# Анубис

Вольфганг Хольбейн

Вольфганг Хольбейн


Анубис


Роман


Авторские права No 2004 Verlagsgruppe Lübbe GmbH & Co. Bergisch Gladbach KG


Редактирование текста: Гельмут В. Пеш


Набор: набор Dörlemann, Lemförde


Набор из Goudy


Печать и переплет: Ebner & Spiegel GmbH, Ульм


Отпечатано в Германии


ISBN 3-7857-2178-1


Книга


Могенс ВанАндт оказался профессором в третьесортном колледже небольшого городка в Массачусетсе. Однажды его посетил старый сокурсник Джонатан Грейвс, с которым он делится темной тайной - тенью своего прошлого, которая разрушила его научную карьеру.


На самом деле Могенс не хочет иметь ничего общего со своим другом из прошлого, но последний делает ему почти неотразимое предложение. Это действительно большое открытие, возможно, самое важное в современной археологии. Он также проталкивает ему пятьсот долларов и билет в Калифорнию - просто для того, чтобы Могенс мог взглянуть на находку.


Могены не могут устоять перед искушением. После долгого путешествия на поезде в Сан-Франциско и приключений на машине он прибывает в скрытый лагерь в горах. Там Грейвс приводит его к месту подземных раскопок. Это храм Анубиса, бога подземного мира с головой шакала, а стены подземных залов покрыты древними египетскими иероглифами.


Но это не все. Потому что каменные стражи храма охраняют ворота, которые оставались закрытыми на протяжении тысячелетий. За ним путь открывается в царство ужаса, в котором границы между жизнью и смертью, кажется, стираются и из которого шакалы бога мертвых устремляются в мир живых.


1.


img045.jpg


Профессор Могенс ВанАндт ненавидел свою работу. Так было не всегда. Было время, которое объективно было всего несколько лет назад, но в личном ощущении времени Могенса это была вечность, когда он любил его, и на самом деле, в глубине души он все еще любил. Строго говоря, тоже неправильно было сказать, что он ненавидел свою работу . Он ненавидел то, что ему приходилось делать .


Могенс ВанАндт был бельгийцем по происхождению - точнее, фламандцем, как следует из его имени, - но американцем насквозь с точки зрения воспитания и образа жизни, поэтому неудивительно, что он с завидной легкостью обратился к новым занятиям. что он когда-то принял, но затем выполнил с большой скрупулезностью, да, почти одержимо. Все, кто знал его в юности, пророчили ему великое будущее, его учителя были чрезвычайно довольны им, и если бы его университетские профессора предсказали, что он был бы через пять лет после того, как его докторская степень вернулась на факультет. с равными правами, и его имя было бы в более чем одном учебнике и украсило бы бесчисленное количество статей в специализированных журналах или других соответствующих публикациях.


Судьба распорядилась иначе. Единственное, что украшало его подпись, - это визитные карточки в потрепанном кошельке из свиной кожи лучших времен и небрежный ярлык на двери крохотного офиса без окон в подвале Университета Томпсона; университет, о котором никто никогда не слышал и который находился в городе, о котором почти никто не знал, живущем дальше, чем в пятидесяти милях от него. Были дни, когда Могенс всерьез подозревал, что даже не все жители Томпсона знали название своего города. Не говоря уже о студентах его так называемого университета .


Горящие дрова в камине, которые, как ему показалось, он только что залил, снова почти полностью обгорели. ВанАндт встал, подошел к маленькой плетеной корзине с дровами у камина и бросил новое полено в желтое пламя. Поднявшийся ливень искр заставил Могенса отступить на два шага назад и опустился на грязный, но, тем не менее, тщательно отполированный пол перед ним. Профессор встал, сделал еще один шаг и взглянул на старинные напольные часы у двери. Было уже больше шести. Его визит был поздним.


В принципе, это не имело значения. ВанАндту в тот вечер особо нечего было делать. В Томпсоне это было совершенно невозможно. Город с тремя тысячами душ не предлагал никаких достойных внимания развлечений. В нем был обязательный салон, который, как по внешнему виду, так и по аудитории, явно был пережитком прошлого века. Но, с одной стороны, профессор ненавидел алкоголь, а с другой стороны, в городе его считали чудаком и одиночкой; Оба атрибута, которые сделали визит в такое заведение, часто посещаемое простыми рабочими и грубым крестьянином, не рекомендуется. Также была небольшая аптека с пристроенным молочным баром и кинотеатр, где по выходным показывали шестимесячные голливудские фильмы. Однако оба они стали местом встречи деревенской молодежи, так что для профессора об этом не могло быть и речи.


И, наконец, было определенное заведение с красными лампами и маленькими скромными кабинками, которые были не такими скромными, как следовало бы, но определенно меньше, чем должны были быть. Вдобавок женский персонал даже близко не соответствовал стандартам Могенса, так что он все равно простил ему поездку в округ за сотню миль, чтобы посетить местный аналог этого учреждения. Вкратце: жизнь профессора Могенса ВанАндта была очень простой, если не сказать скучной. Телеграмма, пришедшая два дня назад, стала самым волнующим перерывом в его повседневной монотонности за последние месяцы.


Раздался стук. Могенс поймал себя на том, что дергается взад и вперед от камина со слишком сильным движением. Его сердце колотилось немного быстрее, и он должен был сдержать себя, чтобы не прыгнуть к двери и не выдернуть ее с такой же неуместной поспешностью; как будто он не был полным профессором, а десятилетним мальчиком, который терпеть не мог пойти в гостиную рождественским утром посмотреть, что Санта-Клаус оставил на каминной полке. Но с Рождества прошли недели, и Могенсу уже не исполнилось десяти, а теперь уже ближе к сорока, чем к тридцати. Кроме того, он подумал, что было бы нецелесообразно показывать посетителю, насколько ему любопытно упомянутое в телеграмме «предложение о работе». Поэтому он не только заставил себя отдохнуть сознательным усилием, но и дал еще четыре или пять секунд, прежде чем потянулся к дверной ручке и толкнул ее.


Могенсу было очень трудно скрыть разочарование. У двери не было посторонних, но мисс Прейсслер - просто зовите меня Бетти, все здесь так делают, - сказала она вечером, когда он въехал, но Могенс никогда не справлялся с этим, даже в его мыслях - его домовладелица, а вместо этого тщательно продуманные слова, которые Могенс придумал, чтобы поприветствовать своего гостя, только удивление ускользнуло от него: «О?»


Мисс Прейсслер подняла правую руку, которой она только что начала снова стучать в дверь комнаты, игриво пригрозила ему указательным пальцем и, как обычно, не спрашивая его разрешения, протолкнулась мимо него в комнату. «О?» - спросила она. "Это способ приветствовать хорошего друга, мой дорогой профессор?"


Могенс предпочел вообще не отвечать. Обычно ему было трудно терпеть назойливость мисс Прейсслер - что она, очевидно, считала подходящим выражением той привязанности, которую она испытывала к нему, - но сегодня он нашел это особенно трудным.


«Конечно, нет», - поспешно и немного неловко ответил он. "Просто ..."


«... я знаю, вы меня не ждали», - прервала мисс Прейсслер, повернувшись к нему и - поскольку Могенс никоим образом не сбежал - бросила быстрый, пристальный взгляд на комнату. Мисс Прейсслер была самым опрятным и чистоплотным человеком, которого когда-либо встречал Могенс; и это, хотя сам он ценил чистоту превыше всего. Однако сегодня ее критический взгляд не нашел ни малейшего пылинки, которая могла бы вызвать неодобрение. Могенс провел последние полтора часа, приводя в порядок свою комнату и полируя старую мебель до блеска - насколько позволяла мебель пятидесятилетней давности, которая подходила к его каютам.


«Вы ждете посетителя, мой дорогой профессор?» - продолжила она, не получив ответа даже через несколько секунд.


«Да», - ответил Могенс. «Предыдущий коллега неожиданно объявил о своем прибытии. Я бы, конечно, проинформировал вас, но новость стала неожиданностью. Я не хотел беспокоить вас без надобности. У тебя уже достаточно дел ".


Такая ссылка на работу, что мисс Прейсслер, несомненно, означала, что она содержала пансионат с постоянным гостем и двумя другими, большую часть времени пустыми комнатами, и в процессе выслеживала каждую частичку пыли и грязи, вызвавшую возмущение, Обычно этого было достаточно, чтобы отважиться войти в ее убежище, чтобы снова сделать ее милостивой. Но не сегодня. Напротив, она внезапно выглядела немного раздраженной - или обиженной, - затем ее взгляд на мгновение оторвался от его лица и коснулась телеграммы, которая была открыта, но написанной стороной вниз, на столе. То, что Могенс прочитал в ее глазах в этот краткий миг, дало ему понять, что она слишком хорошо знала содержание телеграммы.


Конечно, она знала его. Чего он ожидал? Вероятно, она знала его раньше, чем он. Томпсон был маленьким местом, где все знали друг друга и где ничего не происходило, не сразу становясь всеобщим достоянием. Тем не менее это осознание так его раздражало, что ему пришлось сдержаться на мгновение изо всех сил, чтобы не поставить на место хозяйку резкими словами. Но он просто улыбнулся и намекнул на движение, которое мисс Прейсслер могла принять за пожатие плечами, или что угодно, что ей заблагорассудится.


Еще через секунду в глазах мисс Пройсслер вернулась насмешливая улыбка, и она снова подняла указательный палец, игриво угрожая ему. «Но мой дорогой профессор. Лгать старому другу - свидетельство хорошего воспитания? "


На языке Могенса было сказать, что единственное верное слово в этом предложении было старым , но это фактически запрещало ему быть хорошо воспитанным. Кроме того, было бы неразумно открыто баловать себя мисс Прейсслер; по крайней мере, до того, как он узнал, кем на самом деле был его таинственный посетитель и чего он от него хотел. Поэтому он не ответил и на этот вопрос.


Однако мисс Прейсслер явно не собиралась сдаваться так быстро; но что совсем не удивило Могенса - если и было что-то, чем он, хотя и неохотно, восхищался в своей квартирной хозяйке, так это ее настойчивость. С первого дня мисс Прейсслер оставила мало сомнений в том, что они не оставят камня на камне: красивый, атлетически сложенный постоянный гость в их доме в какой-то момент в ее мягкой постели, чтобы заманить ее, вероятно, еще более мягкими объятиями - то, что сама идея Mogens однако уже позвольте холоду пробежать по вашему позвоночнику. Мягкость ее объятий, которую он постулировал, была никоим образом не из-за ее алебастровой кожи или ее нежного характера, а, скорее, из-за количества лишних фунтов, которые годы, которые она перед ним, сбросили на ее рост. Могенс никогда не спрашивал ее возраста, хотя бы потому, что один этот вопрос создал бы между ними конфиденциальность, которой он определенно не хотел, но он предположил, что она должна быть достаточно взрослой, чтобы быть его матерью, может быть, не полностью, но приблизительно.


С другой стороны, было неоспоримым преимуществом не сопротивляться решительным действиям мисс Пройсслер. Иногда она действительно действовала ему на нервы, но также очень трогательно заботилась о нем, что отражалось в том или ином дополнительном куске торта по воскресеньям, в особенно большой порции на его тарелке, когда было мясо, или в корзине, которая всегда была полна дрова у камина; все, что другие постояльцы не могли принять как должное. Мисс Прейсслер даже смирилась - хотя и была стойким протестантом - с его радикальным отношением к церкви. Она не одобряла этого, но молчаливо приняла. Если бы была необходимость доказывать, что мисс Пройсслер безнадежно влюбилась в него из-за смешения чувств, это был бы только этот факт.


Могенс, с другой стороны ... Ну, мисс Прейсслер его не отталкивала, но он был близок к этому. Он был уверен, что ее чувства к нему были настоящими, и он даже несколько раз пытался найти в себе хотя бы проблеск привязанности, но безуспешно. Тот факт, что он, тем не менее, признал неоспоримые преимущества, которые он извлек из ее преследования, не только приводил к постоянной нечистоплотности, но также временами к тому, что он откровенно презирал себя, что усиливало его негативные чувства к мисс Прейсслер. Люди были сложными существами.


«Мисс Прейсслер», - начал он, пока все еще думал о том, как можно дипломатично сделать ей комплимент, чтобы это не оказало слишком вредного воздействия на его следующее меню. "Я не думаю, что..."


Мисс Прейсслер нечаянно пришла ему на помощь. Ее ястребиные глаза заметили наглого вторгшегося в храм чистоты, в который она превратила свой дом: хлопья пепла, которые ранее были выброшены из камина. Не обращая ни малейшего внимания на начало предложения Могенс, она развернулась вокруг своей оси в сложном, тяжелом пируэте и в то же время присела; Могенсу это выглядело так, как будто оно каким-то образом распадается, а затем приобретает твердость в меньшей и более широкой форме. Обладая навыком, который можно проследить только благодаря упорной практике на протяжении всей жизни, она вытащила тряпку для пыли из кармана фартука и в мгновение ока удалила микроскопические хлопья пепла с пола, а затем снова облажалась почти невероятным движением. и так тепло просиял Могенса о том, что остаток его подготовленного изгнания буквально застрял у него в горле.


«Да, дорогой профессор?» - спросила она. "Ты хотел что-то сказать?"


«Ничего», - пробормотал Могенс. "Ничего не было."


«Я вам не верю, - ответила мисс Прейсслер. Внезапно и плавно она стала очень серьезной. Она сделала шаг к нему, откинула голову назад, чтобы продолжать смотреть ему в лицо, и подошла еще ближе. В ее глазах появилось выражение, которое вызвало серию звонких тревожных звонков за лбом Могенса. Он послал краткую молитву к небу, чтобы мисс Прейсслер не всегда выбирала этот момент, чтобы изменить свою тактику и атаковать крепость его добродетелей. Он инстинктивно напрягся. Он бы попятился от нее, если бы только смог, но его спина уже была у двери.


«Я знаю, что сейчас самое неподходящее время для начала, профессор, - начала мисс Прейсслер. Могенс считал, что она права. Это был плохой момент , что бы она ни хотела ему сказать. «Но, к сожалению, я не мог не принять к сведению содержание этой телеграммы. Я ... немного напуган, если честно ".


«Итак?» - резко спросил Могенс.


«Профессор, позвольте мне быть откровенным, - продолжила мисс Прейсслер. Она подошла еще ближе. Ее вздымающаяся грудь теперь почти касалась груди Могенса, и он чувствовал запах ее свежих духов. «Довольно навязчивый, но также немного затхлый запах», - подумал он. «Вы живете здесь более четырех лет. Но с первого дня вы были для меня гораздо больше, чем просто обычным гостем. Мне немного трудно признать это, но правда в том, что я испытываю определенное ... сочувствие ... "


«Конечно, я заметил, мисс Прейсслер», - прервал Могенс, хотя и задумался, не совершает ли он серьезной ошибки. "Это просто ..."


«Вы не собираетесь покидать Томпсона», - прервала мисс Прейсслер. Слова сопровождались тяжелым, глубоким вздохом, что доказывало, насколько трудно ей было их произнести. «Я имею в виду: конечно, я понимаю, что человеку твоего уровня и твоего образования совершенно не интересны в таком университете, как наш. Это всего лишь небольшой факультет, который определенно не проводит самых грандиозных исследований. Тем не менее, у него есть неоспоримые преимущества. Жизнь идет гладко, и женщина может выйти на улицу одна даже после наступления темноты, не боясь ".


Могенс задался вопросом, сколько еще аргументов может найти мисс Прейсслер в пользу города, у которого нет аргументов в пользу этого . Произошло нечто очень странное, чего мисс Прейсслер не только определенно не ожидала, но и испугала бы ее, если бы она знала об этом: хотя она продолжала выдвигать самые неубедительные аргументы в пользу Томпсона, ее слова делали прямо противоположное. Внезапно Могенс стал яснее, чем когда-либо прежде за последние четыре года, о безнадежной ситуации, в которую судьба действительно поставила его. До сих пор он всегда с большим или меньшим успехом убеждал себя, что у него есть все необходимое для жизни здесь, но теперь он внезапно осознал, что имел в виду только выживание, а не жизнь. И еще кое-что ему внезапно стало ясно: на самом деле он уже был настроен принять интересное профессиональное предложение, упомянутое в телеграмме.


Его мысли вернулись к тому времени, которое казалось бесконечно далеким, не существующим на самом деле, и когда его будущее казалось настолько ясным и ярким, насколько это возможно. Он окончил Гарвард как один из трех лучших в своем классе, что никого не удивило, и к вечеру его окончания казалось ясно, что его ждет светлое будущее. Единственный вечер, да, единственный момент изменил все. Могенс испытывал искушение винить в этом только судьбу. Он сделал ошибку, страшная, непростительная ошибка, но это было просто несправедливо , что он так должен был заплатить за него.


«... мне, конечно, все ясно, - сказала в этот момент мисс Прейсслер. Могенс заметно подпрыгнул и, оглядываясь назад, понял, что она не прекращала говорить все время, а он не запомнил ни единого слова. «Но, может быть ... я имею в виду, может быть ... ты мог бы подумать о том, чтобы сделать наши отношения немного ... более личными. Я знаю, что я старше вас, и я не могу угнаться за физическими характеристиками молодых женщин, которых вы время от времени навещаете в округе, но, возможно, стоит попробовать ».


Она замолчала, измученная и в то же время немного опасаясь его реакции. Наконец, она открылась ему очень ясно, почти неслыханным для такой женщины, как она, и, конечно, он больше не мог притворяться, что не имеет представления о ее истинных чувствах. Могенс был совершенно ненадежен. Тот факт, что мисс Прейсслер знала о его спорадических визитах в районный город и о том, что он там делал, удивил его и в то же время смутил. Но все остальное, что она сказала, шокировало его гораздо больше. Их слова внезапно и бесповоротно положили конец тому кропотливому поддержанию статус-кво, в котором они жили годами. В будущем все будет намного сложнее, да, может быть, даже невозможно. «Вещи повторяются», - с грустью подумал он. Несколько слов, единичное бездумное высказывание и управляемое, четко спланированное будущее превратились в черную бездну, полную неопределенности. На этот раз потеря была не столь велика, но все же ситуация была сопоставимой. Слова могут причинить гораздо больше вреда, чем действия.


«Вы сейчас в шоке, не так ли?» - спросила мисс Прейсслер, когда он не ответил еще через несколько секунд. Она выглядела удрученной, но и смущенной. «Я не должен был этого говорить. Простите меня. Я глупая старуха, которая ... "


«Мисс Прейсслер, - прервал Могенс, - дело не в этом». Он попытался придать своему голосу как можно больше спокойствия и мягкости, а затем сделал то, что, как он знал, ему лучше не делать, и то, чего он почти избегал. со страхом последние четыре года: он протянул руку и нежно коснулся руки мисс Прейсслер. Она вздрогнула от его прикосновения, и Могенс с удивлением обнаружил, что ее кожа действительно была очень мягкой и удобной.


«Я рад, что ты это сказал», - сказал он. «Конечно, ваши чувства ко мне не остались скрытыми от меня. Уверяю вас, что я тоже неравнодушен к вам. Просто ... ты чего-то не знаешь обо мне. "


«Но я знаю это, мой дорогой профессор».


«Как?» Могенс моргнул. Почти без его вмешательства он убрал руку с ее руки.


«Неужели вы действительно думаете, что я не знаю, что человек вашего образования не прячется в таком городе, как Томпсон, без уважительной причины?» - спросила мисс Прейсслер. «У вас будут причины не преподавать в одном из крупных университетов, к которому, я думаю, вы принадлежите. Но тебе не о чем беспокоиться. Если вы не хотите об этом говорить, я принимаю это. Я никогда не задам ни единого вопроса ».


Перед домом подъехала машина. Шум был не особенно громким, потому что Могенс закрыл окна, чтобы сохранить тепло камина, но он поднял голову и посмотрел в нужном направлении, и тревожная вспышка в глазах мисс Прейсслер погасла. Она понимала, что драгоценный момент прошел, а может быть, он больше никогда не вернется. Могенс почувствовал облегчение, но в то же время испытал сильное чувство жалости. Вздохнув, мисс Пройсслер повернулась, подошла к окну и выглянула.


«Это будет ваш визит», - сказала она. Через секунду, немного другим тоном, она добавила: «Должна сказать, он водит довольно дорогую машину. Я открою ему дверь. Она быстро вышла из комнаты, и Могенс, в свою очередь, подошел к окну. Расстояние, на котором они проходили друг с другом, было намного больше, чем необходимо.


Он больше не мог различить человека, о котором говорила мисс Прейсслер, потому что он только что исчезал из поля его зрения, так что у него было лишь мимолетное впечатление стройной фигуры в элегантном костюме, но поскольку автомобиль был Обеспокоенная мисс Пройсслер была абсолютно права: это была очень большая, очень элегантная и, прежде всего, очень дорогая машина. Темно-синий «Бьюик» с кремовым мягким верхом, который, несмотря на низкие температуры, был откинут назад, с белыми шинами и кожаными сиденьями. Такая машина должна была стоить больше, чем она заработала за последние два года. Могенс внезапно стал еще более любопытным, чем раньше, узнать отправителя таинственной телеграммы.


Поэтому неудивительно, что теперь ему стоило еще большего контроля - не бросаться к двери и нетерпеливо бросаться к своему посетителю. Вместо этого он приоткрыл дверь. Он слышал, как мисс Прейсслер разговаривает с его посетителем в коридоре, слишком долго, на его вкус, и явно слишком знакомым тоном, затем быстрые шаги поднялись по лестнице, и Могенс быстро и бесшумно закрыл дверь и вернулся к своему стулу. Он просто нашел время присесть, когда в дверь постучали. Могенс скрестил ноги, снова провел руками по одежде и затем твердым голосом крикнул: «Входите».


Он сидел спиной к входу и сознательно не обернулся сразу, когда услышал звук двери.


Кто-то вошел на два шага, затем странно знакомый голос спросил : «Профессор ВанАндт? Могенс ВанАндт? "


«Совершенно верно», - ответил Могенс, медленно поворачиваясь в кресле. "Что я могу сделать для вас ..."


Он сам чувствовал, как кровь стекает с его лица. У него на мгновение перехватило дыхание.


"Джонатан!"


Его судьба стояла перед ним. Человек, который был виноват в том, что он утонул на этой свалке, забытой Богом и миром, вместо того, чтобы жить жизнью признательности и богатства, как он имел право. Его личный враг.


Он изменился. Последние девять лет оставили свой след и на нем. Он прибавил в весе, и время оставило следы на его лице, как будто эти годы длились для него как минимум вдвое дольше, чем для других. Под глазами были темные круги, только расплывчатые, но видимые, и на его щеках был серый нездоровый блеск, хотя он был тщательно выбрит. Лицо Грейвса выглядело ... измученным. Несмотря на явно дорогой костюм, в котором он был одет, вся его фигура выглядела несколько потрепанной.


Однако не было ни малейшего сомнения: перед ним стоял человек, которого он презирал больше всего на свете и чье лицо он надеялся никогда больше не увидеть: доктор Джонатан Грейвс.


«Приятно, что ты помнишь мое имя, Могенс», - сказал Грейвс. Он улыбнулся, сделал еще один шаг в комнату и закрыл дверь ногой за собой. «Я боялся, что ты меня забыл. В конце концов, это было очень давно ".


Могенс уставился на него широко раскрытыми глазами. Его руки так сильно сжали подлокотники ветхого кресла, что дерево застонало. Он хотел что-то сказать, но его голос не удался. И даже если бы этого не было, за его лбом был такой беспорядок, что у него буквально не было слов. Он не мог ясно мыслить. Вид Грейвса ударил его, как пощечину.


Грейвз подошел ближе, сел перед своим креслом, ухмыльнулся и сказал: «Ну, не так уж и бурно, мой дорогой профессор. Я понимаю, что вы счастливы видеть меня снова, но ваш энтузиазм почти смущает ".


«Что ... что ты хочешь?» - прохрипел Могенс. Звук собственного голоса поразил его.


«Но Могенс, старый друг», - ухмыльнулся Грейвс. - Вы ведь не пропустили мою телеграмму? Это было бы действительно неудобно - хотя, с другой стороны, это уже не имеет значения. Я встретил тебя. Он отступил на шаг, невозмутимо оглядел комнату и с преувеличенным актерским удивлением взял телеграмму, лежавшую на столе. «Вы, кажется, просто забыли время. Все еще рассеянный профессор из прошлого, а? "


«Что ... делаешь ... ты ... Джонатан?» - твердо повторил Могенс. Ему приходилось перебирать каждое слово одно за другим. Его мускулы болели, так как он все еще сидел, и он не мог понять своей реакции. "Вы пришли насладиться своим внутренним триумфом?"


Его слова были ... глупыми. Они даже не казались сердитыми или, по крайней мере, горькими, но глупыми и дешевыми даже в его собственных ушах, как цитата из одного из романов, которые мисс Прейсслер любила читать, и некоторые из которых он пролистал, чтобы раскрыть секрет Ее грядущее очарование, конечно, безрезультатно. Но он не позволил себе вмешиваться в доверительный тон своего коллеги, он был обязан этим своему самоуважению.


«Разве вы не читали мою телеграмму, профессор?» - с притворным удивлением спросил Грейвс, приподняв брови.


«Да, - ответил Могенс. "В третий раз: что ты хочешь, Грейвс?"


Грейвс продолжал улыбаться еще несколько мгновений, но потом, наконец, ему показалось, что с него достаточно, потому что он внезапно стал серьезным, придвинул стул и сел, не спрашивая его. «Хорошо, Могенс. Выйдем из театра. Я могу представить, как вы себя чувствуете, и я даю вам слово, что я так же боялся этого момента, как и вы - но теперь мы с этим покончили, не так ли? "


За ними ничего не было, абсолютно ничего. В мыслях и чувствах Могенса по-прежнему царила неописуемая суматоха, но небольшая, но уже обреченная часть его сознания оставалась очень спокойной, и эта часть профессора ВанАндта больше не понимала его собственную реакцию. Он предполагал, что, по крайней мере, постепенно успокоится после того, как первоначальный ужас внезапного возвращения Грейвса к его жизни пройдет, но, похоже, все было наоборот. Волнение за его лбом продолжалось, на самом деле казалось, что оно нарастало, как если бы простой вид Грейвса вызвал в нем что-то, против чего он был бессилен.


Могенс никогда не был жестоким человеком, но всю свою жизнь ненавидел насилие, даже всем сердцем. Но теперь он был почти рад, что ужас все еще парализовал его, потому что, если бы все было иначе, он мог бы броситься на Грейвза и ударить его кулаками. Поэтому все, что он мог делать, это сидеть и смотреть на человека, который разрушил его жизнь.


То, что он увидел, скорее всего, удивило бы его при нормальных обстоятельствах, поскольку Джонатан Грейвс был очень странным зрелищем. Его одежда была дорогой, если не роскошной, и в первозданном состоянии. Его туфли, которые, должно быть, стоили дороже всего, что носил Могенс, были отполированы до блеска, складки брюк были острыми, как бритва, и на лацканах его модного двубортного костюма не было ни единой пылинки. Драгоценная цепочка для часов украшала его жилет, а на нем был дорогой шелковый галстук с застежкой, украшенной рубином размером почти с ноготь; Могенс был почти уверен, что он настоящий.


Однако сам по себе лифт не удивил бы его. Джонатан всегда был тщеславным парнем, к тому же ужасным выпендрежником. Однако то, что глубоко смущало Могенса и в то же время пугало, что трудно определить, так это сам Грейвс. Он не мог выразить словами те чувства, которые вызывал его вид, но они были невероятно ... сильными. . Чувство неправильного взгляда. То, что было не только неправильным, но и не могло быть, потому что это было неестественно и кощунственно.


Он попытался отогнать эту мысль и навести порядок в беспорядке за лбом. Противоречивые ощущения, которые производил в нем вид Грейвса, смешивались с постепенно нарастающим гневом на самого себя, и теперь его реакция была не только неуместной, но и просто недостойной ученого. В конце концов, он научился смотреть на вещи такими, какие они есть, и ценить факты, а не эмоции. А то, что производил в нем вид Грейвса, могло быть только эмоциями. У него было ощущение, что он смотрит на совершенно развратный предмет, убогий, зверский ... Что-то, что даже не начало заслуживать названия человека и только вызывало в нем отвращение и отвращение.


Эти иррациональные чувства вызвали то, чего не удалось достичь его сознательным усилием: гнев Могенса тут же испарился, и он почувствовал, как его мышечное напряжение ослабевает, и даже его учащенное сердцебиение снова успокаивается. Может быть, потому что он понимал, что творится внутри него. Джонатан Грейвс никогда не был приятным человеком, но эта крайняя реакция сделала неправильным даже его. Очевидно, он больше не мог смотреть на Грейвса объективными глазами. За последние девять лет он более или менее успешно пытался изгнать из своего сознания как имя Джонатан Грейвс, так и простое знание о существовании носителя этого самого имени, но теперь он осознал, насколько мало успеха эта попытка в Истине имела был коронован. Он никогда не забывал Грейвса, ни на секунду. Совсем наоборот. Что-то в нем обвиняло Грейвза в каждом моменте разочарования, каждом моменте разочарования и каждом дне горечи за девять бесконечных лет, из-за которых он больше не мог видеть его как человека.


Он громко вдохнул, осторожно выпустил руки со спинки стула и посмотрел прямо в глаза Грейвзу; то, что он не мог сделать две или три секунды назад. «Я спрошу тебя еще раз, Джонатан - что ты здесь делаешь?»


«Становится скучно, Могенс», - вздохнул Грейвс. «Вы читали мою телеграмму? Я думал, что это достаточно ясно. Я здесь, чтобы предложить вам работу ".


«Ты?» Хотя Могенс считал, что полностью контролирует ситуацию, он почти выкрикнул это слово. Телеграмма была намеренно расплывчатой в деталях, но ее утверждение не подлежало сомнению. Этот Грейвс - из всех, Грейвс - предложил ему работу, это было ... гротескно!


«Почему бы и нет?» Грейвз, должно быть, услышал истерический тон в его голосе, но просто проигнорировал его. Если уж на то пошло, Грейвс нисколько не изменился за последние несколько лет. Он был и оставался самым наглым человеком, которого когда-либо встречал Могенс. «Если есть кто-нибудь, мой дорогой Могенс, который действительно знает ваши навыки, так это я. Или вы всерьез хотите сделать вид, что нашли в этом богом забытом гнезде работу, которая соответствует вашим способностям? "


«У меня есть работа», - холодно ответил Могенс. "Спасибо."


Грейвс издал неопределенный звук, но в ушах Могенса он звучал как-то ... неприятно. "Дай ему отдохнуть! Мы действительно знаем друг друга достаточно давно. Нам действительно не нужно больше дурачить друг друга! У меня были проблемы с поиском этого места на карте и еще больше проблем с верой в то, что здесь был университет! "


«Могу вас заверить, что они есть», - сказал Могенс.


Грейвз издал уничижительный звук. "Да, я знаю. Ветхая хижина, которая, вероятно, упадет, когда подует следующий ветер. Последней книге в библиотеке пятьдесят лет, а некоторые из ваших так называемых учеников старше вас! Он мрачно кивнул. «Вы проводите дни, просматривая пыльные бумаги в подвале без окон, о котором никому в этом огромном мире нет дела. Вашей зарплаты едва хватает на то, чтобы жить в этом убогом доме, а вы даже не получаете ее регулярно. Ты похоронен здесь заживо, Могенс. И иногда ты задаешься вопросом, не умер ли ты, не заметив этого ». Он снова издал этот неприятный - неприличный - звук, полез в пиджак и вытащил серебряный портсигар. Только сейчас Могенс заметил, что на нем все еще были черные, плотно прилегающие кожаные перчатки. «Неужели я приблизился к истине, или я что-то забыл… о, да: вас наняли только потому, что кто-то хотел украсить себя академиком вашего уровня. И потому что ты был дешевым. "


«Ты хорошо изучил, Джонатан, - мрачно сказал Могенс. Было бы бессмысленно отрицать его слова. Нелепый. Не только Грейвсу, но и себе самому. В нескольких словах Грейвс описал свою ситуацию как можно точнее; и в то же время более жестоким, чем мог бы когда-либо довести Могенс.


Пальцы в перчатках открыли портсигар, достали сигарету и драгоценный мундштук из полированного черепахового панциря и снова закрыли его. В течение очень короткого момента Могенс изо всех сил пытался понять его слова. То, что он наблюдал, одновременно смущало и очаровывало его. Пальцы Грейвса двигались так, как он никогда не видел, даже думал, что это возможно, что он даже не мог описать . Быстро, плавно, казалось бы, независимо друг от друга, как если бы они следовали неузнаваемому, но существующему образцу. Руки Грейвса казались ему гораздо более независимыми мыслящими существами, чем придатками его тела, которые на самом деле не подчинялись командам его разума, но, казалось, торопились опередить его желания.


«Конечно, я провел небольшое исследование», - насмешливо ответил Грейвс. Его пальцы сунули портсигар обратно в куртку и тем же паучьим движением вызвали золотую зажигалку. «Я не пройду две с половиной тысячи миль без подготовки», - он щелкнул зажигалкой и включил предохранитель. Слабый запах бензина ударил Могенса, и он быстро сказал: «Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо». Ненавижу запах холодного дыма ".


Грейвз, не двигаясь, поднес кончик сигареты к огню и сделал долгую затяжку. «Тебе не придется долго это терпеть», - сказал он, его лицо медленно исчезло за завесой серого дыма, сочившейся из его рта и носа. «Если мы придем к соглашению - в чем я практически не сомневаюсь, Могенс, потому что я все еще считаю вас очень умным человеком, - тогда вы можете покинуть этот убогий город и эту жалкую свалку здесь сегодня».


Могенс неодобрительно уставился на горящую сигарету в уголке рта; в основном просто для того, чтобы больше не терпеть вида его рук, но через мгновение я уже не был уверен, что он действительно совершил хорошую сделку. Дым темно-серой вязкой консистенции все еще сочился изо рта и носа Грейвса, распространяясь ленивыми облаками вокруг него и лишь медленно опускаясь на землю перед сквозняком в трубе - примерно на высоте его колен его схватили и засосали в огонь. . «Он не двигался и на самом деле не был похож на сигаретный дым», - подумал Могенс. Это было больше похоже на ... особую серую слизь Грейва, которая капала из его рта и ноздрей и велась как жидкость, которая была легче воздуха.


«Заинтересованы?» - спросил Грейвс, когда Могенс не ответил сразу и, очевидно, неверно истолковал его молчание.


«Как я уже сказал, у меня есть работа», - сухо ответил Могенс.


Грейвс хотел ответить, но в этот момент в дверь постучали, и прежде чем Могенс успел среагировать, дверь открылась, и вошла мисс Прейсслер. Она пошла немного по диагонали, что, вероятно, было связано с тем, что она балансировала поднос с чайником и изящными фарфоровыми чашками на нем, и она наклонялась вперед и в сторону в почти сложном положении, чтобы держать локти на дверной ручке. . Фарфор на подносе тихонько звякнул. Могенс был слишком далеко, чтобы вовремя встать и помочь ей, а Грейвс, стоявший ближе, не пошевелил пальцем. Он только неодобрительно нахмурился и посмотрел вслед мисс Прейсслер, когда она неловко прошла мимо него и, скорее удачливее, чем умело, не пострадала отнесла свою ношу к столу.


«Я думала, джентльмены могут захотеть освежиться», - сказала она. «Лучший английский чай. И немного домашнего печенья с корицей. Она вам так нравится, не так ли, профессор? "


Еще раз взглянув на поднос, Могенс заметил, что это лучшая посуда мисс Пройсслер, лучший мейсенский фарфор, импортированный из Европы и, вероятно, единственный, имеющий настоящую ценность в ее доме, за которым она обычно ухаживала, как зеница ока. Она положила его на стол на Рождество и самое большее 4 июля. Еще была тарелка с белыми засахаренными печеньями в форме звезды - и, кроме того, он ошибался. Это были не две, а три чашки.


«С ним легче поговорить за чашкой хорошего чая».


«Это очень любезно с вашей стороны», - сказал Могенс. Он указал на Грейвса. «Если я могу представить: д-р. Джонатан Грейвс. Бывший однокурсник. - Он указал на мисс Пройсслер. «Мисс Прейсслер, моя квартирная хозяйка».


Грейвз молча кивнул. Мисс Прейсслер на мгновение улыбнулась, затем выражение ее лица застыло, когда она увидела сигарету в уголке рта Грейвса. Само собой разумеется, что курение в их доме было строго запрещено. Она никогда не потерпела бы вокруг себя ничего более нечистого, чем сигаретный пепел. И на самом деле она начала вежливо, но также недвусмысленно указывать гостю Могенса на то, что он совершает невыносимую оплошность, но затем произошло нечто странное: Грейвс продолжал смотреть на нее своими холодными, налитыми кровью глазами, и Могенс мог буквально увидеть, как рассыпается гнев мисс Прейсслер. Что-то, что он счел бы страхом, если бы он мог объяснить причину, появилось в ее глазах. На самом деле она не отступила от Грейвса, но приняла такую позицию, как будто хотела это сделать.


Дверь снова двинулась. Мисс Прейсслер не закрыла ее полностью за собой, и теперь она приоткрылась сама по себе, и вошла маленькая, как смоль, маленькая кошка - единственное живое существо с более чем двумя ногами, которое мисс Прейсслер находилась не только в сфере ее интересов. влияние терпели, но любили почти как идолопоклонники. Излишне говорить, что это была, вероятно, самая чистая кошка в стране, если не в мире, и времени, а не их жизни, даже если блоха видела .


«Но Клеопатра!» - сказала мисс Прейсслер. Она почти поспешно обернулась, как будто была рада возможности обратиться к кошке, а не к жуткому посетителю Могенса. «Кто позволил тебе приехать сюда? Вы знаете, что вам нечего делать в комнатах для гостей ".


«Просто оставьте ее, мисс Прейсслер, - сказал Могенс. «Она меня не беспокоит». Напротив, ему нравилась Клеопатра. Она навещала его в его комнате чаще, чем, вероятно, подозревала мисс Прейсслер. Когда он протянул руку к кошке, Клеопатра немедленно подошла к нему и потерлась головой о его икру, мурлыкая, отчего мисс Прейсслер задумчиво нахмурилась. Может быть, это зрелище прояснило для нее что-то, о чем она раньше даже не подозревала. Через несколько мгновений она почти силой оторвалась от этого зрелища и повернулась к Грейвзу. Она выглядела неуверенно, и Могенс понял, что ей явно трудно классифицировать его жуткого гостя, но он ей не нравился. Почему она должна вести себя иначе, чем он?


«Это действительно очень любезно с вашей стороны, мисс Прейсслер», - снова сказал он. "Благодарю Вас."


Грейвс молчал, а взгляд мисс Прейсслер стал еще более неуверенным и неустойчиво блуждал между тремя чашками на подносе и лицами его и Грейвса. Она ждала, когда ее попросят остаться, но, конечно, слышала в его словах явное изгнание. Теперь она не знала, что делать дальше. Порядочность заставила ее пойти и оставить Могенса и его посетителя в покое, но ее любопытство было по крайней мере столь же сильным - и она, должно быть, была полна решимости бороться за него. Возможно, подумал он, он должен позволить судьбе в образе мисс Прейсслер решить. Он был не в состоянии объективно говорить с Грейвсом или даже думать о том, что ему сказать.


Клеопатра приняла решение за них. До сих пор она с мурлыканьем терлась головой о ногу Могенса, но теперь отстранилась от него, повернулась и очень внимательно посмотрела на Грейвза. Их поведение внезапно изменилось.


Она надела уши, уложила волосы на затылок и опустила хвост, который до сих пор был поднят в приветствии, в нервный пучок; все явные признаки страха или, по крайней мере, очень большую осторожность. Джонатан Грейвс действительно не выглядел очень популярным. Однако бесспорное злобное веселье Могенса длилось лишь мгновение, потому что, несмотря на недвусмысленный язык тела, кошка продолжала двигаться к Грейвсу; осторожно, но все же решительно. Она начала рычать - темный рокочущий звук, больше похожий на собачий, чем на кошачий.


«Клеопатра?» - спросила мисс Прейсслер.


Кот не ответил на ее голос, хотя обычно она отвечала, но продолжила идти к Грейвсу и принялась нюхать его тщательно начищенные туфли. Грейвс выпустил в их сторону облако дыма, но Клеопатра не позволила ему даже напугать ее. Она моргнула, глядя на Грейвса слезящимися глазами, оседлала его ноги - и испортила его сшитые на заказ туфли огромной порцией дурно пахнущего кошачьего дерьма.


Мисс Прейсслер издала почти комический писк и прижала руку ко рту, чтобы подавить крик, которым он действительно хотел быть, и Могенс тоже разорвал рот и глаза, совершенно ошеломленный. На мгновение или два он просто не мог поверить в то, что видел. Если бы не зверский, всепроникающий запах кошачьих фекалий, который внезапно заполнил всю комнату, он бы серьезно убедил себя в том, что он только галлюцинирует эту причудливую сцену.


В конце концов, мисс Прейсслер вырвалась из тихого задыхающегося крика. Вместо рта она теперь прижала руку к сердцу, и ее лицо потеряло весь цвет. Только Грейвс оставался полностью пассивным. Он не только не двинулся с места - атака Клеопатры даже не заставила его нахмуриться или даже неодобрительно взглянуть. Он спокойно пососал мундштук еще раз, выпустил в воздух густое облако дыма и небрежно стряхнул сигаретный пепел в кошку. Клеопатра сердито зашипела, на закостенелых ногах прыгнула в сторону, а затем с сердитым мяуканием и стоном выскочила из комнаты. Мисс Прейсслер издала третий, еще более пронзительный крик и бросилась за ней.


«Невозможный человек», - сказал Грейвз. "Она уже пыталась уложить тебя в свою кровать?"


Могенс изо всех сил пытался следовать за ним. Он продолжал смотреть на коричневую, дурно пахнущую балетку на туфлях Грейвса, которая постепенно растекалась и начинала капать на ковер. Грейвс, казалось, даже не заметил. «Он играет роль, - подумал Могенс. Другого объяснения быть не могло. Грейвз сыграл тщательно отрепетированную роль, от которой его никто и ничто не могло отговорить. Но какой? А зачем?


«Что ты сказал?» - ошеломленно пробормотал он. Ему потребовались все силы, чтобы оторвать взгляд от ботинок Грейвса и взглянуть ему в лицо. Из Грейвса все еще шел серый дым. Из угла левого угла его рта потекла струйка слюны, оставив блестящий след на подбородке, но и на это он не отреагировал.


«Неважно, - ответил Грейвз. «Поскольку вы явно не в настроении предаваться старым воспоминаниям со мной, давайте поговорим о моем предложении. Вам интересно или нет? "


С новыми огромными усилиями Могенсу удалось освободиться от все более сильного чувства отвращения, которое вызывала в нем Грейвз, и сосредоточиться на причине его пребывания здесь. «Если я правильно помню, - сказал он, - вы не сделали мне конкретного предложения, которое я мог бы принять или отклонить».


«Вы все еще предпочитаете сложный маршрут, не так ли?» - спросил Грейвс, качая головой. «Хорошо, как хотите. Я здесь, чтобы предложить вам очень интересную и, кстати, чрезвычайно прибыльную работу. Я не могу сообщить вам подробности прямо сейчас по разным причинам, но уверяю вас, что вы останетесь довольны. Это задача, которая соответствует вашим умениям и намерениям в сто раз больше, чем то, что вы делаете в этом глухом городке. И, как я уже сказал, очень хорошо оплачивается. Я знаю, что вы не особо заботитесь о деньгах, но даже человеку с вашими низкими потребностями в долгосрочной перспективе нужно нечто большее, чем это ".


Последние два слова он произнес явно с отвращением и гораздо громче. Он встал, отчаянно затянулся сигаретой и начал ходить по комнате каким-то неправильным шагом, во-первых, яростно жестикулируя обеими руками, а во-вторых, оставляя на ковре след из коричневых дурно пахнущих пятен.


«Это немного информации», - сказал Могенс. Он изо всех сил пытался держать свой голос под контролем, как ему хотелось бы. Выносить вид Грейвса становилось все труднее и труднее. Зловоние его сигареты и последствия Клеопатры объединились, чтобы сформировать запах, который начинал вызывать у Могена настоящую физическую тошноту. Он сглотнул несколько раз, чтобы избавиться от горькой желчи, скопившейся у него под языком, и продолжал: «Я имею в виду, вы ожидаете, что я откажусь от всего здесь и буду доверять только вашему слову. Зачем мне это делать? Доверять? По иронии судьбы ? "


Он сразу пожалел о последних двух словах. Он не хотел признавать глубину своих чувств к Грейвзу, даже если знал наверняка. Однако Грейвс тоже не отреагировал на это, а лишь на мгновение остановился в своих беспокойных взлетах и падениях и посмотрел на него почти с жалостью. «Вы меня разочаровали, профессор. И вы оскорбляете мой интеллект, при всем уважении. Неужели ты думаешь, Могенс, что я возьму на себя труд исследовать твое местонахождение в течение нескольких месяцев и проеду через пол страны, чтобы просто разыграть тебя? "


Он покачал головой. Его рука в перчатке поднесла ко рту мундштук, и его лицо исчезло за грязным серым дымом. У Могенса возникло жуткое ощущение, что волосы Грейвса тоже шевелятся нереальным образом, словно гнездо тонких извивающихся червей или змей. Но и этот эффект должен был быть вызван серыми клубами дыма, окутавшими его голову.


«Я не знаю, чему верить, - сказал Могенс. «После всего, что произошло между нами, вы всерьез рассчитываете, что я буду вам доверять? «


«Тогда незачем спрашивать, говорю ли я правду или нет», - ответил Грейвс с ухмылкой. Внезапно зубы Могенса показались намного более кривыми, чем раньше. Они были в желтых крапинках, а за ними, казалось, шевельнулось что-то черное, занявшее место его языка и пытавшееся выбраться наружу. «Я могу рассказать вам немного больше, но не намного. Если вы примете мое предложение и пойдете со мной, вы поймете причину моей секретности. Пока могу только сказать вам, что это исследовательский проект огромной важности. Если нам это удастся - а я ни на секунду в этом не сомневаюсь - вы заработаете больше славы и научного признания, чем вы даже можете себе представить. Итак, что еще нужно учитывать? Если дело не в том, чтобы выбраться из этой дыры, подумайте хотя бы о такой возможности. Я говорю о действительно великом научном открытии. Возможно, самое важное открытие со времен зарождения современной археологии. Вы были бы полностью реабилитированы, если бы ваше имя фигурировало в бесчисленных статьях и специализированных книгах в связи с этим. Не говоря уже об учебниках истории ".


«Вы нашли Ноев ковчег?» - спросил Могенс. Он хотел рассмеяться, но его голос не выдержал и сделал что-то еще из этого звука, что-то неприятное, что, казалось, повисло в воздухе некоторое время после того, как погасло, и каким-то образом сделало комнату холоднее.


«Нет», - серьезно ответил Грейвз. «Он был обнаружен уже более пяти лет назад».


«Это ... шутка».


Грейвз проигнорировал его. «Тебе интересно?» - спросил он.


Могенс подумал. Тоска. Напряжен. Но он не пришел к выводу. Он не мог доверять Грейвзу, даже после того, что он с ним сделал. С другой стороны, то, что он сказал, звучало слишком соблазнительно, и, несмотря ни на что, Могенс каким-то образом уловил правду в словах Грейвса. Как будто то, о чем он рассказывал, имело такой вес, что мерцало даже при его сознательном сокрытии.


«Почему я?» - наконец спросил он.


«Потому что нам нужно самое лучшее», - ответил Грейвс. «Это вопиющая несправедливость, что вас столкнули с этого запасного пути. Неважно, что было раньше или нет. Человеку твоих способностей здесь не место. Расточать способности, подобные твоей, - преступление! "


«Ваше сочувствие доводит меня до слез», - сказал Могенс.


Левая рука Грейвса в перчатке пожал плечами. «Я пришел не просить у вас прощения, Могенс», - ответил он. «Я не ожидаю, что вы сможете это сделать, даже если я, по понятным причинам, смотрю на события того злополучного вечера немного иначе, чем вы. Я пришел, потому что мы ищем хорошего коллегу для нашего проекта, человека с особыми навыками. , и потому что я знаю, на что вы способны, Могенс. У меня нет всего времени на свете. Подумайте о моем предложении, а затем примите решение ".


Он полез в карман пиджака, достал конверт и положил его на стол перед Могенсом. Его перчатки, казалось, пульсировали, как будто его пальцы каким-то образом разжижились и теперь пытались взорвать свою черную кожаную тюрьму.


«В этом конверте есть билет на поезд первого класса до Сан-Франциско. Кроме того, сумма в размере пятисот долларов наличными для покрытия ваших дорожных расходов и любых других расходов. Если вы решите отклонить мое предложение, вы определенно можете оставить себе эту сумму. Однако, если вы это сделаете - на что я искренне надеюсь - вы найдете в конверте номер телефона, по которому вы сможете связаться со мной. Если вы позвоните с вокзала, я заеду за вами в течение часа ".


С этими словами он снял с кончика сгоревший остаток своей сигареты, целенаправленно бросил его в мерцающий огонь в камине и, не говоря ни слова, пошел к двери. Однако, прежде чем открыть его и выйти из комнаты, он снова остановился и сказал: «О, и еще кое-что. Если это поможет вам в вашем решении: вам не придется работать со мной напрямую. Не думаю, что мы увидимся чаще одного-двух раз в неделю ».


С этим он пошел.


Могенс парализованно уставился на конверт. На самом деле он не сомневался в серьезности предложения Грейвса, даже если он был менее ясен, чем когда-либо, относительно своих мотивов. Джонатан Грейвс был, пожалуй, самым безжалостным человеком, которого он когда-либо встречал, но он не был глупцом. Такая инфантильная шутка ему бы просто не подошла. А пятьсот долларов - это слишком много, чтобы вложить в шутку. Это было больше, чем он заработал за три месяца в этом так называемом университете; и почти столько же, сколько он смог покрыть за четыре года своего добровольного изгнания.


Однако сами деньги не имели значения. Он подумал об этом лишь постольку, поскольку это, казалось, доказывало серьезность предложения Грейвса. Гораздо важнее было то, что значил этот конверт. Ничто иное, как выход из тупика, в который зашла судьба и он сам за последние несколько лет.


Дверь открылась, и Могенс повернулся, почти пораженный, наполовину готовый увидеть, как Грейвз возвращается, смеется и лакомится своим ошеломленным лицом, когда он показал, что его щедрое предложение было таким же, как и его странное поведение, было лишь частью опоздавшей студенческой выпивки.


Однако вместо Джонатана Грейвса вмешалась мисс Прейсслер, вооруженная цинковым ведром с дымящейся мыльной водой, фартуком и целой кучей тряпок для швабры. Не говоря ни слова, она миновала Могенса, упала на колени и начала стирать одно из пятен, оставленных Грейвзом на ковре. Хотя она отвернулась от Могенса, он увидел, что она покраснела от стыда и смущения.


Вдруг она сказала: «Вы не представляете, как я стесняюсь, профессор».


«Этого не должно быть», - ответил Могенс, но мисс Прейсслер, похоже, не слышала его слов.


«Я никогда в жизни не видел ничего неслыханного. Я просто не понимаю, что происходит с Клеопатрой. Она никогда раньше не делала ничего подобного, пожалуйста, поверьте мне. Когда она потерла пятно, вонь внезапно стала усиливаться. Однако, как ни странно, Могенс учуял не только кошачье дерьмо, а было что-то еще, что-то ... Странное, странное и в то же время отталкивающее, как будто присутствие Грейвса оставило в этой комнате что-то, что загрязнило воздух. здесь. Мисс Пройсслер скривилась от отвращения, смочила тряпку в воде и очень осторожно отжала ее, прежде чем снова вытереть.


«Я не понимаю, что случилось с кошкой», - продолжала она, растирая пятно все сильнее и сильнее, как если бы только с достаточной силой можно было стереть позор, который неслыханное поведение Клеопатры навлекло на ее дом. имеют. «Завтра я первым делом отведу ее к ветеринару и тщательно осмотрю».


- Мисс Прейсслер, - прервал Могенс.


Его домовладелица перестала отчаянно вытирать пятно, но смотрела в пространство по крайней мере пять или шесть секунд, прежде чем медленно подняла голову и посмотрела на него, почти испугавшись.


«Не вините Клеопатру», - сказал Могенс. «Если бы я был котом, я бы, наверное, сделал то же самое».


Могенс встал, избежал теперь совершенно ошеломленного взгляда мисс Прейсслер и быстро подошел к окну, чтобы открыть его и позволить жалкому зловонию уйти. Затем его рука остановилась на полпути к ручке. Джонатан тем временем вышел из дома и садился в свой кабриолет на улице. В прямом смысле. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы открыть дверь, но перелез через дверь машины странным движением рептилии и скользнул за руль. Даже не поднимая глаз, он завел двигатель и уехал.


«Вы хотите открыть окно, профессор?» - спросила мисс Прейсслер. «Вонь невыносимая. Боже мой, мне понадобятся месяцы, чтобы вытащить его с ковра. Я совсем не понимаю. Клеопатра, должно быть, съела что-то плохое ".


Рука Могенса сомкнулась на ручке окна, но он все еще не решался открыть окно. «Бьюик» Грейвса был в конце улицы и свернул, и все же он чувствовал, что от него что-то осталось; что-то, что таилось там, на улице и сразу же войдет, как только он совершит ошибку, открыв ворота своей крепости.


Что, конечно, было совершенно глупой идеей.


Могенс отогнал детские мысли, молча посчитал себя дураком и резко распахнул оконную створку. Холодный воздух и больше ничего не поступало, в лучшем случае немного влаги. Пламя в камине усиливалось, когда свежий кислород поступал извне, в комнате почти мгновенно становилось холоднее, но ледяная волна также прогнала зловоние; не совсем, но это сделало его заметно более терпимым.


Мисс Прейсслер также громко вздохнула и на четвереньках поползла к другому пятну, чтобы схватиться с ним тряпкой и мылом. «Я действительно не могу передать вам достаточно, как я смущена этим инцидентом», - сказала она. «Я могу только надеяться, что это не оказало слишком негативного влияния на ваши переговоры с мистером Грейвсом ... хотя, честно говоря, я не вижу, чтобы такой человек, как вы, серьезно задумывался об этом на мгновение. Работать с кем-то вроде этого Грейвса - особенно в Сан-Франциско! Поверьте, профессор ВанАндт: Я знаю, о чем говорю. Двоюродный брат моего покойного мужа был из Калифорнии. Люди там ... странные. Тебе там не будет хорошо ".


Так много для того, чтобы спросить, подслушивала ли она у двери. Однако Могенс такого замечания не сделал. Он даже не обиделся на признание мисс Пройсслер. Возможно, на ее месте он бы не поступил иначе. «Почему?» - спросил он.


«Но, профессор, пожалуйста!» Мисс Прейсслер положила ладони на свои мягкие бедра, выпрямила верхнюю часть тела и посмотрела на него почти укоризненно. «Этот ... злодей действительно не человек вашего уровня, профессор! Мне трудно поверить, что ты когда-то должен был с ним дружить! "


«Я тоже не был», - ответил Могенс. «Мы вместе учились, но никогда не были друзьями».


«Я тоже не могла этого представить, - с облегчением сказала мисс Прейсслер. "Вы действительно не думаете принять это предложение, не так ли?"


«Я еще не решил», - ответил Могенс.


«Профессор, пожалуйста!» - искренне шокировала мисс Прейсслер. "Тебе нельзя этого делать! Этот человек ... тебе не подходит! "


«Что ты имеешь в виду?» - смущенно спросил Могенс. Его не удивило, что Грейвс не сразу покорил сердце мисс Прейсслер. Но могло ли случиться так, что она испытывала к нему такое же негативное чувство, как и он? И если да, то почему? У нее не было такого избытка плохого опыта с Джонатаном Грейвсом, как у него. Но затем, практически в то же время, когда он задавал себе этот вопрос, ему пришла в голову мысль: если учесть чувства мисс Прейсслер к нему, Грейвс, должно быть, был чем-то вроде ее естественного врага. Он появился из ниоткуда и пригрозил забрать его у нее.


«Я ... не могу сказать наверняка, - пробормотала мисс Прейсслер. «Но есть что-то в нем, что меня пугает. Он страшный. Я не хотел прояснять это, когда он был там, но что-то в этом докторе Грейвсе кажется мне неправильным. Я не могу описать это иначе. Мне неудобно рядом с ним, не говоря уже о его поведении. Этот человек - животное! "


«Теперь вы преувеличиваете», - сказал Могенс. Он улыбнулся, начал закрывать окно, но потом передумал. К этому моменту в комнате было неприятно свежо, но в воздухе все еще стоял неприятный запах. Он предпочитал замерзнуть, а не подвергаться зловонию. Пожав плечами, он вернулся на свое место у камина и, сев, закончил начатую фразу. «Грейвс, конечно, не самый приятный компаньон, но называть его животным - это слишком хорошо».


"Конечно," поспешно ответила мисс Прейсслер. "Простите. Я продался в тоне. Этот человек просто такой.


Могенс задумчиво уставился на конверт на маленьком столике перед ним. Деньги в нем, казалось, издевались над ним, но в то же время содержали почти непреодолимое искушение. Это был его выход из жизни, которая не была жизнью, а своего рода постепенной, почти незаметной смертью. Так почему он колебался? Может быть, потому что внутри него раздался голос, предупреждающий, чтобы он не беспокоился о Грейвсе еще ни на секунду?


Он молча покачал головой. Его собственное поведение больше не удивляло его, а на самом деле пугало, потому что его уже нельзя было ничем объяснить. Он не знал, насколько сильно он ненавидел Грейвса.


Могенс наклонился в сторону, налил себе чашку чая, которого не касался Грейвс, и тем же движением налил вторую. «Посидите немного со мной, мисс Прейсслер ... Бетти, - сказал он. "Я хочу поговорить с тобой."


Мисс Прейсслер посмотрела на него с удивлением, но также почти сразу же встала и начала садиться на тот же стул, на котором раньше сидел Грейвз, но затем она повернулась посреди движения и пододвинула другой стул.


«Мисс Прейсслер, я живу под вашей крышей уже четыре года, и за эти четыре года не было дня, чтобы я не знал, что вы относитесь ко мне с особым вниманием», - начал он.


Мисс Прейсслер посмотрела на него внимательно и немного тупо, но в ее глазах была смутная надежда, которая дала Могенсу понять, что его слова, возможно, были выбраны не особенно умно. Конечно, она ошибалась, потому что хотела ошибиться . Но он не собирался говорить ей, что планирует остаться и, возможно, даже потакать ее ухаживаниям; напротив. Чтобы выиграть время, он взял одно из печенья мисс Прейсслер с корицей и откусил. В следующую секунду он снова выплюнул укус, отбросил остатки коричной звезды по высокой дуге и изо всех сил боролся с тошнотой, которая буквально взорвалась у него в животе. Его рот наполнил неописуемо отвратительный вкус. Могенс корчился на стуле, задыхаясь от агонии, и проглотил комок горькой желчи, выползший из его желудка. Это только усиливало тошноту, но он продолжал бороться с ней хотя бы по той абсурдной причине, что он все-таки не хотел делать это с мисс Прейсслер, которую рвало на ковер.


Мисс Прейсслер смотрела на него широко раскрытыми глазами и снова потеряла цвет лица. «Но что ...?» - начала она, затем замолчала, глубоко встревоженная, на середине слова и тоже взяла звезду корицы. Остроконечными пальцами она сломала его надвое и тут же издала собственный задыхающийся звук. Могенс совершил ошибку, подняв глаза, и его тошнота почти усилилась, когда он увидел внутреннюю часть коричной звезды.


Пирожные превратились в слизистую жирную массу, в которой они постоянно варились и ползли; как поверхность грязевого вулкана, на котором из недр земли взорвались пузырьки газа; или как будто пытаешься выползти на открытое место что-то живое. Если он когда-либо видел плохую еду, то это был этот Зимтштерн. Только мысль , что он просто укусил в такое место , сделал его тошнота еще хуже.


«Но этого ... этого не может быть», - простонала мисс Прейсслер. "Это невозможно! Я испек это печенье сегодня утром! С ингредиентами, которые я купила в свежем виде ".


«Один из них, должно быть, был плохим», - с трудом сказал Могенс. Он избегал заглядывать в свою кружку, чтобы увидеть, какие сюрпризы могут еще поджидать его там. Его живот и так ужасно болел.


«Я ... я просто не понимаю», - запинаясь, сказала мисс Прейсслер. «Это ... это ...» Она замолчала, беспомощно покачала головой, с отвращением бросила две половинки печенья с корицей в огонь и встала.


«Сегодня действительно не мой счастливый день», - сказала она в слабой попытке облегчить ситуацию шутливым тоном. «Я должен выбросить это сейчас. А потом я пойду в универсальный магазин и серьезно поговорим с продавщицей ».


Она взяла тарелку с гнилым печеньем и повернулась, чтобы уйти, затем снова повернулась к нему. «Последний час был немного неудачным. Надеюсь, это не повлияет на ваше решение? "


«Определенно нет», - сказал Могенс, с трудом оторвал взгляд от тарелки со звездочками корицы в руках мисс Прейсслер и снова посмотрел на конверт, оставленный Грейвсом. «Я еще не принял решение, мисс Прейсслер, но уверяю вас, что не приму поспешного решения».


Четыре дня спустя он сошел с поезда на вокзале Сан-Франциско и позвонил по номеру телефона, который дал ему Грейвс.


2.


img045.jpg


Хотя Тихий океан был гладким, как зеркало из кованой меди, свет заходящего солнца покрыл его филигранным мерцающим узором. Вы не могли смотреть на него слишком долго, потому что ослепительные отблески света оставляли болезненные остаточные изображения на сетчатке, которые оставались, даже когда вы закрывали глаза и переводили взгляд, но все же усиливали впечатление нечеткого движения глубоко под поверхностью огромный океан.


Море медленно ускользало из поля зрения. К тайному разочарованию Могенса, они не пересекли знаменитый мост, а двигались в глубь страны от побережья. Могенс подозревал, что море больше не будет видно до того, как солнце полностью сядет, то есть самое позднее через полчаса. Океан уже превратился в тонкий медный серп слева, который таял с каждой милей, которую большой Форд пробивался на восток. Тем не менее, он почувствовал странное чувство облегчения, столь же необъяснимое, сколь и сильное. Возможно, что под поверхностью, казалось бы, неподвижного моря таилось что-то, чего он не мог видеть, но чувствовал тем более отчетливо .


Он подумал об этой странной мысли на несколько мгновений, а затем отбросил ее, пожав плечами. Подобные размышления были не только праздными, но и просто недостойными такого человека, как он. Конечно, что-то было под водой. Океан буквально кишел жизнью, которую эта тихая, по большей части безветренная вселенная покорила в гораздо большей степени, чем суша. Однако среди огромного количества странных и, возможно, даже причудливых и смертоносных существ, которые могли скрываться в его неизведанных глубинах, не было ни одного, которого можно было бы бояться; по крайней мере, сейчас, когда он ехал на машине тридцать или сорок миль в час от моря. Его собственные нервы начали подшучивать над ним, и с каждым днем становилось все хуже. И он даже знал причины этого.


Одним из них - и, несомненно, самым серьезным - был доктор Джонатан Грейвс, которого он, вероятно, снова увидит в течение часа. За последние четыре дня Могенс не думал ни о чем другом, кроме предстоящей встречи со своим бывшим одноклассником, и в течение этих четырех дней его чувства были как американские горки, иногда колеблясь от одной крайности к другой за одну минуту: чистая, неподдельная ненависть к человек, разрушивший свою жизнь, чередовался с презрением - в немалой степени из-за него самого, что он даже подумал о том, чтобы принять это недостойное предложение - с детским вызовом и извергал глубочайшую жалость к себе на мысль, что он может хотя бы убедить себя в том, что это было продиктовано чистой причиной: в конце концов, не имело значения, почему он оказался в том положении, в котором находился. Дело в том, что он был не в состоянии быть придирчивым. Вы не кусали руку, которая вас кормила; даже если она раньше тебя ударила.


«Это будет недолго, профессор», - голос молодого человека, сидевшего слева от Могенса и выглядевшего за огромным рулевым колесом «Форда» не менее потерянным и беспомощным, чем сам Могенс, разорвал его. грубо, но приветствуется от его мрачных соображений. Очевидно, мальчик неверно истолковал раздраженный взгляд Могенса, потому что он снял правую руку с руля и указал вперед, где узкая тропинка ответвлялась от далеко не широкой главной дороги, чтобы исчезнуть через несколько метров между зарослями кустарника. и могучие валуны. Без указательного жеста своего юного шофера Могенс, вероятно, даже не заметил бы его, он был такой худощавый. «Еще миля, и мы будем там».


«Ага». Ответ - Могенс знал это - по всей вероятности, должен показаться слегка невежливым, если не откровенным оскорблением. Но его водитель, вероятно, был еще достаточно молод, чтобы не замечать - или не хотел - замечать в нем замаскированное оскорбление. Напротив, он сильнее махнул рукой, когда начал топать ногами по сцеплению и тормозам «Форда».


Могенс какое-то время с легким интересом следил за кажущимися бесцельными движениями. Он никогда не учился водить машину и не испытывал к этому побуждения. Прагматик в нем видел полезность автомобиля, а также ценил тот факт, что они могли преодолеть расстояние за долю от этого времени, на что у него ушло бы по крайней мере три, если не четыре часа на лошади или в такси. Но сам он с подозрением относился к автомобилям, если не сказать: страшно. Может, это всего лишь четыре года, которые он провел в Томпсоне. Времени было не так много, чтобы технический прогресс мог его перевернуть, потому что даже в этом городе были газеты, которые помогали ему быть в курсе последних событий. Но как только он сошел с поезда в Сан-Франциско, он понял, что Томпсон явно не существовал в прошлом, но каким-то образом существовал вместе со временем. Конечно, там были и автомобили, но они всегда оставались посторонними предметами, странностями, которые заставляли останавливаться и поворачивать голову, возможно, с намеком на улыбку, которая была предназначена для этого новомодного безумия, которое определенно не продлится долго. . С другой стороны, Сан-Франциско был полной противоположностью. И даже если бы они неуклонно удалялись от города в течение получаса и холмы, по которым они теперь ехали, не так уж сильно отличались от тех, между которыми приютился Томпсон, у него все равно было ощущение, что он был не просто самим собой. в другом месте, но оказаться в другом мире, если не в другой вселенной.


«Надеюсь, вы не против, если все станет немного неровно», - продолжил его шофер. Могенс вопросительно посмотрел, и мальчик со светлыми кудрями почти до плеч махнул рукой, которая, как надеялся Могенс, была не той, которую он только что назвал ухабистой. «Дорога ведет прямо через гору. Есть несколько плохих выбоин, но не волнуйтесь - я знаю дорогу ».


«А главная улица?» - нерешительно спросил Могенс.


«Двадцать миль вокруг горы или одна над ней», - сказал мальчик, как будто этого было достаточно. Могенс воздержался ничего об этом сказать; Такой ответ - и в таком тоне - мог дать только тот, кто еще не был достаточно взрослым, чтобы знать, какие неприятные сюрпризы иногда преподносит жизнь. И спорить с тем, кто дал такие ответы, было совершенно бессмысленно.


Тем не менее, после минутного колебания, он спросил: «Мы так торопимся?»


«У вас был напряженный день, профессор, - ответил мальчик. «Я думал, ты не против приехать немного раньше.» Он засмеялся, но внезапно это прозвучало немного нервно. Впервые с тех пор, как Могенс сел с ним в машину, в его светло-голубых, очень ясных глазах была тень неуверенности, в то время как он смотрел на Могенса быстро и очень внимательно. "Конечно, я также могу ..."


«Нет, нет, все в порядке», - прервал Могенс. «Выбирайте путь, на который вы осмеливаетесь идти. Полагаю, вы знаете, что делаете, мистер ...? "


«Том», - ответил мальчик. «Просто зови меня Том. И ты можешь называть меня собой. На самом деле меня зовут Томас, но меня так никто не называет. Даже с доктором Грейвсом ".


"Ты знаешь доктора какое-то время, Том?"


Том покачал головой. «Я здесь вырос».


К настоящему времени он замедлил машину почти до шага и продолжал замедлять ее, пока они почти не остановились. Когда Том толкнул рычаг переключения передач вперед, раздался хруст. Потребовалось видимое усилие, затем его ноги снова выполнили эту сложную последовательность движений, и Форд повернул под прямым углом к главной асфальтированной дороге. Прежде чем его задние колеса полностью оторвались от твердой почвы, правое переднее колесо вонзилось в выбоину с такой силой, что не только весь автомобиль задрожал, как пулевое ранение, но и зубы Могенса ударились друг о друга с такой силой, что он едва подавил звук боли. Он инстинктивно посмотрел вперед, на полпути готовый увидеть, как сломанное переднее колесо немного отъезжает, прежде чем покачнуться и упасть на бок, как волчок. Однако вместо этого «Форд» с трудом выбрался из канавы и снова стал быстрее.


«Извини», - поспешно сказал Том, когда Могенс повернул голову и посмотрел на него. Он смущенно пожал плечами и попытался изобразить прощающую улыбку на своем лице, но ничего не добился, кроме как выглядеть моложе и, наконец, как ребенок, который одолжил машину своего отца для запретной прогулки. "Я все время забываю эту проклятую кроличью нору!"


Могенс провел кончиком языка по зубам, ожидая вкуса крови, но, к своему облегчению, был разочарован. Его нижняя челюсть гудела, как будто он получил удар током, но, похоже, он не сильно поранился.


«Только первая часть такая плохая», - поспешно сказал Том. Когда он не получил ответа - очевидно, он истолковал упорное молчание Могенса как упрек и не совсем неправильно - он поспешно добавил: «Когда мы пройдем мимо скал, будет лучше».


На этот раз взгляд Могенса не проследил за его жестом. Вместо этого он воспользовался возможностью, чтобы по-настоящему внимательно посмотреть на своего шофера-подростка, впервые с тех пор, как они покинули Сан-Франциско. Уголовная совесть Могенса всколыхнулась, и он признал себе, что до сих пор не обращал внимания на Тома как на личность, а скорее считал его принадлежащим к «Форду»; живое продолжение механической повозки, которую Грейвз прислал, чтобы забрать его. Он мысленно простил Тома и понял, насколько он молод на самом деле. Огромный руль и тяжелые педали, которым, казалось, потребовались все его силы, чтобы уйти, делали его немного похожим на ребенка, но в итоге он, вероятно, не стал намного больше. Он был худым и выглядел несколько хрупким. Могенс оценил его примерно в семнадцать лет. Слегка завитые волосы до плеч придали ему что-то женственное и уязвимое, что заставило угрызения совести Могенса еще больше встряхнуться, когда он подумал о двух чемоданах, которые Том без жалоб перенес с платформы и спрятал в багажнике форда. В них было все его мирское имущество, но, поскольку большинство из них состояло из книг, они были очень тяжелыми.


«Сколько тебе лет, Том?» - сразу спросил он.


Могенс заметил, что этот вопрос смутил его шофера. Он не ответил сразу, но выиграл несколько секунд, по-видимому, сосредоточенно глядя на проезжую дорогу, которая вилась перед ними между зарослями, камнями и коричневой засохшей травой. Сам Могенс по возможности избегал смотреть в том же направлении. Для него было загадкой, как мальчик здесь сориентировался. По его мнению, этого пути не существовало.


«Семнадцать», - наконец сказал Том. После хорошей секунды и неудобного вдоха он добавил: «Примерно».


"Примерно?"


«Я точно не знаю, когда я родился», - признался Том. «Думаю, родители положили меня в корзину на ступеньках церкви, когда мне было годик. Милосердные люди приветствовали меня и оценили мой возраст ». Он выглядел смущенным, как будто это была его личная вина, что его родители не могли или не захотели заботиться о нем, и добавил:« Здесь такое часто случается. Шериф Уилсон провел небольшое исследование, но безрезультатно ".


В первый же момент Могенса это показалось странным. Но потом он понял, где находится. Относительная близость Сан-Франциско с его густонаселенными людьми, развивающимися отраслями промышленности и торговыми центрами была слишком легкой, чтобы скрыть тот факт, что эту часть страны по праву называли «Диким Западом». Одно лишь железнодорожное сообщение, автомобили и паровые двигатели не сделали автоматически цивилизованных людей из местных жителей. По крайней мере, не от всех.


«А теперь вы работаете на Грейвса», - сказал он.


«Давно прошло», - ответил Том, явно рад сменить тему. Он снова переключился на другую передачу, и коробка передач под ее ногами издала звук, как будто пыталась пробить тонкий лист металла, чтобы просверлить потрепанные шестерни в ее икры. Том засмеялся. «Я девушка для всего. Я рублю дрова, выполняю поручения и бегаю по делам… что бы ни случилось ».


«И время от времени вы подбираете посетителей с вокзала, которым нечего делать лучше, чем оскорблять вас», - сказал Могенс.


Он прочитал по лицу Тома, что совершил еще одну ошибку. Очевидно, мальчик не понял оправдания, скрытого в этих словах. Некоторое время он смотрел на него в замешательстве, сконцентрировался на пути на какое-то - ненамного - более долгое мгновение, а затем, пожав плечами, сказал: «Не очень часто». К нам редко приходят посетители, а у Доктора Грейвса все необходимое доставляет судоходная компания ».


"И что бы это было?"


«Не очень», - сказал Том, снова пожав плечами. «Продовольственные товары, иногда несколько инструментов…» Он снова пожал плечами. «На прошлой неделе пришло несколько больших коробок, но они были легкими. Я думаю, они были пустыми ».


"Пустые коробки?"


«Это были очень странные коробки», - подтвердил Том. «Почти как гробы, только намного больше. Доктор Грейвс лично контролировал разгрузку и следил за тем, чтобы их спустили вниз ".


Могенс насторожился. "Вниз?"


«В убежище врача».


«Он отвел вас туда? Так ты знаешь, что это за находка Грейвса? "


Том на мгновение отошел. Он явно избегал взгляда Могенса, и было ясно, насколько ему неудобно, когда Могенс с безмолвным упорством ждал, пока он ответит на свой вопрос.


«Нет», - наконец сказал он. «Они что-то нашли там, в пещере, глубоко под землей. Это все, что я знаю. За исключением врача, только его ближайшим коллегам разрешено входить на место раскопок ».


«Но вы наверняка уже смотрели раньше?» - спросил Могенс мягко намекающим заговорщическим тоном.


Том корчился на своем стуле все отчетливее, но Могенс также знал, что на этот раз он взял правильную ноту. Молодыми людьми было так легко манипулировать.


«Я мало что видел», - признался Том. «Однажды врач забыл запереть дверь, и я действительно посмотрел. Были статуи ".


"Статуи?"


«Большие фигуры, вырезанные из камня», - подтвердил Том. «И персонажи. Может быть, и фотографии. - Он вздрогнул, как будто его ударил внезапный холодный сквозняк, хотя машина была скорее теплой, чем слишком холодной, и его пальцы сжались на руле. «Как я уже сказал, смотреть было не на что, и я тоже не мог долго оставаться. Доктор Грейвс очень внимательно относится к своим исследованиям. Нам не разрешено об этом говорить. Ни один из тех, кто работает в лагере, и никто из других исследователей тоже ".


По крайней мере, последнее казалось Могенсу маловероятным. Даже если он провел последние годы своей жизни в добровольном изгнании, время, которое он провел среди коллег-исследователей, было не так давно, чтобы он все забыл. Ученые любили хвастаться своими открытиями и достижениями и рассказывать о них всем, кто хотел о них слышать, - зачастую, достаточно часто тем, кто этого не делал.


Тем не менее, Том энергично кивнул, увидев его сомнительный взгляд, и добавил: «Врач строго запретил это, и все его придерживаются. Я не могу сказать вам, в чем заключается работа, только то, что они что-то нашли и, вероятно, раскапывают. - Он взглянул на лицо Могенса с нервным выражением лица. "Вы не будете ..."


«Не волнуйся, - успокоил его Могенс. "Я не собираюсь говорить тебе."


Том почувствовал облегчение. "Спасибо. Просто ... Я не думаю, что доктор хотел развлечься, показывая вам, что он обнаружил лично. Он очень горд этим ".


Могенс с трудом сочетал слово « развлечение» с воспоминаниями о Джонатане Грейвсе. Но он воздержался от соответствующих замечаний. Тем временем он сформировал достаточную картину Тома, чтобы быть уверенным, что ему потребуется всего несколько предложений, чтобы заставить его продолжить. Но теперь, когда он больше не считал своего молодого водителя простой опорой на последнем этапе своего путешествия, а как личность, он больше не хотел ставить его в такую неудобную ситуацию. Тем более, что речь шла о Грейвсе. Если он или Том ускользнут с дороги, мальчик обязательно пострадает.


«У вас все хорошо с доктором Грейвсом?» - спросил он.


Прежде чем ответить, Том обвел «форд» вокруг валуна размером с тачку посреди переулка. Могенс не обратил внимания на маршрут, но он все равно готов поспорить, что его не было здесь минуту назад. «Я не могу этого сказать», - сказал наконец Том.


«Как это?» - удивился Могенс. "Поскольку вы работаете с ним какое-то время?"


« С доктором никто не работает» , - сказал Том. - Во всяком случае, не напрямую. Он почти всегда один в своем святилище, а остальное время в своей бревенчатой хижине, в которую никому не разрешается входить ». Он ответил на следующий вопрос Могенса, прежде чем даже успел его задать. «Я был там однажды. Там полно книг и ... странных вещей. Я не знаю, что они имеют в виду ".


В самый первый момент его слова - а тем более то, как он их произнес, - заставили Могенса похолодеть, но затем на его губах расплылась веселая улыбка. Знакомство, созданное коротким разговором между ними, не должно заставить его забыть, с кем он разговаривает, а именно с деревенским мальчиком, которому, вероятно, все, что связано с наукой, пугало. В конце концов Могенс решил набраться терпения.


Даже если Том постарался не сделать соответствующее замечание, знания Могенса о человеческой природе всегда было достаточно, чтобы читать между строк. Если бы он проявил немного умения и рассудительности, то получил бы союзника, по крайней мере, гипотетического, еще до того, как снова увидел бы Грейвса.


Таким образом, несколько примирившись с ходом своего путешествия, Могенс откинулся на спинку сиденья и попытался насладиться оставшейся частью пути, насколько позволял непроходимый участок. Однако Том сказал правду: путешествие будет недолгим. Постепенно начинало темнеть, сгущающиеся тени и свет, который постепенно переходил в красноватый, делали окружение еще более нереальным и угрожающим, что было трудно описать. Дорога, которая, конечно, была построена не для автомобилей, а в лучшем случае для воловьих повозок или копыт горных козлов, которые обучены лазанию, извивалась вверх по холму под все более крутыми углами, и хотя Том, казалось, действительно знал Как и свои пять пальцев, ему пришлось сделать одну-две остановки и немного отступить, чтобы сделать особенно крутой поворот.


Но наконец они это сделали; «Форд» с трудом взобрался на прекрасный гребень, откатился еще на несколько футов и остановился, когда Том нажал на тормоза и одновременно толкнул рычаг коробки передач вперед. Профессор начал задавать соответствующий вопрос, но затем его взгляд последовал за Томом, и он понял, почему его шофер остановился. Тропа шла по хребту на приличное расстояние, затем спускалась с горы с другой стороны под, возможно, более крутым углом, так что Могенс даже не осмелился представить, на что может быть похож остальная часть их пути. Однако дальше, менее чем в миле отсюда, в неровной трети круга на склоне горы, на которую они только что поднялись, был небольшой городок, типичный для этой части страны. Могенс никогда не был здесь раньше, но, конечно же, за последние несколько дней получил столько информации, сколько было возможно в таком городе, как Томпсон, с его ограниченными возможностями. Место, казалось, состояло из одной-единственной улицы, которая следовала за неправильным изгибом горного склона и, если смотреть снизу, вероятно, должна была выглядеть совершенно прямой, как если бы она была начерчена линейкой. Здания были небольшими, по большей части одноэтажными; только несколько больших домов возвышались к центру деревни, добавленные фасады которых могли обмануть тех, кто только взглянул мимо них, но с высоты гребня подчеркивал убогость зданий позади них. К своему удивлению, Могенс даже обнаружил здание вокзала с обязательной водонапорной башней. Но без рельсов. Когда его спросили, Том пожал плечами и изобразил кривую ухмылку на лице.


«Железнодорожная линия Сан-Франциско находится всего в нескольких милях оттуда - на другой стороне», - сказал он. «Возможно, тогда мэр думал, что соединение произойдет само, как только появится станция».


«Но он не пришел».


«Нет», - сказал Том, покачивая головой. «Но это было до того, как я родился. Тогда здесь было много железнодорожников. Многие остались, но большинство уехали после того, как стало ясно, что вокзала не будет ».


Объяснение Тома казалось случайным, и, вероятно, так оно и было; то, о чем он слышал, и что произошло задолго до того, как он родился, и поэтому не повлияло на него. Могенс, однако, на мгновение почувствовал странное чувство печали, когда посмотрел вниз на маленькое место, которое даже издали выглядело пустынным. Он не знал людей там, и не имел никакого отношения к их судьбе или способности что-либо сделать для них, и все же это тронуло его больше, чем он мог первоначально объяснить. Это место умерло еще до того, как оно действительно стало живым, просто потому, что кто-то одним росчерком пера решил, что маленькое здание вокзала никогда не следует отдавать по назначению. Один из крупнейших городов страны был практически в пределах досягаемости. Как плотно пульсирующая жизнь и постепенное угасание иногда были вместе.


Он прогнал эту мысль и жестом показал Тому, что ему следует ехать дальше. К тому времени, как они добрались до хребта, они вернулись из сумерек, но он неумолимо полз за ними и, вероятно, догнал бы их, прежде чем они добрались до города. Могенс хотел бы увидеть место раскопок, о котором говорил Том, при дневном свете, но сказал себе, что они, вероятно, больше не смогут этого сделать.


Том скрипнул рычагом переключения передач вперед, и машина тронулась. Незадолго до того, как они покинули гребень, Могенс снова повернул голову и посмотрел на запад. Море почти полностью исчезло. Даже отсюда он мог видеть только яркую полосу медного цвета шириной всего в палец на фоне уже темнеющего горизонта. Но он почувствовал странное чувство облегчения, которое сначала не мог объяснить. Хотя рациональная часть его мышления по-прежнему отказывалась придавать какое-либо значение этим жутким ощущениям, образы странных существ, которые жили глубоко на дне океана, продолжали преследовать его разум, жадно глядя в бесконечную тьму над собой, которая создавала их мир с тех пор, как начало, охватившее время.


Он решил, что это должен быть Грейвс. За последние четыре дня не прошло и часа, чтобы хоть одна мысль об их странной встрече в Томпсоне. К настоящему времени он пересмотрел многое из того, что думал о Грейвсе и о странном изменении, которое с ним произошло. Джонатан Грейвс определенно никогда не был приятным человеком, даже тогда, когда Могенс все еще считал, что у него есть если не друг, то по крайней мере однокурсник, который придерживался правил студенческого общения. Но отрицать его человечность было слишком хорошим делом.


Его нервы сыграли с ним злую шутку, и после всего произошедшего в этом не было ничего удивительного. Могенс дал себе разрешение на этот самый первый момент интеллектуального замешательства, но в то же время призвал свой разум к порядку. Он не позволил Грейвзу иметь власть над своими чувствами и, в конечном итоге, над своим мышлением.


Это не изменило того факта, что он вздохнул с облегчением, когда машина начала грохотать по берегу, и океан скрылся из виду.


Том, который слышал звук, неверно истолковал его и сказал: «Худшее скоро закончится, не волнуйтесь».


Могенс проглотил ответ, который крутился у него на языке. Том без труда поверил, что его беспокоит поездка по пересеченной местности; возможно, это помогло уменьшить расстояние между ними. Могенс был достаточно реалистичен, чтобы его не обманула небрежная манера поведения Тома; полная противоположность была скрыта за его сознательно проявленной уверенностью в себе. Могенс заметил нюансы в его голосе. За уважением, с которым он отзывался о Грейвсе, было много страха, и только уважение было за кажущейся свободой, которую он проявлял по отношению к нему. Могенс встретил бесчисленное количество Томов за годы учебы в Университете Томпсона. Молодые люди, которые очень старались казаться самоуверенными, да, иногда с мокрыми глазами, но внутренне дрожали от страха, когда видели тень профессора. Том, несомненно, приветствовал возможность вырваться на несколько часов из монотонности своей повседневной работы и поехать в город, но столь же несомненно он смотрел на встречу с профессором лично с колотящимся сердцем. Даже в большей степени, чем будущие студенты, которые год за годом появлялись в одних и тех же костюмах, с одними и теми же, вечно изношенными чемоданами, одними и теми же вечными шутками - и всегда одним и тем же, неадекватно скрывающим страх в своих глазах - перед ним Могенсу пришлось простое присутствие почти доставляло ему физический дискомфорт. Он, несомненно, относился к своим будущим ученикам с уважением - если слишком многие из них пытались не дать ему этого почувствовать - но к кому-то, чей статус они однажды могли бы достичь, - по крайней мере, к некоторым из них. С другой стороны, простому деревенскому парню, который даже не знал своего точного возраста и с некоторой вероятностью также не умел читать и писать, он должен был казаться посланником из мира, который был бесконечно далек от его и который он никогда не мог дотянуться. Могенс задавался вопросом, сколько сил, должно быть, потребовалось Тому, чтобы оставаться таким спокойным на протяжении всего путешествия и не стучать зубами от страха. Учитывая его убеждение, что он отчаянно нуждался в каком-либо потенциальном союзнике рядом с Грейвсом, он мог бы преуспеть, чтобы заслужить доверие Тома.


«Ты очень хорошо водишь, Том, - сказал он. «Боюсь, я должен признать, что я даже близко не подошел к этой ужасной дороге с такой уверенностью, если вообще был».


Том с сомнением посмотрел на него. «Вы хотите польстить мне, профессор».


«Вовсе нет», - в подтверждение покачал головой Могенс. «Боюсь, я никогда не был хорошим водителем. Я родом из маленького городка. Там не стоит иметь машину. Я даже не уверен, что смогу это сделать ».


«Что?» - спросил Том.


«Водите машину», - ответил Могенс.


«Я шучу, - сказал Том. «Ничего подобного не забываешь».


Дело в том, что Могенс так и не узнал, но он не хотел заходить так далеко, чтобы признаться в этом Тому. «Вероятно, нет», - поэтому сказал он. «Тем не менее, мне явно не хватает практики».


«Понятно, - сказал Том. «У вас должны быть дела поважнее».


"Это тоже", - вздохнул Могенс. Ему было жаль, что он даже заговорил об этом. И все же ему все казалось лучше, чем иметь дело с теми сверхъестественными мыслями и чувствами, которые пробуждал в нем вид океана. Чтобы не дать Тому возможности задать еще один вопрос по этому поводу, он демонстративно полностью отвернулся на своем стуле и позволил взгляду блуждать по городку, который до сих пор, казалось, не приближался, хотя, конечно, минутку. должно быть прошло с тех пор, как Том ушел. Он тоже не выглядел менее мрачным. Могенс признался, что до сих пор ни разу не подумал о своем новом доме; потому что он был абсолютно убежден, что каждое место в мире должно быть лучше, чем Томпсон. Но теперь он не был так уверен в том, что действительно совершил хорошую сделку. Если и было одно место в мире, которое могло соперничать с Томпсоном в запустении, то это было это.


Могенс прогнал и эту мысль. Он ничего не знал об этом городе; даже не ее имя. Судить о ней буквально с первого взгляда - и так сурово - означало совершить с ней горькую несправедливость. И Могенс слишком много пострадал в своей жизни, чтобы идти в том же направлении; даже не против такой абстрактной структуры, как город.


Затем он увидел кое-что, что привлекло его внимание: далеко вниз по улице, в пяти или шести милях от городской черты - если таковая была - он увидел скопление маленьких симметричных белых пятен; наверное палатки.


«Это лагерь?» - спросил он.


Том покачал головой. Вопрос Могенса, казалось, почему-то его позабавил. "Нет. Они другие. Родинки - по крайней мере, так их называет доктор Грейвс ".


"Родинки?"


«Геологи», - Том кивнул на скопление маленьких прямоугольных снежинок на горизонте, но, к облегчению Могенса, по крайней мере, на этот раз он не убрал руку с руля. «Вы здесь больше года. Я не уверен, что они там делают, но однажды я слышал, как доктор сказал, что здесь встречаются две тектонические плиты. - Он на мгновение задумчиво нахмурился. «Думаю, разлом Сан-Андреас».


- Это ... верно, - удивленно пробормотал Могенс. Однако его изумление было связано не столько с тем, что он услышал, сколько с тем фактом, что он услышал эти слова из уст Тома. Возможно, он так же поспешно и неправильно оценил своего мальчишеского шофера, как и свой будущий дом.


«И что они там делают?» - спросил он.


На этот раз Том ответил только пожал плечами. «Я не знаю», - признался он. «Мы не имеем к ним никакого отношения. Однажды один из них был в нашем лагере, чтобы поговорить с врачом, но он пробыл недолго. Не знаю, о чем это было, но доктор Грейвс потом очень расстроился ».


«Вам не очень нравится доктор Грейвс, не так ли?» - сразу спросил Могенс.


Том не смотрел на него. «Я не знаю его достаточно, чтобы судить».


На мгновение между ними воцарилась неловкая тишина. Затем Могенс откашлялся и сказал: «Извини, Том. Я не хотел вас смущать ".


Том нервно улыбнулся. «Вы не сделали. Доктор Грейвс сказал мне, что вы зададите этот вопрос. Это меня не беспокоит."


Возможно, подумал Могенс, пора навсегда сменить тему. «Сколько сотрудников у доктора Грейвса?» - спросил он. "Кроме вас."


"Три," ответил Том. Когда он заметил изумленный взгляд Могенса, он добавил, утвердительно кивнув: «Иногда мы нанимаем нескольких помощников из города. Но только если другого выхода нет. Доктор Грейвс не хочет, чтобы в лагере были посторонние ".


«Вероятно, все было наоборот, - подумал Могенс - он не мог представить, что слишком много незнакомцев могут долго терпеть Грейвса». Он молчал об этом.


«Форд» ехал сквозь кроличьи норы и камни, и остаток пути до главной дороги они были потрясены до такой степени, что Могенс не только потерял интерес к дальнейшим вопросам, но, вероятно, так и не смог их решить. В конце концов, однако, машина снова выскочила на асфальтированную дорогу, сделав последний, скручивающий живот, и Могенс вздохнул с облегчением.


«Вот и все», - сказал Том, что, по мнению Могенса, было совершенно неуместно веселым тоном. «Сейчас всего несколько миль».


«Разве вы не говорили, что раньше это была всего миля?» - прорычал Могенс.


«До границы города», - ответил Том. «Но мы, должно быть, сэкономили полчаса. Дорога делает большой объезд вокруг горы. Мы уже почти на месте."


Несмотря на непоколебимо веселый тон Тома и его негодяйскую ухмылку, которая, возможно, стала еще шире, Могенс почувствовал, что настроение в машине ухудшилось. Он неверно оценил Тома, но, казалось, делал это хуже каждый раз, когда пытался исправить свою ошибку. Может быть, ему было бы разумно просто заткнуться до конца.


Чтобы ненароком не потерять еще больше позиций со своим единственным потенциальным союзником, он демонстративно повернулся в сторону на своем месте и внимательно осмотрел окрестности. Вблизи это место сдержало то, что обещало издалека: дома были простыми, если не сказать ветхими, а в Могенсе выглядели странно ... напуганными. В данном контексте это слово показалось ему абсурдным, но он не мог придумать более подходящего слова. Если он когда-либо видел группу зданий, сбившуюся в кучу, как стадо испуганных животных, то это было именно это. Ввиду необъятности окружающего пейзажа гнетущая теснота, в которой теснились вместе простые деревянные и кирпичные здания, казалась вдвойне угрожающей. По спине пробежал холодок. Если бы эта мысль не была настолько абсурдной, она бы сказала, что этот город чего-то боится.


Могенс тайно вздохнул с облегчением, когда они наконец выбрались из города. Самое последнее здание справа было старомодной арендуемой конюшней, которую Могенс нашел несколько необычной; насколько он знал, такие здания обычно располагались в центре города. Когда они проезжали мимо, у Могенса возникло жуткое ощущение, что его пробежало ледяное дыхание; но это, конечно, было совершенно невозможно - тем более, что окна «форда» были закрыты. Он попытался отбросить эту идею, сколь бы нелепой она ни была, но не смог. Когда приземистое здание из старого дерева постепенно отступало за ними, он наполовину повернулся на сиденье и оглянулся, и снова он почувствовал быстрый ледяной холод. Эта мысль была даже более гротескной, чем предыдущая, но на мгновение у него возникло ужасное ощущение, что на него тоже смотрят - злобным, скрытым образом, который, казалось, подпитывал надвигающийся в нем страх.


«Вы слышали эту историю?» - спросил Том.


«Нет», - ответил Могенс. "Какая история?"


Том пожал плечами и посмотрел в зеркало заднего вида, прежде чем ответить; почти так, как если бы он должен был убедить себя, что за ними никто не следит. «Я подумал, потому что ты так смотрел на сталь ...» Он пожал плечами. «Это уродливо. Об этом даже писали в газетах Фриско. Было несколько смертей - но я точно не знаю, что произошло, - он предвидел следующий вопрос Могенса, прежде чем Могенс даже успел его задать. «Люди не говорят об этом».


Могенс тоже ничего не сказал по этому поводу, но считал свое дело. Конечно, Том знал, какое преступление произошло в этом здании; как и все здесь. Могенс прожил в маленьком городке достаточно долго, чтобы знать, что в месте такого размера нет никаких секретов. Том определенно был одним из тех людей, которые не говорили об этом - что бы это ни было ...


«Там кладбище», - внезапно сказал Том. «Лагерь на другой стороне. Еще немного, и мы будем там ".


«На кладбище?» - поинтересовался Могенс.


Том энергично кивнул. «На небольшом расстоянии позади», - подтверждает он. «Просто посмотрите вокруг. Бьюсь об заклад, вы никогда не видели подобное кладбище. - Он продолжал смотреть вперед с очевидной сосредоточенностью, но Могенс не упустил тот факт, что он тайно наблюдал за ним краем глаза. Видимо, он дал Могенсу не только информацию, но и сигнал, и теперь он ждал соответствующей реакции.


Могенс посмотрел направо, где в стремительно падающих сумерках показалась каменная стена половинной высоты, в основном заросшая сорняками и заросшим кустарником. Он не заметил ничего необычного, за исключением, может быть, того, что кладбище явно показалось слишком большим для такого маленького городка. Но в конце концов он оказал Тому услугу и спросил: «Почему?»


Том засмеялся. «Врач говорит, что это единственное кладбище в мире, которое находится на двух континентах», - он кивнул в сторону стены, которая теперь скользила мимо них слева. Могенс скорректировал свою оценку размеров кладбища в сторону увеличения. «Трещина Сан-Андреас находится прямо внизу. Я слышал, как об этом говорили два геолога из лагеря ".


И это, подумал Могенс, хотя к геологам из соседнего лагеря они не имели никакого отношения. Он также снова заметил, насколько плавно Том произнес сложное слово, на которое могли бы наткнуться некоторые из его учеников Томпсона. Он тоже ничего не сказал об этом, но решил узнать больше о Томе в ближайшие несколько дней.


Как только они вышли из кладбищенской стены, тропа стала хуже, и еще через полмили она превратилась в проторенную дорогу, которую Могенс нашел чуть хуже, чем каменистая тропа, по которой они прошли через гору. Могенс искоса взглянул на Тома, но Том сознательно проигнорировал его.


Наконец улица полностью исчезла. Перед ними была лишь стена из непроходимого подлеска, но Том упорно шел вперед, не сбавляя темпа.


«Гм ... Том, - начал Могенс.


Том улыбнулся, но в остальном не отреагировал, да и не сбавил обороты. «Форд» рванулся к кустам, и Могенс инстинктивно схватился за сиденье, ожидая звука бьющегося дерева или стекла.


Вместо этого массивная решетка радиатора «форда» смела несколько тонких ветвей, и перед ними открылось продолговатое асимметричное открытое пространство с горсткой небольших бревенчатых домиков, сбившихся в кучу вокруг центральной площади с низкой белой палаткой в центре. Немного поодаль были сложены бревна, строганные доски и другие строительные материалы, а за бревенчатыми домиками Могенс заметил еще три автомобиля; в том числе грузовик с открытой платформой, на которой было сложено несколько удлиненных деревянных ящиков. Должно быть, это были те «гробы», о которых говорил Том. Не было видно ни одного человека.


Пока Том умело водил «форд» вокруг здания и припарковал его рядом с другими автомобилями, Могенс развернулся на своем сиденье и оглянулся. Брешь в кустах за ними снова закрылась. Пути больше не было видно. Что сказал Том? Доктор Грейвс не хотел, чтобы в лагере были посторонние.


«Мы здесь», - без надобности сказал Том и вышел. Пока Могенс был занят на мгновение, чтобы понять незнакомый механизм открывания двери, Том уже спешил вокруг машины и открывал дверь снаружи. Могенс застенчиво улыбнулся, но мальчик был достаточно дипломатичен, чтобы не сказать ни слова о своей предполагаемой неловкости, он сделал всего два шага назад и махнул рукой в сторону самой дальней бревенчатой хижины.


«Ваше жилье там, - сказал он. «Иди вперед. Я принесу тебе твой багаж ".


С легким чувством угрызений совести Могенс подумал о двух выпуклых тяжелых чемоданах в багажном отделении «форда», но затем, молчаливо кивнув, повернулся и направился к указанному зданию. Хотя дорога была сухой, как пыль, земля, по которой он шел, была такой фальшивой, что подошвы его ботинок вонзались в нее, а его шаги издавали небольшие шлепки, и он слегка вздрагивал, когда выходил из потока машины. и в него задел ледяной ветерок. И разве не было легкой дрожи земли под его ногами, как будто что-то большое, древнее двигалось глубоко в теле земли, которое вот-вот пробудится от вечного сна ...?


Могенс покачал головой, посмеялся над своими глупыми мыслями и быстро пошел дальше. Его шаги по-прежнему производили те чмокающие звуки, которые больше не пугали его, но заставляли думать о своих почти новых кожаных туфлях с чувством явной злости, которую он теперь мог испортить.


Его настроение еще больше упало, когда он подошел к бревенчатой хижине, на которую указал ему Том. Оно было крошечным, не более пяти или шести шагов, и имело - по крайней мере, с двух сторон, которые мог видеть Могенс, - только одно узкое окно с тяжелой ставней перед ним. Дверь также производила чрезвычайно массивное впечатление и, как и ставни, имела две вертикальные щели шириной в палец, примерно на уровне глаз, которые выглядели как бойницы. Вместе с толстыми, тщательно соединенными балками, массивной крышей и массивной дверью Могенс невольно предложил сравнение с небольшой крепостью. Эта хижина - вместе с другими - должна была быть старше, чем он думал ранее. Возможно, весь этот лагерь возник из того времени, когда его жителям приходилось защищаться от нападений разгневанных коренных жителей этой страны, потому что каждое из почти полудюжины небольших построек производило чрезвычайно оборонительное впечатление.


Могенс открыл дверь и нагнулся, чтобы не удариться черепом о низкую перемычку. Когда он снова поднял голову, он был удивлен.


Внутри здание оказалось намного просторнее, чем он ожидал, и, прежде всего, светлее. Под потолком горела четырехрычажная люстра с электрическими лампочками, приятно пахло мылом и свежесваренным кофе. Обстановка была спартанской, но вполне приемлемой. Там была удивительно широкая, по-видимому, свежая кровать, стол и стулья, а также хорошо заполненная книжная полка и кое-что, что действительно удивило Могенса : прямо рядом с книжной полкой стоял изящный письменный стол. Могенс давно не видел ничего подобного , но когда он был студентом, он всегда предпочитал работать над предметом мебели стоя. Грейвз, должно быть, запомнил это. Очевидно, ему очень хотелось сделать свое пребывание максимально комфортным. Эта мысль, однако, скорее ухудшила настроение Могенса, чем улучшила его. Он не собирался давать Джонатану Грейвсу шанс.


Кроме того, остались его испорченные туфли.


Могенс выглядел недовольным, сначала на неровные коричневые жирные следы, которые он оставил на только что отполированном полу, а затем на свои грязные замшевые туфли. Это зрелище напомнило ему об одном инциденте четыре дня назад, который имел отношение к Грейвзу и кошке мисс Прейсслер Клеопатре.


«Не волнуйтесь, профессор, - сказал голос позади него. «Это происходит здесь постоянно, даже в середине лета. Это на полу, понимаете? Уровень грунтовых вод настолько высок, что мы практически стоим на губке ».


Могенс обернулся, почти пораженный, и посмотрел в лицо, возможно, пятидесятилетнего седовласого мужчины, который доходил до подбородка, но все еще весил вдвое больше, чем он был. Несмотря на это неоспоримое ожирение и сопутствующее впечатление неловкости, он вошел в хижину так тихо, что Могенс ничего не услышал. Теперь он стоял в двух шагах от него, сияя на него, как Санта-Клаус, который случайно сбрил бороду, и протянул ему толстую руку с короткими пальцами.


«Мерсер», - весело сказал он. «Доктор Бэзил Мерсер. Но забудьте о «докторе». Вы, должно быть, профессор Ванандт ".


Могенс колебался на мгновение, чтобы взять протянутую руку Мерсера; ему никогда не нравилось рукопожатие, с одной стороны, потому что он считал это довольно антисанитарным, с другой стороны, потому что этот жест, казалось, часто создавал неуместную близость между в основном совершенно незнакомыми людьми. Однако в Мерсере было что-то настолько увлекательное, что он колебался всего на долю секунды, прежде чем протянуть протянутую руку.


«Только если вы не укажете« профессора », доктор Мерсер», - сказал он, улыбаясь. «ВанАндт».


Мерсер скривил лицо. «Тогда я нахожу« профессора »намного проще», - сказал он. "Голландское имя?"


«Нет, бельгиец», - ответил Могенс, шутку, которую он не делал с тех пор, как был студентом. Практически никто на этом конце света не знал, что маленькая Бельгия, в свою очередь, состоит из двух этнических групп, которые, кроме того, чрезвычайно завидуют своей культурной самобытности. Немало людей, с которыми Могенс представился таким образом, отреагировали смущенно и, возможно, втайне подозревали, что они прибыли из Трансильвании и, должно быть, являются прямым потомком Влада Цепеша.


Однако Мерсер снова его удивил. «Пламя», - весело сказал он. "Добро пожаловать в новый мир!"


На этот раз скривился Могенс. «Тогда, дорогой профессор, - сказал он. «А я родился только в Европе. Мое первое воспоминание - грязный задний двор в Филадельфии ».


«Что ж, тогда мы должны узнать друг друга», - сказал Мерсер.


«Вы тоже из Филадельфии?» - спросил Могенс.


"Нет", - ухмыльнулся Мерсер. «Но я тоже никогда не был в Европе».


Могенс засмеялся, но, должно быть, это было немного натянуто, потому что ухмылка Мерсера длилась лишь краткое мгновение, прежде чем он отпустил руку Могенса, немного смущенно откашлялся и отступил на полшага.


«Хорошо», - сказал он. «После того, как я испортил приветствие, мы могли бы продолжить, и я познакомлю вас с остальной командой».


«Ваши коллеги?» - предположил Могенс.


Мерсер поднял большой палец левой руки. «Коллега», - сказал он. «И коллега. Нас здесь только четверо - пятеро, теперь, когда вы присоединились к нам. - Он взволнованно махнул рукой. «Пойдем, профессор. Единственная женщина рядом с нетерпением ждет встречи с вами. Могенс нерешительно огляделся, но Мерсер предвидел его возражение.


«Вы не убежите из этого роскошного люкса», - сказал он. «Кроме того, Том не будет распаковывать твои чемоданы. Он приятный парень, но настоящий мастер придумывать оправдания, когда дело доходит до уклонения от работы ".


Могенс подал в отставку, тем более что Мерсер был абсолютно прав: его жилье не убегало от него, и он тоже стремился познакомиться со своими новыми коллегами - и, конечно же, наконец узнать, почему он на самом деле здесь.


Поэтому он последовал за Мерсером, когда тот вышел из бревенчатой хижины и повернул налево. Он ожидал, что его гид повернет к одному из других домов, ничем не отличающихся от его собственных апартаментов, за исключением одиночной изолированной бревенчатой хижины, которая была значительно больше, но Мерсер направился прямо к палатке, которая находилась в центре лагеря. .


Следуя за ним, Могенс снова заметил, как странно ощущается земля под его ногами. Это были не просто сплетни, которые производили его шаги. Он подумал о том, что только что сказал Мерсер: ему действительно казалось, что он идет по огромной губке. И объяснение Мерсера ничуть не улучшило чувство; Совсем наоборот.


Мерсер первым вошел в палатку, придерживая брезент левой рукой, а другой жестом показывая, чтобы он был осторожен, предупреждение, которое оказалось вполне обоснованным. Перед ними зияло круглое отверстие в земле шириной два метра, из которого торчал конец узкой деревянной лестницы. Не было ни поручней, ни каких-либо других предохранительных устройств, и когда Могенс с содроганием наклонился вперед и посмотрел вниз, он увидел, что глубина шахты составляет не менее тридцати футов, если не больше.


«К этому привыкаешь», - сказал Мерсер. Дрожь Могенса ни в коем случае не была скрыта от него. «Надеюсь, у вас есть голова к высоте».


«Я не знаю», - честно ответил Могенс. «Как археолог, вы редко работаете на большой высоте».


«Вы не будете возражать через несколько дней», - сказал Мерсер. Он потянулся к лестнице, с удивительной легкостью качнул своим массивным телом на верхнюю ступеньку и поднялся на три или четыре ступеньки вниз, прежде чем снова остановиться и взглянуть на Могенса, чтобы тот сделал то же самое. «Не волнуйтесь, профессор, - насмешливо сказал он. «Лестница устойчивая. Хорошее американское мастерство ".


Могенс послушно улыбнулся, но все равно не двинулся с места, пока Мерсер не оказался почти на полпути вниз по шахте, когда он слишком нерешительно потянулся к лестнице и нащупал ступеньку на верхней ступеньке. Лестница на самом деле громко заскрипела под тяжестью Мерсера, но это не было настоящей причиной его колебаний. Дело в том, что он просто не ответил полностью правдиво на вопрос Мерсера.


Могенс был отнюдь не свободен от головокружения. Напротив, обычно от одного взгляда на то, чтобы воспользоваться высоким зданием, тошнотворно, и даже трехступенчатые лестницы перед полками в университетской библиотеке причиняли ему физический дискомфорт. Ему потребовались все силы, чтобы подняться по лестнице и спуститься за Мерсером. Его руки и колени задрожали, когда он подошел к Мерсеру, и его дыхание стало таким быстрым, как будто он пробежал милю, спасая свою жизнь. Он постоял несколько секунд с закрытыми глазами и ждал, пока его сердцебиение успокоится.


«К этому привыкаешь», - снова сказал Мерсер, когда Могенс снова открыл глаза и огляделся, его сердце колотилось. Это были те же слова, но его тон изменился. Теперь Могенс услышал в его голосе настоящее сострадание, возможно, даже намек на беспокойство.


«Я был просто ... немного удивлен», - нервно сказал он. «Я этого не ожидал».


Мерсер пристально посмотрел на него еще один удар сердца, затем сменил тему, неприятно откашлявшись. «С этого момента вы можете идти только прямо. Входите."


Могенс еще раз смущенно огляделся, прежде чем присоединиться к своему проводнику. Шахта, которая была круглой наверху и добрых семь футов в диаметре, расширилась здесь до асимметричной пещеры примерно вдвое больше. Часть стен была построена из выветренной серой породы. Консистенцию остального нельзя было распознать, потому что он поддерживался грубыми досками, между которыми кое-где просачивались небольшие ручейки, которые собирались на полу, образуя маслянистые мерцающие лужи. Могенс нахмурился, глядя на свои туфли. Болото, которое его только что раздражало, исчезло, но теперь они полностью промокли.


«Боюсь, что это моя вина», - сказал Мерсер тоном искреннего сожаления. «Я должен был вас предупредить. Но мы все так привыкли к этому ... - Он виновато пожал плечами.


«Это ... не имеет значения, - сказал Могенс. Что было чепухой. Обувь, которую он носил, была не только его лучшей, но и единственной парой. «Куда ведет этот проход?» - спросил он соответствующим жестом в туннеле высотой в пять футов, тщательно обшитом досками и почти в руку, строганными балками, ведущими глубже в землю сразу за Мерсером. В его конце мерцал бледно-желтый свет.


«Здесь везде электричество», - сказал Мерсер, поймав удивленный взгляд Могенса. «Грейвзу был подключен генератор, чтобы питать весь лагерь, как над землей, так и под землей», - он тяжело кивнул. «Вы можете говорить все, что хотите, против хорошего доктора, но то, чем он занимается, он делает правильно».


«Что вы можете сказать о нем?» - спросил Могенс.


Вместо ответа Мерсер просто усмехнулся, со стоном наклонился вперед и нырнул в туннель. Могенс подавил ухмылку, увидев неловкую прогулку, которую вынудили Мерсера из-за низкого потолка и его собственного веса, и дал ему разумную фору, прежде чем последовать за ним; только по эстетическим причинам. Огромная крупа Мерсера заполнила проход перед ним, как упавшая полная луна, а его сгорбленная спина скребла под потолком, так что доктор все стонал и фыркал, как дряхлый локомотив, поднимающийся по слишком крутому склону. Время от времени из частично покрытого потолка отслаивались осколки дерева или небольшие камни, так что только по этой причине Могенсу, казалось, посоветовали соблюдать определенное безопасное расстояние - на нем была не только его единственная пара обуви, но и его лучший костюм.


Слава богу, туннель был не очень длинным. Сделав всего три десятка шагов, Мерсер выпрямился перед ним, тяжело дыша. Затем Могенс вышел из туннеля в неожиданно большую комнату, освещенную почти так же ярко, как днем, несколькими электрическими лампочками.


На мгновение он моргнул, ослепленный необычно ярким светом, и увидел только очертания. По крайней мере, он идентифицировал две или три других схемы; вероятно, другие коллеги, упомянутые Мерсером.


«Давай, профессор!» Мерсер взволнованно замахал обеими руками. "Я познакомлю вас с остальной частью банды!"


Могенс снова моргнул, давая глазам шанс привыкнуть к почти бесследной яркости электрического света, затем полностью сел и плавно провел обеими руками по смятому костюму. Не то чтобы спасти оставалось много; но то, что его заставляли ползать в такой грязной норе, не означало, что он тоже должен был отказаться от своего достоинства.


Мерсер подошел к длинному деревянному столу, заваленному посудой, книгами и найденными предметами, и Могенс взглянул на него, прежде чем повернуться к двум людям за ним, глядя на него совершенно по-разному. Это был худощавый, почти аскетичный мужчина примерно возраста Могенса и значительно старше, седая женщина с напряженным лицом, которые смотрели на него с выражением, которое Могенс счел бы враждебным, если бы он когда-либо придумал причину этого.


«Могу я представить?» Мерсер махнул рукой аскету. «Доктор Генри МакКлюр».


МакКлюр едва заметно кивнул, его губы скривились в столь же почти незаметной, но тем не менее честной улыбке, на которую Могенс ответил легким кивком головы.


«Доктор Сьюзан Хьямс», - сказал Мерсер, указывая на седую женщину. Ее реакция в точности соответствовала взглядам, которыми она оценивала Могенса: она скривила лицо, значение которого Могенс мог выбрать, но отнюдь не дружелюбное , и даже избавилась от намека на кивок, на который МакКлюр подтянулся. .


Могенс все равно улыбнулся ей своей самой дружелюбной улыбкой, прежде чем повернуться к Мерсеру с вопросительным взглядом. "Могилы ...?"


«Врач извиняется», - почти поспешно сказал МакКлюр. «Он присоединится к нам позже. А пока мы со Сьюзан можем показать вам все. "


Могенс был разочарован. Не то чтобы он с нетерпением ждал встречи с Грейвсом снова - но он хотел покончить с этим; хотя бы потому, что он подозревал, что эта недавняя задержка была лишь частью плана Грейвса, чтобы показать ему свое бессилие.


«Покажи вокруг?» - спросил он. Он смущенно огляделся. «Для начала, мне было бы достаточно, если бы мне кто-нибудь объяснил, в чем дело».


«Вот почему я предложил показать вам место, профессор, - сказал Мерсер. «Это облегчает задачу. И идет быстрее. Поверьте мне."


Могенс позволил своему взгляду снова блуждать по лицам МакКлюра и Хайама, но затем он только пожал плечами и сосредоточился на большом деревянном столе, за которым они заняли свои места. Это был действительно огромный стол, размеры которого заставили Могенса задуматься, как Мерсер и его коллеги победили этого монстра. Плита была приблизительно дюймовой толщины и размером три на семь футов, если не больше, но она почти погнулась под тяжестью книг, инструментов, научных инструментов и находок, сложенных на ней. Несмотря на почти неудобно яркий свет, Могенс с первого взгляда не мог понять, о чем идет речь, потому что большинство из них были покрыты тканью или повернуты так, что только спинки были крупнее, как ему казалось, иногда неправильно оторванными от камня. Были видны каменные плиты. Могенс протянул руку, чтобы схватить одну из тарелок, но Мерсер быстро покачал головой и даже потянулся, как бы удерживая ее.


«Не портите нам веселье, дорогой профессор, - сказал он с улыбкой. «У нас здесь редко бывает возможность продемонстрировать наши открытия, которыми мы действительно хотели насладиться в полной мере».


Сначала Могенс отреагировал почти раздраженным, но затем он увидел блеск в глазах Мерсера и едва не улыбнулся против своей воли. Для человека с научной репутацией, которым, несомненно, был Мерсер, он чувствовал, что мнению Могенса не хватало серьезности, но его несомненно глупое поведение одновременно сияло теплотой, из-за которой Могенс не мог по-настоящему сердиться на него.


«Хорошо, - сказал он. "О чем идет речь?"


МакКлюр отступил от стола и одновременно наполовину обернулся, а Мерсер сделал одно из своих характерных движений рукой в том же направлении. Когда взгляд Могенса проследил за этим жестом, он, к своему облегчению, увидел другой, гораздо более высокий туннель, ведущий глубже в землю с другой стороны пещеры. Вход был закрыт дверью, грубо сделанной из реек, которая, однако, производила впечатление отнюдь не устойчивой. Даже Могенс, который имел довольно хилое телосложение, осмелился взломать его без особых усилий.


Мерсер и МакКлюр поспешили вперед, а Хьямс не сдвинулся с места, а лишь хмуро посмотрел им вслед. «Разве ты не поедешь с нами, моя дорогая?» - спросил Мерсер.


«Я занят», - кратко ответил Хайамс, объясняя жест на захламленном столе. «Доктор Грейвс хотел, чтобы перевод был готов к сегодняшней ночи».


«Он определенно не собирается отрубать тебе голову ...» - начал Мерсер, но затем не закончил предложение, оставив его, слегка пожав плечами и тихо вздохнув, прежде чем повернуть назад и продолжить свой путь. Он молча открыл решетчатую дверь - Могенс заметил, что у нее даже нет замка - шагнул внутрь и подождал, пока Могенс и МакКлюр последуют за ним.


«Не держите это против нее, - сказал МакКлюр. «С Сьюзан действительно легко ладить. Она просто переживает ... трудное время прямо сейчас ".


Могенс был уверен, что на самом деле имел в виду нечто совершенно иное, но он просто пожал плечами и повернулся, чтобы поближе взглянуть на свое окружение. Этот туннель также был освещен электрически; хотя и далеко не такой яркий, как большая пещера, через которую они только что прошли.


Голые лампочки свисали с потолка с интервалом в пятнадцать или двадцать шагов, желтоватое свечение которых открывало почти невероятное зрелище.


«Но это ...» - простонал Могенс, сделал два быстрых шага мимо Мерсера и МакКлюра к стене и позволил своему взгляду скользить по серому камню в недоумении. То, что он увидел, было ... невозможным!


«Я знал, что тебе это понравится», - весело сказал Мерсер.


Могенс даже не слышал его слов. Он уставился на стену перед собой, невероятное, что можно было увидеть на ней, поднял руку и снова опустил руку, как будто боялся, что картина лопнет, как мыльный пузырь, если он прикоснется к ней. Сбитый с толку, он повернул голову и то и дело смотрел на Мерсера и МакКлюра.


«Это ... это шутка, не так ли?» - пробормотал он.


«Вовсе нет, - сказал Мерсер. Он сиял, как конь из медового пирога, и МакКлюр тоже улыбался с явной гордостью. И конечно, это не было шуткой. Не говоря уже о том, что даже самый инфантильный шутник в мире не пошел бы на такое усилие, чтобы пошутить, никто не смог бы этого сделать . То, что он увидел, было реальным.


Реально, как невозможно. Стена перед ним была завалена картинами. Очень немногие были написаны жирным шрифтом, смелые цвета , которые были лишены большинства светимостью , что бледный электрический свет , несомненно , было, но большинство из них были вырезаны в камне с глубокими морщинами, изображения , сделанные в течение веков и веков было.


Там была огромная фигура с собачьей головой, черной, как ночь, кожей и светящимися глазами, рядом с ней Бастет и Исида с кошачьей головой, чуть дальше - Собек, Сет, Атон и Амон-Ра с крокодиловым лицом ... часть стены размером примерно в двадцать шагов, Могены могли не заметить, скакала целая группа египетских божеств и фараонов. Некоторые из представленных фигур были совершенно неизвестны Могенсу, многие имели странный эффект ... неправильный, как будто они были созданы по одной и той же модели, но совершенно другим художником, который пришел из другой школы с совершенно другой традиции, но многие были похожи на то, что, по мнению Могенса, ледяной холод за другим пробегал по его спине. Он снова потянулся, чтобы прикоснуться к облегчению, и снова он не осмелился и убрал пальцы, ничего не добившись.


«Ну?» - ухмыльнулся Мерсер. "Удалось ли сюрприз?"


Могенс молчал. Он ничего не мог сказать. Ошеломленный, он то и дело смотрел на Мерсера, настенные барельефы и картины, МакКлюра и снова на невероятные картины перед ним.


"Это ... это ..."


«... даже не лучший», - вмешался Мерсер. Он начал возбужденно махать руками в воздухе, словно пытаясь отпугнуть мух. «Давай, моя дорогая», - он схватил Могенса за руку и просто потянул за собой.


Могенс был слишком озадачен, чтобы возмущаться грубой конфиденциальностью Мерсера. Без возражений он последовал за Мерсером, который взял его за руку, как ребенка, и тащил за собой. Все в нем кричало, чтобы оторваться, снова подойти к стене и уставиться на невероятную картину, невозможное, которое, тем не менее, истинно и реальное поднялось перед ним, высеченное в камне миллионы лет назад и столь же осязаемое, как что-либо могло быть. Он должен был мечтать. Могенс испытал не одну невероятную возможность в студенческие годы и в последующие годы, но все же это было нечто совершенно иное. Этого не могло быть, потому что не могло быть .


Но это было.


Туннель был определенно длиной в сотню шагов, если не больше, и уходил глубже в землю по пологому склону. Так как лампочек было всего несколько, участки достаточной яркости чередовались с заполненной тенями полумраком, в котором точеные и раскрашенные фигуры, казалось, пробуждались к собственной сверхъестественной жизни.


Могенсу показалось, что он услышал странный, яркий шепот и шепот, который постепенно становился громче по мере того, как они проникали в землю, но которые, несомненно, исходили из его собственного воображения. Его воображение выдыхалось, но в этом нет ничего удивительного.


Туннель заканчивался перед другой дверью, но на этот раз он был сделан из прочных железных прутьев и имел массивный, явно новый висячий замок, который производил впечатление, что он может выдержать атаку сварочной горелкой. Однако он не был заперт на месте. Когда Мерсер сжал одну из железных прутьев толщиной почти с палец, решетка с тихим скрипом распахнулась, и они вошли в комнату за ней.


А с ним совсем другое время.


Комната была квадратной, не менее шестидесяти квадратных футов и более пятнадцати футов высотой. Его стены также были усыпаны великолепными картинами и рельефами, на которых были изображены мотивы древнеегипетского мира богов и фараонов, но на которые Могенс бросил лишь беглый взгляд.


То, что он видел снаружи, как настенная живопись и плоский рельеф, теперь стояло перед ним в трех измерениях и было больше, чем жизнь. Справа и слева от входа, под которым они остановились, возвышались две статуи Гора выше человеческого роста, сделанные из полированного алебастра, чьи клювы были позолочены, а глаза сделаны из рубинов размером с кулак, которые жутко оживали. при свете электрических лампочек вроде бы. Прямо перед Могенсом, но доминируя над всем центром комнаты, огромная похоронная лодка из блестящего черного дерева, снова и снова покрытая золотом и богато украшенными картинами, была прижата к носу двумя семифутовыми статуями Анубиса. суровый - повелителя и хранителя мира мертвых, с человеческим телом и головой шакала, с украшенными драгоценными камнями глазами, которые, казалось, светились изнутри. Лодка стояла на огромном блоке, который, казалось, был сделан из чистого золота. По обе стороны от него стояли две колесницы в натуральную величину с рулями и великолепно запряженными лошадьми из полированного мрамора, а вдоль стен поднимались буквально десятки других статуй в натуральную величину, изображающих египетских богов и мифических существ. Не все из них были известны Могенсу, но это не повлияло на их авторитет. Могенс не был египтологом, даже если он был весьма заинтересован в этой местности, но это не изменило проницательность, поразившую его как удар:


Вы были в египетской погребальной камере!


«Ну?» - спросил Мерсер. "Я слишком много обещал?"


Могенс не смог ответить. По крайней мере, он хотел кивнуть, но даже этого не мог. Он просто стоял неподвижно, не мог двигаться, даже моргать, даже дышать какое-то мгновение. Он слышал, как МакКлюр тоже что-то ему говорил, но он не понимал слов, и у него не было возможности сосредоточиться на них или даже иметь четкую мысль.


"Это ... это ..."


"Впечатляет, не правда ли?"


Сердце Могенса забилось от внезапного ужаса, когда одна из фигур в натуральную величину проснулась от своей тысячелетней неподвижности и твердым шагом спустилась с пьедестала. Электрический свет без малейшего человеческого ощущения разорвал огромные мерцающие глаза, вырвал ужасные когти из вековой полумрак и добавил что-то угрожающее в скользящие движения хищной фигуры, выходящие далеко за пределы видимого.


Затем жуткая фигура сделала второй шаг, который полностью вывел ее на желтый свет лампочек, и Могенс увидел свою ошибку и в последний момент подавил задыхающийся крик. Это был не древнеегипетский демон, а никто иной, как доктор Джонатан Грейвс; он не спустился с каменного пьедестала, а скорее из тени большой каменной статуи, за которой он прежде стоял невидимым. Вместо ужасных когтей хищника Могенс увидел знакомые черные кожаные перчатки, а безжалостное мерцание на его лице было отраженным светом, отбрасываемым линзами очков без оправы, которые он закрепил за ушами двумя резинками. И все же облегчение, которое чувствовал Могенс, не было идеальным. Химера снова стала человеком, но двигалась не как человек, а скорее возвращалась в реальность жутким, извилистым образом.


Это Мерсер разрушил чары. «Доктор Грейвс», - укоризненно сказал он. «Уважайте свое обостренное чутье за драматические выступления, но помните, что есть люди со слабым сердцем!»


Грейвз засмеялся; ворчание, неудобный звук, который эхом отражался от выкрашенных стен в жуткой ломкой манере. «В этом случае вам не нужно уходить очень далеко, мой дорогой доктор», - сказал он. «В конце концов, это могила».


Если бы Могенс все еще сомневался в личности своего двойника, самое позднее это замечание устранило бы его. Но у него этого не было. Перед ним стоял Джонатан Грейвс, а не демон, который поспешил через бездну времени, чтобы погубить его.


Не то чтобы от этого ему стало легче.


«Джонатан», - сказал он неубедительно. Это было не совсем красноречивое приветствие, но все же это было нечто большее, чем то, что он производил в тот момент. Могенс вряд ли мог выразить словами свое состояние. Он чувствовал себя ... убитым. Ученый в нем, не впечатленный всем, что он видел, настаивал на том, что это просто невозможно, но его глаза утверждали обратное.


«Могенс», - Грейвс вызвал на лице выражение, которое минуту назад Могенс было бы просто немыслимо на физиономии этого человека: честная, совершенно искренняя улыбка. Даже не взглянув на Мерсера, который задумчиво нахмурился и, видимо, тщетно пытался правильно сформулировать свой комментарий, он подошел к профессору и протянул ему правую руку в перчатке. "Я рад, что Вы пришли. На самом деле, я никогда не сомневался в этом, но, честно говоря, последние день или два я немного нервничал. Но теперь ты здесь. "


Ван-Андт автоматически потянулся к своей протянутой руке, и крошечная часть его разума, все еще способная к рациональному мышлению, почти случайно отметила, что рукопожатие Грейвса полностью отличалось от того, что он ожидал, а именно не было губчатым и наполненным жутким покалыванием, как если бы оно было под рукой. черная кожа его перчатки - не только кожа, мышцы и кости, но и что-то еще, ползущее живым неестественным образом, которое постоянно и упорно пыталось вырваться из своей рукотворной тюрьмы, но совершенно нормальное, да, довольно приятное рукопожатие, твердое и почти вселяющее уверенность. Даже в этот момент эмоционального и интеллектуального потрясения Могенс понял, что просто не может выбраться из своей шкуры. Что-то в нем просто не было готово позволить Грейвзу даже такую мелочь, как нормальное человеческое рукопожатие.


«Я ...» - неловко начал он, но не продолжил, а вместо этого бессильно пожал плечами.


«Я знаю, что вы немного удивлены», - сказал Грейвс. «И я должен признать, что был бы глубоко разочарован, если бы не это».


Могенс все еще не мог ответить. Шок должен утихнуть, но оказалось, что все наоборот. Ощущение нереальности, охватившее его, усиливалось. С тех пор, как Джонатан Грейвс так внезапно появился в его жизни, все, что произошло, было чем-то вроде кошмара; но теперь эта мечта явно начинала превращаться в абсурдные черты. Они находились в египетском храме, глубоко под землей, менее чем в пятидесяти милях от Сан-Франциско!


«Это ... невероятно», - наконец сказал он.


«Но это правда, как видите», - ухмыльнулся Грейвс. Он отпустил руку Могенса, отступил назад и сделал размахивающий жест. «Добро пожаловать в мое королевство, мой дорогой профессор».


Мое королевство Могенс лишь отчасти уловил эту странную формулировку. Он изо всех сил пытался оторвать взгляд от невероятного окружения и полностью сосредоточиться на Грейвсе, но ему это не удалось.


«Я ... глубоко впечатлен», - пробормотал он. Это было не то, что Грейвз хотел услышать, но его разум все еще пребывал в полном хаосе.


«Может, мне стоит вернуться и принести бренди, который Сьюзан спрятала у себя под столом», - сказал Мерсер. «Хороший профессор мне кажется, что он мог бы выпить глотка».


«В этом… не будет необходимости», - медленно ответил Могенс. "Спасибо."


«Наш дорогой профессор ненавидит алкоголь, - сказал Грейвс. «По крайней мере, так было раньше. И я не думаю, что это изменилось, не так ли? - Он напрасно выждал мгновение ответа, затем пожал плечами и полностью повернулся к Мерсеру.


"Спасибо доктор. Теперь вы и доктор МакКлюр можете вернуться к работе. Об остальном я позабочусь ".


Мерсер начал что-то говорить, но затем смиренно вздохнул и слегка пожал плечами, когда МакКлюр повернулся и ушел без комментариев. Очевидно, Грейвз держал своих людей под контролем.


Грейвз ждал не только того, что они двое уйдут и закроют за собой ворота, но и того, что их шаги станут тише и, наконец, затихнут. Когда он наконец повернулся к Могенсу, выражение его лица изменилось. Он все еще улыбался, но это уже не была глупая школьная улыбка, это была просто улыбка; но в его глазах внезапно показалось, что что-то ... таится.


Могенс мысленно призвал себя к порядку. То, что он увидел, было слишком велико, чтобы его личные чувства к Грейвзу сыграли роль или даже затуманили его суждения. Он глубоко вздохнул, расправил плечи и заставил себя не только встретиться взглядом с Грейвсом, но и улыбнуться в ответ. К его собственному удивлению, ему даже это удалось. «Я должен извиниться перед тобой, Джонатан», - начал он, неудобно откашляясь. «Не знаю, чего я ожидал, но это ...»


«Я знаю, ты не ожидал?» - сказал Грейвз. «Я был бы также чрезвычайно удивлен, если бы было иначе». Улыбка навсегда исчезла с его лица и сменилась выражением большой серьезности. «Я тоже должен извиниться за свое скрытное поведение. Но теперь, когда вы знаете, о чем идет речь, вы наверняка понимаете, что я не мог даже намекнуть - как бы трудно это ни было для меня ».


Могенс кивнул. Никаких дополнительных объяснений не потребовалось, но Грейвз продолжал, тем не менее: «Вы, несомненно, можете представить себе катастрофические последствия того, что даже одно слово из этого вышло наружу». Он снова замахал обеими руками, если не сейчас, так же стремительно, как только что. - Но хватит об этом, Могенс. Давай, я тебе покажу. Широкая школьная ухмылка снова появилась на его лице. «Я полагаю, ты уже охвачен любопытством».


Это было правдой, поэтому Могенс только молча кивнул, но дело было не только в этом. Несомненно, пройдет немало времени, прежде чем его интеллект оправится от внезапного осознания невозможного, с которым он столкнулся, но в то же время чувство нереальности, охватившее его, начало становиться сильнее. Он последовал за Грейвсом без возражений, но ему все равно было трудно сосредоточиться на своих объяснениях и объяснениях. По-видимому, он совершил с ним горькую несправедливость. Могенс не был египтологом и не интересовался этой темой сверх обычного. И все же объяснения Грейвса заворожили его. Он не смотрел на часы, но должно было пройти больше часа, в течение которого Грейвс подарил ему безошибочную гордость владения, и за это время Могенс узнал больше о мифологии Древнего Египта и услышал больше имен божеств и правителей и демонов, чем за все его предыдущие университетские годы. Он не понимал половины того, что Грейвс объяснял ему в возрастающем изобилии гордости за научные открытия, и эту половину он забыл значительную часть до того, как импровизированное турне Грейвса было даже наполовину закончено.


«Видишь ли, Могенс, - заключил Грейвс, объяснив ему каждую отдельную статую, объяснив ему значение каждого отдельного рельефа и значение не всех, а многих иероглифов, - я ни в коем случае не преувеличивал, когда думал о значении слов. моя, - поправил он себя, - ... говорили о нашей находке.


«Но здесь!» Могенс покачал головой, в некотором роде, несмотря на то, что он слышал на последнем уроке, все еще ошеломленный, как и в самый первый момент. «На Североамериканском континенте! Это..."


Он не мог продолжать. Даже если бы это не входило в его компетенцию, одна лишь мысль о землетрясении, которое это открытие должно было вызвать в профессиональном мире, если бы оно оказалось подлинным. И, конечно, было ли это на самом деле. Не говоря уже о том, что это было за гранью размеров самого сумасшедшего шутника в мире, и каждый мог представить себе, что подделка такого масштаба не может иметь ни малейшего шанса на успех, поскольку все научное сообщество, несомненно, набрасывается на нее и тщательно ее ищет. искал малейшего намека на мошенничество или обман , он просто знал, что этот храм был подлинным. Он чувствовал возраст окружающих его стен, дыхание веков, прошедшее сквозь резные глаза каменных статуй в натуральную величину. Здесь нет ничего плохого. И в то же время здесь тоже ничего не было. Грейвс еще не сказал ему всего, он это чувствовал. Несмотря на весь научный энтузиазм, с которым Грейвс представил ему свое фантастическое открытие, он до сих пор скрывал от него кое-что важное, возможно, даже самое важное. Гораздо более крупный, возможно, угрожающий секрет, который скрывался под видимой поверхностью вещей на протяжении эонов.


«Я знаю, что ты собираешься сказать, и поверь мне, для меня все было не иначе, когда я впервые увидел эту комнату», - Грейвс яростно покачал головой, как будто пытаясь противоречить Могену, чтобы пресечь его в зародыше. «Но вполне возможно, что люди из Древнего Египта уже давно достигли берегов этой земли. Не забывайте, что царство фараонов длилось несколько тысячелетий! Есть теории - они противоречивы, я признаю, но это - что родная Южную Америка культура восходит к гораздо более старым людям , чьи происхождения и происхождение до сих пор неизвестны сегодня. Только подумайте о сходстве пирамид майя и древнего Египта. И Мексика не что далеко отсюда. «Он взволнованно снова замахал обеими руками. «Да что я говорю! Сьюзан может объяснить вам все это гораздо лучше. "


"Доктор Хайамс?"


И снова Грейвз так энергично кивнул, что его очки грозили соскользнуть с носа. Странно: Могенс не мог вспомнить Грейвса, когда-либо используя наглядное пособие. «Она египтолог, - сказал он. "И очень хороший".


«Это подводит меня к следующему вопросу». Могенс сделал размашистый жест: «Все это чрезвычайно интересно, если не сказать сенсационно, - но чего вы от меня хотите? Я археолог, но Древний Египет определенно не моя специальность, не говоря уже о том, что у вас уже есть специалист в этой области ».


"Светило, если быть точным", - сказал Грейвс. «Доктор Хайамс - одна из ведущих фигур в своей области».


Таким образом, подумала Могенс, она, вероятно, была менее чем счастлива, что Грейвз проконсультировался с другим специалистом. Могенс подумал, что теперь он немного лучше понимает якобы необоснованную враждебность в глазах Хайама; но это не значило, что ему стало легче.


- Вы, конечно, правы, Могенс, - продолжил Грейвс. «Есть причина, по которой ты здесь. На самом деле, очень веская причина. Но уже поздно. У вас, несомненно, был напряженный день, и вы, должно быть, устали и голодны. Мне еще многое нужно вам объяснить, но пока этого должно быть достаточно ".


3.


img045.jpg


Когда они вернулись на поверхность земли, уже давно было темно. Могенс был настолько захвачен бурей впечатлений и мыслей, что по-настоящему пришел в себя только тогда, когда толкнул дверь своей бревенчатой хижины. Там его ждал новый сюрприз. Электрический свет, присутствие которого все еще наполняло его легким чувством удивления, был выключен, и вместо него зажглась керосиновая лампа с желтым абажуром и полдюжины свечей. На столе стояла белая льняная ткань, и кто-то - предположительно Том - подал белый фарфор и стаканы, и Могенс едва снял пальто и куртку, как дверь за его спиной снова открылась, и вошел Том с подносом, полным дымящегося пара. Те Чаши и чайник со свежесваренным кофе, который он без комментариев поставил на стол перед Могенсом.


«Присаживайтесь, профессор», - сказал он, когда закончил. «Я позабочусь об этом».


Могенс был слишком ошеломлен, чтобы возражать, и молча повиновался. Он с растущим изумлением наблюдал, как Том подавал еду с умением, достойным любого метрдотеля в высококлассном ресторане, но быстро покачал головой, когда попытался достать бутылку вина, которую он принес с собой, и налить ее. "Прошу не надо."


Сначала Том выглядел смущенным, но затем на его лице появилось почти виноватое выражение. «О да, я забыл. Вы не употребляете алкоголь. Пожалуйста, простите меня!"


«Это не имеет значения», - могенс сделал жест на почти накрытом столе. "Вы проделали хорошую работу. У вас есть опыт работы в сфере общественного питания? "


Том покачал головой и продолжил складывать на тарелку мясо, соус и хрустящий жареный картофель. Одного запаха было достаточно, чтобы у Могенса слюнки текли. Внезапно он почувствовал, насколько он голоден; в конце концов, завтрак, пусть и обильный, который мисс Прейсслер приготовила для него в то утро, когда он уходил, был единственным приемом пищи за день, а восьми уже давно не было. Ему приходилось сдерживать себя, чтобы не потянуться за ножом и вилкой с излишней поспешностью. Его живот громко урчал, и он был смущен этим. Однако Том только улыбнулся. "Я надеюсь тебе это понравится. Я не обученный повар ".


«Если он будет даже почти таким же вкусным, как выглядит, это, без сомнения, будет самая вкусная еда, которую я ел за последние годы», - ответил Могенс.


Том польщенно улыбнулся, но затем сделал вопросительный жест в сторону двери. «Когда это все ... Мне все равно нужно позаботиться об остальных».


«Ты делаешь все это сам?» Могенс надеялся, что Том не позволил своему разочарованию стать слишком очевидным. Он надеялся немного поболтать с мальчиком, пока тот ел, чтобы получить ответ на вопрос, который Грейвз не дал ему возможности задать.


- Не так уж и дико, - польщенно ответил Том. «И мне очень нравится эта работа. Я подумывал открыть ресторан в городе, когда здесь закончится работа. Но до этого времени еще много ".


«Доктор Грейвс это сказал?» - спросил Могенс. "Что это займет много времени?"


Каким бы безобидным ни казался вопрос, он, похоже, заметно смутил Тома. Он на мгновение осмотрелся и, наконец, сказал: «Пожалуйста, извините меня, профессор, но доктор Грейвс запретил нам говорить о чем-либо за пределами пещер, имеющем отношение к нашей работе».


«Все в порядке, Том, - сказал Могенс. «Я не хотел вас смущать».


Том нервно кивнул. «Я ... Я вернусь позже, чтобы помыть посуду. Если тебе что-нибудь понадобится, просто открой дверь и позвони мне ». Он пошел быстро, чтобы не дать Могенсу возможность задать еще один неловкий вопрос, и Могенс, со своей стороны, поколебал последнюю мысль о Джонатане Грейвсе и его сенсационном и жутком мысли Нашли это и сосредоточились на еде.


Уже после первого укуса он понял, что это была лучшая еда за последние годы за пределами четырех стен мисс Прейсслер; он не выдержал бы сравнения с кухней любого высококлассного гостиничного ресторана. Очевидно, у Тома было много других скрытых талантов, помимо навыков вождения. Хотя Том накормил его почти избыточной порцией, он съел все и приложил последнюю каплю соуса к куску хлеба.


Чувство комфорта и усталости охватило его после того, как он закончил есть. Его пристальный взгляд на мгновение задержался на узкой, но только что заправленной кровати, и одного вида было достаточно, чтобы превратить чувство комфорта и расслабления в свинцовую тяжесть. Его веки угрожали закрываться сами по себе, и на мгновение потребовалась вся его сила воли, чтобы не заснуть прямо здесь, в кресле.


Он имел полное право устать. В конце концов, это был чрезвычайно утомительный и долгий день позади него, не говоря уже о силе, которой ему стоило потрясение от открытия Грейвса. Было бы не только понятно, но и вполне разумно поддаться искушению, перетащить несколько ступенек к своей кровати и растянуться на ней, чтобы тут же заснуть.


Но он этого не хотел.


Это не только противоречило его привычке ложиться спать в такой ранний час, но и казалось совершенно преступным в свете того, что он пережил сегодня. Даже если он полностью осознавал, что ему еще далеко до понимания истинных масштабов этого невероятного открытия, не было ни малейшего сомнения в одном: это был не только самый важный день в его жизни, но и день, который войдет в учебники истории, день, о котором не только его коллеги-исследователи, но, возможно, весь мир будут говорить через десятилетия. Что он должен сказать, когда его спросят, как он провел этот день знаний, меняющих мир?


Что он час осматривался, потом отлично поел, а потом рано лег спать?


Он поборол усталость, налил себе вторую и быстро третью чашку кофе и снова мобилизовал всю свою силу воли, чтобы бороться с усталостью, пока он ждал, пока подействует бодрящий эффект кофеина.


Остаток кофе в его кофейнике даже не остыл заметно, затем его сонливость утихла, и лишь мгновение спустя свинцовая тяжесть снова начала подниматься с его конечностей. Он не чувствовал себя свежим, но он сопротивлялся искушению выпить еще одну чашку. Если он переусердствует, он может лежать без сна всю ночь, а завтра будет еще более измотан. Он встал, пригладил одежду инстинктивным и бессмысленным движением и начал первоначальный, более тщательный осмотр комнаты, которая будет его домом в течение следующих нескольких недель, а возможно, даже месяцев.


Однако он оказался ненамного производительнее первого. Если он уберет место для кровати, стола и высокого письменного стола, оставшегося места едва хватит, чтобы принять здесь более одного посетителя, и он рискует получить приступ клаустрофобии. Том внес свой багаж и оставил два чемодана неоткрытыми у кровати, что Мерсер наверняка воспримет как еще одно доказательство своей лени, в то время как для Могенса это было еще одним доказательством его благоразумия.


Могенс подошел к высокому столу, который принес для него Грейвз, и открыл его. В небольшом отделении под наклонной столешницей не было ничего, кроме ручки, чернильницы и кожаного футляра для письма с доброй сотней листов белоснежной бумаги - но чего он ожидал? Что Грейвс оставил ему рукописную записку, в которой он раскрыл свой великий секрет? Вряд ли.


Может, книжная полка была продуктивнее. Могенс подсчитал, что количество томов, выстроенных в ряд на грубо обшитых досках, превысило двести, и Грейвз определенно не принес их, чтобы он мог скоротать вечер за занимательным чтением. По крайней мере, один только выбор титулов укажет ему причину его пребывания здесь.


Могенс сделал шаг к полке и снова остановился. Свет был не очень хорошим. Керосиновая лампа и мерцающие свечи светились по-домашнему, но вряд ли подходили для чтения. Вместо того чтобы идти дальше, он посмотрел на электрическую лампу под потолком и проследовал по черному кабелю толщиной с палец до двери, где он заканчивался тяжелым поворотным переключателем. Могенс подошел и щелкнул выключателем. В результате раздался сильный щелчок, но лампа осталась темной.


Могенс попробовал еще раз, с тем же результатом, а затем, вопреки здравому смыслу, в третий раз. Лампа оставалась темной. Видимо не было власти.


Света, вероятно, было бы достаточно, чтобы расшифровать хотя бы название на корешке книги, но Могенс был в дверях, и он не забыл слова Тома, о которых ему нужно было только позвать, если что-то пошло не так. Возможно, это был мой шанс обменяться парой слов с «девушкой для всего» Грейвса.


Он вышел из хижины и ненадолго задумался о том, чтобы снова вернуться и забрать свое пальто, потому что обдувший его ветер был неожиданно прохладным, но затем отказался от этого. До других хижин оставалось всего несколько шагов. Немного прохладного воздуха его не убьет. Он быстро пересек открытое пространство, наугад направился к ближайшему зданию и поднял руку, чтобы постучать, но затем снова опустил руку и нахмурился. Он услышал шум, но сначала не понял, в каком направлении он идет и что это значит. Но это выглядело фальшивкой, угрожающей, которую трудно выразить словами .


Могенс огляделся, сердце колотилось. После захода солнца было почти совсем темно. Даже его собственная хижина была видна только как приземистая черная фигура, хотя до нее было не более десятка шагов. Темнота была абсолютной. Разум Могенса сказал ему, что, вероятно, в нем нет ничего, кроме тьмы, но внезапно в его голове раздался другой голос, и этот голос рассказывал об ужасных фигурах и жутких существах, которые бесшумно крались в ночи и вытесняли его из жадных черных. Глаза уставились.


Могенс с усилием сумел избавиться от этой жуткой мысли, но странное чувство занятости оставалось в его душе. Он мог представить себе скрывающиеся тени, но уж точно не шорох. Там было что-то, может быть, человек, а может, бездомное животное, и это могло быть что угодно, от безобидной кошки до рыси. Ему действительно не следует стоять здесь, а вернуться в свои покои или, в лучшем случае, искать Тома, чтобы сообщить ему, что что-то крадется через лагерь.


Могенс собирался претворить свое решение в жизнь, когда звук повторился, и теперь он стал не только громче, но и отчетливо различимым. Шаги. Не осторожное подкрадывание дикой кошки или бродячей собаки, а явно шаги человека, который не обязательно ползет, но, очевидно, все еще пытается не издавать слишком много ненужного шума. Этому было по крайней мере сотня правдоподобных и безобидных объяснений, но мысли Могенса двигались по тропам угроз и предательства так же неподвижно, как железные колеса локомотива по рельсам, и он едва мог не повернуться и не заставить Червей уйти. в том же направлении. Поведение профессора, несомненно, показалось бы беспристрастному наблюдателю очень смелым, но все было с точностью до наоборот: Могенс просто слишком боялся вернуться в свой дом и не знал, что вызвало жуткое ползание и шорох. У него было слишком много ночей адских видений и кошмаров, он был весь в поту и просыпался с учащенным пульсом, чтобы позволить воображению сопровождать его спать в таком возбужденном состоянии.


Он ничего не видел, но, проходя между своей бревенчатой хижиной и хижиной Грейвса, он в третий раз услышал звук ползучих шагов, и где-то в темноте перед ним что-то, казалось, двигалось; едва ли более чем тень среди других теней, но, тем не менее, достаточно ясная, что это невозможно вообразить. Разум Могенса в последний раз пытался объяснить безумие своего плана, но его страх перед демонами неизвестности был просто сильнее. Медленно и с бешено колотящимся сердцем, но без колебаний, он двинулся в нужном направлении и через несколько мгновений достиг колеи, оставленной шинами машины Тома на мягком грунте. Видно было, несмотря на плохое освещение. Вода собралась в параллельных траншеях, которые, должно быть, просачивались с заболоченного дна и отражали бледный звездный свет, как два бесконечных узких зеркала, лежащих рядом.


Могенс изо всех сил пытался подавить крик ужаса, когда что-то внезапно обрушилось на его двор, оставив тонкий след быстро проходящей, но сильной боли. Инстинктивно он поднял руки, чтобы защитить себя от новой атаки, но все, что он почувствовал, были тонкие ветки и влажные от росы листья. Мимолетное воспоминание мелькнуло в его мысленном взоре: темно-зеленые ветки сметены капотом форда и хлестнули по лобовому стеклу. Что еще? Он проследовал по переулку Форда и дошел до начала тропы, которая шла параллельно кладбищенской стене.


Теперь он не решался идти дальше. По прибытии он понял, что кто-то - предположительно Том и, вероятно, также находился в указанном направлении Грейвса - приложил все усилия, чтобы скрыть дорогу к поляне, но он, возможно, не сделал этого замечания должным образом. Что, если Грейвс не просто пытался скрыть свое открытие от посторонних глаз?


Эта мысль явно пересекла черту паранойи, и Могенс сердито прогнал ее. Почти сердитым движением он отложил ветви в сторону и продолжил свой путь.


После пересечения живого барьера видимость внезапно улучшилась. Могенс удивленно остановился и посмотрел на небо. За последнюю неделю луна становилась все уже и уже, и теперь она стояла в небе полумесяцем шириной всего в один палец, но ночь также была очень ясной, и огромная диадема из мерцающих звезд почти компенсировала отсутствующий лунный свет. так как это не было ни малейшим облаком, ни облачность не помешала. С этой стороны было не слишком светло, а в лагере Грейвса было явно слишком темно: как будто там что-то гасло.


Снова зашуршали шаги, затем раздался продолжительный грохот и грохот, доносящийся издалека, но также явно из-за стены кладбища. Могенс сделал один шаг и снова остановился. Его сердце начало колотиться. Раньше, когда он ехал сюда с Томом, ему удавалось видеть в этой древней стене не более чем препятствие из камней неправильной формы, которое не имело для него никакого значения, но теперь он больше не мог совершать этот подвиг. Могенс не был на кладбище с той роковой ночи девять лет назад и поклялся никогда больше этого не делать. Но звук явно исходил оттуда, и по мере того, как Могенс все более и более отчаянно пытался контролировать высвободившихся демонов своего подсознания, росла и убежденность в том, что это, возможно, было жизненно важно для него, причина звука, которую нужно постичь. Он пошел дальше, через несколько шагов добрался до кладбищенской стены и снова остановился, его сердце колотилось. Звук все еще слышен? Его собственная кровь так громко залила уши Могенса, что он не был уверен.


Могенс заколебался в последний раз, тяжелое сердцебиение, но затем почти вызывающим движением он положил руки на осыпающуюся стену, поставил правую ногу в один из суставов шириной почти в палец в обветренной каменной кладке и мощным движением перевернулся. Плавность, с которой он справился с этим совершенно непривычным для него спортивным занятием, почти удивила его и чуть не закончилась катастрофой, потому что уровень кладбищенского пола был намного ниже, чем уровень дорожки на другой стороне. Так что запланированный пружинящий приговор превратился в неловкое спотыкание, грозившее закончиться падением. Могенс поспешно протянул руки и в самый последний момент схватился за древнее покатое надгробие, которое медленно наклонилось в сторону под его весом и со странным чмокающим звуком.


Могенс на мгновение постоял в почти гротескно согнутой позе, затем, наконец, понял единственно верную идею и решительным движением оттолкнулся. В конце концов надгробный камень потерял хватку и с глухим стуком упал в грязь, в которой он утонул почти наполовину, и Могенс снова нашел равновесие, дико размахивая руками. Что еще хуже, он бы упустил это: окунуться в грязь и вернуться в лагерь, оскверненный с головы до ног!


Могенс постоял полминуты и ждал, пока его руки и колени перестанут трястись, а тем временем задумчиво смотрел на надгробие, которое он случайно опрокинул и которое теперь медленно погружалось в грязь. В определенном смысле, угрюмо подумал он и, почти смиренно взглянув на свои туфли, он сделал то же самое, что и надгробие: оно слишком постепенно погрузилось в землю, не так быстро и, конечно, не так глубоко, как надгробие, которое весит несколько раз. центнер должен был, но его ботинки почти полностью утонули в шаткой грязи, и если бы он долго стоял здесь и смотрел, как тонет, то, вероятно, скоро он бы уже по икры в грязи.


Однако Могенс не собирался заходить так далеко. С усилием он вытащил ноги из грязи и даже сумел не потерять ни одной обуви. Они все равно были испорчены, как он отметил в плохом настроении, и эта частичная победа над трясиной могла оказаться недолгой, потому что, хотя он и сделал быстрый шаг в сторону, он почти сразу же снова начал тонуть. Ему пришлось танцевать настоящий маленький танец, пока он не нашел место, где земля казалась достаточно твердой, чтобы выдержать его вес.


Смущенный, он огляделся. Надгробие, которое он случайно опрокинул, ни в коем случае не было единственным, потерявшим твердую опору. Напротив: большинство надгробий, которые он видел в бледном свете полумесяца, больше не стояли вертикально, а были наклонены в разные стороны, как стебли окаменевшего кукурузного поля, над которым бушевал смерч. Многие из них были полностью перевернуты и частично или почти полностью провалились в землю. Повсюду между наклонными или перевернутыми надгробиями звездный свет падал на неподвижную воду, где влага просачивалась из рыхлой земли и собиралась в лужи. Было похоже, что заброшенное кладбище усеяно миллионами крошечных осколков зеркал.


Могенс в замешательстве нахмурился, когда осознал важность этого наблюдения. Кто вообще был настолько сумасшедшим, чтобы основать кладбище посреди болота ?


Он вспомнил причину своего пребывания здесь снова, медленно повернулся на три четверти круга и попытался проникнуть в темноту глазами. Здесь было намного светлее, чем в лагере Грейвса, но безлунная ночь все еще оставалась безлунной, и Могенс не мог видеть дальше пятнадцати или двадцати шагов. Тем не менее, через некоторое время ему показалось, что он заметил движение где-то слева от себя и в основном далеко за пределами той области, которую он даже мог видеть. Это было расплывчато, и в этом было что-то жутко неправильное , и он не мог понять, почему. В то же время ему показалось, что он снова слышит голоса, но и с этим было что-то не так.


Голос его рассудка, который становился все тише и тише, шептал ему, что теперь настало безвозвратное время положить конец этому детскому испытанию на храбрость и вернуться, прежде чем он, возможно, испортит себе больше, чем просто пару замшевых туфель. Но вместо того, чтобы прислушаться к ним, Могенс повернулся в сторону жуткой тени и пошел дальше. Каким бы ребяческим ни казалась ему эта мысль, это было испытанием на смелость, и он слишком увлекся этой игрой с самим собой, чтобы вернуться назад. Он мог выиграть или проиграть, но больше не мог избегать ее.


Могенс был полон решимости пройти его. Он столкнулся с худшими демонами в своей жизни и убеждал себя, пока не пришел к выводу, что Грейвс не был посланным Богом ангелом мести, который существовал с единственной целью разрушить его жизнь, а не более чем неудобным человеком. Он определенно не собирался сдаваться перед этой другой, гораздо меньшей задачей и убегать перед заброшенным кладбищем в пустоши, где его обманывала тень. Могенс продолжал двигаться к расплывчатой форме, но тем временем неоднократно терял ее из виду, потому что он должен был по крайней мере так же сосредоточиться на том, куда он направлял свои шаги, если он не хотел рисковать потерять другой ботинок или упасть. .


Он должен был этого ожидать, но, тем не менее, был глубоко разочарован, когда в какой-то момент он взглянул вверх, а тени больше не было. Хотя путь становился все хуже и хуже, он сделал еще несколько шагов, прежде чем, наконец, был готов увидеть тщетность своих действий и остановился в разочаровании. Не было смысла обманывать себя: если там что-то и было - сейчас его точно не было, и с таким же успехом он мог бы обернуться. Если повезет, он, возможно, даже сможет вернуться в свои апартаменты вовремя, чтобы переодеться и прибраться до того, как Том придет мыть посуду, чтобы никто не заметил его отсутствия.


Он не собирался возвращаться тем же путем, которым пришел, но повернул налево, туда, где кладбищенская стена была всего в дюжине или около того шагов от него. Казалось, здесь она немного выше, чем в тот момент, когда он поднялся на нее в первый раз, но перспектива вернуться обратно с наполовину сухими ногами казалась ему вполне оправданной.


Он обошел надгробие с явно наклонным уклоном выше человеческого роста, широким шагом перешагнул через особенно большую лужу грязи и взглянул вверх.


И посмотрел в лицо своему прошлому.


Девять лет его жизни растворились в мгновение ока. Он больше не находился на заболоченном кладбище в сорока милях к востоку от Сан-Франциско, но ему снова исполнилось двадцать восемь лет, он получил докторскую степень менее недели назад и был так же пьян любовью, как и дорогим портвейном, блуждающим по Маленькое кладбище, которое было всего лишь одним, находилось всего в двух шагах от кампуса, и его часто посещали не только потерявшие близких родственники, но и в еще большей степени студенческие пары, предпочтительно обоих полов, которые оценили многовековую церковь как секретное место встреч с тех пор, как существовал университет. Он вернулся с Дженис, слышал ее яркий смех, ее легкие, бегающие шаги и ее преувеличенные, фальшивые крики ужаса, которые она издала всякий раз, когда, по ее мнению, ему грозила опасность потерять ее в темноте полуночного кладбища. Вы были не одни на кладбище. Вечеринка продолжалась до позднего вечера, и с каждым прошедшим часом, с каждым выпитым стаканом пунша настроение становилось все ярче, а шутки - более инфантильными. Была не полночь, но вскоре появился старый дом общежития, одетый только в рваный халат и войлочные тапочки, с растрепанными волосами и лицом, отмеченным долгими часами, в которые он тщетно пытался проигнорировать шум с верхнего этажа и сварливо объявил вечеринку оконченной. На самом деле он не злился, потому что слишком много лет, проведенных со слишком большим количеством выпускных вечеров, научили его, насколько бессмысленным было возбуждение за пределами определенного уровня - особенно со студентами, которые успешно сдали последний семестр и все экзамены и, следовательно, больше ничего не должны были терять. Он не мог даже пригрозить им выселением, потому что большинство студентов уже покинули университетский городок, а те, кто еще не покинул кампус, собирались переехать. Также в кошельке Могенса был билет в Новый Орлеан, где - по общему признанию, благодаря поддержке своего научного руководителя и не зная точно, чего ожидать - у него была перспектива работы в небольшом, но чрезвычайно известном исследовательском институте; Ничего особенного, как сказал его профессор, и, конечно, не хорошо оплачиваемая должность, но такая, которая имела два неоспоримых достоинства: с одной стороны, это был отличный трамплин для научной карьеры, а с другой стороны, она включала в себя маленькая, но отдельная квартира, которой тоже вполне хватило для двоих, если переехать немного поближе. У Дженис оставался еще год, но год, как бы бесконечный он ни казался, если бы он был впереди, это было управляемое время, которое подошло бы к концу. Достижения и оценки Дженис были не такими выдающимися, как у Могенса, но все же достаточно хороши, чтобы не оставлять сомнений в том, что она последует ее примеру самое позднее через год. Так же , как Могенс «родители, родители Дженис была не в состоянии поддерживать свою дочь сверх того , что было абсолютно необходимо, но даже если Могенс» новая позиция была низкооплачиваемым, она была платная, и если он ограничен самим немного и работать благоразумно, то Сэкономленных денег хватило бы на то, чтобы послать ей билет в Новый Орлеан во время семестровых каникул и каникул. «Дело в том, чтобы сблизиться», - подумал Могенс, снова остановившись и прислушиваясь к легким шагам, которые звучали где-то перед ним в темноте.


Не то чтобы он собирался ждать так долго. Он и Дженис встретились в тот день, когда она приехала в Гарвард, и вместе уже добрых три года. Они не доходили до крайностей, но Могенс был здоровым молодым человеком с нормальными потребностями, а Дженис - современной открытой молодой женщиной, которая действительно никогда бы не вышла за пределы определенной скромности, но тем не менее иногда поступала и, прежде всего, говорила : Набожная мать Могенса покраснела бы от стыда. Они не говорили об этом , приличия им запрещали, но некоторые замечания и, прежде всего, взгляды заставили Могенса понять, что она передаст ему последний подарок перед его отъездом, чтобы скрепить обещание верности в наступающем году. Это означало не что иное, как сегодня или самое позднее завтра, потому что на следующий день он заберет свои немногочисленные вещи, которые были упакованы в течение нескольких дней, и уедет из Гарварда.


Шаги снова послышались перед ним в темноте, вырывая его из мыслей. Могенс притаился за одним из почти человеческих древних надгробий, возвышавшихся над этой частью кладбища, чтобы его не видели, но в этом, вероятно, не было необходимости. Темнота была почти полной. С момента новолуния прошло всего две или три ночи, и небо было затянуто облаками. Ранее в тот вечер это было похоже на шторм. Дождя не было, но облака не утихали, несмотря на свежий ветерок, и было так темно, что Могенс с трудом разглядел знаменитую руку перед глазами. Эта стигийская тьма не обязательно способствовала его дразнящей игре в прятки с Дженис, но для того, что он и Джонатан придумали, все получилось так, как должно.


Пока он внимательно слушал легкие шаги и пытался определить их точное расстояние и направление, его сомнения пришли в последний раз. Не то чтобы он колебался. Марк и, прежде всего, эта ужасная Эллен, невозможный человек, с которым он был вместе уже год, которого абсолютно никто не мог понять, - говорили злые языки, даже он сам - давно заслужили этот урок. Все приготовления были сделаны, Джонатан, Бет и особенно Дженис получили инструкции, и они обсуждали свой план достаточно долго, чтобы на самом деле ничего не могло пойти не так.


Все началось совершенно безобидно. Джонатан Грейвс, Марк Девлин и он сам, Могенс, жили в одной комнате общежития студенческого союза добрых шесть лет, и поэтому было неизбежно, что все знали друг о друге почти все. Могенс никогда особо не возражал. Он вел нормальную студенческую жизнь и имел, если таковые имелись, те же секреты, что и все ученики его возраста. Джонатан, Марк и он на самом деле не были друзьями и не чувствовали достаточно симпатии друг к другу, чтобы когда-либо стать, но они были соседями по комнате и однокурсниками, а это означало уважать друг друга и игнорировать определенные слабости и недостатки друг друга. Первые пять из этих шести лет это негласное соглашение, старое, как студенческая жизнь, работало. Затем Марк встретил Эллен, и все изменилось.


Эллен была странным человеком, и не только Могенс напрасно задавался вопросом, что о ней думает Марк. Она не была особенно привлекательной, при этом она не была необычайно умной или красноречивой. Но она, несомненно, плохо повлияла на Марка. Он начал меняться, становясь эгоистичным и нетерпимым, а впоследствии и все более высокомерным. Ничего такого, в чем он не мог бы винить, никакого поведения своих соседей по комнате, на которое он не жаловался, немалая слабость, на которую он не указывал и не смеялся, часто злонамеренно. это поведение, которое им было все тяжелее и тяжелее, пока, в конце концов, не оказалось совершенно невозможным.


Так родился план - отомстить Марку и его рыжеволосой гарпии в последний вечер. Идея нашлась быстро, ведь ни Марк, ни Эллен не устали с нетерпением доставлять боеприпасы.


Один момент, по которому Марк никогда не уставал кататься - особенно на coram publico, - это хорошо известное предпочтение Могенса сверхъестественному и экстрасенсорному. Это правда, что Могенс был почти одержим этой страстью, но все знали, что он действовал с чисто научной, рациональной точки зрения. Чем более непонятной ему казалась история, чем безумнее была легенда, тем более очевидным необъяснимым был инцидент, тем с большим энтузиазмом Могенс бросался в нее и пытался найти истинную суть легенд, чтобы извлечь объяснимое из кажущегося необъяснимым и необъяснимого. понять то, что казалось непонятным; а если не то, то хотя бы понять, почему так и осталось непонятным. Могенс стал охотником за оккультизмом, но по той единственной причине, что все эти вещи были лишены их чар. Все здесь знали это, в том числе и Марк, но это никоим образом не мешало ему все чаще высмеивать «эту ерунду»; особенно тогда - и при ее активной поддержке - когда он был с компанией Эллен. Он буквально упустил возможность подчеркнуть, что ни один даже наполовину интеллигентный человек не может поверить в подобную чушь.


Так что было очевидно, что ответить ему именно таким образом. Хотя Могенс действительно не особо ценил подобные инфантильные шутки, за последние несколько месяцев Марк достаточно его разозлил, чтобы он получил важный урок.


Тем не менее, на мгновение он не был вполне уверен, что то, что им всем казалось блестящей идеей, когда они планировали это, на самом деле будет чрезвычайно глупой идеей. Марк и Элен уже заслужили эту заслонку, нет никаких сомнений , - но если он сунул руку в карман и надел резиновую маску, Джонатан, Дженис , и он работал в течение хорошей недели, это будет совершенно другой курс для остаток вечера, чем это было возможно на данный момент.


Могенс подумал о безмолвном обещании, которое он прочитал в глазах Дженис, и волна покалывающего тепла начала распространяться по его телу. Что ж, они были на кладбище, в совершенно нездоровой обстановке - независимо от соображений благочестия или морали - но в конце концов они не были средневековыми учеными, а просвещенными молодыми учеными начала двадцатого века, и у него оставалось всего два дня до того, как он и Дженис не могла видеться бесконечно много месяцев. Кладбище или нет, но там было достаточно скрытых уголков, и вчерашний вечер и незнакомый порт возымели действие. Могенс бывал здесь достаточно часто в течение дня, чтобы ориентироваться.


Даже недалеко от его местонахождения было несколько небольших мавзолеев, заброшенных поколение назад, которые часто использовались в качестве тайных мест для встреч, в частности, молодыми студенческими парами. Это можно было понять по тому факту, что сотрудники кладбища давно отказались заменять висячие замки на дверях, которые и так ломались каждую ночь. Могенс бывал там время от времени, но не с Дженис, и с тех пор, как их платоническая дружба переросла в нечто большее. Тем не менее, он знал, что до следующего из этих таинственных домиков мертвых всего несколько шагов, так же как он знал, что именно в эту ночь Дженис, вероятно, потребуется лишь беглое движение головы, чтобы сопровождать его туда.


Если это была Дженис, шаги которой он все еще слышал в темноте впереди. Могенс больше не был в этом уверен, как несколько минут назад. Он и Джонатан следовали за остальными на расстоянии, но потеряли друг друга из виду, когда Дженис - которая была частью их плана - внезапно убежала и начала с ним свою полуночную игру в прятки. Они договорились, что она и Бет проследят, чтобы двое других не были слишком далеко от него и Джонатана, но тьма, мешавшая Могенсу, также могла обмануть ее, так что она могла пойти в неправильном направлении. И даже не было уверенности в том, что сам Грейвс, а также их спутницы и две жертвы их запланированной шутки были единственными ночными посетителями Gottesackers. При всем изобилии ему было бы неудобно удивлять незнакомцев - возможно, в неловкой ситуации. И он не был уже не уверен , что шаги , перед ним на самом деле принадлежал Дженис или любой из других в своей группе.


Он даже не был уверен, что они принадлежат человеку.


Могенс был немного поражен собственными мыслями. Что еще двигалось перед ним в ту ночь? В этой части страны в течение пятидесяти лет не было диких животных - по крайней мере, ни одного достаточно большого, чтобы предпринять такие шаги - и несмотря на - или, возможно, из-за - его почти навязчивой страсти ко всему оккультному и необъяснимому, Могенс был, пожалуй, самым реалистичным. человек, которого он сам знал. Он прогнал эту мысль, сел под прикрытием некрополя и вынул руку из кармана.


Если бы он оставил все как есть и сразу стал искать Дженис, то не только этим вечером, но и вся его жизнь была бы совсем другой. Но в этот момент жуткое шарканье повторилось, и когда Могенс напряг глаза, он увидел коренастую тень как раз на хрупкой границе, где то, что на самом деле было видно, и результаты фантазии и страха начинают сливаться. Что-то было не так с этой фигурой, и теперь именно ненасытное любопытство Могенса ко всему неизвестному и якобы необъяснимому пробудило его охотничью лихорадку, и судьба пошла своим чередом.


Тем временем Могенс так напряг глаза, что они начали слезиться. Тем не менее теперь он мог лучше видеть странную тень, и, очевидно, ветер переменился, так как жуткие, шаркающие шаги теперь можно было слышать гораздо отчетливее. Могенс осторожно проскользнул мимо своего укрытия, проскользнул за другую, несколько меньшую надгробную плиту и присел, не сводя глаз с мохнатой черной тени в двадцати шагах впереди. Даже с такого расстояния света было недостаточно, чтобы рассмотреть детали, но, по крайней мере, Могенс теперь увидел, что это была явно похожая на человека фигура. Похоже на человека, а не на человека. Она была высокой, у нее были руки, ноги и голова, но почему-то все это не казалось ... правильным. Руки были слишком длинными и раскачивались, как у прямостоячего приматов, череп был слишком приземистым и каким-то образом деформирован, и что-то было не так со всей позой. Хотя жуткая тень в этот момент не двигалась, Могенс вспомнил странные шаркающие шаги, которые он слышал. По его спине пробежал холодок, и он не мог убедить себя, что это просто ветер, который постепенно усиливался.


Что это было? Вряд ли человек. Но не было животного такого размера и роста, и ...


Могенс чуть не рассмеялся вслух, когда понял, что, конечно, нет животного такой формы ни здесь, ни где-либо в мире. Перед ним был никто иной, как Джонатан Грейвс, для которого резиновых масок, которые они сделали, чтобы напугать Марка и его девушку, было явно недостаточно. Могенс понятия не имел, где Грейвс нашел этот странный костюм и что это такое, но, по крайней мере, при преобладающем освещении и на расстоянии добрых двадцати шагов его эффект был чрезвычайно устрашающим. Даже он на мгновение влюбился в это, и теперь он действительно должен знать лучше.


«Джонатан?» - позвал он. Он понизил голос до яркого шепота, разносившего двадцать шагов, до которых дошел Джонатан - в конце концов, он не хотел портить себе веселье и предупреждать Марка и Эллен в самую последнюю минуту - но Грейвс, очевидно, все равно слышал его, потому что он с рычанием развернулся на месте и принял позу согнувшись. Даже его движения были похожи на движения животного, а не человека. Могенс уже наполовину поднялся из-за своего укрытия, но снова замер на полпути и моргнул, глядя на косматую тень, одновременно сбитый с толку и встревоженный. Даже сейчас он не видел ничего, кроме простого силуэта, но были заостренные, похожие на лисицы уши, ужасные когти и тусклый серебряный звездный свет, преломлявшийся в предательски сверкающих глазах.


«Джонатан?» - снова спросил он. Его сердце колотилось. Мысленно он ругал себя - Марк был бы счастлив, если бы увидел его в этот момент! -, энергичнее завершил движение и широким шагом шагнул вперед из-за надгробной плиты, и лисьоухая фигура исчезла от одного моргания к другому.


«Джонатан?» - спросил он в третий раз, и на этот раз Могенс мог сам услышать, что дрожь в его голосе была не просто неожиданностью, или это было вызвано холодом и напряжением. Он получил так же мало ответа, как и два раза раньше, но на мгновение ему показалось, что он снова услышал эти странные шаркающие шаги, которые теперь быстро удалялись. Через мгновение он остался один.


Сердце Могенса колотилось так сильно, что он чувствовал собственный пульс до кончиков пальцев. Это стоило ему всех усилий, которые он смог пройти и приблизиться к тому месту, где он увидел жуткую фигуру. К этому времени ему стало ясно одно: ваш маленький план мести был плохой идеей. Не тогда, когда он подумал, как даже он отреагировал на неожиданную встречу с замаскированным Грэйвсом. Они хотели преподать Марку и Эллен урок, а не напугать их до смерти. Вы должны прекратить эту чушь, пока никто не пострадал!


Он добрался до места, где был Грейвс, и внимательно огляделся, не зная, что именно искал. Фигура - Могилы! Он должен был быть осторожным в своих мыслях. Не называя тень тем, чем она была, он создал для нее угрозу, на которую она не имела права! Грейвз бесследно исчез, как будто его никогда и не существовало. Хотя Могенс теперь был полон решимости оставить это в покое и не доводить детскую шутку до крайности, он все еще не хотел кричать вслух. Но, по крайней мере, у него было довольно хорошее представление о том, в каком направлении ушел Грейвс. Могенс сделал два шага в том же направлении, снова остановился и нахмурился, глядя в пол.


Хотя дождя не было, трава и почва были влажными и тяжелыми от сырости в воздухе. Он ясно видел свежий след, пересекавший его путь. Это была очень странная зацепка. Могенс присел на корточки и потянулся, чтобы ощупать затоптанные травинки кончиками пальцев. Он не был исключительно талантливым следопытом, но не обязательно быть прямым потомком Чингачгука, чтобы знать, что этому треку не одну минуту. Не хватало света, чтобы разглядеть детали даже с такого короткого расстояния, но было также очевидно, что эти отпечатки были слишком большими, чтобы их могли оставить нормальные человеческие ступни, и слишком глубокими. Существо, оставившее эти отметины, весило по крайней мере триста фунтов, если не больше. Даже если Грейвс - чего Могенс не мог вообразить с самой большой волей в мире - потрудился надеть слишком большие туфли, чтобы замаскироваться, - зачем ему таскать с собой полтора фунта свинцовых гирь?


Теперь гораздо больше встревоженный, чем сбитый с толку, Могенс выпрямился и снова попытался пронзить тьму глазами. Если это вообще возможно, стало еще темнее, так что он стал Грейвсом… Грейвзом? - вероятно, не увидел бы даже тогда, если бы он обогнал его в десяти шагах, но, по крайней мере, он знал, в каком направлении он ушел. Кладбище лежало перед ним почти геометрическим узором из кубических теней разного размера, но было несколько выбросов из этой системы: недалеко от него поднималась приземистая кубическая тень, заканчивающаяся равнобедренным треугольником, демонстративно указывающим в небо. ; мавзолей, который Дженис, Бет, Грейвз и он определили как место встречи. Могенс был удивлен тем, насколько он был близко к нему, но сразу же двинулся вперед быстрыми шагами. Его сопровождали безмолвно бегущие тени и еще более тихий подкрадывающийся страх, и его сердце забилось быстрее, когда он приблизился к мавзолею. Он подумал о жутком следе, который он нашел, и во рту у него пересохло. «Может быть, Девлин и его девушка-экстраверт были правы», - подумал он. Возможно, есть вещи, о которых лучше не беспокоиться.


Подойдя ближе, он увидел, что внутри мавзолея горит свет; бледно-желтое, тщательно экранированное свечение, которое он, вероятно, не заметил бы даже в десяти шагах от него, если бы точно не знал, что искать. Могенс еще больше ускорил шаг, левой рукой толкнул решетчатую дверь и инстинктивно опустил плечи, чтобы не удариться головой о низкую перемычку, построенную для людей меньшего роста прошлого века. В комнате было пусто. Керосиновая лампа, свет которой привлек его сюда, стояла на полу, и откуда-то доносился приглушенный царапающий звук.


"Джонатан?"


Не было ответа в течение бесконечной секунды, затем приглушенный ясный голос позвал: «Могенс?»


Дженис. Могенс вздохнул с облегчением, но в то же время снова встревожился. Он мог слышать Дженис, но где она была? Комната была не даже квадратом с пятью ступенями и была совершенно пуста! Помимо входа, с другой стороны была вторая зарешеченная дверь, за которой круто уходила в глубину узкая каменная лестница. Насколько Могенс помнил, он был заперт на старый, ржавый и тяжелый замок. Теперь она поднялась на ладонь, и замок лежал перед ним на полу сломанным.


«Дженис», - позвал он. "Ты там внизу?"


«Могенс?» - голос Дженис донесся до него таким глухим и искаженным, как если бы он говорил со дна колодца. «Могенс, иди сюда! Ты должен это увидеть! Это фантастично!"


Неохотно Могенс подошел к открытой двери. Теперь, когда он подходил ближе, он увидел, что снизу поднимается желтоватый, хотя и намного более бледный и мерцающий свет. Мысль о Дженис там волновала его больше, чем он мог объяснить себе. Что-то пошло не так. Он мог это объяснить, но объяснение было слишком гротескным, чтобы даже позволить мысли обрести форму, и когда его глаза взглянули на сломанный замок, когда он проходил, его тревога усилилась еще больше. Он был не просто сломан, он был буквально разорван в клочья. Тяжелая железная петля, прикрепляющая ее к двери, была изогнута, как тонкий лист консервной банки. Нет, поправил он себя, его не волновала мысль, что Дженис там внизу, эта мысль приводила его в панику.


Он распахнул дверь, но затем повернулся за лампой. Тени начали метаться вокруг, когда он подобрал их и повернулся, и на бесконечно короткий миг казалось, что было что-то еще, как будто бестелесные существа пытались уйти в тени с этой узкой границы между миром света и побега тьмы. Странно мягкий вкус начал распространяться по его языку. Он не должен был сюда приходить. Вся эта безумная идея была теперь далеко за пределами студенческой уродства. Несмотря ни на что, Могенс еще не был готов поверить в работу сверхъестественных сил или даже в то, что он действительно должен был встретить существо снаружи, которое только скрывалось за маской явно человеческого, но на самом деле было чем-то совершенно другим.


Тем не менее, каждую секунду он осознавал, насколько тонким был лед, по которому они двигались. В конце концов, не имело значения, был ли он съеден оборотнем или всю оставшуюся жизнь он прожил в душевной развалине. Он схватит Дженис и уберется отсюда так быстро, как только сможет.


Почти на бегу он бросился вниз по лестнице. Пройдя менее десятка шагов, он оказался в низком подвальном помещении со сводчатым потолком, в центре которого находился огромный каменный саркофаг. Дженис стояла по другую сторону темно-серого каменного гроба, держа в правой руке полусгоревшую свечу. Другая половина подняла ее, чтобы защитить глаза от неожиданно резкого света керосиновой лампы.


«Могенс, посмотри на это!» - взволнованно сказала она. "Иди сюда!"


Могенс не двинулся с места, а поднял лампу повыше, чтобы лучше видеть. То, что он только что пережил, казалось, повторяется: на долю секунды ему показалось, что жуткие бестелесные существа убегают от света, и ледяное дыхание, казалось, коснулось его души. Как будто он принес что-то оттуда, что теперь скрывалось в тени внизу. Могенс прогнал и эту мысль, но не предупреждение, которое она также имела в виду. Лед, по которому он шел, становился все тоньше, и что-то внутри него работало с удвоенной силой, чтобы разрушить его раз и навсегда.


«Что ты здесь делаешь?» - хрипло спросил он. Однако Дженис, казалось, не заметила его грубого тона, а просто поставила свечу на краю каменного саркофага левой рукой - Могенс пожалела, что она этого не сделала, - а другой взволнованно помахала ему рукой.


«Взгляни на это!» - сказала она. "Это невероятно! Никогда не думал, что здесь есть что-то подобное! "


«Гроб?» - спросил Могенс. «Что такого особенного в гробе в мавзолее?»


«Не то чтобы, глупец», - отругала его Дженис. "Это !"


Неохотно Могенс подняла лампу немного выше и обошла саркофаг, чтобы подойти к ней. В первый момент он все еще не заметил ничего необычного, но затем он увидел, что узкая ниша, перед которой стояла Дженис, вовсе не была нишей. Там, где должна была быть каменная кладка столетней давности или сплошная скала, Могенс увидел начало узкого туннеля, который полого уходил вглубь земли, стены которого, однако, не были выложены кирпичом, а, казалось, состояли из земли и глины.


На мгновение любопытство ученого снова взяло верх над охватившим его иррациональным страхом. Он молча встал рядом с Дженис и протянул ам, которая держала керосиновую лампу, светить в туннель. Свет достигал лишь нескольких шагов в туннеле, прежде чем его, казалось, поглотила пухлая тьма в его конце. Могенс тоже произвел это впечатление на напряженное состояние его нервов, но, тем не менее, не смог избежать очередной ледяной дрожи.


Даже без странных происшествий, произошедших с этого момента, зрелище было бы просто жутким. Туннель не был особенно высоким - может быть, пять футов, и даже нигде - и только на первый взгляд он имел правильную форму. Стены и пол вряд ли выглядели так, как если бы они были обработаны инструментами, скорее, они выглядели так, как будто они были выбиты из земли с большой силой, и, если бы он не знал, что это совершенно невозможно, он бы поклялся, в некоторые находят следы, чтобы обнаружить огромные когти, разорвавшие землю и даже камни на куски.


«Что случилось, Могенс?» - прошептала Дженис почти благоговейным тоном.


«Я не знаю», - ответил Могенс. По правде говоря, он не хотел знать . Что-то таилось в почти материальной тьме в конце коридора, что-то невообразимо чуждое и злое, что жадно смотрело на него и Дженис, и он чувствовал, как это приближается, медленно, но с ужасающей неумолимостью.


«Пойдем, - сказал он. "Пожалуйста!"


Дженис в замешательстве повернула голову и посмотрела на него, но Могенс не мог сказать, было ли смущение в ее глазах результатом его просьбы или почти умоляющим тоном, которым он произнес последнее слово.


«Но тебе все равно?» - подумала она. «Никто не знает об этом курсе! Возможно, он простирается под все кладбище, или ... "


«Да, может быть», - прервал Могенс. Теперь он не пытался показаться дружелюбным. Рука с фонарем так сильно задрожала, что свет в начале туннеля начал качаться, и тени начали исполнять еще один гротескный танец. "Присоединяйся!"


Дженис была совершенно сбита с толку, но выражение замешательства на ее лице также смешалось с первым следом шока. Почти автоматически она отступила на полшага, но тут же снова остановилась и посмотрела в коридор. Тени дрожали сильнее, прыгая справа налево, вперед и назад, как будто пытаясь что-то вырвать из тьмы и преодолеть защитный барьер света. Могенс пытался убедить себя, что это просто постоянно усиливающаяся дрожь лампы в его руке, но он просто знал, что это неправда. Там было что - то, безымянная вещью, скрываясь в темноте, и она приближалась.


А затем он сделал то, что не должен был прощать себе до конца своей жизни: он резко развернулся, протолкнулся между Дженис и каменным саркофагом и несколькими быстрыми шагами вернулся к лестнице. Дженис втянула воздух сквозь зубы и повернулась на полпути в его сторону, когда он снова остановился - но все еще не двинулась за ним. Могенс не мог разобрать выражение ее лица, потому что, взяв с собой фонарь, она осталась одна, защищенная только мерцающим красным светом маленького пламени свечи, который не мог действительно остановить надвигающуюся тьму. Тени скользили по ее лицу, как маленькие задымленные зверюшки. Что-то приближалось к ней из темноты туннеля.


«Могенс? Дженис? Ржавое железо заскрипело, и Могенс с трудом сдержал испуганный крик, когда над ним послышались шаги и по ступенькам начал спрыгивать неправильный круг желтого света лампы. «Ты там внизу? Не то чтобы это мое дело, но что вы делаете, двое неразлучников? Грейвс многозначительно рассмеялся, когда из туманного очертания за абажуром превратился в человеческую фигуру. «Я сейчас спускаюсь. Так что закончите все, что вы делаете, и одевайтесь ".


Могенс вздохнул с облегчением, но в то же время поспешно повернулся к Дженис. «Оставайся на месте, Джонатан! Дженис! "


Он прокричал последнее слово, но Дженис не отреагировала, а просто стояла парализованная и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Могенс услышал, как Грейвс продолжает спускаться по лестнице. Свет его фонаря начал смешиваться со светом лампы Могенса, и он сказал что-то насмешливым тоном, которого Могенс не понял.


«Дженис», - взмолился он. "Пожалуйста."


«Но, Могенс ... что ...?» Дженис прервалась, испуганно вздохнув, и зажала рот рукой, когда раздался жуткий царапающий звук. Но он не вышел из туннеля. Он был не прав. Соскоб из саркофага!


Свеча, поставленная Дженис на край, задрожала. Их огни мерцали ярче, и по лицу Дженис порхали все более и более быстрые маленькие теневые зверюшки. Скрежет снова прозвучал, но на этот раз громче, тяжелее, превратился в глухое, дребезжащее скрежетание от камня к камню, и свеча задрожала еще больше, наклонилась в сторону и упала. Лишь на долю секунды тьма окутала фигуру Дженис, прежде чем он снова поднял лампу и разорвал ее удушающие объятия. Дженис отступила на два шага от саркофага. В бледно-желтом танцующем свете керосиновой лампы ее лицо было бледным, как у мертвеца, а от страха глаза ее потемнели.


«Что здесь происходит ?» Грейвс остановился на последней ступеньке и поднял руку, так что свет его собственного фонаря присоединился к свету лампы Могенса. Скрежет стал громче, и крышка саркофага начала двигаться! Грейвз испуганно вздохнул, и Дженис тоже закричала, прикрыв рот другой рукой. Появилась волосяная трещина, которая расширилась до трещины, в которой появилась покрытая грязью трехпалая рука, которая с силой сомкнулась вокруг каменного края саркофага и расширила брешь.


- завизжала Дженис. Грейвз испустил более громкий испуганный вздох, и пропасть расширилась еще больше. Могенс почувствовал ледяную дрожь от ужаса, когда увидел руку более ясно. Это была не человеческая рука, а огромная покрытая мехом лапа размером с лопату с ужасными когтями. За ней последовала мускулистая, абсурдно длинная рука, затем тяжелая крышка гроба откинулась с таким резким рывком, что она пролетела через комнату и ударилась о стену, где разлетелась на куски.


И безумие превратилось в тело.


Могенс не знал, что он кричал, но кто - то кричал, свет начал делать безумный, стробоскопический танец , в котором ... вещи движение стало последовательностью неистовых снимков безумия, и Могенс увидел отвратительный, даль- покрывала одну форму смутно похожей на человеческую, искалеченного роста, выше человека, но намного тяжелее, с деформированной бочкообразной грудью, длинными крепкими руками и мускулистыми ногами, колени которых, казалось, были под неправильным углом, и ужасными когтями на руках и ноги. Хуже всего был череп. Существо до шеи напоминало человека, но все, что находилось над ним, было кошмаром. Гротескный череп отдаленно напоминал собачий, но был шире и в то же время коренастее, с большими заостренными ушами, из которых росли пучки лохматой шерсти. Морда была чрезмерно вытянутой, но под широким носом пса такая прямая, как будто его срезали ножом, а за отвратительно бледно-розовыми губами, блестящими, как сочащаяся плоть, сверкала смертоносная совокупность десятков кривых, острых как кинжал зубы. Челюсть должна была быть достаточно сильной, чтобы с легкостью откусить мужчину руку. Но каким бы кошмарным ни был этот череп, он все равно увеличивался.


Это были глаза. У гротескного существа не было ни глаз животного, ни раскаленных глаз демона, а глаз, которые Могенс принял бы за людей, если бы они не были наполнены такой ужасной злобой и жадностью, что что-то было в душе Могенса. согнулся, как раненый зверь, при одном его взгляде.


Могенс увидел все это за одну нескончаемую секунду. Затем танцующий свет двинулся дальше, чудовище издало грохочущее рычание и бросилось на Дженис невообразимо мощным прыжком.


Могенс бросил в него фонарь. Керосиновая лампа дважды перевернулась в воздухе, попала чудовищу прямо между лопаток и с лязгом разбилась. Сияющий керосин пролился на спину и плечи существа, поджигая его мех, но несколько брызг горящей жидкости пролились на волосы и одежду Дженис, и ее крики стали еще более пронзительными. Могенс бросился прочь, обошел открытый саркофаг с явной силой отчаяния и врезал сложенными кулаками в шею гротескного существа.


Это было похоже на удар о камень. Мускулы под грязным мехом были твердыми, как железо, и Могенс закричал от боли, когда горящий керосин опалил его руки. Чудовище со злым рычанием развернулось, остановилось на мгновение и ударило его пылающей рукой. Могенс попытался уклониться от удара и одновременно нанести ответный удар, но он был слишком медленным для одного, а другое не дало никакого эффекта. Он ударил кошмарное существо в морду мощным ударом кулака и сам почувствовал, как кожа на его костяшках потрескалась, когда оно попало в твердую, как железо, челюсть, но практически за ту же долю секунды рука зверя ударила и его.


Удар был настолько сильным, что Могенса сорвало с ног и отбросило назад. Его пронзительный крик превратился в приглушенный вздох, когда воздух был вытеснен из его легких, и он почувствовал, как трескаются три или четыре его ребра одновременно. Беспомощно размахивая руками, он упал в открытый саркофаг. Последнее, что он увидел, было горящее чудовище, ревущее от ярости и боли, которое повернулось к Дженис, чтобы обнять ее и затащить в туннель. Затем его затылок ударился о край каменного гроба, и Могенс потерял сознание.


4-й


img045.jpg


«Я проснулся только на следующее утро», - устало заключил Могенс. За последние несколько минут его голос стал тише, а последние несколько слов он почти прошептал. У него болело горло, и хотя Том снял мокрую одежду и завернул его в три теплых шерстяных одеяла, все его тело все еще дрожало от холода. «Это было девять лет назад, но я никогда не забывал этого ужасного существа. А вчера вечером я снова ее увидел ".


Том налил еще одну кружку кофе - это была третья, если Могенс посчитал правильно, но, возможно, четвертая - и протянул ее Могенсу, прежде чем сесть на край кровати рядом с ним. Могенс сделал большой глоток и сжал обеими руками эмалированную кофейную кружку, но ни внутреннее, ни внешнее тепло не дало ожидаемого эффекта. Что-то в нем казалось застывшим во льду, окончательным и бесповоротным.


«На кладбище», - предложил Том.


Могенс кивнул. Он сделал еще глоток. Кофе был таким горячим, что чуть не обжег язык, но чувство замерзания внутри только ухудшалось. «Да», - сказал он. «Я годами пытался убедить себя, что это всего лишь ужасная галлюцинация. Шок от смерти Дженис или, возможно, удар по затылку. Такое случается, ты знаешь Люди теряют память или думают, что могут вспомнить то, чего никогда не испытывали ».


«Я слышал об этом, - сказал Том.


«Но я видел это существо прошлой ночью», - голос Могенса стал высоким. «Я столкнулся с ним, Том, лицом к лицу! И я клянусь вам, это было то же самое существо, которое я видел на кладбище и принял за Грейвса, что Дженис ... - его голос не выдержал, но Том все равно его понял. Он ничего не сказал, но в его глазах было выражение искреннего сочувствия.


«А что случилось потом?» - спросил он через некоторое время. «Тогда в Гарварде. Я имею в виду: вашу девушку нашли? "


«Нет», - ответил Могенс. Он снова отпил кофе, на этот раз более осторожно, и тяжело сглотнул, прежде чем продолжить. «Так же мало, как Марк и Эллен. Когда я проснулся, мне сказали, что туннель, в который эта ... штука втащила Дженис, рухнула . Я никогда не возвращался в этот мавзолей, но слышал, что они даже выкопали несколько ярдов, прежде чем им пришлось остановиться, потому что туннель вот-вот рухнет, а это было слишком опасно. Они не нашли ее следов. Ни от Дженис, ни от двух других ".


«А ты?» - сочувственно спросил Том.


«Что вы думаете?» - горько ответил Могенс. «Для полиции дело было предельно ясным. У них сломали замок и открыли гроб. Двое молодых людей, которые встречаются по ночам на кладбище, один из которых питает всеобщую нежность ко всем непонятным вещам ... - Он пожал плечами со слабым вздохом. «Плюс резиновую маску, которую они нашли в кармане моей куртки. Нет, Том, следователь разрешил дело до того, как я пришел в сознание. "


«И вы никому не рассказывали об этом ... существе?» - спросил Том.


Могенс вздохнул еще глубже. «Это была моя самая большая ошибка, Том. Я говорил вам об этом, но это только усугубило ситуацию. Никто мне не поверил. Ни полиция, ни мои коллеги и профессора, ни те, кого я считал своими ... друзьями . Он издал низкий горький звук, не понимая, смех это был или наоборот. «Большинство сочло это глупым предлогом. Некоторые просто думали, что я сошел с ума. Никто мне не поверил. Думаю, у меня бы этого тоже не было, если бы все было наоборот ".


«Но Грейвз!» - воскликнул Том. «Я ... я имею в виду: доктор! Он, должно быть, тоже видел монстра? "


«Я тоже так думал», - мягко сказал Могенс. «Но я ошибался насчет этого».


Том с сомнением посмотрел на него. Он ничего не сказал, но Могенс почувствовал, что ему трудно поверить в это последнее замечание. А зачем ему это? Она была ложью. По правде говоря, Грейвз отрицал, что был даже на кладбище той ночью. Правда заключалась в том, что именно Грейвс рассказал следователям полиции о своей одержимости всем оккультным и паранормальным, а правда заключалась в том, что он, Могенс, провел четыре месяца в тюремной камере, и только тот факт, что Университет имел уклонился от скандала и вмешался, именно благодаря ему впоследствии он не лишился всех ученых степеней и оказался на скамье подсудимых. Это был Грейвс, который неделю спустя ехал поездом в Новый Орлеан, взяв на себя работу, предназначенную для него, и переехал в квартиру, которая ждала его и Дженис. В результате Могенс обнаружил, что существуют не только черные списки, но и, очевидно, что они являются одними из самых читаемых изданий в стране.


Он ничего этого не сказал. Он предал Тома гораздо больше, чем кто-либо в мире до него - на самом деле, он ни с кем не говорил о событиях той ужасной ночи с тех пор, как покинул Гарвард, - но он не хотел беспокоить его своими личными проблемами.


Однако взгляд Тома дал ему понять, что он, должно быть, догадался о большей части того, о чем Могенс только что не сказал; если не в деталях, то хотя бы по смыслу. С самого начала Могенс не скрывал, что они с Грейвсом не были друзьями. Том, казалось, тоже собирался что-то сказать, но в этот момент снаружи послышались голоса, и мальчик, нахмурившись, встал, подошел к двери и открыл ее, чтобы выглянуть наружу. Могенс тоже пытался мельком увидеть снаружи, но Том лишь приоткрыл дверь и тоже закрыл ему обзор.


«Я сейчас вернусь, профессор», - сказал он, полностью выходя и закрывая за собой дверь. Могенс увидел лишь быстрое мерцание приближающихся серых сумерек, прежде чем дверь снова закрылась, но, по крайней мере, он услышал голоса более отчетливо на тот момент, так что он мог не только идентифицировать одного из них как Джонатана Грейвса, но и услышать их возбужденные тон. Видимо, там разгорелся жаркий спор. Однако Могенса это удивило не больше, чем это было для него по существу интересно. Он не мог представить себе никого, с кем Джонатан Грейвс рано или поздно не вступил бы в спор.


Его мысли были гораздо больше заняты Томом в данный момент - и, конечно же, накануне вечером. Он не помнил, что произошло дальше на кладбище, и не мог сказать, как он вернулся сюда, в свою бревенчатую хижину. Том сказал ему, что нашел его и принес сюда, и так как это было, у Могенса не было причин сомневаться в истинности заявления - хотя, по общему признанию, было трудно представить, что этот худой мальчик был совсем один, чтобы поднять его. он перебрался через кладбищенскую стену пяти футов высотой и отнес его так далеко. С другой стороны, почему Том должен лгать ему? У него не было причин для этого, и кроме этого, Могенс просто отказывался думать о Томе как о лжеце. Он редко встречал кого-то, кому доверял бы быстрее и безоговорочно, чем этот нежный, почти женственный мальчик. Тот факт, что он так естественно доверился ему, не сильно его беспокоил. Как образованный человек, ему, конечно, было ясно, что он оказался в исключительной ситуации; ситуация, в которой ему просто нужно было с кем-то поговорить, чтобы не сломаться от ужаса, вызванного воспоминаниями. Он, вероятно, доверился бы любому, кто сидел бы у его кровати, когда он проснулся; даже если бы это была мисс Прейсслер.


Особенностью было то, что он не возражал против Тома. После того, как его с позором изгнали из Гарварда, он никому не рассказал эту историю и до истечения крайнего срока поклялся бы, что однажды унесет секрет с собой в могилу. Тем не менее, он не возражал рассказать Тому о событиях той роковой ночи. Любой другой был бы настолько смущен этим крушениями, что сразу ушел бы, чтобы никогда не вернуться. Но с Томом его секрет был в надежных руках, он просто почувствовал это. В конце концов, мальчик мог спасти свою жизнь прошлой ночью. Если бы он не появился вовремя ... Могенс содрогнулся при одной мысли, что останется один и беззащитен во власти этого зверя с собачьей головой.


Если бы он только мог вспомнить, что произошло после того, как он обернулся и так внезапно столкнулся с ужасом своего прошлого! Но ничего не было. Его воспоминания закончились видом этого отвратительного лица с волчьей мордой, и следующее, что он увидел, был Том, сидящим на стуле у своей кровати, терпеливо ожидающим, когда он проснется.


Дверь открылась, и Том вернулся. Могенс вспомнил шумный спор, по крайней мере часть которого он слышал, и попытался прочитать по лицу Тома, но не смог. «Что происходит?» - сразу спросил он. Когда Том ответил уклончиво пожал плечами, он добавил: «Надеюсь, из-за меня у вас не возникнут проблемы с Грейвсом?»


«Нет», - ответил Том. «Это одна из родинок».


Сначала Могенс просто тупо смотрел на него, но потом вспомнил, как вчера они с Томом разговаривали в машине.


"Один из геологов?"


«Они все время крадутся по лагерю и кладбищу», - подтвердил Том. «Доктор Грейвс очень зол на это. Он даже угрожал застрелить следующего, которого поймает на раскопках. - Он пожал плечами. «Я не думаю, что он действительно так поступил бы, но это звучало довольно убедительно».


Могенс согласился с Томом по крайней мере в одном пункте: он тоже не верил, что угроза Грейвса застрелить геологов была серьезной. У Джонатана Грейвса были гораздо более тонкие способы достижения своих целей.


«Не хотите ли еще кофе, профессор?» - спросил Том.


Могенс протянул ему пустую кружку, но в то же время покачал головой и жестом приказал поставить ее на стол. «Не думаю, что я еще поблагодарил тебя, Том», - сказал он. «Без тебя я бы больше не жил».


«Ерунда», - импульсивно сказал Том, на секунду скривился, а затем поспешно поправил себя и смущенно улыбнулся: «Я имею в виду: как ты это понял?»


"Ну, если это чудовище ..."


«Но монстра не было, профессор, - прервал Том.


«Что ты имеешь в виду, никакого монстра!» - сказал Могенс. "Я это точно видел!"


Том не ответил сразу, а когда ответил, то заговорил тише, изменившимся голосом, не глядя Могенсу в глаза. «Боюсь, это я должен извиниться перед вами, профессор, - сказал он. «Вы не видели монстра прошлой ночью, вы видели меня».


«Ты?» Могенс яростно покачал головой. «Определенно нет, Том. Я знаю что видел Я хотел включить свет, но это не сработало, и тогда я вспомнил, как вы говорили, что все, что мне нужно было сделать, это позвонить вам, когда я чего-то хотел. Поэтому я вышел на улицу, чтобы найти тебя Я услышал шаги и увидел тень. Кто-то пробрался через лагерь ".


«Мы выключим генератор, как только последний покинет храм», - сказал Том. «Ему нужно много топлива, которое нужно привезти из Фриско», - пожал плечами он. «Я должен был сказать тебе это. Простите."


Как будто это имело значение сейчас! «Я кого-то видел» , - настаивал Могенс. «И я последовал за ним. Он прокрался через лагерь на старое кладбище! "


"Я был", сказал Том.


Могенс уставился на него. "Ты?"


«Я обхожу лагерь каждую ночь», - подтвердил Том. «Иногда даже снова ночью. Иногда сюда крадутся любопытные. Городские дети или даже индейцы, которые воруют все, что не прибито, чтобы обменять на шнапс. А также людей с ... менее безобидными намерениями. Иногда я выхожу на старое кладбище, чтобы убедиться, что дела идут хорошо. Я тоже был там прошлой ночью. Все это время мне казалось, что за мной кто-то идет, поэтому я спрятался за старым надгробием и ждал. А потом, когда вы подошли ближе ... - Он выглядел виноватым и с видимым усилием посмотрел Могенсу в глаза. «Мне очень жаль, профессор. Если бы я подозревал, что так сильно пугаю вас, то я бы дал о себе знать раньше ».


«Это смешно!» - сказал Могенс. Его голос дрожал. «Почему ты это делаешь, Том? Чтобы меня успокоить? Вы не должны. Я знаю, что видел! "


Но действительно ли он знал это? Что делать , если Том был прав, и это было на самом деле его он видел и не зверь из своего прошлого? Тогда ему придется признать, что, как истеричная старая дева, он испугался тени и потерял сознание.


«Я знаю, что видел», - настаивал он. Даже для его собственных ушей это звучало вызывающе, больше не убедительно.


«Я не сомневаюсь в этом», - сказал Том. «Но этого не могло быть: у вас была ужасная история почти десять лет назад. Доктор Грейвс вам не друг, и одна встреча с ним, должно быть, вернула в вас все плохие воспоминания - плюс все странные вещи, которые есть в храме, о которых нормальному человеку могут сниться кошмары ».


«Что вы думаете о себе?» - сердито спросил Могенс. "Для психиатра?"


«А потом ты услышал шаги и пополз за мной. И на кладбище, - невозмутимо продолжал Том. «И вдруг все воспоминания снова были там. Ваш гнев на врача, которому вы так и не простили, что он так вас бросил. Боль от потери девушки и воспоминания о той ужасной ночи - а потом об этом кладбище, которое даже мне иногда кажется пугающим. - Он со вздохом покачал головой. «Когда я был настолько глуп, что появился перед тобой из ниоткуда, ты должен был увидеть эту ... вещь. По крайней мере, так случилось со мной. И я думаю, что все остальные тоже ".


Могенс уставился на молодого человека широко раскрытыми глазами. Он не мог сказать, что потрясло его больше: убедительная логика, исходившая из слов Тома, или легкость, с которой мальчик узнал и проанализировал свою ситуацию. Необразованный деревенский мальчик-сирота, который даже не знал, сколько ему лет? Нелепый! Кто, черт возьми, был этот мальчик?


Могенс задал вопрос вслух.


«Вы мне льстите, профессор, - сказал Том. «Но на этот раз вы ошибаетесь. Я не очень умен. Но я хороший наблюдатель, и у меня есть время подумать ».


«И вы любите играть в игры», - мрачно добавил Могенс. Но это было странно: он просто не мог рассердиться на Тома. Даже сейчас. Как бы убедительно ни звучал аргумент Тома вначале, он знал, что это неправда. Но что-то в нем хотело, чтобы это было правдой .


«Нет», - смеясь, ответил Том. Могенс не мог уловить разницу, но в одно мгновение он снова был застенчивым бледным мальчиком, который явно больше лет отделял от мужчины, чем от детства, и который смотрел в мир с большими, любопытные глаза, которых он не понимал, и которым он доверял значительно больше, чем, возможно, хорошего. «Я просто волнуюсь за вас, профессор. Я знаю, что это не мое место, но ... »Некоторое время он тщетно пытался подобрать слова и, наконец, спас себя, пожав плечами. «Вы отличаетесь от доктора Грейвса и других».


"Другой?"


Дверь открылась, и ворвался Грейвз. Его лицо потемнело от гнева, и он с такой силой захлопнул за собой дверь, что Том вздрогнул и распахнулся.


«Проклятый копатель грязи!» - прорычал он. «Даже ...» Он замолчал, и на полуслове, и в движении. Его голова быстро двигалась справа налево и обратно, и Могенсу было ясно, что одним взглядом он мог видеть не только всю комнату, но и ситуацию. В конце движения его взгляд остановился на покрытых грязью ботинках Могенса и грязной одежде, валявшейся грязной кучей на полу рядом с его кроватью.


«Вы покинули лагерь, Могенс?» - спросил он. Не дожидаясь его ответа, он повернулся к Тому. Гнев в его глазах на самом деле не увеличился, но приобрел другое качество.


«Том!» - рявкнул он. «Я проинструктировал вас сообщить профессору ВанАндту, что никто не должен покидать территорию без моего явного согласия!»


«Он сделал», - быстро сказал Могенс, прежде чем Том успел даже начать защищаться. Грейвз задумчиво приподнял брови, и Том тоже полсекунды не мог сдержать себя, потому что смотрел на него совершенно ошеломленно, что, конечно, не ускользнуло от Грейвса.


«Это не его вина», - продолжал Могенс более решительным и громким тоном. «Том сообщил мне о вашей просьбе по дороге сюда». Он сел прямо и сопротивлялся искушению плотнее накинуть одеяло на плечи, когда по его спине пробежал еще один озноб. Похоже, вместе с Грейвсом нахлынул поток ледяного воздуха, но Могенс даже не был уверен, из-за этого ли это или из-за ледяных взглядов, которыми Грейвз его оценивал.


«Но, видимо, недостаточно ясно», - сказал он наконец тоном, который не оставлял сомнений в том, как мало он верил словам Могенса.


«О, Том был достаточно ясным, - холодно ответил Могенс. «Я просто не совсем уверен, в каком качестве я здесь, Джонатан. В качестве служащего или заключенного ".


Грейвс нахмурился еще сильнее. Он ничего не сказал.


«Ну?» Могенс встал и с вызовом посмотрел в глаза Грейвзу. "Что именно я?"


Губы Грейвса превратились в тонкую, почти бескровную линию. Однако вместо ответа на свой вопрос он кивнул в сторону груды грязной одежды у своих ног, во время чего ни на секунду не выпускал Могенса из поля зрения. "Что случилось?"


«Я был неуклюжим», - ответил Могенс. «Все могло бы плохо закончиться без Тома. Вы должны быть ему благодарны, а не упрекать его ».


«Что должно заставить вас понять, что у моих инструкций есть цель, Могенс», - сказал Грейвс. «Окрестности здесь небезопасны - особенно для тех, кто с ними не знаком. В эти болота ушло немало тех, кто никогда не выходил. - Он пожал плечами, как будто этим все сказано, и повернулся прямо к Тому. "Тебе нечего делать?"


Том исчез так быстро, как будто он буквально растворился в ничто - но только после того, как он бросил на Могенса быстрый благодарный взгляд, который не пропустил Грейвс, как и его изумление.


«Почему ты его защищаешь?» - спросил он, как только они остались одни. Поскольку Могенс не ответил, он продолжил, снова пожав плечами и вздохнув: «Тебе нравится этот мальчик, и я понимаю. Он всем нравится. Он умный парень и очень милый. Но ему нужна сильная рука. И мне не нравится, когда кто-то дружит с клерками. - Он поднял правую руку в перчатке, когда Могенс попытался начать. «Не позднее чем через час вы поймете, почему я настаиваю на этих мерах безопасности», - он огляделся.


"У тебя есть кофе для бывшего одноклассника?"


Могенс проигнорировал примирительный тон в голосе Грейвса, а также его попытку вызвать улыбку на его лице. Попытка осталась. Лицо Джонатана Грейвса не могло вызывать улыбку.


«Есть один», - сказал он, кивнув в сторону стола. В то же время он снял покрывало, наклонился, чтобы поднять свой чемодан, и открыл его, чтобы достать свежую одежду.


«Необязательно одеваться в лучшую воскресную одежду», - посоветовал Грейвс, гремевший где-то за спиной по чашкам и тарелкам. «Мы должны пройти через какую-то ... пересеченную местность».


Могенс заметил короткое колебание в своих словах, так же как ему было ясно, что это служило единственной цели - спровоцировать его задать соответствующий вопрос. Он не сделал ему одолжение, но промолчал, но затем прислушался к его совету и выбрал самую простую одежду, которую нашел в своем и без того скромном выборе.


Одеваясь, он слышал, как Грейвс наливает себе чашку кофе и садится. Что-то в его молчании дало Могенсу понять, что Грейвс ждал конкретной реакции или вопроса с его стороны, и он мог бы даже оказать ему услугу, если бы не поймал краткий, почти случайный взгляд краем глаза на Лицо Грейвса при движении. Это было лишь смутное впечатление; быстрое видение из той узкой пограничной области, в которой того, что фактически было видно, уже было недостаточно и должно было быть дополнено сохраненной информацией из памяти - или воображения; и в данном случае явно из его воображения. Потому что то, что Могенс увидел в этот короткий, нереальный момент, было не лицом Грейвса, а кошмарной личинкой, которая лишь внешне выглядела как человеческое лицо. Что-то хищное и дикое мерцало в чертах лица Грейвса, которое обычно было скрыто за его человеческими чертами, но теперь, с этой конкретной точки зрения и в этот конкретный момент, мерцало на поверхности обычно видимого. Возможно, это был первый раз, когда он увидел Грейвса таким, каким он был на самом деле; не то, на что это было похоже, а то, что это было: рептилия , которая пряталась и кралась, ожидая своего шанса нанести удар.


И, конечно, он видел не на самом деле Грейвза. Это было то, что он хотел увидеть , портрет доктора Джонатана Грейвса, который он составил за последнее десятилетие, суть более чем девяти лет ненависти, оскорбленной гордости и самоуничтожения. Этот факт могенс прекрасно осознавал, как и осознавал, что именно он , таким образом, ошибся. Тем не менее это похожее на молнию темное видение означало, что он не ответил Грейвзу, а наоборот, оделся гораздо дольше, чем было необходимо. Он чувствовал себя совершенно глупо, поддавшись детскому страху, но его сердце колотилось, когда он, наконец, выпрямился и повернулся.


Грейвз перевернул стул и сел на него верхом, небрежно положив запястья на спинку стула. Время от времени он пил кофе, который сам налил, изучая Могенса холодными, почти невыразительными глазами.


«Пенни за твои мысли, Могенс», - сказал он.


"Лучше не надо", - ответил Могенс. "Ты хотел мне что-то показать?"


Грейвс выглядел немного обиженным. «Мы не очень хорошо начали, не так ли?» - сказал он, игнорируя вопрос Могенса. "Мне жаль. Я все это время представлял себе иначе. Может быть, слишком просто. Моя ошибка. Мне жаль."


«Вам жаль?» Могенс приподнял левую бровь. «Мне немного трудно в это поверить».


"Дайте мне шанс."


«Тот самый, который ты мне дал?» - Могенс тщетно искал ответ на вопрос, почему он вообще вмешался в эту дискуссию. Он был почти изумлен, услышав собственный голос, когда он продолжил: «Почему ты тогда ничего не сказал? Почему ты ничего не сказал?» Одно слово, Джонатан, и ... "


«... ничего бы не изменилось», - прервал его Грейвз. - Они не поверили бы мне больше, чем поверили тебе, Могенс. Нас обоих сочли бы сумасшедшими, это было бы единственной разницей - и, возможно, оба отправились бы в тюрьму ».


«И поэтому ты предпочел, чтобы меня считали сумасшедшим, - с горечью сказал Могенс.


Грейвс сделал большой глоток кофе, глядя на Могенса поверх чашки. Потом очень спокойно сказал: «Да».


Если бы он встал и без предупреждения ударил Могенса по лицу, шок был бы сильнее. «Прошу прощения?» - прохрипел он.


«Ты сейчас в шоке?» - спросил Грейвс. "Это был бы я, если бы я был тобой".


Могенсу потребовалось несколько секунд, чтобы понять истинный смысл этого признания. «Тогда ... тогда ты тоже это видел?» Его сердце бешено колотилось. Он боялся ответа Грейвса. Панический страх.


Прежде чем ответить, Грейвз сделал еще глоток кофе. В течение этого времени, которое растянулось на бесконечную череду вечных вечностей мучений, его онемевшие глаза смотрели на Могенса так холодно, как будто он точно ощущал свою боль и намеренно растягивал этот момент, чтобы насладиться ею. Но затем он пожал плечами и сказал очень низким задумчивым тоном: «Я не знаю, что я видел. Я видел кое- что, что было правдой, но не знаю, что это было. Ты знаешь это?"


Как будто он мог когда-нибудь забыть этот момент, даже если ему исполнилось сто лет! Образ навсегда врезался в его сознание, шрам на голове, который никогда не заживет, не больше, чем когда-либо остановится: Дженис утащил пылающий монстр, в отчаянии, хотя он напрасно кричал о помощи, и безвозвратно последний взгляд он поймал ее взглядом. Он ожидал не страха смерти. Возможно - конечно - она была там, но Могенс увидел отчаянное требование обещания, которое он никогда не давал ей вслух, но давал ей втайне, и которое он больше не мог сдержать: обещание быть для нее всегда и при любых обстоятельствах, чтобы защитить ее от всех опасностей, даже если они связаны с собственной жизнью. Он не сдержал свое обещание, и не имело значения почему.


«Дай мне шанс, Могенс», - сказал Грейвс. "Я прошу тебя."


«Ты?» - почти умоляющий тон в голосе Грейвса лишил Могенса возможности вложить в свой голос все презрение, которое он испытывал к нему. Ни малейшей доли.


«О, я понимаю.» Внезапно в его голосе прозвучали насмешливые, гневные нотки, и его глаза вспыхнули. «ВЫ не должны давать никому второй шанс, не так ли? Почему тоже? Тебе было больно. Вы понесли ужасную утрату, и, самое главное, и что хуже всего, с вами поступили несправедливо. И из этого вы теперь получаете право претендовать на все страдания в этом мире на себя до конца своей жизни ».


Он наклонился вперед и сделал выражение лица, которое Могенс подумал сначала презрительным, пока он не осознал свою ошибку.


«Вы думаете, что я монстр, не так ли? Вы думаете, что имеете полное право на боль и страдания? Он фыркнул. "О чем ты на самом деле думаешь, ВанАндт?"


«Я?» - простонал Могенс. Он был совершенно ошеломлен. Он ожидал буквально всего, но не того, что Джонатан нападет на себя и обвинит его . Это было ... абсурдно.


«Да, ты!» - отрезал Грейвс. Его рука сомкнулась на эмалированной кружке с такой силой, что тонкий металл сжался, как лист пустой жестяной банки. Кофе пролился и пробежал по его обмотанным черной кожей рукам, даже не заметив. «Как вы думаете, какими были для меня последние десять лет? Как ты думаешь, почему ты здесь ? "


Могенс обеспокоенно посмотрел на него.


«Как ты думаешь, - продолжал Грейвз, - я бы забыл ту ночь, Могенс?» Он яростно покачал головой. "Конечно, нет. Ни дня за все эти годы. Я любила Дженис так же сильно, как и ты, Могенс. Вы, возможно, любили ее, но она тоже была для меня хорошим другом. Я знаю, через что тебе пришлось пройти, Могенс ".


«Я сомневаюсь в этом», - прошептал Могенс.


«О, простите меня, если я слишком близко подошел к вам, дорогой профессор», - сердито сказал Грейвз и снова очень формально. «Я не хотел очернить вашу славу величайшего мученика на этом континенте. Я знаю, через что тебе пришлось пройти. Но, по крайней мере, ты все еще ненавидишь меня ».


"Откуда вы взяли, что ..."


«Я знаю, что ты меня ненавидишь», - прервал его Грейвз. «Я ненавижу себя за то, что сделал. Но я сделал это, и я не из тех, кто извиняется за непоправимые ошибки. И я буду придерживаться этого: это бы ничего не изменило. Напротив. Нас обоих объявили бы сумасшедшими. - Он махнул рукой. «Я бы, наверное, не нашел здесь ничего из этого. Меня бы здесь не было. Тебя бы здесь не было ".


«А почему я я здесь?» Спросил Могенс.


«Конечно, потому что ты хорош», - сказал Грейвз. Он поднес побитую кофейную чашку ко рту, начал пить из нее, затем остановился и смотрел на нее целую секунду в замешательстве, прежде чем поставить ее обратно на стол, слегка пожал плечами. «Хотите верьте, хотите нет, но я считаю вас лучшим ученым в своей области. Я не позволил тебе прийти по какой-либо другой причине. - Он немного поколебался. «И, конечно, чтобы загладить вину».


«Исправление? За что?"


«За то, что я сделал с тобой», - ответил Грейвз. Он прервал Могенса властным жестом, когда Могенс попытался возразить. «Спаси себя от обвинения меня в том, что я просто хочу успокоить мою виноватую совесть. Если хочешь в это поверить, со мной все будет хорошо. Когда это станет достоянием общественности - а это произойдет, Могенс - тогда никого больше не волнует, что вы сделали и что не сделали ».


«Как ты думаешь, я приму от тебя милостыню?» - спросил Могенс. Его голос дрожал, но он не мог объяснить почему.


«Почему бы тебе не подождать, пока я покажу тебе, с чем мы на самом деле столкнулись?» - спросил Грейвс.


«К чему ...» - смущенно замолчал Могенс. "Но я думал, что храм ...?"


«Да, я тоже так думал, - сказал Грейвз. Он встал. «Так было и вначале. Не поймите меня неправильно: храм - это сенсация, возможно, самая большая археологическая сенсация этого века - по крайней мере, пока. Но это еще не все ».


«Что ты имеешь в виду?» - смущенно спросил Могенс. "Что ты нашел?"


Грейвз покачал головой и внезапно широко улыбнулся. «О нет, это не так», - сказал он. «Дай мне немного удовольствия подольше накачать тебя. К тому же, когда я вам покажу, это будет намного проще. Присоединяйся."


Он повернулся к двери, открыл ее и нетерпеливо махнул рукой, когда Могенс не решился последовать за ним. Солнечный свет превратил его фигуру в черный силуэт без глубины, и снова Могенс почувствовал быструю ледяную дрожь, потому что это зрелище напомнило ему образ, который, как он думал, он видел краем глаза. Это было так же нереально, и это прошло так же быстро.


Могенс с ощутимым усилием стряхнул воспоминания и покинул хижину за Грейвсом.


5.


img045.jpg


То, что Мерсер предсказал ему вчера, казалось, сбылось на удивление быстро: Могенс все еще не чувствовал себя особенно комфортно, спускаясь по узкой лестнице, которая громко стонала под общим весом его и Грейвса, но это уже не было так похоже на прошлый день. Конечно, это произошло потому, что он никогда бы не признался в своей нервозности из-за Грейвса, но, видимо, он действительно привыкал к своему новому окружению.


И, конечно же, было его любопытство. После всего, что произошло между ними, Могенсу было почти стыдно за свои чувства, но он не мог не признать, что Грейвс пробудил его любопытство. Открытие этого подземного египетского храма - всего в нескольких милях от Сан-Франциско - само по себе было сенсацией. Какое еще большее чудо хотел придумать Грейвс?


По пути вниз и через коридор с настенными росписями и рельефными работами он несколько раз пытался вызвать хотя бы намек от Грейвса, но в ответ получил только загадочную улыбку. Как бы сильно Могенс не был рассержен в тот момент, он в то же время мог понять Грейвса. Возможно, он бы не отреагировал иначе, будь он там. Но что Грейвс мог обнаружить, что здесь все еще остается в тени?


Могенс был вынужден набраться терпения, пока шел по тускло освещенному туннелю. Вчера он был слишком ошеломлен увиденным, чтобы обращать внимание на детали, но теперь он внимательно изучил картины и рельефы, мимо которых они проходили, и заметил определенные отличия от известного ему египетского искусства. Он не был специалистом в ту эпоху, но, конечно, в процессе учебы он не мог не изучать искусство и культуру Древнего Египта. То, что он уже подозревал вчера, теперь, похоже, подтвердилось: ему не удалось отнести портреты и резьбу по камню к определенной эпохе. Но это не должно было ничего значить, как объяснил ему находящийся в нем ученый. В конце концов, здесь они, несомненно, были в египетском храме, но не в Египте. Царство фараонов погибло более двух тысячелетий назад, но этот комплекс мог так же легко быть намного старше - или намного моложе. Все было так, как вчера сказал Грейвс: древняя империя фараонов существовала несколько тысяч лет; невообразимо долгое время для человека, в котором можно было вообразить буквально все .


Могенс закружился, когда попытался представить землетрясение, которое это открытие должно было вызвать в профессиональном мире, и не только там. И его совесть вернулась. Независимо от того, насколько он был возмущен и что бы Грейвз ни сделал с ним в прошлом, его любопытство было задето, и Могенс не был защищен от соблазна войти в учебники истории как один из ученых, для которых эта находка была приписывают.


«Как ты вообще все это открыл?» - спросил он, просто чтобы что-то сказать. Он не мог спокойно идти за Грейвсом.


"На самом деле, это был Том", - ответил Грейвс; но только после того, как они вышли из туннеля и снова вошли в погребальную камеру. Красные рубиновые глаза двух статуй Гора справа и слева от входа, казалось, смотрели на них неодобрительно, и Могенс поймал себя на совершенно абсурдной мысли, что бесполезно говорить о таких банальностях в священном месте. нравится. «Мы все в долгу перед ним».


"Том?"


«Не совсем в этой комнате, и он определенно не знал, с чем столкнулся, - сказал Грейвз. Он кивнул к потолку. «Мы почти находимся прямо под южным краем старого кладбища. Том открыл одну из старых могил и наткнулся на впадину. Поскольку он показался ему странным, он подошел ко мне и попросил моего совета ».


«Почему?» - почти пораженно спросил Могенс.


«Мы знаем друг друга много лет», - ответил Грейвс. «Когда я нахожусь в Сан-Франциско, я навещаю его регулярно, и в мой последний визит ...»


«Я не это имел в виду», - прервал Могенс. Его голос стал немного пронзительным. «Что ты говорил раньше? Том открыл старую могилу? Почему?"


Джон хотел было ответить, но затем оставил его, слегка раздраженно взглянув на него и слегка пожал плечами. «Честно говоря, я никогда его об этом не просил», - признался он. «Я был слишком взволнован, чтобы понять, что это на самом деле означает», - он несколько раз покачал головой. «Только представьте: тысячи исследователей с невероятными усилиями обыскивали все страны этого земного шара в течение ста лет, чтобы разгадать загадки нашего прошлого, и натолкнулись на простого мальчика из страны, который даже не умеет нормально читать и писать. величайшая сенсация всех времен ".


Могенс изо всех сил пытался понять его слова. Это не могло быть совпадением! Том открыл могилу? Почему? И почему на кладбище, которое не использовалось целое поколение. Внезапно он забеспокоился, что меньше часа назад он рассказал Тому - Тому из всех людей - свою историю!


«Ты меня вообще слушаешь?» Это был не вопрос сам по себе, а резкий, почти сердитый тон, которым его задали, который вывел Могенса из его мыслей и вызвал раздражение - и немного смущенно посмотрел на него. Он спасся невзрачной улыбкой, но также понял, что раздраженный тон Грейвса не был случайным: на самом деле, он не мог вспомнить, что сказал в последний раз.


«Извини», - сказал он. «Я был ... в моей голове».


«Да, похоже, что так оно и есть», - вздохнув, Грейвс покачал головой. «Боже мой, чувак, я читаю тебе самую важную научную лекцию этого века, а ты меня даже не слушаешь ! «


Могенс был сбит с толку, особенно когда он заметил насмешливый блеск в глазах Грейвса и понял, что эти слова, должно быть, были тем, что Грейвз счел шуткой. «Извини», - снова сказал он. "Мы прямо здесь, под кладбищем, говоришь?"


"Не совсем", - ответил Грейвс. Он по-прежнему смотрел на Могенса слегка укоризненно, но, к его облегчению, больше не вдавался в подробности. «Тогда Том нашел только начало наполовину заглубленного туннеля. Шахта, через которую мы только что прошли, была построена позже. - Он мотнул головой. "Присоединяйся. Нам еще предстоит пройти долгий путь. Мы можем продолжить разговор по дороге ».


«Еще долгий путь?» - озадаченно подумал Могенс. Вы уже были в центре подземного сооружения. Он потрудился сосчитать свои шаги не меньше, чем вчера, но они, должно быть, прошли более ста ярдов под землей с тех пор, как поднялись по лестнице. Он вопросительно посмотрел на Грейвса, но без всяких возражений последовал за ним, когда тот двинулся с места и прошел недалеко от огромной похоронной лодки. Сам Могенс избегал этого больше, чем было необходимо. Тем не менее, у него было жуткое ощущение, что резные глаза статуй Анубиса размером с человека на носу и корме корабля следят за каждым его шагом.


Он тоже отбросил эту мысль, но теперь ему было намного труднее. Чем глубже они проникали в этот подземный храмовый комплекс, тем труднее ему было позволить своим мыслям течь по тем аккуратным, строго логическим путям, которые должен был пройти такой ученый, как он.


Могилы вышли из-под протянутых рук огромной статуи бога с головой быка, значение которой Могенс не сразу понял, затем выпрямился и нетерпеливо жестом приказал ему поторопиться. Могенс повиновался, но его чувство беспокойства усилилось, как и его иррациональный страх. Когда он нырял под протянутые руки огромной гранитной статуи, следуя примеру Грейвса, ему приходилось бороться с абсурдным представлением о том, что огромное каменное божество окружает его смертельными объятиями. Потребовалась огромная сила воли, чтобы не вздохнуть с облегчением, когда он подошел к Грейвзу и выпрямился.


Грейвс снова вопросительно посмотрел на него, и снова Могенс уклонился от его взгляда и попытался заставить улыбнуться. "А также?"


Грейвс подошел к узкой, но более высокой нише, в которой стояла статуя из белого мрамора, изображающая кота в горделивой позе своего вида. Вместо того чтобы ответить на вопрос Могенса, он схватился обеими руками за голову статуи кота и напряг мускулы, как будто всерьез пытался сломать ее. Однако вместо этого через короткое мгновение раздался тяжелый треск, а затем непрерывный скрежет и скрежет, как будто два огромных жернова трутся друг о друга. Грейвс отступил с улыбкой, которую уже нельзя было назвать торжествующей, и поднял руки в театральном жесте. Могенс наблюдал за ним несколько мгновений, одновременно встревоженный и сердитый, и как раз собирался сделать соответствующее замечание, когда царапанье стало громче и пол задрожал под его ногами. Прямо перед ними в стене была щель шириной в два пальца, которая быстро расширилась в проход, не особенно широкий, но достаточный, чтобы пробиться через него с усилием.


Грейвз посмотрел на него, ожидая аплодисментов.


«Впечатляет», - сказал Могенс - и это было правдой. На него произвело впечатление самодеятельность Грейвса, если не совсем так. "Как вы узнали?"


«С помощью старейшего и самого верного союзника науки», - бодро ответил Грейвс. Могенс оказал ему услугу и вопросительно посмотрел, и Грейвз добавил: «Случайно».


«Должно быть, это то, что Том называл« Святым святых »Грейвса», - подумал Могенс. Он с трудом удержался от соответствующей реплики, но эта мысль привела к другому вопросу, который подсознательно занимал его все время с тех пор, как они спускались по лестнице. "Где Мерсер и другие?"


«У них выходной, - ответил Грейвз. "Сегодня воскресенье. Они уехали до восхода солнца, чтобы провести день во Фриско. Но я подумал, что вам наплевать на компанию ваших новых коллег или мирские удовольствия, которым они предаются ".


В качестве меры предосторожности Могенс сделал приглашающий жест вместо ответа, который Грейвз проигнорировал. Могенсу не нравилась мысль о том, чтобы протиснуться через узкую щель и шагнуть в темный коридор за ней, и его научное любопытство, которое он теперь ощущал все более неистовым, ничего не изменило. Он был исследователем, археологом, и ему не следует бояться проникнуть в незнакомое пространство. Но он был напуган.


Могенс преодолел свой страх, сделал еще один глубокий слышимый вдох и вошел в дверь. Грейвз последовал за ним на таком небольшом расстоянии, что он почувствовал его дыхание на затылке и протиснулся - совершенно абсурдно - мимо него, как только они вошли в соседний коридор. "Подождите минуту."


Могенс послушно остановился, пытаясь рассмотреть подробности своего нового окружения, в то время как Грейвс отошел на несколько шагов и начал громко шарить. Мгновение спустя он услышал, как зажглась спичка, затем вспыхнул неприятно резкий свет карбидной лампы.


В его сиянии Могенс узнал стену из каменных блоков метрового размера, уложенных друг на друга почти без стыков. В отличие от погребальной камеры здесь не было настенных росписей и рельефов. Коридор был добрых шести футов высотой и настолько узким, что Могенс обнаружил, что удивляется, как Мерсер протиснулся сквозь него своим огромным телом, не говоря уже об узкой секретной двери. Он задал вопрос вслух.


«Ты первый, кто увидел эти коридоры, Могенс», - ответил Грейвз, взмахнув лампой и направившись к узкому туннелю. Это была очень мощная лампа, луч, должно быть, достиг двадцати пяти или тридцати шагов, прежде чем начал постепенно гаснуть. По крайней мере, на этом фрагменте он не видел ничего, кроме однородных стен из серо-коричневых каменных блоков.


«Вы не показали Мерсера и остальных?» - удивился Могенс. "Почему?"


«Просто проявите немного терпения», - сказал Грейвс. «Тогда ты меня поймешь».


Могенс скривился, но избавился от дальнейших вопросов. Грейвз, очевидно, был полон решимости сыграть в эту глупую игру до конца. Тем не менее, Грейвс ответил на вопрос, о котором Могенс думал с тех пор, как встретил Мерсера, Хайэмса и МакКлюра. Прежде всего, он теперь немного лучше понимал очевидное неприятие Хаямса. Она была археологом и, по словам Мерсера и Грейвса, одной из лучших в стране, но Грейвс не советовался с ней, чтобы разгадать величайшую тайну этого храма, а привел к себе незнакомца и кого-то, кто находился в относительной области. работал, но определенно не был египтологом. Любой на их месте был бы ранен; и ученые были особым типом людей, когда дело касалось деликатесов и тщеславия.


«Будьте осторожны», - Грейвз взмахнул лампой. «Там становится немного ухабисто».


Перед ними часть потолка туннеля обвалилась, и упавшие и сломанные каменные блоки образовали клубок из каменных обломков, щебня и острых концов, которые на первый взгляд казались Могенсу почти непроницаемыми. Грейвз, однако, пошел к нему быстрым шагом, наклонившись под каменным кубом, торчащим по диагонали из потолка, и одно движение выдавало, как часто он шел по этому пути, и в следующее мгновение его просто не было. С ним погас свет.


Могенс почувствовал краткую, но сильную волну паники, когда тьма накатила его, как волна липкой черноты, но свет вернулся прежде, чем страх наконец смог овладеть им.


«Давай, Могенс!» - голос Грейвса внезапно стал приглушенным. «Но будь осторожен, когда ступаешь».


Могенс нырнул под каменный блок и прищурился от яркого света, который падал через неровную трещину в кучке щебня, блокировавшей туннель.


Самое позднее на этом пути Мерсера все равно подошли бы к концу. Разрыв был настолько узким, что Могенс был почти удивлен, как Грейвзу, который был намного выше его роста и к тому же значительно шире плеч, удалось проползти через него.


Могенсу тоже было неудобно смотреть в узкую щель. Если бы он был один, он бы, наверное, в этот момент обернулся. Однако перед Грейвсом он никак не мог показать себя, поэтому упал на четвереньки и последовал за ним.


Разрыв оказался даже больше, чем он опасался, и, что еще хуже, Грейвз все время держал свет на своем лице, так что он был почти слеп и должен был чувствовать каждый дюйм себя. Твердый камень царапал его затылок и плечи, и предупреждение Грейвса, оглядываясь назад, оказалось советом из лучших побуждений: проход был едва ли трех футов глубиной, так что Могенс мог через мгновение выпрямиться, но когда он это сделал, он Мало того, что его руки были в синяках, но и его рубашка была в лохмотьях, и он протер правое колено штанов.


«Не волнуйся», - весело сказал Грейвз. «Когда это закончится, ты сможешь купить лучшего портного в стране», - он наконец выключил лампу, чтобы Могенсу больше не приходилось моргать и бороться со слезами, и жестом указал дальше по проходу. "Присоединяйся. Это недалеко. Но, к сожалению, я не могу избавить вас от еще одного небольшого альпинистского похода ".


Обе оценки были в высшей степени субъективными, как вскоре выяснил Могенс, и ни одна из них не была верной - по крайней мере, по его мнению. Туннель становился все более непроходимым. Груды щебня и огромные каменные блоки, некоторые сломанные, некоторые все еще целые, преграждали путь, и всюду были камни или зияющие ямы, глубиной в несколько метров, некоторые просто неглубокие впадины, но все же достаточно коварные, чтобы упасть или вывихнуть ногу, что угодно здесь определенно может иметь фатальные последствия. Им больше не приходилось протискиваться сквозь щели, от которых у них перехватывалось дыхание, им не раз приходилось ползать на четвереньках или принимать участие в смелых альпинистских экспедициях. В этой жуткой обстановке Могенс счел невозможным оценить расстояние, которое они действительно прошли. Вероятно, это было не больше пятидесяти или шестидесяти ярдов, но казалось, что он прошел несколько миль, когда они наконец остановились.


«Мы собираемся сделать это сейчас». Они оказались перед грудой обломков, которая почти заполнила коридор, и Грейвз взволнованно помахал лампой наверху. Свет мигал взад и вперед так беспокойно, что Могенс узнал узкую щель между кучей и потолком туннеля только при втором или третьем взгляде. "Подожди!"


Могенс автоматически протянул руку и взял карбидную лампу. Грейвз повернулся и начал карабкаться по груде обломков быстрыми, почти паучьими движениями, в то время как Могенс пытался следовать за ним кругом дрожащего света. Маленькие камешки падали на него, и их эхо странно долго и искажалось эхом в пустоте коридора позади него. Однако, скрытый под этим шумом, Могенс внезапно подумал, что он услышал другой, гораздо более зловещий звук; что-то вроде царапанья большими рогатыми ногами по твердой скале.


Пораженный, он развернулся и направил луч карбидного света в туннель, заваленный каменными блоками и щебнем. Его сердце начало колотиться. Разве там не было чего-то, незаметного, суетливого движения, как какое-то большое волосатое существо, убегающее от прожектора?


«Поднимайся, Могенс!» Грейвз вскарабкался на щебень и оказался на полпути в узкой щели между его гребнем и потолком. «Это последнее препятствие. И оно того стоит, обещаю! "


Профессор еще секунду смотрел в туннель позади него, его сердце бешено колотилось, затем он оторвался от этого зловещего зрелища и в своих мыслях решил, что он дурак. Позади него ничего не было. Если там и было какое-то движение, которое не было вызвано его перевозбужденным воображением, то в лучшем случае это была крыса. Он крепче сжал фару, развернулся с почти преувеличенным взмахом и приступил к нелегкой задаче - следовать за Грейвсом, не уронив лампу и не разорвавшись на глубину каменной лавиной, спровоцированной им самим.


Грейвз не дождался его, но пополз дальше. Могенс слышал, как он грохочет где-то в темноте перед собой, но даже когда он поднял фару и направил мощный луч в нужном направлении, ничего не было видно. На другой стороне отвала должна была расшириться полость гораздо большего размера, потому что белый карбидный свет просто исчез, не встречая никакого сопротивления.


«Оставайся наверху», - из темноты донесся до его уха голос Грейвса. «Я включаю свет».


Могенс слышал, как он какое-то время возился с ним в темноте, затем он услышал звук, от которого на его губах появилась мимолетная, но радостная улыбка: безошибочный звук удара головы о камень, за которым сразу последовало неадекватно подавленное Проклятие. В следующий момент зажглась спичка, и фигура Грейвса появилась в теплом свете керосиновой лампы, фитиль которой постепенно поднимался выше. Могенс узнал стены из больших тесаных каменных блоков, похожие на те, что были снаружи в коридоре, только они были покрыты картинами и рельефными рисунками. Когда Грейвз повернулся к нему, он увидел вторую массивную фигуру, стоящую в темноте недалеко от Грейвса.


«Не выключайте фару, - сказал Грейвз. «Но выключите свет. Картриджа хватает не надолго, и он нам понадобится на обратном пути. "


Пока Могенс повиновался, Грейвз зажег еще один фонарь. Круг яркости, в котором он стоял, теперь можно было видеть более четко, но при этом он не стал значительно больше. Подойдя к нему, он передал одну из ламп Могенсу, второй взял сам, потом, не говоря ни слова, развернулся и пошел дальше.


Могенс последовал за ним с чувством нарастающего удивления, которое, однако, все больше и больше смешивалось с недоверием, почти чувством нереальности , чем глубже они проникали в комнату и тем больше его глаза привыкали к изменившемуся свету.


Самым первым его впечатлением было пребывание в другой погребальной камере или, возможно, в храме, похожем на верхнюю камеру, но это впечатление длилось всего несколько мгновений. Камера была намного больше, чем та, что была выше, но не в таком хорошем состоянии. Несколько колонн размером с человека, поддерживающих потолок, упали и раскололись, и, по крайней мере, в одном месте сам потолок был разрушен, так что каменные блоки, провисшая земля и камни образовали огромную груду обломков. Настенные росписи и рельефы также были в плохом состоянии. Цвета были настолько блеклыми, что о значении большинства картин можно было только догадываться, и даже линии, вырезанные на камне, повсюду ломались. Были также многочисленные статуи, большие и маленькие, изображающие человеческие фигуры, а также египетские божества, но большинство из них упало со своих пьедесталов или сломалось каким-то другим образом. Тем не менее, что-то в этом его поразило ... не так , потому что он не мог выразить это чувство словами.


Но самым странным была форма всей комнаты. Света от двух ураганных фонарей было недостаточно, чтобы осветить его полностью, но через некоторое время Могенс осознал, что у камеры восьмиугольный план этажа, что было абсолютно нетипичным для древнего египетского священного пространства.


Когда Могенс остановился, они прошли более половины пути. Грейвз сделал еще два или три шага, прежде чем остановиться и снова повернуться к нему.


«Ну?» - спросил он. "Я слишком много обещал?"


«Это невероятно», - пробормотал Могенс. «Но почему ты держал это при себе? Боже правый, Джонатан - доктор Хайамс продал бы вашу душу, только чтобы взглянуть на это! "


«Мне здесь не нужна Сьюзан, - ответил Грейвз. «Так же мало, как и другие».


«А я?» - удивился Могенс. "Как придешь?"


Вместо того чтобы ответить прямо, Грейвз посмотрел на него так, что Могенс вздрогнул, затем быстро пошел дальше и направился к ближайшей стене. Он по-прежнему ничего не сказал, но с явным теперь нетерпением дождался, пока Могенс догнал его, а затем поднял фонарь выше. Могенс начал с другого вопроса.


Но он ничего не сказал. Его взгляд все более и более отчаянно и недоверчиво ощущался через стену, и он чувствовал, как его сердце забилось быстрее. Эта стена также была усеяна картинами, а в некоторых случаях - рельефными изображениями. Были обычные фигуры египетских богов, фараонов и батальные сцены, картуши с иероглифами и смутно знакомые символы - но это было не только. Между знакомыми изображениями Хоруса, Сета и Анубиса были другие, более темные очертания: причудливо деформированные фигуры, которые не походили ни на что, что Могенс когда-либо видел, но, тем не менее, наполнили его страхом созданий, из-за которого он почти не мог смотреть на изображения. дольше. Между ними были персонажи, бессмысленно пересекающиеся линии, которые не следовали никаким узнаваемым образцам, но вызывали у Могенса жуткое чувство присутствия в движении, которое на самом деле не было видимым, но тем не менее присутствовало.


«Что ... это?» - пробормотал он. Неужели только из-за собственного страха он почувствовал, что что-то в фигурах вокруг них отвечает на его вопрос неохотным дождем?


«Я надеялся, что ты мне скажешь», - ответил Грейвс. Он не выглядел разочарованным. Скорее, как будто это тоже был тщательно продуманный ответ на вопрос, который он предвидел. Это был не первый раз, когда Могенс понял, что Грейвс все еще играет с ним. Эта мысль разозлила его.


Однако Грейвс не дал ему возможности выразить свое неудовольствие, потому что он отступил от стены и пошел дальше. Пока Могенс шел за ним, он сознательно избегал пристального внимания к жутким изображениям на стенах. Но это было бесполезно. Как будто он запятнал себя, только коснувшись ужасных картин глазами. В нем осталось что-то, от чего он не мог избавиться, например, неприятный привкус на языке после того, как он откусил плохую пищу, которую просто не смоет. То же самое относилось и к некоторым сломанным статуям, мимо которых они проходили. Многие из них были в знакомой форме, но не все, а некоторые были такими, что Могенс предпочел не рассматривать их внимательно.


Чтобы отвлечься, он посмотрел в другую сторону и попытался выяснить странную симметрию подземного церемониального зала, но и эта попытка потерпела неудачу. Он даже больше не был уверен, верна ли его первая оценка. Скорее, камера казалась почти сверхъестественным образом уклоняющейся от любой попытки понять ее точную форму; как если бы он был построен в соответствии с правилами геометрии, отличной от человеческой.


Грейвз направился к широкой лестнице, состоящей чуть менее чем из полудюжины ступенек - все не только разной высоты, но и изогнутые и искаженные таким образом, что их трудно описать словами, из-за которых на них почти невозможно было даже взглянуть. вела к серым металлическим воротам от пола до потолка. Что-то в душе Могенса, казалось, сжалось, когда он совершил ошибку, взглянув на мрачные линии и символы, выгравированные на древнем металле.


Без его ведома, его шаги замедлились, и легкое головокружение охватило его, когда он поднимался по лестнице позади Грейвза. Черный камень внизу казался подходящим, но он просто не выглядел так, как будто он был создан для человеческих ног - или для ног любого существа, которое он мог вообразить.


Грейвс не выказывал своего нетерпения, даже если Могенс это чувствовал, но молча ждал, пока он не оказался рядом с ним, прежде чем поднять фонарь, чтобы осветить одну из двух чудовищных статуй, стоявших по бокам расколотых ворот.


Могенс почти вскрикнул.


Статуя была высотой около семи футов и сделана из черного камня, который, несмотря на свой кажущийся возраст, сиял, как тщательно отполированный мрамор. На нем была изображена массивная двуногая фигура, сидящая на неровном кубе, усеянном угрожающими изображениями и символами; деформированный, надутый мех, как у жабы, неуклюжие ноги, оканчивающиеся широкими перепончатыми лапами и мускулистыми руками, которые также заканчивались рыбоподобными руками, но, тем не менее, вооружены ужасными когтями, сложенными на коленях гротескного существа, как если бы издеваться над молитвой. Венок из десятков извилистых щупалец обрамлял массивный череп, из которого Могенс смотрели два глаза размером с ладонь, уставившись на ужасный клюв попугая.


«Боже правый», - прошептал Могенс.


Грейвз поднял фонарь немного выше, так что статуя по ту сторону ворот на мгновение появилась из тени. Поза была другой, но это было то же самое нелепо причудливое существо. «Бог?» Грейвз покачал головой. "Может быть. Вопрос только в том, какой именно ».


От его слов по спине Могенса пробежала еще одна, еще более холодная дрожь. Предположительно, они были задуманы только как bon mot, возможно, это был его способ снять напряжение, но с Mogens все произошло с точностью до наоборот. Если раньше вид двух каменных колоссов вызывал у него только дискомфорт, то внезапно он наполнил его страхом, который усиливался с каждым вздохом. Ему становилось все труднее сопротивляться абсурдному представлению о том, что два каменных демона смотрят на него в тишине и с угрозой. Несмотря на мастерство, с которым они были созданы, не было никаких сомнений в том, что они сделаны только из неодушевленного черного камня - и все же кое-что в Могенсе с непоколебимой уверенностью знало, что они ждали только одного случая, малейшей ошибки, которую он мог совершить. пробудиться от вечного сна и наброситься на него.


С некоторым трудом ему удалось отбить эту детскую идею насквозь, но не отпугнуть окончательно; эта мысль осталась где-то глубоко внутри него, спрятанная в самом сокровенном уголке его разума, но таилась, как паук, терпеливо сидящий в своей паутине, ожидающий возможности наброситься на ничего не подозревающую добычу.


«Вы спросили меня, почему я не показал другим», - продолжил Грейвз через некоторое время более тихим, почти благоговейно пониженным голосом. Он тоже не продолжал говорить, но и в этом не было необходимости. Могенс тоже знал ответ. На первый взгляд это было не так. Комната, несомненно, была написана почерком древнего Египта, но здесь почитались не только Ра и Бастет, и молитвы тех, кто когда-то мог преклонить здесь колени, уже давно были для Исиды и Осириса. И это были не только жуткие картины и рельефы; даже не вид чудовищных привратников. Здесь поклонялись более старым, гораздо более кощунственным богам, и неестественные обряды и церемонии оставили свой след, как жуткое эхо, которое выдержало испытание временем и все еще неслышно висело в воздухе.


«А почему ... я здесь?» - хрипло спросил он.


«Я думал, ты уже знаешь», - тихо ответил Грейвс. Он смотрел на него мгновение, затем повернулся и подошел к огромным воротам. Мерцающий свет его керосиновой лампы пробудил две чудовищные статуи-хранители к тому, что, казалось, было жизнью, так что Могенс имел жуткое впечатление, когда видел точеные щупальца, движущиеся, как гнездо кишащих змей и червей.


Грейвз медленно поднял руку, снова заколебался, затем коснулся тускло-серого металла двери, почти с трепетом. Свет его ураганного фонаря замигал сильнее, и водопад маленьких суетящихся теней заливал дверь, а за ним последовало что-то еще, что еще хуже, не полностью проснувшееся, но явно пробуждающееся.


«Это там, - сказал Грейвз. Его голос был всего лишь шепотом, немногим больше, чем шепчущее дыхание, которое сочеталось с эхом давно исчезнувших неестественных молитв и заклинаний на что-то новое и в то же время древнее, что давало новую пищу страху Могенса. «За этой дверью. Ты этого не чувствуешь Я чувствую это. Он там и ждет нас ».


Могенс не мог ответить, от страха перехватило горло. Но он чувствовал, что Грейвс был прав. Что-то было за этой дверью, что-то древнее и немыслимо могущественное, запертое и скованное на века, но не бессильное. Сама мысль о том, чтобы открыть эти ворота и выпустить все, что скрывалось за ними, была почти невыносимой.


«Ты ... ты хочешь ... открыть эти ворота?» - недоверчиво прошептал он.


«Я пробовал», - ответил Грейвс. Испуганный оттенок голоса Могенса, казалось, ускользнул от него; или ему было все равно. Его пальцы в черных перчатках продолжали скользить по более зловещим изображениям и символам, вырезанным на поверхности серого металла, как врата в другой, запретный мир, обитель безумия и смерти. Свет мерцал более интенсивно, и у Могенса создалось жуткое впечатление, что что-то под черной кожей реагирует на это. «Я пробовал все возможные способы, но у меня ничего не вышло.» Он - наконец - опустил руку, отступил на шаг и повернулся к Могенсу с глубоким вздохом.


«Этот металл не был создан руками человека, Могенс», - сказал он. «И никакой искусственный инструмент не может его уничтожить».


«И что ...» Могенс нервно провел кончиком языка по губам и начал снова. Он избегал взгляда Грейвса. «Так как же мне попасть?» Он знал ответ. Он уже знал, зачем Грейвз привел его сюда. Он знал, как только вошел в комнату.


«Есть другие способы открыть ворота, кроме долота и взрывчатки, Могенс», - почти мягко сказал Грейвс.


«Ты знаешь, что я ... что меня больше не волнуют такие вещи», - запинаясь, сказал Могенс. Он хотел сказать что-то совсем другое, закричать, убежать, ударить кулаком по лицу - но он не мог ничего из этого сделать. Просьба Грейвса была настолько чудовищной, что он был неспособен ни на что отреагировать; даже не особо задумываясь.


«Я знаю, что ты не прикасался к своим книгам с той ужасной ночи», - сказал Грейвз. «С того дня ты отрицал все, что раньше так яростно - и справедливо - защищал», - покачал головой он. «В глубине души вы знаете, что это ошибка».


«И чего ты от меня теперь ждешь?» - голос Могенса был не более чем хриплым, приглушенным карканьем, и все же он звучал как отчаянный крик в его собственных ушах. "Что я открываю эту дверь ?"


«Если хочешь, да», - прямо сказал Грейвз. «Хотя вы не хуже меня знаете, что это ерунда». Он поднял руку, когда Могенс хотел возразить, и продолжил немного повышенным, резким голосом: «Должен ли я прочитать вам ту же лекцию, что вы сами читали мне? и многие другие бесчисленное количество раз? "


«Нет», - снисходительно ответил Могенс. «Я не хочу больше слышать эту чушь. Больше никогда."


«Чепуха?» Грейвз покачал головой. Движение выглядело возмущенным, почти злым. «Почему вы внезапно отрицаете все, во что когда-либо верили? Это здесь! Вы чувствуете это так же ясно, как и я. Любой, кто войдет в эту комнату, почувствует это. Не отрицай это! "


«Я не хочу больше об этом слышать!» - действительно кричал Могенс. "Больше никогда! Я нанес достаточно вреда! "


«Твое самообвинение не вернет Дженис к жизни, Могенс», - мягко сказал Грейвз. «В том, что случилось потом, не была твоя вина. Если кто-то виноват, то в лучшем случае это я ".


Могенс ему не противоречил. Если Грейвз привел его сюда, чтобы дать ему отпущение грехов, то это было напрасно. «И ты думаешь, что я помог бы тебе здесь прославиться?» - сердито спросил он. «Не говори мне, что ты здесь ради прекрасной науки, Джонатан. Вы ревностно хранили это открытие, как сокровище! Вы не скрывали свою находку от Хайамса, Мерсера и МакКлюра, потому что это не ваша область знаний, а потому, что вы не хотите ни с кем делиться! Вы хотите все для себя! Слава, научное бессмертие - клянусь Богом, я уверен, что если бы это была обычная погребальная камера где-нибудь в египетской пустыне, вы бы не постеснялись разграбить и продать ее сокровища! Когда вы решили попросить меня о помощи? После того, как вы поймете, что никогда не сможете открыть эти ворота самостоятельно? "


«Что, если бы это было так?» - невозмутимо спросил Грейвс.


«Тогда почему ты думаешь, что я помогу тебе - даже если бы мог?»


«Потому что это твой шанс реабилитироваться, Могенс», - ответил Грейвс. «Ты не вернешь Дженис, и ни один из двух других не вернется к жизни, но ты можешь восстановить свою честь. Ни один из этих так называемых серьезных ученых, которые потом над вами смеялись, не осмелится не согласиться с вами после того, как это здесь увидит. Все, кто тогда называл вас сумасшедшим, извинятся перед вами! Они будут приседать, ползать и лизать твои сапоги, чтобы хоть раз взглянуть на это! - Его голос упал, как шепот соблазнителя, и вот так он выполнил свою задачу, хотя он знал, что за этим стоит. «Ты будешь первым, Могенс. Первый в мире ученый, доказавший, что магия действительно существует ».


Шестой


img045.jpg


Если бы Грейвзу не понадобилась помощь, чтобы найти путь назад из запечатанного хтонического лабиринта, он бы бежал обратно в свою бревенчатую хижину, хотя бы для того, чтобы сбежать из непосредственной близости от Грейвса.


Но это было бессмысленное усилие. Он ненавидел Грейвса. Он так ненавидел его в те моменты, что не мог оставаться рядом с ним только потому, что больше не доверял себе. Он ненавидел Грейвса, потому что все вернулось, потому что встреча с ним вернула все, каждую боль, каждую секунду отчаяния, каждую ночь, полную самообвинений и страданий. И потому что он был прав.


Потому что одно было ясно: Могенс ему поможет. Он был далек от того, чтобы признаться себе в этом, но знал, что Грейвз в конце концов победит. Просто потому, что каждое его слово было правдой.


Каким бы злым и разочарованным он ни был, он рухнул на свою смятую кровать и провел следующий час, глядя в потолок наверху, тщетно пытаясь навести порядок в хаосе за своим лбом. Он мог бы пролежать там намного дольше, если бы не постучали в дверь и не вошел Том.


Пораженный, Могенс приподнялся на локтях и на мгновение в замешательстве моргнул, глядя на белокурого кудрявого мальчика. Он не мог вспомнить, как отвечал «Входите!» На стук Тома, но почему-то его смутило, что Том нашел его лежащим на кровати среди бела дня. Он поспешно выпрямился и спустил ноги с кровати.


"Том."


«Профессор», - Том закрыл за собой дверь и на мгновение, казалось, больше не знал, что делать со своими руками. Он смущенно переминался с ноги на ногу.


«Да?» Могенс наконец встал и подошел к столу, но затем повернулся и снова опустился на край кровати. Единственным стулом в его каюте был тот, на котором раньше сидел Грейвс, и Могенс просто не мог заставить себя сесть на него.


«Ты ... ты был внизу с доктором?» - неуверенно начал Том. Он не смотрел на Могенса.


"Да."


«И он вам все показал? Секретный проход и ... "


«Я ничего ему не сказал, если тебя это пугает», - вмешался Могенс, когда Том перестал говорить, просто зажал нижнюю губу между зубами и с нарастающей нервозностью перешагивал с одной ноги на другую. «Он не знает, что вы знаете его секрет».


Том облегченно вздохнул, но его нервозность осталась. "Коридор и ... комната за ним?"


«Вы были в комнате?» - удивленно воскликнул Могенс.


«Только один раз», - поспешно сказал Том. «И ненадолго. Эта комната меня пугала. Клянусь, я ничего не трогал! "


«Я верю тебе», - ответил Могенс, что было правдой. Даже он, конечно, не стал бы добровольно трогать что-либо в этой жуткой комнате. «Не волнуйся, Том - я ничего не сказал и тоже не скажу», - он сделал быстрый жест, когда Том вздохнул с облегчением и немедленно начал выходить из хижины. «Но у меня к тебе еще один вопрос, Том».


Облегчение, которое на мгновение вспыхнуло в глазах Тома, исчезло и уступило место новому страху в сочетании с подозрением. "Да?"


Могенс повторил свой махающий жест рукой, но на этот раз указал на стул, на котором он сам почти только что сел. Том сделал, как он просил, но только после заметного колебания, и было очевидно, насколько неловко он себя чувствовал по этому поводу. Он повернул стул в нужную сторону, прежде чем сесть. Однако Могенс знал, что это было не потому, что Грейвз каким-то образом испортил стул своим прикосновением. Скорее, это он превратил безобидный разговор в допрос, пригласив его сесть - что Том, несомненно, воспринял как приказ.


«Доктор Грейвс сказал мне, что на самом деле вы все это открыли», - начал он.


Том выглядел смущенным. «Это было просто совпадение», - скромно сказал он. "Я был..."


«На кладбище, что там делать?» - прервал его Могенс.


Том озадаченно нахмурил брови. "Сделать?"


«Это кладбище», - напомнил Могенс. «Грейвс говорит, что вы вскрыли могилу? Почему?"


«Не то, о чем вы могли подумать сейчас», - сказал Том. «Тогда я еще работал на геологов».


"Родинки?"


Том вызывающе поджал губы. «Это были хорошие деньги за простую работу. Я не сделал ничего плохого ".


«Никто и этого не говорит», - быстро сказал Могенс. Пронзительный оттенок голоса Тома не ускользнул от него. Он не мог забыть, с кем разговаривал. Иногда удивительное поведение Тома было слишком легким, чтобы скрыть тот факт, что он сидел напротив очень простого человека. Обычные люди иногда очень прямо реагируют, когда чувствуют, что на них нападают. «Я был просто удивлен. Утренний спор ... - он кивнул в сторону двери, - ... это тоже был один из геологов, не так ли?


Том кивнул. Его лицо было упрямым. «Это был не первый спор между доктором и ними», - неохотно сказал он.


"А о чем это было?"


«Что бы там ни было, - пожал плечами Том. «Доктор Грейвс не говорит со мной об этом, но я кое-что слышал», - он снова пожал плечами, как будто давая понять, что то, что он говорил, отнюдь не было правдой. «Вы расстроены тем, что мы здесь. Они думают, что раскопки доктора мешают их работе ".


"Работа бригады геологов?"


Еще одно пожатие плечами. «Я ничего в этом не понимаю. Я просто знаю, что они здесь часто бывали. Но с тех пор, как доктор купил это место, он никому сюда не пускал ».


«Грейвс купил все это ?» - спросил Могенс.


Том кивнул. "Год назад. Сразу после того, как он увидел то, что я обнаружил. Все думали, что он сошел с ума. - Он слабо улыбнулся. «Сайт совершенно бесполезен. Болото, которое становится все больше и больше, и старое кладбище, которое постепенно погружается в землю. Никто ничего не может с этим поделать ».


Что-то в этой информации привлекло внимание Могенса, но сначала он не мог сказать, что именно. Он отбросил эту мысль в сторону, но решил потратить время на то, чтобы пересмотреть ответ Тома позже. "Чем была ваша работа в команде геологов?"


«Ничего особенного», - пожал плечами Том в пятый или шестой раз. «Я так и не понял, что мне за это платят деньги. Я должен сказать им, как быстро могилы проваливаются в землю, вот и все. Он начал неловко выламывать руки и снова не знал, куда смотреть.


«Это, несомненно, представляет большой интерес для геолога», - сказал Могенс. Он покачал головой. «Хотя я не понимаю. Кто построит кладбище посреди болота ? - вспомнились слова Мерсера. Дно здесь похоже на одну большую губку.


«Так было не всегда», - ответил Том. «Болото разрастается».


«Он растет?» - с сомнением повторил Могенс. Он не был геологом, но никогда не слышал о росте болота .


Однако Том кивнул в подтверждение. «Он распространяется», - сказал он. «Я до сих пор помню, как это было раньше. В детстве мы иногда играли на старом кладбище. Тогда болото заканчивалось по ту сторону лагеря. Но с тех пор он вырос. Некоторые даже опасаются, что однажды это может угрожать городу, но я так не думаю ».


И это, подумал Могенс, было настоящей сенсацией; и, конечно, более чем маленький для кротов из лагеря геологов . Том говорил о вещах вечно, но ему было семнадцать, а это означало, что чуть более чем за десять лет болото расширилось через поляну и до самого кладбища. Даже если Могенс не был экспертом в этой области, по его мнению, это было совершенно невозможно. И Грейвс задался вопросом, почему группа геологов настаивает на продолжении своих исследований?


«Спасибо», - сказал он. «Вы действительно мне очень помогли. И не волнуйтесь, - добавил он, заметив беспокойное мерцание в глазах Тома. «... Доктор Грейвс не узнает о нашем маленьком секрете».


«Спасибо», - сказал Том. «Я ...» Он замолчал, смотрел на Могенса почти бесконечную секунду, одновременно испытывая облегчение и сомнение, а затем буквально выбежал из дома.


Могенс смотрел ему вслед со смесью облегчения и странного замешательства. Разговор с Томом заставил его почувствовать себя странно. У него не было причин не доверять Тому. То, что он сказал, звучало связно и убедительно, и, что более важно, он чувствовал, что Том говорит правду.


Так почему он все еще не доверял ему?


Могенс ответил на свой вопрос: потому что он больше никому не доверял. Ни Тома, ни Грейвса, и уж тем более себя самого.


Он рывком встал. Никому не было никакого смысла, если они продолжали предаваться неуверенности в себе и упрекам. Могенс яростно продемонстрировал, что он ученый, человек, который научился судить о фактах, а не о чувствах. «Следить за самым важным», как всегда говорил его научный руководитель в Гарварде.


Могенс чуть не рассмеялся вслух, когда понял, о чем только что думал. Единственная причина, по которой он был здесь, - это ураган эмоций, который вызвал в нем визит Грейвса к Томпсону. И что, если не то, что он чувствовал , привело к его решению принять безнравственное предложение Грейвса и остаться здесь, даже помочь ему разгадать чудовищную тайну подземного храма вместо того, что он должен был сделать - как можно скорее выбраться отсюда. и как можно дальше?


Чтобы занять руки, Могенс начал убирать со стола, на котором все еще оставался завтрак, который Том приготовил для него. Могенс не прикасался к нему, если не считать крепкого кофе, который Том приготовил для него, но один лишь вид еды, которая давно стала холодной и некрасивой - яичница, бекон и тосты с маслом - напомнил ему, что он не ел. съела что-нибудь с вчерашнего вечера. Снова был почти полдень. Его желудок заурчал. Еда была не для того, чтобы заставить его съесть что-нибудь из нее, но в горшке еще оставалось немного кофе. Давным-давно тоже было холодно, но Могенс всегда предпочитал холодный кофе горячему. Он потянулся к разбитой чашке и остановился на полпути, когда вспомнил, что это Грейвс не только раздавил чашу, но и пил из нее . Могенс скорее умер бы от жажды, чем позволил бы своим губам коснуться кружки.


Тем не менее, он остановился на мгновение посреди движения, и его лицо скривилось от отвращения. Могенс внезапно перестал быть уверенным, что это была та самая чашка, из которой пил Грейвз. Он был сделан из металлолома, а на дне оставалось немного кофе, но все равно он больше походил на то, что вы нашли в лесу после долгой зимы. Эмаль была потрескалась и потрескалась, а металл под ней был ржавым и обветренным. Когда Могенс сделал неосторожное движение, ручка угрожала сломаться, и крошечный остаток кофе, который все еще был в ней, блестел маслянистым; маленькие зеленые комочки плавали на его поверхности, и на нем образовался отвратительный слой, который вызывал образы разлагающихся существ в Могенсе, которые когда-то жили, а теперь превратились в другую, нездоровую форму жизни.


Остроконечными пальцами он поставил чашку на стол и с отвращением отодвинул ее как можно дальше от себя, чтобы она не упала с края стола. Ему пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы избавиться от тошноты, которая вот-вот вырвется из желудка. Педантично - и внутренне вооруженный против еще одного отвратительного зрелища - он также проверил остальную посуду, но дальнейших сюрпризов не испытал. Все остальное, что было на столе, было в полном порядке. Тем не менее, он решил серьезно поговорить с Томом. Немыслимо, если он случайно выпил из этой чашки!


Приведя порядок на столе, он повернулся к своей кровати и двум чемоданам. Том уже унес грязную одежду с предыдущей ночи, предположительно, чтобы постирать ее, а Могенс спрятал скудные остатки в ящиках туалета. То, что теперь было его скромным мирским имуществом в чемоданах, состояло из бумаг и книг. Разложил документы по столу и откидной створке высокого стола, на полке будет место для книг.


Настроение Могенса, которое только что снова поднялось из-за этой мирской деятельности, снова упало, когда он разделил свои книги на промежутки, и его взгляд автоматически скользнул по корешку томов, которые уже были на них. Многое из этого было именно тем, чего он ожидал, учитывая то, что он встретил здесь за последние полтора дня: несколько томов о коренных народах южноамериканского континента, майя, инках и ацтеках, немало книг по история Древнего Египта и его мира богов и фараонов, которые слишком часто почти неразрывно сливались друг с другом, а также ряд классических археологических работ, вид которых заставил Могенса презрительно скривить губы, как большинство из них он уже во время учебы знал свои исследования наизусть, и более чем одна из теорий, изложенных в этих книгах, уже давно оказалась ошибочной. Неужели Грейвз думал, что он идиот?


Но среди них были и книги, вид которых вызвал у него отнюдь не улыбку. Тома, которые он знал так же хорошо, но которые не видел долгое время, поскольку они принадлежали к главе его жизни, которую он считал закрытой навсегда. Это были тома о древних культах, о магии и оккультизме, о давно забытых мифах и исчезнувших культурах, оставивших только следы в человеческих легендах, о запретных знаниях и секретах, несущих смерть. Внезапно ему показалось, что он снова услышал голос Грейвса. Первый в мире ученый, доказавший, что магия действительно существует. Было ли это возможно? Неужели он и Грейвз держали в руках доказательства того, что то, на что большинство их коллег задирало нос, было правдой - не просто суевериями и ошибочной наивностью слабых духом, а научно доказанной реальностью?


Могенс осознавал опасность, которую представляет один только этот вопрос . Было слишком легко убедить себя в том, во что ты хочешь верить; искушение, от которого не был застрахован даже ученый. Возможно, менее всего, поскольку у него были совершенно разные аргументы и возможности доказать необъяснимое и объяснить, казалось бы, невозможное.


И все же: после того, что он увидел и, прежде всего, почувствовал час назад: это было возможно.


Могенс знал не обо всех книгах на полке. Некоторые из них ничего не сказали ему, другие казались ему смутно знакомыми из-за их названия, и их было два или три, которые, несомненно, могли быть только точными копиями, поскольку одни только имена оригиналов были почти окутаны легендами; и некоторые из них только шептались, чтобы сказать.


Он нерешительно потянулся за тяжелым томом в крупнопористой черной коже. Он был настолько тяжелым, что ему потребовались обе руки, чтобы снять его с полки. Название, выбитое шелушащимися золотыми буквами на обложке, было « De Vermis Mysteriis», о котором Могенс ничего не сказал, но вызвал у него странно неприятный озноб. Он почти осторожно открыл том. Страницы были сделаны из пожелтевшего пергамента, такого старого, что он не только слышно потрескивал при перелистывании, но Могенс почти боялся, что они могут сломаться, и были покрыты крошечными буквами почти каллиграфическим почерком. Между ними были странные каббалистические символы и устрашающие рисунки, от одного вида которых Могенс чувствовал себя неуютно.


«Будь осторожен с этим», - сказал голос позади него.


Могенс так ошеломленно обернулся, что чуть не уронил книгу. Он даже не слышал, как открылась дверь. "Джонатан."


Грейвз закрыл за собой дверь и подошел ближе. Его взгляд внимательно скользнул по столу, прежде чем он снова повернулся к Могенсу и продолжил: «Некоторые из них - незаменимые оригиналы. Действительно очень ценно ".


«Оригиналы?» Могенс инстинктивно усилил хватку, что вызвало мимолетную улыбку у Грейвса.


«Взятый взаймы у небольшого университета в Массачусетсе», - подтвердил он. «Вы не представляете, каких усилий мне потребовалось, чтобы получить его. Я должен был заложить свою душу, чтобы куратор ее сдал, - ухмыльнулся он. «И я бы хотел получить это снова».


Могенс сомневался, что у Грэйвса есть что-то подобное, но мудро держал это мнение при себе и почти поспешно повернулся, чтобы положить книгу обратно на полку. «Вы, должно быть, были очень уверены, что я согласен».


«Назовем это осторожно оптимистичным», - ответил Грейвс. «Я надеюсь, что вы сможете что-то сделать с этим выбором. Я вспомнил пару названий из предыдущих, но я не эксперт в этой области и должен был полагаться на советы куратора, хорошо это или плохо. Но судя по тому, что я слышал, Мискатонический университет является лидером в этой области. У вашей библиотеки отличная репутация ".


Могенс никогда не слышал об этом университете, как и о городе, который ему принадлежал, но выбор названий на полках перед ним, казалось, подтвердил утверждение Грейвса; даже если Могенс сомневался, что все они оригиналы. Напротив, он был почти уверен, что некоторых из тех книг, о которых говорили только за закрытыми дверями, никогда не существовало. Но независимо от того, подделаны они или нет, эти тома, несомненно, были старыми.


«И вы просто оставите эти книги здесь?» - подумал он. «В незапертом доме, куда любой может входить и выходить по своему желанию?»


«О, о нашей безопасности уже позаботились, не волнуйтесь, - заверил его Грейвз. «И для тех, кто находится в нашей собственности», - он сделал еще два шага ближе, и снова его взгляд очень внимательно ощупал стол, который только что убрал Могенс. - Но я пришел не для того, чтобы поговорить с вами о книгах, Могенс. Ты решил?"


«Решил?» Могенс не сразу понял, что имел в виду Грейвс.


«Что касается моего предложения». Грейвс сделал объяснительный жест и поправился: «Моя просьба. Ты мне поможешь?"


«Это было не два часа назад!» - сказал Могенс. «Вы должны дать мне немного больше времени, чтобы принять такое далеко идущее решение».


«Боюсь, что сейчас это то, чего у нас нет в изобилии», - грустно сказал Грейвз.


«Почему спешка?» - спросил Могенс. «Вы здесь уже год. Какую роль в этом играют несколько часов или дней? "


«Боюсь, большая, - сказал Грейвз. «Полнолуние будет чуть больше недели. К тому времени мы должны были завершить наши приготовления ".


Могенс обеспокоенно моргнул.


"Полнолуние?"


«Разве полная луна не является важной частью многих магических ритуалов?» - спросил Грейвс. Он почти застенчиво улыбнулся. «Я имею в виду, мы говорим о том, что наши уважаемые коллеги называют магией, не так ли?»


«Но это не значит, что мы должны ждать на перекрестке полной луны ночью и сжигать поганки и крылья летучей мыши, не так ли?» - спросил Могенс.


«Если это поможет», - сказал Грейвз совершенно серьезно. Он кивнул в сторону двери позади него. «Остальные скоро вернутся. Буду признателен, если вы не рассказали им о камере. По крайней мере, пока вы не примете решение ".


«Конечно», - ответил Могенс слегка обиженным тоном. «И не после этого. Неважно, каким будет мое решение ».


«О, я уверен, что ты сделаешь правильный выбор», - сказал Грейвс, улыбаясь. «Но не тратьте на это слишком много времени. Я вернусь после обеда, чтобы узнать ваше решение ".


Могенс пристально посмотрел на него. Ему просто это показалось, или в голосе Грейвса прозвучал очень мягкий, угрожающий тон?


«Я подумаю об этом», - резко повернувшись, сказал он.


«Сделай это», - ответил Грейвс.


Могенс подождал, пока он не услышал звук захлопнувшейся двери, а затем дал еще пять или десять секунд, прежде чем обернуться, сердито сжав кулаки, решив выкинуть Грейвза из рук, если он будет играть в одну из своих игр с снова его. Однако Грейвса не было, и на мгновение Могенс почувствовал себя глупо. Понимание того, что даже это, вероятно, было частью игры, которую ему навязал Грейвс, тоже не облегчило задачу.


Могенс попытался на время отвлечься, изучая заголовки на позвоночнике перед ним, но это не помогло. Его мысли все время возвращались к Могилам и жуткой комнате под кладбищем, и в конце концов он сдался и отступил от полки. Некоторое время он пытался отвлечься, собирая и сортируя свои бумаги, но это было еще менее плодотворно. Он создал беспорядок вместо порядка, а Могенс ненавидел беспорядок. Нет, ему нужно было что-то гораздо более простое, чтобы передумать.


Возможно, ему стоит пойти к Тому и попросить его приготовить ему еще кофе - и воспользоваться этой возможностью, чтобы поговорить с ним о испорченной чашке. Он обошел стол, чтобы схватить ее, но ее больше не было.


Могенс удивленно нахмурился. Вопреки здравому смыслу, его взгляд обвел весь стол, и, наконец, он даже присел, чтобы заглянуть под стол, но осталось то же самое: чашки не было.


7-е


img045.jpg


Мерсер и двое других вернулись только после заката. Гул приближающейся машины был слышен задолго до того, как бампер раздвинул ветви в дальнем конце лагеря, и фары вырвали часть грязной дороги из темноты. Хотя Могенс ничего не знал об автомобилях, ему показалось, что он узнал звук форда, который Том использовал, чтобы забрать его из Сан-Франциско. Машина ехала не очень быстро, да и по прямой тоже; фары так дико метались взад и вперед, что Могенс даже не удивился бы, если бы форд протаранил одну из бревенчатых хижин. Но случилось чудо: машина объехала все препятствия и наконец скрылась за зданием, за которым Том также припарковал другие машины. Мгновение спустя Могенс услышал звук хлопающих дверей машины, а затем голоса и яркий женский смех. Hyams.


Внутренний голос посоветовал ему вернуться внутрь. Он не имел ничего против Хаяма и двух других, но вряд ли верил, что они помогут в принятии решения. Но пока он все еще пытался дождаться ее или нет, три черных силуэта появились за бревенчатой хижиной и внезапно остановились посреди движения. Голоса умолкли, как и смех Хайама, и Могенс понял, что было слишком поздно. Вскоре после полудня Том выключил генератор, так что ему пришлось полагаться на свет свечи, как и вчера, но его нельзя было не заметить в открытую дверь.


«Мой дорогой профессор!» - крикнул Мерсер, когда они подошли. "Все еще не спишь в столь поздний час?"


Могенс подавил искушение пристально взглянуть на свои карманные часы. Он также знал, что это даже не девять. Менее часа назад очень молчаливый Том подал еду, а Грейвс не пришел, как он и обещал. Он предпочел не отвечать, но он не упустил из виду медлительность, с которой говорил Мерсер. Мерсер и двое других подошли ближе, хотя и на растущем расстоянии, и Могенс начал задаваться вопросом, как лучше всего отвернуть их, не показавшись слишком грубым, и, следовательно, его не совсем хорошие отношения со своими новыми, чтобы еще больше обременять коллег.


Он ничего не нашел. Вероятно, это тоже не помогло бы ему, как он понял, самое позднее с первого взгляда на лицо Мерсера. Он выглядел даже более радужным, чем обычно, а его глаза светились водянистым сиянием. Он раскачивался взад и вперед, по крайней мере, так же сильно, как «Форд» минуту назад. Мерсер был пьян. Могенс просто надеялся, что он не сидел за рулем.


«Мы скучали по вам, профессор, - продолжал Мерсер ясным тоном. «Сан-Франциско - великий город! В следующий раз тебе обязательно нужно пойти с нами ".


Могенс по-прежнему ничего не сказал, но Мерсер тоже не был впечатлен, но с фырканьем поднял свое огромное тело по маленькой лестнице, и Могенс поспешно отступил в сторону, почти боясь, что он его перевернет. "Мы можем зайти просто немного поболтать с коллегами?"


«Конечно.» Могенс сделал еще один шаг назад и сделал приглашающий жест в направлении двух других. МакКлюр подарил ему быструю сочувственную улыбку, тщетно пытаясь прочесть лицо Хаямса. Однако он почувствовал отвержение, которое археолог показал ему более отчетливо, чем когда-либо.


Мерсер радостно прошел мимо него и без приглашения сел в единственный стул в комнате. «Вы должны пойти с нами в следующий раз, профессор», - снова сказал он, его язык стал еще тяжелее. «Если наш Цербер отпустит тебя, значит».


"Цербер?"


«Могилы», - сказал МакКлюр. «Мерсер любит так называть доктора Грейвса, особенно когда он слишком глубоко заглядывает в стекло, как сегодня. И, конечно, если он этого не слышит ».


Мерсер ответил широкой улыбкой. «Ты - портный спорт, МакКлюр», - сказал он. "Почему бы тебе не угостить бедного старика этим маленьким угощением?"


Судя по тому, как говорил Мерсер, подумал Могенс, это, должно быть, было довольно сильным удовольствием. Он снова встретил полупонимающую, немного жалкую улыбку в глазах МакКлюра, когда он посмотрел на палеонтолога.


«Мы никак не можем не беспокоить вас», - сказал МакКлюр. «У вас определенно был тяжелый день, чем у нас».


По крайней мере, что касается Мерсера, Могенс сомневался. «Вы совсем вас не беспокоит, доктор, - сказал он. «Боюсь, что ничего не могу предложить, кроме, может быть, кружки холодного кофе».


«Но это прекрасно», - заверил его Мерсер, когда он, тяжело дыша, наклонился вперед и поднял кувшин. Была только одна чашка, из которой только что выпил Могенс, но Мерсер, похоже, не обиделся. Независимо от того, что в нем осталось, которое уже давно остыло, он налил себе еще, а затем полез под пальто, чтобы вытащить плоскую бутылку ликера, из которой налил крепкую рюмку в кофе. МакКлюр неодобрительно нахмурился, но воздержался от комментариев, вместо этого повернувшись прямо к Могенсу со слегка смущенной улыбкой.


"А как вы провели здесь свой первый день, профессор?"


«Точно так же, как вы, вероятно, делаете», - ответил Могенс. «Доктор Грейвс показал мне все и все».


Он не смотрел, но все же заметил резкий, почти враждебный взгляд, который Хайамс бросил на него краем глаза. Но она тоже ничего не сказала, а через секунду отвернулась и подошла к книжной полке. Могенса это не устраивало, но он не мог придумать какой-либо убедительной причины, чтобы удержать ее.


МакКлюр не ответил на его косвенный вопрос.


«Он сделал, верно?» - спросил Могенс.


МакКлюр на мгновение заколебался и, наконец, ответил, не глядя ему в глаза: «Мы не говорим о нашей работе за пределами раскопок. Доктор Грейвс этого не желает ".


«И вы, несомненно, всегда делаете и оставляете все, что хочет доктор Грейвс», - ответил Могенс. Ему стало жаль резкую насмешку в своем голосе, особенно когда он увидел, что смущение в глазах МакКлюра нарастало. Но ответил Хьямс, а не МакКлюр.


«Мы полностью согласны с доктором Грейвсом в этом вопросе, профессор ВанАндт. Пока наша работа здесь не завершена, абсолютная секретность является высшим приоритетом. Вы, наверное, еще не заметили, но не все согласны с тем, что мы здесь делаем, и за нами наблюдают подозрительно и очень внимательно. А кто знает, может быть, подслушали? Хотите, чтобы кто-нибудь украл плоды вашего труда? "


Могенс подумала, что последнее предложение она произнесла со странной интонацией. А взгляд, которым она его мерила, был еще неприятнее.


«Конечно, нет», - ответил он как можно спокойнее. «Как бы мало я сам когда-либо делал что-то подобное».


«Видите ли, профессор, и каждый из нас тоже», - холодно ответил Хайамс. Затем она указала на полку и спросила: «Это ваши книги?»


«Некоторые», - ответил Могенс. «Большинство из них было принесено Грейвсом».


«Странный выбор», - сказал Хайамс, полностью возвращаясь к книжному шкафу. "Что, вы снова сказали, ваша область знаний?"


«Археология», - ответил Могенс, хотя был очень уверен, что Хьямс знал это так же хорошо, как и двое других, и он сам.


Хьямс достал несколько томов, изучил или взглянул на названия, прежде чем положить их обратно. «Книга мертвых имен », - сказала она. «Атлантида: Допотопный мир», - она оценила его взглядом, который было трудно интерпретировать, но не очень приятно. "Что это должно быть? Неужели что-то подобное нужно в последнее время в археологии? "


«Нет», - с трудом ответил Могенс. «У меня сугубо частный интерес к этим темам».


"Для колдовства?"


«За оккультизм», - поправил Могенс.


«И в этом разница?» - нахмурился Хайамс почти с презрением. «Вы должны мне это объяснить, профессор».


Могенс обвинил его воображение в том, что это прозвучало для него так, будто она произносила слово «профессор» как оскорбление. Это его разозлило. Но он держал себя в руках и, наоборот, старался отвечать максимально спокойно и объективно.


«Меня интересует научный аспект этих вещей, доктор, - сказал он. «Практически каждое суеверие имеет настоящую сердцевину. Медицина только начинает понимать, что многие старые природные средства ни в коем случае не являются фокусом-покусом, напротив, они чрезвычайно эффективны ».


«Может быть, а может и нет». Хьямс отбросил свой аргумент, что еще больше усилило его гнев. «Но вряд ли это то, о чем мы говорим или о чем эти книги. А как насчет веры в демонов и языческих богов? Где научные доказательства эффективности заклинаний? «


«Нигде», - откровенно признал Могенс. «Однако нет никаких доказательств того, что они не работают».


«Теперь ты несерьезен», - простонал Хайамс. «Какой смысл в бессмысленном заикании ...»


«Кто вам сказал, что это все?» - прервала Могенс и почти властным жестом заставила египтолога замолчать, если она хотела его прервать. «Нет, я знаю, что вы хотите сказать сейчас, доктор Хайамс, но, пожалуйста, просто послушайте меня на минутку».


Хайамс презрительно приподнял левую бровь, но она ничего не сказала.


«Я думаю, что в природе гораздо больше сил, которые мы не понимаем как таковые, - начал Могенс. - Я имею в виду научные силы. Энергия, силовые поля, токи. - Он вопросительно переводил взгляд с одного на другого. МакКлюр неохотно кивнул, и Мерсер сделал еще один глоток кофе и рома - или того, что было в его бутылке, - в то время как Хьямс никак не отреагировал, просто продолжал смотреть на него с пустым лицом.


«Мы понимаем некоторые из этих сил, и мы даже можем контролировать некоторые из них», - продолжил Могенс. «Мы модифицируем радиоволны, чтобы отправлять азбуку Морзе. Мы производим электроэнергию для освещения наших домов и нагреваем воду для работы наших машин с помощью пара ».


«Вы говорите об энергии, профессор, - сказал МакКлюр. «Не о словах».


«А что такое слова, как не звуковые волны?» - спросил Могенс почти торжествующим тоном. «Что, если они сделают то, о чем мы даже не догадываемся? Что, если они общаются с силами природы, о существовании которых мы даже не подозреваем? "


«Конечно», - насмешливо сказал Хайамс. «Но они знали некоторых кельтских жрецов-друидов пять тысяч лет назад».


«Возможно», - сказал Могенс. «Конечно, они понятия не имели о существовании электричества, радиации и силовых полей. Но может они просто что-то смотрели. Вы могли заметить, что определенные вещи происходят, когда они говорят определенные слова. Они выразили то, что они наблюдали, словами, не осознавая, что они производят не слова, а структуру звуковых волн ".


«Это чушь собачья, - сказал Хайамс.


Могенс пожал плечами. «Я не говорю, что это было так», - ответил он. «Я говорю, что это могло быть так».


«О, конечно», - насмешливо ответил Хайамс. «И обязательно будут дьявол, оборотни и летающие демоны».


«В этом мире были существа, которые даже нам показались бы демонами», - спокойно ответил Могенс. «Может быть, существует такая вещь, как коллективная память. Вряд ли может быть совпадением, что определенные архетипы появляются снова и снова, во все времена и во всех культурах. У всех нас одни и те же основные страхи, доктор. Независимо от того, в какой части мира мы родились и в какой культуре выросли. Возможно, то, что мы чувствуем, - это память о наших предках, которая хранилась в нашей коллективной памяти миллионы лет ».


Хайамс сухо засмеялся. "И вы называете себя ученым?"


«Я не предъявлял претензий», - мягко сказал Могенс. «Я просто хотел объяснить вам, что меня интересует в этих вещах».


«Я полагаю, как ученый», - насмешливо сказал Хайамс. Она снова презрительно засмеялась - но вдруг что-то изменилось в ее взгляде. Ее улыбка исчезла, а глаза сузились, когда она посмотрела на Могенса с совершенно новой, другой враждебностью.


«ВанАндт», - пробормотала она. Она резко повернула голову, секунду смотрела на его книжный шкаф, а затем снова на него. "Но, конечно! Я знал, что слышал твое имя раньше. "


«Что ты имеешь в виду, дорогая?» - спросил МакКлюр.


Что-то новое, твердое, как лед, появилось в глазах Хаяма, заставив Могенса внутренне вздрогнуть. «Вам лучше спросить об этом у нашего нового коллеги», - сказала она. "Спокойной ночи, профессор ВанАндт!"


И с этим она пошла. Могенс начал сдерживать ее, но в последний момент увидел бессмысленность этого плана и снова уронил руку. Хайамс выскочил из дома и позволил двери распахнуться за ним; как и подозревала Могенс, но только потому, что она была слишком тяжелой, чтобы ударить ее сзади.


На мгновение в хижине воцарилась смущенная тишина, которую МакКлюр наконец закончил неприятным откашливанием. «Да, мы должны ... теперь тоже идти», - сказал он запинаясь. "Это был утомительный день. Давай, Мерсер. Я уверен, что профессор ВанАндт тоже будет счастлив, когда он будет молчать. Он дождался, пока Мерсер неохотно встал на ноги, затем заставил себя снова смотреть прямо на Могенса. "Спокойной ночи."


Могенс не смог ответить МакКлюру более чем прерывистым кивком. Он и Мерсер ушли, но прошло больше получаса, прежде чем Могенс нашел в себе силы вырваться и последовать за ними, чтобы закрыть за собой дверь. Так что это был его первый настоящий разговор с новыми коллегами, проще говоря: катастрофа.


Но, по крайней мере, подумал он, в этом есть как минимум одно хорошее: хуже уже не может быть.


Он должен ошибаться.


8-е.


img045.jpg


В тот вечер Грейвса не было. Могенс несколько раз подумывал подойти к нему - в конце концов, до бревенчатой хижины, где жил Грейвс, было всего несколько шагов, - но потом решил иначе и рано лег спать. Почти к своему собственному удивлению, он сразу же заснул и не проснулся на следующее утро, гораздо более расслабленный и отдохнувший, чем он мог подумать после вчерашнего дня, и без малейшего воспоминания о кошмаре.


Он тоже не проснулся сам. Слабое урчание и возня в непосредственной близости от него разбудили его, и, прежде чем он открыл глаза, запах свежезаваренного кофе достиг его ноздрей.


Могенс выпрямился и увидел, что Том занят сервировкой стола для завтрака. Запах жареного бекона и яиц теперь смешался с запахом кофе, и, хотя Могенс не смог предотвратить это, его желудок громко зарычал. Том резко повернул голову и с первого взгляда посмотрел на него так потрясенно, как будто Могенс застал его за чем-то запрещенным, но затем улыбнулся. «Завтра, профессор. Надеюсь, я не разбудил тебя ".


Могенс выпрямился еще больше, спустил ноги с кровати и на мгновение закрыл лицо руками. Он чувствовал себя отдохнувшим и свежим, но поначалу все еще был так ошеломлен, что с трудом мог подавить зевок. «Да, это так, - сказал он. «Нет особого смысла готовить такой вкусный завтрак, а потом ждать, пока он остынет», - он опустил руки, преувеличенно принюхался и посмотрел на накрытый стол для завтрака. - Грейвз нанял тебя, чтобы научить меня чему-нибудь мягко?


«Сэр?» - смущенно спросил Том.


«Мне кажется, что эта часть больше предназначена для строителя», - с улыбкой объяснил Могенс. «Он забыл упомянуть, что я должен сам выкопать храм киркой?»


«Если я правильно помню, это было больше похоже на ложку», - смертельно серьезно ответил Том, но тут же покачал головой и продолжил улыбаться: «Честно говоря, это двойная порция. Доктор Мерсер не хотел завтракать этим утром, и было жаль выбрасывать его. - Его улыбка сменилась ухмылкой. «Я думаю, он не очень хорошо себя чувствует сегодня».


«Кажется, вчера он чувствовал себя очень хорошо», - Могенс поднялся, вытащил карманные часы из куртки, которую он повесил на спинку стула из-за отсутствия крючка для одежды, и открыл крышку. Было даже не шесть, необычно рано даже для Могенса, который, конечно, не вставал поздно.


«Надеюсь, ты не сделаешь плохой привычкой всегда будить меня рано», - сказал он, зевая.


Том моргнул. "Рано?"


Могенс поморщился. «Все в порядке», - вздохнул он. Он потянулся к горшку, чтобы налить себе чашку кофе, но невольно заколебался и кратко, но очень внимательно осмотрел чашку, прежде чем налить себе и выпить первую чашку одним глотком.


«Присаживайтесь, профессор, - сказал Том. "Я сделаю это."


«Спасибо», - ответил Могенс, но, наоборот, отступил от стола и слегка смущенно кивнул в сторону двери. Только встав, он почувствовал человеческую потребность, но стеснялся говорить об этом. «Я вернусь немедленно».


Соответствующее место было немного в стороне от домов и на полпути к кустам, которые защищали лагерь от кладбища. Могенс быстрыми шагами поспешил туда. Солнце еще не взошло, было очень холодно, и он с тоской подумал о вкусном завтраке, который приготовил Том, поэтому поспешил обратно в свои апартаменты. Однако он был не на полпути, когда услышал звук автомобильного двигателя и снова остановился от удивления.


За подлеском показалась пара фар, затем машина, которая ехала с ней, прорвалась сквозь ветки, и Могенс инстинктивно сделал два шага в сторону, чтобы не быть опрокинутым. Никакой опасности не было - машина быстро проехала мимо него, но также по крайней мере в десяти или двенадцати шагах от него, - но Могенс все еще был напуган, как вор, которого поймали с поличным.


Это был не просто автомобиль, это была полицейская машина.


Вместо того чтобы вернуться в свою хижину к ожидавшему его там завтраку, Могенс развернулся и быстрыми шагами последовал за патрульной машиной. Автомобиль свернулся так близко к палатке в центре лагеря, что тонкая ткань затрещала, как парус на ветру, направилась к дому Грейвса и остановилась так резко, что грязь под его колесами забрызгала. Могенс снова ускорил темп, так что, хотя он еще и не бегал, он тоже был недалеко от него.


Из патрульной машины вышел коренастый мужчина с почти абсурдно высоким Стетсоном. Практически в тот же момент дверь бревенчатой хижины открылась, и из нее вышел Грейвз. Могенс был слишком далеко, чтобы видеть лица двух мужчин, но он чувствовал, как напряжение между ними уменьшалось даже на расстоянии. Он пошел еще быстрее и подошел к Грейвзу и его посетителю в форме, когда он как раз снимал свою огромную ковбойскую шляпу и расправлял плечи, чтобы как следует встретить Грейвса.


«Могенс!» Грейвс не скрывал, насколько мало энтузиазма он относился к внешности Могенса. "Просыпаться так рано?"


Могенс был поражен, когда взглянул на лицо Грейвса. С момента их встречи прошло меньше суток, но Грейвзу в то время казалось, что ему уже несколько десятилетий. Его лицо выглядело запавшим. Темные тени легли на его щеки, а в глазах блеснула дикость, вид которой Могенс должен был сдерживать себя, чтобы невольно не отступить. Доктору Джонатану Грейвсу явно была нехорошая ночь.


«Я больше не мог спать», - ответил Могенс и, кивнув патрульной машине, добавил: «В последнее время дорожный шум становится все хуже. И я переехал в деревню, чтобы жить в тишине и покое ». Он ухмыльнулся, но почувствовал, что и без того неубедительная шутка не действует. Губы Грейвса скривились в том, что было полной противоположностью улыбки, и на мгновение его посетитель выглядел так обеспокоенным, как будто он действительно серьезно отнесся к своим словам.


«Профессор Могенс ВанАндт», - сказал Грейвс, указывая на Могенса. «Мой новый коллега», - он указал на полицейского тем же жестом. «Шериф Уилсон».


- Профессор, - Уилсон кивнул головой, которая показалась Могенсу менее нейтральной, чем ему бы хотелось, и начал что-то говорить, но Грейвз опередил его.


«Что привело вас сюда в такой ранний час, шериф?» - спросил он. «Вы знаете, мне не нравится присутствие посторонних в моем доме».


Последний след дружелюбия исчез с лица Уилсона, когда он повернулся к Грейвзу. «У меня просто пара вопросов, доктор», - холодно сказал он. «Речь идет о члене группы геологов, который разбил лагерь на другой стороне. Доктор Филлипс, если быть точным. "


«Филлипс?» - лицо Могенса потемнело еще больше. Он даже не потрудился притвориться, что думает о словах Уилсона. "Никогда не слышал."


«Думаю, мне еще есть над чем поработать», - сказал Могенс и собирался отвернуться, чтобы уйти, но Уилсон сдержал его резким жестом.


«Нет, подождите, профессор, - сказал он. «Я тоже могу задать вам еще несколько вопросов».


"Но я же здесь всего день!"


Уилсон проигнорировал его ответ и снова повернулся к Грейвзу. «Я немного удивлен, что вы не хотите знать доктора Филлипса, доктор Грейвс», - сказал он. «Поскольку вы говорили с ним только вчера утром».


«Я?» - спросил Грейвс.


«Есть свидетели, которые утверждают, что видели жаркий спор между вами и доктором Филлипсом», - сказал Уилсон. "Здесь."


На долю секунды Грейвс смотрел на Могенса, а не на Уилсона, и в его глазах вспыхнуло что-то почти ненавистное. Но затем он снова взял себя в руки и повернулся к шерифу.


- О, этот, - презрительно поджал губы Грейвс. "Да, это правда. Я не знал, что его зовут Филлипс. Он был здесь, верно ".


«Так вы признаете, что был спор?» - спросил Уилсон.


«Все это в частной собственности, шериф, - холодно сказал Грейвз. «Полгода назад я запретил уважаемым коллегам с геологического факультета ступать на мою территорию. Как вы сами знаете, они постоянно нарушают этот запрет. Я застал на своей территории незнакомца, у которого там не было бизнеса, и я не был в восторге от этого ». Его взгляд и тон голоса стали намного более вызывающими. «На самом деле это будет задача властей обеспечить защиту моих прав как гражданина и землевладельца».


«Что ж, по крайней мере, что касается Филипса, вам больше не о чем беспокоиться, доктор», - ответил Уилсон. «Он уверен, что больше не побеспокоит тебя. Сегодня вечером его тело нашли недалеко отсюда ".


«Он мертв?» - невольно воскликнул Могенс, что на этот раз заслужило на него взгляд не только Грейвса, но и Уилсона. Он хотел прикусить язык.


«Это следует предположить после того, как его тело будет найдено», - сердито сказал Грейвз. Он снова повернулся к Уилсону. "Что произошло? Происшествие?"


«Мы еще точно не знаем», - признался он. «Его тело все еще исследуют. Он в ужасном состоянии - как будто на него напал хищник и разорвал на части. Даже если бы я не мог представить себе хищника, который мог бы сделать что-то подобное », - сказал он.


«Как ты думаешь, я его убил?» - саркастически спросил Грейвс.


«Вы были последними, кто разговаривал с доктором Филлипсом», - спокойно ответил Уилсон. «С тех пор его никто не видел. Я должен задать эти вопросы ».


«Что, несомненно, разбивает тебе сердце», - отрезал Грейвз. Он сердито покачал головой. «Я должен вас разочаровать, шериф. Я, возможно, сожгу кучу дробовиков на шкуре соседа, который незаконно ступит на мою собственность, но я никого не убью. И я не склонен разрывать незаконнорожденных злоумышленников на куски. Грейвс сделал жест невольно. «Если это все вопросы, то извините, что не могу вам помочь, шериф».


Уилсон повернулся к Могенсу и снова надел свой негабаритный стетсон, что никоим образом не делало его фигуру более впечатляющей, а скорее комичной. "А вы, доктор ...?"


«ВанАндт», - помог Могенс. «Профессор ВанАндт».


«Профессор ВанАндт», - пожал плечами Уилсон, чтобы показать, как мало уважения заслужил академический титул Могенса. "Вы видели доктора Филлипса вчера, профессор ?"


«Нет», - честно ответил Могенс.


«Это прискорбно», - вздохнул Уилсон. «Если вы можете придумать что-нибудь еще, что могло бы помочь прояснить эту ужасную историю, пожалуйста, немедленно сообщите мне, профессор. И вы тоже, доктор Грейвс. - Он постучал указательным и средним пальцами по краю своей дурацкой ковбойской шляпы, сел в машину и уехал.


Грейвс хмуро смотрел ему вслед, пока он не ушел, теперь так же медленно, как и раньше. Затем он повернулся к Могенсу с чуть менее зловещим выражением лица.


«Этот глупый человечек», - сказал он. «Он чувствует себя Шерлоком Холмсом и Уяттом Эрпом в одном лице только потому, что он уже слышал слово« блеф » . Что он о себе думает? "


«Значит, ты не думаешь, что я ...?» - начал Могенс, но только для того, чтобы его тут же прервали.


«Что вы могли слышать или видеть что-нибудь, что должно заинтересовать этого дурака из« Шерифа »?» Грейвс ухмыльнулся, как волк, и Могенс буквально почувствовал это. В по-прежнему слабом свете сумерек, которые только начинали приближаться, его лицо действительно напомнило Могенсу лицо волка, смотрящего на свою добычу с оскалившимися зубами. "Что вы думаете? Конечно, нет! Маленький лживый офицер правоохранительных органов доставляет мне неприятности с тех пор, как я приехал сюда, но вы не можете отрицать определенную хитрость. Он знает, что вы здесь новенький, и пытается вбить клин между нами. В этом заключается опасность таких людей: они могут быть не особенно умными, но нужно быть осторожным, чтобы не недооценивать их ".


Могенс изо всех сил пытался понять его слова. Что-то было не так с лицом Грейвса. Казалось ... что-то меняется. Волк в нем увеличивался без каких-либо реальных материальных изменений. И все же это было очевидно. Изможденный чертами лица Грейвса, но все еще человеческий, хищник, спрятанный под ним, мерцал все больше и больше.


«Но зачем шерифу это делать?» - с трудом спросил он. Не потому, что он на самом деле задал себе этот вопрос, а потому, что это было первое, что ему пришло в голову. Ему пришлось перестать пялиться на Грейвса. Но он не мог.


«Потому что ему за это заплатили», - отрезал Грейвс. «Эти проклятые кроты пытались вытащить меня отсюда с тех пор, как я приехал. Но им это не удастся! Гнев в его темных глазах, которые внезапно показались глубже в их глазницах, перерос в чистую ненависть. Тонкая струйка слюны стекала по его подбородку, очевидно, незаметно для него.


«И какие причины должны быть для этого у геологов?» - спросил Могенс. "Вы такой же ученый, как и мы!"


«Никогда не сравнивайте меня с этими ... этими любителями!» - прорычал Грейвс. «Не в переносном смысле», - с содроганием подумал Могенс. Он действительно зарычал . «А теперь идите завтракать, Могенс. Впереди у нас долгий и напряженный день. Я буду ждать тебя в храме через полчаса ».


9.


img045.jpg


Из чистого и детского неповиновения Могенс явился на свое новое рабочее место не вовремя, чем через полчаса, а только после того, как прошло более чем в два раза больше времени. Но это была не единственная причина. Это даже не было главной причиной. Настоящая причина опоздания заключалась в том, что он боялся снова увидеть Джонатана Грейвса.


Могенс тщетно пытался отбросить эту мысль, настолько же нелепую, насколько она звучала для его собственных ушей. Не было причин бояться Грейвса. Неделю назад у него были все основания для этого, но этот момент закончился; он столкнулся со своим личным врагом, и теперь больше не было причин трепетать перед Грейвсом. Он мог ненавидеть его, презирать и глубоко ненавидеть его - и всех этих ощущений в нем было более чем достаточно - но ему больше не нужно было его бояться. Но это именно то, что у него было.


Движения Могенса замедлили движение по лестнице. Идя по низкому коридору к первой пещере, он попытался четко выразить свои чувства. Конечно, он знал , что лицо Грейвса не очень изменилось раньше . Должно быть, это был свет, или его собственная усталость и нервозность, может быть, комбинация всего. Люди не превращаются в ... вещи, которые расходятся в сумерках и снова объединяют их в новые, более ужасные формы. Даже Джонатан Грейвс не сделал этого, даже если Могенс без колебаний доверил ему совершать такие мерзости. Проблема заключалась в том, что он был готов поверить в эту чушь - все верили в чушь, лишь бы Джонатану Грейвсу было больно.


Фактически, он осознал задним числом, что немалая часть его с нетерпением ждала, когда Уилсон выразит нечто большее, чем смутное подозрение, и это подозрение окажется правдой . Возможно, ему стоит беспокоиться не столько о Грейвсе, сколько о себе. . Однако Могенс был глубоко потрясен накалом его ненависти. Возможно, это правда, что говорили психологи, что определенное количество мыслей о мести, да, даже ненависти, было совершенно здоровым и полезным для преодоления травмирующего опыта. Но то, что чувствовал Могенс внутри, определенно уже было нездоровым.


Он был почти в конце туннеля, и его темп снова замедлился, когда он услышал впереди голоса - Грейвса, а затем доктора Хайамса, которые звучали пронзительно и почти истерично. Могенс сделал еще два шага и остановился, когда понял, что оказался в центре горячего спора.


«… честно говоря, не совсем понимаю твоего волнения», - сказал Грейвз в этот момент. «Что с тобой, Сьюзан? Вам не хватает материалов? Вам нужно больше денег? Больше возможностей для принятия решений? "


«Дело не в этом, и ты чертовски хорошо это знаешь, Грейвс!» - отрезал Хьямс. «Мы работаем на вас как рабы уже год! Мы почти не видим дневного света и не должны говорить ни слова о нашей работе, хотя мы сделали здесь, пожалуй, самое сенсационное открытие века! "


«Потому что, моя дорогая, - перебил Грейвз. «Потому что, а не хотя».


«Папперлапапп!» - огрызнулся Хьямс. «Дело в том, что мы пытались провести серьезную научную работу в течение года, а ты, ты получишь ... колдуна!»


Могенс наслушался. Ему было ясно, что он ворвется в самый худший из всех возможных моментов, но даже это внезапно не имело для него значения. Не было никакого смысла красться на цыпочках через посудную лавку, которая ранее была поражена ураганом. Он пошел дальше, энергично направился к Грейвсу и Хайаму и довольно небрежно заметил, что двое других тоже присутствовали. МакКлюру было явно не по себе, и это излучение взорвалось, когда он увидел Могенса, в то время как Мерсер выглядел усталым и, казалось, изо всех сил пытался поддерживать разговор.


«Ты долго там стоишь и слушаешь?» - враждебно приветствовал его Хайамс.


«Не было необходимости слушать», - ответил Могенс. «Они были достаточно громкими», - он быстро и внимательно посмотрел на Грейвза, затем снова повернулся к археологу. Ему приходилось сдерживать себя, чтобы не быть грубым, и он должен был сдерживать себя, чтобы ничего не сказать или не сделать что-то, что еще больше ее спровоцировало. «Чернокнижник» ни в коем случае не было худшим словом, которое он использовал для обозначения в последние годы, и все же это его безмерно раздражало.


«Мне искренне жаль, что вы так думаете обо мне, доктор Хайамс», - сказал он с вынужденным спокойствием. «Я действительно думал, что вы поняли то, что я пытался вам объяснить прошлой ночью. Я ничего не думаю о черной магии и фокус-покусе. Я ученый, как и вы! "


«Один из лучших, которых я знаю, - сказал Грейвз. Хьямс начала было вздрагивать, но Грейвс властным жестом заставил ее замолчать и продолжил повышенным голосом: «Хватит! Я не терплю этой детской ревности! У нас действительно нет на это времени! Могу заверить вас, Сьюзан, что профессор ВанАндт здесь не для того, чтобы оспаривать вашу заслуженную славу - как и любой из вас, джентльмены. Через несколько дней вы поймете, почему я обратился к профессору. А до тех пор я задаюсь вопросом о дисциплине, которую я могу ожидать от исследователей вашего уровня! "


К удивлению Могенса, никто не возразил. Даже Хайамс вызывающе посмотрел на него лишь мгновение, затем отвернулся, вызывающе скривив губы, а МакКлюр и Мерсер тоже каким-то образом сумели выглядеть ужасно занятыми, хотя они все еще были с пустыми руками.


«Давай, Могенс», - Грейвс сделал жест в его сторону, который был едва ли менее властным, чем тот, который он использовал, чтобы заставить замолчать Хайамса. "Мы заняты!"


Могенс автоматически присоединился к нему, когда он повернулся и направился к деревянной двери, ведущей в иероглифический коридор. Сбитый с толку, он снова посмотрел на Хаяма и двух других. Поскольку он сам принадлежал к этому виду, он слишком хорошо знал, какое отношение к авторитету имеют ученые-аллергологи. Тем более невероятным было то, что Хайамс, Мерсер и МакКлюр позволили Грейвзу испытывать отвращение к себе, как к запуганным студентам. С другой стороны, он тоже инстинктивно повиновался командному тону Грейвса.


Они шли по коридору с такой скоростью, что Могенс с трудом находил время, чтобы привести свои мысли в порядок, прежде чем они достигли решетчатой двери в ее дальнем конце. Она была открыта, но Грейвс повернулся, как только Могенс прошел мимо него, щелкнул замком и вынул ключ, чтобы положить его в карман жилета. Могенс вопросительно посмотрел на него, но тоже немного встревожился. Он никогда не терпел, чтобы его заперли.


«Я просто хочу убедиться, что нас никто не побеспокоит», - сказал Грейвс, не упустивший из виду взгляд Могенса. «Обычно я открываю секретную дверь только по воскресеньям, когда Хьямс и другие находятся в городе».


«И вам интересно, почему другие начинают подозревать?» - спросил Могенс.


Грейвз в ответ пожал плечами и пошел дальше. Он явно не хотел больше говорить на эту тему.


Они направились к секретной двери, чего Могенс и не ожидал - но, к его немалому удивлению, она была широко открыта, и только теперь, когда он стоял перед ней, он заметил толстый электрический кабель, петляющий по полу. а в том, что за ним, исчез лежавший коридор.


Вторым - и гораздо большим - сюрпризом стала стройная фигура, которая подошла к ним, как только они сделали несколько шагов в туннель.


"Том!"


Том мимолетно кивнул ему, затем повернулся к Грейвзу. «Я почти закончил, доктор Грейвс», - сказал он. «Мне просто нужно достать лампы и подключить их».


«Это осталось до сегодняшнего вечера», - ответил Грейвс. «Вы можете сделать это после того, как подадите ужин. А теперь иди и отдохни несколько часов ".


Том благодарно кивнул и быстро ушел. Грейвз смотрел ему вслед, пока он не вышел из прохода и его шаги не стихли снаружи, затем добавил, более тихо и слегка покачав головой: «Мальчик работал всю ночь».


«Я думал, вы хотите, чтобы никто не узнал об этом курсе», - сказал Могенс.


«Так оно и есть», - подтвердил Грейвз. «Никто, кто еще не знает о его существовании - и о том, куда он ведет», - он мимолетно улыбнулся. «Никогда не недооценивайте детское любопытство, Могенс. Хайамс и двое других могли размышлять о том, что я здесь нашел, но Том знал об этом вскоре после того, как я это сделал. Он пожал плечами. »Нам нужен свет для нашей работы. Мне не хотелось прокладывать кабели или устанавливать свет, не говоря уже о том, что я не мог. Может быть? "


Могенс покачал головой. "И ты доверяешь Тому?"


«Есть ли у меня другой выбор?» - засмеялся Грейвс. Но он сразу снова стал серьезным. «Нет, я доверяю Тому. Может, он единственный здесь, кому я действительно могу доверять. Кроме тебя, конечно, - добавил он со слабой улыбкой.


«Конечно, - сказал Могенс.


Они продолжили идти после того, как Грейвз вынул карбидную лампу из ниши в стене и включил ее. Черный электрический кабель толщиной с запястье Могенса вился перед ними в темноте и указывал им путь, но заканчивался перед грудой обломков, отделявшей коридор от самого церемониального зала. Как и накануне, Грейвз поднялся вперед. На этот раз он оставил включенную лампу лежать на куче, чтобы, по крайней мере, ее яркий свет больше не вызывал слезы на глазах Могенса, когда он шел за ним.


На этот раз Грейвс зажег в зале четыре ураганных лампы, когда вошел Могенс. Таким образом, свет был вдвое ярче, но все же, казалось, не сильно отгонял тьму, а подчеркивал черноту за ее нечеткими пределами. Могенс снова почувствовал, что видит большие фигуры, движущиеся странно нездоровым образом, приближаясь к свету, но не осмеливаясь коснуться его.


«Поскольку вы здесь, я полагаю, мне не нужно спрашивать вас, как вы приняли решение», - сказал Грейвс, передавая Могену две из четырех зажженных им ламп. «Итак, начнем. У нас нет всего времени на свете ".


Могенс послушно схватил два фонаря и последовал за Грейвсом, который целенаправленно направился к странно неправильной лестнице, ведущей к чудовищным воротам с двумя еще более чудовищными привратниками. Более яркий свет должен был смягчить эффект, но все было с точностью до наоборот: мерцающее свечение, казалось, усиливало жуткую игру теней и предполагаемое движение. Тебе не стоит туда подниматься. У этих огромных ворот, сделанных из нерушимого металла, была цель, точно так же, как два осьминога-демона-хранителя не встали там без причины или были просто воображением доисторического художника, который их создал.


«И чего именно вы ждете от меня сейчас?» Могенс чувствовал себя беспомощным, еще хуже: неуместным. Буквально в том месте, где этого быть не должно. Где никого не должно быть.


Грейвс поспешил на несколько шагов вперед, но, как и Могенс, остановился прежде, чем свет его ламп смог полностью вырвать чудовищные статуи из тьмы, в которой они спали тысячелетиями - и ждал? - было. «Если бы я знал ответ на этот вопрос, вас бы здесь не было», - сказал он.


Он поднял один из своих фонарей, но его свет, казалось, на самом деле не коснулся огромного существа с лицом осьминога на его черном каменном пьедестале, а скорее отскочил назад в самый последний момент, как рука, которая подошла к волоску слишком близко к пламя и в самый последний момент отпрянул, прежде чем она успела обжечься. В ответ жуткая каменная фигура, казалось, прыгнула на них внезапным прыжком, но не смогла преодолеть дрожащий барьер дальше, чем свет ранее отогнал тени. Но они тоже не отступили, а хватались за край хрупкой яркости, чтобы терпеливо осаждать и грызть его, точно так же, как тьма осаждала свет с начала времен - бойцы в войне, которая будет длиться вечно, но не было никаких сомнений в том, что возможный исход.


Вместо того чтобы приблизиться к лестнице и, следовательно, к воротам, Могенс повернул под прямым углом и направился к ближайшей стене, чтобы подвергнуть картины и иероглифы первому, более тщательному исследованию.


То, что он узнал, было достаточно плохим.


10.


img045.jpg


В течение следующих двух или трех дней он почти не видел своих новых коллег - во многом потому, что МакКлюр и Хьямс по крайней мере избегали его, а компания Мерсера его не особо заботила. Каким бы сочувствующим ни показался ему тучный пьяница с первого взгляда, он действительно ненавидел его поверхностную веселую манеру поведения.


Он не возражал. Могенс всю жизнь был одиночкой, а за последние несколько лет тоже привык к одиночеству. Вдобавок работа вскоре настолько захватила его, что он все равно воспринимал любое беспокойство как досаду. В тот день Том не вернулся, чтобы проложить шнур питания и включить свет, что на самом деле Могенс не считал недостатком. Напротив, в глубине души ему не нравилась мысль о том, чтобы залить подземные катакомбы искусственным светом, созданным людьми. И было еще кое-что: чем больше жутких символов и изображений он находил, тем меньше он хотел их видеть. Это было почти абсурдно: по мере того, как Могенс начал разгадывать секреты старого живописного письма, росло и восхищение, которым он был наполнен историей, которую она должна была рассказать, - но также и его страх. Вскоре он стал выглядеть почти как друг в темноте, из-за которой ему было так неуютно во время его первого визита сюда, милосердно скрывая жуткие образы и резных идолов от его взгляда. Когда он был один в камере, он обычно сводил освещение к минимуму и часто работал только при свете керосиновой лампы.


Однако большую часть времени он проводил один в своей хижине в компании книг, принесенных Грейвсом. Он быстро понял, как мало смысла бесцельно и без разбора ковырять вокруг. Он должен был разгадать загадку этого древнего образа - потому что, по его мнению, это не могло быть ничем другим - если они хотели раскрыть гораздо больший и темный секрет комнаты.


Это означало не что иное, как то, что Могенс столкнулся с задачей расшифровать совершенно неизвестный язык, корни которого не только могли уходить на тысячи лет, но который нельзя было сравнить ни с чем, что он когда-либо видел. Любой другой на позиции Могенса мог бы подчиниться огромному масштабу задачи, но Могенс видел только вызов, который он принял - без реальной уверенности, что он справится с ним, но тем не менее с энтузиазмом.


Несомненно, он мог бы воспользоваться помощью Хайама в этом деле, потому что даже если бы Древний Египет никогда не был его специальностью - честно говоря, он никогда особо не интересовался этим, - он знал практически с первого взгляда, что это было с настенными росписями. почти неразрывный конгломерат египетских иероглифов и другого, гораздо более старого письма. Хаямсу было бы легко различить эти два совершенно разных языка с одного взгляда; Могенсу потребовался день, чтобы разработать хотя бы приблизительную сетку, с помощью которой он мог бы даже попробовать то же самое. Тем не менее, он даже не подумал спросить ее совета; Помимо того факта, что она, вероятно, наотрез отказалась бы помочь с его «колдовством», Грейвс определенно не позволил бы никому раскрыть тайну его святейшего места.


Однако он прогрессировал, хотя и медленно. К вечеру второго дня он составил своего рода примерный алфавит - чтобы отдать должное истине: угадал в немалой части - и начал искать сходства. К своему удивлению, он нашел ее.


Ему потребовался еще день, но в конце концов он наткнулся на символ в одной из книг, который выглядел смутно знакомым. Он не был идентичным, даже не очень похожим; кто-то другой мог даже не заметить сходства, но что-то в этом ... напомнило Могенсу жуткие фрески. Та же жуткая харизма исходила от символа, который он обнаружил на одной из древних рукописных страниц, того же царапающего врата своей души, который он почувствовал в катакомбах.


За первым символом последовали еще один, еще один, и еще один, и, наконец, в его сознании открылась дверь, за которой на длинных полках было аккуратно сложено понимание, которого ему раньше не хватало. для использования им. Более чем однажды он становился жутким, когда осознавал, с какой легкостью он проник в секреты языка, который погиб еще до появления людей в этом мире. Но так оно и было. Как только Могенс шагнул через эту таинственную дверь, ему стало не только легче понимать замысловатые буквы и символы. Он также развивал растущее понимание того, что это за язык , гораздо больше, чем набор слов и информации, которые передавались наследием тех, кто на нем говорил, но, в некотором смысле, частью самих его создателей. Существовала фундаментальная разница между этот и любой другой язык, с которым когда-либо встречался Могенс: у этого языка была душа.


Вечером третьего дня после того, как он начал свою работу, Грейвс приказал Тому вызвать его в церемониальную комнату, что было довольно необычно. Обычно все они покидали подземные раскопки с наступлением темноты, и Грейвс не позволял никому «торчать там», как он выразился. Могенсу показалось еще более необычным, что генератор все еще работал; Следуя за Томом в палатку, он снова почувствовал слабую вибрацию земли под своими ногами. И хотя он давно знал, что это всего лишь работа большой машины, которую он заметил, дрожь пробежала по его спине; ибо более чем когда-либо он испытывал жуткое чувство ощущения дождя могущественного живого существа глубоко под своими ногами.


Чтобы отогнать эту странную мысль, он шагнул быстрее, чтобы догнать Тома еще до того, как они достигли палатки и лестницы, ведущей вниз. «Доктор Грейвс сказал то, что он хотел от меня?» - спросил он.


Том пожал плечами и схватился за лестницу обеими руками. "Нет. Он просто сказал, чтобы я тебя достал ». После того, как он поднялся на две ступеньки, он добавил:« Он был довольно нетерпеливым ».


«Ничего особенного, - подумал Могенс. Напротив, он никогда не видел Грейвса ничего, кроме нетерпеливого и угрюмого. Но в голосе Тома было что-то такое, что заставило его сесть и обратить на это внимание, очень легкая дрожь, как если бы он говорил о чем-то, о чем действительно не хотел говорить, - и что также подсказало Могенсу, что есть еще кое-что. Что-то произошло между Томом и Грейвсом, но Могенс отказался задать вопрос об этом.


С той ночи на кладбище расстояние между ним и Томом значительно увеличилось, чего Могенс не понимал, но глубоко сожалел. Однако он решил не проникать в Тома, чтобы не спугнуть мальчика. Рано или поздно, по крайней мере, он надеялся, Том снова поверит ему по собственной инициативе. Поэтому он молча последовал за ним в храм и через открытую секретную дверь. Том шел впереди такими быстрыми шагами, что Могенсу не пришлось снова с ним разговаривать, чтобы понять, что он не хочет разговаривать .


Том за последние несколько дней расчистил груду щебня в конце коридора достаточно далеко, чтобы подняться в комнату за ним не потребовалось головокружительного подвига, но он остановился в двух шагах от нее и кивнул вперед с неловко кивнул головой. «Доктор Грейвс ждет вас там».


"Ты не пойдешь со мной?"


"Я ... не люблю туда заходить", - ответил Том. «Это страшное место. Я лучше подожду здесь, если ты не против ".


Могенс только кивнул. Он мог понять Тома лучше, чем он, вероятно, подозревал. Хотя его все больше очаровывало содержимое камеры, в то же время рос страх, который он испытывал перед тем, что может скрываться за ее секретами. Дверь, через которую он прошел, была не последней. Позади нее, еще далеко, но уже в пределах досягаемости, была другая дверь, за которой скрывалась гораздо более темная, возможно, роковая тайна.


«Тебе не нужно меня ждать, - сказал он. «Я найду дорогу обратно одна. Уже поздно."


«Это не имеет значения, - ответил Том. «Кроме того, мне все равно нужно проверить генератор. Необходимо долить топливо ».


Могенс больше не противоречил, хотя его часть, которая явно не хотела входить в эту комнату, хотела бы это сделать. Вместо этого он с некоторым умением перелез через меньшую кучу обломков и выпрямился с другой стороны.


К его удивлению, в комнате было почти темно. Грейвз включил только одну из многочисленных лампочек, которые Том установил по его указанию, так что остался лишь одинокий потерянный островок желтоватой яркости где-то в дальнем конце большой асимметричной комнаты. Самого Грейвса не было и следа, хотя Том сказал, что ждет его здесь.


«Джонатан?» - позвал он. Он не получил ответа, кроме невнятного шороха где-то в темноте, который с таким же успехом мог возникнуть из-за его перевозбужденного воображения. Наконец он пожал плечами и протянул руку к тому месту, где Том прикрепил выключатель к стене.


«Нет, не делай этого - пожалуйста».


Могенс вздрогнул и в том же движении повернулся. Хотя он без всяких сомнений узнал голос Грейвса, его сердце начало бешено колотиться на мгновение, когда он широко раскрытыми глазами смотрел в темноту. Он не просто вообразил движение. Шорох повторился, затем тень переместилась по краю освещенного участка.


«У меня немного болит голова», - продолжил Грейвс. «Свет режет мне глаза».


Могенс пожал плечами. Ему было неудобно идти по комнате, заваленной щебнем и разбитыми статуями, в почти полной темноте, но по какой-то причине он не мог не согласиться с Грейвсом. Вместо того чтобы подойти к выключателю, он подошел к алькову, где Грейвс оставил ураганные фонари, и зажег один из них. Грейвз, похоже, не возражал против этого, поэтому он отправился и осторожно прошел через заваленные щебнем.


«Что такого срочного, что вы позвонили мне в столь поздний час?» - спросил он.


«Я хотел убедиться, что мы действительно одни», - сказал Грейвс. «Кто-то взломал замок. Остальные постепенно становятся подозрительными ».


"Хаймс?"


«Может быть», - ответил Грейвс. «Хотя я тоже не доверяю Мерсеру. Он пьет."


«В этом нет ничего нового», - могенс тщетно пытался рассмотреть фигуру Грейвса поближе, когда тот подошел к нему. Что-то в этом его раздражало, но он не мог сказать, что именно. И, как будто Грейвз прочитал его мысли, он отступил немного дальше в темноту, так что он оставался формой с расплывчатыми краями, даже когда Могенс подошел ближе.


«То, чем он занимается в свободное время, - не мое дело», - ответил Грейвс. «Но когда я разговаривал с ним в этот обеденный перерыв, он был залит алкоголем. Я не удивлюсь, если он будет шнырять ».« Что-то не так и с его голосом », - подумал Могенс. Это явно был голос Джонатана Грейвса, но он сопровождался жутким дребезжащим звуком, как будто он изо всех сил пытался заговорить, возможно, даже дышать. Он подумал, не заболел ли Грейвс.


«Но я просил Тома заехать за тобой не поэтому», - продолжил Грейвз. "Как далеко ты продвинулся со своей работой, Могенс?"


«Я только начал», - сказал Могенс. "Ты знаешь что."


«Тем не менее, я прошу вас немного поторопиться. У нас осталось мало времени. Сегодня уже тридцатое ».


"А также?"


«Полная луна будет через несколько дней», - напомнил Грейвз. Он оторвался от места и пошел к металлической двери странно тяжелыми шагами. Могенс заметил, как осторожен он, казалось, старался не приближаться слишком близко к свету, ни к свету электрической лампочки, ни к свету его ураганной лампы. «Если к тому времени мы не откроем ворота, нам придется подождать еще месяц».


«Но это только теория», - сказал Могенс. «И даже если вы это сделали, вы ждали, когда эти ворота откроются в течение года. Какая разница в следующем месяце? "


«Может быть, и нет», - ответил Грейвз. «Может быть, между победой и поражением, Могенс. Между успехом и неудачей ».


«С каких это пор эта склонность к мелодраматике?» - спросил Могенс.


«О, я серьезно», - ответил Грейвс. «Я не уверен, как долго все это еще будет существовать здесь - по крайней мере, в форме, доступной для всех нас».


«Что ты имеешь в виду?» - смущенно спросил Могенс.


«Как бы серьезно это ни звучало», - ответил Грейвс. Он отступил на шаг от огромной серой металлической пластины, затем повернулся к Могенсу и вздохнул - глубоким, дребезжащим звуком, который заставил Могенса похолодеть. «Ты помнишь, что Том рассказывал тебе о болоте, Могенсе, и о кладбище, которое медленно погружается в него?»


Могенс кивнул.


«Тонет не только кладбище», - сказал Грейвз.


Могенс не сразу понял, о чем говорил Грейвс. "Ты имеешь в виду..."


«Все это медленно погружается в землю», - мягко сказал Грейвз. «Вы никогда не задумывались, почему создатели этого храма потрудились положить его так глубоко в землю? Я не думаю, что это было так. Весь этот комплекс когда-то был над землей, Могенс, может быть, высечен в скале, может быть пирамидой, как у ацтеков и инков. На протяжении тысячелетий он медленно, но неуклонно опускался. Это, должно быть, заняло тысячелетия, но в какой-то момент оно было полностью затоплено, и вскоре после этого люди забыли об этом. - Он тихо рассмеялся. «Когда наши предки заселили эту землю и заложили кладбище, они даже не подозревали об этом. И как им? "


«Даже если бы это было так ...» - начал Могенс, но его немедленно прервал Грейвс.


«Это быстрее, Могенс», - сказал он. «Не знаю почему, но процесс ускоряется. Болото потребовалось тысячелетия, чтобы поглотить этот храм, и едва ли столетие, чтобы захватить кладбище. Когда я был здесь впервые, лестница, ведущая сюда, была на две ступеньки меньше ».


"Но как это может быть?"


«Не знаю, - сказал Грейвз. «Все, что я знаю, это то, что у нас осталось мало времени. Я не уверен, что мы сможем дождаться следующего полнолуния ".


«Вы не знаете, о чем просите меня, - сказал Могенс. «Это что-то совершенно новое. Возможно, мы оба на самом деле первые люди за тысячелетия, которые видели этих персонажей здесь, возможно, в течение гораздо более длительного времени. Какую бы культуру это ни создавало: оно исчезло бесконечно долго ».


«Я знаю это», - ответил Грейвз.


«Но вы, кажется, не понимаете, что это значит», - раздраженно ответил Могенс. «Никто никогда не видел ничего подобного: нет литературы, нет подсказок, ни у кого я могу спросить совета».


«И все же вам удалось разгадать значение этого письма», - сказал Грейвс.


Могенс уставился на него. "Откуда ты это знаешь?"


"Разве это не правда?"


«Я расшифровал несколько слов и символов, это правда», - признался Могенс. Он был так же удивлен, как и сбит с толку, но также почувствовал растущий гнев. Он ни с кем не говорил о продвижении своей работы, включая Грейвза, а это означало не что иное, как то, что Грейвз шпионил за ним. От кого догадаться было несложно.


«Не отрывай голову бедному Тому, Могенс», - сказал Грейвс. Видимо, сейчас не так уж и сложно было угадать его мысли. «Я должен был стать довольно большим, чтобы услышать от него. Мальчик, кажется, съел вас дурака. Так ты добился успеха? "


«Не обещай себе слишком многого», - прорычал Могенс. «Как я уже сказал, мне кажется, я расшифровал значение нескольких символов, но это не значит, что я могу читать на этом языке - если это вообще язык. И даже если бы я мог, - быстро добавил он, немного повысив голос, когда Грейвз начал что-то говорить, - это сначала ничего не значило бы ».


«Почему?» - огрызнулся Грейвс.


«Возьмите для сравнения древних римлян и греков, - ответил Могенс. «Их языки известны давно; вы изучаете это сегодня в школе. И все же не все секреты этих двух великих культур были разгаданы, и есть письменные свидетельства их ранних дней, которые мы не можем прочитать по сей день. Это ... это совсем другое. Сотням ученых потребовалось бы десятилетие, чтобы даже разгадать значение этого единственного пространства. И вы ожидаете, что я сделаю это через четыре или пять дней? Он покачал головой. «Нет, Джонатан, то, о чем ты просишь, невозможно».


«Вздор!» - голос Грейвса внезапно прозвучал как лай, и Могенс почувствовал бурлящий гнев, наполнявший фигуру, стоявшую в тени в нескольких шагах перед ним. Грейвз молчал секунду или две, но к тому времени, когда он заговорил, он снова все контролировал.


«Что ж, после того как вы подробно объяснили мне, что вы не можете сделать, Могенс, почему бы вам просто не показать мне, что вы можете?» Он сделал размашистый жест. «Не стесняйся. Я очень верю в твои способности. Мне кажется, он больше тебя ".


Могенс был близок к тому, чтобы просто повернуться на каблуках и пойти. Однако вместо этого он резко повернулся и перешагнул к узкому участку стены, освещенному единственной горящей лампой.


И произошло нечто очень странное: Могенс едва взглянул на переплетенные символы, как начал понимать их значение .


Это не было похоже на последние два дня, когда он стоял за своим столом и сравнивал сделанные здесь записи с рисунками в книгах Грейвса. Чувство, охватившее его сейчас, было гораздо более сильным и более глубоким, чем все, что он когда-либо испытывал раньше. Не то чтобы он понимал слова, которые представляли эти темные символы. Это было невозможно. Ни один человек не смог бы понять или даже произнести слова этого древнего языка, не разбив свой разум, как тонкое хрустальное стекло, под ударом молота Тора.


Но он понял историю, рассказанную этими невыразимыми словами ...


«Это были не египтяне», - пробормотал он. «Это место намного старше, Грейвс. Ты можешь это почувствовать?"


Он не оглядывался на Грейвса, но чувствовал его кивок.


«Вы были здесь задолго до того, как появились люди», - продолжил Могенс. «И они все еще будут здесь, когда последнее воспоминание о людях уже давно уйдет. Они те, кто были, есть и всегда будут. Вы мертвы, но все же живы; живые, но неодушевленные. Они спят в своих темницах глубоко на коленях земли и на дне океанов, и они ждут того дня, когда они разорвут свои узы и снова займут свое исконное место в качестве правителей этого мира ».


Сам того не осознавая, его голос стал монотонным, поднимающимся и опадающим, как если бы он на самом деле не рассказывал историю этих образов, а читал древнюю ектению, следуя шаблону тонов и звуков, более старому. было предназначено как солнце, а не для человеческого горла. Вскоре его горло начало болеть от странных гортанных звуков, которые даже близко не подходили к истинному звучанию слов, которые они представляли, и человеческая часть его души корчилась под каждым словом, квакала и выдыхала слог из этих древних слов. запретный язык, как втоптанное животное.


Тем не менее, он не мог остановиться. Как только слова начали вырываться из него, он уже не мог их остановить. Подобно инсектоидному паразиту, который гнездился в нем и незаметно созревал от яйца до личинки, чтобы проедать свой путь в открытое пространство когтями и когтями, они продолжали хлестать из него, разрывая его окровавленные губы и его скоро натертое горло. отвратительные звуки и кощунственные слоги и рассказали историю тех, кто пришел со звезд, когда этот мир был молод и населен другими существами, которые казались столь же чуждыми человеку, и которые ждали грядущего дня, чей темный бог, который спал в своем дворце на морском дне сбросит оковы смерти и будет править своим наследственным царством. Он рассказал о других могущественных существах, которые пришли со звезд и оспаривали свое место за старших богов, и о могучих войнах, которые снова и снова опустошали поверхность планеты, пока она не превратилась в раскаленный шар расплавленного шлака и огненная лава, на которой в какой-то момент возобновился вечный цикл жизни, и существ, столь невообразимо чуждых и злобных, что один их вид приносил смерть.


И в какой-то момент все закончилось. Слова высохли, и Могенс почувствовал, как горькая желчь и кровь со вкусом меди потекли по его горлу. Он дрожал от слабости и чувствовал себя истощенным, что было недоступно физически.


Но это еще не конец. После того, как слова иссякли, в церемониальном зале воцарилась жуткая удушающая тишина, тишина настолько обширная и всеобъемлющая, что она, казалось, гудела в его ушах, и под ней что-то подкралось, что-то древнее и невообразимо зловещее, что его слова пробудились, и теперь он отказался вернуться в могилу забвения.


Молчание нарушил Грейвз, а не он. «Значит, ты только несколько слов расшифровал?» - насмешливо спросил он. «Может быть, я должен быть счастлив. Если бы вы перевели еще больше, могло бы не хватить времени до следующего полнолуния ".


Могенс все еще тщетно пытался понять, что он только что пережил. Он чувствовал себя нереальным, пойманным в кошмар, в котором он был приговорен к роли простого зрителя. Неадекватная попытка Грейвса звучать насмешливо не сняла напряжения, а, наоборот, только усугубила ситуацию. Но ему не хватало сил поправить старого друга.


«Я этого не переводил», - с трудом сказал он. Он попытался покачать головой, но даже этому крошечному движению почти не хватало силы, так как оно оставалось лишь намеком.


«Это тоже не совсем похоже на тебя, Могенс», - согласился Грейвс. Каким-то образом ему удавалось продолжать издеваться, но в то же время в голосе звучало что-то вроде дрожи. «Боже милостивый, Могенс - что это было? Я никогда раньше не слышал ничего подобного ».


Могенс ответил не сразу, но его колебания были вызваны не только болью в горле. Что бы он ни пробудил своими словами, это все еще было там. «Я не знаю», - пробормотал он. «Я даже не уверен, что это был я, Джонатан. Это было ... - его голос сорвался, и он почувствовал, как все его тело задрожало. Он тщетно пытался остановить дрожь в руках и коленях. Что-то коснулось его, и под этим прикосновением часть его, казалось, замерзла до льда.


«Я не знаю, что это было», - пробормотал он. «Что угодно ...» Он искал слова, но не мог их найти. Возможно, потому, что слов, на каком бы человеческом языке ни было, было недостаточно, чтобы описать безграничный ужас, который он испытал. Он все еще чувствовал это.


«… овладел тобой?» - предложил Могилс, когда Могенс не продолжил.


«Почему ... почему ты так говоришь?» - запинаясь, спросил Могенс.


«Разве это не правда?» - ответил Грейвс. Он склонил голову. Могенс все еще не мог видеть его лица, поскольку Грейвз по какой-то причине старался держаться подальше от света, но его голос звучал почти до неприличия возбужденным.


«Чепуха, - сказал Могенс. Это звучало неубедительно. Кого он пытался убедить?


По крайней мере, Грейвз, потому что он внезапно начал жестикулировать обеими руками, и его голос стал немного более высоким. - Разве вы не понимаете, Могенс? Вы сами сказали: никто не может выучить совершенно незнакомый язык всего за три дня! У вас получилось! Вам тоже не кажется, что здесь что-то не так? "


«Ну?» Он знал, что имел в виду Грейвс. Он знал об этом еще до того, как Грейвс сказал первое слово, но он отказался допустить, чтобы эта мысль существовала - не говоря уже о правдоподобии - и это все же произошло.


«Могенс, ты не понимаешь? Это доказательство: то, что вы искали в своей жизни! То, что только что произошло, невозможно объяснить нашей наукой и логикой! Вы правы, Могенс! Вы все время были правы, а остальные были дураками, а не вы! Есть что-то за пределами нашего понимания. Если то, что мы только что испытали, не было магией, тогда я не знаю, как это назвать! "


«Я не хочу об этом слышать», - ответил Могенс.


Грейвз рассмеялся, но этот звук тоже больше походил на лай в ушах Могенса. «Я не понимаю вас, Могенс, - сказал он. «Вы похожи на человека, который всю свою жизнь потирал палки друг о друга, чтобы развести огонь. И когда ему, наконец, удается, он просто смотрит на пламя и отказывается верить в то, что видит. Будьте осторожны, чтобы не обжечься! "


«Да, может быть, ты прав, Джонатан», - пробормотал Могенс. А может быть, он уже сгорел.


Грейвз с резким звуком втянул воздух сквозь зубы. Когда он продолжил, его голос походил на голос человека, тщетно пытающегося что-то объяснить упрямому ребенку и постепенно начинающего понимать, насколько безнадежно обречена эта попытка.


«Так что поймите! Ты выиграл! Мы оба выиграли! Мы очень близки к цели! "


«Но, может быть, нам не стоит туда добираться», - подумал Могенс, вздрогнув. Может, им не разрешили. Он молчал.


«Мы можем это сделать, Могенс!» - продолжал Грейвз. "Я чувствую это. Присоединяйся! Давай! '' Он сделал движение, как будто хотел схватить Могенса и потащить его за собой, но затем прервал жест в самый последний момент, как будто ему как раз вовремя пришло в голову, что он должен выйти на свет, чтобы получить чтобы подобраться достаточно близко, чтобы осуществить свою цель. Вместо этого он повернулся на каблуках и вернулся к воротам. Могенс вздрогнул, когда его взгляд коснулся одной из двух огромных статуй-хранителей. Это могло быть только из-за неустойчивого света и состояния его собственных нервов, но на мгновение щупальца длиной в вытянутую руку, обрамлявшие его череп, казалось, пошевелились, как будто они хотели дотянуться до дерзкого незваного гостя.


«Ключ здесь», - взволнованно сказал Грейвз. "Я знаю это! Он здесь прямо у нас на глазах, Могенс! Нам просто нужно дотянуться до него ".


Могенс очень бы этого не хотел. Снова ему показалось, что он краем глаза заметил движение, дрожащую волну и хватку, как будто он пытался почувствовать что-то из царства за пределами реального в реальность. Что-то царапнуло его душу, как когти насекомого. Но он просто слишком устал, чтобы что-то сказать. Контакт с этой ужасной древней силой не только напугал его до глубины души, но и истощил его.


«Это должно быть где-то здесь!» - голос Грейвса задрожал, угрожая оборваться от волнения. «Я чувствую это, и ты тоже, Могенс! Я знаю это! Скажи мне это!"


Чтобы ответить, потребовались почти все силы Могенса. «Джонатан, пожалуйста! Мы не должны сейчас делать ничего опрометчивого. Давайте вернемся и подумаем о том, через что мы только что прошли ».


«Нет!» - крикнул Грейвс. "Ты знаешь это! Вы знаете, как открыть эти ворота! Но ты не хочешь мне говорить! "


Могенс встревоженно поднял глаза. В голосе Грейвса прозвучал новый, опасный оттенок, который проникал даже сквозь пелену усталости и страха, успокаивавшую мысли Могенса.


«Где это?» - выдохнул Грейвс. "Какое слово открывает эту дверь?"


«Абракадабра», - ответил Могенс, качая головой. "Ты сумасшедший."


Грейвз издал шипящий звук, угрожающе двинулся к нему и отскочил назад в последний момент, прежде чем он смог выйти из тени.


Но, может быть, не успел.


Возможно, это была всего лишь одна фотография, всего лишь крошечный промежуток времени между мгновением ока, и все же он был настолько ужасен, что Могенс не вскрикнул, потому что он был слишком напуган, чтобы сделать это сам. И он видел даже не лицо Грейвса. Это его рука скользнула в контрольный свет на полсекунды или меньше, чтобы Могенс мог ее увидеть. Но действительно ли это была рука Джонатана Грейвса? Была ли это вообще человеческая рука ?


Могенс этому не поверил. Он увидел мозолистую лапу, больше любой человеческой руки, которую он когда-либо видел, и вооруженную ужасными когтями. Густые щетинистые волосы, начинавшиеся на тыльной стороне ладони, окутывали сустав и сливались с тенями позади него.


Могенс моргнул, и когда он снова поднял веки, Грейвс ... Грейвс? - рука отдернулась, и отвратительный коготь снова скрылся в доброжелательных тенях. Сердце Могенса забилось быстрее.


«Скажи мне!» - завопил Грейвс. "Вы должны это мне!"


На самом деле он не кричал. Он ... пузырился. В его голосе почти не было ничего человеческого, он превратился в мокрую, пенистую слюну, визг безумного зверя с волосатыми лапами и когтями. Он снова подошел ближе и снова отскочил, но на этот раз Могенсу показалось, что он действительно отскакивает от света, мифического монстра, который с безумной яростью бросился на барьер защитной яркости, но не смог проникнуть через него. Но как долго?


Почти без его вмешательства Могенс быстро отступил на два или три шага и уставился на жуткую фигуру в тени. Его сердце колотилось в горле. Он изо всех сил пытался убедить себя, что это только его нервы играют с ним, а также истощение и сбивающая с толку игра света и тьмы здесь внизу, и часть его тоже хотела верить этому объяснению, да, цеплялся за него с почти отчаянной силой, потому что все остальное означало бы отпустить вашу последнюю хватку реальности и, наконец, погрузиться в безумие. Но другая его часть знала, что это не так. То ... то, что перед ним, больше не было Грейвсом.


Могенс понял, какая опасность таилась в этой мысли, и сделал единственное, на что был еще способен: он развернулся на каблуках и побежал так быстро, как мог.


«ВанАндт!» - завизжал пронзительный булькающий голос позади него. "Вернись! Я приказываю тебе! Ты в долгу передо мной! "


Могенс только бежал быстрее. Керосиновая лампа мешала, поэтому он в панике отбросил ее в сторону. Он пролетел три или четыре метра, а затем взорвался облаком битого стекла и разбрызгиванием горящего керосина. Красно-желтый свет костра на мгновение отбросил надвигающуюся тьму, и Могенс сделал то, о чем должен сожалеть в следующий момент: он побежал еще быстрее, но повернул голову на бегу и посмотрел на Грейвза.


Грейвс перестал кричать возмутительные угрозы, повернулся к воротам и двум огромным каменным идолам и поднял руки так, что напомнил Могенсу жреца древнего языческого культа, который поклонялся своим странным богам. В суматошном мерцающем свете горящего керосина это выглядело более чем когда-либо так, как будто щупальца двух огромных идолов двигались, как будто они даже пытались полностью проснуться от своего затвердевания и подняться со своих точеных пьедесталов, а также с Казалось, что сам Грейвс принял другую, еще более ужасную перемену, потому что он ...


Нога Могенса зацепилась за препятствие. Резкая боль пронзила его лодыжку, и даже когда его тащил за собой его собственный взмах - и дальше вперед, он знал, что вот-вот упадет. В отчаянии, бешено размахивая руками, он пытался как-то поймать падение, но тщетно.


Удар о каменный пол оказался в сто раз сильнее, чем он ожидал. Могенс почувствовал себя так, словно его ударили молотком по лицу. Что-то сломалось у него во рту, и он почувствовал привкус крови. В то же время его ногу с жестокостью разорвали и исказили в суставе, потому что его правая ступня все еще безжалостно застряла в расщелине, в которой она запуталась, и, таким образом, спровоцировал его падение. Боль была ужасной, но в то же время до странности нереальной, как будто она его совсем не волновала.


Он не терял сознание, но все вдруг стало как бы легким и нереальным, и даже холодный ужас, охвативший его, постепенно улетучился бледным эхом где-то на краю ослабевающего сознания. Кровь текла по его горлу и угрожала задушить. Земля, на которой он лежал, казалось, извивалась, как раненое животное, и биение его собственного сердца превратилось в громкие, беспорядочные удары молота в его ушах.


Со всей волей, которую он мог найти в себе, он подавил угрожающее бессилие, прижался ладонями к полу и приподнялся. Его нога ответила яростным приступом боли, и Могенс стиснул зубы, позволил себе немного откинуться назад и попытался вытащить ногу из каменной ловушки. Это сработало, но на этот раз боль была совсем нереальной, настолько жестокой, что ему стало плохо. У него должна быть сломана лодыжка. Он оказался в ловушке, беспомощно заперт в каменной могиле глубоко под землей - и это вместе с Грейвсом, который с каждой секундой все больше и больше превращался в монстра.


Могенс подавил панику, которая грозила превратить его мысли в черный вихрь, который вращался все быстрее и быстрее, и со стоном перевернулся на спину. Каменный блок трехфутовой высоты упал с потолка и разлетелся на куски прямо рядом с ним. Град крошечных, острых как бритва каменных осколков осыпал его лицо и впился в кожу, как раскаленные крысиные зубы. Могенс заревел от боли и инстинктивно закрыл лицо руками, чтобы защитить себя от дальнейших атак, но в то же время был парализован ужасом. Приглушенный рев барабанов продолжался, но Могенс наконец понял, что он слышал не звук своего беглого сердцебиения. Вокруг него с потолка сыпались камни. Казалось, вся комната трясется, как корабль в бурном море. Жуткий грохот и грохот поднялся от земли, и воздух внезапно наполнился пылью, каждый вздох был пыткой.


Землетрясение! Возможно, Грейвс был прав, и весь храмовый комплекс погрузился в землю не когда-нибудь, не через месяц или неделю, и уж точно не медленно, а сейчас, прямо сейчас!


Явный страх смерти дал ему силы вскочить и хромать, несмотря на пульсирующую боль в ноге. Земля так сильно затряслась, что почти сразу же снова упала. Он не осмелился повернуться к Грейвсу, но закричал изо всех сил: «Джонатан! Землетрясение! Запустить! "


Он сомневался, что Грейвз его услышал. Тем временем грохот и рев перерос в адский рев, заглушавший все остальные звуки. Земля все еще дрожала сильнее, и новый, еще более зловещий звук теперь смешивался с глухими ударами молота, которые звучали все быстрее и чаще: тяжелый хруст и скрежет, который, казалось, исходил прямо из земли, как будто строился Земля сама по себе глубоко в теле создала огромное напряжение, при котором что-то должно было сломаться.


«Джонатан!» - отчаянно крикнул он. "Запустить!"


Снова что-то в непосредственной близости от него упало на землю и разбилось вдребезги; на этот раз осколки не причинили ему вреда, но град мелких, опасных снарядов дал ему понять, в какой опасности он находился. Краем глаза ему показалось, что он увидел, как одна из огромных колонн, поддерживающих потолок, начала наклоняться, и скрежет и скрежет стали громче. Что-то ударило его по плечу, и буквально через долю секунды невидимая коготь царапнула его спину, оставив за собой след пылающей боли. Земля, на которую он споткнулся, больше не дрожала, а поднималась и опускалась, как спина разъяренного быка, пытающегося сбросить всадника.


Могенс несколько раз падал на колени, и не раз ему удавалось на волосок оторваться от падающего куба, оторвавшегося от потолка. Тем не менее, он спотыкался, стиснув зубы. Выход был теперь прямо перед ним. Землетрясение и дождь из битого камня поглотили пламя горящего керосина, как и ураганный фонарь Грейвса, окутав комнату полной темнотой, но электрические фонари, которые Том установил в коридоре снаружи, чудесным образом все еще горели. Могенс споткнулся, кашляя и полуслепой от боли и страха, глубоко убежденный в том, что жестокая судьба могла дать ему надежду до самого последнего момента, что он все еще может достичь спасительного конца, только для того, чтобы раздавить его в момент предполагаемого триумфа.


Но у судьбы было понимание. Позади него грохот и рев продолжали усиливаться, как будто вся комната рушилась, и его еще дважды ударили падающие камни. Но он добрался до спасительного выхода, не будучи разбитым и не поглощенным внезапно зияющей пропастью в земле. Скользя и ползая, он преодолел метровую гору щебня и мысленно поблагодарил Тома за устранение препятствия за последние два дня. Если бы преграда доходила до потолка, у него вряд ли хватило бы смелости протиснуться через узкую щель.


Только когда он оказался прямо под горящей лампочкой, он остановился, тяжело дыша, и обернулся. Он мог видеть груду обломков, которую он только что преодолел, но все, что было даже на полшага позади, казалось, просто перестало существовать. Могенс не видел ничего, кроме бурлящего хаоса явного движения, извергающего пыль и небольшие фрагменты камня. Ему казалось почти абсурдным, что он должен был сбежать из этого ада. Могилы были потеряны, в этом не было сомнений.


А может, так оно и было, и отчаянная надежда, за которую он цеплялся, была просто очередной жестокостью судьбы.


Он еще не был в безопасности. Здесь тоже дрожали и тряслись стены. Хотя потолок до сих пор выдерживал ужасные сотрясения, Могенс теперь полагал, что он слышит тот ужасный скрежет и стон снаружи, которые предвещали окончательную гибель храмового зала. Лампочка дико раскачивалась на шнуре и залила коридор суматошным мерцающим светом и мимолетными тенями, повсюду просачивалась пыль; тут и там он слышал стук первых падающих камней. Этот туннель тоже рухнет, и если это произойдет, он будет потерян. В узком коридоре у него не было шанса избежать падающих камней.


Больше он ничего не мог сделать для Грейвса, и он не смог бы спасти его, если бы остался здесь и дождался, пока он тоже не будет раздавлен. Могенс продолжал атаковать. На мгновение дрожь и вибрация земли задержались позади него, но затем он почувствовал, как дрожь прыгнула в его направлении с огромным прыжком, как разъяренный охотник за добычей, который видит, как его жертва убегает, и отправляется в погоню. Лампы под потолком раскачивались сильнее. Где-то не очень далеко позади него что-то с грохотом рухнуло на землю, затем три лампочки, освещавшие коридор перед ним, взорвались ослепительным дождем искр, и Могенс снова оказался в почти полной темноте. Он все равно продолжал штурм, ослепленный страхом, но также в абсолютном понимании того, что у него нет другого выбора, кроме как рискнуть этим безумным рывком сквозь тьму.


Конечно, не мог.


На этот раз судьба была действительно достаточно жестока, чтобы позволить ему почти достичь своей цели: перед ним была открытая дверь секретного прохода. Храмовый зал позади него был цел - по крайней мере, он все еще был ярко освещен - и Могенс снова мобилизовал все свои силы для отчаянного финального рывка.


Что-то ударило его в грудь с силой удара молота, вытеснив воздух из его легких, заставив его отшатнуться с такой силой, что он ударился о противоположную стену и рухнул.


На этот раз удар был настолько сильным, что на мгновение его буквально нокаутировал. Но буквально это могло быть всего лишь мгновением, потому что, когда он снова открыл глаза, он как раз собирался соскользнуть на пол к стене. Мир вокруг него ревел и искривлялся, и странный хруст и скрежет наконец настигли его; просто он мог чувствовать это гораздо больше, чем слышать. Коридор рухнул.


Теперь.


Могенс приподнялся, тяжело дыша, но со временем что-то пошло не так, как будто тремор повредил и ее структуру. Могенс приподнялся с силой явного страха смерти, и он был быстр, но все, что он делал, казалось гротескно медленным, как будто события неумолимо опережали его, как тень. Стена, к которой он опирался, внезапно начала изгибаться и дергаться, как будто это была просто декоративная трехмерная картина на тонкой бумаге, и Могенс понял, что туннель безвозвратно рушится, жестокая ловушка из сотен и сотен тонн камня и земли. накинулся на него. От двери сейфа его отделяло, может быть, три шага, всего лишь на долю мгновения, если бы он мог двигаться нормально. Но это было все равно что пробираться сквозь полутвердую смолу.


Вдруг перед ним появилась фигура. Он был слишком далеко, чтобы спасти его, и недостаточно силен, чтобы остановить бесчисленные тонны скал, безжалостно обрушившиеся на него, но один его вид придал Могенсу новое мужество: бессмысленная надежда, порожденная простыми обстоятельствами, больше не питала его. быть в одиночестве, но знать другого человека поблизости.


Просто это был не человек.


Могенс застыл на полпути, теряя, возможно, безвозвратно последнюю секунду, которую судьба даровала ему еще раз, глядя на гротескное существо с искалеченными волосами, которое появилось перед ним. Это было чудовище, чудовище из его кошмаров, которое принесла Дженис и теперь тоже пришла посмотреть, как он умирает. Оно было значительно больше, чем он его запомнил, с отвратительными когтями и головой шакала: длинная собачья морда, полная смертоносных клыков, глаза, пылающие углями, наполненные древней злобой и коварным искрящимся разумом. Слюна капала из ее рта, когда она смотрела на Могенса, и ее ужасные когти продолжали открываться и сжиматься, как будто она больше не могла ждать, чтобы ударить своими клыками в плоть Могенса и разорвать его на части.


Вместо того чтобы сделать последний спасительный шаг, Могенс отступил, и решение, которое, несмотря на панику, раздиравшую его мысли, было очень осознанным: он скорее умрет под обрушившейся скалой, чем попадет под контроль этого монстра.


Другой, еще более сильный шок сорвал его с ног. Он снова ударил по кубу, который толчок наполовину оттолкнул от стены, чтобы остановить его отчаянный побег, и с широко раскрытыми глазами наблюдал, как потолок наклонился и сдвинулся над его головой, и первые, еще более мелкие камни и земля попали в его тело. направление, не достаточно большое, чтобы убить его, но достаточное, чтобы ранить его и превратить последние секунды его жизни в моменты ужасной агонии.


Не страх смерти дал Могенсу силы развернуться и укрыться под тем же каменным блоком, который только что стал его гибелью, а страх мучений, которые могли ему предшествовать. Когда он свернулся калачиком под искусственным каменным выступом высотой полметра, часть его с холодным, почти научным интересом наблюдала, как потолок продолжал провисать, как мокрый брезент, под тяжестью дождя и более крупных, более смертоносных камней, фрагментов веса тонн, освобожденных от него, что даже кубоид больше не защитит его.


Внезапно к нему потянулась рука. Это была не человеческая рука, а волосатая когтистая лапа, с нечеловеческой силой сомкнувшаяся вокруг его запястья и рвавшая его с такой силой, что Могенс заревел от боли и почувствовал, как будто сустав разрывают у него на плече. Когда он взглянул вверх, туман боли и страха представил невероятное зрелище: существо схватило его левой рукой и тащило его с такой легкостью, с какой гигант потащил бы непослушного ребенка.


Другой рукой она поддерживала одеяло. Каким бы невероятным это ни казалось Могенсу даже в этот момент: силы причудливого существа казались достаточными, чтобы не дать каменным блокам, весившим тонны, упасть, по крайней мере, чтобы замедлить обрушение в достаточной степени, чтобы выиграть время, чтобы добраться до безопасность.


Безопасность?


Могенс встал на дыбы и отчаянно попытался разорвать хватку зверя и вырваться. Монстр развернулся и ударил его тыльной стороной ладони. Его когти разорвали рубашку Могенса, оставили четыре тонких, горящих трещины на его коже и заставили его откинуться на спину, наполовину ошеломленный. Почти как в трансе, он заметил, как чудовище жестоко выволокло его из коридора, и тот рухнул сразу за ними с ужасающим ревом. Хотя он был наполовину потерян, он попытался ударить существо ногой и даже ударить, но существо , похоже, даже не почувствовало этого. Сгорбившись и прихрамывая, она тащила его по грубому полу, пока они не достигли центра храмовой комнаты и огромной резной лодки, где она бросила его и повернулась к нему, рыча. Безжалостные, холодные, пылающие глаза уставились на Могенса, и кощунственная собачья морда подошла ближе и склонилась над ним, принюхиваясь.


11-е


img045.jpg


Могенс ударил его.


Зверь взвыл от гнева и боли, вздрогнул и ударил его по очереди, и от этого удара Могенс навсегда потерял сознание .


Могенс открыл глаза и издал пронзительный крик. Лицо монстра было над ним, в дюймах от его лица и достаточно близко, чтобы он мог почувствовать ее гнилое и вонючее дыхание. Жестокие глаза смотрели на него холодно, страшная пасть была полуоткрыта, так что он мог видеть гнилые, перекрещенные, острые как иглы клыки. Могенс метался и пытался ударить существо кулаками по горлу. Но это было слишком медленно. Существо уклонилось от удара без малейшего усилия, в следующий момент схватило его за запястья и удерживало их только одной из своих огромных лап; как будто она предвидела следующее движение Могенса еще до того, как он даже осознал это: Могенс подтянул колени, чтобы врезаться ногами чудовища в тело, но тварь заблокировала его ноги другой лапой. "Профессор?"


Хватка монстра была твердой, как сталь. Могенс чувствовал, что у него даже нет ни малейшего шанса вырваться на свободу, но он все еще сражался с силой сумасшедшего, бросаясь, крича, корчась и пытаясь ударить ногой. "Профессор! Прекрати! Так что успокойся! "


Могенс не успокоился, а, наоборот, только сражался с гораздо большей силой, и рука хлопнула его по лицу и трясла головой с такой силой, что он не мог дышать. Только через секунду он снова поднял глаза, и прошло еще одно, мучительно тяжелое сердцебиение, пока лицо кошмарного монстра не растаяло над ним и не собралось почти жутким образом, как у мальчика с почти девичьими, хрупкими чертами лица и блондином до плеч. волосы. Что не изменилось, так это стальная ручка, которой он сжимал запястья Могенса.


«С вами все в порядке, профессор?» - спросил Том. Не только его взгляд, но и, прежде всего, обеспокоенный тон его голоса ясно дали понять Могенсу, что ему достаточно было сказать « да», чтобы заставить себя выглядеть смешно в глазах Тома на все времена.


«Том?» - пробормотал он. "Ты?"


С огромным усилием воли он заставил себя расслабить мышцы. Прошло мгновение, но когда Том почувствовал, что сопротивление Могенса ослабевает, он отпустил и свои запястья, а через мгновение отдернул другую руку, которая блокировала колено Могенса.


«С вами все в порядке, профессор?» - нерешительно спросил он.


Все было не так. Могенс посмеялся бы над этим вопросом, будь у него на это силы. «Извини, Том», - сказал он. "Мне жаль. Я ... Думаю, мне снился кошмар ".


«И у тебя есть все основания, Могенс», - сказал не Том, и Могенс узнал голос по первому произнесенному слогу. И все же - нет: из-за этого - потребовалась целая секунда, прежде чем он собрал силы, чтобы повернуть голову и посмотреть на говорящего.


«Джонатан?» - недоверчиво выдохнул он.


«Ты все еще помнишь мое имя», - насмешливо сказал Грейвз. Он прислонился к стене рядом с дверью, скрестив руки на груди, и посмотрел на Могенса с выражением, которое Могенс не мог прочесть, но отнюдь не приятным. «Это дает повод для надежды. Может быть, не все камни все- таки попали тебе в голову ".


Могенс даже не заметил, что он говорил. Том отпустил его навсегда - хотя только после того, как он бросил на Грейвза вопросительный взгляд и едва заметно кивнул, - и Могенс выпрямился, приняв полусидячее положение.


«Ты ... ты жив?» - пробормотал он.


Грейвз посмотрел на него, как будто он должен был серьезно обдумать вопрос на секунду. Но даже тогда он не ответил сразу, а раскрыл руки, закатал рукав рубашки и ущипнул себя за предплечье.


«Ой!» - сказал он. Затем он с ухмылкой повернулся к Могенсу. «Да, по крайней мере, мне кажется, что я все еще жив», - его улыбка плавно исчезла. - Это больше, чем можно было сказать о себе, Могенс. Если бы не Том, у нас не было бы здесь этого разговора. Но мне снова придется иметь дело с этим дураком из шерифа ".


Могенс тупо уставился на него, и Грейвз кивнул Тому в блестящей черной перчатке. «Том спас тебе жизнь, Могенс. Убедитесь, что это не стало дурной привычкой ".


Могенс тупо переводил взгляд с одного на другого. Грейвс снова усмехнулся, а вторая явно смутила Тома.


«Это была чистая удача», - нерешительно сказал он. «Я был там в нужный момент, но это все».


«Да, и если бы повезло немного меньше, вы бы сейчас были мертвы», - добавил Грейвз. Он покачал головой. «Ты слишком скромный, Том».


«Я почти не помню, что произошло», - сказал Могенс, что было лишь отчасти правдой. Строго говоря, он помнил каждый ужасный момент предыдущей ночи, но не мог сказать, какое из этих воспоминаний было реальным, а какое было лишь результатом ужасной лихорадочной фантазии. Он продолжал сидеть и почувствовал резкую, разрывающую боль в лодыжке, от которой он мучительно хрипел. Ясно, что не все, что он вспомнил, было просто воображением.


«Что случилось?» - спросил он.


«Землетрясение», - сказал Грейвс, пожимая плечами. В то же время он сделал успокаивающий жест. «Это было не особенно сильно. Может, пара тарелок упала с полок в городе, но я так даже не думаю ».


Так он сказал. Однако его взгляд говорил совсем другое. Могенс протянул секунду, затем ответил почти столь же незаметным кивком и повернулся прямо к Тому. «Я хочу чашку твоего восхитительного кофе, Том».


Том заколебался. На мгновение он выглядел совершенно потерянным, но затем быстро обменялся и на этот раз явно искал помощи с Грейвсом, и, наконец, поднялся, чтобы быстро выйти из дома.


«Мальчик спас тебе жизнь, Могенс», - серьезно сказал Грейвс. «Возможно, тебе стоит проявить немного больше благодарности».


«Я знаю», - пробормотал Могенс. Грейвз был абсолютно прав, и его угрызения совести заколебались, когда он подчеркивал его слова. Но он был слишком сбит с толку, чтобы даже думать ясно.


"И ты?"


Грейвз вопросительно посмотрел на него.


«Как ты выбрался?» - уточнил Могенс. «Я думал, ты ... ты мертв. Господи, когда там все рухнуло ...»


«Вы довольно часто произносите имя Господа в устах человека, который утверждает, что является стойким агностиком», - усмехнулся Грейвз. Он покачал головой и пожал плечами. «Это было не так плохо, как казалось сначала. Я боялся за тебя больше, чем за себя, Могенс. Тебе следовало подойти ко мне, вместо того, чтобы убегать. Когда я увидел, как ты бежишь в туннель, я подумал, что это случилось с тобой. Это было довольно глупо, Могенс. Если бы Том не нашел тебя, ты был бы мертв ».


Том. Что-то в названии звучало ... не так для ушей Могенса. Он пытался вспомнить предыдущую ночь, но мысли и образы перемешивались в его голове. Там что-то было, но он просто не мог удержать память. Ужасная морда с собачьей мордой и раскаленными глазами, когтями, которые рвали его рубашку так же легко, как и кожу под ней ...


Могенс полностью сел и посмотрел на себя. Его рубашка смотрела в грязь и была разорвана на груди и плече. На чуть менее грязной коже под ним были четыре тонкие, твердые линии, которые горели, как огонь. Царапины от его отчаянного побега.


«Вы не хотите его винить, не так ли?» - спросил Грейвс. «Бедный мальчик достаточно винит себя за то, что оставил тебя одну вместо того, чтобы ждать тебя в коридоре, как он обещал».


Могенс молчал. Он, конечно, знал, насколько бессмысленной была эта мысль, но для него эти трещины были царапинами, которые когти чудовища врезали в его кожу ...


Он отбросил эту мысль. «Что это там было?» - пробормотал он. "Это ... мы сделали это?"


«Землетрясение?» - засмеялся Грейвс. "Едва. Надеюсь, теперь вы мне еще немного верите, Могенс. Весь храмовый комплекс проваливается под землю. У нас не так много времени ".


Могенсу потребовалось мгновение, чтобы по-настоящему понять, что Грейвз говорил этими словами. Он выпрямился. «Ты ... ты хочешь снова туда спуститься?» Сама идея вернуться в эту ужасную комнату заставила его живот сжаться в твердый комок.


«Что вы думаете?» - ответил Грейвс. «Могенс, ты не забыл, что мы видели вчера?» Он начал возбужденно махать руками. «Мы сделали это, Могенс! Вы сделали это! У нас есть доказательства ".


«Хочешь пойти туда еще раз ?» - спросил Могенс. Его голос стал глухим карканьем. "Ты ... ты хочешь открыть эту дверь ?"


"Ты не?"


«Но нам не разрешено это делать», - ответил Могенс. «Джонатан, ты, должно быть, тоже это почувствовал!»


«Почувствовал?» Глаза Грейвса сузились. Его руки перестали рисовать суетливые картины в воздухе и застыли в жесте захвата. Могенс понял, что совершил ошибку. Но исправлять было поздно. «Так что это еще не все», - продолжил Грейвз через некоторое время. "Я был прав! Эта камера - только вход! Настоящий секрет все еще ждет своего открытия! "


Могенс подумал о двух огромных идолах, охраняющих ворота, и коготь чистого страха вонзился в его душу. Зная, что это была еще одна ошибка, он продолжил: «Ты прав, Грейвз. За этой дверью что-то есть. Но есть причина, по которой он заперт. - Он вздрогнул. «Разве вы не догадывались, что все, что находится за этой дверью, могло быть заперто там?»


«Теперь это вы несете чушь, - сказал Грейвз.


«Нет!» Могенс вскочил и тут же со стоном откинулся на край кровати, когда у него тут же закружилась голова. Больше не крича, но почти отчаянным умоляющим тоном он продолжил: «Боже правый, Грейвс, то, что там произошло, тебе действительно мало?»


«Что там ...?» Глаза Грейвса расширились от удивления. «Могенс, вы всерьез не верите, что мы виноваты в этом несчастье?»


"Ты не?"


Голос Грейвса стал почти тихим. «Это было землетрясение. Не меньше, но не больше. Совершенно нормальное землетрясение, что даже не является чем-то необычным для этой местности. Вы не можете серьезно поверить, что мы имеем к этому какое-то отношение ".


Нет, это не было вопросом веры. Он знал это. Они что-то разбудили, что-то, что было заперто за этой запертой дверью целую вечность, и отреагировали на само их присутствие. То, что они почувствовали, было, возможно, не более чем мимолетным откашливанием в горле, немногим больше, чем подергивание гиганта, двигающегося во сне. И все же земля содрогнулась, и камни раскололись. Что, если они разбудят этого колосса ? «Я не пойду туда снова, Джонатан, - сказал он мягко, но очень серьезно и с горькой решимостью. "Больше никогда."


Грейвз вздохнул. «Теперь вы сбиты с толку, Могенс. Ты чуть не умер. Может, мне не стоит требовать от тебя слишком многого. - Он оторвался от своего места у двери. «Том сварит тебе крепкого кофе, а потом позаботится о твоих травмах. Поговорим позже, когда ты успокоишься ".


12-е


img045.jpg


Том не пришел принести обещанный кофе, но Могенс это не расстроило. Как бы он ни боялся остаться один в данный момент, он не хотел видеть Тома прямо сейчас. Не имело значения, что его разум говорил ему, что он жестоко несправедливо поступает с Томом. Предполагаемое воспоминание, которое заставило его поверить в себя его высвободившееся воображение, было слишком ужасным, чтобы он мог в этот момент столкнуться с Томом в непринужденной манере.


Он запер дверь, разделся и умылся, как мог, холодной водой. У него не было ничего, чтобы позаботиться о своих травмах, но в этом не было необходимости: все его тело было похоже на единственный синяк - и он выглядел почти так же, - но за исключением четырех появившихся царапин, которые начинались на его левом плече и натянуто на грудь, казалось, он действительно отделался без единой царапины. Даже его лодыжка, которая все еще болела, едва распухла; по крайней мере, он не выглядел сломанным, даже серьезно растянутым. Было ли это, как и все остальное в подземном зале, результатом лихорадочного сна?


После импровизированной очистки царапин он обнаружил, что они не так глубоки, как казалось. Они горели, как огонь, но действительно выглядели так, как будто от них оставили человеческие ногти, а не когти мифического монстра. Могенс переоделся - его запас чистой и, прежде всего, неповрежденной одежды быстро таял - и просто задавался вопросом, под каким предлогом он мог пойти к Тому и извиниться перед ним и, прежде всего, поблагодарить его за то, что он снова спас ему жизнь, когда он слышал шум, слышал, как снаружи остановился автомобиль.


Могенс подошел к окну и удивленно нахмурился. Автомобиль ехал не с такой головокружительной скоростью, как при первом посещении, но это явно была патрульная машина шерифа Уилсона, и на этот раз она снова направлялась прямо к каюте Грейвса. Могенсу показалось, что он увидел вторую фигуру, сидящую рядом с шерифом за грязным лобовым стеклом. Уилсон пришел не один.


Ему было ясно, что Грейвс отреагирует на что угодно, но не обрадуется, но он вышел из хижины и быстрыми шагами двинулся в путь. Ему было все равно, что имел в виду Грейвс. В глубине души он уже давно решил не оставаться здесь больше. Это было ошибкой с самого начала и еще большей ошибкой - доверять Грейвзу. Отчаявшись снова изменить свою судьбу, он поверил в то, во что хотел верить, и забыл то, что его часть знала с непоколебимой уверенностью: все, что касалось Джонатана Грейвса, обязательно испортится.


Он не ошибся: Уилсон пришел не один. Когда он вышел из машины и надел свою огромную шляпу, пассажирская дверь открылась, и из него вышел коренастый, элегантно одетый мужчина с лысеющими волосами и в очках. Он был бы намного более представительным для Могенса, если бы не оглядывался вокруг глазами, которые искрились болезненно сдерживаемым гневом.


«Шериф Уилсон».


«Профессор», - Уилсон снова постучал двумя пальцами по краю ковбойской шляпы и одарил его короткой, но явно искренней улыбкой. Его спутник повернулся и посмотрел на Могенса с выражением легкого удивления, которое, вероятно, означало его ученое звание. Он ничего не сказал, но гнев в его глазах, казалось, даже усилился. Могенс не понял.


Он не удосужился задать вопрос, потому что в этот момент дверь позади них распахнулась с такой силой, что с грохотом ударилась о стену, и Грейвс вылетел.


«Штеффен!» - крикнул он. Его лицо покраснело от гнева. "Как часто я должен вам говорить, что ..."


Он прервался на середине слова, когда увидел Могенса, громко вздохнул, а затем повернулся к Уилсону вынужденным спокойным движением.


«Шериф Уилсон, я прошу вас убрать этого человека из моей собственности. Доктор Штеффен и его сотрудники получили от меня прямой запрет ».


Штеффен начал отвечать в доспехах, но Уилсон заставил его замолчать быстрым взглядом и повернулся прямо к Грейвзу. «Я знаю это, доктор Грейвс, - сказал он. «Однако я прошу вас хотя бы послушать доктора Штеффена. То, что он скажет, может быть важно - также для вас и ваших сотрудников ».


Выражение лица Грейвса потемнело еще больше, но он проглотил гневный ответ, который был на кончике его языка, и заставил его коротко кивнуть.


«Доктор», - в голосе Уилсона было больше, чем одно слово; а именно, призыв контролировать себя и не ухудшать ситуацию, подливая масла в огонь. Возможно, Грейвс был не единственным здесь склонным к холерическим вспышкам.


Штеффен глубоко вздохнул, но когда он ответил, его голос звучал так же естественно, как голос лектора, читающего лекцию своим ученикам в классе. - Прошлой ночью произошло землетрясение, доктор Грейвс. На самом деле, довольно сильная дрожь ".


«Итак?» - спросил Грейвс. «Ничего подобного я не видел. Я спал."


В этот момент Могенс обрадовался, что ни Уилсон, ни его спутник не смотрят в его сторону, потому что он не мог подавить испуганный вздрог. Но Грейвс увенчал свою дерзость обращением к нему напрямую. "Вы что-нибудь заметили, профессор ВанАндт?"


Могенс был так озадачен, что машинально покачал головой. Стеффен бросил на него краткий изучающий взгляд, а затем повернулся к Грейвзу, не глядя ему в лицо, чтобы увидеть, к какому результату он пришел. «Это меня удивляет, доктор Грейвс. Как я уже сказал, землетрясение было довольно сильным. Это все еще можно было почувствовать даже в городе. И, судя по результатам наших измерительных приборов, эпицентр должен был быть именно здесь. Прямо под этим местом ".


«Тогда, возможно, вам стоит тщательно проверить свои глюкометры, доктор», - холодно сказал Грейвз. «Никто здесь ничего подобного не заметил».


«Кому ты собираешься это сказать, Грейвс?» - огрызнулся Стеффен.


«Ты», - улыбнулся Грейвс.


Штеффену уже трудно было поддерживать самообладание, сломалось. «Не лги мне, Грейвс», - отрезал он. «Наконец-то я хочу знать, что вы и ваши так называемые коллеги там задумали!»


«Боюсь, я не совсем понимаю, о чем вы говорите, дорогой коллега». Грейвз не только оставался на удивление спокойным, но и явно наслаждался растущим гневом Стеффена, напротив.


Штеффен повернулся к Уилсону, дрожа от гнева. "Шериф! Я прошу вас сделать что-нибудь. Немедленно!"


Уилсон выглядел немного беспомощным. «Боюсь, мне придется согласиться с доктором Грейвсом в этом вопросе», - сказал он. «Я тоже не совсем понимаю, чего ты хочешь».


Штеффен начал возбужденно жестикулировать в сторону Грейвса. «Вы должны что-то сделать, шериф», - выдохнул он. «Эти ... эти люди не ученые! Я не знаю, что они здесь делают, но что бы это ни было, это опасно ! Я требую немедленно увидеть, что там происходит! "


Уилсон выглядел еще более беспомощным, чем раньше, а на лице Грейвса расплылась все более и более удовлетворенная улыбка. Могенс понимал, что какие бы аргументы ни приводил геолог, он уже проиграл. Грейвс принес его именно туда, куда он хотел; просто позволив ему говорить.


Наконец, Уилсон с покорным вздохом повернулся к Могенсу. «А вы, профессор? Вы уверены, что ничего не заметили? "


Могенс ответил не сразу. Он не мог забыть, что разговаривал с полицейским, человеком, чья работа заключалась в том, чтобы отличать правду от лжи, и который научился видеть больше, чем то, что было очевидно с первого взгляда. И хотя Грейвс явно презирал Уилсона, Могенс чувствовал, что он хорош в том, что делает. Могенс изменился, и единственная реальная травма, которую он получил, была спрятана под рубашкой. Тем не менее, он определенно не выглядел так, будто за его спиной проспала ночь. Уилсон должен был по крайней мере почувствовать, что что-то не то, во что Грейвз хотел, чтобы он поверил. Тем не менее, после минутного колебания, он пожал плечами. «Я ничего не заметил. Мне жаль."


«Чего ты ожидал?» - презрительно фыркнул Стеффен. "Они все в лиге!"


«Пожалуйста, модерируйте себя, Штеффен», - холодно сказал Грейвз. «Я не позволю тебе обидеть мой персонал», - он продолжал улыбаться, но когда он повернулся к Уилсону, эта улыбка превратилась в нечто совершенно противоположное.


«Шериф, я терпеливый человек, но это уже смешно. С тех пор, как мы начали здесь свою работу, доктор Штеффен не оставил камня на камне, чтобы проникнуть на место наших раскопок. Я не знаю почему, и я буду осторожен, чтобы не спекулировать, но это гротеск! "


Штеффен вздрогнул. "Я требую..."


- Тебе, - прервал Грейвс резким голосом, - здесь не о чем просить. Радуйтесь, что я не прошу шерифа Уилсона подать жалобу о незаконном проникновении и клевете! "


«Я не знаю, что ты там делаешь», - прошипел Штеффен. «Но я узнаю, я вам обещаю!»


Грейвз очень тихо рассмеялся. «Сегодня 1 апреля, доктор Штеффен. Я предполагаю, в вашу пользу, что вы вспомнили старый добрый обычай шутить над другими 1 апреля. Или вы собираетесь сказать со всей серьезностью, что в этом землетрясении виновата наша работа? "


Это звучало абсурдно даже для ушей Могенса - хотя ему следовало бы знать лучше. Стеффен тоже ничего не сказал, просто сердито сжал губы и впился в него взглядом, в то время как Уилсон внезапно выглядел смущенным, как ребенок, которого поймали с рукой в сахарнице.


«Я требую увидеть это предполагаемое место раскопок», - настаивал Штеффен.


«Да, я догадываюсь», - настаивал Грейвз. «Кто тебе платит, Штеффен? Другой университет? Газета?"


«Вопрос скорее в том, кто тебе платит», - мягко ответил Штеффен. «Я спрашивал о тебе, Грейвс. Так называемый университет, который финансирует ваши раскопки здесь, имеет крайне сомнительную репутацию, и ... "


«Этого достаточно, - прервал его Грейвз. "Спасибо за визит."


Штеффен недоверчиво посмотрел на него, но Уилсон не дал ему возможности сказать что-нибудь еще. «Прошу прощения за беспокойство, доктор Грейвс, - сказал он. «Если у меня возникнут вопросы, могу я снова с вами связаться?»


«Конечно, шериф. Добрый день."


Он и Штеффен снова сели в машину, и Грейвс с каменным лицом ждали, пока они уедут. «Теперь вы понимаете, о чем я говорю, Могенс?» - спросил Грейвс. «У нас действительно мало времени».


«Для чего?» - спросил Могенс. «Вы боитесь, что Штеффен может узнать, что мы на самом деле там делали?»


«Что мы сделали?» - снова засмеялся Грейвс. «Давай, Могенс, пойди в лагерь Штеффена и поговори с ним. Я не буду пытаться тебя остановить. Подойди и скажи ему, что мы вызвали демона из прошлого и что он вызвал землетрясение! "


Он глубоко вздохнул, отступил на полшага и заметно дернулся. «Извини, Могенс. Это было несправедливо. Я ... мы оба немного нервничаем. "


«Да», - ответил Могенс. «Похоже, что так оно и есть», - он указал в направлении исчезновения патрульной машины. «Почему бы тебе просто не показать Штеффену, что ты нашел?»


«Штеффен?» - выдохнул Грейвс. "Ты с ума сошел?"


«Вовсе нет», - ответил Могенс. «Я знаю таких людей, Джонатан. И ты ее тоже знаешь. Штеффен не сдастся, пока не достигнет своей цели ».


«Возможно, ты даже прав», - сказал Грейвз, немного подумав. «Что касается Штеффена, это не твое безумное предложение показать ему все. Он не сдается; Мы должны еще больше поторопиться. - Он кивнул в сторону палатки. «Том был раньше в туннеле. Это плохо, но не так плохо, как могло бы быть. Я попросил Тома поддержать самые поврежденные части коридора парой балок, и он пообещал закончить работу к обеду. Вы должны использовать это время, чтобы немного отдохнуть. Я все равно это сделаю. Боюсь, что в ближайшие дни мы вряд ли сможем уснуть ".


«Разве ты не слушал меня, Джонатан?» - спросил Могенс. «Я не пойду туда снова».


«О да, Могенс, ты будешь», - ответил Грейвс с улыбкой.


"Вы хотите заставить меня?"


«Не понимаю как», - откровенно признался Грейвс. «Но и в этом вряд ли будет необходимость. Я слишком хорошо тебя знаю, Могенс. Независимо от того, что они говорят о вас и что о вас думают другие, вы исследователь душой и телом. Вы не сможете остановиться, пока не раскроете тайну этой двери. А теперь иди и попробуй заснуть. Сегодня вечером тебе очень понадобится твоя сила ».


13-е


img045.jpg


Хотя Могенс не планировал последовать совету Грейвса и лечь спать, внезапная усталость преодолела его, как только он вернулся в свои покои и рухнул на кровать - не для сна, а просто для отдыха, чтобы прийти и поделиться своими мыслями. чтобы. Но едва его голова даже коснулась подушки, как он погрузился в глубокий сон без сновидений, от которого он проснулся только после полудня, физически отдохнувший, как он делал не так давно, но сердитый на себя: несомненно, он должен был быть самим собой. Тело просто взяло то, что ему причиталось после напряжений и страха перед смертью прошлой ночью, но он не хотел спать , хотя бы потому, что Грейвс советовал ему сделать именно это, и он почти почувствовал это как личное поражение. усталости сдаться.


Он был голоден. Взгляд на часы сказал ему, что Том опоздал с обедом на добрый час, что только усилило его гнев.


Учитывая смутные образы из прошлой ночи, которые его память все еще пыталась мучить его, он не мог выйти и поискать Тома, поэтому он просто сделал глоток воды, а затем вернулся к своим книгам, чтобы отвлечься.


Это не работает.


Не только его ворчание в животе и внутреннее беспокойство, которое следовало за ним из его снов в реальность, делали для Могенса почти невозможным сосредоточиться на своей работе. Что-то изменилось. Образы, символы и рисунки, которые раньше казались такими простыми для понимания, внезапно стали для него такими же непонятными, как клинописные тексты. Накануне он с удивительной легкостью смог расшифровать книги, которые Грейвс принес из библиотеки Мискатонического университета, но теперь древние писания внезапно отказались раскрыть свои секреты. Как будто знания, которые он так легко приобрел за последние несколько дней, послужили своей цели; не что иное, как инструмент, который был ему предоставлен какое-то время, а теперь у него забрали. Это расстраивало, но в то же время пугало его так, что он не мог объяснить. Даже если он потерял способность схватывать письмо, все равно что-то оставалось, что заставляло его вздрагивать: уверенное знание, что он коснулся чего-то, к чему нельзя было прикоснуться.


Он пролистал книги добрых два часа, прежде чем наконец принял решение. Что бы ни случилось, что бы ни предлагал ему Грейвз или чем он ему угрожал, он не вернется туда, а, напротив, уйдет из этого проклятого места, и он останется там сегодня.


Могенс закрыл последнюю пролистанную книгу, осторожно вернул ее на место на книжном шкафу и вышел из дома, чтобы пойти к Грейвзу и сообщить ему о своем решении.


Он разразился ужасным спором. Грейвз был не один. Дверь в его бревенчатую хижину была широко открыта, что достаточно необычно, и Могенс услышал взволнованные голоса еще до того, как подошел хотя бы на десять шагов к дому.


Он узнал голос Хаяма - почему это его не удивило? - но и МакКлюра. На мгновение Могенс сомневался, стоит ли ему идти дальше. Он уже в первый же час пребывания здесь обнаружил, что отношения между Грейвсом и остальными были не лучшими, но до сих пор он пытался с некоторым успехом держаться подальше от этого спора. Но и для этого было слишком поздно. Время вытаскивать что-нибудь, держаться подальше, было связано с этой жуткой ссылкой, уже давно прошло.


Не постучав, Могенс вошел и огляделся, прежде чем повернуться к Грейвзу и остальным. Он никогда здесь раньше не бывал, но краткое описание, которое Том дал ему во время поездки здесь, в машине, оказалось настолько точным, что у него возникло ощущение, что эта комната была ему знакома уже давно. Всю стену занимала огромная полка, полная книг и свитков пергамента, а на большом столе, за которым сидел Грейвс, возвышалось нагромождение стеклянных колб и пробирок, бунзеновских горелок, тиглей и фляг, которые напоминали Могенсу нечто большее. лаборатория средневекового алхимика, чем что-либо, достойное серьезного ученого в только что пробудившемся двадцатом веке.


Могенс бросил на это немного больше, чем взгляд. Он не только ворвался в самый разгар спора, но еще и ощутил, насколько нежелателен в этой группе - и особенно в этот конкретный момент. МакКлюр, который в тот момент, когда он вошел в Грейвз возбужденным голосом и еще более возбужденными жестами, прервался на полуслове и встревоженно посмотрел в его сторону, в то время как Хаймс воинственно посмотрел на него. Мерсер отвернулся.


«Мне неудобно?» - спросил Могенс.


«Вовсе нет, - сказал Грейвз. Мерсер и МакКлюр изо всех сил старались разглядеть его, в то время как взглядов Хаямса было достаточно, чтобы ответить на его вопрос решительным « да» .


«Заходите, профессор, - продолжал Грейвз. На его лице появилась тонкая, недолговечная улыбка. «Ваши уважаемые коллеги сейчас говорят о вас, профессор. - Но я полагаю, вы бы предпочли, чтобы они поговорили с вами ».


Могенс не любил риторические придирки. «Что здесь происходит?» - резко спросил он.


«Разве я уже не говорил это, профессор?» - ответил Грейвс. «Это о тебе».


Это был третий раз, когда он обращался к Могенсу по степени, а не по имени, и Могенс не думал, что это делается без причины. Однако замысел Грейвса не увенчался успехом: чрезмерно подчеркивая важность своего профессорского звания, он, похоже, ослаблял свои позиции.


«Чепуха!» - сказал Хайамс прежде, чем Могенс смог ответить. «Дело не в тебе, профессор» , - подумала Могенс, - ее рот звучал презрительно - и для этого даже не требовалась унизительная улыбка, играющая на ее тонких губах. «Не относись к себе так серьезно», - она многозначительно повернулась к Грейвзу. "Так каков твой ответ?"


Грейвз устало покачал головой. «Мое воспитание запрещает мне дать вам ответ, которого вы заслуживаете, моя дорогая, - сказал он. «Даже если я предполагаю, что ты ее точно знаешь. Я не позволю шантажировать себя. Даже от такой привлекательной женщины, как вы, доктор Хайамс. "


- Шантаж? - Хьямс на мгновение задумался. Затем она пожала плечами. «Ну, если ты хочешь видеть это таким…» Она взглянула на Могенса коротким ледяным взглядом. «Я дам вам час, чтобы подумать о том, что я вам сказал, доктор Грейвс. Примите правильное решение ".


«Я бы посоветовал вам то же самое, доктор Хайамс», - ледяным тоном ответил Грейвс. «У нас есть контракт».


«Тогда подай на меня в суд», - Хьямс вызывающе посмотрела на него на мгновение, но когда противоречие, которого она явно ждала, не возникло, она резко развернулась и вылетела через открытую дверь. МакКлюр внимательно следил за ней, в то время как Мерсер заметно колебался и чувствовал себя еще более неуютно в своей коже, когда, наконец, последовал за ней, и даже после того, как посмотрел на Могенса почти умоляюще, чтобы понять.


«Дураки», - прорычал Грейвс. «Если ты никогда не задумывался, что такое« синие чулки » , Могенс, взгляни на Хайамса».


«Что это значит?» - спросил Могенс. "Что здесь происходило?"


Грейвз вздохнул. «То, чего я боялся долгое время», - признался он. «Мисс Хьямс может быть не очень приятным человеком, но она не глупа. Она с самого начала подозревала, что внизу есть нечто большее, чем затонувший храм, построенный потомками древних египетских моряков. - Он вздохнул. «Землетрясение, Могенс. Она кое-что нашла. Я не знаю что. Я запретил всем спускаться вниз, но я должен был подумать, что Хьямс этого не сделает. Он пожал плечами. «Хорошо, ты хочешь знать, чего она хотела? Она поставила мне ультиматум. Но я не люблю, когда на меня давят ".


"Что за ультиматум?"


«Ну, она дала мне выбор показать ей то, что мы на самом деле нашли - или она и двое других перестанут работать и уйдут».


«И?» - спросил Могенс.


«Отпустите их, - холодно сказал Грейвз. «Они нам больше не нужны», - он встал, обошел стол и протянул руку, как будто хотел положить руку на плечо Могенса, но затем остановился в последний момент, когда Могенс инстинктивно отпрянул. Он не мог вынести прикосновения этих ужасных рук.


Могенс неловко откашлялся. "Джонатан, ты ..."


«Мы почти у цели, Могенс!» - прервал его Грейвз. «Разве ты не понимаешь? Нам больше не нужны эти дураки! "


«Вы не будете молчать о том, что вы здесь видели», - указал Могенс.


«И?» Грейвс пожал плечами. "Должны ли они! Что это теперь имеет значение? Мы сделали это, вы не понимаете? Пусть говорят! Должны ли они сбежать к Уилсону и рассказать ему все или даже этому дураку Штеффену. Это не беспокоит меня. Теперь уже нет."


«Несколько часов назад ты звучал совсем по-другому», - напомнил ему Могенс.


«Тогда я не осознавал, насколько мы были близки к нашей цели», - сказал Грейвс, внезапно взволнованный и явно неспособный стоять на месте или даже держать руки неподвижными. «Том закончил свою работу. Мы можем вернуться вниз и приступить к работе в течение часа ".


Могенс выглядел почти ошеломленным. «Разве ты меня не слушал?» - спросил он. «Я не собираюсь снова ступать в это проклятое место! Без каких-либо затрат. "


Он демонстративно отступил и расправил плечи. Грейвс тупо уставился на него, но в его глазах начинался оживать тот же пламенный гнев, с которым он прежде изучал Хайамса и двух других. «Тебе стоит дважды подумать, Могенс», - холодно сказал он.


Казалось, что-то шевелится у него под лицом. Он ... менялся невидимым, ужасающим образом, из-за чего Могенсу становилось все труднее и труднее смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы встретиться с ним взглядом.


Тем не менее, он продолжал: «Я думал об этом, Джонатан. Я принял решение. Я уйду отсюда сегодня. Я вообще не должен был приходить ».


«Ты жалкий дурак!» - прошипел Грейвс. "Тогда просто уходи! Бегите к остальным и поторопитесь! Может, у них еще есть место для тебя в машине! "


Могенс начал было отвечать, но внезапно он больше не мог больше удерживать взгляд Грейвза или смотреть в это жуткое, постоянно меняющееся лицо. Зачем? Грейвз не был одним из тех людей, которые готовы спорить , если что-то задумали.


Не говоря ни слова, он повернулся и вернулся в свои апартаменты, чтобы упаковать чемоданы.


14-е


img045.jpg


Ему не потребовалось много времени, чтобы уложить одежду в два изношенных чемодана, с которыми он приехал. Его и без того скромное имущество растаяло еще больше; он мог только выбросить рубашку и брюки, которые он носил прошлой ночью, а одежду, которую он носил на кладбище, вероятно, было уже невозможно спасти. Могенс запихнул все, что осталось, в чемодан, затем повернулся к полке, чтобы разобрать книги, которые он принес с собой.


Дверь открылась, и Могенс почувствовал, что кто-то вошел и, сделав два тяжелых шага, остановился.


«Не волнуйся», - сказал он, не оборачиваясь. «Я беру с собой только то, что принадлежит мне. С вашими драгоценными оригиналами ничего не случится ".


«Но я знаю это, мой дорогой профессор, - сказал голос позади него, явно не принадлежавший Джонатану Грейвсу. «Вы бы никогда не прикоснулись к чему-то, что не было вашим».


Могенс развернулся и застыл на полных пяти секундах посреди движения. Он сам чувствовал, как кровь стекает с его лица.


"Мисс Прейсслер?"


«Приятно, что вы все еще узнаете меня спустя столько времени, - насмешливо сказала мисс Прейсслер. Так и было. Это было совершенно невозможно, исключено и совершенно нелепо - мисс Прейсслер была в двух с половиной тысячах миль отсюда, в деревушке на другом конце страны, и она никогда в жизни не покидала Томпсона! Но это была она! Она стояла в двух шагах от двери, с изношенным чемоданом в левой руке и маленькой корзинкой из рафии в правой руке, из которой на нее смотрели два оранжево-красных светящихся глаза Могенса.


- Мисс Прейсслер, - снова пробормотал Могенс.


«Да, вы это уже сказали», - надуясь, ответила мисс Прейсслер. «Я должен сейчас рассердиться, профессор. Это способ поздороваться со старым добрым другом? "


Она поставила корзину из рафии вместе с Клеопатрой, просто уронила чемодан, который несла в другой руке, и раскинула руки, как будто ожидала, что Могенс от радости упадет ей на шею.


Могенс не двинулся с места. Он вообще не мог этого сделать.


«Но где ... Я имею в виду: как ты ? Ты здесь делаешь», - пробормотал он.


Мисс Прейсслер разочарованно опустила руки. На секунду она потеряла контроль над своей физиономией; Мало того, что она так выглядела, Могенс очень ясно видел, что она вот-вот расплачется. Однако в следующий момент она снова взяла себя в руки и заставила улыбнуться - пусть и немного неудачно - на лице.


«Что ж, это был довольно долгий и трудный путь, я признаю это», - сказала она. «Но я был счастлив взять на себя смелость снова увидеть тебя, моя дорогая».


«Итак, - сказал Могенс. Это, конечно, был не самый разумный из всех возможных ответов. Она даже не была особенно вежливой. Но это было все, что он мог получить. Его разум кружился по кругу. Мисс Прейсслер? Здесь? Но почему?


Мисс Пройсслер вздохнула. «Да, я вижу, что вы были переполнены радостью снова увидеть вас. Я должен был тебя предупредить. Должен ли я вернуться в город и послать вам телеграмму, или будет достаточно, если я выйду на улицу и постучу? "


«Нет, это ... Конечно». «Пожалуйста, извините за мое поведение, мисс Прейсслер. Я был так удивлен, увидев вас ".


Наконец он вырвался из ступора и поспешил вокруг стола к мисс Прейсслер, но в качестве меры предосторожности остановился в двух шагах от него, прежде чем она смогла неверно истолковать его движение и прийти к мысли обнять его в конце концов.


«Я ... я не знаю, что сказать, - сказал он. «Прежде всего, теплый прием. Но все же: как вы сюда попали? Я имею в виду, зачем тебе понадобилось это долгое и трудное путешествие? "


Мисс Прейсслер обмерила его долгим взглядом, одновременно насмешливым и слегка укоризненным, но она не ответила сразу на его вопрос, а сначала внимательно оглядела комнату и нахмурилась, выражение ее лица становилось все более неодобрительным.


«О боже», - пробормотала она. «Когда я оглядываюсь вокруг, мне кажется, что пора приехать. Это, "она колебалась на мгновение, как будто она не решалась использовать слово" комната " в связи с тем, что она увидела," ... в комнате явно не хватает руки женщины ".


А потом она сделала то, что снова заставило Могенса открыть рот и глаза в недоумении: даже не сняв пальто, она прошла мимо него и, наклонившись, нашла груду разорванной одежды, лежавшую на полу рядом с его кроватью. Могенс не был точно уверен, но думал , что он услышал , как она пробормотала что - то , что звучало как «Мужчины!»


«Но мисс Прейсслер, пожалуйста!» - сказал он. 'Что ты там делаешь? Взлетай первым ".


Мисс Прейсслер снова выпрямилась, тяжело дыша, его рваные брюки в ее правой руке, а рваная рубашка в левой руке, как два куска добычи, которые она наконец выиграла после долгой охоты. «Я бы хотела это сделать, но боюсь, что сначала мне придется создать пространство», - сказала она. «Профессор, я должен быть удивлен. Ты всегда был человеком, который так бережно относился к порядку! "


Могенс подошел к ней, взял два порванных куска одежды из ее рук и позволил им упасть на землю именно там, где она только что их подняла.


«Я просто собирал вещи», - сказал он.


Мисс Прейсслер моргнула. "Пакет?"


«Я ухожу», - подтвердил Могенс. «Мне очень жаль, но я боюсь, что вы проделали этот долгий путь напрасно».


«Вы не останетесь здесь?» - спросила мисс Прейсслер. Она не казалась разочарованной, не говоря уже о злости. Напротив.


«Да», - сказал он. «Работа ... отличается от того, что я себе представлял. Боюсь, что было ошибкой даже приехать сюда ".


Мисс Прейсслер спасла его от ответа: я сказал вам это сразу , но он мог читать слова в ее глазах так ясно, как если бы она их произнесла. «Вы все равно предложите мне место?» - спросила она.


Могенс поспешно повернулся и остановился на единственном в своей комнате стуле. На нем была стопка бумаг, которую он поднял и почти беспомощно держал в руках, прежде чем положить ее на наклонный стол высокого стола. Он соскользнул вниз, и бумаги рассыпались на пол. Мисс Прейсслер приподняла брови, но ничего не сказала и подождала, пока Могенс не поможет ей снять пальто, а затем села. Ее взгляд многозначительно скользнул по грязному, загроможденному столу, но, к удивлению Могенса, она тоже ничего не сказала об этом.


«Значит, тебе здесь не нравится твоя работа», - сказала она, не сумев скрыть в своем голосе оттенок удовлетворения.


«Да ... я имею в виду, нет», - смущенно сказал Могенс. «Это просто ... не то, что я ожидал».


«Это же ужасный человек, не так ли? Это доктор Грейвс. Мисс Прейсслер ответила на свой вопрос кивком, который не допускал противоречий. «Ну, тогда, может быть, я поступил мудро, не отдав твою комнату кому-то другому».


Могенс потребовалась целая секунда, чтобы понять, что имела в виду мисс Прейсслер. "У них есть...?"


«Но я знала, что вы вернетесь, мой дорогой профессор, - с улыбкой ответила мисс Прейсслер. «Одна из ваших образованных натур не сможет долго выживать в компании такого монстра, как этот Грейвс. А потом эта среда здесь! »Она демонстративно побродила взглядом по комнате, а затем еще более демонстративно покачала головой. «Нет, это не для тебя. Я знал, что ты вернешься. Однако, - добавила она после почти незаметной паузы, - я не думала, что все пойдет так быстро. Но я знал, что ты вернешься ".


Как часто она подчеркивала этот момент, она, очевидно, ожидала очень специфической реакции от Могенса. Но он был в долгу перед ней, по крайней мере, на мгновение.


Могенс признался, что даже не думал о том, куда двигаться дальше. Вернуться к Томпсону? Сама идея наполнила его ужасом, который едва ли уступал тому, что он чувствовал при мысли о Грейвсе.


«Ты вернешься, не так ли?» - прямо спросила мисс Прейсслер, когда еще через несколько секунд он все еще не ответил. «Не волнуйтесь, профессор. Я поговорил с деканом. Вы можете снова поднять свой пост. С вас вычитают недельную зарплату, но это все. Должен признать, поначалу он не особенно любил это, но мне удалось передумать, - она хитро улыбнулась. «У меня есть определенная информация о его невестке, которую он явно не хотел видеть публично».


Могенс промолчал. Конечно, он вернется к Томпсону. Он не был готов признаться в этом самому себе, но в глубине души он понимал, что сделает именно это. Он вернется к Томпсону, займет свой ненавистный пост в крошечном кабинете без окон в подвале университета и вернется в комнату с выжженным полом в пансионе мисс Прейсслер, и его жизнь будет продолжаться, как если бы ее бесконечное однообразие было никогда не прерывалась. Эта идея заставила его вздрогнуть. И все же он знал, что его решение пойти с Грейвсом было не чем иным, как последним отчаянным восстанием, его последней попыткой избежать того, что случилось с его жизнью, но эта попытка провалилась, и он знал, что у него есть сила, которую он не сможет поднять. средства на еще одну попытку такого рода.


«Да», - прошептал он больше себе, чем мисс Прейсслер. «Я вернусь с тобой».


Мисс Прейсслер просияла. Однако прежде чем она успела что-то сказать, из корзины, поставленной у двери, последовало низкое мяуканье, за которым последовало нетерпеливое царапание.


- Клеопатра, - мисс Прейсслер в тревоге повернула голову. «О, глупая старуха. Бедная девочка уже несколько часов заперта в этой корзине ".


Она попыталась встать, но Могенс быстро покачал головой и повернулся к двери. «Оставайтесь на месте, мисс Прейсслер, - сказал он. "Я позабочусь об этом. Конечно, ей нужно выбраться отсюда. Мы не хотим, чтобы в конце случилось еще одно бедствие ".


Мисс Прейсслер ничего об этом не сказала, и Могенс слишком поздно сообразил, что эти слова, возможно, были выбраны не очень умно, поскольку они могли напомнить мисс Прейсслер об одном инциденте, который имел отношение к Клеопатре и который смутил ее. Однако он больше ничего не сказал, а присел рядом с корзиной и открыл замки. Он просто слишком устал, чтобы заботиться о личных чувствах.


Едва Могенс открыл корзину, как Клеопатра со злым шипением выскочила и исчезла, как черная молния, через открытую входную дверь. Мисс Пройсслер громко втянула воздух сквозь зубы.


«Не волнуйтесь, - быстро сказал Могенс. «С ней ничего не случится. В конце концов, она же кошка ".


Несмотря на эти оптимистичные слова, он выпрямился и быстро шагнул за дверь, чтобы посмотреть, куда ушла Клеопатра. Он больше не мог видеть кошку, но когда он собирался развернуться и вернуться в дом, он услышал взволнованные голоса. Могенс посмотрел и увидел Грейвса и Хайама, которые стояли перед одной из хижин и спорили друг с другом, жестикулируя так яростно, что это выглядело почти как физический спор.


Пока Могенс размышлял, стоит ли подойти и попытаться уладить спор, он увидел, что Форд Том завел его из-за угла, только на этот раз Мерсер был за рулем, а МакКлюр сзади. Он остановился рядом с Грейвсом и египтологом, тормоза тихонько завизжали, и Мерсер, ворча, перегнулся через пассажирское сиденье, чтобы открыть дверь. Грейвз сердито отбросил его обратно. Хайамс тут же разорвал ее и резко посмотрел на Грейвза, что тот отступил на шаг и больше не пытался ее остановить. Мгновение спустя Хайамс сел в машину, и Мерсер уехал так быстро, что фонтаны грязи высотой в два метра хлынули из-под задних колес, и Грейвзу пришлось быстро уйти в безопасное место. Вот вам и его план выбраться отсюда с Мерсером и двумя другими.


Мисс Прейсслер уже снова встала и была занята уборкой стола, когда он вернулся в дом и закрыл за собой дверь. «Вам лучше оставить документы себе, профессор, - сказала она. «Иначе я подброшу что-нибудь в конце».


«Пожалуйста, оставьте там и все остальное», - сказал Могенс. Мисс Прейсслер ни в коем случае не остановилась в своем священном крестовом походе против хаоса, но по крайней мере повернула голову в его сторону и вопросительно посмотрела на него. «Разве с Клеопатрой не все в порядке? Ты выглядишь таким встревоженным ".


«Все в порядке с Клеопатрой», - ответил он. «Я просто боюсь, что у нас небольшая проблема».


"Проблема?"


«Похоже, у нас только что забрали наш последний билет на подъемник», - он насмешливо посмотрел. "Как вы сюда попали, если я могу спросить?"


«Дружелюбный водитель грузовика забрал меня из Сан-Франциско, - ответила мисс Прейсслер. «Но только до города. Мне пришлось бежать оттуда ".


"Но это определенно три мили!"


«Кому вы это говорите?» - вздохнула мисс Прейсслер. «Ну, небольшая прогулка время от времени должна быть вполне здоровой».


Могенс подумал. «Форд» был не единственным транспортным средством, которое они имели в своем распоряжении, но это был единственный автомобиль, на котором он осмелился бы водить - по крайней мере, после того, как посмотрел, как это делает Том, и из-за небольшого расстояния до города. Однако он не решился управлять одним из громоздких грузовиков. У него не было бы выбора, кроме как попросить Тома отвезти его и мисс Прейсслер.


«А теперь перестань убирать здесь», - мягко сказал он. «Том может позаботиться об этом».


«Это Том тот, кто держит здесь все в порядке?» - спросила мисс Прейсслер. Она неодобрительно покачала головой. «Я надеюсь, что он выполняет свои другие обязанности немного лучше».


Дверь распахнулась, и в комнату влетел Грейвс. «Эти дураки», - взволнованно рявкнул он. «Вы просто этого не понимаете ...» Он замолчал на полуслове и недоверчиво открыл глаза, когда узнал мисс Прейсслер ...


«Ты!» - прохрипел он.


«Добрый день, доктор Грейвс», - холодно ответила мисс Прейсслер.


Грейвс уставился на нее, казалось, собирался что-то сказать, затем резко повернулся к Могенсу. "Что тут происходит? Что этот человек здесь делает? "


«Мисс Пройсслер, - решительно ответил Могенс, - ненадолго, Джонатан, не волнуйтесь. Мисс Прейсслер пришла ко мне лишь для короткого визита вежливости ".


«Слово, которое вам, кажется, не очень знакомо», - добавила мисс Прейсслер с сладко-сладкой улыбкой, настойчиво прибирая на столе. «Джентльмен сначала спросил бы, как поживает дама, прежде чем пожаловаться на ее присутствие ».


Грейвз выглядел так, словно удар поразил его в мгновение ока. Взгляды, которыми он попеременно мерил Могенса и мисс Прейсслер, искрились жаждой убийства. Но он ничего не сказал о том, что Могенс прочитал в его глазах, вместо этого он заставил себя коротко кивнуть. «Пожалуйста, простите меня, мисс Прейсслер», - сухо сказал он. «Я просто ...» Он пожал плечами. «Посторонним обычно не разрешается находиться в помещениях. Наша работа здесь строго конфиденциальна. Но, конечно, я буду счастлив сделать исключение в вашем случае. - Он повернулся прямо к Могенсу. «Хаймс, Мерсер и МакКлюр только что ушли».


«Я видел это», - холодно ответил Могенс. "Разве они не сказали что-нибудь о часе?"


«Очевидно, они передумали».


«Это прискорбно», - Могенс указал на свой наполовину набитый чемодан. «Я надеялся поехать с ними в Сан-Франциско. Теперь я должен попросить Тома отвезти нас с мисс Пройсслер в город на одном из грузовиков. Вы не против, не так ли? "


«Не в принципе», - невозмутимо ответил Грейвс. «К сожалению, Том уехал полчаса назад, и я боюсь, что он не вернется до заката. И я никогда сам не водил такой автомобиль и, честно говоря, не доверяю себе делать это в такой сложной местности, - он коротко улыбнулся в сторону мисс Прейсслер. «Мне не хотелось бы закончить наше краткое знакомство, бросив нас всех в канаву».


«Вы имеете в виду, что мы не сможем выбраться отсюда до сегодняшнего вечера?» - спросил Могенс.


Грейвз кивнул. «Если только вы не хотите пройти три мили до города со всем своим багажом», - сказал он. «Есть там гостиница?» - спросила мисс Прейсслер. Грейвз кивнул, но почти сразу покачал головой. «Да, но это действительно не то заведение, которое я могу порекомендовать даме. Почему бы тебе просто не остаться здесь? "


"Здесь?"


«Почему бы и нет?» - сказал Грейвз. Теперь он, наконец, восстановил самообладание. «Теперь у нас достаточно места, когда доктор Хайамс и другие ушли. Завтра утром Том может отвезти профессора ВанАндта и вас прямо в Сан-Франциско. - Он улыбнулся. «И у меня есть возможность пригласить вас и профессора на обед, чтобы извиниться за свое невозможное поведение».


15-е


img045.jpg


Мисс Прейсслер попросила его снова выйти на улицу и присмотреть за Клеопатрой, что Могенс был счастлив сделать, но безрезультатно. Он тоже этого не ожидал: никто не нашел кошку, если она не хотела, чтобы ее нашли , а Клеопатра явно этого не хотела.


На самом деле Могенс тоже не искал ее, но он с благодарностью принял предлог, чтобы пойти на другую сторону лагеря и посмотреть на припаркованные там автомобили. Если семнадцатилетний деревенский мальчик мог водить такую машину, то он действительно должен уметь это делать.


Однако его храбрость упала после того, как он даже заглянул в кабину первого пикапа. За исключением огромного рулевого колеса, которое в глазах Могенса было размером с руль корабля, он не видел никакого сходства с «фордом», на котором Том привез его сюда. Рычагов переключения передач было два, и педали вроде как по-другому расположены. Могенс даже не мог понять, откуда взялась эта машина , и он уже не был так уверен, что минуту назад отказ Грейвса вести машину был просто грубостью. Предположительно неопытный водитель действительно рисковал оказаться в канаве с таким монстром. Тем не менее, он посмотрел и вторую машину, хотя и с таким же результатом.


«Даже не пытайся, Могенс», - сказал голос позади него. «Я знаю, что ты не можешь водить машину. Вы даже не наденете эту штуку ... кстати, больше, чем я. "


Могенс медленно повернулся и ледяным взглядом обмерил Грейвза с головы до пят. "Ты шпионишь за мной?"


«С таким же успехом я мог бы спросить, не нюхаете ли вы здесь, Могенс», - ответил Грейвс.


«Я ищу Клеопатру», - сказал Могенс.


"Клеопатра?"


«Кот мисс Прейсслер», - объяснил Могенс. «Она выбежала из дома, и мисс Прейсслер беспокоится о ней. В конце концов, для них это незнакомая среда ».


«Она привела свою кошку ?» - подумал Грейвс. «На звонок вежливости? Странный человек. - Он засмеялся. - Что ей здесь действительно нужно, Могенс? Никто не проезжает две тысячи миль только для того, чтобы поздороваться ».


«Мисс Прейсслер, - ответил Могенс, - временами бывает немного своенравна. Если у нее что-то в голове, она обычно добивается этого ».


«А теперь ей пришла в голову мысль вернуть тебя», - предположил Грейвз. Он покачал головой. "А также? Ты собираешься пойти с ней? "


«Что вас интересует?» - ответил Могенс, не отвечая напрямую на вопрос Грейвса.


Грейвз пожал плечами. «Может быть, я просто не могу понять, почему человек твоих способностей предпочел бы погибнуть на свалке на краю света, чем воспользоваться возможностью не только реабилитироваться, но и войти в учебники истории», - он снова встряхнул. голова. «Большинство других ученых, которых я знаю, продали бы свои души, только чтобы заглянуть в эту комнату».


«Да, может быть», - сказал Могенс. «А ты, Джонатан? Ты уже продал свою душу? И если да, то кому? "


Грейвз начал сердито отвечать, затем просто сжал губы и позволил себе коротко покачать головой. «Нет смысла», - вздохнул он. «На самом деле, я пришел извиниться перед тобой, Могенс. Сегодня утром я вела себя невероятно. Я был вне себя из-за Хьямса и других. Мне очень жаль. "


«Я даже верю тебе», - сказал Могенс. «Но это не меняет моего решения. Я тоже пойду. "


«И у меня нет возможности передумать?» - спросил Грейвс.


«Нет», - ответил Могенс. Он кивнул в сторону двух бортовых грузовиков. «Если вы солгали мне, потому что думали, что можете изменить мое мнение, усилия были напрасны».


"Обманывал?"


«Обе машины здесь», - ответил Могенс. «Хайамс и двое других уехали на третьем. Так что, если вы не отправили Тома в город пешком, я предполагаю, что он все еще здесь, в лагере ".


«Нет смысла обманывать себя», - вздохнул Грейвз. "Да, ты прав. Том внизу в туннеле. Я надеялся, что смогу убедить вас. Почему этот внезапный отказ, Могенс? Тебя действительно не интересует то, что мы нашли там внизу? "


«Ты все еще не понимаешь, Джонатан, - ответил Могенс. «Я пойду, потому что знаю, что там внизу. Мы разбудили то, что было заперто там по уважительной причине. Мы уже слишком много сделали. Это чудо, что никто не пострадал! »


«Ты действительно так думаешь, не так ли?» - спросил Грейвс. «Вы серьезно верите, что это землетрясение вызвали мы ».


«Нет», - ответил Могенс. "Я знаю это. Не беспокойтесь Что бы вы ни говорили или ни делали, я вам не помогу ».


Он хотел повернуться и уйти, но Грейвс быстрым движением удержал его за руку. Его прикосновение было настолько неудобным, что Могенс замерла на полпути только ради нее. Грейвз оказался неожиданно сильным, его хватка болела. Но это еще не все. На самом деле это не было похоже на человеческую хватку. Что-то пульсировало под черной перчаткой , как будто блестящая кожа на самом деле покрывала не пальцы человека, а рой бесчисленных слизистых червей, которые были насильно вдавлены в эту форму и теперь пытались взорвать свою тюрьму.


Как будто Грейвс прочитал мысли Могенса, он отпустил руку и поспешно отступил на два шага. "Прошу прощения. Но я прошу вас послушать меня. Просто еще раз. "


Могенс с трудом мог понять слова Грейвса. Он посмотрел на свою руку, где его коснулась рука Грейвса. Она ушла, но он все еще чувствовал ее прикосновение, как будто отпечаток пальцев, обернутых черной кожей, впился ему в кожу. Он чувствовал себя так, словно его испортили чем-то нечестивым, совершенно бесчеловечным , чем-то настолько ... настолько неправильным, что этого не могло быть .


«Я прошу тебя спуститься со мной еще раз, Могенс», - продолжил Грейвз. «Том очистил коридор и укрепил наиболее поврежденные участки, и он проделал хорошую работу. Так что опасности нет. И тебе не нужно говорить ни слова, если ты не хочешь! "


«Тогда почему ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?» - спросил Могенс. «Я не собираюсь помогать тебе, Джонатан».


«И без вашей помощи у меня нет шансов открыть эту дверь», - добавил Грейвс. «Итак, вы видите, что нет ни малейшей опасности. Я даже не могу прочитать это письмо ".


«Я тоже не могу его прочитать», - хотел ответить Могенс, но сказал себе, что Грейвс вряд ли ему поверит и отвергнет это как простое защитное требование. «Так зачем беспокоиться?» - снова спросил он.


«Потому что ты, черт возьми, в долгу передо мной!» - ответил Грейвс. «Вы думаете, что там закопано что-то опасное. Я не верю этому. Что такого особенного в этой ситуации? Два ученых, которые по-разному относятся к находке! Убедить меня!"


«Ты сумасшедший», - вздохнул Могенс. «Заткнись, Джонатан. Я не пойду с тобой. - Он махнул рукой в сторону своей хижины. «Я думаю, что сейчас пойду к мисс Пройсслер и приглашаю ее прогуляться. Завтра мы заберем наш багаж ".


«Чего ты боишься, Могенс?» - спросил Грейвс. «Что я могу напасть на тебя там внизу и причинить тебе вред?» Он сердито засмеялся. «Или ты должен признать, что, может быть, я прав?»


Честный ответ на оба вопроса был бы утвердительным . Однако Могенс только презрительно посмотрел на него и повернулся, чтобы уйти. Наконец-то.


16.


img045.jpg


Хотя Могенса не было больше десяти минут, мисс Прейсслер совершила маленькое чудо, когда он вернулся в бревенчатую хижину. Он никогда не видел эту комнату такой опрятной - и, прежде всего, чистой - как сейчас, даже в день своего приезда. Каким-то образом мисс Пройсслер, казалось, преуспела в преодолении одного из самых фундаментальных законов физики, а именно, согласно которому внутреннее пространство комнаты никогда не может быть больше, чем ее внешность. Она не только аккуратно расставила все по своим местам, но и комната, казалось, стала больше почти волшебным образом, так что впервые Могенс почувствовал, что может свободно двигаться, не боясь натолкнуться на что-то. или опрокидывать что-то.


«Вы нашли Клеопатру?» - спросила она, когда Могенс вошел в комнату, не поворачиваясь к нему лицом. Могенс ответил не сразу. Мисс Прейсслер встала перед книжной полкой и повернулась к нему спиной, так что он не мог точно видеть, что она делала. Однако было ясно, что она подделывала книги - хотя бы для того, чтобы смахнуть с них пыль и выровнять их точно по полкам - и что ему было не очень удобно с ними.


«Боюсь, что нет, - сказал он. «Но тебе не стоит волноваться. С Клеопатрой ничего не случится. Окрестности здесь безопасны, и здесь нет опасных животных ».« Если вы проигнорируете болото, которое начинается сразу за лагерем, и забудете, что шериф Уилсон сказал об убитом геологе, - добавил он про себя. Ему было неудобно лгать мисс Пройсслер, но и он не видел смысла беспокоить ее излишне. Он знал, насколько мисс Прейсслер была привязана к Клеопатре. И он утешал себя тем, что Клеопатра в конце концов была кошкой и, надеюсь, у нее осталось несколько резервных жизней.


Мисс Прейсслер, однако, не выглядела встревоженной, напротив, она улыбнулась ему. «О, я не беспокоюсь о Клеопатре. Я знаю, что она немного бродяга, но она всегда возвращается домой. Мы просто должны дать ей немного времени ".


Время было именно тем, о чем Могенс думали, что у них сейчас меньше всего. Он сам не мог объяснить причину этого, но именно этот последний, казалось бы, безобидный разговор с Грейвсом заставил его понять, как хорошо было бы выбраться отсюда как можно быстрее. Грейвс не был одним из тех людей, которые просто сдались.


С другой стороны, мисс Пройсслер точно не уехала бы отсюда без Клеопатры. Он сразу же избавился даже от соответствующей реплики.


«Книги, мисс Прейсслер», - сказал он вместо этого. «Я ... хочу, чтобы ты ее не трогал».


На мгновение мисс Прейсслер выглядела очень расстроенной, но сразу же поправилась. «Я просто положил их как следует. И, может быть, немного пыльно. Я точно ничего не заберу и не испорчу! "


«Конечно, нет», - покорно ответил Могенс. Как он мог объяснить ей, что даже прикосновение к любой из этих книг было опасно ? Более того, может быть, даже иметь ее рядом с ним было опасно.


"Пожалуйста, простите меня."


«Конечно, я прощаю вас, мой дорогой профессор, - ответила мисс Прейсслер. «Если вы пообещаете мне, что, наконец, перестанете просить прощения за все и вся, это значит».


Могенс только пожал плечами. Некоторое время он толкался, а затем сказал: «Боюсь, я не смог доставить нам подходящий транспорт. Вероятно, нам придется прогуляться до города ".


«Пешком?» - моргнула мисс Прейсслер. "А как насчет приглашения вашего друга?"


«Могилы?» Могенс импульсивно покачал головой. «Грейвс мне не друг».


«Я тоже не могла представить себе это», - сказала мисс Прейсслер. «Но вы действительно собираетесь так его обидеть? Он не похож на человека, который просто смиряется с пренебрежением ".


«Я бы предпочел провести ночь в городе, а не здесь», - ответил Могенс. «Я знаю, что это долгая прогулка, но мы можем оставить наш багаж здесь. Я заберу его завтра ".


Он даже сам слышал, как должны были звучать эти слова, но мисс Прейсслер снова его удивила. Она ничего не сказала о его неубедительных аргументах - только кивнула.


«Если хотите, профессор. Но мы можем подождать, пока Клеопатра вернется? "


Если бы Могенс в тот момент настоял на том, чтобы бросить кота и пойти туда, он был уверен, что это не воспрепятствовало бы ему, и, возможно, только его удивление от этого осознания удерживало его от этого. Он просто недоверчиво уставился на мисс Пройсслер, и, наконец, она неверно истолковала его недоверчивый взгляд и вздохнула с облегчением, и драгоценный момент прошел. Теперь может он не вернуться.


«Конечно, - сказал он. "Еще рано. Полчаса, конечно, не имеет значения ".


Это была не первая ошибка, которую он совершил с тех пор, как Джонатан Грейвс вернулся в его жизнь.


Но, может быть, самое худшее.


17-е


img045.jpg


Клеопатра не вернулась в следующие полчаса, но небо начало закрываться. Сначала были только рассеянные рыхлые облака, раскинувшиеся по небосводу, как цветы хлопка, выпавшие из мешка сборщика. Но они не оставались одиночными, а увеличивались в размерах, и когда Могенс однажды случайно выглянул в окно, у него возникло жуткое ощущение, что он видит смутное движение вверх в небе; как будто облака устремлялись к общему центру, находившемуся совсем недалеко от лагеря. Через двадцать минут после его разговора с Грейвсом по небу прокатился первый далекий раскат грома, и еще двадцать минут над землей нависло закрытое одеяло из плотных, почти черных облаков, и пошел дождь.


«Вероятно, нам придется отказаться от прогулки», - грустно сказала мисс Прейсслер.


Могенс не ответил, но знал, что она права. В тот момент дождь был не более чем шелковистым шорохом, который задевал окна, но гром усилился и стал заметно громче. То, что сейчас было нежным весенним дождем, могло быстро перерасти в шторм. Три мили могут быть адски долгой прогулкой во время грозы.


Становилось все темнее и темнее. Буря обернулась именно так, как и предвидел Могенс, и вскоре шелковистая ласка дождя превратилась в яростный барабанный бой невидимых кулаков, достаточно громкий, чтобы почти проглотить даже раскаты грома, а ветер превратился в воющий шторм, который тянул за собой. ставни, и даже тяжелая дверь завибрировала. Могенс включил электрический свет и листал свои записи; не потому, что он действительно хотел работать, а потому, что так ему не приходилось разговаривать с мисс Пройсслер. На самом деле ему не было неудобно в ее присутствии, но это сильно усложняло ситуацию. Если бы не она, он мог бы уехать, несмотря на шторм. Что-то здесь изменилось с тех пор, как Хьямс и остальные уехали. Может, все было наоборот. Возможно, они ушли, потому что что- то изменилось и потому что они почувствовали опасность, медленно подкрашивающуюся к ним из глубин земли.


«Я знаю, что это не мое дело, - сказала мисс Прейсслер, - и что я, вероятно, все равно этого не пойму, но все же: в чем на самом деле ваша работа здесь?»


Неохотно Могенс отвел взгляд от своих записей и еще более неохотно повернулся к мисс Прейсслер. Ему было ясно, что она просто хотела немного поговорить, потому что с темнотой и барабаном дождевых кулаков по крыше скука также проникла в бревенчатую хижину. Комната была настолько маленькой, что даже мисс Прейсслер не могла найти что-нибудь, что можно было бы убрать или прибрать. Но ему не хотелось говорить. Меньше всего на эту тему.


«Это очень сложно, мисс Прейсслер», - уклончиво сказал он. «И мы обычно не говорим о своей работе».


«Потому что этот невозможный доктор Грейвс запретил вам это делать», - предположила мисс Прейсслер.


Могенс покачал головой. «Нет». Через мгновение он поправился: «Да».


Мисс Прейсслер сильно нахмурилась, и Могенс внутренне сдался и закрыл папку со своими записями, прежде чем наконец повернуться к ней лицом. Они имели их разговор, но Могенс был почти удивлен , чтобы увидеть , что это на самом деле не так. Возможно, звук человеческого голоса был именно тем, что ему сейчас нужно, чтобы отогнать призраков, которые пробрались между строк его заметок и отравили его разум.


«Доктор Грейвс фактически запретил нам говорить о нашей работе вне раскопок, но то, что говорит Джонатан Грейвс, меня больше не интересует».


Мисс Пройсслер одобрительно кивнула. Она молчала.


«Просто я не хочу об этом говорить», - продолжил он после неловкой паузы. Между тщательно нарисованными бровями мисс Прейсслер была крутая складка, но она хранила молчание, так что Могенс почувствовал себя обязанным хотя бы попытаться объяснить. «Есть вещи, о которых не следует говорить, мисс Прейсслер. Я просто хочу выбраться отсюда как можно быстрее и никогда больше об этом не думать ».


Морщинка между бровями мисс Прейсслер стала глубже, и Могенс внезапно почувствовал, что совершил ошибку - даже если, проявив все свои силы, он не мог угадать, какую именно. «Вы не делаете здесь кощунственных поступков, не так ли, профессор?» - спросила она.


«Нет!» - поспешно ответил Могенс - возможно, слишком поспешно, потому что крутая складка над носом мисс Прейсслер теперь сопровождалась выражением подозрения и неодобрения в ее глазах. «А может, он тоже не сказал ей правды», - подумал он. Поскольку он не верил в Бога, он вряд ли мог его хулить. Но, возможно, дело дошло до определения слова Бог. «Скажите мне правду, профессор», - мисс Прейсслер подняла руку, угрожая ему указательным пальцем. «Я никогда не доверял этому ужасному человеку, не с первого момента».


«Это не имеет ничего общего с Грейвсом», - сказал Могенс. Это была ошибка. После безобидного разговора он внезапно попал в ситуацию, когда ему приходилось защищаться . «Мы нашли то, что… Лучше не находить, мисс Прейсслер. Это все, что я могу вам рассказать ».


«Некоторые вещи, возможно, справедливо забыты», - сказала мисс Прейсслер с мудростью, которой он никогда от нее не ожидал. Тем более он ожидал того, что она скажет дальше. «Если хотите, профессор, мы можем пойти. Я не против того небольшого дождя. Я не из сахара ".


«Я бы ни за что не порекомендовал это вам», - вошел Грейвс, сопровождаемый ливнем дождя и порывом ветра, который зашипел с победным воем и сразу же набросился на бумаги Могенса, превратив их в бурлящую метель прямоугольных форм. белые хлопья, с очевидным трудом захлопнули за собой дверь и несколько раз сильно топнули ногами, стряхивая воду, стекавшую по его черному дождевику настоящими потоками. «Нельзя сказать, что я не позволю этого, моя дорогая мисс Прейсслер».


Он повернулся к Могенс и ей, фыркнув. «Боюсь, шторм усиливается. Вы вполне можете заплатить за эту прогулку своей жизнью ".


Мисс Прейсслер укоризненно посмотрела на него, но ничего не сказала, а, не говоря ни слова, поднялась, чтобы поднять унесенные ветром бумаги. Могенс тоже уставился на Грейвса, хотя и по совершенно другой причине. Грейвз ясно ответил на предложение мисс Прейсслер, но как он мог понять ее, по ту сторону массивной двери, окутанную дождем и ревущей бурей?


«В такую погоду вы даже не прогоните пресловутую собаку за дверь», - Грейвс подошел ближе и нахмурился, глядя на мисс Прейсслер, которая уже присела и ждала, пока последние листья не упадут на землю.


«О, - сказал он. "Мне жаль."


Мисс Прейсслер не оказала ему услуги, но это неважно или что-то в этом роде, просто холодно посмотрела на него и продолжила собирать упавшие бумаги. Грейвз тщетно ждал какое-то мгновение отпущения грехов, которого не последовало, затем он пожал плечами и занял непрошенное место на стуле, который мисс Прейсслер только что была вынуждена освободить. «Это еще не все», - продолжил он, кивнув в сторону двери. «Надвигается шторм, которого я здесь раньше не видел. Надеюсь, к завтрашнему утру погода успокоится, - он повернулся к мисс Прейсслер. - Том оборудовал для вас хижину, в которой до сих пор жил доктор Хайамс. Я думала, ты предпочитаешь спать в постели, в которой раньше была женщина ".


Мисс Прейсслер тоже не отреагировала на это, но Могенс, видевший ее лицо хотя бы в профиль, не мог полностью отрицать мимолетное чувство удовлетворения. Грейвз получил от нее дополнительные отрицательные баллы; просто используя слова женщина и кровать вместе в одном предложении.


«Но у нас еще свидание за ужином?» - продолжал Грейвз.


«Я не особенно голоден», - мисс Пройсслер встала на колени и проштамповала первую стопку бумаг на столе перед Могенсом. «И мне было бы стыдно, если бы ты причинил мне столько неприятностей».


«Но пожалуйста!» Грейвз замахал обеими руками. «Как бы то ни было, к нам приезжают редко, мне очень приятно. Кроме того, - добавил он со слабой улыбкой, - меня это не беспокоит. В лучшем случае дать Тому несколько дополнительных инструкций. Он отличный повар, вот увидишь. "


Даже сейчас мисс Прейсслер не оценила его ответ, но она на короткое время прервала работу, чтобы осмотреться, что было тем более красноречиво. Возможно, она задавалась вопросом, были ли у Тома такие же навыки повара, как у экономки.


«Очень хорошо», - Грейвс встал и не скрывал своего разочарования развитием этого разговора. Очевидно, он прибыл сюда с особым намерением, которого он, очевидно, больше не верил, что сможет осуществить. «Тогда я снова обо всем позабочусь. Так и останется: в моей хижине через два часа, - он сделал несколько шагов в направлении двери, а затем снова остановился, чтобы повернуться к мисс Пройсслер.


«О, мисс Прейсслер, не беспокойтесь о своей кошке. Она спасла себя от бури. Том позаботится о них ".


«Клеопатра с вами?» - с сомнением спросила мисс Прейсслер.


«Боюсь, твоя четвероногая подруга не приняла меня в свое сердце», - признался Грейвс со смущенной улыбкой. «За это она, кажется, сожрала Тома большего дурака. Я дам ему знать, что он приведет ее к обеду ".


18-е


img045.jpg


Шторм бушевал еще полтора часа с нарастающим гневом, прежде чем его сила постепенно ослабла, и воющий ураган превратился в нормальный ветер, а грохот - в обычный дождь. Могенс несколько раз приоткрыл дверь, чтобы выглянуть наружу, и с каждым разом дождь становился все слабее. Почти жутким образом вовремя, чтобы не дать им повода отсидеться от приглашения Грейвса, дождь вообще прекратился. Ветер стих до легкого бриза, силы которого едва хватило, чтобы разогнать облака в небе.


Тем не менее, не было света: дождевые облака над головой потеряли свой цвет и, наконец, полностью растворились, так же как и сумерки над землей. Было темно, даже когда они вышли из дома и добрались до места проживания Грейвса.


Они испытали еще один, но на этот раз приятный сюрприз: хотя часы дождя, наконец, превратили место в болото, они достигли хижины сухими ногами, потому что кто-то - вероятно, Том - потрудился проложить там дорожку из досок. так что им приходилось осторожно балансировать, но, по крайней мере, не рисковать утонуть в грязи по щиколотку. Мисс Прейсслер была чрезвычайно довольна такой любезностью, но в Могенсе она вызвала лишь смесь гнева и детского неповиновения. Даже если он не обращал особого внимания на такие вещи, ему было ясно, что Том практически всю работу в лагере делал самостоятельно. Вытащить и выложить дюжину тяжелых досок, должно быть, было довольно утомительным занятием - и к тому же излишним. У Грейвса с самого начала не было шансов с мисс Прейсслер, и, насколько он был обеспокоен, он мог бы проложить путь к своей хижине слитками из чистого золота, ничего не меняя в решении Могенса уехать как можно скорее.


Когда они вошли, каюта Грейвса освещалась теплым светом многочисленных свечей, и это не все, что изменилось. Изменение было почти таким же радикальным, как и то, что произошло в покоях Могенса, за исключением того, что у Грейвза не было мисс Прейсслерс: комната была тщательно убрана вплоть до самого дальнего угла, а большой стол, который Могенс ел несколько раз. До Часов, когда царил единый хаос, был накрыт праздничный стол на троих, который сделал бы любую благородную ресторанную честь: там был драгоценный фарфор, бокалы из хрусталя и тяжелые серебряные столовые приборы с золотыми вставками. В воздухе стоял аромат, от которого у Могенса слюнки текли слюнки. Однако самым большим сюрпризом стал сам Джонатан Грейвс: он переоделся и был одет во фраки, белоснежную рубашку с галстуком-бабочкой, гетры и отполированные до блеска туфли. Могенс, который изменился в соответствии с такими критериями, как функциональность и надежность для запланированной поездки, внезапно почувствовал себя убогим, да, почти немного грязным, что еще больше разожгло его гнев на Грейвса. Предположительно, это означало бы навязать Грейвсу слишком много злобы, несмотря ни на что, если предположить, что за этим стоит какое-то намерение, но Могенсу понравилась эта идея. Казалось, теперь, когда он однажды освободился от влияния Грейвса, он почти отчаянно искал что-нибудь, в чем можно было бы обвинить своего бывшего однокурсника.


Грейвз поднялся, когда она вошла, поспешила навстречу мисс Прейсслер и поклонилась в идеальном поцелуе руки. Мисс Прейсслер была слишком озадачена, чтобы делать что-либо, кроме как стоять и смотреть на Грейвса. Однако их удивление, с беспокойством осознал Могенс, было приятным.


«Моя дорогая мисс Прейсслер!» - приветствовал Грейвз. «Могенс! Добро пожаловать в мою скромную обитель! "


Он выпрямился, отступил на шаг и сделал приглашающий жест на накрытом столе. "Садитесь, пожалуйста. Том сразу принесет тебе аперитив ".


Все еще находясь в недоумении, мисс Пройсслер немедленно приняла его приглашение, тогда как в случае Могенса пришлось повторить его махающий жест. Могенс был удивлен не меньше, чем мисс Пройсслер - возможно, больше, потому что, в отличие от нее, всего несколько часов назад он видел эту комнату в совершенно другом состоянии. Ему было совершенно непонятно, как Том совершил это чудо за такое короткое время, а также приготовил эту по крайней мере небесно пахнущую еду - не говоря уже о том, что Грейвз утверждал, что он также обезопасил разрушающийся туннель и удалил самые худшие из обломков.


Грейвз тоже сел и с снисходительной улыбкой повернулся к мисс Пройсслер. «Я должен извиниться перед тобой, моя дорогая. Я, конечно, понимаю, что это не соответствует стандартам, к которым привыкла такая женщина, как ты, но, к сожалению, мы были вынуждены немного импровизировать. К нам нечасто бывают посетители ".


«Но, пожалуйста, доктор Грейвс!» - ответила мисс Прейсслер. «Это ... это просто фантастика! Я не знаю, что сказать! "


"Могу я принять это как комплимент?"


«А можно ли вам это сделать!» - ответила мисс Пройсслер.


"Большое спасибо", - ответил Грейвс. «Но комплимент, скорее всего, будет Том. Я должен признать, что он во многом виноват в этом чуде ».


«Ах да, Том», - кивнула мисс Прейсслер. «Профессор рассказал мне о нем. Я хочу познакомиться с этим замечательным молодым человеком ».


«Ваше желание - моя команда, дорогая леди, - сказал Грейвз. И уж точно не случайно, что именно в этот момент дверь открылась и вошел Том с серебряным блюдом, на котором стояли хрустальный графин и три одинаковых стакана. Черная фигура со светящимися оранжево-красными глазами метнулась между его ног, одним прыжком прыгнула на колени мисс Прейсслер и свернулась клубком, мурлыкая.


«Клеопатра, вот и ты!» - воскликнула мисс Прейсслер в восторге. «Где ты был все это время, маленький мародер?» Она начала чесать кошку между ушами. Мурлыканье Клеопатры стало громче, но только на мгновение - затем она села, сгорбилась и повернула голову в сторону Грейвса. Ее глаза превратились в узкие щелочки, и она издала шипение, от которого, казалось, обнажилась дюжина крошечных острых как игла зубчиков.


«Но Клеопатра, какой в этом смысл?» - отругала мисс Прейсслер. "Будете ли вы вести себя должным образом по отношению к нашему хозяину?"


Как будто Клеопатра поняла слова, она снова свернулась клубочком. Она перестала шипеть, но и мурлыкать не стала снова, и ни на секунду не спускала глаз с Грейвза.


«Ну, я не думаю, что у меня есть шанс с этой черной красавицей», - сказал Грейвс с улыбкой.


Мисс Прейсслер замерла. Ее рука, которая все еще ласкала голову Клеопатры, тоже замерзла, и улыбка на ее губах стала чем-то другим. В ее глазах мелькнуло смущение, граничащее с паникой. Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя, чтобы хотя бы ответить. «Доктор Грейвс, - начала она запинаясь, - из-за ужасного крушения Клеопатры в то время ... Мне ... мне очень жаль».


Грейвз моргнул. «Боюсь, я не совсем понимаю, о чем вы говорите».


«Ну, ты конечно помнишь ... Клеопатра ...» Мисс Прейсслер навсегда замолчала. Она явно не могла говорить. Смущение оставило на ее щеках бешеные красные отметины.


- Что бы это ни было, мисс Прейсслер, - продолжал Грейвс, - я уверен, что у Клеопатры были на это причины. Я никогда не ладил с кошками. Во всяком случае, я больше похож на собаку. Поскольку моя работа позволяет мне заниматься домашними животными ».


Мисс Прейсслер недоверчиво переглянулась с Могенсом, но Могенс тоже мог только в замешательстве пожать плечами. Если Грейвз и играл, то он делал это идеально. Но возможно ли, что Грейвс больше не помнил странный инцидент, произошедший чуть больше недели назад?


Главным образом для того, чтобы положить конец неловкой тишине, которая внезапно воцарилась в комнате, Грейвс сделал Тому краткий жест. Том открыл графин и налил мисс Прейсслер и ему немного золотисто-коричневой жидкости, которая в нем содержалась, но когда он захотел налить и Могенса, Могенс быстро покачал головой.


«Хороший профессор никогда не пьет алкоголь, Том», - сказал Грейвс слегка насмешливо. Он сам немедленно потянулся за своим стаканом, осушил его одним глотком и жестом показал Тому, чтобы он снова наполнил его.


«Что ж, то, что я оставляю, тебе, кажется, найдет применение», - Могенс впился в него взглядом, но Грейвс только улыбнулся и поджарил его заново наполненным стаканом, хотя и не выпил.


«Джентльмены, - сказала мисс Прейсслер. «Мы не хотим спорить».


«О, мы никогда не ссоримся, мисс Прейсслер», - ответил Грейвс с улыбкой. «Разве Могенс не сказал тебе, что мы старые одноклассники? Наш тон иногда бывает грубоват. Пожалуйста, простите меня."


«Вы были однокурсником?» - удивилась мисс Прейсслер.


«В течение многих лет», - ответил Грейвз. «Мы даже делили комнату», - вздохнул он. «Тем более прискорбно, что добрый профессор решил не продолжать здесь свою работу. Хотя мы так близки к нашей цели. - Он быстро поднял руку, когда увидел, что Могенс начал что-то говорить. «Но прости меня. Мы не хотим сейчас говорить о неприятных вещах. Том, не могли бы вы подать еду? Я уверен, что наши гости голодны ".


Том быстро ушел, и Грейвз снова взял свой стакан и отпил. Между ними снова воцарилась неловкая тишина.


«Могу я задать вам вопрос, который может быть немного нескромным, доктор Грейвс?» - внезапно спросила мисс Прейсслер.


«Давай, - ответил Грейвс с улыбкой. «Даже если я не могу себе представить, что такая леди, как ты, вообще знает, что означает слово« нескромный ».


Мисс Прейсслер не отреагировала на его неуклюжую лесть, а вместо этого кивнула Грейвзу. «Почему ты продолжаешь носить эти ужасные перчатки - даже когда ешь?»


«Вы это заметили? Вы отличный наблюдатель, мисс Прейсслер. Мои комплименты. - Он вздохнул. «Но отвечая на ваш вопрос, я делаю это из уважения ко всем, кто меня окружает. Знаешь, у меня не очень красивые руки ".


"Что случилось?"


Глаза Грейвса потемнели, как будто ее вопрос вызвал в памяти что-то, о чем он никогда бы не вспомнил. «Это не очень хорошая история», - начал он. «Даже если это будет рассказано быстро. Это было во время одной из моих экспедиций в джунгли Южной Америки. Я столкнулся с ... веществом, к которому не должен был прикасаться ".


"У тебя отравление?"


«Можно это так назвать», - ответил Грейвс. «В любом случае последствия были крайне фатальными. Одна из них была очень неприятной сыпью, от которой я не избавлялся с тех пор. Слава богу, он ограничивается моими руками. Но это выглядит действительно ужасно ».


«Вы обращались к врачу?» - спросила мисс Прейсслер.


«Лучшее», - ответил Грейвз. «Но опять же, давайте поговорим о более приятных вещах. Как прошла твоя поездка сюда? "


Судя по выражению лица мисс Прейсслер, это было не из тех приятных вещей, о которых хотел говорить Грейвс. «Ужасно», - ответила она. «Эти железные дороги такие шумные и неудобные. Совершенно нецивилизованный способ передвижения, если вы спросите меня. "


«Возможно, в этом вы правы, - сказал Грейвз. «По-прежнему очень эффективный. Многие утверждают, что железная дорога сделала страну по-настоящему большой ».


«Это может быть», - невозмутимо сказала мисс Прейсслер. «Но всегда ли большой означает лучше?»


"Туш", - сказал Грейвс с улыбкой. «Мне кажется, надо быть осторожным. Они являются живым ответом на вопрос, почему женщин не допускают в дискуссионные клубы ».


Том вернулся, чтобы подать еду, и то, что он им подал, превзошло даже ожидания праздничного стола и соблазнительного аромата. Просто глядя на продукты, сложенные на подносе, Могенс снова наполнился слюной, а живот громко заурчал. Он с трудом мог дождаться, пока Том откроется сначала ему, а затем мисс Прейсслер.


Том не стал наполнять тарелки Грейвса, а только пожелал им приятного аппетита и ушел, а мисс Пройсслер в замешательстве повернулась к Грейвзу. "Ты ничего не ешь?"


"Боюсь, что нет", - ответил Грейвс. «Это тоже одно из последствий той неприятной болезни, которой я тогда заболел», - он демонстративно поднял руки. »У меня аллергическая реакция на большинство продуктов, и я могу есть только определенные вещи. Эта, несомненно, восхитительная еда, которую Том приготовил для тебя, вероятно, убьет меня. "


«Но это ужасно!» - сказала мисс Прейсслер.


«Это не так плохо, как кажется», - ответил Грейвс. «Человек находит другое удовлетворение, когда ему внезапно отказывают в наслаждении обычными маленькими радостями жизни».


«Например?» - спросил Могенс.


«Ну, например, работа», - хотя Могенс задал вопрос, Грейвс продолжал обращаться к мисс Пройсслер. «Или хорошую сигарету, время от времени», - он махнул рукой. «Но, пожалуйста, не позволяйте этому останавливать вас. Было бы обидно за чудесную еду. И, между прочим, возможно, разобьет Тому сердце ».


Мисс Прейсслер колебалась еще мгновение, но потом взяла свои столовые приборы и начала есть, и лишь мгновение спустя Могенс последовал ее примеру.


Еда была восхитительной. Могенс и раньше имел возможность узнать о кулинарных навыках Тома, но с этим блюдом он превзошел самого себя. Ели они долго и более чем обильно, и Могенса ждал еще один сюрприз: Джонатан Грейвс оказался не только примерным хозяином, но и чрезвычайно красноречивым собеседником и человеком неожиданного остроумия и задора. Чем дальше продолжался вечер, тем больше смущался Могенс. Джонатан Грейвс, сидевший с ними за столом, больше не походил на человека, которого он знал раньше, или на того, с кем он провел последние несколько дней - и уж точно не на того мерзкого, варварского ... То, что посетило его в Томпсоне. Этот Джонатан Грейвс был умен, воспитан и обаятелен до такой степени, что даже Могену становилось все труднее и дальше не одобрять его. Пока они ели, Грейвз выпил три стакана коньяка, но вежливо дождался, пока Могенс и мисс Прейсслер закончат обед, прежде чем открыть серебряный футляр и закурить сигарету.


«Один из немногих маленьких пороков, которые у меня остались», - сказал он, заметив укоризненный взгляд мисс Прейсслер. Он сделал долгую затяжку и одновременно повернулся к Тому. "Не могли бы вы принести нам кофе, Том?"


Том ушел, и Грейвз мельком взглянул на свою сигарету, затем на мисс Прейсслер, а затем снова на горящую сигарету с пораженным черепаховым кончиком, как будто что-то пришло ему в голову при виде этого. «Есть кое-что еще, о чем я думал все время, мисс Прейсслер», - нерешительно начал он.


"Да?"


«Ну, это о ... нашей первой встрече в Томпсоне», - ответил Грейвс. «Боюсь, это было не из-за очень хорошей звезды. Я хотел бы извиниться перед вами как можно лучше, мисс Прейсслер. И ты тоже, конечно, Могенс ".


Некоторое время он молчал. Когда он продолжил, можно было сказать, насколько ему было трудно. «Боюсь, я вела себя невероятно».


«Ну, мы с профессором были ... немного странными, - признала мисс Прейсслер.


«Я могу представить, - сказал Грейвз. «Пожалуйста, не принимайте это сейчас как дешевое оправдание, которое меня устраивает, но это тоже связано с той прискорбной неудачей, которая произошла со мной в то время».


«Что вы ведете себя как животное?» - сразу спросил Могенс. Мисс Прейсслер удивленно взглянула на него, но Грейвс только затянулся сигаретой и кивнул.


«Боюсь, - сказал он, - это я виноват. С тех пор ... Я больше не очень продуктивен при определенных условиях. Иногда я почти теряю контроль над собой: я устал и истощен от долгой поездки, я был голоден и нервничал, потому что не знал, как ты отреагируешь, Могенс. Как я уже сказал, это была моя вина. Но время, как говорится, горело у меня под ногтями. - Он громко выдохнул. «Итак, для меня было важно прояснить этот момент».


«Тем не менее, я уезжаю завтра утром, Джонатан, - сказал Могенс. Объяснение Грейвса рассердило его, тем более что оно казалось соблазнительно убедительным. "Не беспокойся".


«Все в порядке», - ответил Грейвс. «Я знаю, когда проиграл».


«Но что это за зловещая работа, которую вы так разделили?» - спросила мисс Пройсслер.


На мгновение Могенсу показалось, что он увидел вспышку торжества в глазах Грейвса, но она двигалась слишком быстро, чтобы быть уверенным, и в следующий момент Грейвс снова обрел контроль. «Вам здесь интересна наша работа?» - спросил он.


«Только если вы не против, - ответила мисс Прейсслер. «Профессор ВанАндт сказал мне, что вы ненавидите говорить о своей работе».


На этот раз Могенс был уверен, что Грейвс бросил на него быстрый, но явно торжествующий взгляд, не потому, что он никогда не смог бы полностью контролировать себя, а потому, что хотел, чтобы Могенс увидел этот взгляд. «Верно, - сказал он. «До сих пор я не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что мы здесь нашли. И это было ошибкой ".


«Как?» - сказал Могенс.


«Вы правы, Могенс, - сказал Грейвс. «Я был настолько одержим идеей представить наше открытие всему миру в торжественный момент, что, должно быть, потерял из виду реальность. Мне очень жаль. - Он повернулся к мисс Пройсслер. «Если вам интересно, мисс Прейсслер, я с удовольствием покажу вам наше открытие».


Не только мисс Прейсслер была удивлена. Могенс в шоке уставился на Грейвза и на мгновение буквально перехватил дыхание. Торжествующее мерцание все еще было в глазах Грейвса, скрытое глубоко в его глазах и невидимое для мисс Прейсслер, но не для него. Совсем не для него. Он попал в ловушку Грейвса. И он даже не знал теперь, когда он почти услышал, как она захлопнулась, как она на самом деле выглядела.


«Вы ... серьезно?» - недоверчиво спросила мисс Прейсслер. Она беспомощно взглянула на лицо Могенса, но Могенс проигнорировал это.


Могилы тем более. «Конечно», - ответил он. «Профессор ВанАндт убедил меня, даже если я вижу по нему, что ему все еще трудно в это поверить. Какой смысл называть самое драгоценное сокровище в мире своим, если не с кем им поделиться? "


«Вы мисс Прейсслер ... покажите, что мы нашли?» - сказал Могенс.


«Да, - сказал Грейвз. «Если она хочет, прямо сейчас».


«Сейчас!» - недоверчиво повторил Могенс.


«Почему бы и нет?» - спросил Грейвс. «Том расчистил завалы. Свет работает нормально, и повреждения были не такими серьезными, как казалось на первый взгляд. - Он указал на дверь. «Если хотите, мы можем немедленно уйти, мисс Прейсслер. Еще не так поздно, и я уверен, что вы захотите услышать то, что мы обнаружили ».


«Возможно ... Еще есть время до завтра», - неуверенно сказала мисс Прейсслер. Она выглядела растерянной и беспомощной, что не только действительно сочувствовало Могенсу, но и его гнев на Грейвса внезапно рос.


"Как хотите, мисс Прейсслер," сказал Грейвс. Он не скрывал своего разочарования. "Просто ..."


Дверь распахнулась, и влетел Том, но не для того, чтобы принести кофе, который просил Грейвз. Даже не глядя на Могенса или мисс Пройсслер, он подошел к Грейвзу и что-то прошептал ему на ухо. Могенс не мог понять, о чем он говорит, но Грейвс нахмурился - неудобно! - удивился лоб и встал прежде, чем Том закончил говорить.


«Пожалуйста, извините меня на минутку», - сказал он. "Я скоро вернусь."


Он ушел, и, к разочарованию Могенса, Том присоединился и сразу же вышел из дома за ним. Прежде чем дверь закрылась, Могенс увидел пару ярких прожекторов за пределами дома. Подъехала машина.


«Что это значит?» - спросила мисс Пройсслер.


Могенс только пожал плечами. Он не знал - и сейчас ему было все равно. «Мисс Прейсслер, пожалуйста!» - умоляюще сказал он. «Не верь этому человеку! Вы не знаете, кто он на самом деле! "


Мисс Прейсслер выглядела немного раздраженной. Она неуверенно посмотрела на дверь, через которую скрылись Грейвс и Том, и, наконец, попыталась улыбнуться, но улыбка превратилась в выражение беспомощности. «На самом деле, я думаю, что он довольно хороший человек», - медленно произнесла она. "Вы должны хотя бы дать ему шанс, не так ли?"


«Неделю назад в Томпсоне это звучало совсем по-другому», - напомнила она Могенсу.


«Ну, тогда я понятия не имела об ужасном ударе судьбы, постигшем его», - ответила она. Ее голос упал. «Я даже не знал, что ваша работа была настолько опасной, профессор».


Могенс многозначительно нахмурил брови. Он не стал комментировать историю, которую рассказал им Грейвс, но это не обязательно означало, что он ей поверил. Он никогда не слышал о болезни, проявляющей симптомы, подобные описанным Грейвсом. Ни от яда, оказавшего такое действие. Вдобавок жуткие трансформации, которые иногда, казалось, происходили с Грейвсом, ни в коем случае не ограничивались его телом. Нисколько. Но в любом случае - история Грейвса явно выполнила свою задачу: она пробудила жалость мисс Прейсслер, и у кого-то, кого Бетти Пройсслер однажды взяла в свое большое сердце, было мало шансов когда-либо избежать ее.


«Я просто прошу вас не доверять ему», - сказал он. «Пожалуйста, поверьте мне, мисс Прейсслер. Я знаю Джонатана Грейвса лучше вас. Этот человек ", - он тщетно искал подходящее слово и, наконец, пожав плечами, заключил:" ... плохой ".


Это было далеко не так, но не было слов, чтобы описать, что он чувствовал к Джонатану Грейвсу.


«Но что же такого ужасного в том, что вы там обнаружили?» - спросила мисс Прейсслер.


«Я не могу вам этого сказать», - ответил Могенс. "Почему ты просто не веришь мне?"


«Потому что нечестно нападать на человека и не давать ему возможности защитить себя», - ответила мисс Пройсслер.


И так продолжается. Могенс был настолько удивлен внезапной переменой в сердце мисс Прейсслер, что ему пришлось сдержать себя, чтобы не рассердиться. Он понятия не имел, как - что было еще более удивительно, поскольку он сидел здесь все это время - но каким-то образом Грейвзу почти удалось переманить мисс Пройсслер на свою сторону. Они обсуждали добрые пять минут в трудном, но напряженном настроении, и Могенс почувствовал - как это ни абсурдно - откровенное облегчение, когда Грейвз наконец вернулся.


Он был очень бледен. Его взгляд избегал взглядов Могенса и мисс Прейсслер, когда он подошел к своему месту и сел.


«Что-то случилось?» - нерешительно спросила мисс Пройсслер.


Прежде чем ответить, Грейвз налил себе стакан коньяка. Его руки слегка дрожали, так что хрустальная крышка от бутылки громко звякнула. «Это был шериф Уилсон», - сказал он.


«Что он хотел?» Могенс выпрямился. Внутри него начало распространяться тревожное чувство.


«Произошел несчастный случай», - ответил Грейвс. Он вылил содержимое своего стакана одним глотком и сделал жест, как будто немедленно наполнился, но затем поставил стакан обратно и вместо этого закурил другую сигарету.


"Авария? Что за авария? Могенс возбужденно наклонился вперед. «Джонатан, не позволяй каждому слову вырываться из твоего носа!»


- Мерсер, - мягко сказал Грейвз. «И МакКлюр», - он долго, почти жадно затянулся сигаретой. «Ты мертв. И, наверное, Хьямс тоже».


Могенс недоверчиво уставился на него широко раскрытыми глазами, а мисс Пройсслер в шоке прижала ладонь ко рту, словно пытаясь подавить крик.


«Ваши коллеги?» - выдохнула она. "Но это ужасно!"


«Что случилось?» - снова спросил Могенс, но уже резким, почти гневным тоном.


Грейвз слегка пожал плечами. «Уилсон еще не смог сообщить мне подробностей», - ответил он. «Просто настолько, что они, наверное, съехали с дороги и упали с насыпи, видимо, машина загорелась. Даже недалеко отсюда - просто перебрались на другую сторону кладбища. Мерсер и МакКлюр сгорели в машине ».


«А доктор Хьямс?» - спросил Могенс.


«Шериф Уилсон подозревает, что ее выбросили из машины», - сказал Грейвс. «Но он говорит, что у нее, вероятно, не было шансов выжить, как выглядит обломки автомобиля».


«Значит, вы еще не нашли ее?» - спросила мисс Прейсслер.


Один только взгляд, сопровождавший покачивание головы Грейвса, разбил слабую надежду, зародившуюся в Могенсе после вопроса мисс Прейсслер. «Нет, - сказал он. «Вам пришлось отказаться от поисков из-за шторма и наступающих сумерек».


«А что, если бедная женщина все-таки жива и теперь лежит там, тяжело раненная?» - спросила мисс Прейсслер.


«Я знаю, где это произошло», - ответил Грейвс. «Поверьте, ни у кого из упавших там нет ни малейшего шанса выжить. Днем там уже опасно; Вот почему Уилсон отозвал своих людей, но как только становится светло, они продолжают. - Он хлопнул ладонью по столу так внезапно и без предупреждения, что Могенс вздрогнул. «Мерсер, этот проклятый дурак! Я сто раз просил его не пить шнапс! "


«Вы думаете, он был пьян?» - спросил Могенс.


«Мерсер всегда был пьян», - отрезал Грейвз. «Если бы он не был таким выдающимся ученым, я бы давно его выгнал».


«Боже мой, как ужасно», - прошептала мисс Пройсслер. Клеопатра подняла голову, посмотрела на Грейвза и зашипела. Грейвз взглянул на кошку, как будто хотел проткнуть ее ею, но теперь налил себе еще коньяка и повернул стакан в пальцах, хотя и не пил. Затем он рывком встал.


«Боюсь, вам придется немного отложить свой отъезд», - сказал он другим тоном и напрямую Могенсу. «Шериф Уилсон попросил нас быть для него завтра утром. У него еще есть к нам несколько вопросов ".


Могенс кивнул. "Конечно."


«Мне очень жаль, что этот прекрасный вечер закончился так неприятно», - он повернулся к мисс Пройсслер. «Том покажет вам ваше жилье».


19-е


img045.jpg


Это была совсем не тихая ночь. Могенс вместе с Томом, который стал таким же бледным и молчаливым, как Грейвс, сопровождали мисс Пройсслер в бревенчатую хижину, в которой доктор Хайамс жил до того утра. Том здесь тоже прибрался и, по крайней мере, очистил поверхность; чего обычно никогда бы не встретили утверждения мисс Прейсслер. Однако сегодня она ответила на это лишь короткой благодарной улыбкой и больше ничего не сказала. Она тоже выглядела шокированной, хотя даже не знала Хьямса или двух других. Могенс какое-то время бродил вокруг, а потом был рад возможности попрощаться под предлогом.


Хотя было еще относительно рано, он попытался заснуть, но час беспокойно метался взад и вперед на своей кровати, прежде чем, наконец, погрузился в беспокойный сон, преследуемый бессмысленными снами, от которых он продолжал морщиться.


В прошлый раз он проснулся не один, а потому, что кто-то стоял у его кровати. Могенс в тревоге вскочил и ошеломленно моргнул на массивную фигуру в течение двух или трех испуганных ударов сердца, прежде чем он смог вырваться из тисков кошмара, который он только что пережил, чтобы распознать его.


По крайней мере, в некотором смысле то, что он видел, было самой кошмарной картиной. Мисс Прейсслер стояла рядом с его кроватью, закутанная в темно-красный халат, явно знавший лучшие дни, и в правой руке держала горящую свечу. Другой рукой она прижимала халат к груди, но Могенс не могла решить, боялась ли она показать кому-то неправильный вид своей одежды или, скорее, боялась, что содержимое может вылиться бесконтрольно. Очевидно, на ней не было корсета, а это означало, что ее не совсем эльфийское тело, казалось, текло во все стороны. Ее волосы были спутаны и взлохмачены, лицо было рыхлым и немного опухшим, а с зубами тоже что-то не так. Когда она открыла рот, чтобы что-то сказать, Могенс увидел, что некоторых из них не было.


«Мисс Прейсслер», - пробормотал он, садясь, все еще немного сонный.


«Я ... э-э ... пожалуйста, простите за беспокойство в этот невозможный час, - нерешительно сказала мисс Прейсслер. Она явно смутилась посреди ночи - да и в этом лифте тоже! - предстать перед ним. «Но я не могу найти Клеопатру».


"Клеопатра?"


«Моя кошка, профессор».


«Я знаю, кто такая Клеопатра, мисс Прейсслер, - спокойно ответил Могенс.


«Я ... я не могу ее найти, профессор, - сказала мисс Прейсслер. "Она ушла."


Все еще немного ошеломленный, он полностью сел и неловко выудил свой жилет, чтобы взглянуть на циферблат карманных часов. Каким бы беспокойным он ни был, ему было так же трудно по-настоящему проснуться. Целую секунду он смотрел на циферблат, появившийся под декоративной крышкой, прежде чем он узнал время: было уже далеко за полночь. «Ушел», - устало повторил он.


Мисс Прейсслер несколько раз кивнула. Свеча в ее руке дрожала еще больше и пробуждала тени и другие зловещие вещи в том, что казалось жизнью. «Она была так взволнована, что в конце концов я ее выпустил. Но она не вернулась. Я ждал больше часа и продолжал звонить ей, но она не вернулась. Я беспокоюсь, что с ней что-то случилось ".


Могенс продолжал смотреть на циферблат. Ему все еще было трудно навести в уме хоть что-то вроде порядка. Ему также было трудно сохранять спокойствие. Несмотря на то, что он был наполовину ошеломлен, он не мог не заметить, насколько неудобной была ситуация мисс Прейсслер, что не изменило того факта, что он стал еще больше сердиться на нее, когда его мысли прояснились.


«Мисс Прейсслер», - с трудом сказал он. «Клеопатра - кошка, а кошки в основном ведут ночной образ жизни. Я не думаю, что тебе следует слишком беспокоиться о ней только потому, что она немного крадется. "


«Но это совершенно странное окружение для Клеопатры, и она никогда так долго не отсутствовала», - ответила мисс Прейсслер. "Она обычно всегда приходит, когда я ей звоню!"


«А как вы думаете, что мне теперь делать, мисс Прейсслер?» - спросил он.


«Я думала, ты ... ты ... Том, - начала мисс Прейсслер. «Она была с ним раньше, и ... и я даже не знаю, где его найти, и, кроме того, я не могу пойти к нему посреди ночи и ... и как я».


Могенс закрыл крышку часов и многозначительно посмотрел на мисс Прейсслер. «Нет, - подумал он, - ты действительно не мог так поступить с бедным мальчиком». «Хорошо», - вздохнул он. «Я пойду к Тому и спрошу его, видел ли он Клеопатру».


Мисс Прейсслер просияла. «Это действительно слишком любезно с вашей стороны, профессор.» Она, казалось, ждала, когда он вскочит и выскочит из дома, но Могенс не двинулся с места, а просто призывно взглянул на нее. Таким образом, прошло целых пять секунд, прежде чем Могенс, наконец, откашлялся и кивнул в сторону двери.


"Профессор?"


«Я бы хотел одеться», - мягко сказал Могенс.


- А, - начала мисс Прейсслер, внезапно смущенная еще больше. "Естественно. Пожалуйста, простите меня, профессор. Но я также иногда ... К облегчению Могенса, она не закончила фразу, но, наконец, повернулась и ушла. Порыв ветра погасил пламя ее свечи, когда она вышла из дома, но за ту крошечную долю секунды, которая прошла до того, как темнота окончательно завладела светом, тени, казалось, приобрели другое качество, как если бы они слились воедино. вещи , твари с клыками и когтями и хлестающие щупальца, полные ужасных присосок, пытающихся наброситься на него. На этот раз его союзником оказалась тьма, поскольку гротескные проявления продолжались только в безвременной момент между тьмой и светом, но не то же самое . То, что осталось, было глубоким, безымянным ужасом, затронувшим Могенса так, как он никогда раньше не знал.


Он отбросил эту мысль, встал и нащупал свою одежду в темноте. Он утешил себя лишь последним пережитком кошмара, от которого он, по-видимому, еще не полностью проснулся. Иначе и быть не могло. Картинки были слишком абсурдными, настолько причудливыми, что из-за их безобразия они снова почти снова казались смешными.


Но почему тогда он воздержался от включения света, вместо этого оделся в полной темноте и точно так же нащупывал путь к двери?


Могенс был удивлен тем, насколько ярко было, когда он вышел из дома. Луна стала еще более узкой и стояла в небе серповидной линией, которая почти не давала сколько-нибудь заметного света. Но отступившая буря унесла с собой облака, и поразительное количество звезд засверкало в небе, испуская бледный, поглощающий цвет свет, и на заболоченной земле образовались бесчисленные лужи, отражающие свет. Что-то еще изменилось, но прошло некоторое время, прежде чем Могенс понял, что: мост из досок и строганных досок, который Том проложил через болото, исчез. Том не терял времени. И, кстати, он, похоже, тоже не нуждался в сне.


Могенс взглянул на хижину Грейвса и увидел, что за ее узкими окнами все еще горит свет, что его не особо удивило. У Грейвса не будет хорошей ночи. Однако жалость Могенса к нему была ограниченной. Он тоже не был в настроении для разговора с Грейвсом, поэтому повернулся в противоположном направлении, чтобы пойти к Тому. Он не думал, что Клеопатра здесь - она, вероятно, тусовалась где-то в лесу или бродила по кустам в поисках толстой мыши, и Могенс не был так уверен, как он сказал мисс Прейсслер, что Клеопатра действительно хочет добровольно. вернуться через несколько часов. Мисс Прейсслер, возможно, совершила серьезную ошибку, принеся сюда своего кота. Могенс не слишком много знал о кошках, но он знал, что даже давно одомашненные домашние животные иногда сходят с ума, когда они вкусили свободу, особенно в незнакомой среде.


Если бы он был котом, он бы, по крайней мере, воспользовался возможностью выбраться из Томпсона. Могенс улыбнулся своим мыслям, но в то же время был немного сбит с толку, потому что такие глупости ему совсем не подходили. Но, может быть, сегодня ему не стоит быть слишком строгим к себе. Он пережил много странных и ужасающих вещей, и известие об ужасном несчастье, постигшем Мерсера и двух других, наложило на него отпечаток. Как он мог ожидать, что отреагирует так же отстраненно и логично, как обычно?


Каким бы трудным ни было его пробуждение, он чувствовал себя настолько ясно, что, вероятно, больше не сможет спать сейчас. Так что он мог так же легко увидеть, не спит ли Том; хотя бы для того, чтобы не солгать мисс Пройсслер. Поэтому вместо того, чтобы отправиться в Грейвс, он повернул в направлении, противоположном хижине Тома. Он прошел сложную трассу слалома, чтобы избежать луж. Однако успех был умеренным: Могенс избежал скоплений воды, отражавших звездный свет, но пол между ними больше не ощущался как губка, как выразился Мерсер, а имел консистенцию шоколадного пудинга. Он опускался почти по щиколотку при каждом шаге и был рад, что не потерял ни одной обуви, когда добрался до хижины Тома. Наверное, ему лучше было бы ступить по лужам.


В каюте Тома все еще горел свет, но это было не тёплое сияние свечей или керосиновой лампы, а гораздо более ровное свечение электрической лампочки. Очевидно, сегодня Том не выключал генератор. С кривой улыбкой Могенс вспомнил, с каким трудом он пробирался через свою темную комнату к двери, покачал головой и постучал.


Ответа не было. Конечно, возможно, Том просто забыл выключить свет и заснул, и последнее, чего он хотел, - это разбудить Тома. Как ни чрезмерно, как утверждал Грейвс, Том, он заслужил каждую минуту сна, которую мог получить. Тем не менее, он снова постучал и, не получив ответа, наконец оттолкнул задвижку. «Том?» - мягко спросил он. "Ты еще не спишь?"


Он не получил ответа даже сейчас, но открыл дверь пошире и вошел, стараясь как можно меньше шуметь, чтобы не разбудить Тома, если он действительно заснет.


Том не спал; по крайней мере, не в его постели. Его там вообще не было. Тем не менее Могенс сделал еще один шаг в хижину, а затем остановился, чтобы оглянуться вокруг, ошеломленный и широко раскрыв глаза.


Могенс никогда не был здесь раньше, отчасти потому, что для этого еще не представилась возможность, а отчасти потому, что уважать частную жизнь других было частью принципов Могенса.


Может, и сегодня он поступил бы лучше.


Комната представляла собой единую картину хаоса. Могенс никогда раньше не видел такого беспорядка; да и грязи не так уж и много. На столах, полках, стульях и полках были сложены горы книг и бумаг, инструментов и одежды, научных инструментов и карточек, сумок, коробок и картонных коробок, горшков, посуды и обуви, контейнеров для хранения, камней и найденных предметов. Сверху все пахло слабым, но крайне неприятным запахом разложения и гниения, а также чего-то еще, что не поддается определению, но гораздо более старого и более мерзкого.


Могенс огляделся более чем с недоверием. Он был шокирован. Он мало знал о Томе, но то, что он здесь видел, не соответствовало той картине, которую он нарисовал с мальчиком.


Хуже всего была грязь. Это была не просто вонь, даже если она была достаточно сильной и, казалось, становилась все хуже и хуже, вместо того, чтобы к этому привыкнуть. Он увидел не только беспорядок и беспорядок, но и тарелки с заплесневевшими остатками еды, обгоревшие горшки и грязные столовые приборы, а также маслянистую блестящую жидкость в кувшине, от одного вида которой под языком Могенса скапливалась кислая желчь. Он подумал о чаше, из которой пил Грейвз.


Доносящийся снаружи звук заставил Могенса подпрыгнуть. Он поспешно выбрался из хижины, закрыл за собой дверь и быстро шагнул в сторону, в тень здания. После того, что он только что увидел, он бы смутился еще больше, если бы Том узнал, что он вошел в свои апартаменты.


К его облегчению, это был не Том. Звук повторился, и на этот раз он был настолько четким, что Могенс смог определить направление, откуда он исходил. Он внимательно посмотрел туда и действительно увидел тень, которая уклонилась и исчезла в кустах за палаткой. Но он был слишком мал, чтобы принадлежать человеку.


Больше похоже на кошку.


Могенс какое-то время спорил сам с собой, но затем вышел из тени низкой бревенчатой хижины и направился в том же направлении. Он не был очень оптимистичен: даже если бы он видел Клеопатру, его шансы найти кошку были не слишком хороши; даже поговорить об их захвате. Но что ему было терять? Его ботинки все равно были испорчены, и, может быть, немного ощутимого отвлечения пойдет ему на пользу после того, что он только что испытал. Пытаясь вспомнить, где именно исчезла тень в кустах, он ускорил шаг.


Решение, о котором он пожалел почти мгновенно.


С первого шага он погрузился в грязь по щиколотку. Пробормотав проклятие, Могенс снова вытащил ногу, что ему удалось с некоторым трудом, но послышался всасывающий звук, от которого ботинок соскользнул с его ноги. Он быстро упал на колени и закопался обеими руками в грязи, прежде чем ботинок окончательно погрузился в грязь, в конце концов, у него была только эта пара.


Он нашел свой ботинок, повернул его, чтобы слить воду и грязь, и с гримасой проскользнул внутрь. Подняв глаза, он увидел пару светящихся желтых глаз, смотрящих на него из кустов. Если бы он не знал, что это совершенно невозможно, он был бы уверен, что кот радостно ему улыбался. Когда он встал, Клеопатра развернулась и зашуршала в кусты.


Могенс поспешил за ней так быстро, как только мог - что было не особенно быстро, потому что ему не хотелось снова ни во что погружаться и, возможно, навсегда потерять обувь. Перспектива встретиться с шерифом Уилсоном в носках на следующее утро не вызывала у него энтузиазма.


Стало лучше, когда он забрался в кусты. Земля здесь тоже была влажной, так что она издавала низкий стук, но, по крайней мере, не просачивалась с каждым шагом.


В ответ ветки и мокрая листва хлестали его по лицу и рвали одежду.


Могенс остановился, беспомощно огляделся в почти полной темноте и задумался, что он здесь делает. Его шансы поймать Клеопатру были практически нулевыми, но, по крайней мере, он позаботился о том, чтобы кошка была в безопасности и что нельзя было совершить худшего преступления, чем наслаждаться ее вновь обретенной свободой. Следует ли ей делать это как можно дольше. В любом случае, ему лучше вернуться сейчас, пока он не столкнулся с другим несчастным случаем, который, возможно, был хуже, чем потеря обуви.


Когда он был готов действовать в соответствии с этим решением, где-то слева он услышал шорох, за которым последовало гневное шипение и звук ломающихся веток. Потом еще одно шипение, на этот раз явно испуганное.


«Клеопатра?» - позвал он.


Шипение и шум трескающихся и ломающихся ветвей продолжались, и Могенс сделал поспешный шаг в нужном направлении. Как это звучало, Клеопатра столкнулась с гораздо более крупным противником, чем мышь, и, в конце концов, в течение многих лет она была едва ли не единственным живым существом, которое показало ему что-то вроде дружбы. Только по этой причине Могенс был обязан поддержать ее.


К этому моменту шум явно превратился в шум драки. Шипение Клеопатры переросло в визг и плевки, а также были яркие, рвущиеся звуки; Когти Клеопатры явно нашли что-то, что стоило разорвать. Но Могенс также кое-что сказал об этих шумах, что бой не был односторонним; было больше, чем шипение Клеопатры и звук ее когтей, встречающих сопротивление. Могенсу показалось, что он услышал что-то вроде рычания, звук настолько глубокий и вибрирующий, что он почувствовал его сильнее, чем его уши, и это, казалось, исходило от чего-то чрезвычайно большого и злобного.


Могенс инстинктивно остановился на мгновение, но затем отбросил свои опасения в сторону и, наоборот, попытался идти быстрее. Клеопатра, очевидно, столкнулась с равным противником, возможно, даже с существом, которое, в свою очередь, считало ее желанной добычей, возможно, с барсуком или горным львом, существом, которое при определенных обстоятельствах могло быть опасным даже для человека. Однако Могенс верил, что такое существо последует своим обычным инстинктам и убежит при виде человека. Шипение и визг снова усилились, и затем Могенс услышал ужасный, рвущий звук, и больше ничего.


Он остановился и огляделся безумным, диким взглядом. Тьма окружила его плотной стеной, которая одновременно обрушивалась на него со всех сторон и под защитой которой подползало что-то еще, что-то древнее с когтями, щелкающими ртами и ужасными тусклыми глазами. Его сердце билось так громко, что казалось, что он заглушает все остальные звуки. Что-то пришло. Что-то огромное, что испортит его, и от чего он не сможет сбежать, как бы быстро он ни бежал. Самый старый и худший кошмар, в котором он мог бежать так быстро, как только мог и так долго, как только мог, не будучи в состоянии убежать от своего невидимого преследователя, стал реальностью - преследователем, который неизбежно должен был догнать его, как только он даже посмотрел брошенным в его сторону. Возможно, была причина, по которой так много людей знали и боялись этого особенного кошмара. Возможно, это был вовсе не кошмар, а ожидаемое воспоминание о том, что еще должно было произойти, о встрече с ужасными существами, которые таились на пороге между жизнью и смертью и обнимали каждого, кто их переступал.


Только с максимальной силой воли Могенс смог отбросить эту причудливую идею и вернуться к причине своего пребывания здесь. Жуткая тишина все еще сохранялась, и хотя Могенс подавил эту мысль изо всех сил, в глубине души он знал, что эта ужасная тишина может означать только одно. "Клеопатра?"


Даже звук его собственного голоса казался ему в тот момент угрожающим, чего нельзя было допустить в этой среде. Тем не менее, он назвал кошку еще дважды, не получив ни малейшей реакции.


По крайней мере, его глаза достаточно привыкли к изменившимся условиям освещения, чтобы он мог видеть, что темнота не идеальна. Кое-где случайный луч света пробивался сквозь ветви и разбивался о мокрый лист или сырую землю. Тонкие ветви образовали вокруг него клетку теневых пальцев, и звук ветра в листве над его головой мерцал чем-то другим, похожим на хриплое тяжелое дыхание.


Могенс заметил, что его мысли снова угрожают соскользнуть по тропам, которые могут привести только к безумию, и призвал себя к порядку с новым и еще большим усилием воли. Он завершил свой ход и напряг глаза, чтобы хоть как-то проникнуть в темноту, но лишь привнес тени и очертания в новую, нежеланную жизнь. Он хотел снова назвать имя Клеопатры, но внутренний голос удерживал его. Независимо от того, насколько настойчиво его ум уверял его, что здесь абсолютно нечего бояться - в нем был другой голос, и этот голос упорно настаивал, что перед ним что-то есть, что-то, что здесь не место, и что использует тьму. как укрытие. Одно из существ, обитавших в сумерках.


Почти вызывающим движением он пошел дальше. Сухие ветки касались его лица с ощущением паучьих лапок, и шепот в верхушках деревьев усиливался. Могенс сделал еще один шаг, внимательно глядя в пол, и еще через мгновение ему показалось, что он действительно что-то видел. Одна из теней на земле перед ним казалась немного больше других.


Несмотря на оптимизм, в котором он сумел убедить себя, Могенс остановился намного дальше, чем было необходимо, и присел, прежде чем дотянуться до контура. Он чувствовал теплый, жилистый мех. Это была Клеопатра. Но она не двинулась с места.


По крайней мере, теперь он больше не мог лгать себе, что с кошкой, должно быть, случилось что-то плохое, но по абсурдной первой мысли, которая пришла ему в голову, когда он понял, что это был вопрос о том, как он должен сообщить эту новость мисс Прейсслер, а не о том, он мог сам оказаться в опасности.


Он колебался в последний момент, но затем навсегда проигнорировал предупреждающий голос внутри себя и сомкнул руку на задних лапах Клеопатры. Кошка на это тоже не отреагировала, но позволила Могенсу без сопротивления вытащить ее из кустов. Ее тело все еще было теплым, но настолько безжизненным, что Могенс больше не питал иллюзий относительно того, что он увидит, как только вытащит ее на свет. Ему это тоже показалось проще, чем должно быть.


Может, потому, что у нее больше не было головы.


У Могенса перехватило дыхание. Такой ледяной ужас охватил его сердце, что он действительно поверил, что чувствует, как оно прыгает сначала один, затем другой и, наконец, еще один удар, а потом только продолжал работать так упорно и упорно, как будто его кровь превратилась в вязкую смолу, что он едва мог перекачивать свои вены. Охваченный ужасом , что своеобразно казалось едва ли не хуже , чем то , что он чувствовал , что страшная ночь под мавзолеем, он сидел , как будто замороженный в столб соли и смотрел на измученное тело Клеопатры без действительно понять , что он видит. Отсутствовала не только голова Клеопатры, но также правое плечо и прикрепленный к нему ствол. Ужасная рана должна была сильно кровоточить, но, по крайней мере, в бледном звездном свете, пробивавшемся сквозь навес, Могенс мог видеть только несколько темно-красных капель. Могенс записал все эти - и многое другое, гораздо хуже - детали с холодной объективностью ученого, который научился замечать вещи, не оценивая их, но он все еще чувствовал то же самое на другом, более глубоком уровне сознания, парализующий ужас, который сделал это. для него невозможно пошевелить мускулом, даже дышать в этот момент .


И, возможно, этот ужас спас ему жизнь.


Когда он сел и попытался вырваться из ледяной хватки страха, перед ним ожила еще одна огромная тень. То, что он принял за куст или кустарник, превратилось в косматый силуэт с лисьими ушами и колоссальной шириной плеч, который медленно возвышался перед ним и над ним, как мифический гигант из мира греческих легенд. Рычание раздалось снова, но на этот раз Могенс был уверен, что не слышит его, но чувствовал его каждой фиброй своего тела. Жуткие темно-красные глаза смотрели на Могенса с высоты более шести футов, и его ударил запах, который был смесью крови, гнили и чего-то еще, более неприятного. Чудовище не просто смотрело в его сторону, оно смотрело на него глазами, которые лучше видели в темноте, чем человек в ярком свете солнца, и отвратительный запах только усиливался, когда тварь наклонилась и этот рот открылся. и целый лес острых клыков и клыков блеснул в свете звезд.


Могенс знал с непоколебимой уверенностью, что сейчас он умрет. Существо, которое Клеопатра сотворила так ужасно, тоже нашло его, и не было никаких сомнений в том, что маленькая кошка могла быть не более чем закуской для такого колосса, как и любое сомнение относительно того, что должно было случиться дальше. Могенс почувствовал легкое недоумение, что он все еще не очень боится, но в то же время абсурдное чувство благодарности за то, что это так. Он смиренно закрыл глаза и ждал смерти.


Он не пришел. Жгучая боль, которую он ждал, не материализовалась. Жуткое рычание повторилось и на мгновение усилилось, но следующее, что услышал Могенс, был резкий треск ветвей, а затем мягкие, удаляющиеся шаги. Когда он снова открыл глаза, тень исчезла.


А потом случилось нечто совершенно невероятное.


Могенс почувствовал, как его пальцы разжались и уронили мертвое тело кота. Его сердце начало бешено колотиться, и всего через секунду все его тело начало трястись, когда страх, который он пропустил до сих пор, поразил с удвоенной силой. Холодный пот выступил у него на лбу, не постепенно, а внезапно, как взрыв, и его кишечник сжался от боли, вызывая конвульсии.


И все же ничто из этого не повлияло на него. Могенс никогда в жизни не был особенно храбрым человеком; тоже не трус, но уж точно не тот, кто искал вызова или даже смело бросился в опасную ситуацию. Но теперь казалось, будто пылающий страх, который он чувствовал каждой фиброй своего тела, совсем его не беспокоил. Более того, как если бы внезапно появились два Могенса ВанАндта, которые разделили одно и то же тело независимо друг от друга: тот, который согнулся пополам, хныкал от страха и только не убежал в панике, потому что та же паника парализовала его, а также еще один. , совершенно новый Могенс, избавивший от всякого страха. Вне всякого сомнения, он знал о том, что столкнулся с тем же существом, которое похитило Дженис и разрушило его жизнь девять лет назад, но он больше не боялся этого. Как будто уверенность в смерти, которую он только что почувствовал, заставила его как бы пересечь черту. Теперь он знал, что ему больше не нужно бояться смерти, независимо от существ, скрывающихся на пороге реальности. Больше не имело значения, жив он или умер. Он никому не был нужен. Никто бы по нему не скучал. Его жизнь закончилась девять лет назад, и он существовал только с тех пор. Он больше не убегал. Никогда больше.


Он встал, вышел из кустов и отправился навстречу своей судьбе.


20-е


img045.jpg


Несмотря на темноту, ему было несложно проследить след существа. Его ступни оставили глубокие следы на мокрой земле, в которых начала скапливаться вода, но Могенс, вероятно, не потерял бы своего следа даже тогда, если бы не это. Это было не столько след зверя, за которым он шел, сколько простой след его присутствия, который он оставил, как если бы само его существование превратило рану в реальность, которая лишь постепенно заживала.


Тропа переместилась на небольшое расстояние к западу от лагеря, и вновь обретенная решимость Могенса снова пошатнулась, когда он понял, что она ведет по прямой к кладбищу. Он не был уверен, хватит ли его храбрости, чтобы последовать за чудовищем там, потому что подняться на кладбищенскую стену означало не только столкнуться с монстром, но и столкнуться с монстром на его собственной территории, местности, в которой не только чудовище было дома, но и все ужасы его собственного прошлого. Тем не менее, он был избавлен от этого решения. Непосредственно перед кладбищенской стеной, которая в этом месте была наполовину разрушена, переулок резко повернул налево, и, когда Могенс последовал за ним, через несколько десятков шагов он достиг улицы, которая шла параллельно стене половинной высоты. След медленно заполняющихся следов здесь заканчивался, но второй, невидимый след зверя все еще оставался. Она продолжила путь из лагеря и пошла по дороге.


В конце концов Могенс заколебался. Страх, граничащий с паникой, который он преодолел, не вернулся, но вместо него в нем распространялся совершенно другой, чисто интеллектуальный страх, а именно вопрос о том, могло ли существо сознательно выманить его из лагеря, а затем напасть на него. . Почти в то же время он осознал, насколько нелепа эта мысль. Монстр мог делать с ним все, что хотел - и особенно, где хотел. Если бы существо имело в виду его смерть, его бы уже не было в живых.


Но, может быть, были вещи похуже смерти ...


Могенс отбросил эту мысль и продолжил. Он также принял сознательное решение не гадать, что бы он сделал, если бы ему действительно удалось догнать гротескное существо. Ему не было ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия, не говоря уже о самой мысли о нападении на существо, было совершенно нелепо. Тем не менее, он шел, даже ускоряя темп, но почти через равные промежутки времени останавливался, чтобы прислушаться. Он ничего не слышал, но все еще чувствовал, что это жуткое существо было где-то перед ним; даже не очень далеко. Могенс почувствовал ледяной холод при мысли, что он, со своей стороны, может время от времени останавливаться и оглядываться на него своими жутко светящимися глазами, чтобы убедиться, что расстояние не становится слишком большим и что Могенс теряет свой след. Он все равно пошел дальше. Он даже не был уверен, что вообще сможет повернуться, даже если бы захотел. Могенс почувствовал себя в положении человека, который безрассудно начал спускаться по склону, который становился все круче и круче и больше не мог остановиться.


Теперь, окутанный тьмой и холодом, оба из которых по-разному действовали ему на нервы, но одинаково сильно, путь казался намного длиннее, чем в тот день, когда Том ехал таким образом в машине. Его чувство времени было безнадежно мертвым, но у него было чувство, что он часами шагает по неровно сломанной стене. Но на самом деле он тоже преодолел полмили, если не больше. Он и не подозревал, что кладбище такое большое; на самом деле слишком велик для такого маленького города, как тот, которому он принадлежал.


Могенс остановился, когда услышал шум. Это было не рычание зверя, а какой-то другой звук, который он не мог идентифицировать, но который что-то затронул внутри него и обеспокоил его. Со всей возможной концентрацией он попытался проникнуть в темноту перед ним глазами. Перед ним узкая асфальтовая дорожка резко поднималась и затем переходила в главную дорогу, которая была едва заметно шире, но на полпути описывалась крутая изгиба, которая пробудила плохие воспоминания в Могенсе, поскольку это была именно та точка, по которой он выступал в поту. страха появилось на лбу.


Только тогда он понял, что не только это воспоминание доставляло ему такое неудобство. Это был отрывок, о котором Грейвз упоминал ранее. Место, где разбилась машина.


Теперь Могенс не решался двигаться дальше по совершенно другим причинам. Он никогда не был из тех людей, которые, полные болезненного увлечения, бросались к месту аварии или, например, смотрели на горящий дом, и уж точно не хотел видеть это особенное место. Потому что, даже если для этого не было ни малейшей причины, он чувствовал себя странно ответственным за ужасную вещь, случившуюся с Хайямсом и двумя другими. Да, он даже задавался вопросом, действительно ли это ужасное событие привлекло его сюда, и не создало ли его воображение зрелище лисьоухого монстра с горящими глазами только для того, чтобы заманить его сюда. Сама идея о том, что ранее неизвестная часть его сознания могла быть способна к такой болезненности, была настолько ужасающей, что он бы начал снова на месте, если бы он не услышал этот странный жалобный звук снова в тот момент, и на этот раз так отчетливо, что он был уверен, что он действительно слышал это, а не просто представлял себе. Это был вой, что-то вроде вздоха ветра, только более мучительного. И это был явно человеческий голос.


Могенс снова вздрогнул и почти против своей воли снова услышал голос мисс Прейсслер. А что, если бедная женщина еще жива и лежит тяжело раненая? Но этого не могло быть. Так жесток может не быть судьба.


Словно чтобы посмеяться над ним, ветер переменился, и тихий вой отчетливее донесся до его ушей. Возможно, это было просто то, что его воображение добавило к звуку, но для Могенса это явно становилось душераздирающей просьбой женщины, и пути назад не было. Он пошел дальше, осторожно приближаясь к тому месту, где дорога превращалась в пропасть, и наклонился вперед с колотящимся сердцем.


Вопреки здравому смыслу он все еще цеплялся за отчаянную надежду оказаться не в том месте, но машина была там, несмотря на тусклый свет и расстояние, она была ясно видна на боку под ним, разбилась и сгорела. Берег был даже не таким глубоким, как он думал, он его помнил - может быть, пятьдесят, шестьдесят футов, самое большее - но он был намного круче и усеян бесчисленными валунами и сухим кустарником. «Вероятно, эти валуны, - подумал Могенс, - сделали падение такой катастрофы». В мокрой траве повсюду мерцали осколки стекла и обломки металла, и, несмотря на очищающий дождь, в воздухе все еще стоял резкий запах гари.


Если бы машина только соскользнула с насыпи, она могла бы даже остаться на колесах или перевернуться в конце своего спуска, что, как знал Могенс, выглядело более эффектно и, прежде всего, более опасно, чем обычно. было. Однако валуны с острыми краями весом в тонны превратили почти безобидное скольжение в смертельную перчатку, разбив автомобиль, словно гигантскими кулаками, пока он не сломался и не загорелся. Сердце Могенса снова начало биться быстрее, а его взгляд окинул взглядом пологий склон, и он задумался, как же ему спуститься туда, не сломав себе шею.


Но ему пришлось. Хныканье и плач больше не было слышно, но от этого стало еще хуже. Даже если тело Хаямса никогда не будет найдено, даже если оно будет найдено и окажется, что к тому времени ее уже давно нет, жалобные звуки будут преследовать его до конца жизни, если он не спустится туда сейчас.


Он пытался. Предупреждение Грейвса о том, что эта местность уже опасна при дневном свете и хорошей погоде, прозвучало ясно ему в ухо, и после первых шагов он понял, что это было сделано с горечью. Склон был даже круче, чем казалось, и зарос густой травой, от которой влажность была гладкой, как мягкое мыло. Могенс скатывался с берега больше, чем шел, и не раз угрожал падением и только в последний момент мог зацепиться за ветку или валун. Кроме того, перевернувшаяся машина имела не только глубокие борозды в траве, обнажая грязную, мокрую землю, которая давала его ногам еще меньше поддержки, но и многочисленные более или менее заостренные фрагменты, торчащие из земли. Самому Могенсу показалось почти маленьким чудом, что он смог добраться до конца склона, не упав и не поранившись иным образом о щебень с острыми краями и битое стекло. В качестве меры предосторожности он даже не стал беспокоиться о том, как снова подняться на этот склон .


Обломки сгоревшей машины теперь были всего в нескольких шагах от него. Даже в царившей тьме Могенс мог видеть, насколько ужасно он разрушен. В аварии было трудно распознать автомобиль, и что бы при падении не разбилось, не сломалось, не погнулось и не раздавило, последующий пожар разрушил. Несмотря на то, что пожар произошел несколько часов назад, отожженный кусок металла все еще излучал заметное тепло. Даже земля, по которой он шел, была сухой и теплой.


Могенс изо всех сил пытался оторвать взгляд от обломков «форда» и сделал шаг, чтобы осмотреться сузившимися глазами. Теперь он был бы рад снова услышать душераздирающий вой, но теперь даже шепот ветра прекратился, и стало почти устрашающе тихо.


«Хьямс?» - позвал он.


Конечно, ответа не было. Он сделал два неуверенных шага, остановился и пошел дальше, инстинктивно держась от машины на гораздо большем расстоянии, чем было бы необходимо, даже с учетом вызванного ею тепла. Автомобиль стал могилой двух человек, может быть, троих, и само его присутствие пугало его. У него не хватило бы смелости пойти на кладбище, но это ему не помогло, потому что кладбище последовало его примеру.


Его нога наткнулась на что-то, что слышно шуршало. Могенс остановился и увидел нечеткую продолговатую фигуру, накрытую черным брезентом. Он осторожно присел и протянул руку, чтобы отодвинуть платок в сторону.


В следующий момент он отскочил таким ужасным движением, что потерял равновесие и упал на землю. Его затылок царапался о камень, и тупая боль была настолько сильной, что на мгновение он почувствовал себя плохо. Ему не грозила опасность потерять сознание, но в течение бесконечных секунд тьма за его закрытыми веками яростно оборачивалась сама собой, так что он не осмеливался даже открыть глаза из-за страха, что его тут же вырвет. И потребовалось еще больше времени, прежде чем он нашел в себе силы встать и снова столкнуться с ужасным зрелищем, которое до сих пор милостиво скрывал черный парусиновый брезент.


Это были два тела, сожженные до неузнаваемости. Могенс предположил, что это были Мерсер и МакКлюр, но он мог только догадываться и не мог сказать, кто есть кто. Пламя сожгло с их тел одежду, поглотило волосы и брови и стерло все знакомое по их чертам лица. Казалось, они стали намного меньше, как будто безмерный жар, который почернел их кожу и сжал их конечности во время смерти, как бы сжал их. Даже разница между почти аскетичным МакКлюром и тучной внешностью Мерсера уже не была заметна, по крайней мере, на первый взгляд, как будто огонь просто растопил свой жир, как масло на слишком горячей сковороде.


Хотя это зрелище было, пожалуй, самым ужасающим из того, что Могенс когда-либо видел, он насильно давил на свой мятежный живот и держал его так долго, как только мог, хотя бы для того, чтобы избавиться от худшего из ужасов. Часть его разума была возмущена, обнаружив, что Уилсон просто оставил здесь тела двух ученых, как если бы они были всего лишь двумя кусками щебня, но в то же время он слишком хорошо помнил, как трудно ему было спускаться по скользкой дорожке. Учитывая сильную бурю, которая бушевала здесь в тот день, было совершенно невозможно поднять двоих мертвых на склон. Уилсон или его люди поместили их сюда и накрыли, чтобы их забрали на следующий день, не рискуя жизнью и здоровьем.


Но трупов было всего два. Где были хайамы?


Прежде чем подняться, он натянул брезент на место, затем медленно повернулся и попытался разобрать смесь теней и туманные серые очертания. Он попытался представить, как это могло выглядеть здесь раньше, не только в темноте, почти такой же глубокой, как сейчас, но также под проливным дождем и посреди воющей грозы. По-видимому, Уилсон и его люди больше не видели знаменитую руку. Но Могенс считал Уилсона - хотя он почти не знал его - очень сознательным человеком, который, по крайней мере, тщательно осмотрел бы окрестности машины - даже если бы он не мог знать, что в машине есть третье лицо. Так что он мог избавить себя от необходимости осматривать окрестности.


Но проблема была именно в этом. Автомобиль остановился на относительно ровном участке, окаймленном обломками и клубком камней с острыми краями. Некоторые из них были чуть больше собачьей будки, другие - в половину высоты дома, но все без исключения были острыми и опасными. Даже если бы Хьямс была выброшена из машины до того, как она загорелась, у нее не было бы шансов выжить, если бы она упала в эти камни.


Тем не менее, Могенс не позволил себе помешать себе лазить между перекрещивающимися валунами и искать землю. Даже если его разум подсказывал ему, что никто не сможет пережить падение между этими камнями, он в то же время был в большей безопасности, чем когда-либо, потому что он не просто представлял себе стоны и мольбы.


Как далеко могло улететь тело, если его выбросило из перевернувшейся машины? Конечно, не слишком далеко, может быть, футов двадцать пять или тридцать. Если Хьямс и был где-нибудь, то, вероятно, поблизости. Иначе он вряд ли смог бы услышать ее мнимые крики о помощи на улице.


Могенс обыскал местность в добрых тридцати шагах и, хотя он не нашел Хьямса, наткнулся на кое-что еще. Почти по прямой линии позади сгоревшей машины и всего в десяти шагах от них скалы образовывали своего рода каменный навес, который не пропускал дождь в треугольной области. Тем не менее, на полу было темное пятно, которого не должно было быть. Могенс наклонился вперед, протянул руку и почувствовал что-то влажное и теплое. Когда он снова поднял руку, его ладонь и пальцы казались черными в свете звезд, но Могенс знал, что они действительно красные. Не понадобился характерный запах, чтобы сказать ему, что пол залит кровью. И это была теплая кровь. Значит, Хьямс был еще жив. Более того, даже несмотря на то, что большое пятно крови, перед которым он стоял на коленях, показало, насколько серьезно она, должно быть, была ранена, она явно все еще могла двигаться. К сожалению, дождь пощадил лишь небольшой участок земли непосредственно перед ним, все остальное превратилось в коричневую грязь, едва ли более вязкую, чем настоящее болото, и в которой не осталось никаких следов дольше нескольких мгновений. Невозможно было сказать, в каком направлении поплелся Хьямс.


Могенс поинтересовался, как может отреагировать человек с такими серьезными травмами. Конечно, уже нет смысла . Больше похоже на раненого зверя, ищущего защищенное темное место, где можно умереть. С другой стороны, он также знал, что люди с тяжелыми ранениями иногда способны на невероятные достижения. Короче говоря, это была загадка, которую он вряд ли смог бы разгадать, просто подумав. У него не было выбора, кроме как продолжать поиски, надеясь найти Хайамса, пока не стало слишком поздно.


Вызывая через регулярные промежутки времени имя египтолога, Могенс начал обыскивать сайт все более многочисленными кругами. Он не получил ответа, не обнаружил ни следов крови, ни даже самого Хайама.Могенс заглядывал в каждую щель, ощупывал каждую тень и заглядывал за камни, которые даже близко не были достаточно большими, чтобы человек мог за ними спрятаться. , но в конце концов он сдался. Как бы трудно это ни было признать, но продолжать поиски таким способом не имело смысла. Даже если он чувствовал себя еще более трусливым, чем когда-либо, из-за того, что оставил Хайамс в беде, было только одно, что он мог сделать для нее: он вернулся в лагерь и предупредил Грейвса и Тома. Через несколько часов будет светло, и тогда Том сможет поехать в город и заехать за Уилсоном и как можно большим количеством других людей, чтобы они могли продолжить поиск при дневном свете и в лучших условиях.


Если бы для Хайамса еще не было слишком поздно.


Удрученный, он пошел обратно. Это заняло у него намного больше времени, чем он ожидал, потому что он был дальше от обломков «Форда», чем он думал; но, по крайней мере, теперь стало легче, чтобы он больше не рисковал слепо наехать на скалу. В общем, должно быть, прошло больше получаса с того момента, как он спустился сюда, прежде чем он вернулся к сгоревшим останкам.


Два трупа исчезли.


Могенс шагнул между скал в добрых пятнадцати или двадцати шагах от них, но он сразу увидел это, несмотря на тусклый свет: брезент, который он осторожно натянул на два обугленных тела, лежал разорванным, а останки Мерсера и МакКлюра были смертельными. определенно ушел. Могенс постоял там несколько секунд, как будто его тронул гром, и уставился на потрепанный черный брезент, не понимая, что он видит, затем он пошел почти медленными шагами и присел рядом с ним. Он нерешительно протянул руку, но остановился, прежде чем успел закончить движение. Его пальцы начали дрожать.


Порванный брезент - это еще не все. От того места, где лежали два обгоревших тела, уходили две глубокие царапины и исчезали между камнями, а прямо рядом с ними Могенс увидел глубокий, причудливо искаженный след. На первый взгляд его можно было принять за человека, но Могенс слишком хорошо знал, какое существо на самом деле оставило его. Дрожа от мучительно подавляемого страха и охваченный ужасом, который мешал ему ясно мыслить, он поднял голову и продолжил глазами следовать по волочащейся дорожке. Хотя она исчезла через несколько шагов между камнями, он все еще мог следовать за ней на приличном расстоянии. На небольшом участке, который он мог более или менее видеть в рассеянном свете новой луны в форме полумесяца, он обнаружил еще два огромных следа.


Могенс повернулся, согнувшись, и встал, и в то же время ослепительный белый свет упал на его лицо так ярко, что он поднял руку к глазам, пораженный. «Стой на месте!» - оборвал его сердитый голос.


Могенс даже не двинулся бы, если бы захотел. Резкий свет парализовал его, и он так болезненно пронзил глаза, что ему было трудно подавить стон. Он поспешно поднял другую руку, чтобы защитить глаза, и прищурился сквозь пелену слез на сияющий свет. За ним двигались тени, и вместо того, чтобы исчезнуть, мучительная яркость даже увеличилась, когда второй луч фар присоединился к первому.


«Какого черта вы здесь делаете, профессор ВанАндт?» - рявкнул шериф Уилсон.


21.


img045.jpg


«Еще кофе - или, может быть, что-нибудь покрепче, профессор?» Шериф Уилсон махнул кофейником в сторону Могенса и сделал вопросительное лицо, затем просто равнодушно пожал плечами, когда Могенс отказался, покачав головой, и налил себе еще одну кружку дымящейся жидкости, которая По мнению Могенса, он не только выглядел как расплавленная смола, но и имел такой же вкус.


«Как хотите, профессор, - сказал он. «Но ты должен подумать дважды. Боюсь, нам предстоит долгий разговор ".


Могенс не ответил. Прошло много времени, но у него был некоторый опыт работы с правоохранительными органами, по крайней мере, чтобы знать, что каждое слово было лишним. Он не мог сказать, подозревал ли его Вильсон, и если да, то чей когда-либо, но что он мог сказать с абсолютной уверенностью, так это то, что Уилсон уже сформировал мнение о том, что он видел крушение Фордов, и что любая попытка убедить для него всего остального было не что иное, как зря. То, как Уилсон задавал свои вопросы; как он слушал; как он смотрел на него; даже способы, которыми он, казалось, ничего не делал, были слишком знакомы Могенсу. Дело было уже ясно для Уилсона, и ничто, что Могенс мог сказать или сделать, не изменило бы его предвзятых взглядов.


«Так что все сначала?» - спросил Уилсон. В его голосе был очень нежный, почти умоляющий оттенок, но, наконец, он понял правду, и особенно его взгляд дал Могенсу понять, насколько устал шериф задавал ему одни и те же вопросы снова и снова, снова и снова. получать те же ответы - только не те, которые он хотел услышать. Но он также дал ему понять, что Уилсон готов работать часами и даже днями, если потребуется.


Могенс плотнее накинул на плечи тонкое шерстяное одеяло, которое накинул ему Уилсон, и с трудом подавил дрожь, вызванную не меньшей усталостью, чем самым банальным холодом. Он был обнажен под грубым шерстяным одеялом, которое царапало его кожу, как наждачная бумага. Уилсон снял свою грязную одежду, якобы для того, чтобы ее почистить, но Могенс предположил, что его гораздо больше интересовало ее исследование на наличие крови или других явных улик.


«Я умоляю вас, шериф, - устало сказал он. «Я не могу рассказать вам больше того, что я говорил вам десяток раз. Я не могу заставить вас поверить мне, но вы больше ничего от меня не услышите, даже если это займет еще один день ".


Он пытался придать своему голосу в лучшем случае покорность и ни в коем случае не звучать вызывающе или даже снисходительно, но эта попытка явно не увенчалась успехом, потому что он буквально видел, как что-то в, казалось бы, безразличных глазах Уилсона изменилось. Могенс мысленно предупредил себя, что нужно быть осторожным. Уилсон, вероятно, даже не возражал против него, но он был простым человеком и, как и многие обычные люди, относился к ученым со смесью уважения и порожденной небезопасностью агрессивности.


«Шериф, чего вы ждете от меня?» - продолжил он после заметной паузы явно изменившимся, более спокойным голосом. «Я больше не могу вам сказать. Я вышел на улицу, чтобы найти пропавшую кошку ».


«И вы нашли ее, но, к сожалению, уже не живой», - вздохнул Уилсон. «Какой-то хищник разорвал их на части. Но вместо того, чтобы вернуться и получить помощь - или хотя бы оружие! - Ты сам с пустыми руками отправился в погоню за хищником, который, как ты сам говоришь, разкусил на куски взрослую кошку. - Он покачал головой. "Вы можете представить, какое животное способно на такое, профессор?"


Могенс молчал. Он не мог вообразить этого, он видел это, но он ничего не сказал Уилсону о сияющем чудовище. Он сделал что-то подобное однажды, девять лет назад, и больше никогда не сделает этого.


«Вы должны быть либо очень храбрым человеком, профессор, либо очень глупым», - продолжил Уилсон, не получив ответа.


«Глупо, - сказал голос из двери, - было бы, если бы профессор ВанАндт только сейчас ответил на один из ваших вопросов, шериф». Уилсон вздрогнул, и Могенс не только увидел, что весь румянец сошел с его лица. , но также и то, как его глаза наполнились внезапной смесью ужаса и гнева, при этом он не мог сказать, какое из этих двух чувств сейчас преобладало. Затем он тоже вздрогнул, когда повернулся на своем стуле и узнал незваного гостя, вошедшего в кабинет Уилсона. "Джонатан!"


Грейвс мимолетно кивнул ему, прежде чем захлопнуть за собой дверь излишне резким движением и приблизиться к столу Уилсона. «Что здесь происходит?» - спросил он вызывающе.


Сначала казалось, что одного властного тона Грейвса было достаточно, чтобы сломить сопротивление Уилсона, но затем шериф ясно вспомнил, где они были. Он не встал, но посмотрел на Грейвза, вызывающе вздернув подбородок и намеренно пропустив несколько секунд, прежде чем ответить: «Доброе утро, доктор Грейвс. И чтобы ответить на ваш вопрос: у меня есть несколько вопросов к профессору ВанАндту, и я не думаю, что это ваше дело ... "


«О, ты думаешь», - презрительно прервал его Грейвс. «Что ж, тогда я скажу вам, что я думаю, шериф», - он махнул рукой в сторону Могенса, ни на секунду не сводя глаз с Уилсона. «Это мое дело, если вы допросите одного из моих сотрудников, шериф!»


«Никто ничего не сказал о допросе, - сказал Уилсон. Он пытался казаться уверенным, но на самом деле то, что он говорил, звучало только упорно. Он уже проиграл, понял Могенс. «У меня просто несколько вопросов к профессору ВанАндту».


«А для этого он должен раздеться и сидеть полуголым на стуле перед вами?»


«Это не имеет к этому никакого отношения», - быстро сказал Могенс. «Моя одежда была грязной. Шериф Уилсон был достаточно любезен, чтобы привести его в порядок ".


Грейвс бросил на него быстрый ледяной взгляд, но заговорил с Уилсоном. "Что произошло?"


«Мы забрали твою, - указал он на Могенса, -… сотрудники возле сгоревшей машины. Он должен поработать над этим ".


Грейвз пожал плечами, явно скучающий. «Что не является уголовным преступлением, не так ли? Собственно говоря, машина все еще моя. И я не возражаю, чтобы профессор ВанАндт посмотрел на это ".


Глаза Уилсона вспыхнули. «Не переусердствуйте, доктор Грейвс! Это может быть простой городок, а я простой шериф, но мы все еще знаем, что здесь правильно, а что нет. Причина аварии пока не выяснена. Два человека погибли, может быть, трое, и профессора ВанАндта видели висящим среди сгоревшего автомобиля посреди ночи. - Он сделал короткую, хорошо выверенную паузу, прежде чем почти торжествующе добавил: Доктор МакКлюр и доктор Мерсер исчезли ".


«Ну?» - спросил Грейвс так спокойно, как будто в новостях не было ничего особенного. "Как вы думаете, теперь профессор ВанАндт их забрал?"


«По крайней мере, его руки были в крови», - сказал Уилсон.


«Да, кровь доктора Хайамса!» - сказал Могенс.


«Доктор Хайамс?» По крайней мере на мгновение Могенс, казалось, привлек внимание Грейвса. «Почему Хьямс? Ты имеешь ввиду ...? "


«Она все еще жива», - сказал Могенс. «Во всяком случае, я думаю, что это была она, когда меня арестовал шериф Уилсон».


Грейвс сердито повернулся к Уилсону, но на этот раз шериф опередил его. «Конечно, я серьезно отношусь к заявлению профессора ВанАндта», - сказал он. «Даже если, честно говоря, мне трудно поверить. Тем не менее, я послал пятерых человек на место аварии, чтобы снова обыскать всю территорию. Поверьте, если доктор Хайамс еще жив, мои люди ее найдут ».


«И если ее больше нет в живых, шериф ...» Грейвс демонстративно наклонился вперед и оперся костяшками пальцев на стол Уилсона, «... тогда мои люди узнают, когда умер доктор Хайамс. И если окажется, что ей пришлось умереть из-за того, что вы не послушали профессора ВанАндта и слишком поздно начали ее поиски, тогда Бог в помощь! "


Лицо Уилсона тоже потускнело, но Грейвс не дал ему возможности ответить. Вместо этого он продолжил более мягким, но почти резким голосом: «Могу я теперь предположить, что возьму профессора? ВанАндт обратно в лагерь со мной можно? У нас много работы! "


«Конечно», - жестко ответил Уилсон. Он взглянул на Могенса. «Ты не совсем моего размера, но я мог бы предложить тебе свою резервную форму - на всякий случай».


«И, несомненно, вы будете достаточно любезны, чтобы забрать его сами, не так ли?» - насмешливо спросил Грейвс. «Лучше всего сегодня днем».


Лицо Уилсона потемнело еще больше, но он с видимым усилием проглотил гневный ответ, который был на языке, и пошел, предположительно, за обещанной униформой. Грейвс просто подождал, пока он выйдет из комнаты и закроет за собой дверь, затем повернулся, чтобы взглянуть на Могенса, и предполагаемая безмятежность соскользнула с его лица, как маска.


«Что, черт возьми ...» - начал он.


«Он вернулся, Джонатан, - прервал Могенс.


Грейвз склонил голову. "Что назад?"


"Это ... та штука", - ответил Могенс. Его голос так сильно дрожал, что он вообще не мог говорить. «Чудовище с кладбища, которое принесла Дженис».


«О чем ты говоришь, Могенс?» - спросил Грейвс. Он попытался рассмеяться, но не смог. "Это чепуха."


«Я видел это», - продолжал Могенс почти шепотом. «Это убило Клеопатру, и ... и я думаю, что это поразило и Хьямса», - он глубоко вздохнул, пытаясь найти в себе силы продолжить. «Несколько дней назад, Джонатан, на кладбище я увидел это впервые. Это была вещь из мавзолея. То же самое, что тогда принесли Дженис и двое других. Он здесь, Джонатан ".


Он ожидал противоречия; Может быть, Грейвз посмеялся над ним или, по крайней мере, сомневался в нем, но Грейвс только несколько секунд смотрел на него в тишине и очень задумчиво, прежде чем спросил очень серьезным тоном: «Ты уверен?»


«Да», - ответил Могенс. "Мертвая уверенность".


Грейвз долго молчал. Он выглядел очень задумчивым, но при этом очень напуганным. «Но почему?» - пробормотал он. "Почему сейчас? Почему здесь? "


«Может быть, все это время нас преследовали, Джонатан», - ответил Могенс. «Может быть ... все эти годы он просто ждал, когда нас поймают вместе».


«Ерунда, - сказал Грейвз. Он засмеялся, но все еще нервничал. Может быть, сейчас и больше. «Это ... Я имею в виду, в этом нет никакого смысла. Зачем ... у меня ничего нет ... "


«Я причинил ему боль», - мягко сказал Могенс. «Но ты был там, Джонатан. Может быть, мы оба этого хотим. - Он пожал плечами. «Не может быть совпадением, что он снова появляется спустя столько времени. Мы не были вместе с той ночи, Джонатан. - Он на мгновение заколебался, нервно провел кончиком языка по губам, быстро взглянул на дверь, через которую исчез Уилсон, затем на вход, прежде чем продолжить. «И есть еще кое-что».


"Какие?"


«Том», - сказал Могенс. "Он с тобой?"


Грейвз также быстро взглянул на дверь, через которую только что вошел, прежде чем ответить. "Нет. Я приехал на бьюике. Почему ты спрашиваешь?"


«Потому что я думаю ... что он имеет к этому какое-то отношение», - нерешительно ответил Могенс.


"Том?"


Могенс кивнул. Он ответил не сразу, а когда ответил, то заговорил низким, прерывистым голосом. Все обрело смысл внезапно, даже если он все еще отказывался в это верить. Том, который так много знал. Кто мог все делать и, похоже, не нуждался во сне. Кто всегда был рядом, когда он был тебе нужен. У кого на все есть ответ. «В ту ночь, когда я впервые увидел это, Джонатан, на кладбище. Это был Том. Он вернул меня после того, как я потерял сознание. Я имею в виду, он ... он говорит , что он был там, я видел там, но я не уверен , что это правда. Он, должно быть, видел это ".


Грейвз ничего не сказал. Он стал еще бледнее.


«Что случилось?» - спросил Могенс.


«Том», - ответил Грейвс. «Мисс Прейсслер попросила его показать ему место раскопок. Когда я уехал, они просто спускались вниз ".


22-е


img045.jpg


Минуты, прошедшие до того, как Уилсон вернулся с обещанной одеждой, растянулись до бесконечности, а те несколько мгновений, которые потребовались Могенсу, чтобы измениться еще больше. Уилсон коротким жестом указал на следующую комнату, но Могенс бесцеремонно стянул покрывало с плеч и в спешке переоделся, хотя Могенс знал, что он только подогревает подозрения Уилсона. Даже не попрощавшись, он выскочил из дома, сдерживая себя, чтобы не бежать на другую сторону улицы, где был припаркован «Бьюик» Грейвса.


Грейвз прокомментировал свое ненормальное поведение неодобрительно нахмурившись, но не сказал ни слова, завел машину и уехал так быстро, что Могенс инстинктивно схватился за его сиденье. Могенс не мог сказать, ехал ли он безопаснее, чем Том, но он определенно ехал быстрее. Им потребовалось всего несколько минут, чтобы покинуть город и дойти до поворота на кладбище и лагерь за ним. Сердце Могенса забилось быстрее, когда они приблизились к тому месту, где разбилась машина. Теперь, при дневном свете, он мог видеть черные резиновые гусеницы, оставленные «фордом» на тротуаре на пути к катастрофе, которые даже дождь не стер полностью.


Грейвс так сильно ударил по тормозам, что Могенс был отброшен вперед на сиденье и поспешно вытянул обе руки, чтобы опереться на приборную панель. Результатом стала резкая боль, которая пронзила его запястья и заставила его резко хрипеть. Грейвз почти презрительно покачал головой и протянул руку к дверной ручке.


«Что ты делаешь, Джонатан?» - удивленно спросил Могенс. "У нас нет времени!"


«Это может быть важно», - Грейвз открыл дверь и вышел. Могенс на мгновение уставился на него, почти в ужасе, но также осознал, что любая попытка убедить Грейвса поторопиться будет означать только еще одну потерю времени, и тоже ушел. Он изо всех сил пытался открыть дверь. Его запястья болели. "Джонатан!"


Грейвс делал то, что делал в основном, когда Могенс говорил с ним: он игнорировал его. Опустив глаза, он обошел машину и проследовал по сломанной черной резиновой дорожке автомобильных шин. "Он заблудился там, понимаете?"


«Джонатан, ты действительно думаешь, что сейчас это важно ...»


«Да», - прервал его Грейвс. "Я в это верю. Может быть, важнее, чем ты думаешь. "


Могенс сердито уставился на него, ожидая еще одного удара сердца, но он почувствовал, насколько бессмысленно было бы любое дальнейшее слово. Неохотно он повернулся и посмотрел в том направлении, куда указывала правая рука Грейвса в черной перчатке. След снова и снова терялся между сорняками и потрескавшимися участками асфальта, где природа взорвала удушающее одеяло, которое налили на них люди, и прорвались грибы и корни. Но как только он увидел то, на что Грейвс пытался привлечь его внимание, Могенс обнаружил, что следовать за ним уже не составляет труда.


«До сих пор я предполагал, что Мерсер был пьян и поэтому потерял контроль над машиной», - задумчиво сказал Грейвс. Он вздохнул. «Он, наверное, был пьян, но в остальном я, кажется, обидел хорошего доктора. Посмотрите: незадолго до стены кладбища он так сильно затормозил, что машина начала скользить. Должно быть, он чего-то избегал. То, что пришло оттуда ".


Он был достаточно внимателен, чтобы не сказать это слово, но зачем ему это? Его протянутая рука указала на кладбищенскую стену, и не просто в любую точку, а именно там, где стена из грубо сложенных булыжников была частично разрушена. Это не могло длиться долго. В точках останова не образовался мох, и некоторые из выпавших камней - они вывалились наружу , с содроганием осознал Могенс, как будто что-то вырвалось из обнесенного стеной кладбища с элементарной силой - вывалились на улицу. Чтобы представить, что здесь произошло, не требовалось большого воображения. Возможно, Мерсер ехал слишком быстро и мог быть пьян, но в конечном итоге ни одна из этих причин не была виновата в аварии. Что-то вылетело из кладбища и пробило стену, и Мерсер в ужасе повернул руль и потерял контроль над машиной.


«Нам действительно нужно двигаться дальше, Джонатан, - сказал он. «Мисс Прейсслер, возможно, в опасности».


Казалось, Грейвс не слышал его слов. Некоторое время он смотрел на сломанный след шины, затем повернулся и подошел так близко к тому месту, где он, наконец, сломался, что из-под носков его ботинок вывалилась горстка маленьких камней, а один со звуком, как стеклянные шарики, в сумке. Ребенок свалился со склона.


«Это моя вина, Могенс», - мягко сказал Грейвз. «Я не должен был ее отпускать».


«Джонатан», - умоляюще сказал Могенс. «Мисс Прейсслер! Она там совсем одна с Томом! "


Грейвз не ответил. Некоторое время он замер и смотрел на разбитую машину под ними. Даже на большом расстоянии Могенс все еще мог видеть следы шлифования, исчезающие между камнями. Почти мимоходом он заметил, что там никого нет, ищущего Хайама.


«Я думал, это опасно только ночью», - пробормотал Грейвз. «Я думал в течение дня ...» Он вынул из кармана пиджака свою сумку и попытался зажечь сигарету, но его руки слишком сильно дрожали. «Я совершил ужасную ошибку, Могенс. Ошибка, стоившая жизни Мерсеру, МакКлюру и, возможно, Хайаму. Это моя вина."


«Но это чепуха», - возразил Могенс. "Вы не могли догадаться, что должно было случиться!"


«Вы думаете, что Хьямс и двое других покинули нас из-за вас, верно?» - продолжил Грейвс. Он сильно рассмеялся. «Ты прав, но это не твоя вина, Могенс. Я так и хотел ». Он снова попытался прикурить сигарету, и на этот раз ему это удалось. Он не смотрел на Могенса, когда ехал, но пристально смотрел вниз на разбившийся автомобиль сквозь серый дым, который выдыхал сам. Его голос упал. «Я мог бы сдержать ее. Одного слова хватило бы, и они бы остались. Я хотел, чтобы они водили машину. Я думал, что для нее будет безопаснее. Я убил ее, потому что хотел спасти ее. Если бы это не было так ужасно, это можно было бы принять за особенно удачную шутку судьбы ».


«Я ... не понимаю, что ...» - начал Могенс.


«Нет, конечно, нет», - прервал его Грейвз. "Как ты мог? Еще одна ошибка, Могенс. Может быть, это то, что я всегда ненавидел в тебе больше всего: ты показываешь мне мою человеческую неадекватность ».


«Джонатан, ты с ума сошел?» - спросил Могенс. «Мисс Прейсслер там с Томом, а вы ...»


"Мисс Прейсслер ничего не угрожает", - прервал его Грейвс.


Могенс моргнул. «Она там с Томом», - напомнил Могенс. «Что, наверное, безопаснее, чем если бы она была здесь с нами», - грустно улыбнулся Грейвс, заметив замешательство Могенса.


«Разве вы не поняли, что я сказал вам о Томе?» - спросил Могенс.


«Каждое слово», - ответил Грейвз. «Но я должен кое- что рассказать вам о Томе. Вы правы, Могенс. Он ... уже видел это существо на кладбище. Вы просто не вообразили это ".


Могенс молчал. Открытие Грейвса ударило его по лицу. Он попытался разобраться в этом, но потерпел неудачу - возможно, потому, что он начинал чувствовать, что за этим очевидным признанием кроется еще больший и более ужасный секрет. Он не был уверен, что действительно хотел знать.


«Давай, Могенс, пошли», - Грейвс бросил сигарету на пол и осторожно протер ее, прежде чем повернуться и быстро обойти машину, чтобы снова сесть за руль. Он позволил «бьюику» перевернуться, как только Могенс сел рядом с ним и прежде, чем он действительно успел закрыть дверь, но это было не так быстро, как раньше.


Ничего не делая, но и не имея возможности что-либо с этим поделать, взгляд Могенса был прикован к неровной щели в стене кладбища. Его сердце начало биться быстрее, и он обнаружил, что сложил руки на коленях, чтобы они не дрожали. В отличие от первых двух раз, когда он видел это кладбище раньше, область за разрушенной стеной теперь была залита ярким солнечным светом, так что он мог видеть, что бояться нечего. Но Мерсер, вероятно, думал так же, когда подошел к тому самому месту, и меньше чем через минуту он и двое других были мертвы.


Грейвз заговорил снова, только когда они миновали это место и оставили позади себя приличное расстояние. «Вы не можете винить Тома, Могенс. Он не хотел тебе лгать. Мне действительно пришлось заставить его рассказать вам эту страшную историю ".


«Он был очень убедителен», - сказал Могенс. Его голос был таким ровным, что он почти испугался.


«Ты нравишься мальчику, Могенс», - ответил Грейвс. «Вот почему он не хотел тебе лгать».


«Что ... ты к чему, Джонатан?» - нерешительно спросил Могенс. "Вы хотите сказать, что Том ... знает?"


«Я пришел сюда не ради храма», - ответил Грейвс. «Я здесь ради нее », - он кивнул в сторону кладбищенской стены, не сводя глаз с улицы. «То, что мы обнаружили храм, было скорее совпадением».


"А Том ...?"


«О, он сказал тебе правду об этом», - поспешно сказал Грейвз. «Он действительно родом из этой местности. И он действительно случайно нашел доступ к храму. Но последние пять лет, - добавил он после небольшой, но заметной паузы, - он был со мной по большей части в моих путешествиях. Во многом я узнал благодаря Тому. Без него меня, возможно, больше не было бы в живых, Могенс, но уж точно не здесь. "


«Пять лет?» - удивился Могенс. «Но в то время он должен был ...»


«Двенадцать», - сказал Грейвз. «Ему было лет двенадцать, может быть, тринадцать, кто точно знает? Но он был способным мальчиком, я сразу это заметил. В ту же ночь я удивил его, роясь в моей палатке, - добавил он со слабой улыбкой.


«Как он ?» - спросил Могенс.


Улыбка Грейвса стала шире. «Он пытался украсть у меня, да», - сказал он, но быстро поднял руку, не давая Могену ответить. - Не спешите судить, Могенс. Мы здесь не в Сан-Франциско и уж точно не в Гарварде. Даже в твоем любимом Томпсоне. Это дикая местность, даже если до Сан-Франциско рукой подать. Это тяжелая страна с крутыми людьми. Если ты думаешь, что они знают слово милосердие, ты еще более романтичный дурак, чем я думал. - Он яростно покачал головой, хотя Могенс не стал ему возражать. «Какие перспективы здесь у мальчика-сироты, который никому не принадлежит, не умеет ни читать, ни писать, и за которого никто не чувствует ответственности? Он может стать вором или попытаться стать президентом Соединенных Штатов. Том выбрал вора. - Он засмеялся, как будто получился особенно хорошим бонмотом, но Могенс оставался серьезным.


«Он сказал мне, что у него есть приемные родители», - сказал он. "Он сделал", сказал Грейвс. «Тебя убили. От зверей ".


Они были в конце мощеного переулка, и Грейвс снял ногу с педали газа, так что «Бьюик» почти осторожно раздвинул ветку и листву; Могенс предположил, что не хочет царапать краску на дорогом автомобиле. «Как и многие».


«Боюсь, я не совсем понимаю, Джонатан, - сказал Могенс, что было не совсем так. Он давно знал, что Грейвс пытался ему объяснить, но часть его все еще упорно сопротивлялась признанию этой истины.


Грейвс снова ехал немного быстрее и не отвечал, пока они не пересекли грязное место и не направились к его бревенчатой хижине. «Ты думал, что я предал тебя, Могенс». Когда он попытался возразить Могенсу, он оборвал Могенса движением, которое было одновременно злым и странно смиренным. «Не отрицай этого. Я видел, как ты на меня смотрел. Ты чувствовал себя разочарованным мной. Я был твоим другом, и когда ты нуждался во мне, я отказал тебе. Ты должен ненавидеть меня Если бы я был на вашем месте, я бы непременно сделал это ».


Он замолчал, якобы, чтобы остановить машину и открыть дверь, но на самом деле более вероятно, потому что ждал очень конкретной реакции. Однако Могенс промолчал. То, что сказал ему Грейвс, пугало и сбивало с толку одновременно, но ничто из того, что он мог сказать или раскрыть, не могло заставить его простить его. Ни не мог, ни хотел .


«Может быть, я был трусом, но я пытался покаяться по-своему», - продолжал Грейвс, когда Могенс тоже вышел, но продолжал отказываться принимать его слова. Его голос стал резче, но в то же время почти незаметно пронзительно. Очевидно, он истолковал молчание Могенса таким образом, что считал, что должен защищаться. Все было хорошо, Могенс.


«Пока ты терялся в жалости к себе и печали, я пытался разгадать загадку! Я обыскал его , Могенс, и я нашел его, - он жестом показал - внезапно рассердившись, - пошел к кладбищу и продолжил еще громче. - Вы не только здесь, Могенс. Они повсюду! Не только здесь и в Гарварде, но и во всем мире. Где бы ни похоронили людей, они там тоже есть . Вы живете мертвыми, Могенс. Наши кладбища - их кормушки! Я пока точно не знаю, что это такое и откуда они , но верю, что они существуют до тех пор, пока есть люди. Они наши стервятники, Могенс ".


«Ты сумасшедший, - сказал Могенс. Но его протест не казался реальным даже для его собственных ушей.


Грейвз тоже просто проигнорировал его. «Люди знают о них», - продолжил он. «Ты всегда знал. Вы живете в своих легендах, Могенс. Оборотни. Мстители, упыри и нежить. - Он мрачно покачал головой. «Ты всегда знал. Вы хотели этого просто не знаете. Вы отрицаете это знание, потому что не можете вынести эту мысль ».


«Это ... это абсурд», - запинаясь, пробормотал Могенс. Он действительно не знал, почему он сам так сказал, но Грейвз ответил за него на этот вопрос.


«Вы не хотите признавать это, потому что это уменьшит смерть Дженис», - резко сказал он. «Потому что это означало бы, что в этом не было ничего особенного».


«Прекратите!» - сказал Могенс. Его голос дрожал.


Но Грейвс не остановился. Его голос стал резким, и к нему примешался намеренно обидный оттенок. «Могу вас заверить, что в этом не было ничего необычного», - продолжил он. «Я охотился на этих монстров девять лет с того дня, как покинул Гарвард! Вы залезли в нору, как раненое животное, чтобы зализать свои раны, но я искал ее, Могенс! И я нашел их по всему миру! Здесь! В Европе! В пустынях Азии и джунглях Южной Америки, на ледяных склонах Гималаев и в саваннах Африки! Они повсюду, Могенс, и я могу заверить вас в одном: в том, что с вами случилось, нет ничего необычного. Ты думаешь, это сам дьявол восстал из ада, чтобы наказать тебя? - Он сердито засмеялся. «Вы ошибаетесь, Могенс. Вы не так уж и важны. Ничего особенного. Это было раньше и будет продолжаться. Просто ... - он щелкнул пальцами; звук, который черная кожа его перчаток превратила в странно мягкий, жидкий звук: «… так».


«Прекрати, Джонатан!» - захныкал Могенс. «Вы не понимаете, о чем говорите! Что вы знаете о потере? "


«О, ты думаешь, я не заплатил за это?» - огрызнулся Грейвс. Разъяренный, он поднял руки и протянул растопыренные пальцы Могенсу. Что-то темное и колышущее появилось в его глазах, как черная вспышка, заставившая Могенса инстинктивно отступить от него на полшага. "Ты неправ! Я заплатил больше, чем вы можете себе представить , Могенс! Я видел то, чего не должен видеть ни один человек. И я заплатил за это больше, чем кто-либо должен когда-либо платить. - Он опустил руки и демонстративно покачал головой. «Но сдался ли я? Нет! Я не прячусь в угол обиженным и борюсь с судьбой, Могенс. И тебе, наконец, следует прекратить это делать! "


«Почему ты делаешь это со мной, Джонатан?» - захныкал Могенс. Он весь дрожал. Фигура Грейвса расплылась перед ним, горячие слезы навернулись на его глаза. Он даже не пытался удержать ее. "Почему ты так со мной поступаешь?"


«Чтобы ты прекратил раздирать себя, Могенс», - смягчился голос Грейвса. «С уважением, вы оплакиваете Дженис, но девяти лет достаточно. Вы оказываете Дженис медвежью услугу, Могенс. Если вы хотите что-то сделать для них, помогите мне раскрыть тайну этих монстров. Как только мир узнает, что они существуют, мы сможем бороться и с ними ».


«Разве ты сам не сказал, что люди не хотят знать?» - с горечью спросил Могенс.


«Тогда помоги мне заставить ее это сделать!» - ответил Грейвс. «Если мы докажем миру, что они есть, они больше не смогут закрывать глаза правде!»


Могенс долго молчал. Бесконечно долго. Он не знал, о чем он тогда думал, что с ним происходило. Что-то сломалось в нем в те моменты, беззвучно и до странности недраматично, но тоже в конце концов. Грейвз был прав в каждом сказанном им слове. Как раненое животное уходит в темное тихое место, чтобы умереть, так и последние девять лет своей жизни он скрывался в пыльном подвале в Томпсоне, чтобы позаботиться о своей боли. Жалость к себе, в которой Грейвз справедливо обвинил его, была всем, что дало ему силы остаться в живых. Теперь Грейвз забрал и это у него. Теперь у него ничего не осталось. Он чувствовал себя опустошенным.


«И чего ты теперь от меня ждешь?» Ему потребовалось почти больше сил, чтобы произнести даже эти несколько слов, чем у него осталось. Также в очень осязаемом смысле: чувство истощения не ограничивалось его душой. Ему пришлось протянуть руку и держаться за машину Грейвса, чтобы вообще встать на ноги.


«Это ты выберешь, Могенс», - ответил Грейвз. "Теперь. Я знаю, что это несправедливо. Это происходит слишком быстро, и я действительно не оставляю тебе выбора. Но у меня тоже нет выбора. И некогда. Скажи нет, и я попрошу Тома отвезти тебя на вокзал сегодня. Не беспокойтесь о шерифе Уилсоне - я все исправлю. Я дам вам билет обратно в Томпсон или куда угодно и вашу зарплату за год. Или вы можете спуститься со мной, и мы наконец освободим бедного Тома от компании вашей очаровательной хозяйки ".


Снова прошли бесконечные секунды мучительной тишины, но затем Могенс демонстративно повернулся к большой палатке посреди палаточного лагеря и громко вздохнул. «Пойдем спасти Тома», - сказал он. А может остальной мир.


23


img045.jpg


Одна вещь стала ясна Могенсу очень быстро: по крайней мере, на данный момент Тому явно нужно больше, чем мир, чтобы спастись. Хотя генератор работал и пытался заглушить любой другой шум своим постоянным пыхтением, они услышали голос мисс Прейсслер, когда они спускались по лестнице и проникали в подземное сооружение. Грейвз ничего не сказал, но Могенс никогда не пропускал его невольный хмурый взгляд или тот факт, что он шел тем быстрее, чем ближе они подходили к храмовой комнате.


«Черт возьми, об этом не могло быть и речи», - прорычал он. "Он должен просто показать ей отрывок!"


«Теперь ты слишком суров с Томом», - Могенс изо всех сил пытался подавить ухмылку. «Я уже говорил вам: как только мисс Пройсслер что-то вселяет в свою голову, она обычно тоже это понимает».


Грейвс нахмурился еще больше, но больше ничего не сказал, просто пошел быстрее, так что буквально через минуту они вошли в большой храмовый зал, освещенный электрическими лампочками почти так же ярко, как днем. Поначалу мисс Прейсслер не было видно, но это было безошибочно. Ее голос доносился из-за черного похоронного корабля, и теперь на лице Могенса появилось обеспокоенное выражение. "Надеюсь, секретная дверь ..."


«… надежно заперт, не волнуйся», - прервал его Грейвз. Но на вкус Могенса это звучало слишком убедительно, как будто Грейвс даже не позволял себе рассматривать какой-либо другой вариант. И он двигался слишком быстро, чтобы скрыть свое внезапное беспокойство. Могенс немного отступил. Чтобы по-настоящему не отставать от него, ему пришлось бы бежать.


Однако обе ваши опасения оказались необоснованными - по крайней мере, в том, что касается секретной двери. Маленькая фигурка Гора стояла в своей нише, не изменившись, вероятно, тысячелетия, а потайная дверь за ней была заперта. Даже Могенс, зная, что искать, не мог видеть больше, чем то, что казалось твердым камнем.


Том же выглядел совершенно несчастным. Как и мисс Прейсслер, он повернулся к ним спиной, когда они наклонились под широкую корму лодки, но он, должно быть, слышал ее шаги, потому что он обернулся практически в тот же момент, и их смесь появилась на его лице. и облегчение, с явно преобладающим облегчением, по крайней мере, сначала. Затем он увидел полицейскую форму, в которой был Могенс, и на его лице появилось вопросительное выражение.


«В самом деле, Томас, тебе нужно придумать что-нибудь получше, если ты хочешь одурачить такую бедную старуху, как я», - говорила мисс Прейсслер. «Даже если я ...» Она замолчала на середине слова, потому что развернулась и обнаружила Могенс и Могилы в тот самый момент. "Профессор! Доктор Грейвс! - восторженно воскликнула она. "Они вернулись! Как замечательно! »Затем она снова замолчала и глубоко нахмурилась. «Профессор ВанАндт! Вы нашли новую работу? «


В самый первый момент Могенс не понял вопроса, но затем он увидел веселый огонь в глазах мисс Прейсслер, и ему не пришлось смотреть вниз, чтобы догадаться, почему. Он, должно быть, выглядел совершенно нелепо в выцветшей полицейской форме, которую дал ему Уилсон. Обе штанины и рукава рубашки были слишком короткими, но, чтобы компенсировать это, оба предмета одежды были на несколько размеров шире для него.


«Моя собственная одежда была немного изношенной», - сказал он со смущенной улыбкой. «Шериф Уилсон был достаточно великодушен, чтобы одолжить мне эту форму. Мне это показалось немного более модным, чем просто вернуться, завернувшись в шерстяное одеяло ».


Слова должны были казаться безобидными, но они, казалось, упустили свою цель, потому что улыбка внезапно исчезла с ее лица, а также с ее глаз. «Разве не все в порядке?» - обеспокоенно спросила она.


Грейвз ожидал ответа Могенса. «Конечно», - быстро сказал он. «Хороший профессор был немного неуклюжим. Очевидно, он забыл, что мы не в университете Томпсона или не в вашем прекрасном доме, мы находимся посреди пустыни. Но не волнуйтесь - он пережил этот опыт намного лучше, чем его одежда. - Он широко ухмыльнулся в направлении Могенса, но в этой явно радостной усмешке скрывался почти умоляющий взгляд, чтобы придерживаться этой версии.


«Я так рада, что с вами ничего не случилось», - сказала мисс Прейсслер. «Я винил себя в том, что гнал тебя в лес посреди ночи и только из-за кошки!»


«Просто из-за кошки?» - удивленно повторил Могенс. Клеопатра была для мисс Прейсслер гораздо больше, чем просто кошка!


«Ничего не произошло», - неуверенно ответил он. «Только Клеопатра ...»


«Она обязательно вернется, не волнуйтесь, мисс Прейсслер», - вмешался Грейвз. «Том будет искать ее потом. Надеюсь, вы довольны тем, что он вам показал? "


На мгновение в глазах мисс Прейсслер снова промелькнуло слабое подозрение, и Могенс была почти уверена, что она поняла намерение Грейвза отговорить ее от этой темы; так неуклюже, но потом она кивнула еще сильнее. "О, конечно", - сказала она. «Ваш молодой помощник - отличный гид. Но он также негодяй, я должен вам это сказать ».


«Итак?» - спросил Грейвс. Он улыбнулся, но взгляд, который он бросил на Тома краем глаза, был ледяным. Возможно, опасно.


Мисс Прейсслер нетерпеливо кивнула. «Да, представьте, что он действительно пытался убедить меня, что этому языческому храму более пяти тысяч лет. Он был очень убедителен, я должна сказать ему это, но в конце концов я поняла, что он просто шутит. - Она игриво угрожала Тому указательным пальцем. «Пять тысяч лет! Когда все знают, что миру всего четыре тысячи лет! "


Грейвс обменялся испуганным взглядом с Могенсом, который, в свою очередь, попытался предупредить его, но Грейвс не мог или не хотел понять. «Четыре тысячи лет, мисс Прейсслер?» Он покачал головой. - Боюсь, вы поступаете несправедливо к бедному Тому. Он не хотел вас разозлить. Напротив. Мы еще не совсем закончили свою работу, но вполне может быть, что все это намного старше пяти тысяч лет. Может, вдвое старше ».


«Жульничество!» - мисс Прейсслер сердито посмотрела на Грейвза. «Это факт, что мир не старше четырех тысяч лет! Вы можете быть хорошим ученым, доктор Грейвс, но мне кажется, что вам, возможно, следует потратить немного больше времени на изучение Священного Писания ».


«Это… письмо?» - повторил Грейвс.


«Библия, доктор Грейвс», - заявила мисс Прейсслер. «Если бы это было так, вы бы знали, о какой чепухе говорите. Преподобный Фредерикс мне это точно объяснил ".


"Преподобный Фредерикс?"


Могенс поймал озадаченный взгляд Тома, но не отреагировал, он почти поспешно отвернулся, так что ни Том, ни Грейвз не заметили радостной улыбки, которая хотела расплыться по его чертам. Он хотел предупредить Грейвза, но Грейвз не слышал. Могенс знал, что будет дальше.


«Преподобный Фредерикс!» - воинственно сказала мисс Прейсслер. «Все написано, доктор Грейвс. Все, что вам нужно сделать, это проследить родословные тех, кто жил во времена нашего Спасителя, и вы получите это точное число. Это очень простая математическая задача. Просто нужно смотреть внимательно ». И ее взгляд, и тон голоса явно торжествовали. «Даже по твоему определению это чисто научный метод, я имею в виду».


Теперь Грейвз явно был более чем обеспокоен, но он был достаточно умен, чтобы больше не противоречить мисс Прейсслер. «Ну, это ... интересная теория», - нерешительно сказал он. «Может быть, нам стоит вовремя включить их в нашу работу».


«Когда настало время внести слово нашего Господа в вашу работу? - многозначительно спросила мисс Прейсслер.


«Скоро, конечно», - ответил Могенс вместо Грейвса. «Но у нас есть еще несколько вещей, которые нужно обсудить в данный момент». Он прекрасно осознавал опасность навлечь на себя святой гнев мисс Прейсслер, сказав это, но если он не будет насильно задушить эту тему, ее вполне могут поймать Грейвса. в фундаментальной теологической дискуссии, которая длилась несколько часов. Пока речь шла о нем, Могенсе, она приносила свои религиозные принципы в жертву своему охотничьему инстинкту, но взамен проявила еще большее миссионерское рвение в других; возможно, чтобы раскаяться в этом проступке.


«Другие вещи?» - сразу же спросила мисс Прейсслер.


«Что здесь происходит?» - сказал Грейвс. Он указал на Могенса. «После того, как несчастная мисс Хьямс и двое других уйдут, мы должны будем делать всю работу в одиночку. Это необходимо тщательно продумать и, прежде всего, тщательно спланировать и организовать. Конечно, вы это понимаете ».


Мисс Прейсслер моргнула. "Вы еще не сказали ему, профессор?"


«Я ... решил иначе, мисс Прейсслер», - нерешительно ответил Могенс. "Я остаюсь здесь. По крайней мере, еще на несколько дней ".


«Я рада, - ответила мисс Прейсслер. «Честно говоря, я чувствовал себя очень виноватым перед доктором Грейвсом. Я боялся, что ты захочешь уйти только из-за меня ".


«Это не имеет к вам никакого отношения», - сказал Могенс. «У меня были личные причины. Но я поговорил с доктором Грейвсом, и он меня покорил. Я не могу оставить его в беде, когда другие ушли ".


«Бедная мисс Хьямс была найдена?» - спросила мисс Прейсслер.


«Еще нет», - ответил Могенс.


«Но шериф Уилсон - способный человек», - добавил Грейвз. «Если она еще жива, он ее найдет».


«Я думала, он тебе не нравится».


«Шериф Уилсон и я не друзья, это верно, - ответил Грейвз. «Но это не значит, что я серьезно сомневаюсь в его способностях. Уилсон сделает все, что в его силах. - Он громко вздохнул. «Но теперь мы должны идти. Том может показать вам это позже, но, боюсь, у нас сейчас немного времени ".


Мисс Прейсслер немного обиделась, но она очень старалась ничего не показывать. «Конечно», - холодно сказала она.


«Том вернет тебя», - продолжал Грейвз. «У нас с профессором ВанАндтом есть несколько дел, которыми нужно заняться. Но мы последуем их примеру, как только сможем ".


«Конечно», - холодно ответила мисс Прейсслер. "Томас?"


Том поспешил вывести мисс Пройсслер на улицу, и Грейвз молча смотрел на них, пока они не ушли. Затем он повернулся к Могенсу, покачивая головой. «Я беру обратно все, что говорил о тебе, Могенс. Вы не прятались в яме. Ты был в аду ".


«У мисс Пройсслер есть свои качества, - сказал Могенс.


«Тебе просто нужно искать его достаточно долго, не так ли?» - насмешливо спросил Грейвс.


Могенс проигнорировал его. «Мы должны вытащить ее отсюда», - сказал он. «Я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось».


«Что тебе до этой женщины?» - смущенно спросил Грейвс. «Насколько я понимаю, ты ей ничего не должен».


«Это может быть так», - ответил Могенс. «Тем не менее, я никогда не прощу себя, если с ней что-нибудь случится».


И снова Грейвз долго молчал, в течение которого он так задумчиво смотрел на Могенса, что тот в замешательстве задумался о том, что он только что сказал. Он с заметным усилием избавился от этой мысли. "Было ли это сейчас о том, чтобы избавиться от мисс Пройсслер, или вы действительно хотели что-то обсудить со мной?"


Вместо ответа Грейвс вошел в нишу и открыл секретную дверь, повернув голову статуи Гора. Каменная плита скрипнула набок, и Могенс подождал, пока из прохода вырвутся тени, появившиеся за ним, как поток комковатой, сгустившейся тьмы. Вместо этого через узкий проход сиял яркий желтый теплый свет.


«Я попросил Тома добавить несколько дополнительных ламп», - сказал Грейвз, увидев изумление Могенса.


«Для чего?» - спросил Могенс.


«У меня сложилось впечатление, что тебе не нравится темнота», - ответил Грейвз. «И это тоже менее опасно. Том надежно поддерживал коридор, не волнуйтесь, но с потолка упал какой-то мусор. Я не хочу, чтобы тебе причиняли вред ".


«Вряд ли опасность», - ответил Могенс. Он сердито посмотрел на Грейвза. «Я не пойду туда».


«Но я думал, что мы договорились», - удивился Грейвс.


"Чтобы помочь вам, да", - ответил Могенс. Он вызывающе кивнул в коридоре. «Но не там».


Растерянность на лице Грейвса только усилилась. «Но ты ...» Он сделал паузу, мягко покачал головой и немедленно кивнул. «О, теперь я понимаю. Но, боюсь, одно без другого не работает. Видимо, я все еще недостаточно ясно выразился. Думаю, мы очень близки к решению. Нам нужны доказательства, Могенс. - Он махнул рукой в открытый секретный проход. «И они там. Но ты единственный, кто может помочь мне найти ее ".


«Нет, - сказал Могенс.


Лицо Грейвса потемнело от гнева. Но он держал себя в руках, даже если для этого требовалось видимое усилие. «Я надеюсь, что вы пересмотрите это решение», - сухо сказал он.


«Вряд ли», - ответил Могенс. «А теперь я был бы признателен, если бы мы могли поехать. Я бы хотел снять эту глупую одежду ".


24


img045.jpg


До этого дня меню лагеря ограничивалось обильным завтраком и еще более обильным ужином, которые Могенс и его коллеги ели в своих помещениях; С одной стороны, как предполагал Могенс, в целях экономии времени - поездка в подземный храм и обратно каждый раз занимала почти четверть часа, и Том придерживался графика, установленного Грейвсом для работы генератора. - но главным образом потому, что даже магические навыки Тома сокрушили бы не только приготовление третьего горячего обеда в день, но и подачу его в пяти отдельных помещениях в дополнение к бесчисленной работе, которую он уже должен был выполнить.


Завтрак в тот день для Могенса состоял всего из двух чашек теплого горького напитка, который Уилсон утверждал, был кофе, и поэтому около полудня Могенс сидел за своими книгами с тихим урчанием в животе и, соответственно, с пониженным настроением, из-за которого снаружи раздалось нервное металлическое кольцо; почти как гонг, только более металлический.


Могенс оторвался от чтения и посмотрел на дверь, не разобравшись в звуке. Его раздражение было связано не только с нарушением его концентрации, но и с самим собой. Он просидел добрых два, если не больше, часов над книгами, которые Грейвс принес из библиотеки Университета Аркхема, тщетно пытаясь разобраться в проблеме. буквы и рисунки Чтобы обрести смысл.


Конечно, он понял слова. Он смог соединить их в предложения и понять их значение, но гораздо более глубокое, почти мистическое понимание жуткого сообщения, скрытого в якобы безобидных словах, больше не хотело проявляться. Темная тайна, которая ранее открывалась ему при чтении древних писаний, исчезла. Книга перестала с ним разговаривать.


А может, он просто перестал его слушать.


Могенс сомневался в себе и с каждым мгновением все больше убеждался, что было ошибкой слушать и оставаться с Грейвсом. Аргументы Грейвса были убедительными; он ничего не мог сказать против этого, ничего в пользу того, чтобы не остаться здесь и не разгадать загадку тех жутких существ, которые убили Дженис и превратили его жизнь в руины. И все же: глубоко внутри него был низкий, настойчивый голос, который настойчиво шептал ему, что он должен убираться отсюда, что Грейвс все еще не сказал ему всей правды, несмотря ни на что, и что есть еще одна, гораздо более опасная тайна. И что он был в опасности, ужасной опасности, которая становилась все больше с каждым мгновением, если он оставался. Это было не просто чувство. Это было абсолютное, глубоко укоренившееся знание, не нуждающееся в оправдании. Что-то таилось там, за запертой дверью.


Тем не менее, Могенс знал, что он далек от объективности в отношении Грейвса. То, что Грейвз открыл ему этим утром, почти застало его врасплох, но с каждой минутой подозрения Могенса продолжали пробуждаться. Не имело значения, был он честен или нет. По правде говоря , он не хотел, чтобы по отношению к нему восторжествовала справедливость. Что-то в нем прямо боялось того момента, когда ему, возможно, придется признать свою неправоту. Грейвс ошибался в одном: за последние девять лет не только боль Дженис давала ему силы продолжать, но, по крайней мере, его ненависть к Джонатану Грейвзу. Он тоже не был готов отказаться от этого.


Лязг повторился, и на этот раз он прозвучал явно более нетерпеливо, почти сердито. Могенс в последний раз взглянул на открытые тома - тем временем даже буквы отказались иметь смысл, а выстроились в линию перед его глазами, образуя цепочку запутанных знаков и символов, которые начали двигаться жутким образом, когда он смотрел на них. ее слишком долго - наконец увидел тщетность того, что он делал и наконец закрыл книгу. Возможно, он слишком многого ожидал от себя.В конце концов, он узнал сегодня то, что не только заставило последние девять лет его жизни предстать в совершенно ином свете, но и потрясло все его мировоззрение. Неужели он действительно думал, что сможет отбросить это и вернуться к делу, как ни в чем не бывало?


Ответом на этот вопрос было твердое « да», но идея была настолько абсурдной, что он покачал головой, поставив книгу на ее обычное место на полке, и направился к двери.


Звук и звон раздался в третий раз, когда Могенс открыл дверь, и когда он вышел из дома и моргнул на сияющий солнечный свет, который предстал ему после нескольких часов усталого чтения в полумраке его хижины, зрелище было столь же удивительно. Как это было забавно: мисс Пройсслер стояла на ступеньках своего дома, вооруженная фартуком и шляпой, и держала большую крышку кастрюли на вытянутой правой руке. В другой руке она держала ковш такого же размера, которым она с радостью била его.


Шум заинтриговал не только Могенса. Почти одновременно с ним из дома вышел Грейвс. Могенсу показалось, что даже с большого расстояния он увидел раздражение на его лице.


«Что происходит?» - проворчал он. "Что это за адский шум, мисс Прейсслер?"


Мисс Прейсслер еще дважды ударила ковшом в импровизированный гонг. «Еда готова», - сказала она. "Где ты остановился?"


«Еда?» - повторил Грейвз это слово, как будто ничего не мог с этим поделать.


«Сейчас время обеда, доктор, - ответила мисс Прейсслер. «Так что приходите, пока все не остыло».


С этими словами она снова исчезла в доме, и дверь за ней закрылась. Грейвс бросил на Могенса почти беспомощный взгляд, на что Могенс лишь коротко пожал плечами, прежде чем вернуться в дом, чтобы вымыть руки и надеть свежую рубашку; это было последнее, что он нашел в своем сундуке. Его желудок снова заурчал, как будто слова мисс Прейсслер напомнили всем частям его тела, что он сегодня ничего не ел, и Могенс был встречен ее громким приглашением на обед. Он бы пошел за ней, если бы не был голоден. Избежать приглашения мисс Прейсслер на обед было безнадежным делом. В конце он подошел к запятнанному зеркалу над раковиной, просто чтобы убедиться, что его внешний вид выдержит суровый взгляд мисс Пройсслер.


Взгляд в зеркало был ... жутким. Слепые пятна, бесчисленные царапины и царапины делали его физиономию незнакомой, но на самом деле они не делали его похожим на незнакомца, а заставляли его казаться каким-то фальшивым, как никогда не должно выглядеть человеческое лицо. Это даже не было по-настоящему пугающим, но Могенсу внезапно пришлось вернуться, чтобы подумать о том, что Грейвз сказал ему утром, следует увидеть о вещах, которых никогда не было людям, и это пугало его. Его сердце начало биться быстрее, и он даже не удивился, когда тени за его отражением начали оживать.


Могенс не позволил заумным порождениям своего подсознания материализоваться, но сознательным усилием воли отбросил их назад и быстрыми шагами покинул дом. Когда он проходил мимо того места, где зеркало заманило его в скачущие тени, ему показалось, что он почувствовал что-то вроде ледяного дыхания, коснувшегося его души. Могенс подавил холод, который хотел пробежать по спине, и мысленно сделал себе еще один выговор. Знание того, что он находится в необычном расположении духа, не давало его воображению права так безумствовать.


Хотя он и поспешил, он прибыл последним. Том уже сел за стол, а Грейвс стоял в двух шагах от него и выглядел каким-то беспомощным, если не сказать неуместным. Как и Том, он был одет в ту же одежду, что и утром. Мисс Пройсслер одобрила тот факт, что Могенс - пусть и единственный - переоделась к обеду с благодарной улыбкой, но, тем не менее, спросила профилактическим и неодобрительным тоном: «Вы, надеюсь, вымыли руки, профессор?»


Могенс не мог избежать ее украденного моргания не больше, чем старательно подавленного блеска в ее глазах, но он решил сыграть в игру и послушно протянул руки, чтобы мисс Пройсслер могла рассмотреть его ногти.


«Это хорошо», - сказала она с удовлетворением. «Со всеми этими старыми книгами никогда не знаешь, кто к ним прикасался раньше и какими болезнями они могли быть!» - она указала на стол. «Присаживайтесь, профессор. Что насчет вас, доктор Грейвс?


Могенс чуть не рассмеялся вслух, когда увидел, что Грейвз автоматически посмотрел на свои черные перчатки, прежде чем спасти себя в довольно злополучной улыбке. «Мисс Прейсслер, мы ... вообще-то здесь не обедаем».


«Да, я так и думала», - сказала мисс Прейсслер. «Но с этим мужским наполовину пабом немедленно покончено. Думаю, настало время, чтобы женщина наконец-то обо всем позаботилась. Разве вы не знаете, доктор, насколько важна регулярная диета? "


«Уважайте ваше беспокойство, мисс Прейсслер», - сказал Грейвз слегка нетерпеливым тоном. «Но у нас нет времени на что-то подобное».


«Жульничество!» - рявкнула ему мисс Прейсслер. «Еда и питье удерживают тело и душу вместе, а пустой желудок не любит учиться, не так ли?» Она нехотя махнула рукой в сторону стола. «А теперь сядь и начни есть. Или ты хочешь меня оскорбить? "


Могенс почувствовал, что что-то угрожающее перевернется за все еще наполовину контролируемым фасадом Грейвса. Подняв тарелку и взяв столовые приборы, он быстро сказал: «Но мисс Прейсслер! Вы забыли, что доктору Грейвсу разрешается есть только определенные продукты? "


- Ой, - обеспокоенно сказала мисс Прейсслер. Она забыла. Но она сразу поправилась. «Если вы скажете мне, что входит в состав вашей особой диеты, я с радостью позабочусь и о них».


«Нет, спасибо», - ледяным тоном сказал Грейвз. «Я возвращаюсь к своей работе. И я был бы признателен, если бы вы тоже немного поторопились, господа ».


Он шел. Том хотел немедленно встать и поспешить за ним, но замер в середине движения, когда на него встретился ледяной взгляд мисс Прейсслер. «И не пытайся проглотить себя, Томас», - строго сказала она. «Слишком поспешно съеденная еда почти так же вредна, как и пропущенная!»


Том закатил глаза, но был достаточно умен, чтобы не спорить. Могенс усмехнулся. Но только до тех пор, пока мисс Прейсслер не смотрела в его сторону.


По крайней мере, чтобы выдержать замечания мисс Прейсслер, еда стоила того. Могенс всегда ценил свою хозяйку как хорошую кухарку, но сегодня она превзошла себя. Он не только съел ту порцию, которую уже нашел на своей тарелке, но и секунду, и он, вероятно, взял бы другой раз, если бы Том не смотрел на него все более и более смущенно - и также немного укоризненно. Сам он только что вяло ковырялся в своей тарелке и почти ничего не ел.


«Не вини меня, Том», - сказал Могенс с набитым ртом. «Ничего против твоего кулинарного мастерства, но кухня мисс Прейсслер - нечто особенное».


Том нахмурился. Он был обижен. На этом Могенс отпустил, допил еще одну чашку крепкого черного кофе и наконец встал. «Это было действительно превосходно, мисс Прейсслер. Но теперь я, к сожалению, прощаюсь. Боюсь, доктор Грейвс прав: у нас действительно много дел ».


"Продолжайте, профессор," ответила мисс Прейсслер. Она демонстративно огляделась и со вздохом добавила: «У меня тоже здесь много работы».


Могенсу было интересно, о чем она говорит - помимо неизбежных следов, оставленных приготовлением еды, она была достаточно чистой, чтобы буквально есть с пола, - но на всякий случай он не задал вопрос, согласно . В любом случае результатом было бы просто острое замечание или бесконечная лекция о несовместимости концепций человека и порядка ; или, возможно, оба. Он кивнул Тому следовать за ним и вышел из дома.


Том немедленно хотел отойти к своей каюте, но Могенс сдержал его одним быстрым движением. «Минутку, Том».


Том послушно остановился, но сделал это с такой же явной неохотой и так обвиняюще посмотрел вниз на руку, которая держала его, что Могенс поспешно отдернул его. "Да?"


«Я не это имел в виду, Том, - сказал он. «Из всех присутствующих я буду счастлив, когда она наконец уйдет. Но поверьте мне, Том, не очень разумно вызывать недовольство мисс Прейсслер ".


Том кивнул. Он ничего не сказал. Сначала упрямство Могенса показалось ему детским, но потом он понял, что Том был всего лишь ребенком. Вместо того чтобы углубиться в тему и усугубить ситуацию, он сказал: «Мы должны вытащить ее отсюда, Том. Я бы хотел, чтобы сегодня это было лучше ".


"Это не сработает", - ответил Том. «Шериф Уилсон запретил кому бы то ни было покидать лагерь до тех пор, пока авария не будет полностью разрешена».


«Но это то, что он есть», - сказал Могенс с притворным удивлением. "Не так ли?"


Том сжал нижнюю губу между зубами и уставился в никуда. Он молчал.


«Я имею в виду, это должно быть очень ясно шерифу», - продолжил Могенс. «Мерсер был пьян. Всем известно, что он практически всегда был пьян. Добавьте к этому непогоду. В этой адской грозе даже трезвому водителю было бы непросто удержать машину на дороге. Неудивительно, что Мерсер потерял контроль над рулем ».


«Да, должно быть, так оно и было», - ответил Том, все еще не глядя на него.


«По крайней мере, для Уилсона».


Том удивленно поднял голову, затем снова поспешно посмотрел вниз. Он выглядел так, будто хотел бы быть далеко.


"За исключением того, что Мерсер был совсем не пьян, - продолжал Могенс, - по крайней мере, не больше, чем обычно. И что они ушли, по крайней мере, за час до того, как разразился шторм." Им потребовалось не более пяти минут, чтобы добраться до места, где они сошли с дороги ». Он не спускал глаз с Тома, когда говорил это, но мальчик продолжал тупо смотреть.


«Грейвс рассказал мне все», - категорично сказал он.


Том немного вздрогнул, и Могенс продолжил быстро, ободряюще покачав головой: «Я не сержусь на тебя, Том. Я уверен, что вы солгали мне не по своей воле ".


«Доктор Грейвс просил меня об этом», - тихо сказал Том. Он снова избегал взгляда Могенса, хотя теперь по совершенно другим причинам.


"Я знаю", - ответил Могенс. «Он тоже сказал мне это», - он улыбнулся, чтобы немного облегчить ситуацию. «И я должен сказать, ваше объяснение было настолько убедительным, что я действительно поверил ему».


«Это была не моя идея», - ответил Том.


"Могилы?"


Том кивнул, и Могенс почувствовал быструю волну почти причудливого гнева. Если бы это объяснение исходило от Тома, он бы восхищался им, но, поскольку оно исходило от Грейвса, это его безмерно раздражало.


«В любом случае, ты был хорош», - сказал он после небольшой паузы, и его тон тоже был не совсем убедительным. «И я повторю еще раз: я не сержусь на тебя. Я знаю доктора Грейвса некоторое время дольше, чем вы. Я знаю, что он может быть очень ... убедительным, когда действительно чего-то хочет. - Он кивнул в сторону другого конца лагеря. «Давай, Том. Пойдем немного ".


«Доктор Грейвс ...» - неуверенно начал Том.


«Все в порядке», - прервал Могенс. «Я хочу, чтобы ты рассказал мне немного о себе».


«Обо мне?» Том выглядел совершенно потрясенным.


Могенс кивнул, но он тоже двинулся в путь, так что Тому пришлось проследить за ним, к лучшему или к худшему, прежде чем ответить. «Доктор Грейвс рассказал мне, как вы познакомились».


На этот раз Том начал с малого. В его глазах вспыхнула паника. "Он...?"


«Эти ... существа убили твоих родителей, не так ли?» - быстро спросил Могенс. Он улучшился. «Твои приемные родители».


«Они были моими родителями», - ответил Том. Он выглядел смущенным, почти обезумевшим, как будто ожидал чего-то совершенно другого. "По крайней мере для меня."


«Вам не нужно об этом говорить, если вы не хотите», - сказал Могенс. «Я могу представить, что вам будет сложно».


Они сделали четыре или пять шагов, прежде чем Том ответил, и когда он это сделал, его голос изменился почти жутко. Он по очереди смотрел на Могенса и на барьер из почти непроходимой чащи, к которой они медленно приближались, но его глаза, казалось, видели что-то совершенно другое. «Никто мне не поверил», - сказал он. «Я видел ее и всем об этом рассказал, но никто мне не поверил». Возможно, это был горький смех, который услышал Могенс, возможно, подавленный всхлип, когда воспоминание угрожало сокрушить его. Могенс чувствовал себя виноватым из-за того, что заставил мальчика пройти через эти мучения, но он чувствовал больше, чем когда-либо, что важно знать все, а не только то, что Грейвз хотел ему сказать .


«Просто скажи мне, Том», - сказал он. «И остановись, если станет слишком плохо». Как будто он мог! У Могенса было слишком много болезненных переживаний, когда он рассказывал свои собственные плохие истории, чтобы не знать, что, если у вас есть силы начать, остановиться уже невозможно.


«Мы жили недалеко отсюда», - начал Том. «Прямо на другой стороне кладбища. У моих родителей там была небольшая ферма. Сегодня его больше нет. Он пришел в упадок после того, как в нем никто не жил, и в какой-то момент вспыхнул пожар. Болото забрало то, что осталось. Но мы тогда жили здесь, и это был хороший дом. - Его рука указала на восток; вероятно, в том направлении, где была ферма. Могенс задался вопросом, что можно посадить в такой местности. «Мой отец подзаработал, ухаживая за старым кладбищем. Никто не хотел этого делать. Люди рассказывали странные истории о кладбище, и оно тоже не приносило прибыли, но нам нужны были деньги. Ферма не сильно проливала. А еще был ребенок ».


Могенс увернулся от одной из бесчисленных луж, оставленных вчерашним дождем, и приготовился к тому, чтобы теперь услышать всю историю жизни Тома. Тем не менее, он послушно дал Тому желаемое ключевое слово: «Детка?»


«Сестра», - сказал Том. «Мне было восемь, когда она родилась», - он застенчиво улыбнулся. «Может, и девять. Она была больна с самого начала и не дожила до года ».


«Она умерла?» - спросил Могенс.


«Прямо в первую зиму», - сказал Том. "Пневмония."


«Мне очень жаль, - сказал Могенс.


«Я действительно не знал ее, - сказал Том. «Она всегда была больна. Когда она не кричала, она спала. И она умерла в первую зиму. Отец похоронил ее на кладбище, но это была особенно плохая зима. Земля была заморожена так сильно, что он не мог выкопать могилу ».


«И там он положил ее в старую могилу», - предположил Могенс.


«Он никому не принадлежал», - сказал Том поспешным тоном в защиту. «Должно быть, он пустовал пятьдесят лет. Никто не беспокоился об этом, и это не должно длиться долго, только до тех пор, пока мои родители не получат деньги на настоящие похороны или до весны, когда земля еще не промерзнет так сильно, и ... "


«Все в порядке», - прервал Могенс. "Я могу понять, что. Но как вы это имели в виду - он долго стоял пустым? Могила не пуста. Это был мавзолей? "


«Да», - ответил Том. «Вот почему мой отец похоронил ее там».


«Но когда он попытался перезахоронить ее, ее тело исчезло», - предположил Могенс.


Том молча кивнул. Могенс хотел задать еще один вопрос, но внезапно его горло сжалось. Несколько мгновений назад он задавался вопросом, может ли он ожидать, что Том расскажет об ужасных событиях прошлого, а теперь именно ему угрожали воспоминания.


Они покинули лагерь и прошли приличное расстояние вдоль барьера из зеленых шипов, отделявшего полдюжины древних бревенчатых хижин от кладбищенской стены, прежде чем Могенс нашел в себе силы идти дальше.


"И далее?"


«Приехал шериф Уилсон и даже детектив из города», - ответил Том. «Обыскали все, все кладбище, но ничего не нашли».


Как хорошо он знал эту историю. «Они не могли ничего найти».


«Да, но тогда я этого не знал», - ответил Том. Его голос стал жестким, и в нем был оттенок холодного, неумолимого гнева, гнева против всех и каждого и против самого себя: «Никто не поверил моему отцу. Даже не я. "


«Но он был прав».


«С тех пор он каждую ночь лежал в засаде», - продолжал Том низким, совершенно невыразительным голосом. «Ночь за ночью, недели, месяцы ...» Он пожал плечами. «Я думаю, что люди в городе считали его сумасшедшим».


"И ты?"


Том снова пожал плечами, как будто этого было достаточно. «Однажды ночью я услышал выстрелы. Два или три, точно не помню. Моя мама была напугана, и я тоже. Вскоре прозвучал еще один выстрел. На этот раз только один, и тогда мы услышали крик моего отца. Я никогда раньше не слышал, чтобы человек так кричал. Я ждал, что он снова выстрелит, но было тихо. Он больше не стрелял ".


Случилось что-то очень странное, что по-настоящему напугало Могенса, хотя ученый в нем, конечно, знал причину этого: теперь, когда Том рассказывал о самых худших моментах, которые припасли для него его воспоминания, его голос стал очень спокойным. Боль и гнев исчезли из него, как будто он рассказывал что-то, что случилось с кем-то другим, а не с собой ». Моя мать была в ужасе. Она старалась не показывать это, но я заметил. Она достала из шкафа вторую банку отца и отправила меня на чердак, чтобы я спрятался. Я этого не хотел. Я хотел защитить ее, но потом послушался ".


«И, вероятно, это то, чего он никогда себе не простил, - подумал Могенс. Восьми- или девятилетний мальчик, который слышал смерть отца, тоже не смог спасти свою мать. Как он мог простить себе это? «Они пришли позже», - продолжил Том. «Я ничего не видел. В половицах было несколько трещин, но я ничего не видел, и мама заперла меня. Я слышал выстрелы снизу. Один-два выстрела и ... и эти шаги, тяжелые, шаркающие шаги. А потом это ужасное дыхание ».


"Вы не видели ее?"


«Каким-то образом я открыл дверь. Мамы больше не было, все было залито кровью. А потом я это увидел. Только мгновение. Это была просто тень на ночном небе, но не человеческая тень ».


«А твоя мать?» - спросил Могенс. Это был глупый вопрос, совершенно ненужный, но он чувствовал, как Том внезапно был близок к тому, чтобы выйти из себя. Ему пришлось разорвать его - как ни крути - с того ужасного момента, когда девятилетний ребенок осознал, что им ничего не остается, кроме как беспомощно смотреть, как их мать похищают у него на глазах. На мгновение показалось, что эта отчаянная попытка была обречена, но затем тьма вернулась в глубины его глаз так же внезапно, как и прежде.


«Ты так и не нашел ее. И мой отец тоже ".


«И никто тебе не поверил», - мягко сказал Могенс. «Вы рассказали всем, но никто вам не поверил. Тебя даже не слушали, верно? "


Том молча покачал головой. «Шериф Уилсон позволил мне побыть с ним ненадолго», - ответил он. «Он продолжал задавать мне одни и те же вопросы снова и снова. Он очень хотел узнать, что же произошло на самом деле. В конце концов они решили, что моих родителей похитили дикие животные ».


«Он не был так уж плох», - сказал Могенс.


«Они не животные!» - сердито ответил Том. «Я не знаю, что это такое, но они не животные!» Его голос дрожал, а выражение в глазах заставило Могенса вздрогнуть. Даже не из-за этого ненависть была такой сильной и ненасытной, а потому, что он его когда-либо видел. Такой молодой человек не должен ненавидеть так ужасно, и, возможно, это было настоящее преступление, совершенное над ним созданиями из глубин земли: они научили его ненавидеть так, как ни один мужчина никогда не должен ненавидеть.


«Потом потом люди приехали из города и снова все проверили. Вы также задали много вопросов ".


«Но никто тебе не поверил», - мягко повторил Могенс. Он был поражен, когда почувствовал горький звук в своем голосе. На мгновение ему показалось, что он вернулся в собственное прошлое, и беспомощная боль мальчика стала его собственной. Как хорошо он понимал Тома! Бедный мальчик не мог знать, но в те моменты он рассказывал не только свою собственную историю, но и свои Могены. Он задавался вопросом, сколько жизней зловещие создания уничтожили таким образом. Впервые в своей жизни он осознал истинное значение слова « жалость» , потому что это было то, что он чувствовал в тот момент с интенсивностью, граничащей с реальной физической болью: два человека разделяют одно и то же страдание.


«Они взяли меня с собой в Сан-Франциско», - продолжил Том. «В детский дом. Но я продолжал убегать. После третьего или четвертого раза шериф Уилсон решил, что я могу остаться здесь ».


Могенс с сомнением посмотрел на него. «Но тогда тебе не могло быть больше девяти или десяти лет».


«Достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе», - ответил Том почти вызывающим тоном. «Всегда найдется работа для того, кто не боится запачкать руки».


- Или совершить ту или иную мелкую кражу, - тихо добавил Могенс. Но он подумал об этой мысли с добротой и теплотой и с таким чувством привязанности, что это почти удивило его самого. Более того: ему внезапно пришлось держаться, чтобы не обнять Тома и не прижать его комфортно. Тот факт, что он этого не сделал, был, возможно, меньше, потому что он боялся, что мальчик может неправильно понять жест, но, по крайней мере, в такой же степени, потому что это означало бы признать, что он нуждался в этом утешении не меньше, чем Том.


Могенс несколько раз откашлялся, чтобы преодолеть неприятный момент. Практически не осознавая самого движения, он отступил на два шага от Тома, чтобы не только увеличить внешнее расстояние между ними.


«И поэтому ты здесь кладбище охраняешь», - предположил он.


Том сокрушенно кивнул. Они достигли изрезанной колеями тропы, ведущей от лагеря, и его взгляд был прикован к тому месту, где грязная серо-белая кладбищенская стена мерцала сквозь листву, как кость сквозь разлагающуюся плоть. «Шериф Уилсон дал мне старую должность моего отца. Он сказал, чтобы я мог что-то заработать, и потому что больше никто не хочет этого делать. Он знает, профессор. Он знает это, как и все. Никто не должен охранять пустое кладбище, на котором уже двадцать лет никого не хоронят. Как говорит доктор Грейвс: вы все знаете. Они просто не хотят знать. И они не хотят, чтобы кто-нибудь им рассказывал. Он тихо рассмеялся, только то, что это был не настоящий смех, а звук, пронзивший душу Могенса, как лезвие ножа из льда. «Он просто ждет, что меня тоже поймают».


Могенс снова был поражен горечью в голосе Тома. Может, он был прав. Возможно, была причина для всех мрачных вековых историй, которые вращались вокруг кладбищ не только здесь, но и по всему миру. Возможно, люди всегда обладали глубокими знаниями о ночных созданиях, и не случайно это выражалось только в легендах и страшилках. Разве не самая убедительная ложь замаскирована под покров правды? Он внезапно осознал, насколько чудовищной задачей поставили перед собой Грейвс и этот мальчик - и он с ними. Неслучайно люди относили знание этой страшной последней тайны к своим легендам и мифам. Как они могли ожидать, что они примут за истину то, что родители пугали своих детей тысячи поколений?


Тем не менее, через некоторое время он сказал: «Может, он просто хотел сделать вам одолжение».


Том посмотрел на него почти пренебрежительно. «Да, может быть», - он резко отвернулся и собирался уйти, но Могенс снова удерживал его, хотя на этот раз только жестом и не касаясь его. «Вы мне покажете?» - спросил он. "Какие?"


"Могила", - ответил Могенс. «Мавзолей, где твоя сестра ...»


Он не продолжил, но Том понял и кивнул. Однако и он не двинулся с места. «Вы уверены, что хотите пойти туда, профессор?» - спросил он. «Вопрос в том , уверен ли ты , что ты ласковый, Том», - сказал Могенс.


Его тактика сработала. Он нацелился на гордость ребенка, которой Том все еще был, несмотря ни на что, и, очевидно, он попал. Том взглянул на него, переводя дыхание, почти сердито, но затем он резко повернулся и отбросил тонкие ветки в сторону с таким гневным движением, что Могенс был вынужден вскинуть руки в знак защиты, чтобы они не ударили его по лицу, когда он увидел за ним последовал.


В душе Могенс не был так уверен в Томе. Напротив: Том видел это более тщательно, чем он был готов признать, когда спросил его, действительно ли он уверен, что хочет пойти на кладбище. Он не был уверен. Он боялся войти на это кладбище. История Тома пробудила и призраков его собственного прошлого, и его сердце билось с каждым шагом, когда он приближался к рушащейся стене. И именно поэтому ему пришлось закончить это сейчас, потому что Могенс подозревал, что у него больше никогда не хватит смелости развернуться сейчас. Глупая идея - возможно, даже опасная - что любой страх можно преодолеть, просто заставив себя смотреть ему в глаза, но в данном случае это, несомненно, так. Тем не менее, лидерство Тома неуклонно росло. Тот факт, что ему пришлось остановиться и ждать, пока Могенс перелезет через стену позади него, не только потому, что он был более опытным альпинистом.


Даже при дневном свете кладбище представляло собой совершенно жуткое зрелище; в каком-то смысле может быть даже более зловещим, чем ночью. Там, где ночь оживляла тени, скрывая очертания вещей, дневной свет раскрыл каждую причудливую деталь места, которое постепенно погружалось в землю. Большинство надгробий стояли под углом, как мачты медленно гниющего флота каменных галер на причудливом кладбище мегалитических кораблей, и многие из них упали или почти утонули в земле. Земля казалась неудобно мягкой, не такой фальшивой, чтобы угрожать провалиться в нее, но упругой в неудобной манере, заставлявшей вас чувствовать, будто вы идете по туго натянутому холсту, который смыкается при малейшем неосторожном движении и грозит разорвать.


«Туда», - Том указал на центр кладбища. Могенс кивнул, и Том пошел вперед быстрыми шагами, снова так быстро, что Могенсу пришлось поторопиться, чтобы не отстать слишком далеко.


К середине кладбища надгробия постепенно увеличивались, как дома средневекового города, который становился все более и более роскошным к центру, пока не расположился у подножия центральной крепости. Был только один-единственный скромный мавзолей, далеко не такой величественный, как тот, который доминировал в кошмарах Могенса. Тем не менее, он остановился, когда приблизился к угловатой структуре половинной высоты из выветрившегося песчаника, который был целью Тома. Даже если сходство было в лучшем случае поверхностным, ему все равно казалось, что теперь он физически перемещается назад во времени, чтобы приблизиться к самому ужасному из всех моментов своей жизни.


Неохотно он снова двинулся - у него на самом деле было ощущение, что ему нужно преодолеть какое-то физическое сопротивление, как будто там что-то отчаянно пыталось удержать его, - и медленно подошел к мавзолею, что позволило ему войти. здание должно быть видно целиком.


Его первая оценка была не совсем справедливой. Мавзолей был намного меньше мавзолея Гарвардского кладбища, а стены и вход не были слишком сильно украшены резьбой по камню, но обветшалость во многом объяснялась следами возраста и выветривания, которые прошли через десятилетия, оставленные на земле. серо-коричневый песчаник. Здание также было значительно больше, чем он предполагал изначально, но, как и надгробные плиты и плиты вокруг него, оно начало уходить в землю и было немного наклонным. Три ступеньки, которые раньше вели к двери шести футов высотой, были не только изогнуты и разбиты на мозаику из сотен фрагментов, но теперь начинались на добрых два фута ниже уровня земли, так что Могенсу потребовалось немало усилий. Чтобы попасть внутрь. Зайдите в здание, не растягивая лодыжку и не ударившись головой о перемычку.


Он также незаметно постеснялся это сделать. Несмотря на то, что он лежал среди бела дня, вход представлял собой устрашающе мрачное зрелище. Темнота на другой стороне казалась абсолютной, но не это заставило Могенса содрогнуться внутри. Это была физически несуществующая граница между тьмой и светом, воображаемый порог, на котором жил ужас. Вообразил ли он это, или тьма на самом деле пыталась сформировать темные руки, которые пытались дотянуться до реальности, как тонкие, как нервы, щупальца для хлестания?


Могенс закрыл глаза и решительно шагнул вперед. Ничего не произошло. Конечно, ничего не произошло.


Том уже поспешил вперед и зажег ураганный фонарь, желтое свечение которого конкурировало с небольшим дневным светом, текущим внутрь. Могенс с содроганием огляделся. Он не знал, чего ожидал - ничего особенного, конечно, но что-то - но комната была совершенно пуста. Тем не менее, дрожь страха быстро пробежала по его спине. Это было его прошлым, даже если сходство казалось туманным. Следуя за Томом, он вернулся к началу своей собственной истории страданий; возможно, чтобы замкнуть круг.


Могенс отбросил эту мысль и заставил себя провести в крошечной комнате второй, более подробный осмотр. Он оставался таким же пустым, как и был - невысокий прямоугольник не более трех на пять ступенек. На полу был прямоугольник чуть меньшего размера, более светлого цвета, на котором, возможно, когда-то стоял каменный саркофаг, а может быть, просто пьедестал для деревянного гроба. Стены были в пятнах, что-то могло быть остатками давно выцветших картин, а может, просто грязью. Тем не менее, здесь что-то было . Могенс это чувствовал. Оно было настолько сильным, что Могенсу почти показалось, что он сможет схватить его руками. Призраки его прошлого пытаются обрести форму.


«Здесь?» - спросил он.


Том кивнул на светлый прямоугольник на полу. Даже не осознавая этого, они избежали этой жуткой тени из прошлого и прижались так близко к стенам из серого песчаника, что их ноги остались снаружи. «Мы ставим гроб здесь», - сказал он. «На самом деле это был не настоящий гроб, потому что у моих родителей не было на него денег, просто деревянный ящик. Но мы засыпали его камнями, а мама сплела венок из сосновой зелени ».


Его голос угрожал неудачей, и Могенс снова почувствовал, насколько опасно близок к тому, чтобы потерять контроль. Могенс отчетливо помнил, что он был не единственным, кто в этом месте столкнулся с чем-то, что лучше бы не просыпать.


«И вы видели ее здесь?» - быстро спросил он. "Эти ... существа?"


«Я ждал ее здесь с самого начала», - ответил Том. «Они убили моего отца здесь. Шериф Уилсон нашел здесь свою винтовку, и все она была залита кровью. Я надеялся, что они вернутся. Вначале я даже ночевал здесь. С винтовкой ".


«Но они не пришли».


«Я думаю, они знают, что мы здесь», - пробормотал Том. «Они наблюдают за нами. Они знают о нас все - гораздо больше, чем мы о них ».


Могенс преодолел свою инстинктивную застенчивость и перешагнул через прямоугольник на полу, чтобы осмотреть стену, перед которой остановился Том. Что-то в этом привлекло его внимание, но он не мог сказать что именно на мгновение. Возможно, определенное расположение пятен от грязи и воды, закономерность, ускользавшая от сознательно ищущего взгляда, но тем не менее присутствовавшая.


«Вы можете избавить себя от неприятностей, профессор, - сказал Том. "Ничего нет."


Могенс вопросительно посмотрел, и Том продолжил, утвердительно кивнув: «Доктор Грейвс все тщательно проверил. Он говорит, что им не нужны секретные проходы или двери, чтобы приходить или уходить. Земля не останавливает их, потому что они сами по себе существа ".


Могенс выглядел сомнительным, но вовремя вспомнил, что этот невзрачный мальчик провел последние пять лет своей жизни с Грейвсом и, вероятно, знал об этих жутких существах в сто раз больше, чем он сам.


«Так ты и познакомился с Грейвсом», - предположил он. «Я полагаю, он услышал об истории ваших родителей и приехал сюда из-за этого».


Том кивнул. В его глазах загорелась еще одна искра страха, и Могенс заговорил быстро и нарочито более светлым тоном. «Вы должны рассказать мне, что вы узнали во время своих путешествий. Доктор Грейвс немного скуп на информацию ".


«Доктор Грейвс запретил мне рассказывать о наших путешествиях», - ответил Том. «Он сам вам скажет».


«Вы имеете в виду: то, что он хочет мне сказать», - предположил Могенс. Том смотрел на него мгновение, безнадежно сбитый с толку, но потом рассмеялся.


"Да. Что-то в этом роде. - Он махнул фонарем в сторону двери. "Теперь мы можем идти? Мне здесь не очень комфортно. И доктор Грейвс наверняка будет нетерпеливым. "


25-е


img045.jpg


Грейвс не был нетерпеливым.


Он был в ярости.


Едва они вернулись в лагерь, как он резко приказал ему и Тому в его бревенчатую хижину, а Могенс еще не закрыл за собой дверь полностью, как он начал так истерически кричать на Тома, что мальчик после секунды недоверчивого ужаса отступил. подальше от него и задрожал всем телом.


Могенс тоже просто смотрел на Грейвза целую секунду - то, что Грейвс не обрадуется ее опозданию после того, как уговорил ее спешить за ужином, не удивил его, но, с другой стороны, этого тоже не было. по крайней мере, одна причина для этого почти холерического припадка - но затем он попытался защитить себя от Тома.


«Прекрати, Джонатан!» - сказал он, скорее сбитый с толку, чем рассердившись. "Ты с ума сошел? Том только дал мне ... "


«О да, я очень хорошо знаю, что у Тома !» - прервал его Грейвс. «Сколько раз я запрещал тебе торчать на кладбище? Должен ли я ... "


«Думаю, теперь хватит», - прервал Могенс, и, к его собственному удивлению, в его голосе внезапно появилась такая резкость, что не только Том посмотрел на него с удивлением, но и Грейвз прервался на полуслове и открыл его глаза в недоумении. Могенс предостерегающе посмотрел на него, а затем повернулся к Тому, нарочито спокойный.


«Приступай к работе, Том, - сказал он. «И не волнуйтесь. Я проясню это недоразумение ".


Он дождался, пока Том выйдет из дома - не без окончательного, неуверенного взгляда в сторону Грейвса - прежде чем снова повернуться к Грейвзу. «Что это должно было значить?» - спросил он почти тише, но тем же резким тоном. «Если ты хочешь кричать на кого-нибудь, так это на меня. Я практически заставил Тома показать мне кладбище. Он не хотел этого ».


«Этот глупый мальчик, черт возьми, должен знать лучше!» - рявкнул Грейвс. «Там опасно! Он не мог пойти на такой риск. Не сейчас, когда мы так близки к нашей цели! "


«Это не может быть так опасно», - ответил Могенс. «В конце концов, этот глупый мальчик прожил там много лет, и с ним ничего не случилось».


«Это было что-то совсем другое!» - отрезал Грейвс. Он все еще был возбужден, но не так зол, как минуту назад, теперь, когда объекта его гнева больше не было. "Он подверг вас опасности!"


«Ой, а какая разница?» - спросил Могенс. "Неужели моя жизнь стоит больше, чем жизнь мальчика?"


«По крайней мере, для вас это должно быть дороже», - сказал Грейвс. На мгновение он вызывающе посмотрел на Могенса, ожидая ответа на его циничное замечание. Когда она не пришла, он пожал плечами, подошел к своему столу и какое-то время лихорадочно копался в беспорядке, пока не нашел свой портмоне и не закурил дрожащими пальцами.


«Извини», - сказал он. «Я ...» Он пожал плечами и откашлялся, прежде чем начать снова. «Думаю, я отреагировал слишком бурно», - признал он. "Мне жаль."


«Тебе лучше извиниться перед Томом», - сказал Могенс, но на этот раз он только покачал головой и тяжело рассмеялся.


«О чем ты думаешь, Могенс? Как только вы начнете извиняться перед подчиненными, уважение скоро уйдет. Том справится с этим, не потерпев психического вреда. - Он выплюнул облако дыма в направлении Могенса. «Мы не должны спорить, Могенс. Наше время слишком дорого для этого. Осталось всего два дня ".


"Два дня до того, когда?"


«Полная луна», - ответил Грейвз. «Даже не целиком, завтра ночью полная луна. Я думал, ты это знаешь ".


Могенс вздохнул. «И я думал, ты наконец забыл эту чушь».


«Чепуха?» - демонстративно нахмурился Грейвс. Затем он бросил сигарету на пол, выбросил ее и быстро обошел вокруг стола. «Пойдем со мной, Могенс».


"Где?"


«Я хочу показать вам небольшую чепуху» , - ответил Грейвс. "Присоединяйся!"


26-е


img045.jpg


Пыхтение генератора казалось если не громче, то по крайней мере более нерегулярным, чем раньше. Было добавлено что-то новое, что можно было услышать только здесь, как будто машина теперь изо всех сил старалась выполнять работу, для которой она была построена, что отразилось в своего рода механическом фырканье. Это был звук, который царапал край того, что все еще было слышно, и, возможно, именно по этой причине беспокоил Могенса еще больше.


В конце концов он сдался и согласился последовать за Грейвсом сюда, и хотя Грейвс дал ему честное слово, что они даже близко не приблизятся к храмовой комнате, это было еще одно поражение; еще одна крошечная брешь в почти регулярной серии крошечных брешей в его защите, которая в конце неизбежно привела к их краху. Могенс тоже ненавидел его за это.


«Вон там.» Они достигли первой комнаты, напоминающей естественную пещеру, в которой стоял большой рабочий стол Хайамса, и Грейвз махнул рукой налево, в полумрак за освещенной электрическим светом. Взгляд Могенса проследил за жестом, но все, что он увидел, - это беспорядок форм и разных оттенков серого и черного. Хотя он бывал здесь дюжину раз, он обратил внимание на эту комнату только тем, что пересек ее как можно быстрее, чтобы добраться до настоящего объекта своего любопытства - по возможности избегая Хаяма и двух других. Фактически, только тогда он понял, что никогда даже не задавался вопросом, чем на самом деле занимались его три его коллеги.


Он сделал знак приветствия, чтобы Грейвс пошел вперед. Грейвз закатил глаза, но повиновался. Могенс последовал за ним.


Пещера оказалась больше, чем он думал ранее. Были проходы по крайней мере в две или три другие комнаты, которые Грейвз игнорировал, в то время как Могенс пытался хотя бы заглянуть внутрь, проходя мимо. Однако то, что он увидел, разочаровало. Пустые пещеры различных форм и размеров, в которых не было следов работы человека. Похоже, в одном из них Грейвс разместил генератор и другое техническое оборудование. Могенс ничего не видел в темноте за низким входом, но из него доносилось пыхтение генератора, и целый пучок толсто изолированных резиновых кабелей и шлангов вился черными змеями по полу прямо перед ним.


«Это та часть, которую мы обнаружили первой», - сказал Грейвз, поспешно пробираясь сквозь темноту так быстро и безопасно, как будто у него было кошачье ночное зрение. «Конечно, тогда все было завалено обломками. Вы не могли бы сделать шаг, не сломав себе шею. Нам с Томом потребовался почти месяц, чтобы убрать здесь, и почти столько же времени, чтобы переместить сюда генератор и проложить кабели ».


«Вы сделали это не один», - с сомнением сказал Могенс.


«Только я и Том», - сказал Грейвз. «Мы должны были разобрать эту чертову штуку и собрать ее здесь. Но разобрать было проще. - Он усмехнулся. «Я, наверное, никогда бы не справился без Тома. Мальчик гений, когда дело касается машин. Иногда мне кажется, что ему просто нужно посмотреть на нее, чтобы все снова заработало ».


Он остановился. Могенс на мгновение услышал его грохот в полумраке, затем свет керосиновой лампы рассеял тьму. Могенс увидел, что Грейвс остановился перед проходом неправильной формы, который, казалось, ведет в своего рода туннель с грубо высеченными стенами.


«Давай, Могенс. Но берегите голову. Потолок очень низкий ".


Несмотря на это предупреждение, и хотя туннель находился всего в нескольких шагах, и Могенс осторожно наклонился вперед, его затылок дважды ударился о твердый камень, прежде чем свет от лампы Грейвса перед ним внезапно потерял свою яркость, а не превратился в один упало больше места. Могенс сделал последний быстрый шаг и с облегчением выпрямился, а Грейвз поднял лампу и продолжил то, что начал на другой стороне коридора. «И после того, как мы это обнаружили, мы сначала подумали о том, чтобы проконсультироваться с коллегой».


«Если охота на монстров так больше не работает, возможно, вам стоит обратиться в лабораторию по изучению мазков», - сказал Могенс. «Вы достаточно бездарны, чтобы сделать это».


Грейвс счастливо улыбнулся и поднял керосиновую лампу, и Могенс внезапно забыл обо всей этой глупости и вместо этого удивленно приподнял брови.


Свечения от этой единственной лампы было недостаточно, чтобы хоть сколько-нибудь осветить комнату, но он сразу понял, о чем говорил Грейвз.


Вы не были первыми, кто пришел сюда. Земля была неровной и пересеченной с глубокими трещинами, но кое-где она была явно искусственно сглажена, и он обнаружил по крайней мере три очага, где снова и снова скала, на маленьком кусочке, разорванном светом света. Фонарь из мрака, который, возможно, длился веками, снова подвергся воздействию такого сильного жара, что сажа и пепел, наконец, навсегда остались на его поверхности.


«Это ...» - начал он озадаченно.


«Да», - сказал Грейвз совершенно неуместно жизнерадостным тоном. «Это именно то, что я сказал, когда впервые увидел это».


Могенс почти не слушал, и не только потому, что детское поведение Грейвса действовало ему на нервы. Он, вероятно, не стал бы слушать, если бы Джонатан Грейвс произнес в тот момент фразу, имеющую высочайшее научное значение. Он был слишком занят изумлением.


Отнюдь не то, чтобы он видел что-то подобное впервые ...


«Это впечатляет, не правда ли?» - весело спросил Грейвс. «Вы знаете, о чем это мне напоминает? На лекции профессора Талбота. Наверняка вы помните, как их боялись мы, студенты! Талбот и его мегалитические культуры! - Он поднял лампу немного выше, так что ее свет падал на большую часть стены. «Но когда вы видите это, вы почти можете понять его энтузиазм».


«Джонатан, перестань болтать», - пробормотал Могенс. "Вы действительно знаете, что это?"


«Конечно, - сказал Грейвз. «Вопрос более вероятен: вы знаете, что это такое?»


Внезапно Могенс даже не совсем понял, действительно ли он может ответить на вопрос Грейвса утвердительно. Стены были завалены примитивными рисунками и картинами, и почти все, что он видел, напоминало те самые фотографии и иллюстрации, которыми профессор Талбот был известен среди своих учеников. Это были наскальные рисунки, возрастом тысячи лет и каждая из которых была своеобразной, но на самом деле в них нет ничего особенного, потому что они были найдены в бесчисленных местах Европы, Центральной Африки и Азии.


Только не в Северной Америке.


«Это ... это научная сенсация», - пробормотал он.


«Да, да», - весело сказал Грейвс. «Почти столь же сенсационно, как открытие египетского храма Анубиса в тридцати милях к востоку от Сан-Франциско, не так ли?»


Могенс просто смотрел на него. Грейвс позволил себе небольшую роскошь ненадолго погрузиться в очевидное замешательство Могенса, но затем снова стал серьезным. «Поверьте, друг мой, я видел гораздо больше невероятных вещей в своих путешествиях. Но я привел тебя сюда не для этого. Вы ничего не замечаете? "


Могенс многое заметил, но также был уверен, что Грейвз не имел в виду ничего из этого. Он пожал плечами.


«Давайте оставим в стороне второстепенный вопрос о том, как свидетельство доисторической европейской мегалитической культуры попало на североамериканский континент, - сказал Грейвз с еще одним намеком на улыбку, - тогда у нас, несомненно, есть священное место».


Могенс по-прежнему молчал, но выражение его лица должно говорить о многом, потому что Грейвзу явно пришлось объяснять. «Я видел не одно подобное место собственными глазами, Могенс», - сказал он, быстро подняв руку. «Нет, я знаю, что вы собираетесь сказать сейчас, но у нас нет ни времени, ни я в настроении проводить с вами богословскую дискуссию. С той ужасной ночи я так же мало верил в Бога или дьявола, как и вы. Тем не менее, я уверен, что есть такие вещи, как святые места ».


«Звучит логично», - насмешливо сказал Могенс. Во всяком случае, он пытался издеваться.


«Если вам трудно использовать этот термин, придумайте для меня другое слово», - неохотно сказал Грейвз. «Я видел такие места, Могенс. Святые места, куда люди приходят с того дня, как начали поклоняться своим богам. Вы можете найти их по всему миру. Вам просто нужно присмотреться - или копнуть достаточно глубоко. Средневековая церковь над римским храмом, а под ним - кельтский каменный круг. Возможно, даже глубже, место доисторического ритуала, и если копнуть глубже ... - Он пожал плечами. «Есть места, в которых есть что-то особенное, и люди это чувствуют. Они приезжали в эти места с древних времен, чтобы построить на них свои храмы и святыни. Может быть, они чувствуют, что есть чему поклоняться ».


«Или запереть», - подумал Могенс, вздрогнув. Может, все было наоборот. Возможно, люди инстинктивно построили свои святые места на том же месте, чтобы запечатать его.


«Вы знали, что прямо здесь над нашими головами будет построена англиканская церковь?» - продолжил Грейвс, кивая на свой вопрос. «Это было, конечно, до того, как выяснилось, что все это проваливается в землю. Мы находимся в таком святом месте, Могенс. Или вы действительно верите, что это совпадение: эта пещера, египетский храм и под ним другое, более старое святилище - и кто знает, что мы обнаружим за дверью ».


«Что это должно значить?» - подозрительно спросил Могенс. «Это еще одна уловка, чтобы меня убедить? Вы можете избавить себя от неприятностей ".


Грейвс обернулся, совершенно не впечатленный, сделал несколько шагов и жестом показал Могенсу следовать за ним. «Я видел много этих наскальных рисунков», - продолжил он. «Наверное, достаточно, чтобы даже старого Талбота позеленеть от зависти. Конечно, они везде разные, в зависимости от того, какая культура их создала и на каком континенте они обитают. И все же сходство есть. Некоторые символы повторяются независимо от эпохи и цивилизации, из которой происходит художник, создавший картины. Их нелегко обнаружить, но если вы знаете, что искать, вы можете их найти. В частности, был один символ, с которым я сталкивался снова и снова во всех странах, в которые приезжал. В храмах, в старинных надписях и на настенных росписях. Но нигде это не было так ясно, как здесь. - Он поднял фонарь так, что он упал на определенную часть стены.


Могенс действительно приложил все усилия, чтобы разобраться в запутанном расположении линий, кругов, линий и точек, грубо нацарапанных на камне, но это оставалось именно так: сбивающим с толку массивом грубо нацарапанных линий, кругов, линий и точек в камень.


«Ага, - сказал он.


Грейвс сердито посмотрел на него, но сдержался. «Как я уже сказал: вы должны знать, что искать. Это созвездия. Созвездия и планетные созвездия, если быть точным ".


«Созвездия из каменного века?» - с сомнением спросил Могенс.


«Но, но, профессор!» - вздохнул Грейвс. «Должен ли я объяснять вам, как археологу, из всех людей, какими прекрасными астрономами были наши предки? Только подумайте о майя или древних египтян и о великой обсерватории в Стоунхендже! "


«Это должно быть намного старше», - сказал Могенс.


«По крайней мере, десять тысяч лет», - подтвердил Грейвз. «По крайней мере, так думала несчастная мисс Хьямс», - он слабо улыбнулся. «Имя Догон что-нибудь значит для вас?» Могенс сказал нет. - Что ж, меня это не удивляет, - пренебрежительно продолжал Грейвз. «Такие знания не очень охотно передают в наших университетах, потому что они не вписываются в комфортное мировоззрение этих закостенелых профессоров!»


Он издал презрительный звук, но затем вернулся к предполагаемым планетным созвездиям и созвездиям. «Догоны - это племя, живущее в африканской саванне», - продолжил он. «Очень старое племя. У них нет письменной истории, поэтому нет достоверных данных, но я лично считаю, что их культура намного старше, чем даже у фараонов ".


Казалось, он ждал определенной реакции, и, чтобы больше не терять время, Могенс оказал ему услугу.


«И?» - спросил он.


«Скажи мне что-нибудь, Могенс», - сказал Грейвс, поворачиваясь к нему лицом, явно торжествующим тоном. «Как могут люди предположительно примитивных дикарей, которые живут за счет охоты и простого земледелия и не имеют даже письменности, знать о существовании Сириуса?»


Могенс просто тупо посмотрел на него.


«Сириус», - повторил Грейвз. Он выглядел немного разочарованным. "Фиксированная звезда на ..."


«Я знаю, что такое Сириус», - сердито прервал Могенс. «Я просто не понимаю , что все это имеет отношение к этому. Берись за дело, Джонатан ".


«Я был там долгое время», - ответил Грейвс. «Догоны знают эту звезду. Они знают все о его размере, яркости и положении, а также знают его орбиту на небосводе с точностью до ближайшей угловой секунды. Они даже знают, сколько у него планет и по каким орбитам они находятся. Астрономия - это не ваша страсть или наука, которой вы занимаетесь тысячелетиями. Я был там. Я посетил и изучил их, и могу с уверенностью сказать о них, что это не что иное, как народ глупых, необразованных примитивных людей. И все же эти дикари знают об этой единственной звезде в небе, к которой мы даже не можем приблизиться с нашим многовековым опытом и нашими современными инструментами. Этому есть только одно объяснение ".


«И что бы это было?» - спросил Могенс.


«Кто-то сказал им», - ответил Грейвс. «Кто-то, кто пришел оттуда».


Это было нелепо, и это именно то, что сказал Могенс.


«Да, именно этого я и ожидал», - прошипел Грейвз. "А как же иначе? В конце концов, вы ... "последние два слова он произнес как оскорбление," ... серьезный ученый! "


«Я умоляю тебя, Джонатан!» - ответил Могенс. "Существа, которые ..."


«… пришел со звезд, чтобы завладеть землей», - прервал его Грейвз. «Это именно то, что написано на стенах храмовой комнаты, не так ли? Вы мне сами читали, если я правильно помню. Или ваш перевод был неверным? "


«Доктор Хайамс, должно быть, перевел для вас некоторые иероглифы в храме», - презрительно ответил Могенс. «Не поэтому ли вы также верите, что Атон, Сет и все другие обитатели египетского мира богов действительно существовали?»


«Кто знает?» - ответил Грейвс с серьезностью, от которой Могенс невольно взглянул на него почти испуганно. «Миллионы людей твердо верят, что всемогущий Бог родил смертную женщину от сына из плоти и крови, чтобы спасти ее от грехов. Звучит менее безумно? "


Могенс постарался не отвечать прямо. «Я думал, ты не хочешь вести со мной богословскую дискуссию», - вместо этого сказал он.


«Я не собирался этого делать», - ответил Грейвс. «Я просто хотел, чтобы вы поняли, как мало мы действительно знаем о нашем прошлом. А народ фараонов жил несколько тысяч лет назад, Могенс. Как мы можем претендовать на то, чтобы судить о чем-то, что датируется сотней тысяч лет ? "


Он снова напрасно ждал ответа и, наконец, снова повернулся к скале, покорно пожав плечами. Его голос приобрел строгий, лекционный тон. «Это планетарные созвездия», - сказал он.


«Из системы Сириуса», - насмешливо предположил Могенс.


«Это то, о чем я подумал сначала, - невозмутимо объяснил Грейвс, - потому что показанная здесь солнечная система не только имеет на одну планету больше, чем наша, но и у двух ее миров также есть кольца, а на некоторых планетах на несколько лун больше, чем у нас прежде. . Но я показал копию этого рисунка нескольким астрономам, и все они согласились, что это карта нашей солнечной системы, только с изъянами или очень старыми ».


Могенс промолчал.


«Это карта нашей солнечной системы», - продолжал Грейвз слегка обиженным тоном. «На нем изображено очень специфическое планетное созвездие. Очень редкое созвездие, Могенс, которое встречается только раз в несколько тысяч лет ".


«Дай угадаю», - насмешливо сказал Могенс. «Это время сегодня».


«Совершенно верно, - сказал Грейвз. Он повернулся к Могенсу, но торжествующая улыбка, распространившаяся по его лицу, исчезла, когда он увидел насмешливое мерцание в глазах Могенса.


«Может быть, не сегодня, но сейчас», - сердито ответил он. "Да. Созвездие начинается сейчас, в это полнолуние, и продлится два, может, три месяца. У нас может быть второй шанс, а возможно, и третий, но я так не думаю. Ни Уилсон, ни эти проклятые кроты не дадут нам столько времени ".


«Время», - подозрительно повторил Могенс. "Зачем?"


«Чтобы открыть ворота, - ответил Грейвс. «Я уверен, что ответы на все наши вопросы находятся за этой дверью! Тебе правда неинтересно, Могенс? Не говорите мне, что вы не хотите разгадывать величайшую тайну в истории человечества ».


«Я думал, что мы здесь по какой-то другой причине», - сказал Могенс. Он не мог сделать свой голос таким небрежным, как ему хотелось бы. Не имело значения, намеренно ли Грейвз преувеличивал или он вырвал всю историю из своих рук, чтобы заманить его - он это сделал. Никто, будь то ученый или нет, не мог ответить на этот вопрос с чистой совестью .


«Может быть, это одно и то же», - загадочно ответил Грейвс. И, конечно, эти слова были выбраны с осторожностью, точно так же, как Грейвс, вероятно, тщательно продумал каждое слово в этом разговоре. На мгновение Могенсу действительно показалось, что он сидит за своим столом, его руки прижаты друг к другу на столе, а глаза сузились до узких щелей, его взгляд устремлен ни на что, в то время как он думал о том, как и с какими аргументами - или даже угрозы - он все еще мог заставить его быть ему полезным. Без дальнейших церемоний он доверил Грейвсу представить все мыслимые реакции и все возможные ответы на его аргументы и, в свою очередь, подготовил другой ответ.


Грейвс манипулировал им, Могенс знал это, но даже не винил его. Напротив, он был бы почти разочарован, если бы хотя бы не попытался. Нет, горечь на его языке возникла от осознания того, что им манипулируют; и что в нем было что-то такое, что не желало защищаться от шепота Грейвса .


Он даже почувствовал себя усталым, когда ответил: «Не беспокойся, Джонатан. Я придерживаюсь своего решения. Мне даже не следовало сюда приходить ".


Грейвз вздохнул, но его разочарование тоже было не реальным, а лишь частью тщательно продуманного плана, одним из, вероятно, даже не очень многих вариантов, которые он предвидел и планировал. "Могенс, ты ..."


«Ты возвращаешь меня?» - перебил Могенс.


«Прежде чем ты сможешь передумать?» - спросил Грейвс.


Могенс холодно посмотрел на него на мгновение, затем повернулся, слегка пожал плечами и ушел.


«Подожди, Могенс», - поспешно сказал Грейвз. «Я зажигаю тебя. Путь небезопасен. Не то чтобы ты в конечном итоге навредил себе! "


«Сломанная нога должна показаться тебе находкой», - сердито сказал Могенс.


«Не давайте мне идей», - сказал Грейвз, быстро проходя мимо него, при этом наклонившись, чтобы не натолкнуться на низкий потолок туннеля.


В первый момент Могенс был ему искренне благодарен, потому что вряд ли он осмелился бы пройти обратный путь в полной темноте без серьезных ран, но затем ледяная дрожь пробежала по его спине. Грейвз нырнул в низкий коридор, и за ним свет его фонаря, но Могенс показался ему странно медленным , как будто бесчисленные столетия тьмы, хранившейся в этой пещере, придали ему консистенцию вязкой жидкости. Желтое свечение лениво скользило по скале и, казалось, тянуло за нити, как будто острые гребни и края разорвали уязвимую кожу реальности, и из этих ран сочилась ...


Могенс в шоке сжал веки так сильно, что не только разноцветные вспышки света пробежали по его сетчатке, но и бледно-зеленые остаточные изображения танцевали перед его глазами, когда он снова поднял веки. Он был за это благодарен.


«Чего ты ждешь, Могенс?» Грейвс добрался до другого конца короткого туннеля и нетерпеливо жестикулировал своей лампой. «Не говори, что у тебя внезапный приступ любопытства!»


Его сердце колотилось так сильно, что Грейвзу пришлось слышать это с другой стороны. Зеленые остаточные изображения исчезли, но он представлял себе призрачные теневые руки не больше, чем тонкие нервные нити, которые ...


Могенс насильно подавил эту мысль и поспешил за Грейвсом. Конечно, он представлял себе тени. Здесь не было призраков, как и на кладбище или в любом другом месте в мире, и это было не священное, обитаемое привидениями или иным образом сверхъестественное место, а не что иное, как темная холодная дыра в земле. Единственное, что здесь не так, - это его собственное воображение.


Поскольку он двигался слишком быстро, на этот раз он тоже ударился головой; и даже более жестоким, чем раньше. Боль была настолько сильной, что у него на глазах выступили слезы, но Могенс почти приветствовал его, он был чем-то живым, частью материального мира, в котором он жил, и доказательством того, что он все еще был его частью. Он кусал каждый звук боли и заставлял свой упорный взгляд смотреть на свое лицо, когда он выпрямился с другой стороны и повернулся лицом к Грейвзу, даже если для него это было трудно.


Однако Грейвс даже не взглянул на него, а развернулся на пятке почти военным неровным движением и бросился вперед с такой скоростью, что Могенс изо всех сил пытался угнаться за ним. Он тут же споткнулся о кабели, которых так старательно избегал раньше, и чуть не упал. Его неудача не могла ускользнуть от Грейвса, но он даже не остановился, не говоря уже о том, чтобы оглянуться на него.


Могенс сердито посмотрел ему вслед и решил, что в будущем в присутствии Грейвса будет лучше трижды подумать о том, что он говорит, а не только дважды, как раньше. Возможно, своим шутливым замечанием он дал Грейвзу идеи.


Тем не менее, он ускорил шаг, даже если он был осторожен, чтобы не догнать Грейвза - поскольку он успешно убедил себя не усугублять напряженную атмосферу между ними. Но в глубине души он знал настоящую причину: приближение к Могиле неизбежно привело бы к шагу в искаженный овал света, который его лампа отбрасывала на пол, и для этого ему пришлось бы пересечь грань между тьмой и светом; а вместе с ним и порог, на котором затаились тени.


Они были на полпути через большую пещеру, когда впереди раздался тяжелый стон и шарканье, и практически в то же время Могенс увидел фигуру, приближающуюся к ним через входной туннель. Фонаря Грейвса было недостаточно, чтобы показать ему нечто большее, чем черный, но, несомненно, деформированный силуэт , но то, что его глаза не могли показать ему, было сделано его воображением тем более эффективно: еще до того, как Грейвз поднял лампу, он узнал огромное лохматое существо. с жесткой шерстью, заостренными лисьими ушами и ужасными клыками, которые шаркающими шагами приближались к ним. На этот раз он не смог сдержать испуганный крик.


Грейвз поднял лампу, и свет превратил чудовище в Тома. Он фактически наклонился вперед так далеко, что его шаги превратились в трудное шарканье и волочение, а гротескно искалеченная тень, напугавшая Могенса до смерти, исходила из огромного удлиненного ящика, который мальчик положил себе на плечи и под тяжестью которого он почти рухнул. Она была явно выше его, и, судя по напряженным шагам Тома и искаженному лицу, казалось, что она весила намного больше его.


Услышав крик Могенса, он остановился посреди своего шага, что означало, что он наконец оказался в опасности споткнуться под своей ношей, и Грейвз тоже повернулся к нему и вопросительно приподнял брови. Могенс проигнорировал его растерянный взгляд и поспешил к Тому, чтобы поймать его.


Он прибыл как раз вовремя, чтобы предотвратить самую ужасную катастрофу. Том храбро боролся со своим бременем, но, однажды потеряв равновесие, у него не было шансов. Он беспомощно упал вперед и в то же время в сторону и неизбежно упал бы, если бы Могенс не добрался до него в последний момент и не схватил его обеими руками. По крайней мере, он пытался.


Ящик был настолько тяжелым, что Могенс тоже споткнулся под его весом и в следующее мгновение упал на колени. Тяжелый деревянный ящик полностью выскользнул из его рук и рухнул на пол, когда Том проиграл борьбу с гравитацией и отпустил. По крайней мере, таким образом им удалось сдвинуть коробку размером с человека на пол, жесткую, но все еще достаточно неповрежденную.


«Черт возьми, берегись!» Грейвс сделал два быстрых шага и помахал лампой взад и вперед, с беспокойством осматривая коробку. "Что-то случилось?"


«Не я, - сердито ответил Могенс, - и, конечно же, ваша ценная шкатулка».


Он снова приподнялся со стоном и в то же время бросил быстрый обеспокоенный взгляд на Тома. Мальчик ответил на это быстрым покачиванием головы и мимолетной улыбкой, но это длилось не так долго, как требовалось, чтобы встать. Затем он посмотрел на Грейвза, и выражение едва сдерживаемого страха появилось на его бледном лице.


«Надеюсь, что да», - прорычал Грейвс. Он поставил лампу на пол, упал на колени и ощупал дерево дрожащими руками. «Вы не представляете, насколько важными могут быть эти коробки».


«Но я уверен, что ты скажешь мне через мгновение, Джонатан», - насмешливо ответил Могенс. Он полностью повернулся к Тому. "Все в порядке?"


«Со мной ничего не случилось», - быстро сказал Том. Движением, которое было столь же быстрым, почти грациозным, он наконец встал и разгладился по своей одежде. Могенс заметил, что его штаны разорваны выше правого колена, и ему показалось, что он видел под ними кровь. Но он ничего не сказал. Он был уверен, что Том был бы смущен.


В общем, он вдруг увидел мальчика другими глазами, чем полчаса назад. В конце концов, он воочию почувствовал, насколько тяжелой была эта коробка. Для него было загадкой, как Тому удалось затащить ее через весь туннель в одиночку. Он даже представить не мог, как ему удалось спустить этого монстра с лестницы.


Тем временем Грейвз закончил внешний осмотр и ползал вокруг ящика на коленях, наклонившись вперед. Могенс услышал тяжелый металлический треск. «Помогите мне!» - приказанные могилы.


Могенсу не понравился его тон, но эта странная коробка - и еще более замечательное поведение Грейвса - пробудили его любопытство. Гораздо медленнее и неуклюже, чем явно хотел Грейвс, он обошел ящик и присел рядом с ним. Вблизи коробка действительно выглядела - Могенс вспомнил разговор, который они с Томом вели по дороге - как гроб, хотя и необычно массивный . Он был больше шести футов в длину и едва ли два в ширину и, казалось, был сделан из массивных дубовых досок, которые не были прибиты и не врезаны, а были тщательно закреплены болтами и усилены широкими железными ремнями. Щелчок, который услышал Могенс, был слышен от двух массивных защелок, удерживаемых массивными пружинами. Когда Грейвс схватился за крышку обеими руками и кивнул Могенсу, чтобы помочь, он почувствовал, насколько она тяжелая. Причудливая конструкция должна была весить несколько сотен фунтов.


Внутри это было еще более странное зрелище. Пол и стены были покрыты странной тканью, которая больше походила на металл, чем на ткань, и имелись четыре громоздких приспособления, которые можно было легко идентифицировать как наручники и манжеты для щиколоток, и когда они открыли крышку, Могенс увидел несколько отверстий для распознавания воздуха в Это. Он резко вдохнул. "Это..."


«… именно то, что ты думаешь», - прервал его Грейвз. Он наклонился вперед. Его пальцы нащупали гроб изнутри. Только через некоторое время он выпрямился, уперся кулаками в бедра и облегченно вздохнул. «Очевидно, ничего не повреждено», - сказал он.


«Ты, ты действительно не собираешься?» - ошеломленно спросил Могенс.


«Поймать одного из этих зверей?» Грейвз энергично кивнул. "Ваше мнение?"


«Но ...» - начал Могенс, но Грейвз тут же прервал его.


«Как вы думали, мы должны убедить мир в существовании этих существ? Как ты думаешь, достаточно, если мы оба встанем на подиум и немного поговорим о нашем опыте? Он сердито покачал головой. "Конечно, нет! Нам нужны доказательства, Могенс, твердые доказательства! Мы должны поймать одного из этих зверей, и сделать это живым! Это единственный способ убедить мир в его существовании! "


Могенс уставился на него с удивлением и ужасом. Как невероятно , как это , казалось, сам он даже не рассматривается , как Graves будет выполнять свой амбициозный и безумный план. «Ты не можешь быть серьезным», - пробормотал он.


«У вас есть идея получше?» - злобно спросил Грейвс. «Я всегда открыт для конструктивных предложений».


«Но как…» Могенс пытался подобрать слова так же тщетно, как пытался организовать свои мысли. «Как ты собираешься это сделать?» - пробормотал он. "Как ты собираешься поймать одну из этих ... штуковин ?"


«Но вы должны знать об этом, мой дорогой профессор, - ответил Грейвс с самодовольной улыбкой. «Как поймать добычу, которая не хочет, чтобы ее поймали? С наживкой ".


27


img045.jpg


Хотя Могенс почти насильно настаивал на том, чтобы помочь ему, Том не позволил себе отговорить себя отнести два других ящика в пещеру в одиночку. В конце концов, он мог бы просто приказать ему, но Могенс также знал, что, поступая так, он принесет больше вреда, чем пользы; единственное, на чем он настаивал, так это на том, чтобы Том пошел к мисс Пройсслер, чтобы вылечить его раненое колено.


Через два часа приехал шериф Уилсон. Могенс вернулся в свои апартаменты, чтобы привести свои мысли в порядок и принять решение, но, конечно, он не мог сделать то или другое. Когда он услышал звук автомобиля, выглянул в окно и узнал машину Уилсона, он почувствовал определенное облегчение. Он вышел из дома и поспешил змеевидными рядами через промокшую площадь, избегая бесчисленных луж, которые со вчерашнего вечера стали намного грязнее, но не стали меньше.


Уилсон остановился перед хижиной Грейвса и был на полпути к выходу из машины, но его правая рука все еще была на руле, и когда Могенс добрался до него, он в третий раз дал звуковой сигнал. Однако резкое кваканье не увенчалось успехом. Дверь в бревенчатую хижину оставалась запертой. Единственным результатом его усилий было то, что дверь другой хижины распахнулась, и под ней появилась мисс Прейсслер, чтобы бросить на него неодобрительный взгляд.


«На вашем месте я бы остановил шум», - сказал Могенс.


Уилсон обернулся, почти пораженный, и на секунду выглядел совершенно беспомощным, но его рука оставалась на руле. "Профессор ВанАндт!"


«В самом деле, на вашем месте я бы дважды подумал, чтобы вызвать недовольство мисс Прейсслер, - продолжал Могенс. «Это плохо для некоторых людей - больших или маленьких». Он обошел машину и добавил с улыбкой: «Я определенно включаю себя».


«Мисс Прейсслер?» Уилсон вопросительно посмотрел через площадь. Мисс Прейсслер остановилась у двери и положила руки на свои мягкие бедра. Она была слишком далеко, чтобы видеть ее лицо, но Могенс буквально чувствовал ее упрекающий взгляд, и Уилсон, казалось, чувствовал то же самое, потому что он не только убрал руку с рожка, но также сделал шаг назад и бросил мисс Пройсслер кивнула. приветствуя, постучав по краю шляпы указательным и средним пальцами. Мисс Прейсслер еще раз холодно взглянула на него и вернулась в дом.


«Моя домработница, - сказал Могенс. Мисс Прейсслер непременно простит ему эту маленькую ложь, если когда-нибудь узнает об этом.


"Вы привели сюда свою экономку?"


«Скажем так, - уклончиво ответил Могенс. «Я не мог помешать ей следовать за мной».


На губах Уилсона появился намек на мимолетную улыбку. «Да, я думаю, я понимаю, что вы имеете в виду, профессор», - он сразу же снова стал серьезным. «На самом деле, я пришел к доктору Грейвзу. Вы случайно не знаете, где он? "


«Я так понимаю, он на работе», - ответил Могенс.


Уилсон вопросительно взглянул на него, но Могенс не пошел дальше; его гнев на Грейвза был не настолько велик, чтобы нанести удар ему в спину. «Когда вы пришли забрать форму, которую любезно одолжили мне, я должен попросить вас проявить терпение», - сказал он вместо этого. «Мисс Прейсслер не позволила уговорить себя мыть их».


Лоб Уилсона затуманился. Это было не то, что он хотел слышать. «Для этого есть время», - сказал он слегка раздраженным тоном. «Я действительно хотел бы поговорить с доктором Грейвсом сейчас».


Могенс не хотел, но невольно посмотрел на большую палатку посреди грязного места.


Взгляд Уилсона проследил за его взглядом, и между его бледно-серыми бровями появилась глубокая задумчивая складка.


«Я пошлю Тома за доктором Грейвсом», - быстро сказал Могенс.


«Сделай это», - ответил Уилсон, но в то же время нелепо поднял руку, удерживая его жестом. «Но, может быть, ты ответишь мне на несколько вопросов».


Могенс молча пожал плечами. Он уже вообще пожалел, что выбрался отсюда. Наверное, ему было бы лучше просто дождаться, пока Уилсон уйдет, ничего не сделав. «Насколько я могу», - уклончиво ответил он.


«О, я действительно не сомневаюсь в этом», - сказал Уилсон. Он снял свой стетсон и стал крутить его в руках, но он был жалким актером. Неуверенность, которую он пытался таким образом обмануть Могенса, была прямо противоположной. «Сегодня утром у меня был посетитель, профессор. Доктор Штеффен - вы помните? "


«Геолог». Могенс умудрился не использовать слово, которое предпочитал Грейвс: крот.


Уилсон кивнул. «Ты чуть не столкнулся с ним, если бы остался на несколько минут дольше. Но, может, это и хорошо. Боюсь, он и доктор Грейвс не совсем те, кого вы бы назвали хорошими коллегами ".


Это было не заявление, а вопрос, но Могенс отказался отвечать, кивнув или пожав плечами.


«Доктор Штеффен был очень взволнован», - продолжил Уилсон, наконец осознав, что ответа не получит. «Он говорит, что прошлой ночью было больше толчков», - его взгляд явно скрывался, но на этот раз Могенс только пожал плечами.


«Я ничего не чувствовал».


«Этого ни у кого нет», - признал Уилсон. «Но доктор Штеффен настаивает. Он показал мне листок бумаги от одного из его измерительных устройств. Не то чтобы я действительно понял. - Он пожал плечами в жесте неубедительного смущения. «Если честно, для меня это не более чем красочные линии и мазки на бумаге. Но доктор Штеффен настаивает на том, что эти записи являются свидетельством еще одного тремора. Он очень волновался. И он до сих пор утверждает, что как это называется? Эпицентр? - Он нахмурился, глядя на Могенса, и продолжил только после того, как Могенс согласно кивнул. «Да, значит, эпицентр был прямо здесь, под вашим лагерем».


«Я ничего не заметил, - снова сказал Могенс, - и доктор Грейвс тоже. Он бы обязательно сказал мне. "


«Да, конечно, - сказал Уилсон. Он не скрывал своего разочарования, но и не сдавался. Он просто изменил свою тактику. «Что вы здесь делаете, профессор ВанАндт?» - спросил он.


«Вы знаете, я не могу вам сказать, шериф, - ответил Могенс. «Но я могу заверить вас, что мы проводим здесь чисто археологические исследования».


«Это означает, что вы что-то раскапываете».


Могенс улыбнулся. «Вы настойчивы, шериф, вам нужно это дать. Но я должен вас разочаровать. Мы ничего не копаем . Мы просто смотрим на несколько вещей. Очень старые вещи - но ничто из того, что мы делаем, никоим образом не способно вызвать землетрясение, даже очень небольшое ».


Уилсон проигнорировал его улыбку, а также его шутливый тон. «Доктор Штеффен, кажется, другого мнения», - серьезно сказал он. «Не относитесь к этому легкомысленно, профессор. Штеффен - известный ученый, и он знает множество влиятельных людей. Он может доставить вам много неприятностей ".


«Это угроза, шериф?» - спросил Могенс. Он пожалел о собственных словах, как только произнес их. Он сам не знал, почему он так отреагировал. Практически последнее, чего он хотел прямо сейчас, - это открыто встать на сторону Грейвса и еще больше оттолкнуть Уилсона.


Однако Уилсон, похоже, не винил его в своем маленьком провале. «Вовсе нет, профессор», - ответил он невозмутимо. «Но доктор Штеффен вряд ли оставит дело до конца. Насколько мне известно, он сейчас едет в Сан-Франциско, чтобы принять соответствующие меры, чтобы получить доступ к месту ваших раскопок, - он покачал головой. «Прошу прощения, если вы меня неправильно поняли, профессор. Я не хотел тебе угрожать, я хотел тебя предупредить, наоборот. Понимаете - я отвечаю за порядок и порядок в своем городе. Этот спор длится уже год. Этому должен прийти конец. К сожалению, невозможно вести разумный разговор ни с доктором Грейвсом, ни с доктором Штеффеном. У меня была смутная надежда, что ты будешь более разумным ".


«Это полностью зависит от того, что вы подразумеваете под словом« разумный » , - ответил Могенс.


«Я вряд ли смогу успокоить доктора Штеффена, если я не знаю, что здесь происходит», - сказал Уилсон.


Могенс вздохнул. «Вы знаете, что я ничего не могу с этим поделать. Инструкции доктора Грейвса по этому поводу ясны. Я бы рискнул своей работой ».


- Конечно, я далек от меня, профессор, - поспешно сказал Уилсон. «Возможно, он не был хорошим актером, - подумал Могенс, - но, по крайней мере, он попытался убедительно солгать». «Но это все равно было бы преимуществом, если бы я хотя бы имел представление».


«Вы что-нибудь понимаете в мегалитической культуре, шериф?» - спросил Могенс.


Уилсон моргнул.


«Но вы случайно не страдаете клаустрофобией?» - продолжал Могенс.


Уилсон снова моргнул.


«Клаустрофобия», - сказал Могенс.


«Нет, - сказал Уилсон. «По крайней мере, насколько я знаю».


Могенс задумался на мгновение, затем демонстративно отступил и повернулся к центру площади, чтобы указать на палатку. «Тогда будем надеяться, что вы не ошиблись», - сказал он. «Иначе у вас впереди будет несколько неудобных минут».


Уилсон удивленно приподнял брови. "Она...?"


«Надеюсь, вам все еще пригодится помощник шерифа, который ненавидит оружие и приводит свою экономку», - сказал Могенс. «Если доктор Грейвс нас удивит, мне вполне может понадобиться другая работа».


28.


img045.jpg


Всю дорогу Могенс тщетно гадал, зачем он это делает. Его не волновало, будет ли Грейвз в ярости или нет. Если бы это было его дело, Джонатан Грейвс мог спокойно принять удар. Он совершенно не был ему обязан преданностью, не после всего, что он сделал и, очевидно, намеревался сделать, но, тем не менее, он чувствовал себя предателем.


Могенс утешал себя тем, что в конечном итоге оказывал Грейвсу услугу. Он не мог судить, действительно ли произошли предполагаемые толчки Штеффена или они были просто предлогом для предоставления геологу доступа к месту раскопок, но он согласился с Уилсоном в его оценке Штеффена. Грейвз недооценил его. Геолог не сдавался, пока не увидел, что они там делают. И он обязательно увидит больше, чем Уилсон.


Оказалось, что шериф Уилсон не страдает клаустрофобией, но на спуске он был куда более неуклюжим, чем даже Могенс. Ему потребовалось в два раза больше времени, чтобы подняться по лестнице, и его нога дважды соскользнула со ступенек только на коротком участке, так что, оглядываясь назад, Могенсу показалось почти маленьким чудом, что он достиг дна шахты, не упав и не сломавшись. его шея - идея, вероятно, понравилась бы Грейвзу.


«Я не чувствую себя комфортно на лестницах», - признал Уилсон с нервной улыбкой, когда наконец подошел к нему; с очень слегка дрожащими руками и покрытым потом лбом. «Честно говоря, я чувствую себя наиболее комфортно, когда обеими ногами твердо стою на земле. Так было всегда, даже когда я был ребенком ».


«Тогда вы должны благодарить Бога каждую ночь в своей ночной молитве за то, что вы не родились тридцатью годами ранее», - сказал Могенс. Уилсон вопросительно приподнял левую бровь, и Могенс добавил: «Значит, ты должен был делать свою работу в седле лошади».


Уилсон послушно засмеялся, но Могенс заметил, что это замечание не показалось ему особенно смешным. Он быстро указал на него, кивнув головой. "Входите. Отныне мы будем стоять на твердой почве ".


Уилсон пробормотал что-то очень забавное и провел рукой по лбу, чтобы стереть пот, но послушно присоединился к нему, когда он повернулся и наклонился в низкий туннель.


«У них есть электрические фонари», - одобрительно сказал Уилсон. «Доктор Грейвс действительно ни на чем не экономил».


Могенс кивнул и немного ускорил шаг. Он попытался сконцентрироваться на звуках перед ними - вопрос о том, как отреагировать, если они войдут в пещеру и внезапно столкнутся с Грейвсом, был мерой предосторожности, которую он даже не просил - но все, что он слышал, было ровным звуком, пыхтящим генератором. Этот странный оттенок все еще присутствовал, и Могенсу также показалось, что он стал громче.


«У нас даже нет электричества повсюду в городе», - продолжал Уилсон позади него. «В моем офисе до сих пор есть газовые фонари, но, честно говоря, я тоже этого не скучаю. Иногда все эти современные вещи меня действительно пугают. Думаю, они не делают жизнь проще. Было бы удобно просто щелкнуть выключателем, чтобы включить свет, но мне всегда интересно, действительно ли мы делаем друг другу одолжение в конце дня. Я имею в виду, что, если вся эта новомодная фигня в какой-то момент перестанет работать? Починить керосиновую лампу сможет каждый ребенок. Раньше мы строили его сами из старой жести и фитиля. Но генератор? "


Могенс постарался не отвечать. Уилсон бормотал не потому, что ему было что сказать - или даже знал, о чем он говорит, - а чтобы скрыть свою нервозность. Очевидно, такое окружение сделало его более неудобным, чем он хотел признаться.


«Доктор Грейвс, кажется, очень богатый человек», - продолжал Уилсон в той же нервной болтовне. «Все это, должно быть, стоило целое состояние. Вы знакомы давно? "


«Мы вместе учились», - ответил Могенс. «Но с тех пор мы немного потеряли друг друга из виду».


Вопрос Уилсона раздражал его. Шериф был абсолютно прав. Грейвз сказал ему, что купил всю эту собственность - и хотя это, вероятно, было не так уж дорого, но определенно не бесплатно. Потом были автомобили, генератор, научное оборудование, а также непомерные зарплаты , которые Грейвз , конечно , заплатил его коллег, а также сам , чтобы заманить их сюда ... все из которых были стоить целое состояние, и , вероятно , даже не маленький .


Могенс задался вопросом, откуда это взялось. У Грейвса не было ни богатых родителей, ни каких-либо значительных финансовых средств, пока они вместе учились в Гарварде. Напротив, в основном Могенс давал ему один или два краткосрочных займа, хотя сам он был далеко не в хорошем состоянии.


Они достигли конца туннеля, а вместе с ним и огромной пещеры, которая, в отличие от утра, теперь была ярко освещена; Том включил все электричество. Чуть дальше того места, где они оставили ящик тем утром, теперь стояли три больших гробовидных контейнера, сдвинутых в сторону настолько, чтобы можно было выйти из туннеля, не споткнувшись о них. Однако Уилсон почти не обратил на них внимания, но огляделся широко раскрытыми глазами. Могенс с дискомфортом заметил, что решетчатая дверь коридора, украшенного иероглифами, широко открыта и что за ней тоже горит свет. Так же быстро, как он осмелился, не вызывая еще больше подозрений Уилсона из-за слишком большой поспешности, он повернулся и указал в противоположном направлении, давая Уилсону прямой обзор коридора, как будто случайно.


«То, что вас должно интересовать, есть там», - сказал он.


Уилсон почти пристально посмотрел на него. «Откуда вы знаете, что меня интересует, профессор?» - спросил он.


«Они хотели знать, что мы здесь нашли», - пожал плечами Могенс. «Не стесняйтесь осматриваться самостоятельно. Однако я сомневаюсь, что вы вообще узнаете действительно интересные вещи ».


«Потому что я просто глупый маленький шериф из глухого городка», - предположил Уилсон.


«Потому что то, что мы обнаружили, на первый взгляд выглядит довольно невзрачно», - ответил Могенс намеренно слегка раздраженным тоном. «Но, как я уже сказал, вы можете самостоятельно осмотреться. У нас нет секретов. Теперь ему удалось казаться небрежным, но он сам не мог сказать, сколько еще осталось. Он дал Уилсону приличный прыжок веры за последние двадцать минут, но шериф не приложил усилий, чтобы почтить его память.


Уилсон пристально смотрел на него добрых пять секунд - целую вечность - но затем он заметно расслабился и, сняв шляпу, сказал: «Пожалуйста, профессор. Вперед, продолжать. "


По крайней мере, внутренне Могенс осторожно вздохнул. Ему не нравилось обращаться с Уилсоном так высокомерно - хотя бы потому, что с таким поведением он приближался к Грейвзу, а не выделялся из него - но Уилсон, похоже, нацелился на это. Могенс медленно пошел и подошел к длинному рабочему столу. Даже не глядя на Уилсона, который с любопытством и непониманием разглядывал лежавшие на нем инструменты, артефакты, бумаги и книги, он взял одну из керосиновых ламп, которых в столовой было больше полдюжины, если только вы только позволите. посмотри на них Сделал усилие приглядеться. Он зажег фитиль, передал лампу Уилсону и зажег себе второй ураганный фонарь. Уилсон бросил почти задумчивый взгляд на открытую дверь, но затем, к своему тайному облегчению, присоединился к Могенсу.


Теперь, когда пещера была освещена почти так же ярко, как днем, она казалась больше, чем утром, когда он следовал за Грейвсом так же, как Уилсон теперь следовал за ним. На мгновение он даже не был уверен, найдет ли он правильный проход с первого раза, потому что их оказалось намного больше, чем он думал ранее. Пещера только казалась отправной точкой для настоящего лабиринта подземных туннелей и ходов. У них не было всего времени на свете. То, что Грейвс еще не обнаружил ее, казалось почти маленьким чудом, но именно потому, что это было настолько маловероятно, он начал надеяться, что они даже смогут беспрепятственно завершить этот визит. Что Грейвз сказал или сделал потом, ему было совершенно безразлично. Могенс снова решил покинуть лагерь навсегда, и это сегодня. Он даже надеялся убедить Уилсона забрать его и мисс Прейсслер обратно в город.


На этот раз не он споткнулся о кабели и шланги, выходящие из пещеры генератора.


Уилсон сделал это за него.


Свет от его фонаря замерцал, и Могенс услышал приглушенное проклятие и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уилсон восстановил равновесие, сделав почти комический выпад, в результате чего «Стетсон» упал с его головы и откатился.


«Будьте осторожны, когда ступаете, шериф, - сказал Могенс. «Здесь много чего».


«Да, я заметил, - кисло ответил Уилсон. «Но это не похоже на то, что ему было три тысячи лет». Его взгляд проследил за черным тросом толщиной с запястье, за который он споткнулся, к входу в пазуху, из которой он извивался, и он наклонился, чтобы поднять свою шляпу. . Хотя он надел его, он сделал еще два шага, все еще наклоняясь вперед, и поднял фонарь, чтобы осветить комнату за коридором. В следующий момент он благодарно свистнул.


«Ну вот что я называю современным генератором!»


Могенс был рядом с ним, сделав единственный шаг, и ему достаточно было только заглянуть в низкую пещеру, чтобы почувствовать изумленную реакцию Уилсона.


То, что возникло перед ними в свете двух ураганных фонарей, несомненно, должно было быть генератором, который Том и Грейвз с таким трудом сбросили здесь, - но он не был похож на то, что Могенс когда-либо видел.


Структура - Могенс не мог придумать другое название для него - была хорошая четыре фута в высоту и , конечно , в два раза длиннее, и там не были колесо, ремни, или поршней , которые оказались для передачи силы , генерируемой. С другой стороны, их внешний вид был еще более причудливым. Могенс не только не увидел движущихся частей или знакомого механизма, но и не увидел ни единой прямой кромки, прямого угла или даже единой гладкой поверхности - и, кстати, ни единого сварного шва или винта. Строение, которое фыркало и стонало перед ними, было такого глубокого черного цвета, что его бока не отражали свет их ураганных фонарей, но, казалось, поглощали его. Если бы Могенс выразил словами эту вызывающую беспокойство структуру, он с большей вероятностью описал бы что-то живое, черную изогнутую вещь, похожую на улитку, которая явно выглядела выросшей, а не сделанной, и от этого было неудобно просто смотреть на нее. если на него смотреть слишком долго.


«Я никогда не видел ничего более сумасшедшего», - пробормотал Уилсон. Он вопросительно посмотрел на Могенса. "Это вообще генератор?"


«Я не инженер», - уклончиво ответил Могенс. "Но что еще это должно быть?"


«В любом случае, это было построено не на американском заводе», - сказал Уилсон тоном, который казался непристойным по отношению к мысли, что люди из страны свободных и храбрых построили эту вещь. «Вероятно, это из Европы», - заключил он, качая головой. «Они строят там самые безумные вещи».


Могенс почувствовал облегчение, когда Уилсон наконец отступил и выпрямился. Пещера снова погрузилась в темноту, но, когда Могенс повернулся и пошел дальше, ему пришлось бороться с жутким ощущением, что на него смотрят невидимые жадные глаза. У него было ощущение, что он совершил преступление, только потому, что считалось, что эти причудливые образования имели место.


Он отбросил эту мысль и двинулся дальше так быстро, что Уилсон изо всех сил старался не отставать. Прошло всего мгновение, прежде чем они достигли прохода, и Могенс наклонился, чтобы пройти. Он снизил темп ровно настолько, чтобы безопасно пройти через низкий туннель, и - сам того не замечая - инстинктивно закрыл глаза, чтобы не видеть ужасающие тени, скрывающиеся в конце этого туннеля. Позади него Уилсон начал громко ругаться, когда его затылок сделал такое же элементарное знакомство с хард-роком, как Могенс несколько часов назад, и это - как это звучало - несколько раз. Шляпа, которую он надел менее минуты назад, снова оказалась в его руках, когда он вышел из туннеля позади Могенса.


«Вы могли бы предупредить меня, профессор, - проворчал он. «Это опасно для жизни».


«К этому привыкаешь», - ответил Могенс. "Надеюсь, с тобой ничего не случилось?"


Уилсон злобно посмотрел на него и с трудом надел шляпу, прежде чем ответить. «Я надеюсь, что это головокружительное восхождение того стоит», - прорычал он.


«Определенно, - сказал Могенс. «Давай!» Он поднял лампу, повернулся и быстро пошел к тому месту, которое Грейвз показал ему утром. Уилсон последовал за ним, хотя и медленнее, и долго стоял рядом с ним, молча наморщив лоб, и смотрел в стену.


«Боюсь, вам придется мне немного помочь, профессор, - сказал он через некоторое время.


«Вы не можете этого видеть?» Могенс медленно помахал лампой взад и вперед, так что сияние вырвало древние наскальные рисунки из вечной тьмы. Возможно, это была не очень хорошая идея, потому что мерцающая последовательность света и тени не только открывала древние картины глазам наблюдателя, но также, казалось, пробуждала их к жуткой жизни.


«Я это вижу», - сказал Уилсон. Он пожал плечами. «Просто я не совсем уверен, что в этом такого необычного».


«Это наскальные изображения», - пояснил Могенс. «Вам, наверное, несколько тысяч лет».


«Я знаю, что такое петроглифы», - резко ответил Уилсон. «Как я уже сказал, я мог бы быть просто глупым деревенским шерифом, но даже я слышал о наскальных рисунках раньше. Представьте, что я даже видел некоторые раньше. Несколько лет назад в Юте ».


Враждебность в его голосе позабавила Могенса, но лицо он сохранил прямо. «Конечно, пока не так, шериф. Я не хотел тебя обидеть. Даже большинство моих коллег не заметят разницы - по крайней мере, с первого взгляда ».


«Я даже не вижу его на третьем», - сказал Уилсон.


«Но он есть, поверьте мне. Эти картины очень особенные. Когда мы будем готовы представить наше открытие публике, придется переписать множество учебников по ранней истории нашей страны ».


Уилсон с сомнением посмотрел на него. "Из-за этого?"


"Тебя не должно быть там", - ответил Могенс. «После всего того, что мы думали, что знаем об этой стране до сих пор, когда создавались эти фрески, здесь не было людей». «Теперь вы понимаете, почему доктор Грейвс так увлечен, что никто не слышит о нашем открытии раньше времени? Это, пожалуй, самая сенсационная археологическая находка века! "


«Если вы так говорите, профессор», - Уилсон выглядел теперь явно беспомощным, и Могенсу пришлось взять себя в руки, чтобы не усмехнуться торжествующе. Он был прав насчет Уилсона. Как бы мало шериф ни ожидал ничего, кроме высокомерия, от такого ученого, как он сам, настолько же он был слишком склонен верить любому объяснению, которое мог бы предложить ему, если оно звучало достаточно академично.


«Я очень рискую показать вам это, шериф, - продолжил Могенс, - но я думаю, что могу вам доверять. Нам нужно всего несколько дней, чтобы завершить работу здесь. Посмотрите вокруг. Вы видите здесь что-нибудь похожее на землетрясение? Самая большая машина, которую мы используем, - это генератор, который вырабатывает нашу электроэнергию ».


«Доктор Штеффен придерживался мнения, что для ускорения раскопок можно использовать заряды взрывчатки».


«Заряды взрывчатки?» - засмеялся Могенс. "Едва. Почетный доктор Штеффен как ученый, но он геолог, а не археолог. Взрывчатка - его профессия. Мы предпочитаем здесь зубные и малярные щетки, а не динамит ».


Позади Уилсона раздался мягкий ритмичный хлопок. Могенс в тревоге обернулся и поднял лампу, а Грейвз еще дважды хлопнул в ладоши, а затем полностью вышел на свет лампы-урагана.


«Браво», - холодно сказал он. «Это была пламенная речь. Вы когда-нибудь думали о том, чтобы стать проповедником, Могенс? У тебя определенно есть талант ".


Он снова хлопнул в ладоши и подошел ближе, и даже холодная фальшивая улыбка в его глазах исчезла, уступив место явному, едва сдерживаемому гневу. "Могу я спросить, что вы здесь делаете?"


«Профессор ВанАндт привел меня сюда по моей прямой просьбе, - сказал Уилсон.


Грейвз проигнорировал его. «Я спросил тебя , Могенс», - повторил он. «Я думал, что знаю о присутствии здесь незнакомцев».


Могенс открыл было рот, чтобы защитить себя, но Уилсон победил его, сделав быстрый шаг между ним и Грейвсом. «Это было полностью мое решение приехать сюда, доктор Грейвс», - холодно сказал он.


Взгляд Грейвса почти неохотно оторвался от лица Могенса и обратился к шерифу. Бурлящая злость в его глазах сменилась выражением почти такого же презрения. «Боюсь, вам здесь нечего решать, шериф», - сказал он. «Вы находитесь здесь, в частной собственности. Я думал, что уже упоминал об этом ".


Уилсон вытащил из кармана рубашки плотно сложенный лист бумаги и протянул его Грейвзу. Однако Грейвс не потянулся к нему, а просто уставился на него, как на что-то отвратительное.


«Боюсь, это вы ошибаетесь, доктор Грейвс», - сказал он. «Это постановление суда, разрешающее мне войти в вашу частную собственность и осмотреться».


Могенс был удивлен. Если Уилсон получил постановление суда, почему он ничего об этом не сказал?


«Распоряжение суда?» - спросил Грейвс. Он казался удивленным; удивленный и недоверчивый, а также немного испуганный одновременно, но он все еще не пошевелил пальцем, чтобы дотянуться до листа бумаги, который протянул ему Уилсон.


Наконец шериф вздохнул и сунул его обратно в карман. «Я подал заявку на это вчера вечером. Представляете, даже здесь, в деревне, иногда дела идут быстро ».


«Прошлой ночью?» Грейвз одобрительно кивнул. »Штеффен не теряет времени зря. Сколько он вам платит, шериф? Я спрашиваю только потому, что могу перебить его предложение ".


Могенс все еще был наполовину позади Уилсона, поэтому он не мог видеть его лица, но он видел, как Уилсон яростно вздрогнул. «Это не имеет ничего общего с доктором Штеффеном», - отрезал он. «Я разговаривал с мировым судьей сразу после того, как вчера вечером оказался на месте аварии и увидел следы».


"Следы?"


«Кто-то заставил тела исчезнуть», - напомнил Уилсон.


«Ну?» - спросил Грейвс. Он пытался сохранять спокойствие, но безуспешно. «Что-то происходит с его лицом», - подумал Могенс, вздрогнув. Выражение высокомерного презрения все еще было в его глазах, но под ним было что-то еще, что-то более темное, что начало тихо и быстро распространяться по всему его лицу. Могенсу пришлось взять себя в руки, чтобы не отступить от него ни на шаг. Он задавался вопросом, почему Уилсон этого не видит.


«Люди здесь очень чувствительны, когда дело касается остальных мертвых, доктор, - ответил Уилсон. «Странные вещи происходили на кладбище уже несколько недель. Люди говорят, что ночью вы слышите жуткие звуки, а некоторые говорят, что видели странные тени. А теперь два трупа исчезли. Может быть, три. "


«И?» Грейвс пожал плечами, явно не проявляя интереса. "Это не мое дело? Если бы вы убрали двух мертвых, как это было бы вашей работой, вместо того, чтобы оставить их лежать, как мусор, этого бы точно не произошло ".


Могенс инстинктивно затаил дыхание, но, к своему удивлению, Уилсон принял эту новую провокацию, не ответив.


«Это не были животные, вмешивающиеся в трупы», - тихо сказал он.


«Никаких животных?» - злобно рассмеялся Грейвс. "Что еще?"


«Я не знаю», - сказал Уилсон. «Есть зацепки, доктор Грейвс. Следы, которых я никогда раньше не видел. Но это были не следы животного. По крайней мере, не то животное, которое я знаю ".


«Это смешно, - сказал Грейвс. "Что ты думаешь?"


"Ничего", сказал Уилсон. «Я просто говорю, что случилось. Люди говорят. То, что здесь происходит, их пугает. А люди, которые боятся, иногда делают то, чего делать не следует ».


Мрак, казалось, теперь быстрее вырывался из глаз Грейвса, и что-то начало формироваться под его лицом. Почему не увидел этого Вильсон?


«Я воспринимаю это как угрозу, шериф, - холодно сказал Грейвз.


Уилсон равнодушно пожал плечами. « Я бы предпочел слово« предупреждение » . Но как хочешь. "


Казалось, он хотел сказать больше, но затем оставил это, покачав головой и пожав плечами, и отступил достаточно, чтобы одновременно следить за Грейвсом и Могенсом. Несколько секунд он по очереди смотрел на нее с меняющимся выражением глаз, затем поднял руку и коснулся нагрудного кармана, в который положил ордер на обыск.


«Это дает мне право немедленно закрыть все ваше заведение», - холодно сказал он. «Спасибо профессору ВанАндту за то, что он этого не сделал».


Грейвс бросил быстрый взгляд на Могенса. Он не казался благодарным, напротив, почти злимся. Но он держал себя в руках. "Как хотите, шериф".


Уилсон напрямую повернулся к Могенсу. "Не могли бы вы взять меня тогда?"


«Конечно.» Могенс сделал шаг, но Уилсон снова поднял руку и снова остановился.


«Еще кое-что, - сказал Уилсон. «Пока вопрос не будет решен, я прошу вас не покидать лагерь».


29


img045.jpg


По пути наверх Могенс заметил, что один из трех ящиков, похожих на гроб, исчез. Однако, к его облегчению, Уилсон, похоже, этого не заметил, хотя он перешагнул через него большим шагом, вместо того, чтобы обойти контейнеры. Уилсон тоже не сказал ни слова на обратном пути к своей машине, и когда он, наконец, сел в машину, Могенс воодушевился и попросил его отвезти его и мисс Прейсслер в город, на что Уилсон отказался с грубыми словами; домашний арест, под которым был помещен Грейвс, распространялся не только на него и Тома, но и на Могенса и даже на мисс Прейсслер. Он уехал, не дав ему возможности задать еще один вопрос.


В течение следующих двух часов он не видел ни Грейвса, ни Тома, ни мисс Прейсслер, но Могенс не мог потом сказать, как он провел это время; когда наконец Грейвз - насколько он помнил, впервые в жизни - постучал в дверь и вошел после того, как удивленный Ком окликнул его. Могенс обнаружил, что просыпается от лихорадочного сна за своим стоячим столом, перед ним открытая книга, название которой он не знал, и чувство темноты на его языке. Некоторое время он смотрел на Грейвза почти безучастно, затем еще более неуверенно посмотрел на раскрытую книгу перед собой, закрыл ее - не почти, но определенно - испуганным движением и положил обратно на место на полке, прежде чем он обратился к своему незваному гостю.


"Джонатан."


Адресат вошел полностью и закрыл за собой дверь, но сначала посмотрел на книжную полку, от которой отворачивался Могенс, и только потом на него, и хотя Могенс не мог ясно видеть его лицо в слабом свете уже угасающего полудня. - сказал он, чувствуя удовлетворенное выражение на его лице. В то же время он тщетно задавался вопросом, какую книгу он на самом деле только что пролистал; и почему.


«Профессор ВанАндт».


Более того, тот факт, что Грейвс обращался к нему не только по фамилии, но, прежде всего, по его ученой степени, дал понять Могенсу, что он пришел не просто для того, чтобы связать время, предшествующее обеду, с банальным разговором. Некоторое время он нерешительно смотрел на безликую фигуру, в которую превратился Грейвс после того, как дверь за ним снова закрылась, а затем сознательно ответил, перевернув необычный адрес Грейвса: «Джонатан».


Это сработало, хотя бы на короткое время. Грейвс остановился посреди движения, и даже его очертания выглядели несколько смущенными. Но потом он выздоровел и тем более энергично завершил свое прерванное движение. Не дожидаясь явной просьбы, он подошел к столу и сел.


«Ты снова работаешь, Могенс?» - спросил он.


«Нет», - ответил Могенс - что тоже было правдой, поскольку это должно было звучать совершенно абсурдно с точки зрения Грейвса: в конце концов, он обнаружил, что тот сгорбился над одной из своих книг, когда вошел. В то же время Могенс рылся в своей памяти, но это было почти пугающе: он мог вспомнить, как читал одну из книг, которые Грейвс принес с собой, и он даже знал, что прочитанное им сказало ему нечто чрезвычайно важное, но он знал не помню что.


Даже не о том, какая это была книга.


Грейвз вздохнул. «Я понимаю тебя, Могенс. На вашем месте я бы, наверное, не отреагировал иначе. - Он снова замолчал. Тень, в которую он превратился, повернула его голову прямо в направлении Могенса, и он буквально почувствовал его пронзительный взгляд. Он молчал.


«Хорошо, понятно», - вздохнул Грейвз. «Вы предпочитаете играть обиженных. Я, вероятно, не имею права обвинять вас в этом, даже если должен признать, что надеялся, что все было иначе. По сути, я пришел только для того, чтобы сказать вам от вашей мисс Прейсслер, что ужин будет готов через пятнадцать минут, и чтобы извиниться перед вами ».


По крайней мере, теперь часть Могенса должна была что-то сказать - даже если бы это было просто задать соответствующий вопрос, который он мог бы использовать в качестве ключевого слова для продолжения. Но он промолчал.


«Вы были абсолютно правы, показав Уилсону наскальные рисунки», - сказал Грейвз через некоторое время. «Это было абсолютно правильное решение. Невероятно представить, что этот малодушный деревенский шериф мог сделать со своим постановлением суда . Твоя идея - провести его прямо в пещеру с наскальными рисунками - он не видел ничего подходящего, не так ли? "


На мгновение Могенс всерьез подумал об обратном, но увидел, как Грейвз извивался и побледнел от ужаса. Идея ему очень понравилась. Но он, конечно, ничего не сделал, только покачал головой.


Грейвз громко вздохнул. «Отлично», - сказал он. «Вы поступили правильно. Уилсон вернулся в свой офис в городе и, вероятно, чувствует себя важным, потому что мы раскрыли ему наш секрет. К тому времени, когда он понимает, что на самом деле речь идет о чем-то совершенно другом, уже слишком поздно. Вы очень хорошо отреагировали, Могенс. Это я был неправ. Надеюсь, вы примете мои извинения ".


«Считай это прощальным подарком, Джонатан, - ответил Могенс. «Наслаждайся этим, потому что это будет бесповоротно последнее, что я для тебя сделал».


На Грейвза это не произвело особого впечатления. «Неужели мы вернулись к тому моменту, когда вы, обиделись, собираете чемоданы и убегаете, как маленький мальчик, который не добился своего?» Сколько раз? Третий или четвертый? "


«В последний раз», - ответил Могенс. "Вы можете рассчитывать на это".


Он ожидал противоречия, еще одной попытки Грейвса убедить его остаться - или оказать на него давление, какая тактика казалась наиболее многообещающей в данный момент - но он ничего не сделал, просто пожал плечами.


«К сожалению, шериф Уилсон против вас, а прекрасная мисс Прейсслер слишком быстро бросила нас», - сказал он и встал. "Но не беспокойтесь. Я не буду уговаривать тебя сделать то, чего ты сам не хочешь. Он повернулся к двери и сделал два шага, но затем снова остановился и повернулся к Могенсу. «Подумай еще раз, Могенс», - сказал он. «Я просто не могу представить, что вы действительно упускаете возможность узнать, почему умерла Дженис».


30-е


img045.jpg


Мисс Прейсслер превзошла себя в обеде, но никто, кроме Тома, не знал, как это оценить. Как обычно, Грейвс ничего не ел, но, видимо, он уступил своей судьбе и составил им компанию в тишине за чашкой кофе, в то время как Могенс вяло ковырялся вокруг, чтобы испортить аппетит мисс Прейсслер к еде. Она ничего не сказала, но посмотрела на него так укоризненно, что через несколько минут Могенс окончательно отодвинул тарелку и заговорил из-за легкого дискомфорта; утверждение, что мисс Прейсслер, конечно, не поверила ему, но тем не менее она была удовлетворена. Только Том съел не только свою порцию, но и порцию Могенов после того, как подтолкнул ее к себе и призывно кивнул. В отличие от прошлого, Грейвс не настаивал на немедленном уходе, как только Том проглотил последний кусок, но ответил на менее обнадеживающий жест, которым мисс Прейсслер повернула кофейник в его сторону, наоборот, подняв пустой стакан. чашку и вылил ее.


«Что с вами, доктор?» - спросила мисс Прейсслер, слабо пытаясь снять напряжение. «Разве вы не говорите, что проснулись сегодня утром и чудесным образом излечились от гнева на работе?»


«Напротив, мисс Прейсслер», - ответил Грейвс, потягивая кофе. «Боюсь, у нас с Томом впереди долгая ночь. По определенным причинам мы не можем начать нашу работу до полуночи, но я боюсь, что она, вероятно, продлится до раннего утра ».


«Это крайне неразумно, доктор Грейвс, - сказала мисс Прейсслер. «Разве вы не знаете, что сон - самое важное до полуночи?» Она неодобрительно покачала головой, но внезапно остановилась. "Ты и Томас?"


«Профессор ВанАндт решил не участвовать в нашей работе», - сказал Грейвс.


Мисс Прейсслер удивленно взглянула в сторону Могенса. "Это правда?"


«Я уезжаю завтра», - подтвердил Могенс. «Как только шериф Уилсон позволит, это будет».


"О," сказала мисс Прейсслер. Она выглядела разочарованной по причине, которую Могенс не мог понять. "И вы приняли это решение так внезапно?"


«Мне здесь больше нечего делать», - ответил Могенс. При этих словах он посмотрел на Грейвза, а не на нее, но ни один мускул на его лице не двинулся.


«Я предполагаю, что вы пойдете со мной», - продолжил он, обращаясь теперь непосредственно к мисс Прейсслер.


«Ну… конечно», - неуверенно ответила она. «Это немного удивительно, но я ... у меня нет проблем с этим», - подумал Могенс. Она говорила так, как будто у нее были проблемы с этим. Довольно большой.


«Том может отвезти профессора ВанАндта и вас на вокзал Сан-Франциско», - сказал Грейвс, одновременно подняв руку в защиту. «Не волнуйся - я позабочусь об этом с шерифом Уилсоном», - он отпил кофе и бросил на Могенса быстрый, невнятный взгляд, прежде чем снова повернуться к ней и продолжить: «Надеюсь, к тому времени ты найдешь свою кошку. "


Мисс Прейсслер выглядела грустной. «Да, я действительно начинаю беспокоиться о Клеопатре», - сказала она. «Она никогда не отсутствовала так долго. Но, конечно, и здесь для нее все ново и странно, и ей есть что открыть ».


«Может, тебе стоит поставить перед дверью миску с молоком», - предложил Грейвз. Он снова отпил кофе, почти насмешливо глядя на Могенса поверх ободка эмалированной чашки.


«Да, может, мне стоит это сделать», - сказала мисс Прейсслер.


Могенс встал таким резким движением, что мисс Прейсслер с ужасом посмотрела на него. «Куда вы идете, профессор?» - спросила она.


«Вон», - отрезал Могенс. «Найди Клеопатру».


31.


img045.jpg


Он мечтал. В отличие от обычного сна, ему было совершенно ясно, что он спит, и, как будто одного этого не было достаточно, он даже осознавал причины этого странного кошмара. В этом был виноват никто иной, как Грейвс, потому что своим последним вопросом он вызвал воспоминания не только о самых ужасных моментах своей жизни, но и, прежде всего, о Дженис. Поэтому неудивительно, что во сне он обнаружил, что лежит в постели в своей хижине, полностью одетый и даже в своих туфлях, точно так же, как он растянулся на них, но больше не был один. Дженис стояла у изножья его кровати, Дженис с распущенными рыжими волосами, меланхоличными глазами и хрупкими чертами лица. На ней даже было то же темно-красное платье, что и в ту роковую ночь, и Могенсу показалось, что он почувствовал слабый запах гари и что-то еще, более неприятное, слегка гнилостный аромат, такой слабый, что о нем можно было догадаться больше, чем почувствовать на самом деле.


Часть его отреагировала на явную панику при виде Дженис, но другая и - по крайней мере на данный момент - гораздо более сильная часть его сознания проанализировала жуткую иллюзию, сочетая чисто научный интерес и своего рода забавное понимание того, что точность его собственного воображения было действительным. На Дженис было красное платье, в котором он видел ее в последний раз, как он и представлял, что она всегда носила его; Воспоминания о Дженис были так неразрывно связаны с воспоминаниями об этом красном платье, что он всегда видел ее в нем, когда вспоминал их время вместе. У нее была такая же прическа, аккуратная, но необузданная рыжая грива, которая хорошо ложилась на плечи и выглядела как-то непослушно, даже когда она шла прямо из парикмахерской. Вся ее внешность излучала смесь грации и силы, которая резко контрастировала с ее изящной фигурой и мягким голосом. Конечно, Могенс осознавал, что этот образ Дженис был идеализированным, а не правдивым. Тем не менее, нельзя винить свое подсознание в отсутствии воображения или в том, что оно всегда одевало воспоминания о Дженис одним и тем же образом, из-за простого удобства. Это была Дженис, но не совсем та, что была девять лет назад. Почти десятилетие, прошедшее с той ужасной ночи, не прошло бесследно; она была явно старше и по-женски даже красивее, чем он ее помнил.


Во сне Могенс попытался встать или хотя бы приподняться на локтях, но его парализовало. Все, что он мог, это лежать неподвижно и смотреть на воспоминание, которое сформировалось и медленно приближалось. Доля страха в его разуме росла, но Могенс не мог сказать за себя, чего он действительно боялся. Конечно, не только воспоминания об этой ужасной ночи. Ужасная боль и еще более ужасное чувство бессилия неизгладимо прожигали его разум, но все же прошло почти десятилетие, и никакая боль, которая не убивала или буквально топила тебя, не упорствовала с неослабевающей силой. Он переживал эту сцену бесчисленное количество раз во сне, снова и снова и снова, и спал, и бодрствовал, и бесчисленное количество раз он кричал, весь в поту и просыпался с учащенным сердцебиением. О да, он знал, какой страх вызывает воспоминание, но это было другое. То, что он чувствовал сейчас, было не страхом прошлого, а мрачным предчувствием, верным знанием того, что должно было произойти. Скоро. Ужасный. И неизбежно.


Привидение Дженис медленно приближалось, жутким, скользящим путем, не показывающим никаких шагов, и это дало бы ему понять раз и навсегда, что он только мечтал, если бы он все еще сомневался в этом. Тем не менее, его страх взорвался без утешения от осознания того, что он просто поддался кошмару. Его сердце колотилось. Горькая желчь собралась у него под языком, и он изо всех сил пытался разорвать невидимые узы, удерживавшие его в плену. Ему не удалось. Его страх продолжал расти.


Наконец ужасное плавное скольжение зловещей фигуры прекратилось, и она остановилась, чтобы посмотреть на него глазами Дженис, глазами Дженис на лице Дженис, которые не были глазами Дженис, как ее лицо было ее лицом. Это была маска, ничто иное, как идеальная имитация жуткого существа, которое эта личинка надела, чтобы подкрасться к ничего не подозревающей жертве, пока она не оказалась слишком близко, чтобы убежать, и убежать было невозможно.


Узнавать маску значило видеть сквозь нее. Лицо Дженис на самом деле не изменилось, но внезапно оно, казалось, скользнуло ужасным образом, как будто оно потеряло свою хватку в реальности и теперь полностью ускользало в измерение безумия, в котором зародились кошмары. Ее глаза наполнились чернильной чернотой, и вещи начали двигаться под ее кожей.


«Почему ты подвел меня, Могенс?» - спросило лицо, все больше и больше тщетно пытаясь быть Дженис. «Я доверяла тебе, но ты подвел меня», - ее голос тоже не был голосом Дженис. Он не имел на него никакого сходства, на самом деле, это уже не был человеческий голос, а был похож на влажное, утомительное бульканье и стон, как будто болото, которое постоянно продвигалось вверх к зданию, внезапно обрело его голос. Фигура подняла руки, но не закончила движение, потому что ее пальцы начали таять, превращаясь в белую кишку суетящихся червей и мокрых личинок, которые на мгновение оставались в неестественной форме того, что их сжала сверхъестественная сила. до того, как они развалились и упали на изножье его кровати.


Мысль о том, что то же самое может случиться с ее лицом в следующее мгновение, была невыносима. Могенс закричал так громко, как будто кто-то воткнул ему в грудь светящийся кинжал, затем повернулся и упал с узкой кушетки. Его лицо так сильно ударилось об пол, что его почти тошнило от боли. Он почувствовал вкус крови, перекатился и застонал, и краем глаза увидел тень, которая скользила по кровати и к нему, фигура с крошащимися руками и тающим лицом, говорившая голосом болота.


Обладая явным страхом смерти, Могенс вскочил. Его бедренные кости ударились о край стола с такой силой, что вся мебель задрожала, и перед его глазами заплясали красные туманы агонии. Хныкая в агонии и тяжело опираясь правой рукой на стол, Могенс заковылял, каким-то образом добрался до двери и распахнул ее.


Холодный воздух ударил его как удар. Могенс пошатнулся, вспомнил в самый последний момент о трех ступенях, которые возвышались над дверью над грязным местом, и каким-то образом сумел не нырнуть в грязь вдоль, а только для того, чтобы сделать почти гротескный выпад в конце, он опустился на землю. правое колено. Боль, пронизывающая его ушибленное бедро, была настолько сильной, что он издал мучительный стон. На его глаза навернулись слезы. Тем не менее, он поспешно поднялся, отступил на шаг и рухнул вниз по лестнице, стиснув зубы.


Потребовалось добрых три-четыре минуты, чтобы боль в бедре постепенно утихла. Все его тело тряслось, под языком скопилась кислая слюна. Могенс устоял перед искушением проглотить его - от этого ему наверняка стало бы плохо - наклонился вперед и выплюнул густой комок слизи в грязь; в результате он почувствовал себя больным от вызванного отвращением. Могенс просидел на лестнице еще добрых пять минут с закрытыми глазами, ожидая, пока его кишечник перестанет бунтовать.


Это происходило, но медленно, и уменьшавшаяся тошнота оставила чувство слабости в его конечностях, которое по-своему было почти таким же ужасным. Даже то небольшое движение, которым он наконец поднял руку и вытер с лица холодный пот, казалось, стоило ему чуть больше сил, чем он мог собрать.


И все же Могенс был почти счастлив из-за этой физической слабости, поскольку она отвлекала его от паники, которая изгнала его из дома. Могенс не знал, на кого сердиться - на Грейвса, который вызвал в воображении это жуткое видение своими словами, или на самого себя за то, что он позволил себе подобным образом манипулировать собой, хотя он и понял смысл замечания Грейвса.


Он осторожно вытянул правую ногу. Было больно, и все его правое бедро, вероятно, не позднее завтрашнего утра превратится в синяк, но он также чувствовал, что нога может выдержать его вес. Он встал, сделал шаг и повернулся лицом к дому. Он не мог вспомнить, как закрыл за собой дверь, но она была закрыта, и Могенс почувствовал втайне облегчение от этого. Почти автоматически он сделал шаг и снова остановился. Каким бы облегчением он ни был, увидев, что дверь закрылась, он должен был признаться себе, что у него не хватило смелости открыть ее. То немногое, что осталось от его аналитического ума, все громче и громче настаивало на том, что он всего лишь пал жертвой иллюзии.


И все же у него не было сил противостоять этому.


Он не мог сейчас вернуться в свою хижину, но и оставаться здесь не мог. Могенс сделал несколько шагов в направлении бывшей хижины Хайямса, в которой теперь проживала мисс Прейсслер, но затем развернулся посреди движения и пошел, замедляясь, но не останавливаясь, к палатке. После внутренней сдачи это была также внешняя сдача, но даже это теперь было для него почти безразлично. Могенс категорически отказывался даже рассматривать возможность того, что его близкое столкновение могло быть чем угодно, кроме кошмара, но даже если бы это было так, это не имело значения. Грейвс наконец разбудил призраков прошлого. Он не нашел бы покоя, если бы не закончил путь, который Грейвз наполовину заманил его, а наполовину пошел добровольно.


Неважно, как выглядел тот финал.


32.


img045.jpg


В отличие от предыдущей ночи, генератор был выключен, поэтому было темно, когда Могенс спустился по лестнице и направился к Грейвзу и Тому. Каким бы жутким ни казался ему рабочий шум генератора, теперь он почти скучал по нему, потому что тишина, которая его встретила, была еще более гнетущей. Это было не похоже на отсутствие звука. Что-то другое заняло его место; что-то странное, не принадлежащее этому месту и лежавшее, как душащее одеяло, здесь и сейчас, заглушая каждый звук. Даже его шаги больше не производили ни малейшего шума. Если бы в конце туннеля не было тусклого мерцающего света, Могенс, вероятно, к настоящему времени потерял бы свое мужество и тут же повернул бы обратно.


К его разочарованию, большая пещера была пуста. Ни Грейвса, ни Тома не было и трех больших ящиков не было. На столе стояла одинокая керосиновая лампа, свет которой превращал окружающий беспорядок бумаг, инструментов и найденных предметов в причудливую скульптуру из наклонных линий и теней.


По крайней мере, был второй свет, который указывал ему путь. Могенс не был удивлен, но по его спине пробежал холодок, когда он увидел, что он идет из прохода, ведущего в храмовую комнату. Вероятно, единственная причина, по которой он продолжал идти, заключалась в том, что возвращение потребовало бы ему больше храбрости, чем продолжение.


Лампы в иероглифическом коридоре тоже не горели, но комната в дальнем конце была достаточно яркой, чтобы, по крайней мере, он не рисковал споткнуться или пораниться о стены. И на полпути он наконец снова услышал голоса. Без сомнения, они пришли от Тома и Грейвса, но Могенс поначалу не мог их идентифицировать. Странная тишина, приветствовавшая его здесь, все еще существовала, но не такая всеобъемлющая, как раньше; он больше не поглощал шум, а только, казалось, перекрывал определенные частоты, так что голос Грейвса казался странно тусклым и искаженным, как если бы он находился под водой.


Могенс произвел это странное впечатление на собственную нервозность и ускорил шаги - в результате, не видя полуоткрытой двери решетки в конце коридора, он врезался в нее. Том, который стоял спиной ко входу, в испуге обернулся и на мгновение выглядел прямо испуганным или, по крайней мере, очень напуганным. Грейвс, напротив, расслабленно повернулся к нему и добрых пять секунд смотрел на него явно удовлетворенным. Затем преувеличенно медленным движением он полез в карман жилета, вынул часы и открыл крышку. Могенс был уверен, что в этом жесте нет никакой необходимости. Грейвз с точностью до минуты знал, который час.


Он обращался не к нему, когда говорил, а к Тому. «Я выиграл, Том», - весело сказал он. «Ты должен мне доллар».


«Вон?» - вопросительно повторил Могенс.


Грейвс закрыл крышку своих драгоценных золотых карманных часов, раздался преувеличенно сильный шум, который многократно эхом отражался от стен, ломался и искажался и, казалось, становился чем-то другим в процессе. «Мы с Томом поспорили, - сказал он. «Он поспорил на доллар, что ты либо не придешь, либо не придешь после полуночи. Бьюсь об заклад, на двадцать долларов ты будешь здесь самое позднее к одиннадцати. - Он покачал головой. "Это было близко. Восемь минут спустя, и вы мне дорого обойдетесь, Могенс ".


«Ты должен был сказать мне это, Том, - сказал Могенс. «Чтобы навредить доктору Грейвсу, я бы вытерпел компанию мисс Прейсслер в течение десяти минут».


«Я не знал, что ты так сильно меня ненавидишь, Могенс», - вздохнул Грейвз. Он положил часы в карман. «Плохо, когда прислуга начинает объединяться».


«Особенно, когда у них есть причина для этого», - сказал Могенс. Он повернулся к Тому. «Конечно, ты вернешь мне доллар, Том».


Грейвз криво усмехнулся, а затем стал совершенно серьезным. «Я рад, что ты все-таки пришел. Честно говоря, я не был так уверен в этом ».


Это была ложь. Грейвз ни на секунду не сомневался, что он придет. Он знал. Однако Могенс воздержался от соответствующего комментария. Вместо этого он навсегда вошел в комнату и осмотрелся во второй раз, более внимательно.


Как и везде, электрическое освещение было выключено, но Том и Грейвс установили по крайней мере полдюжины масляных и керосиновых ламп, которые более чем достаточно освещали храмовую комнату, но в то же время, казалось, превращали ее во что-то еще за пределами Могенов. знал, нравится ли ему это. Теплый свет, казалось, сгладил все края и почти растворил очертания вещей, так что знакомые формы стали незнакомыми, но в то же время заостренные зубы статуй Анубиса и ужасный клюв Хоруса потеряли часть своей угрозы.


Но были и другие изменения. Три похожих на гроба ящика, которые Могенс пропустил снаружи, теперь стояли здесь. Крышки двух из них были открыты, и между ними натянулась путаница веревок, узлов и механических шкивов, что на первый взгляд казалось бессмысленным. Взгляд Могенса следил за одной из более толстых веревок. Она вела через своего рода сложную систему шкивов к потолку, где было подвешено несколько сеток с широкими ячейками, сделанных из веревок толщиной почти с палец.


«Ты не сидел сложа руки», - одобрительно сказал он, но в то же время ему пришлось подавить яростное чувство гнева, когда он думал о Грейвсе, вбивающем стальные гвозди в расписанный фресками потолок возрастом пять тысяч лет.


Великий бог этот человек был ученым! Разве он не знал, какой урон наносил?


"Еще больше похвалы Тому", - ответил Грейвс. «Собственно, всю работу он сделал. Я просто сказал ему, что делать ».


«Да», - пробормотал Могенс. "Я подумал про себя."


Грейвз на мгновение склонил голову и прищурился, но потом только пожал плечами. «Я определенно рад, что вы решили нам помочь ... Полагаю, вы хотите нам помочь?»


«Нет», - грубо ответил Могенс. "Я не хочу этого. Я даже не хочу здесь находиться ".


«Я могу это понять», - серьезно сказал Грейвз. «Но поверьте мне, вы приняли правильное решение. Если нам это удастся, вы не только полностью реабилитируетесь за короткий промежуток времени, но и узнаем, что случилось с Дженис и другими. И, возможно, к тому времени они будут последними, кто постигнет такая ужасная участь ».


«Если мы добьемся успеха», - хрипло сказал Могенс. Он уставился на сети под одеялом.


«Вы в этом сомневаетесь?» - эта идея, казалось, позабавила Грейвза. Он вынул портсигар из куртки и открыл его, но затем сунул обратно в карман, ничего не добившись, после того, как Том бросил на него удивленный взгляд. «Извини», - пробормотал он. «Я забыл, - вопросительно посмотрел Могенс, и Грейвз добавил: - У упырей очень сложное обоняние».


"Упыри?"


«Каким-то образом ты должен назвать ее, не так ли?» Грейвс снова пожал плечами. «В конце концов, это немного раздражает, продолжая говорить о существах или существах и существах », - он снова вынул свой чемодан из кармана, долго, почти задумчиво посмотрел на него и, наконец, убрал его навсегда. «Ты готов?» - сказал он Тому.


«Да», - ответил Том, но в то же время нелепо покачал головой. «Но я хочу еще раз проверить сигнальный провод в качестве меры предосторожности».


Грейвз смотрел, как он покачал головой и исчез за похоронной лодкой. «Хороший мальчик», - сказал он. «Иногда я даже не знаю, что мне без него делать. Я говорил вам, что он спас мне жизнь? "


Могенс не был в этом уверен, но все равно кивнул. Это признание его нисколько не удивило. Теперь он знал гораздо меньше, чем в первый день, что думать о Томе, но он все равно слепо доверил бы этому мальчику свою жизнь. Он также чувствовал себя виноватым, как всякий раз, когда думал о Томе или видел его. Чудовищное подозрение, которое у него было, беспокоило его. Было грустно, что Тому явно не хватало необходимого порядка и гигиены, но это не давало ему права судить его преждевременно. Поскольку сам Могенс был жертвой несправедливого осуждения, он был почти чересчур чувствителен в этом вопросе.


Грейвс посмотрел на часы - на этот раз дольше. «Он выглядел немного встревоженным, - подумал Могенс и тоже сказал». Однако Грейвс только покачал головой, закрыл крышку часов заметно тише, чем в первый раз, и узкими глазами посмотрел в ту сторону, в которой исчез Том. «Обычно они приходят около полуночи», - сказал он. «Я не уверен, но подозреваю, что это связано с положением Луны».


«Не Сириуса?» Могенс пожалел об этом вопросе еще до того, как закончил говорить, но ничего не мог с собой поделать.


На этот раз Грэйвз оказался более разумным из них, потому что позволил себе хмуриться, вместо того чтобы отвечать на что-либо, и, таким образом, поддержал аргумент, который Могенс начал без всякой причины.


«Извини», - пробормотал Могенс.


«Все в порядке», - махнул рукой Грейвс. Черная перчатка, которая держала его пальцы, двигалась жутко, что напомнило Могенсу об ужасном разложении рук Дженис. Он быстро отвернулся и проглотил горький комок, который собирался образоваться у него в горле.


«Вы нервничаете, - продолжал Грейвз. «Я тоже, поверьте мне».


Его показная щедрость снова рассердила Могенса, но на этот раз у него было достаточно контроля, чтобы проглотить замечание, которое было на кончике его языка.


Что-то случилось со светом. Там, где раньше преобладала золотисто-коричневая яркость, теперь распространились тени.


«Я сказал Тому погасить свет», - сказал Грейвз, заметив почти незаметную дрожь Могенса. «Вы отвечаете на свет. Я думаю, это причиняет им боль. Твои глаза очень чувствительны ".


Еще один фонарь погас, затем еще один и, наконец, предпоследний. Тьма, казалось, рушилась над ними, как волна плотной черноты, и Могенс подумал, что он может видеть даже свет последнего фонаря, стоявшего прямо перед ногами Грейвса, которые немного отступили под воздействием мрака. Его сердце забилось быстрее, когда он увидел приземистую тень, выступающую из темноты перед ними. Хотя он точно знал, что это был не кто иной, как Том, на мгновение ему показалось, что он увидел заостренные лисьи уши, сверкающие клыки и горящие красные глаза, которые жадно смотрели на него. Но на этот раз только собственное воображение сыграло с ним злую шутку. Тем не менее, его сердце бешено колотилось, когда он следовал за Грейвсом, который поднял фонарь и скрылся с ним под защитой огромного куба из песчаника, который когда-то мог быть пьедесталом давно исчезнувшей статуи. Вдруг он почти обрадовался темноте, которую скрывала дрожь его рук. Горький привкус страха начал распространяться по его рту.


Он задавался вопросом, был ли он подходящим человеком для этого действия. Том присоединился к ним и в следующий момент снова ускользнул, чтобы укрыться за другим каменным блоком после того, как Грейвс намекнул ему, и это был Том, без сомнения - кто еще это мог быть? - спросила насмешливая женщина. в мыслях Могенса - но он все еще изо всех сил пытался удержаться от мысли, что его лицо внезапно начало ужасно меняться, становясь более заостренным и удлиненным, и образуя морду пускающей слюни собаки, полную ужасных клыков, как будто его кончики пальцев разорваны и смертоносны из него вышли когти, а из черепа выросли заостренные уши и щетинистый мех. И его так беспокоило только его воображение - что может случиться, когда он действительно столкнется с одним из этих зверей?


«У тебя есть с собой пистолет?» - спросил он.


«Зачем?» Грейвз покачал головой. «Мы хотим поймать упыря живым ».


«Уважайте свои научные амбиции, - сказал Могенс, - но, возможно, он не согласен».


Грейвз кивнул в потолок. «Эти сети поставляются поставщиком снаряжения, который обычно снабжает охотников на крупную дичь в Африке. Вы достаточно сильны, чтобы приручить разъяренную гориллу. "


«Что, если они сильнее разъяренной гориллы?»


«Тогда у нас есть проблема», - ответил Грейвс, улыбаясь. Но он сразу же успокаивающе покачал головой. «Не волнуйся, Могенс. У меня был некоторый опыт общения с этими существами. Они падальщики, а не охотники за добычей ".


«И гиены тоже. Тем не менее они опасны ».


«Обычно они не агрессивны, - настаивал Грейвз. «Выживание их вида зависит от того, что никто не знает об их существовании».


Могенс не стал спорить, но посмотрел на Тома так многозначительно, что Грейвз, очевидно, почувствовал себя обязанным объяснить. «Его отец напал на нее. Не забудь этого. Даже самое мирное животное даст отпор, если вы нападете на него ».


«А его мать?» Могенс намеренно заговорил тихо, чтобы Том не понял, что он говорит, но, похоже, ему это не совсем удалось, потому что Том повернул голову в его сторону и посмотрел на него глазами, которые внезапно потемнели от боль и гнев стали. Могенс только что задумался, подходит ли он для этого действия. Может быть, ему стоит рассмотреть эту мысль в перспективе. Возможно, стоит вопрос: были ли они правильными? Возможно, они пришли сюда без оружия по совсем другой причине, чем сказал Грейвз.


Грейвс ответил на его вопрос с некоторым опозданием и тоже не очень убедился: «Возможно, они просто хотели защитить свою территорию».


«А Дженис?» - с горечью спросил Могенс. "Им вообще приходилось защищать свою территорию от Дженис ?"


Грейвз на мгновение поежился, прежде чем спасти себя, вызывающе пожав плечами. «Это именно то, что мы здесь, чтобы ответить на эти вопросы. А теперь лучше помолчать, чтобы не спугнуть их еще до того, как они придут ».


Он не поэтому просил Могенса молчать. Он не хотел больше говорить об этом предмете, сообразил Могенс, возможно, потому, что знал о нем меньше, чем пытался представить это ему. Может быть, потому что он знал об этом больше .


Грейвз потянулся к фонарю и повернул фитиль вниз, и свет продолжал отступать под натиском тьмы, пока не превратился в бледно-желтое мрачное сияние, которое едва ли давало какую-либо яркость, но темнота на его краю, казалось, подчеркивала. За этим закрался страх.


Грейвз поднял руку, показывая на Тома. Было слишком темно, чтобы Могенс мог разглядеть, что именно делает Том, но всего через мгновение одна из веревок начала натягиваться, и Могенсу показалось, что он услышал яркий ритмичный писк. Крышка последнего, ранее закрытого ящика распахнулась. Могенс почувствовал странный, слегка сладковатый запах, странный и неприятно знакомый одновременно, но потребовалось мгновение, прежде чем Могенс действительно узнал его. С недоверием и ужасом одновременно, он глубоко вздохнул.


"Это..."


«Чего ты ожидал?» - мягко перебил Грейвз, но шипящим тоном, напоминавшим шипение атакующей змеи перед тем, как она ударилась. «Что мы должны заманить ее останками кошки мисс Прейсслер?» Он сердито покачал головой. «Эти существа питаются человеческой плотью , Могены!»


«Но ты ... ты ...» Могенс начал заикаться и, наконец, замолчал. Что он мог сказать, что Грейвс не мог опровергнуть ни одной злой репликой? И это правильно. Грейвз ни разу не солгал ему. Напротив: он был единственным, кто всегда и настойчиво закрывал глаза на действительность .


И почему-то он все еще делал это сейчас, потому что худшее еще не закончилось, хотя он должен был это знать. Он знал это. Об этом ему сказал Грейвз. Он просто не хотел знать .


Могенс смотрел на Грейвса еще несколько секунд. Сладкий запах разложения усиливался, и Могенс с колотящимся сердцем оттолкнулся от края их укрытия и попытался заглянуть внутрь ящика. Каким бы слабым ни был свет, его глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы позволить ему видеть хотя бы несколько шагов. Но он почти пожалел об этом.


Хайамс не выглядел так, как будто воображал мертвого человека. Скорее, она как будто спала. На ее шее была рана, а ее некогда белая блузка почти полностью потемнела, но Грейвз, по крайней мере, проявил достаточно уважения, чтобы вымыть ее лицо и закрыть глаза.


«Это ... Хьямс», - пробормотал Могенс. «Боже правый, Джонатан, у тебя ... у тебя есть доктор Хьямс ...?»


«Я же сказал, что нам нужна наживка», - холодно ответил Грейвс.


«Но Хьямс!» - простонал Могенс. "Ради бога, Грейвс, что ты сделал?"


«Я ничего не сделал», - резко ответил Грейвз, и в то же время сердито жестом велел Могенсу снова сесть и не так громко. "Доктор Хайамс погиб в результате несчастного случая, вы забыли?"


«Но ты ... ты не можешь ...» - пробормотал Могенс. «Я имею в виду… ради бога, Джонатан! Ты ... ты проработал с этой женщиной почти год! Вы ее знали! Вы не можете ... просто использовать это как приманку ! "


«Я уверен, что доктор Хайамс не будет возражать», - невозмутимо ответил Грейвз. «Чего еще может желать такой человек, как она, чем служить науке даже после смерти?» Он сердито засмеялся. «Как вы думаете, кто лежал в этом гробу? Клеопатра? "


«Но ... но я подумал ... после того, как шериф Уилсон рассказал о осквернениях ...»


«О, понятно, - сардонически прервал его Грейвз. «Ты поверил, что мы с Томом пробрались на кладбище той ночью и выкопали тело какого-то бедняги», - яростно покачал головой. "Вы бы чувствовали себя более комфортно с этим?"


«Черт возьми, да!» - закричал Могенс.


Грейвс сильно поморщился и немного побледнел, вероятно, больше из-за объема слов Могенса.


«Пожалуйста, профессор, умерьте свой тон», - иронически сказал он. "Не так громко!"


«Это будет иметь значение», - повторил Могенс. «И ты чертовски хорошо это знаешь, чудовище», - но на самом деле он говорил тише.


«Теперь ты готов?» - спросил Грейвс.


Могенс уставился на него. Он молчал.


«Как я уже сказал: мы все нервничаем, и я не виню вас за этот крушение. Но достаточно дважды. Я понимаю, если все это для тебя слишком много, можешь идти, если хочешь. Я не буду удерживать это против тебя. Но если ты останешься, то я запрещаю дальнейшие подобные выступления. Мы чисты? "


Грейвз уставился на него. Могенс смотрел в ответ, но в исходе этой безмолвной дуэли не было никаких сомнений, как и в любой из битв, в которых они участвовали раньше. Когда он сел в поезд до Сан-Франциско, он тоже участвовал в войне, которую проиграл до того, как был произведен первый выстрел. Грейвзу даже не пришлось бороться, чтобы выиграть. Он только что выиграл, потому что был там .


И на этот раз Могенс посмотрел вниз и молча кивнул.


«Хорошо, - сказал Грейвз. «А теперь нам действительно следует молчать. У меня такое чувство, что это будет недолго ".


По крайней мере, в этом он должен ошибаться. На самом деле прошло не так уж много времени, но даже короткий промежуток времени мог стать вечностью, и поэтому секунды растянулись на часы, а минуты - на бесконечность. По крайней мере, дюжину раз ему казалось, что он слышит шумы, и по крайней мере так часто его глаза метались искалеченными, хромыми движениями в тени, но каждый раз это оказывалось иллюзией.


А потом внезапно шарканье и подкрадывание не прекратились, и тень, появившаяся перед ним из темноты, с лисьими ушами и прихрамывая, перестала быть кошмаром.


Вурдалак был там.


Могенс почувствовал, как тихо и быстро затвердевает изнутри. Он думал, что достаточно подготовился к этому моменту, но это тоже казалось частью цепи последовательных и усугубляющих ошибок, сделавших его жизнь с тех пор, как он ступил в это проклятое место. Это был не первый раз с той ужасной ночи в Гарварде, когда он снова столкнулся с одним из этих монстров, но Могенс только сейчас осознавал, что есть вещи, к которым вы не можете подготовиться , как бы сильно вы ни старались.


Грейвс ошибался: тень перед ним была тем, что принесла Дженис, его собственным демоном, созданным и извергнутым Адом только для того, чтобы испортить его. Это не имело ничего общего с тем фактом, что он относился к себе слишком серьезно, потому что в этом и заключалась суть ада: он не делал ничего несущественного или случайного, а стремился преследовать каждую из своих жертв со всей своей мощью и всей своей злобой. .


«Перестань издавать звуки!» - прошипел Грейвс. Могенс ни на секунду не отрывал глаз от призрачной тени, но чувствовал, что рядом с ним напрягается Грейвз. Мгновение спустя он поднял руку и украдкой кивнул Тому. Сердце Могенса забилось быстрее, когда он наблюдал, как приближается тень, но кровь, которая все быстрее и быстрее качала по его венам, теперь казалась ледяной водой с острыми, как бритва, комьями, плавающими в ней.


Гуль подошел ближе, но в то же время, казалось, замедлялся с каждым шагом. Могенсу показалось, что он услышал подозрительный запах, как у собаки, которая почувствовала запах добычи, но в то же время испугалась ловушки. Он не двинулся по прямой к открытому гробу с телом Хаямса, а постоянно принюхался слева направо. Взгляд его жутких, раскаленных глаз подозрительно ощущался не только на предложенной наживке, но и на двух других открытых гробах, и, по крайней мере, однажды он посмотрел Могенсу так прямо в глаза, что был совершенно уверен, что монстр просто увидел его. должен был. Фактически, монстр на мгновение заколебался, но затем, помедлив, двинулся дальше.


Возможно, на расстоянии вытянутой руки перед гробом упырь снова остановился, и Могенс почувствовал, как Грейвз напуган рядом с ним, когда он запрокинул голову и посмотрел в потолок. Он не мог пропустить сетку. И все же, после очередного колебания, он пошел дальше и склонился над гробом с безжизненным телом Хаяма. Его ужасные когти открылись, чтобы впиться в плоть жертвы.


«Том!» - крикнул Грейвс.


Голова монстра дернулась назад, и в пяти шагах от Могенса тень, которую Том ранее заморозил, ожила почти как взрыв. Могенс не мог видеть, что он делал, но даже когда Грейвс вскочил, раздался металлический рвущий звук, и ему показалось, что весь потолок храмового зала просыпается от дрожи.


Гуль отреагировал невероятно быстро. Он крутанулся с завыванием, как раненый волк, словно превратился в бешеную тень, двигаясь почти быстрее, чем могли проследить глаза Могенса.


Но недостаточно быстро.


Казалось, весь потолок падает на него. Даже Могенс инстинктивно втянул голову между плечами, и ужасный волчий вой существа превратился в безумный визг ярости, когда тяжелая паутина хлестнула ее, сбив с ног.


«Свет!» - крикнул Могилы. "Могенс, включи свет!"


Без дальнейших церемоний он пересек каменный блок, служивший для них прикрытием, и Том тоже давно был на пути к тому месту, где тень упыря превратилась в хаос чистого движения с упавшей сетью.


Могенс беспомощно потянулся к лампе, оставленной Грейвсом, и поднял ее. Света было недостаточно, чтобы увидеть больше, даже когда Могенс повернул фитиль выше. Краем глаза он увидел, как Грейвс и Том почти одновременно достигли разъяренного гуля и бросились на него смертельно опасно, сделали шаг в их сторону и снова остановились. Грейвс и его помощник-подросток сражались с монстром, но не смогли увидеть подробностей. Он просто испугался.


«Помогите нам», - крикнул Грейвз. «Могенс! Он слишком силен для нас! "


Могенс сделал еще один шаг. Его сердце колотилось. Страх тек по его венам, как густая смола, делая все его движения гротескно медленными. Он хотел помочь Грейвзу, но в то же время паника охватила его разум, и он просто хотел уйти. Он никогда не боялся так, как сейчас.


«Могенс, ради бога!» - взревел Грейвс. И тут Том крикнул: «Профессор!»


Крик Тома разбудил Могенса, а не Грейвса. Его страх нисколько не ослабел, напротив, он усиливался с каждым стуком и тяжелым ударом сердца, но сама идея бросить Тома была бесконечно хуже.


С криком, который вырвал весь его страх, он бросился вперед и упал во весь рост, когда его нога тут же зацепилась за одну из веревок, которые Том протянул через комнату.


Он инстинктивно закинул руки перед лицом, и те же веревки, которые сбили его, также смягчили его удар, так что на этот раз он не получил травму. Однако какое-то время он лежал ошеломленный, а когда снова поднялся, странная схватка приняла драматический оборот. Хотя Грейвса и Тома было меньше, а гуля мешала тяжелая сеть, веса которой хватило бы, чтобы удержать нормального человека, они пригрозили проиграть бой. Тем временем упырь встал на четвереньки, кусался и шипел. Веревки сети толщиной почти с палец защищали Грейвса и мальчика от его зубов и когтей, но им не удалось победить монстра. Том бросился на спину и изо всех сил пытался приручить его, но он также мог попытаться победить разгневанного гризли голыми руками. Это выглядело почти странно.


«Помогите нам, черт возьми!» - выдохнул Грейвс. "Мы должны сбить его с ног!"


Могенс понятия не имел, для чего это нужно, но командный тон Грейвса просто унес его. Грейвс сделал то, что сначала показалось Могенсу столь же бессмысленным, как якобы глупое ерзание Тома: он сделал шаг и бросился на чудовище всем своим телом. Вурдалак взвыл и огрызнулся на него. Сеть гориллы теперь защищала Грейвза и от его зубов, но Могенс слышал, как рвется ткань. Наполовину подавленный крик сорвался с губ Грейвса, когда он отступил.


«Джонатан, ради бога, тебе больно?» - выдохнул Могенс.


Грейвс ответил не сразу, а уставился на себя выпученными глазами. Клыки гуля прорезали его куртку и рубашку, чистые, как лезвия бритвы, но чудесным образом даже не поцарапали кожу под ними.


«Торопитесь!» - крикнул Том. "Я не могу долго это удерживать!"


Фактически, упырь еще больше выпрямился. Его щелкающие челюсти и когти снова и снова цеплялись за сетку сети, но это было всего лишь вопросом мгновений, прежде чем он стряхнул Тома и смог использовать всю свою силу, чтобы освободиться от сети.


На этот раз они попробовали это вместе. Вурдалак зарычал и набросился на него, но их совместное воздействие - вместе с усилиями Тома - было слишком сильным даже для него. Чудовище тяжело упало на бок, почти похоронив Тома под собой, и Могенс и Грейвс воспользовались возможностью, чтобы поспешно завернуть его в сеть. Зверь бил, пинал и кусал себя, но теперь его гневные движения и его сверхчеловеческая сила были направлены против него самого, потому что чем отчаяннее он боролся, тем безнадежнее запутывался в сетях. Всего за несколько мгновений упырь практически вывел себя из строя, более основательно и, прежде всего, быстрее, чем его человеческие противники могли когда-либо сделать. Его гневный рев превратился в угрожающее рычание и слюни.


Грейвз выпрямился, тяжело дыша, и отступил на шаг. «Кто-нибудь ранен?» - спросил он.


Могенс пожал плечами, и это был единственный ответ, который он мог дать в данный момент. Он пережил немало грубых ударов и ударов, и было почти наверняка, что завтра утром его бедро будет не единственным, что у него будет с красивым синяком. Но он не думал, что серьезно пострадал.


Том тоже, похоже, сошел с рук, в то время как единственные раны Грейвса, казалось, состояли из разорванной куртки и рубашки.


«Очень хорошо», - мрачно сказал Могенс. «Тогда давайте положим это в коробку. Быстро."


Хотя монстр был надежно привязан и практически беспомощен, Могенс должен был собрать все свое мужество, чтобы снова подойти к нему и помочь Грейвзу и Тому перетащить его в один из подготовленных ящиков. Это стоило ему не только неожиданного количества усилий, но и огромных сил. Даже с учетом огромного веса страховочной сетки, гуль должен был весить как минимум в два раза больше, чем должен был быть; существо был не выше , чем средний человек, сильный, но ни в коем , как массивные , как это должно было быть, учитывая их вес.


Но она также была сверхчеловечески сильной. Даже трое из них, и хотя он был так безнадежно запутан в сети, что едва мог двигаться, им удалось приручить упыря только с величайшим усилием. Чудовище усложнило им задачу, метаясь взад и вперед, рыча и пуская слюни от гнева. Могенс получил еще два или три синяка, и Том получил удар ногой по телу, от которого он застонал от боли, но в конце концов им удалось затащить монстра в тяжелый деревянный ящик. Пока Могенс и Том держали упыря по приказу Грейвса, сам Грейвс использовал все свои силы, чтобы привязать левое запястье зверя к одной из тяжелых железных наручников, которые были привинчены к внутренней стене гроба. Его силы хватило даже на то, чтобы связать другую руку монстра, но затем он упал насмерть, измученный, и слабо покачал головой. Том оставил Могену одному приручить разъяренного монстра, а сам взял на себя вторую часть неблагодарной задачи - починить конечности упыря железными кольцами. У него шла кровь из носа, когда он, наконец, сумел это сделать и упал на пол рядом с Грейвсом, тяжело дыша. Сначала у него даже не было сил поднять руку и стереть кровь с лица.


Наконец Могенс позволил себе соскользнуть с груди монстра. Хотя теперь упырь был привязан более надежно, он поспешно пополз назад, пока его плечи и затылок не ударились о второй пустой гроб. Удар был настолько сильным, что крышка захлопнулась, и это эхом разнеслось по темному залу храма, как пушечный выстрел.


«Мы сделали это, Могенс, - сказал Грейвс. Он так тяжело дышал, что Могенс с трудом его понимал. Тем не менее, вы не могли не услышать, насколько он был доволен. «Я почти не могу в это поверить, но мы справились. Ты хоть знаешь, что это значит? "


«Да», - твердо ответил Могенс. «Что я, вероятно, не смогу пошевелиться утром», - он скривился от боли. Все его тело онемело, а в ушах все еще звенело от удара, который закрыла крышка.


«Мы сделали это!» - повторил Грейвз тоном, который, казалось, сомневался в его словах. «И это было проще, чем я думал».


«Зажигалка?» - ошеломленно прохрипел Могенс.


Словно сводя свои слова к абсурду, Грейвз попытался подняться и упал, его лицо исказилось, и он издал отчетливый вздох. Тем не менее, он продолжал, едва переводя дыхание: «Вы все еще не представляете, с чем мы имеем дело, не так ли?»


У Могенса этого на самом деле не было. Но теперь он был менее уверен, чем когда-либо, в том, что хотел знать.


С усилием он поднялся, подошел к открытому ящику и наклонился вперед, сердце колотилось, инстинктивно сохраняя дистанцию, которая держала его вне досягаемости когтей и зубов гуля, даже несмотря на то, что упырь был связан вдвойне. Грейвс присоединился к нему, а Том пошел за фонарем. Могенс небрежно, но с чувством искренней благодарности заметил, что закрыл крышку третьего ящика, в котором находилось тело Хаяма, когда он проходил.


«Мы сделали это, Могенс», - сказал Грейвс в третий раз. "Ты знаешь что это значит?"


Триумф в голосе Грейвса больше нельзя было игнорировать, но Могенс тщетно пытался обнаружить в себе что-то подобное. Напротив, он внезапно почувствовал, что страх все еще существует, не менее сильный, чем раньше, только теперь он приобрел другое качество. Его сердце снова забилось, когда он наклонился вперед, чтобы посмотреть на монстра.


Даже связанный, упырь выглядел устрашающе. Могенс скорректировал свою оценку веса монстра в сторону увеличения. Существо было шести футов ростом, едва ли выше Грейвса, но было невероятно массивным. Могенс оценил ее вес как минимум в двести пятьдесят фунтов, и он был уверен, что это не было ни грамма лишнего жира. Когда он впервые увидел коробки, которые приготовил Грейвс, он подумал, что тяжелые дубовые доски, широкие железные ленты и массивные манжеты для рук и щиколоток безнадежно преувеличены. Теперь он задавался вопросом, достаточно ли их.


«Какой колосс», - пробормотал он.


«Да, - сказал Грейвз. «Когда вы увидите итоги, возможно, вам стоит подумать об изменении наших пищевых привычек».


Могенс бросил на него ледяной взгляд. «Ты невкусный, Джонатан, - сказал он.


Грейвз просто ухмыльнулся. «Наш друг, конечно, не согласен с этим». Он быстро поднял руку, когда увидел, что Могенс готовит еще более резкий ответ, и продолжил другим тоном и более серьезно: «И это даже не самый крупный экземпляр. я когда-либо встречал Безусловно, нет ".


Что касается Могенса, то этой копии ему было более чем достаточно. Вурдалак не только выглядел так, будто мог разорвать медведя голыми руками, он также излучал свирепость и гнев, от которых Могенс замерз. Но хуже всего было ощущение встречи с чем-то совершенно чуждым, с чем-то настолько неправильным, что все в Могенсе просто отказывались признать это реальным.


Грейвз наклонился вперед, протянул руку и несколько раз энергично дернул сетку, пока не увидел промежность упыря.


«Что это должно значить?» - спросил Могенс.


«Мужчина», - сказал Грейвз. «На самом деле это не похоже на ответ на его вопрос, - подумал Могенс, - скорее, на то, что он сказал самому себе, что его обеспокоило».


«А что в этом плохого?» - спросил он.


«О, ничего, - поспешно ответил Грейвз. «Все в порядке», - криво усмехнулся он. «Напротив, если бы это был человек, мое лицо было бы зеленым от зависти».


Могенс бросил на него ледяной взгляд, и Грейвс выключил свою инфантильную ухмылку. «Просто все упыри, которых мы видели до сих пор, были мужчинами. Конечно, мы никогда не приближались ни к одному из этих существ так близко, как сейчас, но я уверен, что все они были мужчинами. И это странно ».


«Может быть, только самцы ищут еду», - предположил Могенс.


«Это было бы необычно, - сказал Грейвз. «Большинство хищников охотятся самки. Самое большее, что оба вида отправляются на поиски пищи ".


«Разве вы сами не говорили, что это совершенно неизвестный вид, о котором мы почти ничего не знаем?» - ответил Могенс.


Грейвс задумчиво смотрел на него несколько секунд, но затем неохотно кивнул. "Естественно. Вы правы. Но все равно странно. Что ж, теперь у нас есть копия, чтобы мы могли раскрыть хотя бы некоторые из их секретов ».


Как будто он понял его слова, упырь вскочил, наткнувшись на свои путы, и издал долгий вой. Могенс инстинктивно отступил на полшага, и Грейвз заметно поморщился. Том, который был в двух шагах от него и только что вернулся со вторым фонарем, инстинктивно остановился и нервно оглянулся через плечо в темноту, из которой только что вышел.


«Что ты собираешься с ним делать сейчас?» - спросил Могенс - просто чтобы скрыть страх, который вот-вот пробудился в его сердце.


«Прежде всего, давайте вытащим его отсюда», - ответил Грейвс. Он тоже казался немного нервным. «Том последние несколько дней привозит за город материал для прочной решетчатой клетки. Мы можем собрать его в течение часа ".


"И потом?"


Связанный монстр снова издал этот жуткий жалобный волчий вой, так что потребовалось мгновение, прежде чем Грейвз смог ответить. «У шерифа Уилсона в офисе есть телефонная линия, - сказал он. «Мне нужно сделать пару звонков, но большая часть подготовки уже сделана. Если повезет, мы можем отвезти его в Сан-Франциско завтра вечером, чтобы показать публике - и, конечно, аудитории наших уважаемых коллег ». Он вздохнул. «Готовься к чему-нибудь, Могенс. Вы знаете, что послужит толчком к этому открытию. Они не оставят камня на камне, изображая нас дураками или мошенниками. Или оба."


«Наверное, и то и другое», - подумал Могенс. Он признал, что худшее еще не закончилось. Фактически, это еще даже не началось. И уж точно не случайно, что он даже не задумывался о том, какое землетрясение они вызовут в мире науки, если покажут это существо публике. Но даже сейчас был неподходящий момент, и он тоже это сказал.


«Вы правы, - сказал Грейвз. "Том."


Том поставил свой фонарь у изножья ящика и вопросительно махнул рукой. "Сеть?"


Грейвс на мгновение задумался, но затем, к облегчению Могенса, покачал головой. «Лучше оставить его там, где он есть. Это не убьет его. Очевидно, его мысли двигались в том же направлении, что и Могенс. Массивные наручники и наручники на щиколотках выглядели достаточно крепкими, чтобы выдержать силу разъяренного самца гориллы. Принимая во внимание то, что сам Грейвс ранее сказал о происхождении сети, Могенс даже предположил, что такое животное было вдохновением для создания его «гробов». В то же время он был уверен, что упырь обладает гораздо большей физической силой, чем любая горилла. Возможно, во всех своих путешествиях Грейвс не подходил к этим созданиям так близко, как он утверждал.


Гуль снова завыл. На этот раз он не пытался удержаться от своих оков - возможно, потому, что он видел тщетность того, что делал, - но вой длился дольше и звучал более жалобно; гораздо меньше злости или злости, но больше похоже на крик о помощи. Могенс попытался избавиться от этой мысли, почти пораженный, но его воображение, которое все еще работало на полной скорости, с нетерпением схватило ее, а также занялось вторым, более отдаленным и, следовательно, более тихим волчьим войом, который ответил на него. Потребовалось все его усилие, чтобы прогнать жуткое видение.


Но, может быть, это было вовсе не видение ...


Когда Могенс поднял глаза, Грейвс и Том наполовину обернулись и с ужасно бледными лицами смотрели в темноту за погребальной лодкой.


Туда, где был секретный проход, ведущий во вторую комнату храма.


И, таким образом, в том направлении, откуда доносились нарастающие и падающие вопли, отвечавшие на крики упыря о помощи ...


«Дверь!» - изумленно воскликнул Грейвс. "Том, закрой дверь!"


Том проснулся еще через секунду и упал, но было уже слишком поздно. Он еще не закончил второй шаг, когда раздался удар, за которым последовал типичный треск ломающегося камня. Одна из колесниц в натуральную величину начала шататься точно на границе между полной темнотой и едва заметной тенью. Раскрашенное дерево пять тысяч лет назад было разрушено сильным ударом, а статуя лошади в натуральную величину упала на землю и разлетелась на куски.


Однако место, где она стояла, не осталось пустым. Даже когда отдельные части сломанной скульптуры откатывались, на ее месте поднялась приземистая, остроконечная тень, и жуткие, раскаленные глаза уставились на Могенса. Ужасный волчий вой прекратился, но вместо этого Могенс услышал почти еще более ужасающий звук: смесь рычания и рычания, от которой кровь Могенса свернулась в его жилах.


Не то, Том. Он тоже замер на секунду, но потом издал пронзительный крик, вскинул руки и побежал наброситься на гуля голыми кулаками.


Он так и не попал туда.


Не этот упырь прыгнул на Тома и повалил его на землю, а другая, гораздо более близкая часть теней, которая внезапно ожила. Крик Тома превратился в ужасающий вздох, который внезапно оборвался, когда упырь похоронил его под собой.


Могенс даже не особо испугался. Он был слишком напуган, чтобы почувствовать какое-либо удивление. Реальность наконец превратилась в кошмар, а кошмар в реальность. Хотя он был полностью парализован и беспомощен от ужаса, Могенс почувствовал в то же время совершенно абсурдное облегчение, когда упырь наконец вышел из тени и превратился из простой формы в массивную, мускулистую и покрытую мехом фигуру с убийственными зубами и когтями. Он не сомневался, что умрет сейчас, в эту минуту, в течение следующих нескольких секунд, и все же он был рад, что ему удалось избежать величайшего ужаса. Два гуля несли верную смерть, но то, что, как он думал, он видел в отвратительный вневременной момент, вещь Дженис из своего кошмара, принесло безумие, падение в бездонную бездну безумия, в сто раз худшего, чем эта Смерть.


Два гуля медленно подошли ближе. Они перестали рычать, и вместо этого Могенс услышал фырканье и тяжёлое дыхание, сопровождавшееся глубоким, но не обязательно угрожающим рычанием. К Могену доносилось тошнотворное сладковатое дыхание, которое он сначала принял за запах разложения, пока не понял, что это запах тела существ, которые питались гниющей плотью, пока запах их еды не стал их собственным.


«Ради бога, Могенс - беги!» - взревел Грейвс. Могенс не двинулся с места, но Грейвз развернулся на каблуках и потащил его так грубо, что он почти потерял равновесие и беспомощно споткнулся на два или три шага позади него, прежде чем ему удалось восстановить равновесие и оторваться.


«Том!» - выдохнул он. «У тебя есть Том! Мы должны ему помочь! "


Грейвз споткнулся еще на две ступеньки и остановился у выхода, прежде чем поспешно развернуться. "Помощь? Ты не в своем уме? Как вы помогаете! Беги, чувак! "


Как будто для этого еще не поздно! Два гуля находились не более чем в трех или четырех шагах от них, и Могенс не раз видел, насколько быстрыми могут быть эти, казалось бы, неуклюжие существа. Он мог бежать и умереть, как трус в бегах, или сделать то, что он должен был сделать девять лет назад, и встретить свою судьбу. Вместо того, чтобы следовать за Грейвсом, он повернулся назад и стал ждать смерти. Он не боялся. Он видел, на что способны когти этих чудовищ. Быстро.


Два монстра прошли в пределах двух или трех метров, но теперь неожиданно остановились. Глубокое угрожающее рычание вырвалось из их горла, и оба оскалились и поджали губы. Могенс почувствовал ее гнев и свирепость, но это было еще не все. Каждое из этих существ могло разорвать его на части за секунду, и все же он чувствовал что-то, что колебалось между уважением и страхом. Грейвз что-то сказал. Мусорщик. Они были падальщиками, а не охотниками за добычей, и, как стервятники или гиены, были ужасными противниками, когда их заставляли драться, но они избегали его так долго, как могли.


Осторожно, бесконечно медленно, чтобы не спровоцировать атаку неосторожным движением, он поднял руки и попятился от двух упырей. Одно из зверей рявкнуло на него, но это была чистая угроза; сжатые челюсти даже не приблизились к нему. Бесконечно осторожный, он сделал еще один шаг.


За двумя монстрами двигалась тень, и Могенс услышал низкий стон.


«Том, ради бога, стой на месте!» - выдохнул он. "Не двигайся!"


Он не стал следить за тем, чтобы Том прислушался к его предупреждению, но сделал еще один шаг, затем еще и еще, пока не оказался рядом с Грейвсом.


«Могенс, что ...» - начал Грейвс.


«Тихо!» - поспешно прервал Могенс, но тоном настолько испуганным, что Грейвз замолчал на полуслове. «Вы нам ничего не делаете! Смотреть! Я думаю, они просто хотят освободить своего товарища! "


Фактически, два гуля не последовали за ним дальше, а скорее подошли - все еще подозрительно принюхиваясь, рыча и время от времени угрожающе щелкая в его и Грейвсе направлении - гробу, в котором лежал пойманный в ловушку пожиратель трупов. Могенс вздрогнула, когда увидел, с какой легкостью ее когти рвали веревки сети толщиной с большой палец. Мгновение спустя железные кандалы, удерживавшие гуля, также сломались, и существо выпрямилось с торжествующим войом. Ее клыки, изогнутые, как острые, как иглы, кинжалы, сердито щелкнули в направлении Могенса. Дурно пахнущая слюна капала с их губ, и жажда убийства пылала в их глазах, но даже они не сделали ни малейшего движения, чтобы наброситься на него или Грейвза.


Вместо этого он присоединился к двум своим товарищам, которые принюхались и зарычали, когда подошли к коробке с телом Хаяма. Один яростный удар когтя сорвал крышку из дубовой древесины, толщиной почти с палец, второй удар снес металлические полосы, которыми она была укреплена. Одно из существ с торжествующим шипением наклонилось вперед и подняло тело археолога в воздух.


Где-то позади них раздался громкий лязг и лязг, и когда Могенс обернулся, пораженный, он увидел мерцающий желто-красный свет, приближающийся по иероглифическому коридору.


«Джу-ху, доктор Гра-хаус! Раздался известный высокий голос. «Это я, Бетти Пройсслер!» Свеча подлетела ближе, и через мгновение стала видна и обладательница голоса, которая подошла к ней с подносом, полным грохочущей посуды, дымящимся кувшином и горящей свечой перед ее грудью. «Я подумал, если ты не послушаешь меня и не проработаешь всю ночь, я хотя бы принесу тебе крепкого кофе».


«Ради бога», - выдохнул Могенс. Затем он почувствовал движение позади себя и крикнул как можно громче: «Мисс Пройсслер! Мисс Прейсслер!» Убегать! Спасти себя! "


Конечно, мисс Прейсслер не убежала, а, наоборот, сделала еще два шага, прежде чем остановилась и непонимающе моргнула в его сторону. «Но профессор, - сказала она. "Я просто хотел тебя ..."


Могенс услышал, как Грейвс в ужасе закричал позади себя и бросился в сторону, затем что-то ударило его в бок с такой силой, что он упал на колени, ошеломленный. Красный загар чистой боли взорвался перед его глазами, оставив его почти слепым на мгновение. Но он услышал крик мисс Прейсслер, затем лязг металла и яркие осколки разбивающегося фарфора, а затем ее крики, снова выше, на этот раз резче и наполненные ужасом, пронизывающим даже туман боли, нависший над картиной Могенса. положить чувства. Застонав, он перевернулся и заставил себя открыть глаза.


Грейвс также ударился о стену с другой стороны выхода и упал на пол. Он прижал колени к телу и закрыл лицо руками предплечьями. Один из гулей стоял, угрожающе склонившись над ним, рычал и пускал слюни на него, а иногда ударял когтями в его сторону, даже не касаясь его. Второй вурдалак с телом Хаяма через плечо хромал, и как раз в этот момент из коридора появился третий монстр. Он схватил мисс Пройсслер обеими руками и понес ее без малейшего усилия, и, по крайней мере, она была еще жива и в сознании, потому что она кричала изо всех сил, била и пинала своего похитителя, как будто одержимая, и даже пыталась пригвоздить его. ее ногти царапают лицо. Чудовище это нисколько не впечатлило, напротив, даже не удосужилось отбить их атаки.


Вдохновленный храбростью отчаяния, Могенс вскочил и бросился на упыря.


Он не мог повалить монстра на землю или даже заставить его отпустить сопротивляющуюся жертву. Вурдалак ответил невольным рычанием и молниеносным движением, которое выглядело почти случайным, но поразило Могенса с силой удара молота и вытеснило воздух из его легких. Острые как бритва когти прорезали его рубашку, и ему повезло меньше, чем раньше Грейвзу: четыре жестоких параллельных линии ослепляющей боли пронеслись от его бедра почти до подмышки, и Могенс снова упал на колени и тут же упал на бок. . По его телу текла теплая кровь, липкая и тяжелая, и боль стала такой сильной, что он умолял потерять сознание.


Эта благодать не была ему дарована. Некоторое время Могенс шел по тонкой грани между бодрствованием и обмороком, но, в конце концов, он изо всех сил пытался прийти в сознание - достаточно абсурдно, потому что в то же время он не хотел ничего, кроме как окончательно освободиться от жестокой агонии. Но было еще кое-что, что ему нужно было сделать, что-то более важное, чем его страх, перевесило мучительную боль. Он приподнялся, тут же упал на раненый бок и заскулил от боли, но что-то дало ему силы побороть боль и пробиться вверх еще раз.


Это не могло длиться долго. Вурдалаки исчезли, но ему показалось, что он все еще мог различить расплывчатую тень где-то перед собой, а отчаянные крики мисс Прейсслер стали тише, но никоим образом не прекратились. Могенс с трудом поднялся на ноги, прижал руку к раненому боку и корчился от боли, но все же заставил себя сделать еще один шаг. Крики мисс Прейсслер стали тише, но в то же время явно более отчаянными.


«Могенс, что ты делаешь?» - крикнул Грейвз.


Могенс проигнорировал его, заставил себя сделать еще один шаг и стиснул зубы, чтобы не всхлипнуть. Он не осмеливался смотреть на себя сверху вниз, но чувствовал, насколько мокрой и тяжелой была его одежда от его собственной крови. Он никогда раньше не испытывал такой боли. Тем не менее, он спотыкался, стонал, заставляя себя полностью выпрямиться, и даже сумел немного ускорить свой шаг. Крики мисс Прейсслер стали тише, но все еще были слышны. Он должен был спасти ее. Не важно как. Чего бы ему это ни стоило. Это не могло повториться. Он не мог снова проиграть.


«Могенс, ты сумасшедший?» - крикнул Грейвз позади него. "Оставайся здесь! Они убьют тебя! "


Могенс споткнулся. Он чувствовал, что, возможно, не жизнь, а все больше и больше ее силы вытекает из ужасных ран, нанесенных ему чудовищем. И все же он не только спотыкался, но и становился все быстрее с каждым спотыкающимся шагом. Он чуть не упал, когда его нога ударилась о сломанный череп статуи лошади, но, наконец, он достиг секретной двери, которая находилась за статуей Хоруса. Каменная птица богов была разбита и разбита на несколько частей на полу, а сама дверь раскололась, словно могучим топором. За ним зияла, казалось бы, бездонная, совершенно черная бездна.


Дрожащая полоса бледного света скользнула по нему и нащупала открытый секретный проход. Могенс в замешательстве остановился на полушаге и повернул голову. Грейвз все еще прижимался к стене у выхода, выкрикивая новые отчаянные предупреждения, чтобы повернуть назад, но Том отреагировал гораздо более спокойно и не только последовал за ним, но и схватил один из двух горящих фонарей.


"Профессор! Ради бога! Подождите!"


Могенс отступил еще на полшага и затем - почти к своему собственному удивлению - остановился. Все вращалось вокруг него, становилось неважным, а боль достигла уровня, который он даже не мог себе представить несколько мгновений назад , но в то же время она стала неважным образом, что почти не беспокоило его. Это был голос Тома, который перезвонил ему. Если бы это был Грейвс, возможно, из-за явного неповиновения он бы наткнулся на него, даже если бы это означало верную смерть.


Или, может быть, было уже слишком поздно. Раны, нанесенные ему гулем, кровоточили все больше и больше. Его одежда была мокрой и тяжелой, и теперь он чувствовал сладкий запах меди, который исходил от себя. Он был добычей. Все в нем сигнализировало: добыча. И он не убежал от своих охотников, он побежал за ними.


Том потянулся к нему, тяжело дыша. Фонарь в его руке так сильно дрожал, что казалось, что его свет пробуждает иероглифы на стенах к жуткой бегущей жизни. В другой руке вспыхнул металл, может быть, оружие, и его лицо тоже было залито кровью, но Могенс не мог сказать, была ли это его собственная кровь.


"Это все еще идет?"


Могенс изо всех сил пытался понять смысл слов. Пещера перестала вращаться вокруг него, и мир начал превращаться в твердый камень, который грозил раздавить его. Он затаил дыхание, как будто каждый мучительный вдох, в который он заставлял свои легкие, содержал немного меньше кислорода, чем предыдущий. Часть его осознала с кристальной ясностью, что он чувствовал последствия потери крови; ученый в нем, который бесстрастным тоном объяснил ему, что происходило в его теле в тот самый момент: его сердце билось все быстрее и быстрее, чтобы обогатить его кровь кислородом, в котором так отчаянно нуждалось каждое волокно его тела, но неважно как тяжело работали сердце и легкие, там просто не хватало крови , чтобы доставить драгоценный кислород туда, где он был нужен.


Или, говоря другими словами, он собирался истекать кровью в полном сознании.


«Да», - пробормотал он.


Взгляд Тома на мгновение стал еще более озабоченным. Еще одна, бесконечно драгоценная из столь отчаянно оставшихся нескольких секунд, которые он оставил, прошла и безвозвратно ушла, прежде чем Том принял решение и кивнул.


«Очень хорошо», - сказал он, протягивая руку. То, что Могенс считал оружием, было громоздкой лампой, излучающей белый свет и резкий запах карбида, когда Том ее зажигал. Он весил тонну. Могенсу приходилось удерживать его обеими руками, и даже тогда он не был уверен, что уронит его после нескольких шагов. Это больше не имело значения. Том резко повернулся на каблуках и быстро шагнул в иероглифический коридор, и, к огромному удивлению самого Могенса, ему удалось не только последовать за ним, но и не отставать. Та часть его, которая все еще цеплялась с отчаянной силой за иллюзию, называемую логикой, и кричала на него, что он собирается убить себя, стала тише; отчаяннее и истеричнее, но тише. Он был прав - Могенс теперь действительно чувствовал, как жизнь вытекает из него резкими, пульсирующими толчками. Его шаги оставляли кровавые следы на пыльной земле, и боль постепенно переходила в абсурдно приятное головокружение. Но было то же самое. Смерть может поджидать его там, наверху, в конце туннеля, ему придется прийти к концу, чтобы отдать долг судьбе. Это не могло повториться.


Ближе к концу туннеля лидерство Тома начало заметно расти. Неистовое танцующее взад и вперед сияние его лампы постепенно угасло, а затем внезапно исчезло, чтобы снова появиться через мгновение, более бледное и странно потрепанное. Он преодолел завалы и вошел в комнату ворот. Могенс слышал, как он что-то кричал, но не понимал слов. А может, это был просто крик.


Могенс попытался последовать за ним, но его силы уже не хватало. Страх смерти, паника и вызов судьбе, который подпитывался в течение десятилетия, позволили ему использовать даже те последние, последние резервы силы, которые глубоко скрыты в каждом человеческом существе, но теперь этот последний резервуар также приближался. к концу. Его силы все еще было достаточно, чтобы подняться на свалку, но не дальше. Он рухнул на ее гребень. Лампа выскользнула из пальцев Могенса, которые стали скользкими от его собственной крови, но, что удивительно, не погасла, а скатилась по куче с другой стороны с грохотом и непрерывно переворачивалась, в результате чего ее свет через равные промежутки времени гаснул и вспыхивал снова. ярко светящийся кинжал, который вырезал в темноте белые полосы геометрических линий и углов, очищал части скульптур и причудливые полулицы от вечной ночи и толкал их обратно в их темную тюрьму быстрее, чем глаз мог их уловить, сверкая иероглифы и барельефы и пробуждая их к недопустимому движению. Но было еще кое-что. Несмотря на его ослабленное состояние и хотя он гораздо ближе к бессознательному состоянию, чем к бодрствованию, Могенс осознал, что это были не просто тени. Точно на пороге между сверкающей яркостью и абсолютной чернотой, на бесконечно тонкой линии, на которой наконец разделились свет и тень и от которой к нему подошла Дженис , что-то двигалось. Были ... вещи. Жуткие, бесформенные вещи, которые двигались, не двигаясь, - вещи, которые проходили без одной миллионной доли секунды.


Затем лампа погасла, с последним ярким звоном и разбитым стеклом, и сострадательная тьма накрыла комнату, остановив безумие, уже захватившее свои тиски в сознании Могенса.


Но только на мгновение, слишком-очень короткое, лампа Тома загорелась вместо его собственной, погасшей, и если бы Могенс поверил, ничего хуже, чем тот крошечный безвременный момент, когда он смотрел в бездну, бросил между светом и тьмой, он ошибся.


Плотно связанный луч лампы Тома не ощущался на стенах, и при этом не оживали иероглифы и резные рельефы. Он упал прямо на чудовищные каменные ворота в дальнем конце зала.


Он был открыт.


Но он не был пустым.


33


img045.jpg


На этот раз он с самого начала знал, что это сон. Но это знание не помогло ему противостоять ужасу, который принес этот сон: Дженис была там, но также и Грейвз, и почему-то мисс Прейсслер, казалось, тоже была там, хотя он не видел и не слышал ее, иначе были бы какие-то другие признаки ее присутствие.


«Почему ты ее подвел, Могенс?» - спросила Дженис. «Тебе не следовало этого делать. Не снова. Сначала ты меня предала, а теперь она ».


В отличие от прошлого, на этот раз ей не понадобился ни предлог, чтобы попасть в его сон, ни сложная маскировка. Возможно, ей больше не нужен предлог, чтобы попасть в его сны, потому что она всегда жила в них.


Медленно она подошла ближе. Двери и окна его ветхой хижины были закрыты, но ее волосы все еще шевелились, как будто ветер играл с ними. Или, может быть, это были вовсе не волосы, а сеть тонких, как волосы, живых змей, слепо бродящих по безглазым черепам.


Разве он не слышал очень слабого царапанья и царапанья, словно тысячи маленьких чешуйчатых тел жадно трулись друг о друга?


«Кажется, ты приносишь неудачу любой женщине, которая встречается на твоем пути», - продолжила Дженис, когда подошла ближе и наконец остановилась у его кровати.


Могенс попытался двинуться с места, но это было невозможно для него, и когда он посмотрел вниз, он увидел почему: у него не было ни рук, ни ног. Его конечности срослись с рваной постелью, как будто у него был профессор! Вы меня слышите? потрепанное полотно начало пожирать его плоть. Таблицы? Но они не использовали простыни, они ...


«Но я всегда знала, что ты неудачник», - безжалостно продолжал голос Дженис. «Прекрасная неудача, но, тем не менее, неудача. Не мужчина, на которого нуждающаяся женщина должна полагаться ». Ее змеиные волосы подстриживались в знак согласия, и Грейвс, который до этого стоял в тишине и совершенно неподвижно, глядя на него шакальскими глазами, согласно кивнул.


«Сначала я, а теперь бедная мисс Прейсслер», - сказала Дженис. «Два из двух, это действительно нельзя назвать хорошим послужным списком. Даже с научной точки зрения ".


«Особенно с научной точки зрения», - согласился Грейвс. Он затянул одну из своих крепких черных сигарет, и его лицо растворилось в слизистых серых облаках, словно растворяясь в них. Могенс, черт возьми, просыпайся! Он начал снимать перчатки. Пальцы, появившиеся под ними, были не пальцами, а пучками тонких безглазых червей, переплетенных в косы разной длины, так что они вписывались в пальцы их черной кожаной тюрьмы, и все же каждый одушевлялся своим предательским разумом, существовавшим для Причина только одна: разрушать и уничтожать.


Он снова попытался двинуться, и теперь он был менее способен сделать это, чем когда-либо. Не только его руки и ноги, но также его руки и ноги превратились в серое полотно, с которого капала желтоватая, еще не полностью застывшая бальзамирующая жидкость. Внезапно в воздухе раздался глухой, поднимающийся и падающий шорох и рев, и Дженис подошла еще ближе. Земля дрожала под их шагами. Просыпайтесь ради бога! Ее волосы взметнулись дыбом, миллион крохотных безглазых кобр выстроились в линию, чтобы атаковать ...


... и Могенс наконец проснулся. Безумие тихо и быстро удалилось в темные царства, из которых оно возникло, не побежденное, а на мгновение побежденное, и захватывающая дух нереальность его кошмара снова застыла в не менее гнетущей реальности его хижины. Дженис ушла, и Грэйвз таинственным образом выбрался со своего места у двери прямо возле его кровати. Его глаза теперь снова стали человеческими, не больше, чем у шакала, и его руки теперь снова были его руками! Великий Бог его руки!


Могенс с криком вскочил и уставился на свои руки и ноги, которые превратились в комки неприглядного серого полотна. Волокнистая масса съела его плоть, поглотила его кости и теперь начинала ...


«Могенс! Ради бога, успокойтесь! Все в порядке! Это был просто сон!"


Перчатки Грейвса, обтянутые черной кожей, мягко толкнули его обратно на вспотевшее постельное белье, и он снова сказал: «Это был просто сон».


Часть его знала, что Грэйвз говорит правду - часть его спасла его от того, чтобы сойти с ума в катакомбах; ученый, который, несмотря ни на что, пытался увидеть вещи объективно и хотя бы сохранить видимость разума, чтобы найти объяснение, каким бы невероятным оно ни было. Но эта часть его успокоилась, потеряла силу и, главное, потеряла уверенность. Самое позднее, внизу, в темноте иероглифического коридора, он пересек границу, за которой не было реального пути назад; по крайней мере, без чего-нибудь.


С колотящимся сердцем он посмотрел на свои руки. Конечно, они не превратились в серые шали для бальзамирования - они слишком болели для этого - но это были уже не те руки, которые он знал. Кто-то объединил их с явно большим усилием, но тем более умением. Бинты, сделанные из не совсем чистой марли, были настолько тугими, что ему было совершенно невозможно пошевелить пальцем.


«Не волнуйся, Могенс», - сказал Грейвз, заметив его взгляд. Судя по выражению его лица , он был обеспокоен, хотя продолжал с натянутой улыбкой и таким же фальшивым оптимистичным тоном: «Выглядит хуже, чем есть на самом деле ».


Дженис, которая все еще была как-то невидима в тени, слушая его, молча покачала головой, и взгляд ее жутких сияющих шакальских глаз обвинял его во лжи, которую Могенс уже узнал.


«Это плохо», - пробормотал он.


Грейвс продолжал делать все возможное, чтобы соответствовать выражению и тону лица отца, когда он пытается объяснить своему сыну, что мир не закончится, потому что он разорвал себя на щепки. «Несколько царапин», - сказал он. «Уродливые, и я полагаю, им тоже будет очень больно, но не так уж плохо. Том взялся за твои руки. - Его губы скривились. «Он хороший мальчик с множеством разных талантов, но, боюсь, он меньше подходит для работы медсестрой».


Могенс оставался серьезным и поднял руки перед лицом, чтобы рассмотреть их еще раз и внимательнее. Неудивительно, что он не мог пошевелить пальцами. Том должен был быть чем-то вроде самого бесталанного медсестры в мире, потому что он бесцеремонно связал пальцы вместе, так что его руки выглядели так, как будто они застряли в грубо сшитых рукавицах. Могенс задался вопросом, действительно ли это было просто неуклюже или по какой-то причине. В любом случае плоть, которую он не мог видеть под грязной марлей, горела, как будто он окунул руки в кислоту.


Странный. Он не помнил, как повредил руки ...


Вместо этого он внезапно вспомнил еще более отчетливо сверкающие клыки, которые щелкали ему по лицу, и острые, как бритва, когти, которые проскользнули через его плоть так же легко и быстро, как точный хирургический нож.


Воспоминание пробудило боль. Могенс снова резко сел, что не только усилило боль в его боку, но и стянуло тонкое одеяло с плеч. Внизу он был обнажен, по крайней мере, по большей части. Там, где не было видно его разорванной и грязной кожи, он видел туго наложенные повязки из той же серой марли, которая была обернута вокруг его рук.


«Мечта уже должна была сбыться для тебя», - ухмыльнулся Грейвс. Могенс впился в него взглядом, но ухмылка Грейвса только шире. «Вы, наверное, первый археолог в мире, который знает на собственном опыте, что чувствует мумия», - объяснил он, неторопливо откинувшись назад и слегка закурив сигарету, сознательно игнорируя тот факт, что он лежал на кровати больного.


Могенс попытался еще больше выпрямиться, но отпустил его, когда почувствовал легкое головокружение. Он также заметил, что на нем не было ничего, кроме повязок на бедрах под одеялом - что на самом деле придавало ему определенное сходство с египетской мумией, как он неохотно признавал - и ему было бы неловко оказаться обнаженным перед трибуной Грейвса; даже если это было действительно глупо. Вероятно, это Грейвс раздевал его.


Каким бы незначительным ни было его движение, этого, очевидно, было достаточно, чтобы вызвать недовольство Грейвса, поскольку он покачал головой, выпустил в свою сторону серое облако с неприятным запахом и сказал: «Не стоит слишком много двигаться, старина. не двигаюсь слишком много ". К счастью, травмы не так серьезны, как они появились вначале, но вы потеряли много крови ".


«Что случилось?» - спросил Могенс, приподнявшись чуть подальше от явного вызова. Ему не нравилось, когда Грейвз называл его «старик». Парень был на полгода младше его, блин!


«Если бы я только знал», - ответил Грейвз, выплескивая в его сторону еще одну струю серого дыма. Могенс демонстративно закашлялся, что, казалось, заставило Грейвза почувствовать себя вынужденным сделать еще одну, более глубокую затяжку сигареты. «Похоже, что-то пошло не так», - добавил он.


« Что- то пошло не так?» - простонал Могенс. Его воспоминания о предыдущей ночи все еще были отрывочными, но даже то немногое, что он помнил, определенно не было таким, чтобы он использовал неряшливое выражение « пошло не так» . Грейвз просто холодно посмотрел на него, пожал плечами и снова затянулся.


Могенс долго рылся в его памяти, но все, что он встретил, было беспорядочным беспорядком в основном бессмысленных и неизменно пугающих образов, которые, как он чувствовал, вполне могли бы слиться в одно значимое целое, если бы ему тем временем не удалось. Может быть, часть его вообще не хотела вспоминать ?


Он притворился, будто пытается занять более удобное положение на кровати, но на самом деле использовал это движение, чтобы тихонько вглядываться в прошлое Грейвса и не спускать глаз с Дженис. Это действительно было там, тень в тени, смотрящая на него зловещими сияющими глазами шакала, в то время как ее губы складывались в два безмолвных ужасных слова; память о том, что он не хотел вспоминать любой ценой.


«Мисс Прейсслер!» - воскликнул он. Вдруг все вернулось. Воспоминание поразило его с силой удара. Он посмотрел на Грейвса широко раскрытыми глазами и снова прошептал: «Мисс Прейсслер, Джонатан! Что ... что с ней? "


Из тени ответил насмешливый голос Дженис. Но ты это знаешь, моя маленькая дурочка. С ней случилось то же самое, что и со всеми вашими женщинами. Грейвз, однако, только снова пожал плечами и одновременно покачал головой.


«Человек Божий, Джонатан, - ахнул Могенс, - мисс Пройсслер находится во власти этих ... этих зверей ... или, возможно, уже мертва. И все, о чем вы можете думать, это трясти головой?»


«Вернет ли она ее, если я заплачу?» - холодно спросил Грейвз. «То, что произошло, достойно сожаления. Уверяю вас, никто не сожалеет о том, что случилось с вашей жалкой хозяйкой, больше, чем я. Но то, что произошло, произошло, и это уже не может быть отменено ».


«И это все, о чем вы можете думать?» - недоверчиво прошептала Могенс. Как мало он мог вспомнить минуту назад, теперь ему было так же трудно отразить ужасающие образы, которые обрушивались на него со всех сторон одновременно.


«Это был эксперимент, который вышел из-под контроля», - ответил Грейвс, все еще внешне внешне совершенно нетронутый, но более резким на слух. «Я сказал, что мне очень жаль! Но иногда ради научного прогресса приходится приносить жертвы, как бы прискорбно это ни казалось нам ».


Грейвс недоверчиво уставился на него. Он многого ожидал от Грейвса, но это потрясло даже его. «Принес жертву?» - недоверчиво пробормотал он.


«Я тоже приносил жертвы, - сказал Грейвз. - А ты, Могенс, если можно напомнить. Или ты уже забыл богом забытую дыру, из которой я тебя вытащил? "


«Нет», - твердо ответил Могенс. Ему пришлось изо всех сил сдерживать себя, чтобы не кричать на Грейвса. Если до сих пор он позволял этому человеку немного человечности, то самое позднее к тому времени Грейвз его проиграл. «Есть только одно различие, знаете ли: никто нас сюда не заставлял. Мы оба знали о риске. Мисс Прейсслер понятия не имела, во что ввязывается ".


Грейвз начал было отвечать, очевидно, резче, но затем передумал и рывком встал. «Вчера вечером ее никто не заставлял приходить к нам. Совсем наоборот. Я категорически запретил ей! »Он повелительным жестом оборвал Могенса, когда пытался возразить, но он сохранил свой тон еще меньше, когда продолжил:« Ты сейчас взволнован, Могенс. Я могу понять это после всего, через что ты прошел. Отдохни немного. Я вернусь к вам позже, и мы поговорим. У меня есть интересные новости ".


34.


img045.jpg


Хотя он должен был признать, что Грейвс был абсолютно прав насчет своего физического состояния, Могенс вообще не думал о том, чтобы послушаться совета и отдохнуть. Напротив, он просто подождал, пока Грейвс выйдет из хижины, прежде чем вскочить с кровати и встать. Гнилый деревянный пол был таким холодным, что ледяная дрожь пробежала по его спине. Одеяло навсегда соскользнуло с его плеч и упало на пол. Могенс попытался дотянуться до него, но его забинтованные руки не обладали необходимыми навыками. Он угрюмо посмотрел на смятую ткань у своих ног, а затем еще угрюмо посмотрел на свою одежду. Он заметил груду неопрятных тряпок у двери, подошел к ней, затем еще больше нагнулся и обнаружил, что его первое впечатление было правильным. Это были только записки. Брюки, куртка, жилет и рубашка были порезаны, словно острыми лезвиями скальпеля, и пропитаны засохшей кровью, и ткань потрескивала, как сухие осенние листья, когда он ее поднимал. Ничего из этого по-прежнему не было полезно. Даже навыков домохозяйки Бетти Пройсслер, вероятно, уже было бы недостаточно, чтобы исправить этот ущерб.


Если бы она все еще была там.


Так же, как он разговаривал с Грейвзом, он только что был зол, зол на судьбу и глубоко возмущен цинично-нечеловеческой реакцией Грейвса, но теперь глубокое, мучительное горе охватило его, когда он подумал о ней. Как часто он тайно проклинал ее, когда она действовала ему на нервы своим преследованием и неуклюжим поведением: как часто он желал чумы на ее шее, когда он возвращался домой из университета и обнаруживал, что она снова рылась в его вещах и подвергал его корреспонденцию тщательной проверке? Более чем однажды он ловил себя на том, что втайне желал, чтобы она подавилась одним из проклятых печенек с корицей, которым она устраивала на него засаду на каждом шагу, или споткнулась бы о ее вездесущее ведро для уборки и сломала себе шею - но он был уверен, что в одном он не хотел: смерть.


И уж точно не так.


Могенс попытался прогнать эту мысль, но добился прямо противоположного. Его воспоминания о предыдущей ночи все еще были неоднородными, и он предположил, что это не случайно; возможно, что его сознание защищало его от самых худших образов по уважительной причине, потому что в противном случае они бы навредили ему. Но одну вещь он внезапно вспомнил с полной ясностью: пронзительные крики Бетти Прейсслер и выражение абсолютного ужаса, которое он прочитал на ее лице, когда монстр схватил ее и утащил прочь.


Зачем она вообще туда пришла? Господи, после всего того, что случилось, ее убило что-то столь же нелепое, как кофейник с кофе, который она хотела принести им вопреки своей заявленной воле!


Кто не хочет слышать ...


Фактически, Грейвс был прав в этом единственном пункте, даже если способ, которым он выдвигал свои аргументы, был совершенно отвратительным. Вчера вечером никто не просил мисс Прейсслер прийти в храм. Никто не просил ее следовать за ним от Томпсона - нет, он поправил себя в уме: следовать за ним! - и никто не советовал ей оставаться здесь после того, как начались все эти ужасные события.


«Это была не моя вина», - сказал он существу Дженис, которое все еще находилось в тени, глядя на него своими жуткими глазами шакала. В тот момент это действительно сработало. По крайней мере, обвинив мисс Прейсслер в случившемся, он реабилитировал себя, и даже если он слишком хорошо знал, что эта ложь продлится недолго, в данный момент ему прежде всего требовалось одно: ясная голова. «Я не виноват, слышишь?» - снова сказал он. «Я их предупреждал».


Фигурка Дженис издала низкий разочарованный рык, а затем молча удалилась, и позади Могенса раздался голос: «Профессор?»


Могенс повернулся так быстро, что сразу почувствовал головокружение, и ему пришлось поддержать себя, чтобы сохранить равновесие. Он не слышал, как открылась дверь, и Том не вошел. Мальчик стоял всего в двух шагах от него и смотрел на него со смесью замешательства и беспокойства. Под левой рукой у него был небольшой сверток, а в руках он держал поднос, покрытый чистой тканью.


«Профессор?» - снова спросил он. "Все в порядке?"


Могенс не рискнул покачать головой, просто с тревогой посмотрел на Тома. Том, в свою очередь, удивленно моргнул, а затем спросил: «С кем ты разговаривал?»


Можно было просто сказать это по подсказке Могенса. «Ни с кем», и заканчивая тему таким резким тоном, который Том, без сомнения, принял бы. Вместо этого он заставил себя криво рассмеяться и мягко сказал: «Ты никого не видел, Том».


Он осторожными небольшими шажками вернулся к кровати и рухнул на край кровати. Его сердце колотилось, и когда он наклонился к простыне, чтобы прикрыть свою наготу, его руки дрожали так сильно, что ему было бы трудно схватить ее без повязки. Несколько шагов утомили его, как будто он прошел несколько миль по крутой горной тропе.


Том продолжал выглядеть сбитым с толку, поэтому Могенс добавил со слегка задумчивой улыбкой: «Просто призрак из моего прошлого, Том. Он посещает меня время от времени ».


Почти к своему удивлению он увидел, что мальчик это понимает, потому что он только кивнул, отнес свой поднос к столу, а затем выгрузил сверток, который он принес с собой, на один из стульев. «Я подумал, что принесу тебе что-нибудь поесть», - сказал он. «Вы, должно быть, очень голодны. Не волнуйтесь, - быстро добавил он, увидев нахмурившийся Могенс, - я не готовил это сам. Это осталось со вчерашнего дня ".


«Спасибо, - сказал Могенс. «Я действительно немного голоден. Но как вы узнали? » Немного голодного было безнадежно низко. Он не только был истощен до смерти, но и был настолько голоден, что мог съесть живую корову.


«Пожалуйста, профессор!» - снисходительно сказал Том. «После такой большой кровопотери, которую вы перенесли, это совершенно нормально».


«И как ты снова узнал об этом ?» - спросил Могенс.


Он не мог толком прочесть выражение лица Тома, когда тот ответил, но это было… странно. «Я работаю с доктором Грейвсом уже много лет, профессор. И за это время я достаточно часто исправлял их, чтобы получить определенное количество знаний ".


Могенс нахмурился, глядя на свои сцепленные руки, и Том поспешно сказал: «Это был не я».


"Нет?"


Том преувеличенно покачал головой. «Доктор Грейвс настоял на том, чтобы вам самому перевязать руки. Возможно, я не умею хорошо готовить, но мне было бы стыдно за это . И травмы не так уж и плохи - если вы спросите меня. "Он очень мягко поморщился, как будто только что понял, что его тон мог быть неправильным, и добавил с немного несчастной улыбкой и более тихо:" Но я не тоже посмотри слишком внимательно ".


Вместо этого Могенс пригляделся и обнаружил светло-серые повязки на запястье, шее и лодыжке Тома, которые выглядывали из-под его одежды. Его виноватая совесть вышла вперед. Он даже не догадывался, что Том тоже может быть ранен.


«Ничего подобного», - поспешно сказал Том, поймав его взгляд. «Всего несколько царапин».


Если Том не хотел об этом говорить, Могенс думал, что это его дело. «По крайней мере, ты был достаточно умен, чтобы не позволить Грейвзу перевязать тебя», - сказал он.


Том рассмеялся, но это не могло скрыть, насколько ему было неудобно с этим предметом. Могенс решил поменять его.


«Доктор Грейвс много раз был серьезно ранен?» - спросил он.


«Так или иначе», - ответил Том и начал неловко переступать с ноги на ногу. В следующий момент он выдавил мальчишескую ухмылку и насмешливо угрожал Могенсу пальцем. «Вы хотите меня выслушать, профессор, - сказал он. «Это неправильно».


Могенс оставался серьезным. «Да», - сказал он прямо. "Ты не думаешь, что пора мне все рассказать, Том?"


"Профессор?"


«Не веди себя глупо, Том - и не относись ко мне так, как будто я был глуп», - сказал Могенс, хотя тоном, который сразу же лишил резкости слов. «Грейвс рассказал мне много, но, конечно, не все».


«Я не понимаю, о чем вы говорите, профессор, - сказал Том. Его тон стал заметно прохладнее. «Если вы чего-то не понимаете, спросите доктора Грейвса. Я всего лишь его помощник ".


Могенс почти физически чувствовал изменение настроения; как будто температура в комнате внезапно упала на несколько градусов. Он сожалел об этом, Том был последним, кто в чем-либо виноват. Но теперь, когда он зашел так далеко, он мог бы продолжить. Для этого не было реальной причины, но в глубине души Могенс чувствовал, что его время на исходе.


«Думаю, это правда», - ответил он. «К сожалению, доктор уклоняется от моих вопросов. Там внизу могила возрастом более пяти тысяч лет, верно?


Том начал по-настоящему извиваться, но на его лице появилось выражение упрямства, и Могенс понял, что больше от него ничего не добьется. Он зря обременял хрупкие отношения между ними.


«Я должен идти, профессор, - холодно сказал Том. «Уже поздно, а у меня еще много дел». Обернувшись, он указал на сверток, который положил на стул. «Я принесла тебе чистую одежду. Доктор Грейвс считает, что вам следует поспать хотя бы пару часов, но я не думаю, что вы это сделаете ».


Могенс подождал, пока он добрался до двери, потянулся к ручке, затем сказал: «Последний вопрос, Том».


Том остается, хотя явно сопротивляется, но он оставался неподвижным и молча смотрел на него через ее плечо.


«Прошлой ночью, Том, - сказал Могенс. «В храмовой комнате. Вы зажгли лампу на воротах ".


Том кивнул. Его лицо окаменело.


«Что ты видел, Том?» - спросил Могенс.


Том тупо смотрел на него еще одну бесконечную секунду, затем холодно сказал: «Я не понимаю, о чем вы говорите, профессор», и почти поспешно покинул дом.


35.


img045.jpg


Могенс остался не только в полном отчаянии, но и с крайне нечистой совестью. Он не только расстроил Тома, но и глубоко его обидел, а он определенно не хотел этого. Однако в то же время он также задавался вопросом, почему Том так ужасно отреагировал на этот вопрос.


Ответ был настолько очевиден, что Могенс автоматически покачал головой, столкнувшись с этим. Он что- то видел, и это его поразило, но нисколько не удивило.


Но почему он не мог вспомнить?


Могенс почувствовал, что его мысли снова начинают блуждать по тропинкам, которые в конечном итоге могут привести их именно к тому месту, где живет Дженис в темноте, и он не мог этого вынести в данный момент.


Могенс обратился к более серьезной проблеме: Том принес ему свежую одежду, но забинтованными руками он с трудом мог ее поднять, и уж тем более не мог ее надеть. Ему также нужно было знать, что случилось с его руками. Том сказал, что травма не так уж и серьезна, но, с другой стороны, Грейвс настоял на том, чтобы перевязать его лично и таким странным способом, а Джонатан, по сути, не делал ничего бессмысленного.


Могенс обнаружил, что столкнулся с новой, совершенно неожиданной проблемой, когда начал ослаблять повязки. Практически лишенный мастерства обеих рук из-за туго затянутых повязок, ему было почти невозможно даже ослабить туго наложенные повязки. И только когда он воспользовался зубами, чтобы помочь, ему удалось оттолкнуться от левой руки. Он заплатил за это такой сильной болью, что на глаза навернулись слезы, а вкус стал почти хуже. Грейвз, должно быть, пропитал повязки какой-то мазью или настойкой. Хотя Могенс старался не прикасаться к грубой повязке на губах, от вкуса у него в желудке стало так плохо, что его чуть не вырвало. Тем не менее, он работал упорно и постепенно ослаблял одну полоску за другой, пока повязка полностью не сошла и не упала на пол со странно тяжелым и влажным звуком.


То, что возникло под этим, было настолько поразительным, что Могенс на мгновение забыл и о бушующей боли, и о не менее мучительной тошноте.


Он ожидал увидеть, как его пальцы будут изуродованы самым ужасным образом, потому что его руки чувствовали себя не только так, как будто с них содрали кожу, но и как будто каждая кость в них была сломана.


Но они остались совершенно невредимыми. Могенс не увидел ни единой царапины; максимум два-три места, где кожа была слегка покрасневшей. Было также кое-что, что он понял только через несколько секунд: теперь, когда он снял повязку, боль быстро утихла. Остались неприятные ощущения жжения и покалывания.


В спешке и теперь, обладая исправной рукой, он также снял повязку с правой руки и был вознагражден тем же, почти жутким зрелищем. Его правая рука также почти не пострадала; несколько царапин, которые он, вероятно, получил при падении на груду щебня, и боль в руке утихла, как только он снял повязку.


Он заметил еще кое-что: его кожа была покрыта тонким липким слоем, который издавал слегка резкий, но не очень неприятный запах. Что, черт возьми, Грейвз намазал пальцами? И прежде всего: почему?


Том был достаточно инициативен, чтобы принести ему не только плотный завтрак, но и миску пресной воды. После того, как он полностью смыл слизистый слой и, наконец, вытер руки насухо, почти преувеличенно, его подозрения превратились в несомненность: боль улетучилась. Боль вызвала не какая-то травма, которую он получил прошлой ночью, а мазь, которую Грейвз наложил на его повязки.


Могенс на мгновение рассердился, но затем почти так же быстро успокоился.


У Грейвса могли быть причины. Но Могенс решил спросить его, и на этот раз уж точно не давать никаких полуправд или оправданий. Однако сейчас у него были дела поважнее.


После того, как он оделся - одежда должна была принадлежать Тому, потому что она не подходила по размеру и не была действительно чистой - он ходил по еде, как голодный волк. Том был щедрым в аппетите; однако у него не было ощущения, что он действительно наелся, хотя он съел все до последней крошки.


Сколько было времени? Могенс порылся в прискорбных остатках одежды в поисках карманных часов, но ничего не нашел, а ставни были открыты перед единственным окном, которое не было особенно большим, так что внутри хижины было полутемно. Однако слабый свет, проникавший сквозь узкие щели ветхих лавок, был настолько ярким, что это мог быть только свет очень молодого дня. Так что он даже не спал очень долго, учитывая его состояние и огромную потерю крови, которую он перенес. Еще слишком много времени.


Могенс с тоской посмотрел на помятую кровать, простыни которой были настолько влажными, что он все еще чувствовал неприятный кисловатый запах даже здесь. Но это не помогло. У них было так мало времени и так много вопросов.


Решительно он встал и повернулся к двери. По дороге туда у него снова закружилась голова, и лучше не стало, когда он вышел из дома и направился через грязное место к хижине Грейвса.


Что касается времени суток, то он просчитался, и в свою пользу. Солнце миновало зенит, и это должно было быть после двух, если не трех.


Он был без сознания как минимум двенадцать часов. Одному Богу известно, что могло произойти в пещерах за это время или каких монстров вечная ночь вылупила там, чтобы выпустить их на свободу в ничего не подозревающем мире.


На коротком пути до хижины Грейвса ему пришлось дважды остановиться, чтобы набраться сил. Неприятный привкус все еще оставался у него во рту, и он позаботился о том, чтобы он не забыл хотя бы одну из причин, по которой он шел к Грейвзу, и воспользовался вторым вынужденным перерывом, от которого у него закружилась голова и у него пошла слабость. его руки смотрят на яркий солнечный свет.


Они не были такими целыми, как он думал ранее. Даже сейчас он не мог видеть никаких травм, кроме нескольких незначительных царапин, но его кожа была слегка красной - особенно на ладонях - и были замечены два или три небольших сочащихся пятна, которых он раньше не видел в тусклом свете своей хижины. .


Могенс сжал сначала одну руку, затем вторую в кулак и продолжил.


Грейвз не ответил, когда он постучал в дверь, сначала осторожно, затем немного сильнее и, наконец, так громко, что Грейвзу просто пришлось услышать это, когда он был там. Ответа не последовало.


Могенс разочарованно обернулся и нерешительно посмотрел на широкую площадь и множество зданий разных размеров. Могилы могли быть буквально где угодно, в одном из этих зданий, даже в пещерах, и у него не было сил нигде его искать. Но он не мог просто вернуться в свою хижину и надеяться, что рано или поздно Грейвз сам придет и ответит на все его вопросы. С таким же успехом он мог бы подождать его здесь.


Хотя это казалось нелепым даже после всего, что произошло, он почувствовал жестокую совесть, когда повернул дверную ручку и вошел в маленький домик. Здесь также магазины были открыты, так что Могенс мог догадываться больше, чем он мог реально видеть свое окружение; окружающая среда, которая также, казалось, состояла только из нечетких теней и форм, и все они были одинаково нереальными и угрожающе выглядящими очертаниями. Могенс попытался вспомнить точную обстановку и расположение мебели, чтобы хотя бы нащупать неповрежденный путь к одному из окон, быстро ударился в темноте о стул, который упал с громким грохотом, и только потом подошел к самому близкому one Идея оставить дверь открытой без лишних слов. По-видимому, его угрызения совести, которая говорила ему, что он здесь нежелательный злоумышленник, побудила его поступить так же.


Со второй попытки он добрался до окна без серьезных инцидентов или травм, распахнул его, а также толкнул ветхие, двухстворчатые ставни наружу. Поначалу струящийся солнечный свет казался неуместным; воздух был полон пыли, которая ярко светилась, как рой крошечных насекомых золотистого цвета, все из которых подошли слишком близко к свету за одну и ту же долю секунды, и на крошечный момент, тот вневременной момент, когда тьма отступила без свет от того, что он пропустил его, уже последовал, вещи вокруг него, казалось, приняли совершенно другую, угрожающую форму, скрытые тени, готовые прыгнуть, с лицами и ртами и жадно глядя на него; еще не овладели добычей, но уже уверены.


Мгновение прошло, прежде чем он смог даже по-настоящему испугаться, но это оставило в нем что-то вроде свежего, даже худшего вкуса. На этот раз не на языке, а на душе.


Могенс прогнал эту сверхъестественную мысль, молча отругал себя за труса, которым он, очевидно, тоже был, и теперь поспешил к двум другим окнам и открыть их; как он даже убедил себя с некоторым успехом, потому что здесь было темно и воздух был настолько душным, что вы едва могли дышать им, но на самом деле, вероятно, гораздо больше, потому что он боялся теней и вещей, которые жили в них.


По крайней мере, воздух стал заметно лучше, даже если Могенс теперь еще более отчетливо осознавал зловоние здесь - отвратительные сигареты Грейвса, несвежую еду и старые книги, но также и кое-что еще, что он не мог точно назвать. , хотя это был явно самый неприятный запах из всех.


С некоторыми усилиями ему удалось избавиться и от этой мысли. Он пришел сюда не для того, чтобы судить о чистоте Грейвса или его привычках в еде. Ему нужно было поговорить с Грейвсом - и, что наиболее важно, ему пришлось сесть, если он не хотел рисковать, что Грейвз обнаружит его без сознания и дрожащим на полу, когда он вернется. Небольшое усилие пересечь комнату три раза и открыть окна было явно больше, чем он мог ожидать в данный момент.


36.


img045.jpg


Стоя на дрожащих коленях, Могенс направился к следующему сиденью, которое он обнаружил: к большому креслу с подголовником за столом Грейвса, которое также было единственным предметом мебели в комнате, который выглядел хотя бы наполовину удобным. Минуты он просто сидел за ней, прислушиваясь с закрытыми глазами к тяжелому биению своего сердца, которое только постепенно успокаивалось, и наслаждался покалыванием и покалыванием, с которыми ощущение свинцовой тяжести в его конечностях превратилось в приятную усталость. Только спустя долгое время и после того, как стойкое головокружение утихло у него за лбом, он осмелился снова поднять веки.


Может, ему не стоило этого делать. Комната была залита ярким солнечным светом, которого он, возможно, не видел несколько месяцев, а может, и никогда с тех пор, как сюда перебрался доктор Джонатан Грейвс, и все же свет не делал ее яркой. Все было точно так, как было до того, как он открыл окно. на самом деле, на этот раз даже хуже: в тот вневременной момент, когда тьмы за его веками больше не было, но яркий свет полуденного солнца еще не достиг его сетчатки, у него снова было ощущение, что он один. в третий, сверхъестественный мир, в измерения сумерек, в которых этот практически несуществующий крошечный момент был заперт на все времена, который мог существовать между творением и абсолютным ничто; включая всех незаконченных созданий, одушевленных невообразимой ненавистью ко всему живому и чувствующему, что в нем обитало.


Этот момент закончился слишком быстро, чтобы по-настоящему его испугать, но внезапно он почувствовал глубокую, почти ненависть, негодование по отношению к Грейвзу. Это чувство не было новым. Ни его гнев, ни этот нереальный страх темноты, детский и совершенно недостойный такого ученого, как он, но не менее ужасный страх ночи с ее обитателями, которая так долго преследовала его и доставляла ему столько кошмаров и видений, . Он думал, что, по крайней мере, преодолел это, по крайней мере, наконец, заплатил ту часть цены за свое ужасное предательство Дженис, но теперь сам Грейвз забрал у него эту маленькую милость. Долг не был выплачен, но увеличился на другую жизнь. Вернулись видения, а с ними и страх. Возможно, это было наказание, которое ему назначила судьба. Возможно, ему было недостаточно одиночества и изгнания, и его настоящим искуплением было то, что ему пришлось всю оставшуюся жизнь заглядывать в эту бездну между мирами. Возможно, он никогда больше не сможет войти в темную комнату, никогда больше не сможет увидеть закат, не боясь его, никогда снова не сможет насладиться привилегией просто закрыть глаза, не опасаясь того момента, когда он снова их откроет.


Или, может быть, он был просто смертельно измучен, и его привязь кончилась, и он еще не успел должным образом обработать то, что он испытал внизу в храмовом зале прошлой ночью. Он даже толком не знал, что это было.


Охваченный внезапной внутренней суматохой, из-за которой он не мог больше сидеть на месте, он встал, начал беспокойно ходить взад и вперед по маленькой комнате и, наконец, подошел к тяжелому книжному шкафу за столом Грейвса; даже не столько потому, что он действительно интересовался книгами, сколько потому, что это было частью его привычки смотреть на содержимое книжных полок, когда он был где-то впервые. В большинстве случаев это очень надежный способ получить первое впечатление о своем владельце. Могенс был здесь не впервые, и ему не нужно было иметь представление о Джонатане Грейвсе; но ужасный момент, казалось, еще не закончился. Хотя тени отступили, и пропасть между днем и ночью, казалось, снова закрылась, по крайней мере на данный момент эта комната, и особенно ее обстановка, не казались ему действительно подходящими . Могенс не мог выразить это чувство словами, даже на том невербальном языке мысли, который работал с чувствами, причудливыми перекрестными ссылками и обрывками памяти. Что-то здесь не то, что должно быть. Как будто мир чуть-чуть нарушил равновесие и наклонился в направлении, о существовании которого он даже не подозревал раньше - и даже не хотел знать . Возможно, эта книжная полка с ее знакомыми очертаниями и названиями, которые по большей части были ему одинаково знакомы, была единственной вещью, которая оставалась нормальной в этой комнате, чем-то вроде спасательного троса, за который он мог цепляться, чтобы не потерять свою хватку. реальность.


Это тоже было тем, о чем Могенс уже серьезно подумал: вопрос о том, не сходил ли он с ума. Могенс не был сильным человеком ни физически, ни морально. Напротив, он часто задавался вопросом, как он смирился с событиями той ужасной ночи девять лет назад с разумным разумом - событиями, которые, несомненно, сломили бы некоторых гораздо более сильных персонажей. Он так и не нашел ответа на этот вопрос, но, может быть, он у него есть сейчас, а может быть, просто нет.


Могенс почувствовал опасность, таившуюся за этими мыслями. Дрожащими руками он взял наугад одну из книг, снял с полки и открыл. Это был том о раннем Египте, копия которого хранилась в его собственной маленькой библиотеке в его комнате в пансионе мисс Прейсслер в Томпсоне, и которую он знал так хорошо, что мог цитировать некоторые отрывки наизусть. Тем не менее, в самый первый момент в письмах не было ни малейшего смысла. Могенс уставился на открытые страницы, но с таким же успехом мог держать в руках фрагмент глиняной посуды с еще не переведенными иероглифами возрастом пять тысяч лет.


«Могу я спросить, что ты делаешь?» - спросил резкий голос позади него.


Могенс поморщился таким виноватым жестом, что чуть не уронил книгу, и так поспешно повернулся, что снова почувствовал головокружение. Мало того, что Грейвс вошел в дом совершенно бесшумно, он прошел менее чем в шаге от стола, и Могенс даже не заметил. Он выглядел очень рассерженным.


«Джонатан», - пробормотал Могенс.


Лицо Грейвса потемнело еще больше. «Ну, - сказал он, - по крайней мере, вы, кажется, помните мое имя. Если вы уже забыли, чье это место ".


«Ни в коем случае», - ответил Могенс тем тоном, который, по его мнению, был столь же прохладным, сколь и самоуверенным, но который, похоже, не произвел на Грейвса ни малейшего впечатления.


«Если это так, я должен быть очень удивлен», - сказал Грейвз. «Или это одна из твоих дурных привычек - рыться в чужих личных вещах?»


Сначала Могенс даже не понял, о чем он говорит. Затем он с изумлением посмотрел на раскрытую ленту в своих руках и, наконец, снова на лицо Грейвса. «Но это всего лишь книга», - сказал он в замешательстве.


«Мне до сих пор не нравится, когда кто-то роется в моих вещах», - ответил Грейвс. «Не надолго, если меня там не будет», - он поспешно обошел стол, грубым движением взял книгу из рук Могенса и вернул ее на место; по крайней мере, он пытался. Но он был так зол и расстроен, что сделал это достаточно неуклюже, чтобы согнуть крышку. Наконец, сердитым жестом он бросил книгу на стол и впился взглядом в Могенса.


«О чем, черт возьми, ты думал?» - рявкнул он.


Могенс оправился от пылающего гнева, который он увидел в глазах Грейвса. Он ожидал, что Грейвс отреагирует на это несанкционированное вторжение в его личную жизнь с некоторой негодованием - но то, что он увидел в глазах Грейвса, было не гневом, а чистым гневом; более того, он очень ясно чувствовал, что Грейвз изо всех сил пытается сдержать себя, чтобы не броситься на него и не трясти, если не хуже.


«Я ... я просто хотел поговорить с тобой, Джонатан», - сказал он в замешательстве. "Уверяю вас ... что ..."


«Положите куда-нибудь свои страховые полисы!» - прервал его Грейвз. На мгновение пламя в его взгляде превратилось в чистую жажду убийства, и Могенс сделал еще два неуверенных шага.


Возможно, именно эта реакция привела Грейвза в чувство. Он на мгновение уставился на Могенса с ненавистью, но затем убийственный гнев уступил место выражению столь же великого беспокойства. Сбитый с толку, он перешагнул с ноги на ногу, протянул руку в направлении Могенса, а затем почти поспешно опустил руку, когда Могенс снова начал и, в качестве меры предосторожности, сделал еще один шаг между ними.


«Я ...» Грейвз потер губы тыльной стороной черной перчатки. Ему пришлось два или три раза сглотнуть, чтобы вообще заговорить. «Мне очень жаль, Могенс», - наконец сказал он. «Я ... я тоже не знаю, что на меня нашло. Я поступил как идиот. Пожалуйста прости меня."


«Все в порядке, - сказал Могенс. Это даже не было ложью. Он даже не особо злился на Грейвса. Он был слишком смущен для этого.


«Нет, это не хорошо,» нервно сказал Грейвс. «Я не знаю что ...» Он замолчал, почти беспомощно покачал головой и, наконец, резко отвернулся. На несколько секунд он занялся тем, чтобы взять книгу со стола и вернуть ее на место почти преувеличенно медленными и точными движениями.


«Мне очень жаль», - сказал он, теперь уже более спокойно, но даже не глядя в сторону Могенса. «Я думаю, что мы все немного нервничаем после вчерашней ночи. Вы принимаете мои извинения? "


«Конечно», - ответил Могенс. «И ты тоже не совсем ошибся. Я не должен был входить сюда, чтобы меня не спросили ".


Грейвс нарочито медленно повернулся к нему. Теперь он снова полностью контролировал себя. «Верно, - сказал он. «Ты действительно не стал бы». Действительно, он снова был просто старым Джонатаном Грейвсом.


«Что ты вообще здесь делаешь?» - спросил он. «Ты хотел убить себя, старина? Тебе место в постели! По праву вы принадлежите к клинике или, по крайней мере, под присмотром хорошего врача ».


«А почему я нет?» - спросил Могенс.


«Боюсь, потому что у нас нет на это времени», - серьезно ответил Грейвс. «Сегодня последний день, Могенс. Солнце сядет через несколько часов. Тебе действительно следует использовать время, чтобы набраться немного больше сил ".


Это было за мгновение до того, как Могенс даже понял, о чем говорит Грейвс. Он даже сам чувствовал, как кровь стекает с его лица. «Вы хотите пойти туда снова ?» Пробормотал он в недоумении.


«Конечно, - сказал Грейвз. "Ты не?"


Могенс мог только недоверчиво смотреть.


«Не так ли?» - повторил Грейвс.


«Ну… конечно, нет», - запинаясь, ответил Могенс. «Как ... как ты вообще можешь понять эту идею? Вы забыли, что случилось там прошлой ночью? "


«Ни на мгновение», - мрачно сказал Грейвз. «Но ты, видимо,», - он сердито оборвал Могенса, прежде чем Могенс успел даже начать отвечать. «Мы очень близки к решению, Могенс! Еще несколько часов, разве ты не понимаешь? Величайшее научное открытие этого века - да ладно, всех времен! - и вы спрашиваете меня, хочу ли я снова туда спуститься? Ты сошел с ума? "


Могенс молчал. Грейвс уже снова впадал в ярость, и ему не хотелось видеть его снова в том же состоянии, в каком он только что был. Тем не менее, сама идея вернуться туда заставила ледяную дрожь ужаса пробежать по его спине.


«Что именно ты ожидаешь найти там внизу?» - спросил он как можно спокойнее.


Грейвз уставился на него с преувеличенным изумлением.


"Вы серьезно задаете этот вопрос?"


«Я никогда в жизни не был таким серьезным, Джонатан, - ответил Могенс. На этот раз именно он оборвал Грейвза, прежде чем он смог ответить. «Я был там, и я «ве видел , что там. - Но я все меньше и меньше , что мы оба действительно видели то же самое»


Грейвз уставился на него. Он молчал, но лицо его работало, и Могенс почувствовал, что он на правильном пути. Глубоко внутри него пробудилось что-то гораздо худшее, чем смесь ненависти и презрения, которую он выказывал Грейвзу до сих пор: огромное, нарастающее негодование. Грейвз солгал ему. Еще раз, а может быть, с самого начала.


«Тебе наплевать на храм, верно?» - спросил он.


Грейвс упорно молчал, но это только подпитывало чудовищное подозрение, которое постепенно формировалось в Могенсе. «Тебя не волновало, что там внизу был египетский храм, которому пять тысяч лет, - продолжал он. «Вы никогда не хотели ничего доказывать миру. Я не знаю, зачем ты здесь, Грейвс, но ты не ищешь научных сенсаций. Ты сказал это только бедным дуракам, которые работали на тебя. Ах да ... и я, конечно. Чего вы на самом деле ищете? »Грейвс просто смотрел на него, но на мгновение маска разлетелась в надменной самоуверенности, и на тот же, почти вечный момент - чуть дольше, чем та, когда он днем смотрел в бездну. и ночь - Могенс считал, что за этой маской он узнал настоящего Джонатана Грейвса: человека с горящими глазами, нарисованным лицом и окаменевшей душой, целеустремленным человеком, в жизни и действиях которого преобладала только одна мысль. Грейвс был одержим. Он просто еще не знал, что именно.


«Ты сумасшедший», - пробормотал Грейвз. Его голос теперь был почти нежным, но в то же время звучал несколько покорно и понимающе. Момент, сообразил Могенс, закончился. Возможно, на секунду он увидел настоящего Джонатана Грейвса, человека, который, как он внезапно понял, страдал не меньше, чем за эти годы, и что его судьба была не менее завидной, чем его собственная. Но теперь к нему вернулось самообладание, и Могенс не сможет пробить стену, которую он построил вокруг себя во второй раз. По крайней мере, не сейчас и не здесь. «Я не виню тебя, Могенс, - продолжал Грейвз. «Если кто-то виноват, так это я. Я не должен был оставлять тебя одну в таком состоянии ».


«Это все еще не ответ на мой вопрос», - сказал Могенс, хотя и знал, насколько это бессмысленно сейчас. «Вы никогда не хотели доказывать миру или даже своим коллегам, что фараоны были здесь за пять тысяч лет до Колумба, я прав? Вы ищете чего-то совершенно другого ".


Но Грейвз перестроил стену, и она стала выше и массивнее, чем когда-либо. Его глаза были холодными. И все же Могенс добавил - не только вопреки здравому смыслу, но и почти против собственной воли - снова: «Что ты надеешься там найти, Грейвс?»


Человек напротив только покачал головой. Вместо того чтобы ответить прямо, он сунул руку под куртку, вытащил сигарету и спичечный коробок и снова использовал их, чтобы снова спрятать лицо за серым облаком облаков, лениво распространяющимся в воздухе. «Я верю тебе в твоем нынешнем состоянии, - сказал он, - и обвиняю себя в том, что я тебя подавил. Там, внизу, ничего нет, Могенс - ничего, что мы оба раньше не видели. Но разве этого не достаточно? - Он еще раз затянулся, чтобы сделать, по-видимому, точно рассчитанную паузу для искусства, и скривил губы в слегка унизительной улыбке. «Как ты думаешь, что я ищу?» - насмешливо спросил он. «После Философского камня или Святого Грааля?»


На долю секунды в голове Могенса мелькнуло ранее похороненное воспоминание. Луч фары Тома попал в ворота, но два огромных черных крыла, украшенные жуткими изображениями, стояли настежь, и за ними ... изображение ускользнуло от него, но у него возникло жуткое ощущение, что это произошло только после того, как он видел, что обнаружилось за открытыми воротами. Часть его, которая была явно сильнее его сознательной воли , не хотела, чтобы он это видел.


Он сменил тему. «Что мы теперь будем делать с мисс Пройсслер?» - спросил он.


Грейвз продолжал курить сигарету, не шевелясь, и облака перед его лицом были теперь такими густыми, что Могенс догадывался об их взгляде больше, чем видел его на самом деле. «Что ты собираешься делать, друг мой?» - продолжал он насмешливо. «Хочешь помолиться за нее? Вперед, продолжать."


Могенсу было трудно контролировать себя, но каким-то образом ему удалось это сделать. Со спокойствием, которое почти удивило его самого, он ответил: «Мы не можем просто так это оставить. В конце концов, человек умер ».


«Это значит?» - невозмутимо спросил Грейвс.


«Мы должны как-то на это отреагировать», - ответил Могенс. "Вы уже звонили шерифу Уилсону?"


Выражение изумления на лице Грейвса было совершенно реальным. «Шериф Уилсон?» - тупо повторил он.


«Конечно, - сказал Могенс. «Бедная женщина мертва, Грейвс! В таком случае вы обычно уведомляете власти, не так ли? "


"Это может быть," ответил Грейвс. Его глаза сузились. «И, конечно, я компенсирую это - завтра».


«Завтра?» - повторил Могенс. "Что ты имеешь в виду, завтра?"


«Как только все закончится», - ответил Грейвз. "Как только мы ..."


«Но мы не можем ждать так долго!» - прервал Могенс. «Мы должны были давно известить шерифа! Я предполагал, что Том сделал это прошлой ночью! "


Грейвс в течение нескольких секунд оценивал его взглядом, который можно было описать только как презрительный. «Я начинаю беспокоиться о твоем рассудке, старина», - сказал он тогда. "Ты хоть знаешь, о чем говоришь?"


«Мисс Прейсслер мертва!» - ответил Могенс. Он был совершенно ошеломлен.


Грейвз кивнул, но все равно сказал: «Мы даже этого еще не знаем. Единственное, что мы знаем, это то, что она ушла . Хочу признать, что вероятность снова увидеть ее живой или даже невредимой не особенно высока. Может быть, нам даже стоит пожелать, чтобы несчастной мисс Прейсслер не осталось в живых. Однако пока это только предположение. Простое предположение, что в одиночку я не могу поставить под угрозу успех многих лет работы! »Могенс начал протестовать, но Грейвз сердито кивнул и выпустил облако серого дыма в его сторону; злой дракон, который издал угрожающий рык. «Ты хоть представляешь, что было бы, если бы мы сейчас пошли к Уилсону? Не позднее чем через час он будет кишеть полицейскими, а не более чем через час - репортерами, прохожими и зеваками! Не говоря уже о наших уважаемых коллегах по соседству! Они рылись во всем, переворачивали вверх дном и испортили. Я не допущу, чтобы работа десятилетия испортилась, просто ... "


«... потому что кто-то умер?» - перебила Могенс.


«Потому что вы не могли ждать ни дня!» - сердито огрызнулся Грейвс. - Что это должно значить, Могенс? Я не прошу у вас ничего противозаконного! Ни даже чего-то аморального! Однажды это все, о чем я прошу вас! Завтра утром вы можете поехать в Сан-Франциско, если хотите, и поговорить с самой большой там газетой. Трубите, я не против. Требуйте от меня всей славы, даже если мне все равно! Но если кто-нибудь сегодня узнает, что мы нашли там внизу, то все было напрасно, и я этого не допущу! "


«Ты все еще не понимаешь», - потрясенно пробормотал Могенс. "Неужели смерть действительно оставляет тебя таким равнодушным?"


«Нет!» - яростно ответил Грейвс. "Вы правы. Но это была не наша вина. Ни твоего, ни моего. Это было ужасное несчастье, цепь ужасных совпадений, которых никогда не должно было случиться. Но если сейчас отбросить все, над чем я работал так долго - над чем мы оба работали так долго и за что мы так много заплатили, Могенс! - тогда ее смерть была не только ужасной, но и бессмысленной. Ты хочешь это?"


Могенс удивился, почему он просто не повернулся и не ушел. Нет смысла продолжать этот разговор. Грейвз не понимал, о чем он говорил, и не понимал, что имел в виду Грейвс. Словно вавилонская языковая путаница внезапно постигла ее, так что, хотя они все еще использовали один и тот же язык, слова больше не имели смысла друг для друга. Не так давно он всерьез задумался, не сойдет ли он с ума. Теперь он думал о том же и о Грейвсе. Этот человек был сумасшедшим. Может, даже опасно сумасшедший.


«Мне очень жаль, - сказал он мягко, но твердым, решительным голосом, - но я не пойду туда снова. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо. Я собираю свои вещи и прошу Тома отвезти меня в город. Я расскажу шерифу Уилсону, что здесь произошло. "


«Боюсь, у Тома не будет времени», - холодно сказал Грейвс.


«Тогда мне просто нужно идти пешком».


Грейвз злобно засмеялся. «В вашем состоянии? Не дурите себя! "


Могенс безразлично пожал плечами. «Возможно, тебе повезет, и я сломаюсь от истощения по дороге», - сказал он, но не улыбнулся этим словам, и его взгляд не отрывался от узких глаз за серыми клубами дыма, плывущими в воздухе. воздух. «Но я пойду сейчас. Я должен был сделать это давным-давно. Может быть, тогда бедная мисс Прейсслер останется жива ».


«Может, тебе вообще не стоило сюда приходить», - отрезал Грейвс.


«Это вы меня поймали», - напомнил Могенс.


Грейвз презрительно скривил губы. «Даже я время от времени делаю ошибки», - сказал он.


Могенс не ответил. Разговор мог только обостриться, что бы он ни говорил или делал - в любых отношениях. Пока он знал Грейвса, Могенс никогда не думал об этом - зачем ему это? - но теперь он внезапно заметил, насколько Джонатан Грейвс превосходил его в чисто физическом смысле: намного выше его, значительно шире в плечах и, по крайней мере, на тридцать фунтов тяжелее, Грейвз имел больше, чем просто ученик получил предложение поиграть. футбольная команда университета - то, что, несомненно, пойдет на пользу его школьной карьере. Грейвс, нисколько не интересовавшийся спортом, даже не удосужился ответить, и годы, прошедшие с тех пор, явно не повлияли на его форму. Тем не менее, он все еще был намного сильнее Могенса, и даже если бы все было иначе: внезапно он почувствовал насилие, исходившее от Грейвса, как отвратительный запах. Это было в новинку даже для Грейвса, и это пугало Могенса. Он серьезно задумался, может ли Грейвз даже удержать его силой, если он будет настаивать на том, чтобы уйти, но настолько уклонился от собственных мыслей, что поспешно прогнал их.


«Я пойду», - сказал он. «До свидания, Джонатан».


Грейвс так сильно стиснул челюсти, что Могенс не удивился бы, услышав его зубы, но он не сказал ни слова, просто продолжал смотреть на него почти с ненавистью, и, наконец, Могенс резко развернулся и пошел к двери.


Когда он потянулся к ручке, Грейвс сказал: «Могенс, пожалуйста!»


У Могенса никогда больше не хватит смелости так открыто встретиться с Грейвсом. Он знал, что если остановится сейчас или даже обратится к Грейвзу, то проиграет.


Он остановился, повернулся к Грейвзу и постарался не отрывать глаз.


«Давай поговорим, Могенс, - сказал Грейвз. «Всего пять минут».


«Один», - ответил Могенс - и это было больше, чем следовало бы.


«Пять минут», - настаивал Грейвз. «А потом я попрошу Тома отвезти тебя в город на машине, если ты все еще хочешь».


Единственно возможным ответом на этот вопрос было бы возмущенное «нет». Грейвз не сделал бы этого предложения, если бы не был уверен, что он все еще может изменить свое мнение. Может, у него даже были веские аргументы, кто знает? Но Могенс не хотел меняться. Он ничего не мог поделать со смертью мисс Прейсслер, и по крайней мере в одном Грейвс был прав: он, вероятно, даже не смог бы предотвратить катастрофу. В другом, однако, Грейвс глубоко ошибался. Он хотел чего-то аморального от него, чего-то совершенно аморального. Все было как раз наоборот: если бы он уступил сейчас и ждал - пусть даже всего на день! - тогда смерть Бетти Прейсслер была совершенно напрасной. Тогда он бы ее подвел, как тогда и Дженис.


«Ты прав», - вздохнул Грейвз. «Я большой болван. Я знаю, что не должен был этого говорить. Это ... это просто так сильно от этого зависит, Могенс. Всего одну ночь. Что я должен делать? Упасть перед тобой на колени и умолять тебя? "


«Это не принесет никакой пользы», - спокойно сказал Могенс. «Полминуты уже прошло».


Грейвз затоптал еще не недокуренную сигарету в переполненную пепельницу с такой преувеличенной силой, что ливень крошечных красных искр осыпал все бумаги на его столе, покачал головой и, как ни странно, тут же зажег новую. Его руки двигались странным, почти жутким образом - Могенс не мог описать, что его пугало в этом зрелище, но человеческие руки не должны так двигаться - и даже под его перчатками они непрерывно дергались и кипели. Могенс обнаружил, что смотрит на руки Грейвса, и поспешно повернул голову, но было уже слишком поздно. Грейвз заметил его взгляд.


«Ты никогда не спрашивал меня, что случилось с моими руками, Могенс», - сказал он.


Это было неправдой. Могенс он спросил его , но на самом деле не получить ответа. «Я надеюсь, что не такой, как мой», - сказал он - ответ, который пришел в голову спонтанно и на самом деле был совершенно бессмысленным, и, тем не менее, глубоко его напугал.


«Нет, - сказал Грейвз. Он нахмурился, затянулся сигаретой и в вопросе склонил голову в руки Могенса. "Вы сняли повязки?"


«Да», - ответил Могенс. «Пропитанная им соляная кислота сильно подгорела. Две минуты. Грейвз требовательно протянул руки. «Это было не очень умно. Покажите мне."


Хотя Могенс чувствовал почти панический страх перед прикосновением Грейвса, он автоматически протянул руку и позволил Грейвзу пощупать и покрутить свои руки, как учитель, исследующий грязные ногти ученика.


Он не ошибся насчет рук Грейвса - прикосновение было одной из самых неприятных вещей, которые он когда-либо испытывал. Его перчатки были просто старыми кожаными перчатками, но что-то под ними шевельнулось ; не только мускулы и сухожилия, но и более того, пугающе ложное ползание, сокращение, растяжение и растяжение, так что Могенс должен был сдерживать себя изо всех сил, чтобы не оторваться от отвращения.


По крайней мере, Грейвс, казалось, был удовлетворен результатами своего обследования, поскольку он наконец отпустил руки Могенса и сказал, если не полностью убежденным тоном: «Похоже, вам повезло. Но мало ли. Следите за своей кожей в течение следующих нескольких дней ".


«Я чувствую себя намного лучше с тех пор, как избавился от всего, что вы использовали для лечения меня», - сказал Могенс. «Что ты собирался делать? Помучите меня немного? "


«Мазь, по общему признанию, немного неудобна, - ответил Грейвз, - но она работает».


«Против чего?» - спросил Могенс.


«Вы коснулись зверей», - напомнил Грейвз.


"А также? Вы говорите мне, что они ядовиты? "


«Полагаю, не в классическом смысле», - сказал Грейвс. «Но никогда не знаешь. Эти существа - падальщики, Могены, не забывайте об этом. Кто знает, какие болезнетворные микроорганизмы и микробы можно найти на вашей коже ».


"Или зубы?"


«Том позаботился и о других твоих ранах», - невозмутимо ответил Грейвс. «Но не волнуйтесь, он использовал другую мазь».


«Как обнадеживающе», - резко сказал Могенс. «И зачем вы тратите свое драгоценное время на разговоры со мной о микробах и мазях? Половина ваших пяти минут истекла ".


«Откуда ты знаешь, что у тебя нет часов», - Грейвз выпустил еще одно зловонное облако дыма в его сторону. «Пять минут истекут, если я так скажу».


Могенс спас себя от возражений. Это было бы бессмысленно. Ссора, которая, несомненно, должна возникнуть в результате этого, только увеличит время ожидания. Если бы он сэкономил себе час прогулки по городу, с которым он, возможно, даже не справился бы, что бы сделали несколько минут?


«Простите меня, - сказал Грейвз. Возможно, он сам заметил, что его тон был неправильным. «Это ... мне нелегко подобрать нужные слова. Я никогда не привык спрашивать ".


«Я знаю, - сказал Могенс. «И я думаю, что тоже знаю, что ты собираешься сказать. Но я принял решение ». Он покачал головой в знак подтверждения, добавляя веса тому, что он сказал потом. "Я пойду."


«Что делать?» - спросил Грейвс. «Рассказывать шерифу Уилсону, что случилось с бедной мисс Хьямс и мисс Прейсслер?» «Пожалуйста, помни, мой друг: твое слово противоречит моему слову и словам Тома. Шериф Уилсон знает меня довольно давно. Я не говорю, что он дружелюбен или даже признателен мне. Но вы для него совершенно чужой. Кому бы он поверил? "


«Я думаю, что шериф Уилсон очень умный человек», - невозмутимо сказал Могенс. Он был разочарован, даже не столько в Грейвсе - он ожидал, что Грейвс в конечном итоге станет угрозой - но на самом деле больше в себе, в своей бездонной наивности, когда он действительно верил, что Грейвс все равно будет чем-то вроде человека после всех поездов Develop. «Он узнает правду, я в этом не сомневаюсь».


«Могенс - пожалуйста!» - сказал Грейвс. "Вы действительно хотите все выбросить?"


«Там нет ничего стоящего», - ответил Могенс.


«И эти слова из уст такого человека, как ты?» - пробормотал Грейвс, качая головой. «Вы человек науки, Могенс, как и я! Вы действительно забыли все наши мечты? Все истории, которые мы слушали тогда в университете, все, чего мы когда-либо хотели достичь сами? "


«Нет», - ответил Могенс. - Но еще меньше я забыл то, что ты мне сказал, Джонатан. Или то, что мне сказал Том. И уж точно не забыл то, что видел собственными глазами. Что должно произойти, прежде чем вы поймете, что мы пробудили здесь что-то, чего нам не стоит? "


Грейвз снова затянулся сигаретой, и Могенс буквально увидел мысли, бегущие за его лбом. «Хорошо», - наконец вздохнул он. - Во всяком случае, сейчас это, наверное, не имеет значения. Рано или поздно ты все равно узнал бы. Самое позднее сегодня вечером ".


«Что?» - спросил Могенс.


«Вы правы, - сказал Грейвз. «Там на самом деле больше, чем гробница старого фараона. Намного больше, чем вы можете себе представить ».


Могенс мог вообразить многое, но он также мог чувствовать, как часть его, по крайней мере, жадно хваталась за наживку, которую бросал в него Грейвс. Эксперимент был настолько прозрачным, что казался почти нелепым; приманка была не особо оригинальной и не особо удачно подобранной. Он ясно видел в нем опасные зазубрины. И все же это сделало свое дело. В конце концов, доброй частью души он всегда был именно тем, как его только что назвал Грейвз: человеком науки. Долгие годы в избранном им изгнании почти заставили его забыть, почему он выбрал именно эту профессию, а не другую. Бесчисленные ночи, в которые он просыпался, пропитанный потом и мучимый кошмарами, и дни мечтателей в своей темнице без окон в подвале университета, и более унылые дни в темнице без окон в подвале университета привели его поверить, что огонь науки в нем потушен. Но это было неправдой. Часть его никогда не переставала задавать тот самый главный вопрос, к которому в конечном итоге сводится всякое любопытство: почему?


«Нет, - сказал он.


«Нет?» - недоверчиво повторил Грейвс. "Но вы даже не знаете, что я нашел!"


«И я даже не хочу знать», - ответил Могенс. «Ты прав, Джонатан - я человек науки, как и ты. Но между нами есть разница. Я считаю, что есть вещи, о которых нам не следует знать ».


«Если бы все думали так же, как ты, - презрительно ответил Грейвс, - мы бы все еще сидели сегодня на деревьях и кидались друг в друга палками!»


«Да, - спокойно сказал Могенс, - это возможно. Но мисс Прейсслер могла быть еще жива ".


«И Дженис тоже», - сказал Грейвз.


Возможно, хуже всего то, что эти слова были такими же прозрачными, как и предыдущие. Могенс видел за этим оскорбительное намерение так ясно, как если бы Грейвс заранее объявил о своем нападении, но это не сделало его менее серьезным. Он почувствовал, как внутри него поднимается волна чистого гнева, и на мгновение ему не хотелось ничего, кроме как просто наброситься на Грейвза и ударить кулаками по лицу.


Конечно, нет. Потому что он так же ясно чувствовал, что это именно то, чего хотел Грейвс. Вместо того, чтобы слушать его дальше и, в конце концов, увлечься чем-то глупым, он снова повернулся, молча протянул руку к дверной ручке - и в тот же момент дверь распахнулась снаружи, и Том ввалился внутрь. . Он полностью растворился.


«Мисс Прейсслер!» - пробормотал он. "Шериф Уилсон!"


«Что происходит?» - рявкнул Грейвс. Он сделал властный жест. «Том, возьми себя в руки! А что насчет мисс Прейсслер и шерифа? "


Тому пришлось сделать два или три вдоха, прежде чем он смог продолжить. «Приехал шериф Уилсон», - сказал он. «Он нашел мисс Прейсслер. Она живет!"


37.


img045.jpg


Менее четверти часа назад Могенс не был уверен, что он достаточно силен, чтобы снова пересечь грязное место. Теперь, когда он бросился за Грейвсом и Томом, он почти не чувствовал напряжения. Он отступил на несколько шагов, добрался до обшарпанной хижины, которую мисс Прейсслер сменила доктора Хайамса, но всего через несколько секунд после двух других, и хотя его сердце колотилось, а легкие угрожали разорваться с каждым вздохом, он даже не сделал этого. stop Walking остановился, но поспешно развернул машину шерифа, припаркованную рядом с открытой дверью, и одним прыжком поднялся по трем деревянным ступеням перед ней.


Он чуть не врезался в Уилсона, который выстроился прямо за дверью и почти полностью заблокировал ее своими широкими плечами. Это был также Уилсон, который предотвратил столкновение, потому что в последний момент он молниеносно отступил в сторону и пропустил его; но Могенс никоим образом не избежал того быстрого, пренебрежительного и подозрительного взгляда, которым шериф оценил его.


В настоящий момент ему было все равно. Сделав еще два далеко идущих шага, он почти полностью пересек комнату, а затем, задыхаясь, отскочил, когда увидел фигуру, лежащую на узкой койке. У него не было ни единой ясной мысли на протяжении всего пути - и как он мог? - но его воображение не устало мучить его самыми ужасными видениями. В конце концов, он собственными глазами видел, что с ней случилось.


Ни один из портретов ужасов, которых он ожидал, не был правдой.


Реальность была в тысячу раз хуже.


При этом она даже не пострадала; по крайней мере, насколько мог судить Могенс. Мисс Прейсслер растянулась на простой койке, которая с ее огромным телом явно подавляла ее, по крайней мере в ширину, волосы были растрепаны и грязны, а на лице, руках и голых плечах было несколько свежих, очевидно просто струпья Царапины и потертости. Все ниже ее подмышек и до икр было завернуто в серое шерстяное одеяло, которое, вероятно, было от автомобиля Уилсона. Ее босые ноги также были в синяках и покрыты грязью. Ее глаза были широко открыты, и она тоже явно была в сознании, но Могенс почти пожалел, что этого не произошло. Никогда раньше он не смотрел в лицо человеку, чьи черты выражали такой глубокий ужас.


«Что ... что с ней случилось?» - прошептал он.


Том, который стоял на коленях по другую сторону кровати и держал мисс Прейсслер за левую руку, взглянул на Могенса лишь кратко и с выражением, которое выглядело скорее сердитым, чем обеспокоенным или даже сочувствующим, но Грейвс сказал: Я уверен, что объясню нам это сразу же. ' Интересно, стоит ли его раздеть или лучше оставить здесь.


«Боюсь, что не могу», - сказал Уилсон. Не только Грейвз медленно повернулся к нему лицом и вопросительно приподнял левую бровь; Могенс также удивленно повернул голову и посмотрел на шерифа с выражением легкого замешательства.


«Что ты имеешь в виду?» - спросил Грейвс. "Вы не можете?"


Уилсон поднял плечо таким движением, которое Могенс не мог определить, выглядело ли оно беспомощным или наполненным едва сдерживаемым гневом. Прежде чем ответить, он тоже подошел к кровати, задумчиво посмотрел на мисс Прейсслер и долго хмурился. «Боюсь, я не могу вам сказать много», - повторил он. «Напротив, я надеялся, что вы сможете ответить на несколько вопросов».


«Мы?» - повторил Грейвз. Его левая рука очень слабо пульсировала под черной кожей перчатки. "Но как мы могли?"


Уилсон оторвался от взгляда полубессознательной женщины и полностью повернулся к Грейвзу намеренно медленным движением. «Ну, во-первых, - ответил он, - потому что эта женщина явно принадлежит тебе. А во-вторых, потому что я нашел их очень близкими ».


«Где?» - сказал Могенс.


Вопрос - возможно, также явно виноватый тон, которым он его произнес, - явно вызвал неудовольствие Грейвза, потому что он пристально смотрел на него. Уилсон медленно повернул голову в его сторону и задумчиво и проницательно смотрел на него несколько секунд, прежде чем ответить.


«На старом кладбище. Прямо перед встречей с дорогой. Вы знаете, где это? "


Под его взглядом Могенсу стало становиться все более неуютно. В первый раз, когда он встретил Уилсона, он подумал, что имеет дело с предположительно сердечным и очень искренним, но не слишком умным деревенским полицейским, который делал все возможное, чтобы выполнять свою работу, но не более того. Но взгляд, которым оценил его Уилсон, научил его лучше. Уилсон не был дураком, и его не впечатлили высокомерное поведение Грейвса и его ученые степени. Он, конечно, не мог знать, что здесь произошло, но он, очевидно, чувствовал, что они, должно быть, имели к этому какое-то отношение.


«Так ты ее нашел?» - спросил Грейвс. "Я считаю...?"


«Раздетый, если это то, что вы хотели знать, да», - невозмутимо сказал Уилсон, вернув все свое внимание к Грейвзу. «И в совершенно истерическом состоянии. Мне потребовалось время, чтобы получить от нее разумное слово. Если бы я не знал, что она принадлежит тебе, я бы сначала отвез ее в город, к врачу. Что она вообще здесь делает? "


«Мисс Прейсслер была с нами всего несколько дней, - ответил Грейвс. Он указал на Могенса. «Строго говоря, она принадлежит профессору ВанАндту».


Могенс был уверен, что Грейвс намеренно упомянул о своей ученой степени, но он был также уверен, что Уилсону удалось избежать этого так же мало, как и ему, и что он скорее подогревает его подозрения, чем развеивает их. Уилсон еще раз повернул голову в его сторону и обмерил ее долгим оценивающим взглядом с головы до ног, затем - хотя шляпа он держал в руках - поднял левую руку ко лбу и постучал по ней указательным и средние пальцы, как будто его край все еще был наверху. «О да, профессор, - сказал он. «Твоя ... экономка. Это то, что ты сказал, не так ли? "


«Это более сложная история», - быстро сказал Грейвс, прежде чем Могенс успел ответить. «И это определенно не имеет ничего общего с тем, что случилось с мисс Прейсслер», - он несколько раз подряд покачал головой, преувеличенно энергично, прежде чем слегка наклониться вперед и окинуть мисс Прейсслер долгим насмешливым непонимающим взглядом. "Вы говорите, что на ней не было одежды?" "Вы ...?"


«Это тоже была моя первая мысль», - сказал Уилсон, когда Грейвз ничего не сказал. Он покачал головой. «Я спросил ее об этом, но она сказала нет. В любом случае, - он ограничился несколько более мягким тоном и еще одним странным взглядом в сторону Могенса, - насколько я мог понять.


«Но почему ты не привез ее в город?» - спросил Грейвс. "Женщина принадлежит врачу!"


«Конечно, - сказал Уилсон. «Но это было ее явное желание, чтобы ее привезли сюда. Я пытался убедить их в обратном, но не смог. Я не могу арестовать кого-то только потому, что он мог стать жертвой преступления. Женщина не пострадала, и, несмотря на ее истерическое поведение, она, очевидно, в то же время достаточно владела своим умом, чтобы четко сформулировать свою волю. Она хотела приехать сюда. Кому-то по имени Могенс ".


«Я», - быстро ответил Могенс.


«Могенс ...?» - повторил Уилсон. "Разве ты не сказал, что тебя зовут ..."


- Могенс ВанАндт, - прервал Могенс. «Я уроженец Фландрии. Мои родители из Брюсселя ".


«Это в Европе, не так ли?» - спросил Уилсон.


Могенс проявил немного больше уважения, чем раньше. Даже студенты, которых он обучал последние девять лет, не все знали, где находится Брюссель. С некоторыми из них он даже подозревал, что они даже не знают, где находится Европа. Он кивнул. "Да. Но я здесь вырос. И гражданин Америки с четырех лет, прежде чем вы спросите ".


Добродушное выражение лица, которое, несмотря ни на что, все еще было где-то в глазах Уилсона, исчезло, и Могенс понял, что только что совершил серьезную ошибку. Он не мог сказать себе сейчас, почему эта чушь вообще ускользнула от него, но Уилсон явно чувствовал себя атакованным им, и, таким образом, очевидно, подтвердил его подозрения.


«Как вы узнали, что мисс Прейсслер стала жертвой преступления?» - резко спросил Грейвз.


Уилсон обмерил его почти презрительным взглядом и демонстративно полностью повернулся к Могенсу. "Мисс ... как ее снова звали?"


«Прейсслер», - ответил Могенс. «Бетти Прейсслер. Если вам нужен адрес, я могу дать его вам ".


«В этом нет необходимости», - ответил Уилсон. - Во всяком случае, сейчас нет. Полагаю, вы останетесь здесь на некоторое время - только если у меня все еще есть вопросы ".


«Что это может быть за вопрос?» - спросил Грейвс. Как бы то ни было, он, похоже, намеревался сделать подозрения Уилсона несомненными.


«Например, когда вы в последний раз видели мисс Пройсслер, - холодно ответил Уилсон, - и является ли частью вашей привычки гулять по кладбищам без одежды».


Грейвз проигнорировал вторую часть своего вопроса. «Прошлой ночью», - сказал он. «Мисс Прейсслер приготовила для нас обед - кстати, очень хороший ужин - и после этого мы удалились. Знаешь, мы здесь рано ложимся спать. Мы работаем по четырнадцать часов в день, а иногда и больше ».


Уилсон предпочел не обращать внимания на наводку. «А сегодня?» - спросил он.


«Мы работаем с восхода солнца», - ответил Грейвс. «Обычно мы сами готовим завтрак. Мисс Пройсслер нам не готовит. Она пришла сюда только к профессору ВанАндту. Поэтому их отсутствия пока никто не заметил. Я думаю, мы все должны благодарить вас от имени мисс Пройсслер. Кто знает, как бы она поступила, если бы вы не пришли в нужный момент ».


"Это не было совпадением", - ответил Уилсон.


Грейвз натянуто улыбнулся, выудил сигарету из кармана жилета и почти тем же движением щелкнул спичкой. Неужели только из-за крошечного, ярко мерцающего пламени Могенса создалось впечатление, что что-то изо всех сил пытается вырваться из тюрьмы его черных перчаток?


«Но?» - спросил Грейвс, сделав первую глубокую затяжку и целенаправленно выпустив облако серого дыма на лицо Уилсона.


«Я все равно шел к вам, доктор Грейвс», - невозмутимо ответил Уилсон.


"И почему?"


«Боюсь, я приду к вам по неудобному делу», - ответил Уилсон, не потрудившись скрыть, насколько ему понравились эти слова. «Я хочу передать вам письмо из суда».


«Что это за контент?» - невозмутимо спросил Грейвс.


Мисс Прейсслер издала на кровати странный звук; смесь стона и того, что, возможно, должно было стать словом, но превратилось в нечеткое бормотание. Тем не менее, Уилсон бросил в их сторону почти виноватый взгляд и указал на дверь. «Может, нам лучше обсудить это на улице», - предложил он.


Грейвс пожал плечами и молча повернулся к двери; если не без предупреждения, взглянуть на Могенса, просто не следовать за ним.


Могенс не имел в виду ничего подобного. Если у Грейвза были проблемы с судебной системой, он заботился о них только постольку, поскольку они не могли быть достаточно большими. Он подождал, пока Грейвс и шериф выйдут из дома, затем осторожно опустился на край кровати и взял мисс Прейсслер за руку.


Ее кожа казалась теплой, теплой, неудобно: лихорадочной. Она ответила на прикосновение, хотя и спустя долгое время - она с трудом повернула голову и посмотрела на него, и еще через несколько секунд, казалось бы, бесконечных, на ее лице появился намек на улыбку.


«Профессор», - сказала она.


"Могенс", - ответил Могенс. «Мои друзья называют меня Могенс», - он сделал быстрый защитный жест, когда мисс Прейсслер собиралась ответить, потому что он видел, как сильно она пыталась говорить. «Не говори, - сказал он. "Все в порядке. Вы сейчас с нами. Никто здесь не может причинить вам вреда ".


Том посмотрел на него, как будто у него были некоторые сомнения по поводу этого утверждения, и мисс Прейсслер не выглядела действительно убежденной, не говоря уже о том, чтобы успокоить.


«Хочешь чего-нибудь выпить?» - спросил он. Мисс Прейсслер провела кончиком языка по губам, как будто ей сначала нужно было проверить, действительно ли она хочет пить. Могенс хотел обратиться к Тому с просьбой, но мальчик уже встал и поспешил к столу. Однако когда он вернулся, он нес не стакан или кружку, а плоскую эмалированную миску и губку, которой он осторожно промокнул губы мисс Прейсслер. Он терпеливо ждал, пока она слизала капли несколько раз подряд, затем окунул губку глубже в свою миску, выдавил ее и затем начал очень осторожно очищать ее лицо и шею.


Нежность, с которой Том занимался своей работой, тронула Могенса. Несмотря на мелкие ссоры между ними, которые в любом случае не были серьезными, Том и мисс Прейсслер с первого момента хорошо ладили, но теперь он задавался вопросом, может ли Том ее больше не видеть; может быть, мать, которую забрали у него слишком рано.


«Тебе уже лучше?» - спросил он, закончив и поставив миску на пол рядом с собой. Он без дальнейших церемоний вытер руки о куртку, и Могенс наверняка увидел неодобрительный огонек в глазах мисс Прейсслер, несмотря на их плачевное состояние.


«Намного лучше», - сказала она. «Спасибо, Томас. Ты хороший мальчик."


Том был явно смущен. Он поспешно поднялся, отнес миску обратно к столу и провел несколько мгновений, пытаясь погреметь, что, по-видимому, было совершенно бессмысленно.


Когда он вернулся, снаружи послышался голос Грейвса. Могенс не мог разобрать слов, но они звучали очень громко и очень сердито. Через мгновение они услышали, как хлопнула дверца машины, и автомобиль уехал.


«Это похоже на проблему», - сказал Том.


Наверное, хорошо, что Могенс не успел ответить, потому что Том еще не успел закончить, когда дверь распахнулась и вошел очень раздражительный Грейвс.


«Дураки!» - отругал он. «Чертов неуч! И это то, что называют ученым! "


«Что случилось?» - спросил Могенс.


Грейвз сердито махнул узко сложенным листом бумаги с официальной печатью. «Наши уважаемые коллеги по соседству», - взволнованно сказал он.


«Геологи?» - спросил Том.


«Родинки!» - сказал Грейвс почти с ненавистью. "Блин. Они просто не могут видеть дальше краев ям, которые вырыли сами! Но я не позволю этому сесть на меня. Эти так называемые ученые все равно будут удивлены! "


Затем внезапно гневное выражение исчезло с его лица и сменилось широкой ухмылкой. «Был ли я убедителен?» - спросил он.


Могенс моргнул, и Том посмотрел на него с выражением полного замешательства.


"Доктор Грейвс?"


Улыбка Грейвса стала шире, когда он небрежным движением сунул документ во внутренний карман пиджака. «Надеюсь, я был убедительным. В конце концов, я не хотел разочаровывать нашего уважаемого сотрудника правоохранительных органов ".


«Какое письмо он тебе дал?» - спросил Могенс.


Грейвз снисходительно махнул рукой: «Решение суда выиграно нашими уважаемыми коллегами», - ответил он. «Он запрещает мне и любому члену моей группы повторно входить в пещеру до тех пор, пока комитет экспертов не подтвердит, что наша работа не представляет угрозы. Я уже могу представить, - добавил он презрительным тоном, - как составлена эта комиссия ! »


«Нас не пускают на работу?» - недоверчиво спросил Том.


«Под угрозой штрафа в тысячу долларов», - весело сказал Грейвс. «Каждый раз, когда мы нарушаем это решение».


«Но они не могут!» - возразил Том.


«Боюсь, они могут», - сказал Грейвс, хлопнув ладонью по руке, где он нес лист бумаги под курткой.


«На каком основании?» - спросил Могенс.


Грейвз издал уничижительный звук. «Наши уважаемые коллеги, - ответил он с таким акцентом, как будто говорил о чем-то исключительно отвратительном, - считают, что наши раскопки влияют на их измерения. И не исключено, что они представляют значительную опасность для города, жизни и здоровья его жителей . Идиоты! "


Почему-то Грейвс не производил впечатление, что он действительно впечатлен, не говоря уже о раздражении, как и Могенс.


«На этот раз вы правы, мой дорогой профессор, - весело ответил Грейвс. «Хорошо известно, что бумага терпима. Прежде чем Уятт Эрп Уилсон даже осознает, что я собираюсь делать с его постановлением суда, все кончено. Сегодня решающий день, не забывайте об этом. Нам нужна только еще одна ночь ".


Могенсу не понравилось, как он нас сказал, но он не стал комментировать это и повернулся к мисс Пройсслер. Она молча следила за Грейвсом и его словами, но, очевидно, очень внимательно, и выражение ее лица говорило о многом. Могенс слишком хорошо знала, что она думает о нецензурных бранях, которые только что использовал Грейвс, и постановление суда затронуло ее лишь незначительно в соответствии со скрижалями закона Моисея.


«Теперь все это не имеет значения, мисс Прейсслер, - сказал он. «Сейчас важно только то, что ты жив и вернулся. Мы все очень переживали за вас. Честно говоря, я боялся худшего, когда увидел этих ... этих монстров, похитивших тебя. "


Судя по выражению, которое он прочитал в ее глазах, то, что случилось с ней, было достаточно плохим, и он не был уверен, что действительно хотел знать, что это было. На мгновение ее взгляд потерялся вдалеке, наполненной пугающими и странными вещами - возможно, ее миром между днем и ночью - но она неожиданно быстро восстановила контроль и даже заставила себя слегка улыбнуться, даже если ее глаза были странно нетронутыми этой улыбкой. . Ее рука чуть сильнее сжала его пальцы.


«Я сказала вам не связываться с этими безбожными людьми, профессор, - сказала она. «Я знал, что это плохо кончится».


«По крайней мере, ты все еще жив, моя дорогая», - холодно сказал Грейвз. "Что вы там видели, мисс Пройсслер?"


Могенс не был уверен, что она вообще ответит ему, и прошло много времени, прежде чем она ответила. «Разве вы не знаете , что вы в первую очередь я должен ответить на несколько вопросов, доктор Грейвс?» Спросила она.


«Нет», - спокойно ответил Грейвз. «Поверьте, моя дорогая, лучше, если вы не будете знать ни о чем из этих вещей. Лучше для нас, но лучше и для вас. Вы слишком много видели. У нас были веские причины предупредить вас, чтобы вы не приходили туда ». Он напрасно выжидал какое-то время, чтобы отреагировать, а затем продолжил:« Для нас тем более важно, чтобы вы рассказали нам, что вы видели за этой дверью. - ты это понимаешь, не так ли? "


«Джонатан, перестань», - устало сказал Могенс. "Она не хочет об этом говорить, разве вы не понимаете?"


«Оставьте его в покое, профессор, - сказала мисс Прейсслер. «Доктор Грейвс - плохой человек. Я почувствовал это с первого момента. Может, это моя собственная вина. Я не должен был сюда приходить ".


«Нет, не стал бы», - серьезно ответил Могенс. «Но я рад, что ты все равно это сделал».


«Мисс Прейсслер, - сказал Грейвз. "Что ты видел?"


Мисс Прейсслер проигнорировала его. Рука Могенса сжалась еще сильнее. «Эти существа, профессор, - мягко сказала она. «Эти ужасные существа ... скажите мне, что вы пришли сюда, чтобы уничтожить их».


«Нет», - с сожалением ответил Могенс. «Я не знал, что они существуют, по крайней мере, не здесь».


"Но после того, как вы узнали?"


«Боюсь, что это нам не по средствам, дорогая мисс Прейсслер», - сказал Грейвс, прежде чем Могенс получил возможность ответить. На этот раз Могенс даже был благодарен за то, что прервал его. «По крайней мере, до тех пор, пока вы отказываетесь рассказывать нам о том, что видели».


Могенс должен был сдержать себя, чтобы не вскочить и не дать Грейвзу пощечину, просто чтобы держать язык за зубами. Если бы мисс Прейсслер не держала его за руку так крепко, он бы действительно это сделал. Даже Том на мгновение уставился на Грейвза с выражением едва скрываемого гнева в глазах.


«Но вы их уничтожите?» - спросила мисс Прейсслер. «Они злые существа, доктор Грейвс. У вас нет права ходить под очами Господа ».


«Что вы видели за этой дверью?» - настаивал Грейвз.


«Больше, чем я хотела», - ответила она. «Больше, чем кто-либо должен видеть. Эти монстры ... это ... их было так много. Так много. "


Могенс обменялся с Томом быстрым обеспокоенным взглядом. Он знал, что они имеют дело с более чем одним из этих жутких существ - по крайней мере, с прошлой ночи они знали, что их было по крайней мере трое - но со многими ?


«Многие?» - спросил он.


«Десятки», - ответила мисс Прейсслер. Ее голос упал, и часть тьмы, которую Могенс видел в ее глазах ранее, вернулась. «Если бы не сотни. Я не мог видеть всего. Они схватили меня и ... и мне тоже было страшно. Все было так ужасно ».


«Вы не должны говорить об этом, если не хотите, мисс Прейсслер», - мягко сказал Могенс.


Грейвс посмотрел на него взглядом, который он почти физически мог почувствовать между лопаток, но мисс Прейсслер только покачала головой, бросила на него быстрый благодарный взгляд, а затем, повернувшись к Грейвзу, продолжила: «Я не могу больше ничего сделать. вы говорите, доктор. Мне было очень страшно, а внизу было очень темно. Но таких существ много. Очень много. Скажи мне, что ты их уничтожишь ".


Грейвз ничего не сказал.


«Как ты ушел от них?» - почти поспешно спросил Том.


«Я не избежала их», - ответила мисс Прейсслер.


«Не сбежал?» - спросил Грейвс. "Что ты имеешь в виду?"


Тьма в ее глазах не только вернулась, она увеличивалась. «Они ... они затащили меня в это ужасное место», - мягко сказала она. «Думаю, я, должно быть, ненадолго отключился. Я спустился по лестнице, очень длинный лестничный пролет, я это помню. Потом был дом и ... - ее голос сорвался. Ее хватка внезапно стала такой крепкой, что стало больно, но Могенс не издал ни звука, чтобы жаловаться, и не попытался освободить руку. Он чувствовал, как бесконечно трудно мисс Прейсслер продолжать говорить. Но, может быть, она должна была сделать это одновременно, чтобы не сломать ужасные образы, которые этот вопрос вызвал в ее памяти.


«Эти существа были повсюду», - продолжала она низким дрожащим голосом. «Они ... они сорвали мою ... одежду. Вся одежда. Я имею в виду ... Я ... Я был уверен, что они собираются убить меня. Я был совершенно уверен. Но они просто ... просто прикоснулись ко мне и принюхались ".


«Понюхал?» - спросил Грейвс. «Он выглядит заинтересованным, - подумал Могенс, - но на самом деле не особенно удивлен».


«Да, - сказала мисс Прейсслер. Она несколько раз с трудом сглотнула, и теперь ее взгляд, казалось, прошел сквозь него, в место за темнотой. «Это было так ужасно. Так ... так унизительно. Они нюхали меня повсюду, я имею в виду ... действительно повсюду. Я ... я хотел умереть от стыда, но я ничего не мог сделать ".


«Все в порядке», - мягко сказал Могенс. «Это были всего лишь животные, мисс Прейсслер. Всего лишь парочка бездумных монстров. Тебе не нужно смущаться ".


«А потом они просто отпустили тебя?» - спросил Грейвс.


"Нет," ответила мисс Прейсслер. «В какой-то момент я потерял сознание. Проснулся на кладбище. Существа там больше не было ".


«А потом вас нашел шериф Уилсон», - предположил Могенс.


Мисс Прейсслер сжала губы. Могенс не мог не восхищаться силой этой женщины, но внезапно он увидел слезы, мерцающие в ее глазах. «Это было так ... так ... унизительно, - прошептала она дрожащим голосом. «Я так смущен».


«Тебе это не нужно», - мягко сказал Могенс. "Все кончено. Немного отдохнем, а потом Том отвезет нас в город. Если повезет, мы сегодня вечером сядем на поезд, который доставит нас домой ".


«Но вы не можете этого сделать, профессор, - сказала мисс Прейсслер.


«Что?» - спросил Могенс.


«Мы не можем просто убежать», - сказала мисс Прейсслер. «Дело не только во мне, профессор. Я видел ... что-то еще там внизу ".


«Что?» - спросил Могенс. Его сердце колотилось.


«Я была не одна там внизу», - ответила мисс Прейсслер. «Там больше женщин. И они живы ".


38.


img045.jpg


Солнце село час назад, и с тех пор Могенс открывал и закрывал богато украшенную крышку своих карманных часов по крайней мере дюжину раз, чтобы взглянуть на декоративные стрелки под ними. Хотя он был почти уверен, что делал это более или менее равномерно, казалось, что с тех пор, как он ранее проверял часы, каждый раз было значительно меньше времени. Когда он снова открыл крышку, чтобы взглянуть на положение рук в свете единственной, почти перегоревшей свечи на столе Грейвса, ему показалось, что они не двигались ни в малейшей степени.


"Профессор?"


Могенс сопротивлялся искушению сердито взглянуть на Грейвза, сидевшего по другую сторону грязного стола - он сомневался, что у него был шанс проникнуть в густые серые клубы сигаретного дыма, которые Грейвс превратился в того, кто построил стену. между ними. Грейвс все равно много курил, даже с точки зрения толерантного человека, который считал это очень неприятной привычкой, но также считал, что каждый имеет право выбирать, как он намеревался убить себя, - но, поскольку они вошли сюда, он практически задыхался. без остановки. До сих пор Могенс не был полностью уверен, было ли это признаком нервозности или Грейвс считал, что он никогда не сможет снова курить самое позднее через несколько часов, и таким образом потакал своему пороку в последний раз; хотя одно не обязательно исключает другое.


Почти преувеличенным умышленным движением он закрыл часы, осторожно положил их в карман жилета и сознательно ответил на вопрос Грейвса только через несколько секунд. «Конечно, я нервничаю», - сказал он. "Ты не?"


Грейвз покачал головой; по крайней мере, Могенс подозревал, что именно в этом смысл движения, которое, как ему казалось, он видел в густых клубах дыма. «Я не совсем уверен», - ответил он. «Я имею в виду, это должен быть я, не так ли? Но я чувствую себя ... странно ".


«Странно?» - вопросительно поднял брови Могенс. «Я бы испугался на вашем месте. Намного больше, чем на моем месте ".


Грейвз тихо рассмеялся. "Вы можете мне это объяснить?"


«Я полагаю, вы лучше меня знаете, чего ожидать там, внизу», - сказал он. «По крайней мере, я на это надеюсь».


«Боюсь, я должен вас разочаровать, - ответил Грейвз. "Что-то большое. Я в этом уверен. Но больше я ничего не знаю. За все эти годы я никогда не приближался к секрету ближе, чем сейчас. И отвечу на ваш вопрос: конечно, мне страшно. Я не был бы человеком, если бы не боялся ».


Что же до степени человечности Грейвса, подумал Могенс, то это наверняка станет предметом долгих и горячих дискуссий. Но не сейчас.


Он обнаружил, что снова собирался потянуться за часами в жилетном кармане, и поспешно убрал руку, но Грейвзу это не ускользнуло. «До полуночи еще более трех часов, Могенс», - сказал он. «Почему бы тебе не пойти в свою комнату и не попытаться немного поспать? Том вовремя тебя разбудит. "


«Сон?» - повторил Могенс. "Вы могли бы спать на моем месте?"


«Я даже не могу спать на своем месте», - весело сказал Грейвс, делая еще одну долгую затяжку сигареты. Посреди серых полосок крошечный красный глазок загорелся, а затем погас. "Вы чувствуете, что играете в шахматы?"


«Шахматы?» - спросил Могенс почти недоверчивым тоном. "Вы серьезно думаете сейчас поиграть в шахматы?"


«Почему бы и нет?» - сказал Грейвз. «Я знаю людей, которым нравится проверять часы каждые несколько секунд. Я считаю шахматы гораздо более разумным способом преодоления разрыва. Это очень успокаивающая игра, которая оттачивает взгляд на самое главное. Оба могут оказаться полезными ".


Он даже не дождался ответа Могенса, но встал, подошел к небольшому комоду и через несколько секунд вернулся с футляром в кожаном переплете, из которого взял небольшой, но чрезвычайно искусно вырезанный шахматный набор. кусочки - хотя ни одна из них не была больше мизинца новорожденного - каждая представляла собой небольшой шедевр в отдельности. Однако у них также был небольшой недостаток.


«Персонажи», - сказал Могенс.


«Что насчет этого?» - спросил Грейвс, когда он уже был - начиная с обеих башен и быстро двигаясь внутрь - фигуры на его стороне.


«Ты белый, - сказал Могенс.


«Это потому, что они вырезаны из слоновой кости», - сказал Грейвс. Он немного позабавился.


«Но они все белые!» - возразил Могенс. "С обеих сторон!"


«Слоновая кость - белая», - сказал Грейвс, забавляясь.


«И как вы можете играть с ним, если вы не можете отличить их друг от друга?» - спросил Могенс.


Грейвз закончил расставлять свои фигуры, наклонился вперед и проделал то же самое с теми, кто был на его стороне. Могенс наблюдал со смесью восхищения и легкого отвращения, как его пальцы двигались. Даже сейчас он не мог сказать, что такого неправильного и отталкивающего в таком движении, но факт оставался фактом: руки Грейвса двигались так, как человеческие руки просто не должны. «С такими пальцами, - подумал он, - Грейвз должен стать отличным кардером».


«Вы хотите сказать, что с этими персонажами будет трудно отличить друга от врага?» - спросил Грейвс. «Как в реальной жизни?» Он откинулся на спинку стула, поставив последнюю фигуру. «Это особенная шахматная игра, Могенс. Он очень старый и очень ценный, но я достаю его не только для того, чтобы поиграть с очень особенными людьми ».


«Но?» - спросил Могенс.


«Есть различия, - сказал Грейвз, - вам просто нужно очень внимательно посмотреть. И нужно хорошо запоминать положение собственных персонажей. Как я уже сказал, как в реальной жизни. - Он махнул рукой. «Вы начинаете, Могенс. У тебя белый цвет ".


В первый же момент Могенс всерьез задумался, действительно ли ему стоит ввязываться в эту глупую разборку или было бы не разумнее просто встать и уйти. Часть его уклонилась от демонстрации этой наготы, но другая, гораздо более крупная, была слишком разумной, чтобы опуститься до этого уровня. Тем не менее, он наклонился вперед в кресле и внимательно рассмотрел крошечные фигурки. Грейвс был прав: имелись крошечные различия - даже если, по мнению Могенса, их было далеко не достаточно, чтобы можно было идентифицировать фигуры после того, как они отказались от своих упорядоченных боевых порядков и вражеские ряды начали проникать. Но что ему все-таки нужно было терять, кроме немного времени, которое уже было мучением и бессмысленной игрой?


Он начал классический путь, переместив королевскую пешку на два поля вперед, и Грейвз выглядел унизительно и ответил столь же классическим возражением. Почти к его собственному удивлению, после нескольких ходов Могенс обнаружил, что не только почти полностью сконцентрировался на игре, но и почувствовал почти упорное желание не проиграть ее вообще. Еще в университете он и Грейвз часто играли в шахматы вместе, хотя и на обычной доске с фигурами разного цвета, и он, Могенс, выиграл девять из десяти игр. Но не все из них, и несколько поражений, нанесенных ему Грейвсом, были разрушительными, и почти все они пришли очень быстро. Грейвс был одним из тех почти непредсказуемых игроков, которые в основном были не очень хороши и, конечно, не креативны, но иногда были склонны к совершенно бессмысленным реакциям, которыми они сбивали с толку своих противников или просто удивляли их. Ничего другого, размышлял Могенс, не было тем, что Грейвз сделал, чтобы привести его сюда. Он просто застал его врасплох. Но он больше никогда этого не сделает.


У него был сюрприз; однако не из приятных. Очевидно, Грейвс многому научился за последние несколько лет. Он по-прежнему играл не очень хорошо, но все же намного лучше, чем Могенс запомнил и ожидал, и, как и ожидалось, ситуация ухудшилась по мере сближения их персонажей. Задача запоминания положения всех его шестнадцати персонажей занимала большую часть его интеллектуальных способностей, и, несмотря на все усилия, он не мог полностью справиться с этим. Два или три раза Грейвз молча и насмешливо покачал головой, когда попытался достать фигуру, чтобы указать, что она не его собственная, и потерял коня и три пешки из-за того, что допустил прямо противоположную ошибку. Тем не менее, он медленно, но безжалостно гнал персонажей Грейвса впереди себя. После того, как прошло чуть больше двадцати или двадцати пяти ходов, действительно больше не было никаких сомнений в исходе партии. Он предложил Грейвзу ничью, но тот отказался.


«Никогда не сдавайтесь, пока игра действительно не закончилась», - сказал он. «Я давно принял эту максиму. Без нее меня, наверное, больше не было бы ».


Могенс даже не поднял глаза от шахматной доски. Он почувствовал, что Грейвс сказал это не только для разговора, но и для того, чтобы спровоцировать очень конкретную реакцию, возможно, вопрос с его стороны. Но внезапно ему не захотелось вступать в какую-либо дискуссию с Джонатаном Грейвсом, и он также знал, что если он хоть раз оторвется от шахматной доски, то все это потеряет из виду.


«Ты же знаешь, что ее там нет, не так ли?» - внезапно спросил Грейвс.


«Кто?» - ответил Могенс. Он надеялся, что Грейвс так же сосредоточен на шахматной доске, как и он сам, и что он, возможно, не заметил своего незаметного вздрагивания.


«Дженис», - ответил Грейвс.


На этот раз Могенс вздрогнул так сильно, что Грейвз не мог его пропустить. Он молчал.


Грейвз предпочел свою единственную оставшуюся башню, подвергая ее такой очевидной опасности, что Могенс задумался, какая ловушка может быть за ней. Он протянул руку своему слону, чтобы принять подарок, который был так откровенно преподнесен, затем снял его и позволил своему взгляду задумчиво блуждать по оставшимся фигурам на шахматной доске. Он не видел ловушки, но это не значило, что ее не было.


«Вы должны мне еще один ответ», - сказал Грейвс. «На самом деле я должен молчать».


«Почему?» - почти неохотно ответил Могенс.


«Потому что я знаю, что у тебя может быть только одна причина для внезапной перемены в сердце», - ответил Грейвз. «Вы надеетесь найти там Дженис. Вы, конечно, знаете, что этого не произойдет. На самом деле это практически невозможно. Но точное знание никогда не мешало кому-то поверить в прямо противоположное ".


Могенс все-таки попал в башню. Если это и была ловушка, то она была так изобретательно сконструирована, что даже если бы он смотрел на шахматную доску еще час, он бы ее не обнаружил. «Ты несешь чушь, Джонатан, - сказал он намеренно резким тоном. «Если мисс Прейсслер говорит правду, это просто наш проклятый долг и обязанность спуститься туда и освободить этих бедных людей от насилия зверей».


«Если она говорит правду?» - повторил Грейвс, сделав еще один, по мнению Могенса, еще более бессмысленный ход, который теперь полностью сбил его с толку. "Вы вдруг сомневаетесь в искренности мисс Прейсслер?"


«Нет», - ответил Могенс. «Но она сама сказала: она была в панике. Она была напугана до смерти. Она, вероятно, была в полной истерике - по крайней мере, это был бы я, будь я ею, - и те звери, которые бог знает что с ней сделали. В любом случае, я не удивлюсь, если у нее будут галлюцинации ».


Прежде чем ответить, Грэйвз несколько минут сосредоточился на шахматной доске. «Значит, ты отказался от надежды найти Дженис?» - спросил он почти небрежным тоном.


«Джонатан - в чем смысл?» - спросил Могенс. «Я сделаю, что ты хочешь, и провожу тебя в эту проклятую комнату еще раз. Что ты задумал? Хочешь немного помучить меня из чистой злобы? "


«Нет», - сказал Грейвс, предпочитая свою даму и используя ее, чтобы победить башню Могенса. "Я хочу победить. Шах и мат. "


Могенс уставился на шахматную доску, пораженный и сбитый с толку. Он потянулся к фигурам, вытащил их, снова протянул и, наконец, в замешательстве покачал головой. «Не говори мне, что ты поднял это, чтобы отвлечь меня», - сказал он.


«Я использую все преимущества, с которыми сталкиваюсь, - спокойно сказал Грейвз. "Вы признаете, что я вас ударил?"


«Если вы настаиваете», - сердито сказал Могенс. «Даже если я не понимаю, как это сделать. Но пожалуйста: ты ударил меня ".


«И с твоей собственной дамой», - сказал Грейвс с улыбкой.


Это было за мгновение до того, как Могенс даже понял: кусок, которым Грейвз поставил его под контроль, принадлежит ему. «Это мошенничество», - возмущенно сказал он.


«Я сказал, Могенс: я использую все преимущества, которые могу получить».


«Обманом?» - презрительно спросил Могенс.


«Ты всегда был лучшим игроком, Могенс, - тихо сказал Грейвз, - я не могу победить тебя. Нет, если я буду придерживаться правил ".


"Так ты обманываешь?"


«Я меняю правила», - поправил его Грейвз. «Иногда это единственный способ выжить».


Могенс не совсем понимал, что Грейвз пытался ему сказать, и хотел ли он сказать ему что-то вообще, а не просто разыграл, но он внезапно почувствовал сильное желание смести шахматную доску и все фигуры со стола. Возможно, его сдерживало просто его уважение к драгоценной древности, которую олицетворяла эта игра. Он встал. «Ты прав, Джонатан, - коротко сказал он. «Я пойду еще раз и постараюсь немного отдохнуть».


У него было одно - скромное - удовлетворение: Грейвс явно выглядел разочарованным. Вся эта игра и все, что он сказал, были просто подготовкой, но внезапно он не захотел знать, зачем.


Даже если бы его разум сказал ему, что, может быть, ему лучше остаться и послушать его.


Вместо этого он буквально выскочил из дома и почти пробежал первые полдюжины шагов, прежде чем замедлиться и, наконец, полностью остановился. Его пульс был настолько частым, что ему пришлось несколько раз сознательно вдохнуть и выдохнуть медленно и глубоко, чтобы избежать гипервентиляции. Поверил ли он всего несколько минут назад, что Грейвс не сможет снова застать его врасплох? Ну, это было ему просто удалось. Он так сильно и навсегда расстроил его, что раньше даже не думал, что это возможно. И он даже не знал почему.


Может, вообще не было причин. Возможно, Грейвс был просто монстром, которому нравилось мучить других.


Могенс постоял неподвижно несколько минут и подождал, пока его учащенный пульс не успокоится и его дыхание снова станет на полпути нормальным. Может, он просто слишком много понимал в каждой мелочи. Все они нервничали, и он боялся того, что их ждет впереди и что ...


Земля дрожала под его ногами.


На самом деле это был вовсе не настоящий тремор, не настоящее движение, а что-то вроде ответа на движение - как будто что-то гигантское пошевелилось глубоко под его ногами на коленях земли и тут же снова заснуло. Шок не был очень сильным - Могенс даже не был уверен, что заметил бы это, если бы он сидел внутри с Грейвсом и прислушивался к его мудрости, которая, вероятно, исходила от китайского печенья с предсказанием, - но также и одного могущественного Мудрого, который сделал он внутренне застонал. Ничего не произошло. Земля не потрескалась. Небо не стало рушиться. Он не слышал ни звона разбитого стекла, ни грохота рушащихся зданий, ни одной птицы не поднялось с верхушек деревьев, ни лаяли собаки. И все же шок поразил что-то внутри него одновременно с такой разрушительной силой, что он корчился внутри и почувствовал себя раненым в своей человечности. «Может, это даже не землетрясение», - подумал Могенс обеспокоенно. Возможно, реальность пошатнулась, и шок, который он испытал, даже не был реальным; что-то его чувства интерпретировали как таковое только потому, что им не хватало слов, чтобы описать то, что на самом деле произошло.


За ним захлопнулась дверь. Могенс вздрогнул и так испуганно обернулся, что его сердце снова начало бешено колотиться. Его руки дрожали. В первый момент он видел только тени, затем крохотный красный глаз засиял и моргнул.


«Так ты тоже это почувствовал».


«Конечно», - медленно подошел Грейвс, стряхнул обгоревший окурок с сигареты и закурил новую, прежде чем дойти до места. "И не только я".


Он кивнул на другую сторону площади. В каюте Тома горел свет, и через несколько мгновений из дома падало треугольное сияние. Странная улыбка появилась на его лице на короткое время, затем он отступил на полшага и запрокинул голову, чтобы посмотреть на небо.


Могенс проследил за его взглядом. Небо было таким чистым, что каждая звезда сверкала, как булавочный укол в глубоком черном картоне, за которым горел чрезвычайно мощный источник света, и на мгновение, прежде чем он узнал знакомые созвездия и созвездия, весь небосвод, казалось, вращался над ним. если бы звезды исполняли невесомый танец, чтобы преобразоваться в таинственный и многозначительный узор.


Могенс моргнул, и звезды вернулись в нормальное состояние. Может, он просто слишком поспешно двинулся. Его кровеносная система все еще сходила с ума, и, если честно, это была не только его кровеносная система. Накануне вечером он был тяжело ранен и не привык к этому. Потеря крови, которую он перенес, обычно привязывала его к постели на два или три дня, не говоря уже о глубоких порезах, нанесенных ему когтями гуля. Учитывая все это, Могенс чувствовал себя неестественно хорошо и жаждал действий, но он не обманул себя. Спуститься туда в своем состоянии и, возможно, вступить в схватку с гулями - что мисс Прейсслер сказала «десятки, если не сотни?» - было безумием.


Подошел Том. Его шаги производили странные, всасывающие звуки на мокрой земле. Шум, который невозможно описать словами, казался таким же фальшивым и живым, как и предполагаемое землетрясение. Не говоря ни слова, он кивнул Могенсу, а затем сел рядом с Грейвсом и посмотрел на небо так же, как и он.


Через некоторое время он мягко сказал: «Начинается, не так ли?»


Грейвз кивнул. «Да», - сказал он. "Начинается."


От этих слов по спине Могенса пробежала ледяная дрожь. Голос Грейвза был немногим больше, чем шепот, но от его звука Могенс снова вздрогнул. Грейвз казался ... счастливым . Счастлив до такой степени, что это напугало Могенса.


Он тоже пристально смотрел в том же направлении, что и Том и Грейвз. Чистое звездное небо представляло собой величественное великолепие, но он все еще не видел там ничего необычного.


«О чем ты говоришь?» - спросил он. Почему-то он чувствовал, что делает что-то не так. Этот момент был настолько драгоценным, что даже звук его голоса был кощунством.


Могенс мысленно призвал себя к порядку. Что с ним случилось? Очевидно, псевдофилософские разговоры Грейвса начали его заразить.


«Вы когда-нибудь задумывались, что там наверху?» - спросил Грейвс, все еще тем странным тоном, что Могенс теперь казался скорее трепетным, чем счастливым, и, не сводя глаз с того, что он там видел, хотел бы.


«Звезды», - автоматически ответил Могенс. «Бесконечное количество звезд».


«Конечно», - ответил Грейвс, улыбаясь. «Но между звездами. За этим, Могенс ".


«За звездами?» - безучастно повторил Могенс. "Что ты имеешь ввиду?"


«Жизнь, Могенс, жизнь», - ответил Грейвз. «Вы никогда не задумывались, есть ли там жизнь? Людей вроде нас или, может быть, других, более причудливых существ? "


Конечно, Могенс уже задавал себе этот вопрос, точно так же, как его, вероятно, задают все в какой-то момент, когда он взглянул на ночное небо и увидел это невообразимое количество звезд. Он так и не пришел к ответу, и он не думал, что сейчас подходящее время для его обсуждения.


Однако он не удосужился сделать соответствующее замечание, потому что в этот момент голос позади него сказал: «Какая кощунственная чушь, доктор Грейвс!»


Могенс обернулся, почти пораженный, в то время как Грейвз позволил себе еще два или три вдоха, прежде чем обернулся с подчеркнутым спокойствием и измерял мисс Прейсслер взглядом, в котором слегка позабавленный и презрительный блеск доказывал превосходство. «Мисс Прейсслер», - сказал он. «Что ты здесь делаешь, моя дорогая? Тебе следует лечь в постель и отдохнуть после всего, через что тебе пришлось пройти ".


Мисс Прейсслер подошла на два шага ближе, прижала кулаки к выпуклым бедрам и измерила Грейвза, который был на фут выше, таким взглядом, который внезапно заставил его казаться немного меньше, чем она сама. «Да, вам бы это понравилось, - сказала она. кивает. «Тогда я бы не стала слышать те кощунственные речи, которые ты произносишь, не так ли?» Она кивнула и посмотрела на Могенса с не меньшим раздражением, чтобы он был уверен, что теперь весь ее святой гнев перейдет на него. Однако когда она продолжила, ее голос был неожиданно мягким; явно больше разочарован и обеспокоен, чем зол.


«А вы, профессор?» - сказала она, качая головой. «Вы стоите и слушаете эти сплетни без комментариев? Человек вашего образования? Я действительно ожидал от тебя большего ».


Сначала Могенс даже не знал, что сказать. В последний раз, когда он видел мисс Прейсслер - два часа назад, - она лежала на кровати, бледная, совершенно измученная и напуганная, и он даже не был уверен, что у нее даже есть силы подняться. Теперь ни от одного из них ничего нельзя было обнаружить. Мисс Прейсслер не только оделась, поправила волосы и тщательно вымылась, она также была полностью старой и решительной Бетти Пройсслер, которая не потерпела бы ничего в ее окружении, которое влияло бы на ее взгляд на мир, ее взгляд на вещи и ее чувство окружения. чистота и порядочность противоречили. Если бы он не видел собственными глазами плачевное состояние, в котором было это утро, он бы никогда не подумал, что это возможно, чтобы человек мог оправиться от этого так быстро.


«Но пожалуйста, моя дорогая мисс Прейсслер, - сказал Грейвз. «Не изливай свой праведный гнев на бедного профессора. У нас была чисто академическая дискуссия, вот и все ".


«Чисто академическое обсуждение, не так ли?» - повторила мисс Прейсслер, повернувшись к Грейвзу. Ее глаза воинственно сверкнули. «Я могу ничего не понимать в ваших научных предметах, мой дорогой доктор, - сказала она, - потому что в конце концов, я просто глупая старуха из маленького городка. Но я очень хорошо знаю, когда кто-то издевается над ГОСПОДОМ - даже когда он пытается замаскировать эти ереси под научную дискуссию ».


На мгновение Грейвс выглядел встревоженным, и Могенс изо всех сил пытался сдержать радостную улыбку, которая расплылась по его лицу. Был - однажды, за все эти годы! - старается завязать такой разговор со своей хозяйкой и благоразумно никогда не повторяет эту попытку. Грейвза не предупредили, и он не пользовался безоговорочной симпатией мисс Прейсслер, и поэтому совершил ошибку, не сдавшись, а ответив ей. «Но мисс Прейсслер, пожалуйста!» - сказал он. «Никто не хотел вас обидеть, ни вы, ни ваша вера, уверяю вас. Давай, моя дорогая ".


Он протянул руку, как будто хотел обнять ее за плечо, но в качестве меры предосторожности он не закончил движение, когда встретился с ее сердитым взглядом. На мгновение он выглядел еще более неуверенным, чем раньше, затем он пожал плечами, снова заставил улыбнуться и махнул рукой в небо. «Я далек от того, чтобы ставить под сомнение Божье творение или даже уменьшать его. Вы видите там все эти звезды? "


Мисс Прейсслер прерывисто кивнула.


«Как вы думаете, сколько их?» - продолжал Грейвз.


«Многие», - ответила она. «Тысячи».


Грейвз покачал головой.


«Их гораздо больше», - сказал он. «Миллионы, мисс Прейсслер, многие, многие миллионы, одни в нашем Млечном Пути - вы знаете, что такое Млечный Путь?»


С последним вопросом, предположил Могенс, он потерял последнюю каплю симпатии к мисс Прейсслер - если она у него была. Вместо того, чтобы вмешиваться, как он намеревался, он спонтанно решил просто помолчать и посмотреть, как Грейвз говорит о своей голове и шее.


«В одном только нашем Млечном Пути есть несколько миллионов звезд, и многие из этих звезд там, - он воткнул в небо светящимся концом своей сигареты, словно желая прожечь в нем еще одну большую дыру. нас, потому что они бесконечно далеки, но на самом деле они, в свою очередь, целые галактики Млечного Пути ".


«Очень интересно», - холодно сказала мисс Прейсслер. "И что именно вы имеете в виду, доктор?"


«Что вселенная бесконечна, моя дорогая мисс Прейсслер, - ответил Грейвз. «Каждый из этих крошечных огней на самом деле является солнцем, таким же мощным и животворным, как и наше. И их количество нам всем не под силу ».


«И?» - спросила мисс Прейсслер. В ее голосе было немного раздражения, и Могенс обнаружил, что инстинктивно отступает на полшага. Соблюдение безопасного расстояния может быть неплохим делом во время столкновения титанов.


«Я не могу представить, чтобы чудо жизни под всеми этими бесчисленными солнцами могло возникнуть только один раз».


«И Господь Бог создал человека по его примеру», - ответила мисс Прейсслер. - Вы сами сказали, доктор Грейвс: это чудо. Ни больше ни меньше."


«Но где-нибудь в Библии сказано, что он создал только человека?» - любезно спросил Грейвз.


Мисс Прейсслер громко вздохнула. «Доктор Грейвс», - резко сказала она. «Я не терплю такого богохульства рядом со мной».


"Но мисс Прейсслер, я ..."


«Хватит», - прервала мисс Пройсслер еще резче. «Это ересь, доктор Грейвс. Поверьте, если бы этого мальчика не было с нами, я бы дал вам ответ, которого вы сейчас заслуживаете. А теперь я прошу вас сменить тему. Сколько у нас осталось времени? "


«Нас?» Грейвс моргнул. "Что вы имеете в виду под нами, мисс Прейсслер?"


«Но я полагаю, вы все еще собираетесь спуститься туда и освободить этих бедных людей».


«Конечно, - ответил Грейвс, - но вы не планируете ...»


«... сопровождать вас?» - прервала мисс Пройсслер. «Конечно, я пойду с тобой».


«Боюсь, я не могу этого допустить, - тихо сказал Грейвз.


«И я боюсь, что вы не сможете меня остановить», - ответила мисс Прейсслер.


Могенс пережил маленькое чудо: лицо Грейвса потемнело, как и ожидалось, и в его глазах мерцало то самое выражение, которое заставляло его сокурсников по университету стараться избегать его десять лет назад, и он мог видеть, как мускулы его челюсти затянулся так сильно, что он всерьез ожидал увидеть, как в следующий момент он упадет на пол обкуренным концом сигареты. Однако вместо ожидаемого взрыва Грейвс оставался совершенно неподвижным в течение двух или трех секунд, а затем очень спокойно сказал: «Мисс Пройсслер, я боюсь, вы не совсем поняли, о чем идет речь. Там может быть ... довольно опасно. На самом деле, если честно, я серьезно ожидаю, что мы будем участвовать в битве с этими существами ».


«И, конечно, вы не хотите подвергать опасности такую бедную, беззащитную старуху, как я», - в голосе мисс Прейсслер слышалось презрение. «Думаю, я доказал, что могу позаботиться о себе, доктор Грейвс».


Могенс в полной мере наслаждался видом на лицо Грейвса.


«Невозможно!» - сказал он. «Я не могу взять на себя эту ответственность и ...»


«Никто не просит вас брать на себя ответственность за меня», - сказала мисс Прейсслер. Ее голос внезапно стал намного спокойнее, почти нежнее, что было для Могенса бесспорным знаком того, что тема для нее окончена. «Я пойду с тобой, Томас, и с профессором. Период. "


Грейвс начал бороться руками в перчатках, почти в отчаянии. «Мисс Прейсслер, будьте разумны!» - умолял он. «Эти существа могут быть даже не самой большой опасностью, с которой мы сталкиваемся там внизу. Возможно, мы даже не сможем защитить вас! "


«Вы имеете в виду, что я для вас всего лишь обуза, - сказала мисс Прейсслер. Она снова покачала головой. «Но я могу вас успокоить и в этом, доктор. С Божьей помощью мне и раньше удавалось спасаться от этих злодеев, и я не могу представить, что это произошло без всякой причины. Там внизу есть другие люди, которые нуждаются в помощи ".


«И именно поэтому мы идем туда, мисс Пройсслер!» - ответил Грейвс тоном, который он сам мог бы счесть убедительным и не допускающим противоречия, но который казался почти отчаянным для ушей Могенса. «Мы сделаем все, что в наших силах, уверяю вас, но ...»


«Я пойду с вами», - прервала мисс Прейсслер, и на этот раз таким решительным тоном, что даже Грейвс больше не осмеливался сразу ей возражать. «Если только ты не пытаешься остановить меня силой».


Глаза Грейвса сузились. «Не искушайте меня, мисс Прейсслер, - мягко сказал он.


«В этом случае, - невозмутимо продолжала мисс Прейсслер, - мне придется ехать прямо в город, чтобы сообщить шерифу Уилсону о моем открытии».


В темноте было трудно что-то разглядеть, но Могенс подумал, что он буквально слышит последние капли цвета, стекающие с лица Грейвса. «Ты бы этого не сделал!» - выдохнул он.


" Я бы даже," мягко поправила его мисс Прейсслер. «Там внизу люди в опасности, доктор Грейвс. Я даже обязан им помочь. И если я сам не могу этого сделать, по крайней мере, проинформируйте власти ».


«Прогулка в город?» - презрительно ответил Грейвс, совершив свою последнюю и худшую ошибку, которая, вероятно, больше не имела значения. «Вы будете одни до восхода солнца, просто чтобы добраться до офиса шерифа».


Мисс Прейсслер сладко улыбнулась. «Но, пожалуйста, мой дорогой доктор», - сказала она. «До лагеря уважаемых коллег не больше часа, даже для пожилой женщины, которая уже не так хорошо стоит на ногах. Я уверен, что меня там обязательно подвезут в город ".


Лицо Грейвса окончательно окаменело. «Это шантаж, вы это знаете».


«Не переусердствуйте, Джонатан, - сказал Могенс. Он не потрудился убрать радостную ухмылку с губ. «На мой взгляд, мисс Прейсслер просто использует все свои возможности», - он ухмыльнулся еще шире. «Не так давно один хороший друг сказал мне, что иногда нужно менять правила, если иначе вы не можете выиграть игру».


И мисс Пройсслер, и Том какое-то время тупо смотрели на него, но взгляд Грейвса был не более чем чистой похотью к убийству. Он затянулся сигаретой так сильно, что ее конец загорелся почти белым, затем яростным движением швырнул ее на землю и приподнял ногу, заметно опустив ее на нее изо всех сил. Вместо этого, однако, он внезапно сдвинул брови, сделал почти комический шаг назад наполовину аист и тем же движением присел на корточки.


«Что у вас есть?» - спросил Том. Он казался встревоженным.


Грейвс не ответил, вместо этого он наклонился вперед и сделал движение, как будто стараясь опереться руками на пол, но затем в последний момент по какой-то причине отпрянул. Несмотря на плохой свет, Могенс мог видеть, насколько потрясенным внезапно стало выражение его лица.


Он тоже присел и посмотрел туда, где окурок Грейвса упал на пол. Он все еще лежал, сияя ярко-красным светом, и когда Могенс наклонился еще дальше, от его носа поднялся резкий запах; почти как запах обжаренного мяса. В следующую секунду он мысленно поправился. Нет, почти нет. Это было зловоние тушеного мяса, потому что сигарета не упала на илистую землю, а задела что-то белое, живое, которое теперь искривлялось и вертелось под жестоким жаром без смертоносного огня, который обжигал ее плоть, чтобы уметь сбежать.


«Боже правый!» - воскликнула мисс Пройсслер. "Что это такое?"


Грейвс по-прежнему не ответил, но отступил на полшага, и Могенс должен был сдержать себя не только не сделать то же самое, но и подпрыгнуть и подавить звук отвращения. То, на что упала сигарета Грейвса, было чем-то вроде безглазой и бессмысленной улитки, значительно толще, но чуть больше окурка. Ее кожа была почти прозрачной, так что можно было видеть крошечные инопланетные органы под ней, качающиеся и движущиеся с головокружительной скоростью, чтобы бороться с жестокими углями, которые все больше и больше разъедали ее тающую плоть, и Могенсу пришлось использовать почти всю свою силу воли для мобилизации чтобы убедить себя, что низкое шипение, которое он слышал, было звуком горящей плоти, а не криком.


«Доктор Грейвс!» - выдохнула мисс Прейсслер. «Прошу вас - выкупите это бедное существо!»


Грейвс какое-то время просто недоверчиво смотрел на нее, и даже Могенс был удивлен, но никто из них не удосужился удовлетворить просьбу мисс Пройсслер или даже ответить на нее.


Том тоже встал на колени и наклонился вперед, еще раз доказывая, что он был гораздо более прагматичным человеком, чем Грейвс или даже Могенс. Несомненно, это зрелище должно было быть для него столь же противным, как и для нее, но это не помешало ему поджечь спичку и поднести пламя к фитилю маленькой карбидной лампы, которую он принес с собой. Белый свет был так неприятен в первый же момент, что глаза Могенса, привыкшие к темноте, прищурили веки и зажали его лицо защитной рукой.


Тем не менее он увидел, что улитка пришла не одна.


Нисколько.


Мисс Прейсслер издала тихий резкий крик и зажала рот обеими руками, и самообладания Могенса тоже было недостаточно. Он резко вскочил, отскочил на шаг и развернулся - только чтобы снова застыть, и на этот раз с отвращением на губах.


Насколько мог дотянуться белый свет фонаря, вся земля вокруг них пробудилась для бурлящей слизистой жизни. Должны были быть миллионы, или, по крайней мере, тысячи и тысячи безволосых, крошечных, извивающихся, извивающихся, ползающих и ползающих тел, которые выползли из-под земли и пошли по их стопам - Могенс изо всех сил пытался защитить себя от этого. но внезапно он снова услышал ужасный шум, который их шаги производили ранее по предположительно илистой земле, и внезапно это приобрело совершенно другое, ужасное значение для его ушей - наливание в борозды и следы колес и, казалось бы, скопление здесь и там, чтобы сформировать гротескные сооружения, которые рухнули так же быстро, как и возникли.


«Боже мой, профессор - что это?» - выдохнула мисс Прейсслер.


Даже если бы Могенс знал ответ на этот вопрос, он бы не издал ни звука в тот момент. Он инстинктивно знал, что на самом деле им ничего не угрожает, но зрелище было настолько странным и отвратительным, что буквально перехватило ему горло. Везде вокруг них он сновал и скользил, и даже если существа, вероятно, не могли выразить какое-либо выражение жизни, их масса и движение действительно производили звуки: слизистое бульканье и хлопки, похожие на шаги по липкой грязи, но гораздо более отвратительные. что еще более странно, и, как будто этого было недостаточно, теперь он почти наверняка увидел закономерность во вездесущем движении. Отдельные животные двигались, казалось, совершенно произвольно, и все же Могенс внезапно почувствовал уверенность, что мисс Пройсслер, Том, Грейвс и он находятся точно в центре медленно вращающегося и в то же время замыкающегося круга, бесконечно медленно движущегося водоворота, который неумолимо закрылись вокруг них и неизбежно должны были снести их, если они остались здесь.


«Не волнуйтесь, мисс Прейсслер, - сказал Грейвз. «Это ... это всего лишь пара улиток или червяков. Отвратительно, но не опасно. Землетрясение, должно быть, вытолкнуло ее из земли ». Но его голос тоже дрожал, и он изо всех сил пытался удержать его под контролем.


Том приподнял лампу немного выше, так что создаваемый ею дрожащий световой круг был бледнее, но в то же время значительно больше. Но даже за гранью тьмы, которая до сих пор окружала их, не могли быть видны взбитые, грязные болота площади. Повсюду тряслось и колыхалось, и Могенс с интуитивной уверенностью знал, что картина будет продолжаться и дальше. Слизистый шум становился все громче, и внезапно ему показалось, что он услышал в нем что-то вроде шепота. Но по крайней мере узор, такой же скрытый и почти невидимый, как движение ужасных существ, и в то же время такой же четкий.


«Может, нам все равно лучше зайти внутрь», - предложил Том.


Никто из них не возражал. Даже Грейвс одним быстрым движением повернулся и пошел, и Могенс последовал за ним так же быстро. Сделав два шага, он снова остановился и повернулся к мисс Пройсслер, но Том и на этот раз опередил их: он встал рядом с ней, левой рукой держал фонарь высоко над головой, а другой взял за руку мисс Прейсслер. и повел их. На долю мгновения Могенс ощутил глубокую боль абсурдной ревности, за которую ему почти сразу стало стыдно. У него не было ни причины, ни права на это: Том был единственным, кто в тот момент хотя бы отдаленно вел себя как мужчина, хотя это было не совсем так.


Он сосредоточился на том, чтобы проследить за Грейвсом как можно быстрее, что было нелегко. Количество улиток было намного больше, чем казалось на первый взгляд. Могенс инстинктивно уклонился от того, чтобы наступить на этих ужасных существ, но было почти невозможно найти достаточно большой участок земли, чтобы ступить на него. Отвратительные существа лопались с низкими, отвратительными звуками, когда он наступал на них, и он чувствовал, как подошвы его ботинок тянут за собой липкие нити, когда он снова поднимал ногу. Его желудок начал бунтовать, и глубоко внутри него возник страх, который был древним и слишком архаичным, чтобы с ним можно было бороться с помощью логики или хладнокровной объективности. Могенс был наполовину обезумел от страха и явно исчерпал свои силы и контроль, когда, наконец, добрался до дома и спасся одним большим шагом на самой нижней из трех деревянных ступенек перед входной дверью. Возможно, единственной причиной, по которой он не впал в истерику, была мисс Прейсслер, которая стояла в нескольких шагах от него и в присутствии которой он не мог позволить себе такую слабость.


Тем временем Грейвз открыл дверь и уже исчез в доме. Могенс хотел последовать за ним - он был вынужден, потому что мисс Прейсслер отстала всего в нескольких шагах от них, и у нее не было впечатления, что она собирается остановиться только потому, что совершенно обезумевший профессор из университета ее родного города небрежно заблокировал лестницу ... но потом он снова заколебался, поспешно присел и скинул туфли так быстро, как только мог.


И ни на долю секунды не медленнее. Мисс Прейсслер отреагировала на живую баррикаду, которую он строил, в точности так, как он ожидал, а именно, совсем не так, и Могенс просто сумел спастись через дверь быстрым прыжком, прежде чем она ворвалась внутрь. Том давно потерял связь и последовал за ней на расстоянии четырех или пяти шагов, но затем, как Могенс, остановился на верхней ступеньке и снова повернулся; если не снимать обувь, а поднять лампу еще выше, чтобы ее свет освещал теперь значительную часть пространства перед домом.


То, что Могенс увидел в белоснежном свете, придало совершенно новое качество тошноте, бушевавшей в его желудке и кишечнике.


Насколько хватал глаз, все это место казалось пробужденным для бурлящей, слизистой, ползучей жизни. Больше не было никаких признаков ужасного движения водоворота, но он снова скорректировал свою оценку количества существ в сторону увеличения. Внезапно он даже не понял, действительно ли это было землетрясение, которое он почувствовал раньше. Само количество этих отвратительных существ казалось достаточно большим, чтобы, по крайней мере, рассмотреть возможность того, что именно их приближение заставило землю дрожать.


«Боже мой, - пробормотала мисс Пройсслер. Она встала позади него и смотрела через его плечо на улицу. "Что это? Доктор Грейвс, что это за ужасные существа? "


"Я не знаю, мисс Прейсслер," ответил Грейвс. Он выздоровел. Дрожь мучительно подавляемой паники исчезла из его голоса, и его лицо снова приняло обычное высокомерное выражение. «Я археолог, моя дорогая, а не биолог».


«Вы только что сказали, что знаете…» мисс Прейсслер откашлялась, начала снова и сказала другим тоном: «Нет, не обманывай меня. Вы знаете, что это значит ".


«Я бы хотел, чтобы это было так», - ответил Грейвз. «Но я даю вам честное слово, я не знаю. Полагаю, какая-то улитка, или червяк, или другое животное ».


«В таком большом количестве?» Мисс Прейсслер покачала головой. "Я не могу поверить."


Грейвзу потребовалось мгновение, чтобы продолжить, и когда он это сделал, Могенсу показалось, что он услышал странный, задумчивый, но безошибочно узнаваемый оттенок беспокойства в его голосе. «Но так должно быть», - ответил он. «Я полагаю, их подтолкнуло землетрясение».


«Землетрясение?» - повторила мисс Пройсслер.


«Да», - настаивал Грейвз. Затем, спустя еще несколько секунд, и гораздо тише, он добавил: «Или что-то еще».


39.


img045.jpg


Хотя в маленькой палатке горели две лампы, она была не очень яркой. Холодное белое свечение двух фонарей отогнало тьму назад, так что она сбилась, как стая испуганных крыс, в укромных уголках и трещинах, в трещинах и за спиной. камни ползали, сбились в кучу вокруг контуров и придавали всем линиям и краям дополнительные темные контуры, которые ускользали от прямого распознавания, но всегда присутствовали и настойчиво царапали предел того, что все еще было заметно, - ощущение, как пульсирующий зуб, который можно вытолкнуть своего прямого сознания, но никогда полностью не забывай об этом. Но она была там. Она пряталась за дрожащей линией, отмеченной бледным сиянием света, и ждала на дне шахты прямо рядом с ними: целый мир тьмы, готовый быть втянутым и просто поглощенным. Мысль о борьбе с тьмой с помощью всего лишь нелепой лампы, которая была всеобъемлющей и, возможно, длилась дольше, чем существует этот мир, была смешной и пугающей одновременно.


"О чем вы думаете, профессор?"


Могенс вздрогнул от его темных отражений, но ему потребовалась секунда, чтобы понять, что он слышит голос мисс Прейсслер, и секунду, чтобы увидеть, в каком направлении он идет. Он подумал, не приходилось ли ей задавать этот вопрос несколько раз, прежде чем звук ее голоса пронзил стену страха, которую он построил вокруг своего разума, но не мог быть уверен. С усилием он повернул голову и посмотрел на нее.


Мисс Прейсслер сидела, скрестив ноги, по другую сторону шахты, вероятно, случайно, так далеко от него, как это было возможно в маленькой палатке, не ударившись спиной о брезент, и смотрела на него с явным беспокойством. Она переоделась и теперь была одета в простое платье из прочного хлопка, без украшений, но без лишних складок или украшений, которые могли бы помешать ей лазать или за которые ее можно было бы застать, плюс прочные ботильоны и шляпа с широкими полями, которая выглядела больше похоже на английский ипподром был бы более подходящим, чем экспедиция к центру земли. На самом деле это должно было выглядеть нелепо, но это не так. Напротив, оно излучало спокойную уверенность, которая частично заимствовала свою резкость из-за слабого шипения света, испускаемого двумя шахтерскими лампами.


«Ничего», - ответил он с некоторой задержкой.


«Ничего?» Мисс Прейсслер мягко покачала головой. «Никто ни о чем не думает, мой дорогой профессор».


«Я просто ... немного пофилософствовал», - ответил он мягко и после очередного колебания.


"Вы позволите мне принять участие в ваших философских размышлениях?"


Могенс взглянул на вход. Где был Грейвс? Он ушел добрых десять минут назад, чтобы найти Тома, который опоздал, и это был не первый раз, когда Могенс обнаружил, что тоскует по возвращению Грейвза, а также желает, чтобы он больше не возвращался.


Он вспомнил кое-что, что он когда-то читал о солдатах, ожидающих великой битвы. Якобы говорилось, что многие из них не могли дождаться момента, чтобы атаковать, даже если всем было ясно, что очень немногие из них выживут в битве. Когда он читал этот отчет, это показалось ему абсурдным, но теперь он понял все это слишком хорошо. Нет ничего хуже ожидания. Даже если бы ты знал, чего ждешь, будет ужасно.


«Профессор?» - спросила мисс Прейсслер. «Ты хотел мне кое-что сказать».


Могенс не думал, что мисс Прейсслер действительно заботится о его мыслях. Но он уловил добрые намерения, стоящие за ее вопросом, и одарил ее короткой благодарной улыбкой. «Я думал о темноте», - сказал он.


«Та, что внизу?» - мисс Пройсслер указала на лестницу, которая на три перекладины выступала из шахты. «Это вас пугает».


«Нет», - быстро ответил Могенс, но мисс Прейсслер не приняла этот ответ.


«Конечно, вы их боитесь», - сказала она. «Ты просто не хочешь признаться в этом, потому что ты мужчина и не хочешь выглядеть трусом вокруг меня. Но смелость без страха - это не смелость, а глупость ».


Могенс тихонько рассмеялся. «Я думал, ты хочешь принять участие в моих философских размышлениях».


«О темноте?» Мисс Прейсслер яростно покачала головой. «Что тут думать о тьме? У нас есть лампы ".


Могенс посмотрел туда, где прятались тени. «Она все равно там», - сказал он. «Она всегда рядом, мисс Прейсслер. Фактически, это было первое, что произошло. Это даже в вашей Библии ».


Мисс Прейсслер нахмурила брови, но прошло мгновение, прежде чем он понял, что она обиделась на слово «твоя». «Но тогда Господь сказал: да будет свет», - укоризненно ответила она.


«Да, но было одно условие, которое он должен был выполнить», - сказал Могенс. - Вы понимаете, мисс Прейсслер? Вот в чем разница. До того, как был Бог, ничего не было. Только тьма ".


«Бог всегда был рядом», - укоризненно сказала мисс Прейсслер. "И он всегда будет".


По сути, Могенс была не в настроении вести фундаментальную теологическую дискуссию, особенно с ней. Тем не менее он продолжал: «Возможно, мисс Прейсслер. Но давайте оставим Бога в стороне ... - Он быстро и успокаивающе поднял руку, когда она начала открываться. «Я знаю, ты не думаешь, что сможешь это сделать, но давайте просто попробуем с этой единственной мыслью - что же тогда останется? Что-то должно быть, чтобы было светло. Энергия, движение, энтропия ... "


«Бог?» - предложила мисс Прейсслер.


«Боже», - невозмутимо подтвердил Могенс. "Не важно что. Что-то должно быть там. И все, что есть , со временем пройдет. Темнота всегда рядом. Это сцена, на которой разыгрывается кусок жизни. Но когда упадет последний занавес, темнота все еще будет там ".


К его удивлению, мисс Пройсслер на самом деле на мгновение задумалась над этими словами, но потом только еще решительнее покачала головой. «Это неприятная мысль», - сказала она. «Я не хочу в это верить. Вы преподаете такую чушь в своих университетах? Тогда я не удивлен, что наша молодость такая плохая ».


«И, прежде всего, пунктуальность», - Грейвз наклонился к входу и с преувеличенным стоном присел на край шахты. Его суставы громко хрустнули. «Когда все закончится, мне придется поговорить с Томом серьезно. Я не знаю, что делает мальчик. Всякий раз, когда я там, он там, и наоборот ».


«Наверное, он только что прочитал сказку про зайца и ёжика», - весело сказал Могенс.


Грейвз буквально пронзил его глазами, но воздержался от комментариев, вместо этого наклонился вперед и на мгновение вгляделся в шахту с такой сосредоточенностью, как если бы он мог просто форсировать все ответы, которые были там скрыты в темноте, если бы он попытался достаточно настойчиво. .


«У нас мало времени», - сказал он наконец.


Могенс достал карманные часы, открыл крышку и испугался. «До полуночи всего несколько минут».


Взгляд Грейвса стал почти презрительным. «Никто никогда не говорил, что мы должны быть там в колдовский час», - любезно сказал он.


"Но я думал ..."


«По моим расчетам, ворота должны были открыться где-то в течение следующего часа и оставаться открытыми до полудня завтра. Конечно, вы не можете сказать с точностью до минуты, но я почти уверен ».


«Это интересная информация», - сердито подумал Могенс. Грейвз ничего не сказал о расчетах, и он был почти уверен, что эти слова просто случайно ускользнули от него. Еще один минус в рекорде Грейвса. Но все равно это выглядело катастрофически.


«Какая цель?» - подозрительно спросила мисс Прейсслер. «Вы не хотите снова иметь дело с нехристианскими обрядами, доктор».


«Раньше», - надменно поправила она Грейвза. «Дохристианская, любовь моя. Не по-христиански ». Все еще не полностью осознавая, что ему не удалось отговорить ее от того, что она делала, он вернулся к коробке.


«Мне все равно, доктор, - сказала мисс Прейсслер. «Ересь остается ересью».


Грейвз начал сердито отвечать, но затем оставил его, вызывающе скривив губы, и резко встал. «Я еще раз посмотрю, где Том», - прорычал он, уходя. «И, может быть, я воспользуюсь возможностью поищу дрова для кола».


Могенс посмотрел ему вслед, качая головой, но успокаивающим жестом повернулся к мисс Прейсслер. Он делал Грэйвзу все уколы иглой, которые она ему давала, но им, возможно, придется доверить друг другу свои жизни меньше, чем через час.


«Да, я знаю, что все в порядке», - предвкушала она его слова. "Это было глупо. Но мне трудно посочувствовать этому человеку ».


«Как и я», - сказал Могенс.


"Тогда почему ты пошел с ним?"


Могенс очень хорошо знал, что ему лучше посоветовать не отвечать или, в лучшем случае, оправдаться или благочестивую ложь, но в то же время у него внезапно возникло чувство, что он должен ей правду, по крайней мере, сейчас. «Я думал, что это мой последний шанс», - сказал он.


«Твой последний шанс? На что? "


«Возвращаюсь к жизни», - мягко ответил Могенс. «Чтобы уйти от всего этого. Этот ужасный университет. Этот город с его узостью и малодушностью. Эта ужасная комната. Их."


"О," сказала мисс Прейсслер.


«Так я тогда думал, - спокойно продолжил Могенс. «Но я быстро понял, насколько я был неправ. Может быть, мы всегда недовольны тем, что имеем. И, может быть, мы всегда понимаем, насколько это дорого, только тогда, когда у нас его больше нет ». Он был слишком далеко, чтобы взять за руку мисс Прейсслер, но ему хотелось бы, и у него было твердое чувство, что он был она знала это. тоже.


«Я уже говорил вам раньше, что вам не следовало сюда приходить», - продолжил он. «То же самое касается и меня. Я никогда не должен был доверять Грейвзу. Этот человек - чудовище ".


"Тогда почему ты это сделал?"


«Это долгая история», - ответил Могенс.


«И это связано с тем, ради чего вы приехали в наш узкий и малодушный городок», - предположила мисс Прейсслер. Она склонила голову и вопросительно посмотрела на него. "Женщины?"


«Да», - услышал Могенс ответ, к своему удивлению.


«Но ты не хочешь об этом говорить».


Если бы в мире было с кем поговорить об той ужасной ночи девять лет назад - и да, и хотелось бы! - тогда это была мисс Прейсслер. Но не сейчас.


«Позже, мисс Прейсслер», - сказал он. «Может быть, однажды я буду готов поговорить об этом».


«Но если вы видите, что доверять доктору Грейвзу было ошибкой, - продолжала мисс Прейсслер, - почему вы все еще преследуете его?» Она указала на шахту. «Я вижу, как ты боишься того, что там внизу. Почему бы тебе просто не уйти? Никто не заставляет вас снова возвращаться в это ужасное место ».


«Так же мало, как ты?» - спросил Могенс.


Мисс Прейсслер яростно покачала головой. «Если вы все же решите пойти, - серьезно сказала она, - я пойду с вами. Что бы ни случилось еще ".


Могенс почувствовал краткое, но чрезвычайно глубокое чувство благодарности, но в то же время глубокий стыд, когда он вспомнил все, что когда-либо думал о мисс Прейсслер. Возможно, серьезно подумал он, мисс Прейсслер была единственным человеком в мире, который действительно заботился о нем.


«У меня нет выбора», - с сожалением сказал он. И в этом Грейвс был прав. Он знал, насколько смехотворно мал шанс найти Дженис там, внизу, живой, но знание того, что чего-то не может быть, никогда не мешало людям верить в это в любом случае.


Мисс Прейсслер больше не отвечала, и на какое-то время между ними воцарилась очень странная тишина. Могенс был почти счастлив, когда через несколько минут брезент был откинут и Грейвз вернулся, на этот раз не один, а за ним.


Могенс удивленно нахмурился, когда увидел мальчика. Как и Грейвс, на нем был своего рода тропический костюм с ботинками и шлемом, к которому он прикрепил шахтерскую лампу. «Это выглядит несколько глупо», - подумал Могенс, но в то же время пришлось признать, что Том снова был единственным, кто практически не думал об этом наполовину. Но за спиной у него был огромный рюкзак, а в каждой руке - магазинные винтовки. Грейвз тоже пришел не с пустыми руками. В правой руке он держал зажженную сигарету, а в левой - стакан с завинчивающейся крышкой, в котором находилось одно из маленьких безволосых существ-улиток.


«Все они снова исчезли в земле», - сказал он, увидев вопросительный взгляд Могенса. «Мне только что удалось получить еще один экземпляр. Мы рассмотрим это позже ".


"А зачем ты это сюда несешь?"


«Вы ведь никогда не знаете, где заканчивается поездка?» - спросил Грейвс, пожав плечами. Он по очереди смотрел на Могенса и мисс Прейсслер. "Готовый?"


Могенс встал, не сказав ни слова, даже не удостоив Грейвза ответом, а вместо этого посмотрел на две винтовки в руках Тома с неловким взглядом. Конечно, было правильно, что Том привез с собой пистолеты после всего, что они видели, но это не изменило того факта, что их вид пугал его.


Том неправильно понял его взгляд и протянул одну из винтовок. Могенс покачал головой, почти пораженный, и даже отступил на полшага. С другой стороны, мисс Прейсслер, похоже, больше интересовал огромный рюкзак, который Том нес на каркасе для переноски на спине. Мало того, что он возвышался над его головой больше, чем на ладонь, Могенс подозревал, что он весил не меньше, чем сам Том.


«Что ты тащишь с собой, Томас?» - спросила она. «Планируете ли вы отправиться в экспедицию на Северный полюс?»


Том ухмыльнулся. - Что вам нужно, мисс Прейсслер. Смена одежды, продукты на неделю, дегустационные бокалы и одеяла, фотоаппаратура доктора Грейвса, боеприпасы и спальные мешки, керосин для ламп… »


«Фортепиано?» - с улыбкой спросила мисс Прейсслер.


Том выглядел пораженным. «Я знал, что кое-что забыл», - сказал он. "Должен ли я быстро бежать и получить его?"


«Прекрати эту глупость, Том, - строго сказал Грейвз. Он открыл часы. «Пора», - он повернулся к древку, затем снова остановился и протянул Тому стакан с единственной улиткой. «Вот, возьми это».


40.


img045.jpg


Тишина была всеобъемлющей. То, что Могенс думал раньше о темноте, применимо и к любому шуму здесь. Точно так же, как тьма была изначальным состоянием вещей до того, как они появились, тишина была тишина задолго до того, как первый звук эхом разнесся по вселенной, и, как тьма, она снова воцарится, когда все закончится и короткая пауза, которую давно забыли, которую называли вечность.


Тишина была почти хуже темноты. Они смогли прогнать тьму лучами своих фонарей, которые бесшумно бежали перед ними, как ощупывающая рука слепого, но тишина, казалось, упорно отказывалась уступить место звукам, которые они сами производили.


Возможно, подумал Могенс с содроганием, потому что это была не просто тишина, а что-то совсем другого, угрожающего качества. Тьма всегда была здесь до того, как были созданы эти комнаты и коридоры; и большую часть времени после этого тоже. Но молчание было новым, и это значило больше, чем Могенс был готов признать. Даже так глубоко под землей никогда не было полной тишины. Вы должны были слышать треск камня, шелест крошечных существ, существовавших здесь внизу, звук воздуха, протекающего через лабиринт коридоров и естественных полостей, да, даже нарочито едва уловимое, но всегда присутствующее дыхание земли Сама по себе, чей жизненный цикл, возможно, не сильно отличался от человеческого, только то, что он был бесконечно медленнее.


Ничего из этого нельзя было почувствовать. Было не просто тихо, потому что здесь не было ничего, что могло бы шуметь. Все было наоборот. Что - то было здесь. Тишина приобрела силу и стала чем-то, что просто не позволяло никому быть вокруг.


Путь казался дальше, чем когда-либо прежде. Он никогда не удосужился сосчитать ступеньки от входа сюда в первую, самую большую комнату, и все же он был почти уверен, что теперь их стало как минимум в два раза больше, чем когда-либо раньше. Мисс Прейсслер подошла к нему так близко, что грубый материал ее платья иногда касался его плеча, что было совершенно нормальным человеческим рефлексом в этой враждебной и тихой обстановке, и все же Могенс инстинктивно задавался вопросом, знает ли она, сколько силы она дала ему просто по их непосредственной близости - и было ли наоборот.


Грейвс и Том поспешили на несколько шагов вперед, но теперь они остановились, так что расстояние между ними снова растаяло. Грейвз позволил лучу света от своего фонаря медленно скользить по каменным стенам, нерешительно и почти неуверенно, как будто он искал что-то, что он точно знал, но в то же время боялся, что пропустит это. Том сделал почти то же самое, за исключением того, что он поднял винтовку со скользящим затвором и перезарядил ее - Могенс вспомнил резкий металлический щелчок, с которым патрон вошел в патронник, и был почти уверен, что это не вызвало ни малейшего ущерба. эхо - и последовал за дрожащим световым кругом на стене.


«Что вы ищете?» - спросил он, когда он и мисс Прейсслер подошли к ним.


Грейвс сделал нежелательный жест, чтобы он не двигался, и позволил лучу света скользить по стенам с пугающей медлительностью, разрывая причудливый паноптикум из естественно выросших скальных форм и вырезанных из темноты лиц и фигур богов. так же быстро назад в вечность Тьма отразилась. Суетливый свет создавал иллюзию жизни там, где ее не было, но, казалось, только усиливал тишину. Могенс тщетно пытался побороть гнетущее чувство, связанное с этим молчанием. Его сердце билось медленно, но сильно и очень тяжело.


«Здесь что-то есть», - пробормотал он.


Грейвс сделал еще один жест, чтобы замолчать, но это не помешало ему ответить. "Я надеюсь, что это так."


Том опустил винтовку - недалеко, но достаточно, чтобы немного ослабить напряжение Могенса -, почти незаметно кивнул и ушел с Грейвсом; не в направлении иероглифического коридора, как ожидал Могенс, а в противоположном направлении. Могенс обменялся удивленным, вопросительным взглядом с мисс Пройсслер - ответа, который он ожидал, однако, не знал сам, - а затем поспешил за Томом и Грейвсом. Он и мисс Прейсслер были оснащены по одной из маленьких, но чрезвычайно мощных шахтерских фонарей, но они согласились, при условии, что не было ничего необычного в том, чтобы видеть только половину их фонарей, чтобы сэкономить топливо.


Они шли медленно и снова и снова останавливались, когда Грейвс остановился, позволяя свету его прожектора скользить по стенам, полу и один или два раза по потолку, дальше в огромный подземный зал. По мере того, как они отходили от входа, настенные росписи становились все тем меньше, и вскоре они не увидели ничего, кроме скалы с острыми краями, к которой никогда не прикасалась ни одна человеческая рука. Затем больше света упало через низкий проход неправильной формы, за которым он терялся в абсолютной темноте.


«Что это здесь, профессор?» - прошептала мисс Прейсслер.


Могенс бывал здесь раньше и знал, что находится по ту сторону низкого прохода, но он не понимал, почему Грейвз вел их сюда, поэтому он просто пожал плечами и последовал за ним и Томом.


Хотя его предупредили, он дважды ударился головой о низкий потолок, прежде чем смог выпрямиться, и это звучало так, будто мисс Прейсслер за его спиной не намного лучше; даже если он подозревал, что ей трудно не застрять в узком коридоре.


Достигнув маленькой пещеры, которая простиралась за ее пределами, он отступил ровно настолько, чтобы освободить для нее место, а затем остановился. С каждой минутой он чувствовал себя все более неуютно. Его здесь не должно быть. Он не хотел быть здесь.


Грейвз тоже остановился и позволил лучу его шахтерской лампы медленно пересечь противоположную стену с наскальными рисунками догонов. После всего, что Могенс видел здесь за последние несколько дней, простые линейные рисунки казались примитивными и неудобными - но в то же время они, казалось, содержали то, что все иероглифы, барельефы и скульптуры в другой части комплекса не хватало. Могенс не мог сказать, что именно, но оно было там.


Грейвз снова направил свой световой луч на камень, на короткое время направил его в определенную точку - а затем выключил лампу. Рядом с Могенсом заметно вздрогнула мисс Прейсслер.


«Том, - сказал Грейвс, - выключи свет».


Том повиновался, и внезапно стало совсем темно. Мисс Прейсслер резко вдохнула сквозь зубы, и тревожное чувство Могенса внезапно усилилось. «Доктор Грейвс, как вы думаете, это хорошая идея ...»


"Тихо", - прервал его Грейвс. Могенс слышал, как он невольно шевелится в темноте рядом с ним. "Вы видите!"


Сначала Могенс ничего не видел. Темнота казалась ему абсолютной. Но потом он понял, что это неправда.


Перед ними вспыхнуло очень мягкое сине-зеленое сияние, такое же неустойчивое, как сияние светящегося насекомого, и не менее слабое. Даже в полной темноте, которая царила вокруг, потребовалось несколько секунд, чтобы его глаза сместились достаточно далеко и он узнал систему в, казалось бы, случайном танце крошечных светящихся пылинок.


«Это все, доктор Грейвс?» - спросил Том. Его голос дрожал от возбуждения: «Это все?»


«Да, Том», - ответил Грейвз. «Это так», - его голос был не взволнованным, но явно внушающим трепет.


«Вот что, Джонатан?» - спросил Могенс. Он сделал единственный шаг, чтобы пройти мимо Грейвза, но Грейвс быстро схватил его за руку и удержал. «Не надо!» - сказал он. «Не трогай это. Взгляни. Разве вы этого не видите? "


Могенс сконцентрировался, но поначалу безуспешно: сияющие точки остались такими, какими были: добрый десяток искр разных размеров и цветов, которые танцевали друг вокруг друга, как частицы пыли, с которыми играет ветер. И все же в этом было что-то знакомое, почти жутковато.


Тогда он знал. Он видел этот узор раньше, просто он не парил свободно в пространстве, а представлял собой танец крошечных светящихся точек, которые кружили друг с другом и, казалось, дразнили друг друга, но темный и двумерный, как неуклюжие и все же очень точные наскальные рисунки в древности. камень пещеры был поцарапан.


Но не только там. «Боже мой, - выдохнул он. "Это ... это ... Сириус!"


«Да, в том виде, в каком он стоял в небе пять тысяч лет назад», - сказал Грейвз. Его голос дрожал от гордости. «Старый дом догонов».


Внезапно Могенс почувствовал, что тьма пещеры начинает вращаться вокруг него так же быстро, как крошечные изображения давно забытых созвездий звезд вращаются вокруг друг друга. Он не был астрономом, но Сириус был очень сжатой звездой, которую можно было узнать на небе даже без большой научной подготовки. В этом не было никаких сомнений. Теперь, когда стало известно об этом, Могенс очень четко идентифицировал бы созвездие даже без помощи Грейвса. То, что невесомо и трехмерно танцевало в воздухе перед ним, было точным изображением Сириуса и его спутников.


«Но это ... абсолютно невозможно», - выдохнул он. "Как это может ...?"


«Это работа дьявола!» - сказала мисс Прейсслер рядом с ним. Могенс даже не мог видеть ее как тень в почти идеальной темноте, но он чувствовал, как она крестится.


«Это красиво», - прошептал Грейвз. «Вы только посмотрите на точность движений! Ваша элегантность и аккуратность! Я совершенно уверен, что если бы у нас была возможность сравнить это, мы бы обнаружили, что орбиты звезд не отличаются ни на миллиметр! »


«И я буду придерживаться этого, это работа дьявола!» - сказала мисс Прейсслер. Голос ее дрожал, но теперь стал жестким, почти властным. Однако Могенс тщетно прислушивался к оттенку паники или истерии. «Мы покинем это нечестивое место прямо сейчас! Давай, профессор! "


Она схватила Могенса за руку и почти неистовым движением заставила его развернуться. Могенс инстинктивно попытался сопротивляться, но в этот момент мисс Прейсслер получила поддержку из совершенно неожиданного источника.


«Вы правы, моя дорогая, - сказал Грейвз. «Пора нам уходить. Но подождите еще немного. Не то чтобы кто-нибудь в конце концов пострадал ".


Что-то задрожало перед ними в темноте, затем они услышали звук удара серной палки. Могенс почувствовал мимолетное, но очень глубокое разочарование, когда крошечное пламя погасило танец звезд, затем зажглись фары Грейвса. Ослепленный Могенс закрыл лицо рукой, и мисс Прейсслер тоже прищурилась и обернулась, испугавшись, поспешным движением. Почти в спешке она вышла из пещеры, и Могенс последовал за ней не менее быстро, но снова повернул голову и попытался оглянуться через плечо на наскальные рисунки. Фары Грейвса настолько ослепили его, что он не видел ничего, кроме ярких вспышек света и звезд совершенно иного происхождения, которые плясали над его сетчаткой и вызывали слезы на глазах.


Оказавшись внутри большой пещеры, Грейвс сделал еще несколько шагов, прежде чем остановиться и дождаться Тома, которому было трудно протиснуться через узкое отверстие в скале со своим огромным рюкзаком, неся две винтовки и одновременно зажечь лампу. . Каким-то образом ему удалось это сделать, но он сбился с пути и чуть не упал, чем заслужил еще один сердитый взгляд Грейвса.


«Я был прав!» - торжествующе сказал Грейвс Могенсу. «Боже правый, Могенс - я был прав с самого начала!»


Могенс тщетно искал ответ, который казался даже отдаленно подходящим для описания беспорядка чувств, мыслей и ощущений, бушевавшего у него во лбу, но и на этот раз мисс Прейсслер опередила его.


«Не смей вкладывать имя Господа в свои уста в таком месте!» - возмутилась она.


«Но мисс Прейсслер, пожалуйста!» - ответил Грейвс. Он повернулся так, что яркий луч света от его лампы упал прямо ей в лицо, и она закрыла глаза, ослепшая. Прежде чем он продолжил говорить, он поспешно приглушил лампу. «Мисс Прейсслер, поверьте мне, это абсолютно не имеет ничего общего ни с Богом, ни с дьяволом. И уж точно не кощунством ".


«Не смей ...!» - снова заговорила мисс Прейсслер, но на этот раз ее прервал Могенс.


«Боюсь, я должен согласиться с доктором Грейвсом», - сказал он.


Мисс Прейсслер очень медленно повернулась к нему, и в ее глазах появилось выражение недоверчивого удивления. Могенс, однако, продолжил неизменным тоном и утвердительно покачал головой в направлении пещеры, из которой они только что вышли: «Я могу понять, как сильно вы, должно быть, были поражены тем, что мы только что увидели. Пожалуйста, поверьте мне, я ничем не отличался. И все же я боюсь, что на этот раз вы ошибаетесь. Это не имело ничего общего с колдовством или работой дьявола ». Но было ли это на самом деле правдой? Могенс был почти поражен спокойной и уверенной убедительностью, говорившей в его голосе. И все же: то, что он сказал, на самом деле было не тем, что он чувствовал. Конечно, эти слова произнес в нем ученый. Он не только был убежден в ее правдивости , но и знал, что это так. И все же в то же время раздался другой, мягкий и в то же время гораздо более тревожный голос, который обращался не к логической части его разума, а к чему-то гораздо более старому и могущественному.


«Профессор!» - недоверчиво выдохнула мисс Прейсслер. "О чем ты говоришь?"


Могенс снова покачал головой. «Следовательно, не все, что мы не понимаем и что нас пугает, обязательно является делом рук сатаны», - сказал он.


«Это правда, мисс Прейсслер, - добавил Грейвс. «Даже если эта мысль все еще может вас пугать, но чьим свидетелям мы только что стали свидетелями, это неопровержимое доказательство того, что среди звезд есть и другие существа. Ваша работа может показаться нам жуткой и пугающей, но, пожалуйста, поверьте мне: к этому приложил руку не рогатый человек ".


«Прекратите!» - ответила мисс Пройсслер. Голос ее дрожал.


«Я понимаю вас», - сказал Грейвс с улыбкой. «Даже если ты не веришь в это, я очень хорошо понимаю, что ты сейчас чувствуешь, моя дорогая. Для меня тоже не было ничего особенного, когда я наткнулся на первые подсказки. И мне потребовалось много времени, чтобы быть готовым открыть глаза и увидеть. Ваши представления о религии и убеждениях и мои могут отличаться, но я также верю во всемогущего Творца, который создал вселенную и наблюдает за нами ».


Мисс Прейсслер совершенно растерянно посмотрела на него. «Я не верю тебе», - ответила она безо всякой убежденности в голосе. «Ни один настоящий христианин не выступит с такими еретическими тезисами».


«Но разве творение Бога не делает его еще более прекрасным, если вы верите, что Он создал больше миров, подобных нашему?» - почти мягко спросил Грейвс. «Может быть, тысячи. Может быть, миллионы, и миллионы людей верят в него? "


Теперь мисс Прейсслер выглядела встревоженной. Она начала - совершенно автоматически, как показалось Могенсу - дать еще один бронированный ответ, но затем просто беспомощно покачала головой. Вместо того чтобы сказать что-нибудь еще, она бросила на Грейвса сердитый, встревоженный взгляд, а на Могенса явно укоризненный взгляд, затем она резко повернулась и подошла к Тому, который остановился в нескольких шагах от нее.


Грейвс посмотрел ей вслед, качая головой, внезапно перестал быть злым или высокомерным, как казалось Могенсу, а почти мягко, затем поднял лампу и в то же время обернулся.


«Давай, Могенс, - сказал он. «Пойдем немного вперед. Думаю, мисс Прейсслер хотела бы сейчас побыть одна. Не волнуйтесь - она в хороших руках с Томом ".


Могенс заколебался, но затем понял, что Грейвс, вероятно, был прав. Он никогда раньше не видел мисс Прейсслер такой потрясенной; даже на следующее утро после того, как шериф вернул ее.


Он молча присоединился к Грейвзу, и они пошли обратно в том направлении, откуда пришли. Только спустя долгое время - и только после того, как он бросил быстрый взгляд через плечо и убедился, что Том и мисс Прейсслер отстали от них достаточно далеко, чтобы не слышать его слов, - он вернулся к прерванной беседе. на. «Это было великолепно, Джонатан», - сказал он. «Я бы никогда не поверил, что кто-то сможет застать мисс Прейсслер врасплох таким образом».


Был ли он неправ, или глаза Грейвса на мгновение вспыхнули от удивления, когда он услышал его слова? "Кто сказал, что я застал ее врасплох?"


«Вы снова изменили правила, не так ли?» - предположил Могенс.


Грейвз яростно покачал головой. «Вовсе нет», - сказал он. «То, что я сказал, было моей искренней верой».


Теперь на него смущенно посмотрел Могенс. «Вы хотите сказать, что внезапно верите в Бога?» - спросил он.


«Я сказал, что все эти миры были созданы одним богом», - сказал Грейвс. «Но я сказал, - добавил он, и внезапно его голос прозвучал немного взволнованно, - какой именно?»


41.


img045.jpg


Могенс был обеспокоен, и его чувство ухудшалось с каждым шагом, которым он следовал за Грейвзом и дрожащим бледным перстом света, который он посылал вперед, в темноту. Если бы он попытался представить себе эту ситуацию заранее, он бы ожидал, что сначала отреагирует смущенным и недоверчивым образом, позже - сомнениями, и, наконец, после того, как он наблюдал разумный период стыда и учитывая его академические знания. ума достаточно времени, все необходимое, чтобы высказать опасения и взвесить все аргументы друг против друга, взволновать. Но все было наоборот.


Вид танцующих звезд просто ошеломил его. Больше не было места для сомнений, никаких «если» и «но» или логических аргументов. Он видел, и то, что он видел, просто преодолело барьеры его интеллекта в мгновение ока и не дало ему ни малейшего шанса защитить себя. В тот момент, когда он стоял в древней пещере и наблюдал за захватывающим танцем созвездия, которого не существовало в этом созвездии пять тысяч лет, он понял, что Грейвс говорит правду. Он хотел знать .


Теперь пришли сомнения.


Конечно, даже самая упорно критическая часть его разума - учёный в нем, которого ему приходилось использовать слишком часто, на свой вкус, - признавала, что Пещера Догонов была чем-то особенным. Даже самый великий сомневающийся не мог просто отрицать то, что он только что видел собственными глазами. Но были ли наскальные рисунки возрастом пять тысяч лет и горстка танцующих огней достаточным доказательством того, что сказал Грейвс? Однозначный ответ на этот вопрос был, конечно, отрицательным. Могенс знал об опасности, с которой любят столкнуться люди с якобы научно обученным умом, если они хотят во что-то верить . Истории о невероятно больших ошибках, обманах и лжи заняли бы целые тома, если бы кто-нибудь потрудился их записать, и он и Грейвс провели множество ночей в качестве студентов, забавляясь ошибками и неверными интерпретациями, которые они совершали опытными профессорами и уважаемыми экспертами. Одни только плавающие огни ничего не значили.


«Том!» - голос Грейвса проник в его сознание настолько неожиданно, что он вздрогнул и в тревоге огляделся. Они достигли иероглифического коридора и почти полностью прошли через него, а он этого не заметил. Теперь Грейвз остановился и протянул руку. Свет шахтерской лампы, которую он держал в другой руке, терялся в темноте коридора перед ними, но Могенс достаточно нервничал, чтобы увидеть в нем движение, которого не было.


«Принесите мне винтовку!» - сказал Грейвс. Том поспешил мимо Могенса и передал пистолет, и Грейвс неубедительным тоном добавил в сторону Могенса: «Мера предосторожности».


Он взял винтовку, сунул ее под мышку движением, которое выдавало тревожный распорядок в подобных делах, и продолжил: «Возможно, было бы лучше, если бы вы остались немного позади». Немного позаботиться о мисс Прейсслер ".


«Его слова звучат не очень убедительно, - подумал Могенс. Если это действительно была простая мера предосторожности, почему Грейвс внезапно показался таким нервным?


Он не вернулся к мисс Пройсслер, но подождал, пока она догонит его и захотела продолжить, но Грейвз снова махнул рукой и сказал: «Пожалуйста, зажгите лампы. Мы прямо сейчас там ".


Мисс Прейсслер немедленно подчинилась, Могенс тоже попытался, но был настолько неуклюжим, что Том наконец сдался и вернулся, чтобы помочь ему. Почти незаметное шипение шахтерских фонарей превратилось в яркий шепот, который уловили богато украшенные стены и рассказали древние, запретные истории, на которые что-то, казалось, отвечало из темноты.


«Спасибо», - сказал Могенс, когда Том протянул ему лампу. Том безмолвно кивнул и после этого послал одну из своих обычных мальчишеских улыбок, но Могенс сказал, что почувствовал в нем определенное напряжение и серьезность, которые он заметил только однажды: когда он рассказал о смерти своих родителей.


Том также протянул вторую винтовку, но Могенс покачал головой, почти испугавшись, и едва сдержался, чтобы не отступить немного. Он все еще ненавидел оружие так же сильно, как десять минут назад, и он также был уверен, что мальчик намного лучше обращается с винтовкой, чем он.


"Как вы имеете в виду, профессор," сказал Том, пожимая плечами. «Просто оставайся позади меня. Я позабочусь о тебе. "


«Отстанем ли мы на несколько шагов назад или прямо за вами?» - спросила мисс Прейсслер, нахмурившись, после того как она повернулась и отступила к Грейвсу. Грейвз раздраженно оглянулся через плечо в ее сторону, слегка пожал плечами и пошел дальше.


Они были недалеко от конца коридора. Объединенный свет их ламп падал на груду щебня и терялся в темноте храмового зала за ним. Могенс ждал, когда это зрелище вернет воспоминания о прошлой ночи, но все, что он чувствовал, было растущим страхом. Он все еще не помнил, что видел за открытыми воротами - только то, что это было ужасно насквозь.


Не умаляя собственных слов, мисс Прейсслер шла немного медленнее, так что расстояние между ними и Грейвсом снова увеличивалось, и, когда она продолжила, Могенс также знал, почему. Ее голос был немногим более шепота, что было мало толку; богато украшенные стены улавливали каждый звук и отбрасывали его с шипением, усиленным и искаженным: голос злой ведьмы из сказки, которая заманивает детей в открытую дверцу духовки.


«Как мог такой хороший молодой человек, как ты, запалить на кого-то вроде доктора Грейвса?» - спросила она.


«Когда-то мы были ...» - автоматически начал Могенс, но затем замолчал и на мгновение замолчал. Он почти сказал « друзья» , но это слово просто не приходило ему в голову, и это было не только из-за последних девяти лет. Мисс Прейсслер посмотрела на него вопросительно и по-особенному, и, наконец, он продолжил, слегка пожав плечами: «Однокурсники».


«Полагаю, в университете», - сказала мисс Прейсслер.


Пока он шел, Грейвс бросил на нее нескрываемый презрительный взгляд через плечо, который мисс Прейсслер не заметила больше, чем он подслушал ее слова. От его необычайной мягкости и спокойствия ничего не осталось. В тот момент, когда они стояли в пещере и наблюдали за захватывающим танцем созвездий, они оба на короткое время изменились; возможно, он пробудил что-то в Могенсе, а также в Грейвсе, что до сих пор дремало неузнанным даже для них. Но теперь все было кончено, и они оба возвращались к своему обычному поведению. Как ни странно, эта мысль скорее успокоила Могенса, чем обеспокоила его.


«Дайте угадаю, профессор, - продолжила мисс Прейсслер. Конечно, как и он, она заметила, насколько бессмысленно шептать, и что Грейвз все равно слышал ее слова, да, как они выглядели, даже внимательно слушал их. Однако это, похоже, ее не беспокоило, потому что она продолжала говорить совершенно нормальным тоном и громкостью. Однако теперь странная акустика этого коридора, казалось, заглушала их слова. «Это связано с той женщиной, о которой вы мне рассказывали».


Грейвс больше не покидал его, косо оглядываясь через плечо, а одним рывком повернул голову и верхнюю часть тела так, что луч его фары на мгновение исполнил злобный танец по стенам, потолку и полу перед ним и уставился на него. на Могенса почти с ненавистью, Но даже сейчас он воздержался от комментариев и снова обернулся через секунду.


«Дженис, да», - мягко ответила Могенс. «Но не так, как вы думаете, мисс Прейсслер».


Он не ожидал этого удара ниже пояса, но она воздержалась от вопроса, за что ее Могены были втайне благодарны, и поэтому он продолжил, хотя на самом деле не собирался: «Это была ужасная история. Я не хочу об этом говорить, просто вот что: она умерла тогда. По моей вине. Только моя вина ".


Ему даже не нужно было смотреть на нее, чтобы почувствовать, как мало она верила этой версии. Мисс Прейсслер не была ни глупой, ни бесчувственной; В своих мыслях - и не только здесь - он щедро и часто использовал оба атрибута в связи с ней в последние годы, но он уже давно осознал, насколько горько несправедливо он поступил с ней по отношению к ним. Она не была ни тем, ни другим. Совсем наоборот. Если так, как он только сейчас постепенно получал доступ, и в рамках установленных правил небольшого, четко определенного мира, она была, по сути, очень умным и чрезвычайно сердечным человеком, даже если бы она внезапно появилась, могла бы стать яростью. .


«Если мы выживем сегодня вечером, профессор, - сказала она, - нам обоим придется поговорить».


«В чем я все больше сомневаюсь», - добавил Грейвз со злобой и в том объеме, который, по его собственным словам, казался совершенно абсурдным. «Я очень не хочу портить момент вашего великого примирения для вас, двух неразлучников, но я все равно призываю вас заткнуться!»


Он почти кричал последние слова. Мисс Прейсслер только моргнула и пристально посмотрела на него. Она больше ничего не сказала, что, по оценке Могенса, было связано не столько с резким тоном Грейвса, сколько с тем фактом, что, по ее мнению, просто ниже своего достоинства вообще реагировать на такое поведение, в то время как Могенс выглядел пораженным, а для вас сделана пауза для раскола. второй. Грейвз удовлетворенно кивнул, поморщился и продолжил свой путь топающими шагами.


Однако его удовлетворение было неуместным; Реакция Могенса отнюдь не была связана с тем, что он запугал его - он не мог этого делать в течение долгого времени - скорее, он увидел, как что-то на мгновение вспыхнуло на краю луча его фары. Дженис, конечно, действительно была видна только ему, а ее на самом деле не было - впервые он полностью осознавал это - но он также знал, что она ждала его где-то в тени впереди. И - и в первый раз - в этой мысли внезапно не осталось ничего страшного или устрашающего, напротив, что-то глубоко успокаивающее.


"Что за невозможный человек", - сказала наконец мисс Прейсслер; так тихо, что Грейвзу пришлось слышать эти слова, но он не был уверен, что должны. На этот раз он тоже не отреагировал, наоборот, он снова ускорил шаги, пока не добрался до груды щебня и не остановился. Том немедленно начал карабкаться по ней, но Грейвс сдержал его соответствующим движением и одновременно поманил Могенса и мисс Прейсслер другой рукой, чтобы они быстрее их догнали. «Пожалуйста, простите мой грубый тон», - сказал он, когда они подошли к нему. «Думаю, я ... немного нервничаю».


Мисс Прейсслер тупо посмотрела на него и даже не подумала дать ему отпущение грехов.


«Теперь нам следует замолчать», - продолжал Грейвс слегка фыркающим тоном, но на самом деле шепотом. «И очень осторожно».


"Как вы думаете, это то, что вам действительно нужно?"


«Надеюсь, что нет», - ответил Грейвз. «На самом деле, я боюсь, что это не принесет нам особой пользы, если нам это понадобится», - он вызывающе покачал головой. "Но безопасно же безопасно, не так ли?"


"Разве это не так," подтвердила мисс Прейсслер. Могенс изо всех сил пытался подавить ухмылку. Мисс Прейсслер действительно умела преподносить сюрпризы в любой ситуации.


Грейвс, похоже, не нашел ответа ни в малейшей степени смешным. Однако он был - на этот раз - достаточно умен, чтобы не отвечать, наоборот, он внезапно посмотрел на мисс Пройсслер очень серьезно и с искренним беспокойством. «Это определенно последний момент для пересмотра, мэм», - сказал он. «Вы все еще можете развернуться. Вам просто нужно вернуться и автоматически вернуться к выходу ".


«У вас проблемы со слухом, доктор?» - ответила мисс Прейсслер с любезной улыбкой. «Я думал, что достаточно ясно выразился».


«Если мы пойдем дальше, - невозмутимо ответил Грейвс, - мы не сможем повернуть назад».


Вместо ответа мисс Пройсслер одарила его еще одним долгим, откровенно презрительным взглядом, затем подняла юбку, развернулась на каблуках и с удивительным мастерством начала карабкаться по свалке.


Грейвз смотрел на нее с удивлением, а затем попытался удержать ее, но мисс Пройсслер не только поднялась на половину груды щебня, но и снова удивила их всех. Когда она была готова, чтобы ее увидели с другой стороны, она упала на четвереньки и проползла последнюю часть пути на четвереньках. Оказавшись наверху, она легла на живот и внимательно и совершенно неподвижно выглянула из-за края своего покрова; Будь она на сто фунтов легче, ее можно было бы принять за индейца, крадущегося в кустах, чтобы устроить засаду на белых незваных гостей.


Могенс бросил на Грейвса почти торжествующий взгляд, на что Грейвз ответил лишь выражением еще большей озабоченности. «Мне это не нравится», - прошептал он. «Это может быть действительно опасно, понимаете?» - он сделал жест с винтовкой. «Я серьезно. Если нам понадобятся эти вещи, то, может быть, они не принесут нам особой пользы ».


«Тогда зачем мы ее тащим?» - спросил Могенс.


«Потому что мы ... о, забудь об этом!» Грейвс резко повернулся и последовал за мисс Пройсслер - быстрее и таким образом, который также устранил последние сомнения Могенса, что он не делал ничего подобного в первый раз. , но ничуть не тише, чем она. Напротив, он встал на четвереньки намного позже, так что опасность быть увиденным с другой стороны была намного выше. Могенс посмотрел ему вслед, качая головой, но затем Том нетерпеливо махнул рукой, и он тоже начал карабкаться по горе щебня. Том закрыл ее, и через несколько мгновений они лежали бок о бок на гребне обломков, как четыре разных солдата, выглядывающих из своих окопов, сердца колотясь, высматривая своего врага.


С другой стороны, однако - по крайней мере, на данный момент - ничего не было видно. Фары и Грейвса, и Тома были нацелены прямо на большой храмовый зал, но белый свет, казалось, терял все больше вещества и яркости с каждым пройденным метром; как если бы он упал не в пустое пространство, а в черную воду на самом глубоком дне океанов, в котором он больше не имел права на существование и не имел больше никакой силы. Лишь кое-где из черноты проступали очертания, которые, однако, упорно отказывались иметь какой-либо смысл или даже знакомую форму. Вот обломок обломков, который был здесь с единственной целью продемонстрировать непостоянство всего, созданного людьми, и тщетность всех их усилий по восстанию против этого изначального закона Вселенной. Там была сломанная половина статуи бога, наполовину человека, наполовину птицы, чей взгляд наполовину был насмешливым и предупреждающим одновременно. Был упавший кусок настенного покрытия, на котором сгруппировались сломанные иероглифы, образуя новое зловещее значение. Стало только немного лучше, когда мисс Прейсслер и, в последнюю очередь, Могенс сами подняли свои лампы и направили их в темноту.


Тем не менее Могенс был потрясен до глубины души. Он сам был здесь, когда бедствие обрушилось на храмовый зал и за одну секунду разрушило то, что длилось почти пять тысячелетий, и все же он помнил масштабы опустошений, которые были далеко не такими большими. Колонны перевернулись и разбились, великолепные статуи богов и статуи упали со своих пьедесталов и разбились на куски. Целые участки облицовки стен обвалились и превратились в неприглядные груды щебня у подножия черно-серых каменных стен, а некогда грандиозный мозаичный пол превратился в дно высохшего озера, выжженного солнцем. в течение столетия проходил путь от лабиринта тонких волос до зияющих трещин и щелей шириной в ладонь.


Грейвс и Том медленно и методично махали фарами взад и вперед. Хотя лампы были очень сильными, их света было недостаточно, чтобы осветить всю комнату, но этого было определенно достаточно, чтобы показать Могенсу, что разрушения не ограничивались небольшой площадью перед входом, а, наоборот, были еще больше в помещении. задняя часть комнаты, казалось, была. Теперь он был уверен, что не видел эту комнату в таком состоянии в последний раз, и через некоторое время рассказал об этом и Грейвзу.


«Боюсь, вы правы», - сказал последний. «Должно быть, произошел еще один обвал с тех пор, как мы были здесь в последний раз».


В его голосе была некоторая озабоченность, но больше касалось устойчивости земли перед ними и, возможно, сотен тысяч тонн камня, нависшего над их головами; Никаких следов сожаления, которое чувствовал Могенс. Не так давно эта комната со всеми ее чудесами, древними сокровищами и ценностями была полностью нетронутой: находка, которая не только произвела революцию в истории археологии, но и стала подарком от Бога для Могенса. Теперь здесь все было разрушено. Учитывая, как мало наследий осталось от тысячелетней империи фараонов, даже эта опустошенная пещера все еще представляла собой чудовищное сокровище; но это не могло сравниться с тем, что он видел собственными глазами два дня назад, некоторые из которых он держал в руках. Гнев смешался с сожалением, которое чувствовал Могенс. Гнев, у которого не было настоящей цели, но, возможно, из-за этого все было еще хуже. Почему судьба подарила ему такой подарок только для того, чтобы сразу его отобрать?


«Кажется, все тихо, - сказал Грейвз. Тогда почему его голос звучал обеспокоенно?


«Вы имеете в виду, что этих монстров там нет?» - спросила мисс Прейсслер.


Вместо ответа Грейвз снова повернул фару и сделал соответствующий жест, после чего Том повернул лампу в том же направлении, а через короткое время - Могенс и мисс Прейсслер.


Даже объединенных пучков света едва ли хватило, чтобы вырвать из тьмы с другой стороны более расплывчатые очертания. Могенсу показалось, что он увидел нечеткое отражение света, может быть, ступеньки, ведущие к чудовищным воротам и их гигантским статуям-хранителям, может быть, просто кусок щебня - что, подумал он, испугавшись, если сотрясение затопило ворота? Но танцующий свет также создавал движение там, где его не должно быть, и его воображение снова грозило выйти из-под контроля.


Грейвз снова повернул фонарь в сторону, так что свет почувствовал обратный путь и, наконец, остановился на другой стороне кучи. Том встал без дальнейших указаний, присел и почти бесшумно поспешил вниз по лестнице и поднял винтовку, угрожая тьме за дрожащим кругом света.


«Мисс Прейсслер, - сказал Грейвз.


«Да, я знаю - мой безвозвратно последний шанс повернуть назад», - ответила она, уже приподнимаясь и фыркая. «Вы уже упомянули об этом».


Казалось, Грейвз сдался навсегда, потому что он просто небрежно пожал плечами и поспешил за Томом, а мисс Прейсслер протянула руку, чтобы помочь Могенсу подняться. Сейчас не время для гордости, не говоря уже о том, что порезы на его боку и бедре выбрали самый неподходящий из всех моментов, чтобы сообщить о нем с пульсирующей болью, так что он с благодарностью принял предложение и без удивления обнаружил: как мало ей было трудно его поднять.


«Я бы хотел, чтобы вы послушали доктора Грейвса», - сказал он. «На этот раз он прав на этот раз, мисс Прейсслер».


«И оставить тебя наедине с этим ужасным человеком?» - ответила она. "Конечно, нет".


«Большое спасибо за помощь, Могенс», - насмешливо сказал Грейвс. «Но мы все равно должны идти дальше. И не волнуйтесь: если мы не сможем взять этого монстра под контроль с помощью наших винтовок, мы просто натравим на них мисс Пройсслер ».


Могенс закончил бессмысленный разговор, соскользнув вниз по куче с вытянутыми руками, так же быстро, как раньше Грейвз и Том, но, к его огорчению, не так тихо. Его движение вызвало целую лавину крошечных камней и обломков, которые с грохотом настигли его и настигли его и вызвали нескончаемый щелчок, грохот и шепот в густой тьме вокруг. Могенс испытал кратковременное, но сильное чувство ужаса, наблюдая, как камень размером почти с кулак скатился в одну из трещин в земле и просто исчез в ней без малейшего звука. До сих пор он предполагал, что этот храм был вырезан из твердой скалы и что земля под их ногами прочно и прочно продолжалась к центру земли - но как он на самом деле узнал об этом?


«Не подходи, - сказал Грейвз. «И тихо - пожалуйста».


Они пошли дальше, и Могенс на самом деле попытался поставить ноги на землю как можно тише, чтобы больше не издавать ненужного шума, хотя он чувствовал, что ударов его сердца было достаточно, чтобы разрушить комнату навсегда.


И он тоже не думал, что это имеет значение. Вурдалаков здесь не было. Если бы монстры действительно прятались для них здесь, в темноте, они бы напали на них давным-давно.


Перед ними Том споткнулся о кусок мусора, который не заметил в темноте. Он быстро выздоровел, не причинив ни малейшего несчастья, но произнес громкое проклятие и почти в тот же момент бросил извиняющий взгляд назад на мисс Прейсслер, которая, однако, похоже, так же мало обратила на нее внимания, как и на его крушение раньше. Скорее, ее внимание было сосредоточено на том, на что наткнулся Том: на верхней половине сломанной статуи, изображающей человека со стилизованной головой хищной птицы.


«Это ... жутко», - нерешительно сказала она. «Захватывающая работа, но и как-то страшная. Кто из людей сделал что-то подобное? "


«В любом случае, это не работа дьявола, мисс Прейсслер, - насмешливо сказал Грейвз, - я могу вас заверить, а скорее дело культуры, которая уже сотворила огромные чудеса, когда христианство даже не было идеей».


«Я хорошо знакома с искусством Древнего Египта, доктор Грейвс, - сказала мисс Прейсслер. «Профессор достаточно часто позволял мне делиться своими знаниями, и даже такая глупая старуха, как я, узнает статую Гора, когда она лежит перед ней».


Грейвс бросил на нее слегка раздраженный взгляд, и Могенс тоже был немало удивлен. Он говорил с мисс Пройсслер о своей работе и культуре Древнего Египта только тогда, когда она выражала свое неодобрение разумному, умному молодому человеку, подобному ему, который возился с такими вещами. Бросил вещи. Признание показалось мисс Прейсслер немного смущающим, и Могенс предположил, что ее знания, несомненно, были почерпнуты из книг на полках в его комнате, которые она внимательно пролистывала в его отсутствие. Могенс не мог сказать, что было более неудобно в этом признании - тот факт, что она практически призналась, что обыскивала его комнату в его отсутствие, или тот факт, что ее так интересовало содержание его кощунственных ухищрений, что она запомнил имя хотя бы одного из этих языческих божеств.


«Тем не менее, - продолжала она более неуверенным, чем сомнительным тоном, - здесь есть что-то ... странное».


«Очень немногие люди когда-либо держали в руках настоящее произведение искусства из Древнего Египта, мисс Прейсслер, - сказал Могенс. «Большая часть того, что находится в наших музеях, и почти все, что вы видели в моих книгах, - это копии копий».


Мисс Прейсслер удовлетворилась этим объяснением, но бросила на него еще более растерянный взгляд, и Могенс вовсе не был уверен, достаточно ли этого объяснения. Даже он почувствовал дыхание незнакомца и каким-то нечеловеческим образом, когда он впервые пришел сюда, и на самом деле он все еще чувствовал его; теперь, может быть, даже сильнее, чем когда-либо. Возможно, эти статуи и картины источали не только очарование древнего оригинала. Могенс с содроганием огляделся направо и налево, но внезапно был почти рад, что не увидел ничего, кроме расплывчатых теней.


Теперь они были достаточно близко к воротам, чтобы разглядеть детали. До сих пор Могенс почти отчаянно избегал смотреть прямо туда, опасаясь снова столкнуться с забытыми ужасами прошлой ночи. Но теперь другого выхода не было. Могенс собрал все свое мужество и заставил себя смотреть прямо перед собой.


Общие разрушения не прекратились в этой части камеры, даже если самые серьезные и наиболее заметные повреждения, возможно, даже не были непосредственно вызваны землетрясением. Лестница с ее странно плоскими ступенями была покрыта трещинами и усыпана обломками и упавшими камнями. Одна из огромных колонн упала, другая все еще стояла, но выглядела странно сжатой и, казалось, значительно утолщалась к основанию. Два огромных демонических стража, стоявшие справа и слева от ворот, упали со своих пьедесталов и разлетелись на тысячу осколков, что наполнило Могенса чувством совершенно ненаучного облегчения. Он пытался убедить себя, что главная причина этого кроется в присутствии мисс Прейсслер, которая, самое позднее, увидев эти гротескные, безумные фигуры, вряд ли бы поверила, что имеет дело с пятитысячелетним поколением. -старые артефакты из царства фараонов. Но он знал, что это неправда. Даже простое воспоминание о чудовищных, сверхчеловеческих высоких фигурах доставляло ему почти физический дискомфорт. Он был рад больше не сталкиваться с ними.


Однако не землетрясение уничтожило двух персонажей. Скорее, что-то толкнуло ворота, которые открылись внутрь с такой силой, что две огромные черные половинки статуй были просто снесены с их пьедесталов. Могенс больше не мог подавить дрожь, когда пытался представить себе, какие огромные силы потребуются. Даже сверхчеловеческие упыри с головами шакала не смогли бы этого сделать.


«Они отвезли вас туда?» - спросил Грейвс.


Вопрос был о мисс Прейсслер, которая лишь безмолвно кивнула головой. Грейвс даже не оглянулся на нее, но ее молчания, казалось, было достаточно в качестве ответа. Он ненадолго повернул луч фары вправо и влево, так что свет не показал ничего, кроме сломанных статуй и сломанных иероглифов в общем разрушении, а затем направил луч прямо на открытые ворота. Сердце Могенса забилось.


За воротами не было ничего более необычного, чем та же поглощающая свет тьма, которая царила вокруг них, только то, что там она казалась почти более сильной. Он мог исходить оттуда, бесшумный черный весенний прилив, поднявшийся из глубин земли и хлынувший в эту комнату.


«Том!» - сказал Грейвс.


Том, не раздумывая, поспешил вверх по плоской лестнице. У Могенса перехватило дыхание, когда он подошел к огромным воротам и поклонился, но ничего не произошло. Том шагнул в ворота с необходимой осторожностью, но без колебаний, быстро огляделся по сторонам, а затем на мгновение, казалось, пристально вгляделся в неизвестную глубину. Он взял с собой свою лампу, но ее свет стал еле заметным мерцанием, и у Могенса внезапно возникло жуткое ощущение, что сама тьма начинает растворять ее очертания.


Грейвз продолжал осмотр еще несколько секунд, затем повернулся и махнул им винтовкой. «Здесь ничего нет», - сказал он. «Просто что-то вроде лестницы».


«Вид?» - тихо спросила мисс Прейсслер. «Что - то вроде лестницы?»


Могенс поборол свой страх и отправился выяснять.


За чудовищными воротами не было ничего хуже, чем большая, совершенно пустая комната. Танцующий свет их ламп отражался от стен, сделанных только из грубо обработанного камня без каких-либо надписей или украшений. Могенс не был разочарован; после варварского великолепия ворот он ожидал чего-то необычного с другой стороны - чего именно, он не мог сказать. Но холодная трезвость этой каменной комнаты смутила его. Единственное, что он заметил, - это легкий запах соленой воды, витавший в воздухе.


Том указал лампой налево, в том направлении, куда он только что так пристально смотрел. Грейвс молча пошел туда, и Могенс последовал за ним. Его сердце все еще билось, и только сейчас он понял, как сильно дрожат его руки, и быстро сжал их в кулаки.


То, что обнаружил Том, на самом деле казалось началом того, что при небольшом воображении и еще большей доброй воле можно было назвать лестницей: узкая шахта неправильной формы, которая вела вниз под головокружительным углом, и в нее шла беспорядочная последовательность. из еще более нерегулярных ... ну: шаги.


Ни один из них не был похож на другого. Некоторые из них были плоскими и крошечными, предназначались больше для ног карликов, чем людей, другие были настолько чудовищными и огромными, что казалось почти невозможным их преодолеть, наклонены под косым углом друг к другу или сломаны, некоторые также были изогнуты определенным образом и наклонился так, что от одного его вида в животе Могенса вызывал слабое чувство тошноты. Он внезапно понял, что имел в виду Том, когда говорил о «своего рода лестнице». Он не был уверен, действительно ли это была такая вещь, или просто что-то, что их человеческие чувства из-за отсутствия чего-либо еще интерпретировали как лестницу.


«И вы совершенно уверены, что вас увезли именно так, мисс Прейсслер?» - спросил Грейвс.


Могенс услышал в его голосе сомнительный тон. Он не был уверен, доверился ли он себе спуститься по этой лестнице - хотя у него было неприятное чувство, что он узнает об этом в не столь отдаленном будущем. Но он даже не поверил, что упыри отвезут туда яростно свирепую жертву веса и размера мисс Прейсслер против его воли.


Мисс Прейсслер ответила не сразу, но на мгновение посмотрела вниз с сомнением на то, что должно было быть лестничной клеткой.


«Я не знаю», - нерешительно сказала она. «Все произошло очень быстро, и ...» Она замолчала, покачала головой и затем поправилась внезапно решительным, твердым голосом: «Нет. Я уверен. Он идет туда ".


«Если вы так говорите…» - пробормотал Грейвз без особого энтузиазма. Тем не менее, он позволил лучу света снова и очень медленно блуждать по большой комнате неправильной формы. Но там не было ничего - только грубая, потрескавшаяся скала, на которой кое-где блестела влага, может быть, и кристаллы соли, учитывая странный запах моря, витавший в воздухе. Комната казалась Могенсу все более и более странной. Зачем были созданы эти тщательно продуманные ворота с двумя чудовищными статуями-хранителями, если за ними ничего не было ?


«Нам нужна веревка, - сказал Грейвз.


Том прислонил винтовку к стене, но не сделал ни малейшего движения, чтобы опустить рюкзак или как-нибудь в него залезть, а начал спускаться по шахте, не говоря ни слова и стиснув зубы.


«Том?» - спросил Грейвз.


«Минуточку, доктор Грейвс», - сказал Том сквозь зубы. «Позвольте мне кое-что проверить».


Грейвз не выглядел воодушевленным, но он промолчал, и Могенс тоже воздержался от комментариев, но внезапно вздохнул от шока, когда Том потерял равновесие и немного осел. Однако его пальцы тут же снова ухватились за грубую скалу. Он остановился на мгновение, успокаивающе улыбнулся Могенсу, а затем поднялся еще более осторожно. Через мгновение его голова и плечи исчезли, и лишь через мгновение его огромный рюкзак. «Я так и думал», - раздался его голос из шахты.


«Что?» - спросил Грейвс.


«Дальше вниз становится легче».


Могенс тоже наклонился вперед, его сердце бешено колотилось, и посмотрел мимо Грейвза прямо в лицо Тома, который находился менее чем в двух метрах от них, и поддерживал себя, слегка расставив ноги и скрестив руки на стенках шахты, как скалолаз. спускается каменная труба.


«Здесь есть перегиб», - сказал он. «После этого будет намного легче. Может быть, если мисс Пройсслер станет первой ...? "


«Если она действительно хочет ...» - сказал Грейвс.


Мисс Прейсслер только взглянула на него презрительным взглядом, повернулась и, тяжело дыша, опустилась на четвереньки, затем начала ощупывать свою правую ногу. Могенс не знал, как и особенно где Том держал ее - а он действительно не хотел знать, - но каким-то образом ему это удалось, потому что, когда он и Грейвз схватили ее протянутые руки и удержали ее, она только постепенно полностью погрузилась в воду. вал; даже если Могенс чувствовал, что его руки оторваны от плечевых суставов. Они услышали стон Тома, но затем он позвал: «Хорошо. Вы можете отпустить ".


Могенс был только счастлив повиноваться. Порезы на его боку сильно пульсировали, когда он опустил руки в изнеможении и отступил назад, и он почувствовал, как что-то влажное и теплое пробегает по его груди. По крайней мере, одна из еле залеченных трещин открылась снова. Было чертовски больно.


Грейвз на мгновение критически взглянул на него. «Ты все еще можешь это делать?» - спросил он.


«Определенно», - запыхавшись, ответил Могенс. "Мне просто нужно ... минутку ..."


Похоже, у Грейвза было свое мнение по этому поводу, но он оставил его, молча пожав плечами, и начал спускаться по шахте так же, как раньше делала мисс Прейсслер. Просто намного быстрее.


Когда он цеплялся за грубый камень, одна из его перчаток соскользнула. Не очень далеко, и только на очень короткое время, так что Могенс мог только мельком увидеть под ним.


Но это было явно больше, чем он хотел.


Он даже не мог точно сказать, что видел. Без кожи и, конечно, без человеческой плоти. Черная перчатка немного свернулась, как кожица от колбасы, которую снимаешь после приготовления, а под ней появилось что-то белое и кишащее, как пучки блестящих, скрученных, пульсирующих нервных нитей.


Прежде чем Могенс смог приглядеться, рука Грейвса исчезла, и он остался один.


Его сердце забилось быстрее. После ухода Грейвса у него была только одна лампа, которой должно было хватить, чтобы осветить маленькую комнату, но этого не было. Тьма обрушилась на него сразу со всех сторон, лишив не только его зрения, но и дыхания.


«Давай, Могенс!» - донесся до него голос Грейвса, такой же глухой и искаженный, как будто он исходил из бесконечно глубокого гулкого вала, превращенного эхом во что-то, что давало его страху дополнительную подпитку. «Том прав. Здесь становится легче. Принеси его винтовку! "


Могенс снял винтовку со стены острыми пальцами и передал ее Грейвзу, прежде чем тот упал на четвереньки и начал подниматься обратно в шахту. Он ожидал, что Том или Грейвс помогут ему, как они это сделали с мисс Прейсслер, но их голоса были ниже, и, учитывая жуткую, отвратительную геометрию этой шахты, которую он видел ранее, он не осмелился смотреть вниз, а вместо этого карабкался, держась за руки, и с крепко зажатыми веками, пока, наконец, не почувствовал твердую, хотя и слегка наклонную землю снова под ногами.


«Будь осторожен, Могенс», - раздался сзади голос Грейвса. "Позаботьтесь о своем ..."


Могенс повернулся с закрытыми глазами, выпрямился со вздохом облегчения и так сильно ударился черепом о скалу, что увидел звезды.


«... Поднимитесь, - заключил Грейвз. Могенс был уверен, что он не просто вообразил радостный оттенок в его голосе.


Со стоном он поднял руку к голове, провел растопыренными пальцами по волосам и, к своему собственному удивлению, не почувствовал крови, но почувствовал такую сильную пульсирующую боль, что ему стало плохо.


«Не волнуйся», - весело сказал Грейвз. «Это случилось со всеми нами».


Могенс не мог понять, что в этом такого смешного, но затем он наконец открыл глаза, посмотрел в ухмыляющееся лицо Грейвса и запрокинул голову. Его глаза расширились от удивления.


«Я уже говорила вам, что вы невозможный человек, доктор Грейвс?» - спросила мисс Прейсслер.


«Несколько раз, моя дорогая, - ответил Грейвз. "Несколько раз."


Могенс почти не слушал, потому что то, что он увидел, было настолько удивительным и невозможным одновременно, что он даже на мгновение забыл о пульсирующей боли под макушкой. Коридор, в котором они находились, был сделан из того же блестящего черного камня, что и комната за воротами, а его потолок находился не менее чем на шесть футов над их головами. Но когда он протянул руку, его пальцы почти сразу встретили сильное сопротивление.


«Но это ... невозможно», - пробормотал он. Дело не в том, что он столкнулся с невидимым препятствием, нет, он мог видеть, как кончики пальцев касаются камня в двух метрах над его головой, хотя его рука не была даже наполовину вытянутой!


«Интересно?» - спросил Грейвс. В его голосе была нелепая гордость.


"Я нахожу это довольно пугающим", - сказала мисс Прейсслер. «Что-то не так с этим местом».


«Я думаю, что с нашими чувствами что-то не так, - ответил Грейвз.


«Возможно, с вашим, доктор», - многозначительно ответила мисс Прейсслер.


«Нет, нет», - настаивал Грейвз. «Я серьезно, моя дорогая. В этом месте все хорошо. Я подозреваю, что наши неадекватные человеческие чувства не имеют ничего общего с его геометрией ".


«Какой ужасный вздор!» - сказала мисс Прейсслер.


Грейвз с улыбкой покачал головой. «Как скажешь», - сказал он. «Но до тех пор, пока мы не найдем лучшее объяснение, мы все равно должны согласиться не полностью доверять своим чувствам».


Могенс лишь в пол-уха следил за глупым спором между ними. После того, что он видел собственными глазами ранее, он был очень склонен согласиться с Грейвсом. Он просто не понимал, как Грейвзу удавалось с такой безмятежностью произнести нечто совершенно невообразимое. Он нерешительно поднял руку и с не меньшим изумлением, чем в первый раз, заметил, как кончики его пальцев встретили грубое сопротивление, хотя он не видел никаких искажений перспективы или каких-либо других признаков оптической иллюзии любого рода. Это было очень тревожное зрелище.


«Вот почему я не хочу использовать веревку», - сказал Том. «Я не совсем понимал, к чему это привязать».


«Так что лучше полагаться на то, что подсказывает вам осязание», - добавил Грейвз, одобрительно кивнув. «Это было очень мудро с твоей стороны, Том».


Том польщенно улыбнулся, и Могенс тоже был вынужден признать дальновидность мальчика; но в то же время в том, что он сказал, не было ничего плохого, но было что-то, что его беспокоило.


«Пойдем дальше», - предложил Грейвз. "Осторожно."


Он сам подал хороший пример - буквально - потому что он повернулся и пошел ровными, спокойными шагами, но держал левую руку с винтовкой перед предохранительным устройством и немного прижал к себе лицо, а вторую руку держал фонарь, протянулся далеко вперед, как слепой, осторожно пробравшийся в совершенно незнакомую комнату. В то же время , он был на самом деле не ходить в классическом смысле этого слова, но вместо того, чтобы позволить его ноге перетащить через землю перед ним, как если бы он доверял монолитности , очевидно , массивной скале. Это выглядело несколько глупо, но после нескольких шагов Могенс увидел смысл в этой, казалось бы, чрезмерной предосторожности. Нащупывающая рука Грейвса так грубо ударилась о выступ, который казался в нескольких метрах от него, что лампа с грохотом раскачивалась взад и вперед и на мгновение грозила погаснуть. Лишь мгновение спустя он наткнулся на выпуклость в полу , что Могенс даже не видел в мгновение ока , прежде чем , и он и другие два были не намного лучше либо. Несмотря на всю осторожность, они неоднократно сильно и болезненно ударялись о камни, на которые они буквально, казалось, прыгали, и однажды Могенс чуть не упал, пытаясь поддержать себя на выступе, который находился намного дальше, чем казалось.


Таким образом они ощупали свой путь через жуткий проход на значительном расстоянии, затем внезапно Грейвс исчез за поворотом, который должен был находиться на расстоянии не менее двадцати пяти или тридцати шагов, и когда Могенс последовал за ним с колотящимся сердцем, туннель расширили большую пещеру неправильной формы, в которой свет от их фонарей терялся, не встречая никакого сопротивления.


«Что теперь?» - спросил Грейвс.


Вопрос был адресован мисс Прейсслер, которая вышла из жуткого туннеля сразу за Могенсом и вздохнула с облегчением. Тем не менее, она могла ответить на вопрос Грейвса, лишь беспомощно пожав плечами и раздраженно и испуганно оглядев группу. «Я не уверена», - нерешительно сказала она. «Но я не думаю, что мы дошли до этого. Во всяком случае, я не помню. "


Грейвс выглядел немного раздраженным, но изо всех сил старался не показывать этого, поднял фонарь и осторожно протянул руку за сталагмитом почти человеческого роста, который появился в его свете в добрых десяти шагах от него. Его пальцы потянулись в космос. Грейвз кивнул, как будто чрезвычайно довольный тем, что он только что пережил, и в той же чрезмерной осторожности, что и раньше, подошел к поднятому черному каменному указательному пальцу и слегка прикоснулся к нему. Когда он вернулся, Могенс увидел, как его губы беззвучно шевелились. Вероятно, он считал свои шаги.


«Я думаю, что все кончено», - сказал он. «Кажется, здесь все возвращается на круги своя. Но мы все равно должны быть осторожны ».


«Это неправильный путь», - сказала мисс Прейсслер.


«Вы только что сказали, что не знаете, были вы здесь или нет», - сказал Грейвс.


«Я определенно могу ...» - начала мисс Прейсслер, но на этот раз Грейвз сразу прервал ее, но чуть резче.


«Мисс Прейсслер, пожалуйста!» - сказал он. «Ты сам это сказал - пару раз терял сознание и, при всем уважении, наверное, был немного взволнован».


«Почему бы тебе не сказать« истерика », если ты имеешь в виду?» - резко спросила мисс Пройсслер.


«Потому что я не это имел в виду, - сказал Грейвз. Он вздохнул. «Мисс Прейсслер, я давно перестал пытаться вас одурачить. Вы находитесь здесь против моей общепризнанной воли, и я сказал вам, что мы, возможно, не сможем быть внимательными к вам; не больше, чем любой из нас. Так что оставьте все как есть, я принял к сведению ваше возражение. Может быть, вы выбрали именно этот путь, а может, и нет. Вполне может быть более одного пути вниз ».


В этом вопросе Могенс тоже втайне согласился, и по этому поводу слова Грейвса только усугубили его беспокойство. Он задавался вопросом, что именно Грейвз имел в виду под словом « ниже» .


Как будто прочитав его мысли, мисс Прейсслер ответила: «Вы не знаете, что нас там ждет, доктор Грейвс!»


«Нет», - невозмутимо признался Грейвс. «Но я думаю, мы узнаем, если продолжим», - он покачал головой - более яростно - чтобы пресечь противоречие мисс Прейсслер в зародыше. «Слишком поздно возвращаться», - сказал он, и, словно для придания веса своим словам, он развернулся на каблуках и сделал несколько следующих шагов, прежде чем его здравомыслие взяло верх, и он выбрал несколько более умеренный темп, чтобы они может его догнать.


Впоследствии Могенс не мог сказать, как долго они шли через эту почти полную тьму, на краю которой лишь время от времени появлялась туманная тень - острый кинжал из черной лавы или обсидиана, который демонстративно торчал в невидимое каменное небо. над их головами; приземистая форма, как окаменевший гном, следящий за тем, чтобы они не сбились с пути - когда-то была почти филигранная паутина, которая больше походила на коралл, чем на твердый камень, - но это, вероятно, было даже не очень длинным. И хотя эта среда с ее темнотой, причудливыми каменными стражами и длинными крючками, устрашающе сломанными и искаженными эхами, возвращавшимися к ним из тьмы, имела все, чтобы наполнять страхом сердце храброго человека, он полностью дышал в ней. Напротив, больше внутри. Здесь внизу может быть жутко - Могенс даже не мог исключить возможность того, что здесь есть опасность, которую нужно воспринимать всерьез, таится в темноте для них или марширует прямо в их пасть, не осознавая этого - и, несмотря на все это было знакомый мир, знакомый страх, а не этот отвратительный, чувственно изгибающийся темный мир, через который они прошли вначале. Могенс почти отчаянно пытался найти логическое объяснение этому жуткому эффекту, и ему это удалось: возможно, лестничный пролет был заполнен невидимым газом без запаха, который искажал их восприятие, может быть, была аномалия в силе гравитации или что-то в этом роде. других законов природы, которым подвержены человеческие чувства, но которые не ощущаются в целом. Он мог придумать больше объяснений, по крайней мере, столь же убедительных - и в то же время он чувствовал, что ни одно из них даже близко не подошло к истине.


Наконец дрожащий луч света перед ними больше не терялся в темноте, а встречал сопротивление. Еще дюжина шагов, и они стояли перед каменной стеной, которая не была даже трещиной шириной в ладонь, не говоря уже о проходе.


«А теперь, моя дорогая мисс Прейсслер?» - спросил Грейвз.


«Я сказала, что не ...» начала она.


«Скажи мне направление», - прервал его Грейвз.


"Ну ладно. Направо."


«Хорошо», - сказал Грейвс, поворачивая налево. «Ты чувствуешь ветерок, моя дорогая?» - спросил он, уходя, даже не проверив, идут ли они за ним или нет. «Этот легкий запах соленой воды? Я бы посоветовал нам двигаться в его направлении, а не уходить от него ".


Могенс одарил мисс Пройсслер почти умоляющим взглядом не отвечать, и, к его облегчению, она проглотила все, что было видно на языке. Внезапная агрессивность Грейвса озадачила его, но, возможно, это был просто его способ справиться с нервозностью.


В остальном он был прав. Постепенно сквозняк усиливался, и запах соленой воды заметно усиливался. Они сделали еще, может быть, два десятка шагов, прежде чем Грейвз снова замедлился и наконец остановился.


«Свет», - сказал он. «Тушите лампы».


Могенсу это не нравилось, и ему тоже. «Что, если эти звери где-то здесь прячутся?»


«Затем мы заманиваем их с помощью наших фонарей до предела», - ответил Грейвз. «Кроме того, я убежден, что они сейчас заняты».


"Могу я также спросить, чем?"


«Конечно, мой дорогой профессор», - иронично ответил Грейвс, потушив фонарь.


Могенс сделал то же самое и, не раздумывая, спросил еще раз. Почему-то ему почти нравился Грейвс, когда он был молчаливым и высокомерным. После того, как Том и мисс Прейсслер тоже потушили свои фонари, на мгновение стемнело, но на самом деле ненадолго. Спустя всего две или три секунды фигура Грейвса снова начала появляться из темноты в виде потрепанной фигуры, обрамленной бледно-зеленым, странно нереальным светом. Он нерешительно пошел дальше и снова остановился рядом с Грейвсом. Всего в нескольких шагах перед ними в скале зияла пропасть высотой не более метра, но более чем в десять раз шире, вид которой заставил Могенса вспомнить ухмыляющуюся пасть дракона. Что-то, казалось, двигалось в тусклом зеленом сиянии за окном, но Могенс не мог сказать, что именно.


«Вы бывали здесь раньше», - предположил он.


«Вовсе нет, - сказал Грейвз. «Но это простой логический вывод, что здесь должен быть свет. У этих существ могут быть очень чувствительные глаза, но они есть . Если бы они жили в полной темноте, им бы это не понадобилось ».


Он пошел дальше. Бесконечно осторожный - и движением, которое говорило о гораздо большем страхе, чем он, вероятно, даже осознавал - он присел перед трещиной и выглянул наружу. «Все спокойно, - сказал он. "Вы можете приехать."


На этот раз он тоже не стал ждать, пока она отреагирует, но неожиданно быстрым движением нагнулся под нависающей скалой и выпрямился там. Барьер не был особенно толстым - менее полуметра, по оценке Могенса, - поэтому он должен был оставаться видимым. Однако его фигура, казалось, просто растворилась в бледно-зеленом сиянии с другой стороны, как у пловца, нырнувшего в бассейн, полностью заполненный водорослями.


«Джонатан?» - встревоженно спросил Могенс.


Он не получил ответа, поэтому присел рядом с трещиной и внимательно всмотрелся в нее. Ему показалось, что он увидел тень, но он не был уверен.


«Грейвз?» - снова спросил он, и теперь он даже не стал стараться, чтобы в голосе звучало беспокойство.


Что-то заскрипело, и затем он услышал полусухой, мучительный голос Грейвса: «Могенс - ради Бога, помоги мне!»


Могенс поспешно нагнулся под камнем и так поспешно вскочил на другую сторону, что снова ударился черепом и не закончил движение, а скорее упал на колени, стиснув зубы.


«Я знал, что это сработало», - сказал Грейвс с ухмылкой. «В конце концов, ты хороший парень».


Могенсу не пришлось играть с тем хмурым взглядом, которым он мерил Грейвза, когда он встал и одновременно потирал больной череп. «Я спасаюсь, рассказывая тебе, что, на мой взгляд, в тебе».


«Очень разумно», - ответил Грейвз. Затем его ухмылка исчезла, как будто выключилась. «Берегись, Могенс. Мы не можем позволить себе травм ».


Могенс забыл все, что собирался сказать Грейвзу, когда он выпрямился, и его взгляд упал мимо него.


Позади и ниже могилы находится огромная пещера, размеры которой не только превзошли его воображение, но и просто поразили его чувства. Он даже не был уверен, действительно ли это была пещера или, скорее, что-то, для чего нужно было придумать отдельное слово.


Комната была просто гигантской. Самая высокая точка огромного каменного небосвода, должно быть, была в четверти мили, если не больше, над их головами, и Могенс даже не осмелился оценить ее размеры. Расстояние между этим местом и противоположным концом огромного каменного купола определенно составляло милю, если не в несколько раз. И эта огромная, глубоко подземная комната - но это не могло быть так глубоко, - прошептал низкий успокаивающий голос где-то в глубине души Могенса; они немного спустились вниз, и теневой коридор и примыкающая к нему пещера вели их еще дальше, но не так далеко - он не был пуст.


Под ними раскинулся самый причудливый город, который Могенс когда-либо видел.


В самый первый момент он даже не мог сказать, был ли это на самом деле город или просто произвольная совокупность причудливых геометрических форм и образований скал, которые его научный ум интерпретировал только как таковые, по крайней мере, для подобия порядка в невообразимом Внесение туда хаоса. Там были огромные, причудливо деформированные конструкции, похожие на живые существа, которые когда-то хотели быть домами, но на полпути к этому затвердели в странную органическую форму. Были линии и параллели, которые изгибались, изгибались и пересекались совершенно невозможными способами, заканчиваясь в местах, которых не должно было быть, или касались под совершенно невозможными углами. Большая часть этих причудливых структур казалась разрушенной и наполовину разрушенной - даже если это было очень трудно оценить из-за совершенно абсурдной геометрии - другие создавали впечатление, что на самом деле они никогда не были завершены. Хуже всего, несмотря на всю эту странность, несмотря на тошнотворную неевклидову геометрию, на которой он был основан, Могенс полагал, что увидел что-то ужасно знакомое в планировке этого города.


«Ну?» - прошептал рядом с ним Грейвс. "Я слишком много обещал тебе, Могенс?"


Могенс не мог ответить. Он не мог даже кивнуть. Хотя вид этого чудовищного подземного города приводил его в ужас, как никогда раньше в жизни, хотя само его существование, казалось, причиняло ему боль, так что он начал извиваться, как задетый червяк, и издавать беззвучные крики боли, хотя эта ужасная картина откровенен и просто оскорблял его человечность, ему также было невозможно оторваться от своего болезненного очарования или даже повернуть взгляд. Он услышал, как Том прополз через расщелину позади него и испуганно вздохнул, когда увидел невероятное зрелище, но никак не мог ответить. Ужасный образ прожигал его мысли, как кислота, и ужас, которым он наполнялся, постепенно начал приобретать качество настоящей, физической боли, но в то же время удерживал его в плену с железной силой.


И только когда Грейвз коснулся его руки и посмотрел на него приглашающим взглядом, он выпрыгнул из застывшего места и поспешно обернулся. Позади них мисс Прейсслер последней пролезла через трещину в скале, но с видимыми трудностями протискивалась через узкое отверстие. Могенс и Грейвс сделали все возможное, чтобы помочь ей, и им удалось вытащить ее наружу, не получив больше, чем несколько безобидных царапин - и, вероятно, несколько не столь безобидных в ее гордости. В любом случае, вместо того, чтобы поблагодарить их, она сначала бросила на Грейвса, а затем на Могенса испепеляющий взгляд, откинула голову назад и внезапно отвернулась.


«По крайней мере, теперь мы знаем, что мисс Пройсслер не могла прийти сюда таким образом», - весело сказал Грейвс.


Могенс был почти уверен, что мисс Пройсслер слышала эти слова - и должна была услышать - и немедленно начала реагировать соответственно. Однако все, что она испустила, это испуганный вздох. Затем она зажала рот рукой. Несмотря на жуткое зеленое освещение, Могенс могла видеть, как весь цвет сошел с ее лица, а глаза потемнели от ужаса.


«Боже правый», - пробормотала она. "Что это?"


Грейвз склонил голову. Его глаза сузились. «Разве ты не говорил, что был здесь раньше?» - подозрительно спросил он.


«Не…» Мисс Пройсслер бросила взгляд в сторону Могенса, почти ища помощи, затем снова повернулась, как будто нарисованная магией. «Я имею в виду… не здесь. Я не… - ее голос сорвался.


«Вы никогда не видели его полностью, не так ли?» - спросил Могенс.


«Я была ... в ... в доме, - запинаясь, сказала мисс Прейсслер. «Вид дома. Я имею в виду ... Я думал это ... "


«Все в порядке», - сказала Могенс, когда ее голос, наконец, отказался работать. Мисс Прейсслер беспомощно кивнула. Могенс бросил на Грэйвса, который уже делал еще одно резкое замечание, настолько испепеляющий взгляд, что не осмелился произнести ни единого слова.


«Что это, профессор?» - захныкала мисс Пройсслер. "Пожалуйста, скажите мне, что это такое!"


Насколько Могенс хотел бы ответить на этот вопрос. Как он любил бы ответить ему себя . Но ему удалось лишь беспомощно покачать головой. Даже та его часть, которая неустанно пыталась найти рациональное объяснение, которое он никогда не мог заставить замолчать - за исключением одного ужасного случая много лет назад, - теперь замолчала. Он чувствовал себя опустошенным. Убитый размерами и причудливой странностью этого подземного города.


И все же - как и прежде - он почувствовал что-то ужасно знакомое в этом незнакомом зрелище.


«Это ... что-то вроде твоего города?» - спросил он, не глядя на него, но повернувшись к Грейвзу.


«Я не уверен», - ответил Грейвз. «Я имею в виду, я не думал, что они живут в ямах в земле или в пещерах. Несмотря ни на что, они казались мне слишком цивилизованными для этого, да и физиология их слишком развита. Но это… - Он снова покачал головой, внезапно выглядя таким же беспомощным, как чувствовал себя Могенс. «Я не знаю», - признался он.


«Откуда исходит свет?» - спросил Том. Могенс почти беспомощно посмотрел на него, но у Грэйвса уже был готов ответ - чуть ли не слишком быстро, на взгляд Могенса, хотя он должен был признать, что это звучало вполне правдоподобно.


«Вы видите эти светящиеся пятна по всем камням и под потолком?» - спросил он соответствующим жестом. Не только Том, но и глаза Могенса следили за движением. Действительно, повсюду на камне - кое-где, даже на полу - они распознали большие пятна неправильной формы, похожие на небрежно разбросанные клочки зеленого холста, которые испускали очень бледно-зеленый свет, заполнявший всю огромную комнату. Мерцание отдельных пятен было едва заметно, но в целом это странное свечение было почти таким же ярким, как полная луна в безоблачную ночь.


«Я предполагаю, что это светящиеся грибы или другие неизвестные организмы, светящиеся изнутри».


«И вы не называете это делом дьявола?» - спросила мисс Прейсслер. В глазах Грейвса сверкнула еще одна раздраженная вспышка, но Могенс бросил на него быстрый предостерегающий взгляд. Мисс Прейсслер все еще была далеко от шока, который, должно быть, для нее вызвало это зрелище. Так же, как он почти отчаянно цеплялся за свой научный ум и логику в такие моменты, как этот, она теперь цеплялась за ее непоколебимую веру, чтобы не потерять полностью свою власть над реальностью. Даже Грейвс, казалось, понял это в самый последний момент, потому что он обошелся без одного из своих обычных злобных советов, а, наоборот, ответил фактическим, только пояснительным тоном.


«В этом нет ничего необычного, моя дорогая, - сказал он. «Науке известно о многочисленных формах жизни, излучающих свет. Вы никогда не видели светлячка? "


"Конечно," ответила мисс Прейсслер. "Но это, наверное, разница!"


«Почему?» - спросил Грейвс. Он покачал головой. «В принципе, это точно так же. Если вы мне не верите, спросите Могенса. Он подтвердит вам, что в этом нет ничего необычного. Есть глубоководные рыбы, которые несут обычные фонарики для привлечения добычи, и многочисленные растения, которые делают то же самое, чтобы привлечь насекомых для их опыления. Это, - он без разбора указал на ближайшее яркое тускло-зеленое пятно, - в сущности не что иное. Удивительно и пока, конечно, неизвестно, но неудивительно. И никаких дьявольских дел ".


Могенс не подумал, что мисс Пройсслер действительно удовлетворена этим объяснением, но она и не возражала, а лишь еще раз взглянула на него, прося помощи, и, похоже, немного обиделась, когда он не ответил в столь желанной форме. Наконец она сделала почти вызывающий жест, опустив руку в пещеру. «И ты мне сразу скажешь, что там внизу все дело рук человека».


«Вовсе нет, - сказал Грейвз. Он грустно покачал головой и, казалось, хотел сказать больше, но затем он остановился и посмотрел на мисс Пройсслер так, что это также побудило Могенс взглянуть на нее еще раз и внимательнее.


Он автоматически предположил, что ее вопрос был о чудовищном городе внизу, но теперь, когда он посмотрел на нее более внимательно, он понял, что это неправда. Она посмотрела в нужном направлении, но ее взгляд - и, прежде всего, ужас, который он видел в нем, - не был направлен на причудливые дома и руины. Скорее, она смотрела на наклонную насыпь перед ними, усыпанную миллионами острых ярких каменных обломков. И это была вторая ошибка, которой поддался Могенс.


То, что он принял за камень, было костями. Черепа, ребра, таз, эллипсы и спицы, бедренные кости и голени, кисти и лодыжки, позвонки и скулы, лопатки и коленные чашечки.


Это были кости. Миллионы человеческих костей.


42.


img045.jpg


Он сопротивлялся искушению вытащить карманные часы и взглянуть на них - что для него было несложно, поскольку Могенсу потребовались все его умение и сила, чтобы удержать равновесие в ужасном подземелье из неплотно сложенных костей, правда - но он по оценкам, им потребовалось добрых полчаса, чтобы добраться до подножия ужасной Костяной горы. Там тоже особо не стало. Земля здесь не была усеяна метровым слоем человеческих костей и фрагментов костей, но гротескный ледник не был устойчивым. Даже под их осторожными шагами маленькие, ужасные лавины вырывались из падающих черепов и брошенных рук и ног, которые, казалось, подмигивали им, и даже в добрых пятидесяти шагах от подножия склона они повсюду натыкались на человеческие останки. Большинство из них были настолько гнилыми и старыми, что можно было только догадываться об их природе - и даже если бы кто-то знал, о чем они, - но это предположение было намного больше, чем хотел Могенс. Не так давно, когда они стояли за расщелиной наверху и собирались спуститься сюда, он беспокоился, выдержит ли мисс Прейсслер растущее психологическое давление. Теперь он не был уверен, сможет ли он сделать это сам.


Могенс побывал в нескольких могилах - в студенческие годы, но и раньше, потому что увлечение древними культурами и потерянными империями сопровождало его с детства - и он, вероятно, смотрел в ухмыляющийся череп чаще, чем большинство студентов. чему он учил последние несколько лет в своих книгах. Если бы кто-то вчера предсказал ему, что страх увидеть могилу перехватит ему горло, он бы громко рассмеялся.


Но это была необычная могила.


Могенс напрасно гадал, сколько столетий следы рассыпались в прах под их ногами. Маленькому кладбищу, за которым располагался лагерь Грейвса, едва исполнилось сто лет, а город, жители которого хоронили своих мертвецов, был далеко не настолько большим, чтобы вместить только кости его умерших жителей. Даже если бы раньше в том же месте было святилище аборигенов, возможно, кладбище для индейцев, которые жили здесь до того, как белые пришли и изгнали их с их земли, тысячелетий было бы недостаточно, чтобы объяснить это чудовищное количество костей. Монстры, должно быть, принесли сюда свои жертвы с большого расстояния.


«Вон там!» - протянутая рука Грейвза указала на низкую, странно деформированного вида стену в дюжине или около того шагов от нее, которую можно было бы принять за случайно замороженную массу лавы, если бы не дверь и несколько оконных проемов, которые были очень ясные были искусственного происхождения.


Они долго обдумывали, что делать дальше. Даже Грейвс колебался в течение крошечного, но ощутимого момента, когда Могенс предложил им повернуть назад и вернуться позже и лучше подготовиться, но затем даже не удосужился ответить. Могенс тоже не воспринял всерьез это предложение. То, что он увидел наверху в храмовой комнате, заставило его понять, что позже не может быть. Помещение должно было разрушиться при малейшем возобновлении сотрясения, и каждый неизбежно приходил, учитывая географическое положение места раскопок. Он просто чувствовал себя обязанным по крайней мере за то, что сделал это предложение, но он, вероятно, был бы в ужасе, если бы Грейвз согласился.


Таким образом, у них не было другого пути, кроме того, который они в конце концов избрали, хотя все они уклонялись от простой идеи перелезть через кости давно умерших.


Но по крайней мере в одном пункте судьба была в их пользу: ни ужасных гулей, ни других, возможно, даже более ужасных обитателей, у которых мог быть этот подземный запретный мир, до сих пор не было замечено ни единого следа. Огромная пещера была пуста. Могенс не обязательно сожалел об этом факте, но, тем не менее, его это беспокоило.


Часть его была очень счастлива, что не видела монстров с головами шакала, но другая хотела знать, где они находятся, любой ценой. Тем не менее, он только подал знак Грейвзу молчаливым кивком головы, который он понял, и двинулся быстрыми шагами, слегка пригнувшись. Ему на мгновение пришла в голову мысль, что они ведут себя как воины, преследующие оккупированную врагом крепость под покровом ночи, но в этой идее не было ничего смешного.


Он немного ускорил шаг и действительно сумел обойти Тома, который энергично шагал, но теперь явно стоял на коленях под тяжестью своего огромного рюкзака. В отличие от мисс Прейсслер. Она двигалась , казалось бы , медленно, но с одинаковой настойчивостью привела в конечном счете, что большая часть времени он был предоставлен ей пыталась идти в ногу, а не наоборот. И теперь мисс Прейсслер добралась до стены, на которую указал Грейвз, далеко впереди него, и без колебаний исчезла за тем, что, как он думал, было дверью. Могенс сделал еще один шаг и, по крайней мере, сумел не дать Тому обогнать его на последнем отрезке.


Совершенно запыхавшись, на дрожащих коленях он вылез в дверь и оказался в небольшой, асимметричной формы и совершенно пустой комнате, в которой не было светящихся пятен, так что здесь было почти полностью темно.


«Сначала мы должны быть здесь в безопасности», - сказал Грейвз. Его дыхание также было затруднено, что, по крайней мере, наполовину примирило Могенса. По крайней мере, он был не единственным участником их маленькой экспедиции, чьи силы были ограничены. «Нам следует сделать небольшой перерыв. Только пару минут."


«Разве ты не говорил, что наше время ... ограничено?» - спросил Могенс, все еще задыхаясь.


Том ворвался внутрь, спасая Грейвза от необходимости отвечать немедленно. Вместо этого он неловко порылся под своей тропической курткой, вытащил карманные часы, прикрепленные к тонкой золотой цепочке, и открыл крышку. Он выиграл еще несколько секунд, сузив глаза - тщетно - пытаясь прочитать положение рук в слабом свете. Наконец, разочарованно пожав плечами, он закрыл крышку и убрал часы.


«Несколько минут не имеют значения, - сказал он. «Бег вслепую никому не выгоден».


«Странно, - сказал Могенс, - и я подумал, что именно этим мы и занимались все это время».


Реакция Грейвса состояла только из ледяного взгляда и нетерпеливого властного жеста в сторону Тома. «Включи свет, Том».


Том, который в изнеможении прислонился спиной к стене и явно изо всех сил старался не упасть на колени, подтянулся к усталому кивку и начал неуклюже кивать в сторону фонаря. Это зрелище наполнило Могенса смесью гнева и ужаса. С тех пор, как он познакомился с Томом, мальчик безропотно и надежно выполнял все приказы и приказы Грейвса, но теперь он явно был в конце своей жизни.


«Как вы думаете, это хорошая идея?» - спросил он.


«Включить свет?» Грейвз кивнул. "Абсолютно."


" Что, если они заметят?"


«Вурдалаки?» Грейвс многозначительно огляделся. "Вы видите что-нибудь?"


«Нет, - добавила мисс Прейсслер. «Но они могли видеть нас ».


Грейвз покачал головой с презрительной улыбкой. «Вряд ли», - сказал он. «Поверь мне, моя дорогая, если бы ты был рядом, у нас бы сейчас не было этого разговора», - он снова повернулся к Тому, его тон становился нетерпеливым. "А как насчет лампы?"


«А теперь, доктор Грейвс, - поспешно сказал Том. Он попытался поджечь фитиль, но его движения были настолько резкими, что он чуть не опрокинул лампу. Только после третьей или четвертой попытки у него это получилось. Белый свет, почти болящий в глазах после мягкого зеленого свечения, сопровождавшего ее последние полчаса, заполнил комнату и не только заставил Могенса моргнуть.


Он услышал еще больше, когда увидел, что Грейвз оторвался от своего места у стены и перешел в другой конец комнаты. Могенс попытался сморгнуть слезы, вызванные необычным блеском в его глазах, но добился противоположного и в конце концов провел тыльной стороной ладони по лицу. Стало немного лучше, но ненамного. Даже после того, как у его глаз было достаточно времени, чтобы приспособиться, он все еще не мог видеть с обычной резкостью. Свет и тень были слишком резко отделены друг от друга, и казалось, что все линии имеют дополнительные жесткие контуры, которые режут глаза. Могенс снова потер глаза указательным пальцем, но это ничего не меняет. А может, дело не в его глазах, а в этой странной комнате. Эффект напомнил ему жуткий опыт, который они пережили на лестничной клетке, только то, что оно было не таким сильным.


«Ну, мисс Прейсслер, где теперь ваши ... пленники?» - спросил Грейвс. Он стоял перед противоположной стеной и, казалось, интересовался тем, чего не мог видеть Могенс.


«Я ... я не ... уверена, - нерешительно ответила мисс Прейсслер. Она также моргнула в незнакомой яркости, но неуверенное выражение ее взгляда было связано не только с этим. «Я не думаю, что был ... в этой части города».


«Может быть, даже не в этом городе?» - спокойно спросил Могенс. Он не обернулся, чтобы посмотреть на нее, но продолжал смотреть на стену, явно заинтересованный, и, наконец, даже поднял руку, чтобы осторожно провести кончиками пальцев по грубому камню. Прежде чем мисс Прейсслер смогла ответить, он помахал Могенсу другим.


«Давай, Могенс. Взгляните на это. "


Могенс неохотно покинул свое место у двери и подошел к нему. И только когда он был менее чем на два шага ближе к стене, он понял, что она не такая грубая и необработанная, как казалось раньше. Линии и формы были вырезаны на камнях, которые застыли в причудливые формы, похожие на примитивные наскальные рисунки, которые он видел в пещере Догонов, только гораздо более грубые и неуклюжие. Могенс даже не был уверен, были ли это рисунки или не более того, случайность, которую можно было так истолковать.


Казалось, Грейвс объяснял это аналогичным образом, потому что он спросил: «Что вы об этом думаете?»


«Ну, это действительно не моя область знаний», - уклончиво ответил Могенс.


«Но ведь у тебя в голове глаза, не так ли?» - спросил Грейвс. Его указательный палец все еще обводил линии и очертания, и Могенс снова почувствовал жуткое ощущение, что что-то движется под черной кожей его перчаток; слабая, неритмичная пульсация, которая также, казалось, пробудила линии, вырезанные на камне, для жуткого движения.


Вместо того чтобы углубиться в вопрос Грейвса, он сделал то, на что полчаса назад даже не хватило бы смелости. Он полностью подошел к Грейвсу, быстро поднял руку и взял его за запястье. Глаза Грейвса расширились от удивления. Он инстинктивно попытался оторваться, но Могенс так крепко держал его за руку, что ему следовало применить силу. Гнев вспыхнул в его глазах на долю секунды, но прошел, прежде чем ситуация могла обостриться.


«Вам не кажется, что пора наконец рассказать нам, в чем дело?» - спросил Могенс. Он схватил Грейвза за руку так, что его пальцы не касались черной кожи перчаток, но его взгляд слишком четко был прикован к жутким структурам, и Грейвзу пришлось бы быть слепым, чтобы не понять, о чем он говорит. Он снова попытался оторваться, но Могенс схватил его за руку с железной силой, и наконец Грейвз сдался. Он безмолвно кивнул Могенсу, который, наконец, отпустил его руку и отступил на полшага.


«Вы действительно не знаете, не так ли?» - спросил он, слегка покачав головой. «Странно - я был уверен, что ты уже давно это понял».


«Что?» - спросил Могенс. «Перестань загадывать загадки», - его голос звучал устало, почти смиренно. Он хотел казаться злым, но не мог продолжать.


«Как ты думаешь, - продолжал Грейвз, - я привел тебя сюда, Могенс?»


Могенс просто тупо посмотрел на него, но Грейвз сделал приглашающий жест и наконец ответил. «Потому что тебе нужна моя помощь».


"Ваша помощь. Да, конечно. Почему-то Грейвзу, казалось, понравился ответ. «А где?» Он предвкушал ответ Могенса, покачав головой и отрезав его подходящим движением своих ужасных рук. «Раскопать храм, которому пять тысяч лет? Или расшифровать иероглифы на стенах? - Он некрасиво рассмеялся. «Не обвиняйте меня, Могенс, но, безусловно, есть коллеги, которые лучше подходят для этой задачи. Несчастная мисс Хьямс, например, была светочем в своей области, но вы, несомненно, заметили это сами ».


Могенс уставился на него почти с ненавистью. «Тогда почему?» - напряженно спросил он.


«Потому что ты так думаешь, Могенс», - ответил Грейвс. «Из всех людей, которых я знаю, ты, возможно, единственный, кто знает, что верования фараонов были не просто глупыми суевериями! Вы видели это в ту ужасную ночь на кладбище, но знали и раньше. Я это почувствовал сразу, когда мы впервые встретились. Вот почему я искал твоей дружбы, Могенс ".


«Как жаль, что ты ее не нашел», - сказал Могенс. Это было глупо. Он сам мог слышать, насколько глупо звучали эти слова. Дружба этого человека, которого он презирал и ненавидел от всего сердца, как никто другой в мире, на самом деле не была для него важна - и все же мысль о том, что ухаживание Грейвса за его дружбу с самого начала была не чем иным, как расчетом. причинил ему глубокую боль.


Грейвз даже не удосужился ответить. «Вы всегда чувствовали, что есть нечто большее, не так ли?» - продолжил он. Что-то в его голосе изменилось, что Могенс не мог сразу уловить, но это его встревожило. Тон, который внезапно нашел отклик в словах Грейвса, вполне мог быть принят за энтузиазм - но разве это не был лишь маленький шаг от энтузиазма к навязчивой идее?


«Что ... ты это имеешь в виду?» - осторожно спросил он.


«Как долго просуществовало царство фараонов?» - спросил Грейвс, сразу отвечая самому себе. «Три тысячи лет? Четыре? Никто не знает наверняка, но это длилось невообразимо долго, дольше, чем любая другая культура, которая когда-либо существовала в мире ».


«Что ты к чему?» - подозрительно спросил Могенс. Он начал это чувствовать. Нет, это было неправильно. Он знал это. На самом деле он знал все время, только идея была настолько абсурдной, что он просто не позволил ей сформироваться раньше.


«Неужели вы действительно думаете, что целый народ может так долго ошибаться?» Грейвс начал возбужденно жестикулировать обеими руками, но Могенс почувствовал жуткое ощущение, что он не столько размахивал руками, сколько то, что это его руки двигались сами по себе, просто волоча за собой руки. «Никогда, Могенс! Это невозможно. Простое математическое уравнение. То, что они искали, существует ».


«О чем говорит этот сумасшедший?» - встревоженно спросила мисс Прейсслер. «Что искали фараоны?» Грейвс даже не посмотрел в их сторону, но Могенс мягко ответил: «Бессмертие, мисс Прейсслер. Весь костюм древних египтян был основан на бессмертии. Жизнь после смерти. "


«Что за чушь», - ответила она.


Грейвс раздраженно взглянул в их сторону, затем бросил его, презрительно скривив губы, и продолжил, снова повернувшись к Могенсу и тем же рьяным тоном: «Я убежден, что вы были правы! Вы были на правильном пути, но не воспользовались неправильными ресурсами ".


Могенс очень внимательно обдумал свои следующие слова. Мерцание в глазах Грейвса усилилось, а тон, которым он говорил, тревожил его все больше и больше. Одного неверного слова могло быть достаточно, чтобы вызвать катастрофу. «Я видел не одну мумию собственными глазами, Джонатан, - сказал он, намеренно используя имя Грейвса. «И поверьте мне, я не нашел ничего живого ни в одном из них. Или даже бессмертие ".


«Потому что вы использовали неправильные ресурсы!» - жестом показал Грейвз, словно пытаясь отмахнуться от своих слов. «Ваша цель была правильной, но путь был неправильным. А как они могли знать? Даже я понял это только после многих лет и бесчисленных горьких неудач ».


«Когда ты намного более опытен, чем египетские первосвященники, у которых было всего три тысячи лет, чтобы справиться с этой проблемой», - насмешливо сказал Могенс.


«Несмотря ни на что, они были примитивными», - сказал Грейвс. «Первобытные люди, достигшие поразительно высокого уровня культуры, но тем не менее примитивы. Вы пытались решить научную проблему с помощью суеверий. Вы должны были потерпеть неудачу ».


«Пока вы пытаетесь решить суеверную проблему с помощью науки», - сказала мисс Пройсслер. «Как оригинально».


Грейвз продолжал игнорировать их. «Три тысячи лет, Могенс», - сказал он с энтузиазмом. «Неужели вы думаете, что они приложили бы все эти огромные усилия без малейшего доказательства?» Он яростно покачал головой. «Конечно, нет, Могенс. Фараоны знали, что их боги существуют! "


«А?» - спросил Могенс. "Где?"


«Потому что они видели ее», - торжествующе ответил Грейвс. "Прямо как я."


«Ты ненормальный», - пробормотал Могенс.


"Безумный? Итак? - Грейвс улыбнулся торжествующей, непоколебимой улыбкой сумасшедшего. "Что, если бы у меня были доказательства?"


«Доказательство», - повторил Могенс. "И как это должно выглядеть?"


«Это заняло много времени, - ответил Грейвз, не отвечая, - слишком долго, но в конце концов я понял. А знаете где? В единственном месте в мире, которое было создано для этого ».


Он яростно махнул рукой Тому, который присел у стены и казался слишком измученным, чтобы ответить более чем усталым взглядом. «Мы с Томом были в Африке. Мы стояли в тени великой пирамиды Гизы, когда мне наконец стало ясно ».


«Что?» - спросил Могенс. «Что ты сошла с ума? Боже, не говори мне, что мы пришли сюда за несбыточной мечтой »


«Что мы искали не в том месте», - невозмутимо ответил Грейвс. - Это «Сириус», Могенс. Знаете ли вы, что пирамиды Гизы точно соответствуют его положению? "


«Нет», - ответил Могенс. "Они не. Эта теория была отвергнута давным-давно ».


«Потому что они все невежды!» - воскликнул Грейвс. «Это правда, Могенс! Не после сегодняшнего Сириуса, а на том месте, где он стоял несколько тысяч лет назад. Как вы думаете, почему Сириуса также называют звездой-собакой? Догоны признали это, и древние египтяне тоже! Их боги не были несбыточной мечтой. Они были настоящими живыми существами, такими как мы с вами, и пришли с Сириуса ".


Измученный, он замолчал. Его взгляд стал требовательным и злым лишь мгновение спустя, когда он не получил ответа, которого ждал. Тем не менее он спокойно сказал: «Вы мне не верите».


«Как я мог?» - ответил Могенс. «Я просто тупой профан».


«Я докажу вам это», - сказал Грейвс, медленно снимая перчатки.


Мисс Прейсслер пронзительно вскрикнула.


43.


img045.jpg


Из-под перчаток Джонатана вышло не руки. Это даже не была человеческая плоть. Когда Грейвс наконец снял черную кожу, что-то выскочило, что в первый же момент напомнило ужасную издевку человеческой руки; пульсирующие, неровно длинные нити просто рыхлых белых связок скрученных, подергивающихся безглазых червей. Затем, прежде чем ужас этого ужасного зрелища смог охватить его сердце, они разлетелись на части с отвратительным влажным звуком, как армия крошечных, думающих о себе существ, которые полностью взорвали стены своей тюрьмы и устремились к свободе. Там, где должны были быть руки Грейвса, росли длинные, плетущиеся связки из миллионов и миллионов тонких, почти бесцветных, дергающихся нитей, которые колыхались взад и вперед, как белые водоросли в потоке невидимого океана.


«Могилы - великий Бог!» - выдохнул Могенс. "Что ... что ты сделал?"


Мисс Прейсслер произнесла еще один, хотя на этот раз всхлипнув, закричала и зажала рот руками, в то время как Том с тупым ужасом смотрел на то, что выползало из рук Грейвса. Очевидно, это был не первый раз, когда он наслаждался этим ужасающим зрелищем.


«Тебе нужны доказательства, Могенс», - сказал Грейвз. Он вскинул руки вверх, как бармен, рекламирующий два букета особо экзотических цветов, и два или три раза прыгнул на месте, как сумасшедший. Могенс был уверен, что в этот момент он явно переступил порог безумия. «Тебе нужны доказательства?» - снова закричал он. «Вот оно! Тебе этого достаточно? "


«Да», - в ужасе пробормотал Могенс. "Для меня достаточно."


«О, понятно», - ответил Грейвс на еще один безумный хихиканье. «Вы думаете, что я сумасшедший, не так ли? Ты думаешь, я сошла с ума, верно? »Он яростно покачал головой и снова вскинул ужасные руки, а затем - внезапно - его безумное поведение отпало от него, как плащ, выполнявший свою работу. сделано и в котором он больше не нуждается. Может быть, как маска. «Это то, что вы хотели увидеть?» - холодно спросил он.


Могенс на самом деле не заметил слов и не смог бы ответить на них каким-либо образом. Его взгляд остановился, словно завороженный, на ужасных, хлестких связках, в которых заканчивались руки Грейвса, и его ужас достиг такого уровня, который больше не парализовал его, но, казалось, заставлял что-то в нем умереть.


«Убери это», - прохныкал он. "Убери это, Джонатан!"


Грейвс издал странный звук - возможно, уничижительный смех, но, возможно, прямо противоположный.


Он очень медленно опустил руки и держал свои отвратительные не руки перед лицом. На его лице появилось выражение предельной сосредоточенности. В самый первый момент ничего не произошло, но затем что-то изменилось в кажущемся до сих пор произвольном движении струн для битья. Что-то вроде узора давало о себе знать, сначала медленно и почти неохотно, но все чаще. Мало-помалу отдельные дергающиеся нервные нити снова начали собираться вместе, пока не стали образовывать нечто вроде бугристой, заросшей злой пародии на человеческую руку. Зрелище, по-своему, было почти более ужасным, чем раньше, когда его пальцы разделились; ведь уничтожение чего-то знакомого, несмотря на весь ужас, который мог сопровождать это, было все же легче вынести, чем вид этих отвратительных, совершенно бесчеловечных ... вещей, которые сгруппировались вместе в адской насмешке человеческой руки.


Могенс не мог выдержать этого зрелища больше секунды, прежде чем закрыл глаза, всхлипнув. Но это было бесполезно. Он все еще видел отвратительные нити с той же ясностью. Он никогда больше не сможет ее забыть.


«И это ваше доказательство?» - услышал он свой вопрос. Казалось, что это даже не его собственный голос, формирующий эти слова, потому что в тот момент он не был в состоянии сформулировать четкую мысль, не говоря уже о том, чтобы сформулировать связное предложение. "За что? Что ты сошел с ума давным-давно и безвозвратно? "


«Я могу понять вашу реакцию, Могенс», - ответил Грейвс спокойно и таким спокойным, почти удивленным голосом, что Могенс невольно открыл глаза и посмотрел на него. Грейвс уже надел одну из своих перчаток - черная кожа пульсировала и дергалась, как будто все, что могло оказаться под ней, отчаянно пыталось защитить себя от его тюрьмы - и был занят надеванием другой. Он улыбнулся, но Могенс увидел выражение упорной сосредоточенности, скрывавшееся прямо под поверхностью этой улыбки, как и паутину мелких капель пота, выступившую на его лбу. Что бы ни делал Грейвс, он забирал у него все силы.


«Я, вероятно, был бы напуган до смерти, если бы столкнулся с этим зрелищем неподготовленным», - продолжил он. «Слава богу, у меня был определенный ... переходный период, чтобы к этому привыкнуть».


«Итак, это ваше доказательство», - снова сказал Могенс. Почти к своему собственному удивлению, ему удалось сделать свой голос - почти - спокойным.


«Совершенно верно, - сказал Грейвз. Он также подтянул вторую перчатку к запястью, сделал два быстрых, но очень внимательных взгляда, чтобы убедиться, что перчатки тугие и надежные, а затем повернулся к мисс Прейсслер.


«Искренне прошу прощения, моя дорогая, - сказал он. «Я бы хотел избавить вас от этого, но, боюсь, у нас сейчас нет времени на долгие объяснения. И чтобы ответить на ваш вопрос, - он снова повернулся к Могенсу, - я ожидал, что вы, как ученый, будете немного более расслаблены по поводу чего-то подобного.


«Спокойный!» - выдохнул Могенс. "Чтобы?"


«Вы должны знать, что даже неудача является научным доказательством», - ответил Грейвс. «То, что со мной тогда произошло, было ужасной аварией. Несчастный случай, полностью нанесенный самому себе, вызванный нетерпением и жадностью, и если этому есть какое-либо оправдание, так это то, что я был молод, неопытен и нетерпелив. - Он демонстративно поднял руки к лицу, несмотря на то, что она теперь вернулась их черные перчатки, Могенс должен был сдержать себя, чтобы не отскочить назад с еще одним ужасающим звуком. «Но я заплатил за эту глупость, Могенс».


«Да, - сказал Могенс. "С умом".


«Я экспериментировал с вещами, о которых понятия не имел», - невозмутимо ответил Грейвс. «Это чуть не стоило мне жизни, но даже в этом случае цена, которую я заплатил за это, ужасна. И все же это было неопровержимым доказательством того, что я был на правильном пути ».


«Потеря остальной части тела тоже?» - спросил Могенс.


«Но я ничего не потерял», - сказал Грейвз, качая головой. "Совсем наоборот. Мои руки все еще там. Они просто ... изменились. - Он сжал правую руку, затем левую, затем резко открыл ее, двигая пальцами так быстро, как если бы он играл на клавиатуре невидимого пианино. "Видишь? Они не чужды или враждебны. Ты все еще подчиняешься мне. Напротив, я могу делать с ним то, что раньше было невозможно. Моя плоть изменилась. Я прекрасно понимаю, что вас это пугает. Но меня это не пугает. Напротив: эти руки в десять раз сильнее твоих, Могенс. В десять раз сильнее любого другого человека. И они неуязвимы. Я могу чувствовать с ним, и я чувствую в нем боль, как и любой другой, но я могу окунуть их в кипящую воду, прикоснуться к горячим углям, и любая нанесенная им рана заживет в течение нескольких часов или дней ».


«И… и это ваше… ваше… бессмертие?» - выдохнула мисс Прейсслер. Голос ее дрожал от ужаса.


Грейвз яростно покачал головой. «Вы не понимаете!» - сказал он. "Была допущена ошибка! Я пошел неправильным путем, как и древние египтяне, но довольно скоро осознал свою ошибку. Таким образом, "он протянул свои растопыренные пальцы к мисс Прейсслер" - неправильный вариант. Конечно, он не предназначен для людей. Но он указал мне правильный путь. И теперь мы очень близки к нашей цели ».


«Почему?» - спросил Могенс.


«Потому что нам предстоит столкнуться с теми, кто принес бессмертие в этот мир. Боги Древнего Египта ".


Могенс краем глаза заметил, что мисс Прейсслер собирается дать сердитый ответ, и сделал быстрый успокаивающий жест в ее сторону. «Что ты имеешь в виду?» - спросил он обеспокоенно.


«Потому что в ту ночь открываются врата к звездам», - ответил Грейвс. «А теперь, Могенс. Сегодня. Он уже открыт ».


«Врата к звездам», - повторил Могенс. Он изо всех сил старался говорить просто вопросительно, но тон, которым он произнес эти слова, казалось, вызвал недовольство Грейвза, потому что его лицо снова исказилось в гримасе гнева и высокомерного нетерпения.


«Как ты думаешь, что я сделал за последние десять лет, дурак?» - рявкнул он. «Я искал по всему миру доказательства своей теории и нашел их. Они повсюду! Вам просто нужно открыть глаза, чтобы их увидеть. Предки догонов были здесь; они все еще есть. И каждые восемнадцать лет, когда звезды находятся в определенном созвездии, ворота в их дом открываются, и они приходят сюда, чтобы проверить своих детей. Мы встретимся с ними, Могенс! Ты не понимаешь Ты и я - мы сразимся с богами со звезд! Посмотрим истории в глаза! "


Измученный, он уронил руки и оборвался. Безумное мерцание в его глазах уменьшилось, но не исчезло, пот все еще капал со лба и висков. Он явно ждал, что Могенс что-нибудь скажет, но Могенс молчал.


Что он должен был сказать?


«И поэтому вы привели нас сюда?» - пробормотала потрясенная мисс Прейсслер. «Вы все сделали это, потому что действительно верите, что встретите некоторых ... звездных идолов?»


«Я не ожидал, что ты поймешь», - холодно ответил Грейвс. «И я предупреждал тебя пойти со мной».


К Могенсу постепенно вернулось самообладание. Он больше не сомневался ни в малейшей степени, что Грейвс был полностью и бесповоротно безумным - особенно коварным и опасным безумием, возможно, скрытым за якобы разумным поведением и полностью убедительными словами, но, тем не менее, оставался безумен - да, это не меняло факта. что они были здесь и в страшной опасности; как бы это ни выглядело в конце.


«А вы совершенно уверены, что это произойдет здесь?» - спросил он, - «а сегодня?»


Грейвз кивнул. «Что касается сегодняшнего дня , я был здесь очень давно», - ответил он. «Мои расчеты верны. Это ... - он пожал плечами. «Честно говоря, до недавнего времени я не был полностью уверен. Но теперь, когда мы нашли это ... да. Я уверен."


Он развернулся таким внезапным и мощным движением, что Могенс невольно вздрогнул, но в то же время он успокаивающе поднял руку и жестом пригласил его подойти ближе. "Вот, смотри!"


Могенс не хотел подчиняться и чувствовал себя довольно неловко. Однако Грейвз жестикулировал все сильнее и сильнее, одновременно возбужденно указывая другой рукой на кирпичную кладку перед собой. "Смотри сюда! И здесь! »С каждым словом его указательный палец пронзил каменную кладку, как кинжал, отмечая линии и точки, в которых царапины на камне встречались или пересекались. "Разве ты не видишь этого?"


Могенс абсолютно ничего не видел. Для него строки, которые, казалось, имели такое огромное значение для Грейвса, были и оставались не более чем бессмысленными каракулями; А может, даже не это… Он безмолвно покачал головой.


«Знаешь что, Могенс?» - спросил Грейвс. "Ты был прав. Ты невежда ".


«Я в первую очередь археолог, Джонатан, - ответил Могенс настолько спокойно, насколько мог. «Но если вы хотите услышать мое очень личное мнение, здесь это ничего не значит».


Как ни странно, его ответ, казалось, позабавил Грейвза, а не рассердил его, чего он и ожидал. «Если так, - ответил он, - то, возможно, пришло время показать вам то, что действительно убеждает вас. Кстати, сейчас самое время сделать что-нибудь за непомерную зарплату, которую я вам плачу ».


"И что это должно быть?"


Грейвз внезапно снова широко улыбнулся. «Вы уже забыли, зачем мы пришли сюда?» - спросил он. «Я думаю, ваша дорогая подруга мисс Прейсслер все еще умирает от желания сыграть в валькирию и освободить бедных заключенных. Мои планы, однако, выглядят несколько иначе. Не волнуйся - мне больше не понадобится твоя помощь. И я не буду просить вас подвергать себя опасности ни для вашего драгоценного тела, ни для вашей бессмертной души. Я надеюсь, что вы можете предложить мне свои навыки еще раз или два. Что вы будете делать после этого, зависит от вас. - Он демонстративным рывком повернулся и направился к двери. Но прежде чем покинуть комнату, он добавил: «Со своей стороны, у меня назначена встреча с богами».


44.


img045.jpg


Если и было что-то, с чем Могенс мог сравнить свою ситуацию, то это было похоже на крысу в лабиринте, которая была частью экспериментальной установки безумного исследователя. Он давно перестал считать, как часто они попадали в тупики, сколько раз они стояли перед резко зияющими пропастями, сколько стен внезапно образовалось перед ними и как часто они возвращались назад по той дороге, которую они проложили. ранее изо всех сил пытался найти был. Он даже не был уверен, действительно ли они приблизились к месту назначения или даже не удалялись от него.


Ему было все равно. На удивление все еще достаточно ясная, научная часть его разума давно отказалась от попыток распознать какую-либо систему в этом подземном лабиринте; Могенс даже не удивился бы, обнаружив, что их окружение изменилось, когда они проходили мимо них. Ему казалось, что они блуждают по окаменевшим артериям и венам гигантского подземного существа, которое спало здесь миллионы лет.


По крайней мере, он сохранил чувство времени - хотя и с помощью карманных часов, которые он вынимал более или менее регулярно, чтобы посмотреть на стрелки. Было уже два часа ночи, а это означало, что прошло больше часа с тех пор, как они миновали ворота в храмовую комнату. Согласно субъективному ощущению времени Могенса, казалось, что время прошло как минимум десять раз, а в зависимости от степени его истощения - даже больше. Один из порезов под его подмышкой снова треснул и кровоточил, не особенно сильно, но постоянно - рубашка и штаны на его правом боку были уже мокрыми и тяжелыми от его собственной крови, и если он останется там дольше, чем на несколько секунд секунды, он оставил на полу грязный красный след.


Мисс Прейсслер уже дважды говорила с ним об этом, но каждый раз он отклонял ее опасения небрежным замечанием. Он может даже добиться успеха снова, но не чаще.


Где-то перед ним Грейвс внезапно остановился, чтобы осмотреться, и его движения были столь же неуверенными, сколь и сердитыми, что Могенс теперь был слишком хорошо знаком. Могенс тоже остановился. Между ним и Грейвсом оставалось еще добрых десять шагов, и если окажется, что они снова зашли в тупик и должны повернуть назад, то получится двадцать, считая туда и обратно.


Могенс был поражен, когда осознал свои собственные мысли. Он уже начинал скупать на отдельные шаги. Как он будет себя чувствовать через час или два?


"Вы плохо себя чувствуете, профессор?"


Даже голосу мисс Прейсслер потребовалось несколько секунд, чтобы проникнуть в туман тупой усталости и страха, окутавший его мысли. Движением, которое говорило о его реальном состоянии намного больше, чем ему хотелось бы, он наполовину повернулся и покачал головой, и он даже заставил себя наполовину убедительно улыбнуться.


По крайней мере, он думал, что сможет. Но когда он посмотрел в лицо мисс Прейсслер, он понял, что, скорее всего, оно превратилось в гримасу.


«Не особенно», - признался он, вместо того чтобы утверждать обратное и выставлять себя дураком. «Но я буду держаться, не волнуйся».


"Конечно, вы держитесь," сказала мисс Прейсслер. Она угрожала ему - не совсем игриво - указательным пальцем. «Я знаю, что вы один из тех людей, которые говорят, что с ними все в порядке, даже если они плавают посреди океана без спасательного круга и со скалой на ногах. Почему вы, молодые люди, всегда путаете храбрость с упрямством? Нет ничего постыдного в том, чтобы признать, что ты плохой, мой дорогой мальчик ».


«Я уже не такой молодой, мисс Прейсслер, - мягко сказал Могенс.


«По сравнению со мной, да», - ответила она.


Могенс было намного ближе к сорока, чем к тридцати, но он не стал указывать на то, что она уже знала. Вместо этого он осторожно пожал плечами и на этот раз спасся намеренно кривой улыбкой. «Вы правы», - признался он. «Я действительно почувствовал себя лучше».


«Ваша рана снова открылась», - предположила мисс Прейсслер.Если вы приняли во внимание, что его рубашка теперь прилипала к его груди, как мокрое полотно коричнево-красного цвета, то догадаться тоже было несложно. Он кивнул.


«Дайте мне посмотреть», - потребовала мисс Прейсслер.


Могенс взглянул на Грейвса и Тома, прежде чем ответить неохотным кивком и еще более неохотно начал снимать куртку. Двое из них не двинулись с места, но, очевидно, были вовлечены в дискуссию, сопровождавшуюся горячими жестами.


Его куртка к этому моменту тоже была залита кровью. Он осторожно положил его рядом с собой на камень, снял рубашку и стиснул зубы, когда мисс Прейсслер начала снимать с него повязку, не читая и даже не спрашивая его разрешения.


«Это плохо?» - спросил он, когда она закончила и уронила пропитанные кровью тряпки. Он предпочел не интерпретировать выражение ее лица.


«Если бы мы были сейчас дома, я бы сказала нет», - ответила мисс Пройсслер, но, тем не менее, покачала головой и добавила с ободряющей улыбкой: «Мы справимся».


"Так плохо?"


«Кто бы ни надел эту повязку, понятия не имел, - сказала она.


«Я думаю, это был Том».


«Тогда ничего не подозревающий человек, действовавший из самых лучших побуждений», - настаивала мисс Пройсслер. «Но это не выглядит так плохо. Мне просто нужно было что-то, чтобы как следует перевязать рану, и со мной все будет хорошо ». Она на мгновение помолчала, затем с некоторым усилием присела и с некоторым усилием оторвала полоску шириной ладонь от подола платья. .


«Может быть, нам стоит спросить Тома», - предположил Могенс. «У него обязательно есть бинты в багаже».


"Да, определенно", - ответила мисс Пройсслер и, фыркнув, выпрямилась. «Поднимите руки и стисните зубы. Это может повредить ".


Могенс повиновался. Это было больно, так же , как она сказала, но это было странно успокаивающие боль, выгнал его , хотя в первые слезы в ее глазах, но в то же время обещал облегчение. Кроме того, мисс Прейсслер так туго наложила повязку, что ему почти перебило дыхание. Но результат засчитался, и он казался удовлетворительным. Свежая импровизированная повязка потемнела почти мгновенно, но Могенс почувствовал, как кровотечение стихло, а затем остановилось еще до того, как мисс Прейсслер закончила.


«Итак, - весело сказала она. «Пару часов сна и сытный обед, и ты вернешься в норму».


«Боюсь, что он потерпит неудачу из-за любого из них», - с улыбкой ответил Могенс. «Но большое вам спасибо. На самом деле я чувствую себя намного лучше ".


«Что, черт возьми, это будет?» - раздался позади них голос Грейвса.


«Мисс Прейсслер обновила мою повязку», - ответил Могенс, в то время как он был вынужден медленно повернуться к нему лицом.


«И для чего это нужно?» - огрызнулся Грейвс. «В конце концов, мы же не идем на показ мод!»


Могенс проглотил резкий ответ, который был на кончике его языка, и наклонился, чтобы поднять куртку. Это движение доставляло ему неудобства, но он все равно одевался гораздо медленнее и неуклюже, чем было необходимо, хотя бы потому, что чувствовал, что Грейвза это раздражает. Это было глупо, но очень хорошо.


«Куда мы идем?» - спросил он, пытаясь просунуть рукава сквозь стиснутые зубы, чтобы рана не открылась снова сразу. "Снова вернулся?"


Лицо Грейвса потемнело еще больше, но, по крайней мере, он попытался взять себя в руки. «Том нашел проход», - ответил он. «Похоже, здесь дальше дело не пойдет».


Казалось, он хотел сказать больше, но затем просто нахмурился и неодобрительно посмотрел на окровавленные бинты, которые Могенс небрежно сбросил.


«Как вы думаете, это умная идея?» - спросил он. «Запах может привлечь гулей».


«Если бы здесь были упыри, - подумал Могенс, - они бы были здесь давным-давно. В тот хороший час, что они были здесь, они не видели ни одного из существ. - сказал он громко и слегка вызывающе. «Они мусорщики, Джонатан. Я не думаю, что запах крови их привлечет ".


«Чем еще ты занимался?» - спросил Грейвс, тщетно пытаясь ногой засунуть полоски ткани под камень, чтобы их не было видно. «Археология? Тогда ограничьтесь разговорами о старых камнях ".


Могенс проглотил ответ, который был у него на кончике языка, и мисс Прейсслер тоже промолчала, хотя вы могли видеть, насколько это было трудно для нее. Она не сказала ни слова Грэйвзу с тех пор, как он выглядел ужасно, и, очевидно, не собиралась ничего с этим делать. Могенс почти пожалел, что он был таким же умным, как она.


"Мы идем?"


Грэйвз развернулся и двинулся достаточно быстро, чтобы за ним было нелегко. Тем временем Том исчез в конце узкой улочки, образованной вертикально поднимающимися черными стенами. Могенс тщетно искал другую дверь или какой-нибудь другой проход. Только когда они почти достигли конца переулка, перед ними, как будто из ниоткуда, появился проем пяти футов высотой. Позади него был белый, спокойно горящий свет лампы Тома.


Чтобы попробовать, Могенс сделал еще один шаг назад, и отверстие исчезло. Когда он снова двинулся вперед, она вернулась. Еще одна загадка, которую он, вероятно, никогда не решит.


То, что он обнаружил за этим жутким отверстием - даже в его уме было трудно назвать его дверью - было больше, чем загадкой. Это граничило с чудом.


Могенс в изумлении остановился и оглядел большую прямоугольную комнату. Первым сюрпризом была сама дверь. Однако эту новую невозможность можно было объяснить, если смотреть с этой стороны, дверь была совершенно нормальной дверью, значительно больше, чем с другой стороны, и имела четкую прямоугольную форму, как и все остальное здесь прозрачное. геометрия и строгие линии соответствовали, как он знал их по гробницам и руинам храмов Древнего Египта. Переступить через дверь было не только как попасть в другой мир, но и в другое время. Могенс был полностью ошеломлен.


«Удивительно, не правда ли?» - спросил Грейвс. «Я думаю, мы приближаемся к нашей цели».


«Удивительно», - подумал Могенс, - не совсем правильное слово. То, что он увидел, было довольно сбивающим с толку и одновременно тревожным. Комната была намного больше, чем он ожидал, и две из четырех стен, которые сходились под странно неправильными углами, были великолепно окрашены в древнеегипетском стиле и снова и снова покрыты иероглифами ярких цветов.


«Разве это не фантастика?» - спросил Грейвс. «Я надеюсь, что я кое-что компенсировал этим. Я имею в виду: большинство ваших коллег отдал бы свою правую руку, чтобы увидеть это хоть раз ".


Могенс взглянул на черные кожаные руки Грейвса и ничего не сказал. Он все еще был полностью ошеломлен, но это было еще не все. Что-то здесь было не так, но он не мог выразить это чувство словами. Он сделал шаг мимо Грейвза и снова остановился, чтобы внимательно осмотреться. Ощущение, что что-то пошло не так, усиливалось, но он все еще не мог объяснить это должным образом. Комната была квадратных шагов примерно в двадцать и на первый взгляд казалась квадратной; даже если бы здесь не было даже отдаленно прямого угла. Потолок был настолько низким, что даже Грейвс не мог встать, и Могенс автоматически удивился, как сюда перемещаются гораздо более крупные упыри. Когда он поднял глаза и посмотрел вверх, он получил ответ: потолок тоже был раскрашен странными рисунками и персонажами, но теперь они были грязными и размазанными и начали отслаиваться в бесчисленных местах. Их черепа ударили не один гуль.


Задняя треть комнаты была залита тенью, и свет от их ламп больше не мог достигать ее, но Могенс подумал, что он мог различить темные очертания широких каменных ступеней, ведущих вниз в глубину. Слабый запах моря, который сопровождал их так постоянно и непроницаемо до сих пор, что они почти не замечали его, был здесь гораздо яснее, а также казался заметно прохладнее. Совсем недалеко от него был большой прямоугольный отпечаток на полу, где, возможно, когда-то стоял алтарь или какой-то другой тяжелый предмет неизвестного назначения.


«Ну, Могенс?» - спросил Грейвс немного раздраженным тоном, явно разочарованный тем, что Могенс, похоже, не оценил его находку должным образом.


Могенс тоже ничего не сказал. Вместо этого он подошел ближе к стене и позволил своему взгляду осторожно блуждать по жутким картинам и персонажам. А потом он понял: все это не было древнеегипетским. Это выглядело так, но это не так. Образы не принадлежали древним фараонам, и иероглифы не были иероглифами. Все, что он видел, создавало впечатление, что кто-то пытался воссоздать храм времен фараонов с большим умением и еще большими усилиями - но тем более умением.


«Что там написано?» - взволнованно спросил Грейвз. "Переведите это, Могенс!"


«Боюсь, что не могу», - ответил Могенс, качая головой.


«Что ты имеешь в виду - ты не можешь?» - рявкнул Грейвс. "Какого черта я тебя взял?"


«Чтобы перевести старые символы», - спокойно ответил Могенс. Он покачал головой. «Но это не иероглифы. Они просто так выглядят ".


Грейвс рассердился. «Что за чушь?» - рявкнул он. Постепенно он начал двигаться к стене обеими руками. "Они очень ясны ..."


«... символы изобразительного языка, который сильно напоминает египетское иероглифическое письмо», - мягко прервал Могенс, но также таким решительным тоном, что Грейвс больше не осмеливался перебивать его снова, а только озадачил его, в то же время он выглядел как немного напуган.


«Я не знаю, кто создал этих персонажей», - продолжил он. «Если вас интересует мое первое, весьма субъективное впечатление, я бы сказал, что это был кто-то, кто пытался писать иероглифами, не будучи в состоянии их прочитать», - он пожал плечами почти несчастно. «Как неграмотный человек, который наугад выискивает буквы из лексикона, а затем задается вопросом, почему слова не имеют смысла».


На мгновение Грейвс выглядел очень смущенным, потом задумался. «Вы имеете в виду, что кто-то пытался писать иероглифами, но не умел читать иероглифы».


«Что-то в этом роде», - подтвердил Могенс.


«А что, если бы все было наоборот?» - спросил Грейвс. " Что, если это оригинал?"


Могенс изумленно уставился на него. Эта мысль была настолько абсурдной - и в то же время настолько очевидной, - что он тщетно задавался вопросом, почему он сам не подумал об этом. Если что-то было в этом странном сценарии, в чем он был абсолютно уверен, так это то, что он был невообразимо старым . Картины были полностью неповрежденными, а цвета были такими яркими и яркими, как будто они были нанесены на каменную поверхность только вчера, но он мог почти ухватить руками тысячелетия, которые видел эти картины.


Что-то загрохотало позади них, и тогда голос Тома донесся до него из глубины, искаженный: «Доктор Грейвс! Профессор!"


Могенс и Грейвс в тревоге повернулись и почти одновременно оказались у лестницы. Могенс был достаточно осторожен, чтобы отпустить Грейвза первым, который производил впечатление, что он сбьет его, если он не будет достаточно быстр, но последовал за ним как можно ближе.


Лестница круто спускалась на более чем дюжину ступенек. Причудливые ступени были настолько крутыми, что при нормальных обстоятельствах и при достаточном освещении Могенс не решился бы ступить на них одной ногой, но Грейвс всегда преодолевал два или три из них смелыми прыжками, так что расстояние между ними снова увеличивалось. затем, едва достигнув дна, остановился так резко, что Могенс заметил это слишком поздно и врезался в него. Грейвс сделал поспешный выпад вправо, чтобы восстановить равновесие, и Могенс выиграл битву за равновесие, хотя и очень кропотливую, и автоматически извинился.


Эти слова буквально застряли у него в горле, когда он увидел, что стоит за Грейвсом.


Комната, в которую вела лестница, была огромной - не кирпичная, а просторная, естественным образом созданная пещера, со сводчатого потолка которой свисали причудливые известняковые наросты, и кое-где капала вода. Пол также был неровным, усеянной трещинами и опасных споткнуться, но Могенс дал все это лишь мимолетный взгляд и меньше , чем мимолетная мысль. Он просто недоверчиво смотрел на причудливую структуру, которая качнулась рядом с Грейвсом на черных волнах узкого канала, разделявшего пещеру на две неравные половины.


Это была лодка. Тонкий нос, изогнутый вверх на обоих концах, напоминающий простые тростниковые лодки, которые до сих пор используются на некоторых реках в северной Африке, но полностью состоял из черного дерева, глянцевого полированного дерева, имел размер добрых шесть или семь. метров, а изогнутые концы были украшены великолепными металлическими наконечниками, которые переливались, как чистое золото. На искусно повернутых шестах посередине ствола возвышался большой балдахин, сияющий самыми великолепными цветами, под которым покоился черный блок более чем в человеческий рост, на верхней стороне которого были очертания причудливой фигуры. выгравированы.


Это был саркофаг. То, что лежало перед ними на воде, было египетской погребальной лодкой.


Могенс почувствовал неистовую дрожь от страха, когда понял, что он, возможно, был первым за тысячи лет, кто видел такое сооружение собственными глазами, а не картинку в книге, не копию размером с игрушку в музейной витрине. но оригинал, который находился в воде этого канала, возможно, тысячелетия. Это было не совсем то, что он помнил. Некоторые детали были другими - лодка была в целом больше, чем предполагалось, и использовалась в качестве основы для общих реконструкций, и многие вещи в целом выглядели более элегантно, но другие выглядели более грубыми, почти как если бы они действительно не предназначались для человеческих рук. . И чего-то не хватало. Хотя это было вопиющим образом, Могенсу потребовалось несколько секунд, чтобы по-настоящему это увидеть.


«Гребцы», - пробормотал он.


Грейвз тупо посмотрел на него.


«На носу и корме должна быть статуя Анубиса в натуральную величину», - пояснил Могенс. «Один у руля, второй штурман в носовой части. Но, может быть, лодка не будет сопровождаться статуями, но ... " Но по их моделям, он хотел сказать, но оставил конец предложения невысказанным.


Наконец ему удалось преодолеть свою жесткость. Он миновал Грейвза и с колотящимся сердцем остановился на берегу небольшого канала, по которому плыла лодка. Чувство благоговения осталось, но в то же время он все яснее и яснее чувствовал, что с этой лодкой все было так же, как с фресками и персонажами выше. Это было похоже на то, что, как он думал, он знал, что это было, но на самом деле не существовал.


Словно прочитав его мысли, Грейвс сказал в тот момент: «Возможно, это тоже настоящий оригинал, по примеру которого были сделаны все остальные копии».


«Может, нам не стоит этого желать», - сказал Том.


Могенс в тревоге обернулся. Том сделал несколько шагов от канала и наклонился вперед. Он внимательно изучил саркофаг. Могенсу совершенно не понравилось выражение его лица.


«Что ты имеешь в виду?» - спросил он. "Что должно ...?"


Он прервался на полуслове, подошел к Тому и тоже взглянул на матовую черную поверхность саркофага. Тому больше не нужно было отвечать на его вопрос. Сохраняющееся чувство благоговения в Могенсе стало ... чем-то другим.


На изображении, выгравированном на поверхности саркофага, была изображена лежащая фигура высокого мускулистого мужчины в типичной одежде египетского фараона или, по крайней мере, высокопоставленного дворянина: полосатая юбка до колен, сандалии, зашнурованные до икры. , и великолепный пояс, украшенный золотом. Его руки были скрещены на груди, в руках он держал своего рода скипетр, но он не имел ничего общего с тем, что Могенс когда-либо видел.


Его голова была кошмаром.


Если на фотографии действительно была изображена голова существа, находившаяся внутри саркофага, а не причудливая маска, то это не было существо, когда-либо жившее в этом мире.


Он был намного больше человеческого и рос прямо из плеч без видимой шеи. Настоящего лица не было, только чешуйчатая поверхность с несколькими тонкими прорезями, которые могли изображать рот и нос, но все большие жесткие глаза. Что-то вроде короткого, но чрезвычайно мощного клюва попугая унесло с жуткого зрелища самое последнее человечество. У существа не было волос, только что-то вроде гребня плавников, который начинался в середине черепа и переходил в его шею, и что-то вроде косматой бороды, бегающей по всей его шее, которая, однако, не выглядела из волос. но клубок длиной с палец, мясистое щупальце.


«Что ... это ... это?» - прохрипел Грэйвз, следовавший за ним. Его голос звучал хрипло.


Могенс не ответил, но с некоторым усилием оторвал взгляд от ужасного лица и снова посмотрел на руки, державшие странный скипетр. Теперь он увидел, что у них всего четыре пальца вместо пяти и лишние чешуйчатые перепончатые лапы между ними. Между физиологией этого существа и человека было больше различий, но что-то в Могенсе уклонялось от слишком внимательного взгляда.


«Кто знает», - сказал он низким, толстым голосом, тщетно пытавшимся быть саркастичным. «Возможно также оригинал, по которому были созданы древние египтяне».


«Это не смешно», - ответил Грейвс.


Это тоже не должно было быть смешно. Могенс был почти шокирован своими словами, потому что он сказал то, чего совершенно не хотел говорить. «Я надеюсь, что у тебя свидание не с богами, Джонатан», - сказал он.


Грейвз громко вздохнул, но в этот момент голос мисс Прейсслер донесся до них с вершины лестницы. "Профессор? Том? Все в порядке?"


«Конечно», - поспешно ответил Могенс. - Оставайтесь наверху, мисс Прейсслер. Лестница опасна. Том обнаружил только один канал. Мы немедленно вернемся. "


Грейвс бросил на него быстрый благодарный взгляд. Даже если по совершенно другим причинам, ни один из них не был заинтересован в том, чтобы мисс Прейсслер спустилась сюда и увидела жуткого кумира. Могенс предпочел бы это, если бы он тоже этого не видел.


«Интересно, куда идет этот канал», - пробормотал Том. Он задумчиво присел и протянул левую руку к воде, держась другой рукой за корпус лодки, чтобы не потерять равновесие. Могенс почувствовал себя неуютно, когда увидел это, но ничего не сказал.


Том окунул руку в воду и осторожно коснулся языком кончиков пальцев после того, как выпрямился. Здесь Могенс чувствовал себя гораздо хуже.


«Соленый», - сказал Том. «Это соленая вода», - он вытер пальцы о штаны. «Канал должен иметь выход к морю».


«Здесь?» - с сомнением спросил Могенс. "Так далеко вглубь страны?"


«Это не так уж далеко», - сказал Грейвз. «По прямой ...» - подумал он на мгновение. «Может, две или три мили. Вряд ли. Сомнительный взгляд Могенса не ускользнул от него. «Дорога, по которой вы пошли, лежит далеко вдоль побережья. Вы просто не замечаете этого, потому что между ними лежат холмы ».


Могенс воспринял это так - тем более, что он действительно не сомневался в заявлении Грейвса. Более того, его внезапно коснулась тень воспоминания, которое имело какое-то отношение к морю, но снова ускользнуло от него, прежде чем оно действительно могло обрести форму. Это было неприятное воспоминание, но все остальное его почти удивило. Спустившись по лестнице полтора часа назад, они, казалось, вошли в ту часть мира, где не могло вынести ничего приятного или успокаивающего.


«Что это там, в воде?» Грейвз указал на почти неподвижную черную поверхность канала позади лодки. Что-то плавало на поверхности воды и частично, вероятно, немного ниже нее; тонкая сетка, похожая на черные водоросли или пучки тонких волос, движущихся по течению. Том попытался снова наклониться, чтобы дотянуться до него, но Грейвс удержал его другим, неохотным жестом. «Морские водоросли», - повторил он. «Как я уже сказал: канал должен иметь выход к морю. Да ладно, мы не хотим заставлять добрую мисс Пройсслер ждать дольше, чем это необходимо ».


Не дожидаясь ответа Могенса, он быстро вернулся к лестнице. Могенс бросил последний неуверенный взгляд на чудовищную фигуру на крышке саркофага. Часть его все еще была напугана до смерти одним видом, но была и другая часть, очарованная почти до неприличия болезненным образом, которая задавалась вопросом, что он увидит, когда она откроет крышку поднятого черного сундука. Оно выглядело тяжелым, но не таким тяжелым, чтобы он, Том, Грейвс, и не смогли справиться с ним с нашими объединенными силами.


Почти испугавшись, он прогнал эту мысль и поспешил догнать Грейвза.


Мисс Прейсслер нетерпеливо ждала наверху лестницы. Выражение ее лица ясно дало Могенсу понять, что она думает о его заявлении о том, что там внизу нет ничего необычного, но, хотя Грейвс прибыл сюда на несколько секунд раньше него, она даже не взглянула на него. его. Как только мисс Прейсслер приняла решение, она в целом осталась верна этому решению.


«Итак?» - спросила она.


"Вода", - ответил Могенс. «Том обнаружил канал», - он покачал головой, прежде чем задать какой-либо вопрос. «Но это не питьевая вода».


«Тогда что мы здесь делаем?» - спросила она.


Грейвс сделал нежелательный жест, чтобы Могенс не ответил. «Давайте еще раз посмотрим на эти фотографии», - сказал он. «Я кое-что заметил. Давай, - он поспешил вперед, нетерпеливо, почти отчаянно поглядывая дважды на большую окрашенную стену, затем указал указательным пальцем на определенную точку в нижней трети сбивающей с толку картины. "Там. Видишь?"


Фактически, Могенс почти сразу понял, что он имел в виду. Деталь картины, на которую обратил его внимание Грейвс, раньше не могла бы поразить его во всей полноте этого жуткого произведения искусства, но теперь она буквально бросилась в глаза. Грубый и стилизованный почти до неузнаваемости, но теперь уже отчетливо узнаваемый, неизвестный художник нарисовал там канал, по которому плыла похоронная лодка. С совершенно неправильной точки зрения можно было увидеть и комнату, в которой они находились. На какой-то крошечный момент Могенс испытал ужасное чувство, что даже разглядел четыре маленькие фигурки, стоящие перед расписной стеной, на которой можно было увидеть изображение крошечной похоронной лодки и четыре фигурки еще меньшего размера, стоящие перед ярко раскрашенной стеной. дер ... но, конечно, это было всего лишь мое воображение. В первый же момент Могенс чуть не рассмеялся над уловкой собственного воображения, но во второй момент это обстоятельство явно его обеспокоило. Он должен был быть осторожным, чтобы не оказаться величайшей опасностью, угрожавшей ему в конце концов.


«Это может быть что-то вроде карты», - сказал Грейвс, бросив на Могенса взгляд, который ясно показал, что он должен был ожидать, что он сделает такой вывод.


«Возможно», - ответил Могенс. Грейвс выглядел еще более раздосадованным, и Могенсу пришлось спокойно согласиться с ним. Теперь, когда он осознал это и получил ориентир, по которому можно было ориентироваться, действительно больше не было никаких сомнений в правильности вывода Грейвса. Проследив маршрут и привыкнув к топографии этой карты, которая, казалось, подчинялась совершенно чуждым законам, он даже узнал некоторые здания и улицы, по которым они проезжали - если вы хотите их так называть.


И еще кое-что его поразило. Сначала это было просто подозрение, не более чем смутное чувство, которое становилось тем более размытым, чем сильнее он пытался понять его, но это было похоже на саму картину: чем дольше он смотрел, тем более знакомые символы и знаки он думал, что узнал. Они по-прежнему отказывались иметь какой-либо смысл, но он внезапно был уверен, что да, если бы у него было немного времени, чтобы изучить их.


«Вы что-то заметили?» - спросил Грейвс. Он был и оставался хорошим наблюдателем, в чем Могенс должен был неохотно признать. Он кивнул, но тут же сделал движение, превратившее его в довольно нерешительный жест.


«Я не уверен», - уклончиво сказал он. «Но я мог бы расшифровать некоторые из этих иероглифов».


"Чего же ты ждешь?"


«Это не так просто», - ответил Могенс. Грейвс попытался начать, но на этот раз Могенс продолжил тоном фактической уверенности, не допускающей противоречий: «Это не просто какой-то старый диалект, который можно перевести. Я даже не уверен, что ошибаюсь. Есть определенное сходство с египетским иероглифическим письмом, но это не должно ничего значить. И даже иероглифы до сих пор расшифрованы лишь частично ».


«Что вы имеете в виду, Могенс?» - спросил Грейвс.


«При нормальных обстоятельствах мне потребовались бы месяцы, прежде чем я смогу хотя бы сделать первоначальный, тщательный прогноз».


«К сожалению, все идет ненормально», - сказал Грейвс.


"Совершенно верно", - ответил Могенс. «Так что ожидать от тебя нескольких минут - не слишком много, чтобы просить», - он нетерпеливо махнул рукой. «Почему бы вам с Томом немного не изучить карту? Если это действительно так, это может быть полезно ".


По-видимому, Грейвз был слишком удивлен его внезапным, необычайно энергичным тоном, чтобы снова спорить. В любом случае, он только озадаченно посмотрел на него, затем демонстративно пожал плечами и демонстративно отвернулся, чтобы сделать то, что просил Могенс.


Тем временем Могенс снова пожалел о своих словах. Вполне возможно, что он произнес слишком полный рот - внешнее сходство также можно было увидеть при сравнении текста, написанного на английском языке, со страницей из португальской книги. Буквы выглядели одинаково, даже некоторые слова были похожи. И все же они имели очень мало общего друг с другом. Тот, кто пытался перевести один язык на другой, не зная их обоих, обречен на провал. Но даже если это было иначе - он совсем не был уверен, хочет ли он вообще понимать текст, который был написан на этой стене .


Если честно, он даже не хотел здесь находиться.


И все же задание начало околдовывать его уже через несколько секунд. Это было именно то, чего он боялся - ему казалось, что он кое-что понимает, но это не имело никакого отношения, и ему приходилось постоянно пересматривать свое мнение и начинать все сначала. И еще: Постепенно раскрывается смысл прочитанного. По крайней мере, было что-то вроде предчувствия, все еще слабая тень большой картины, которая была скрыта за этими непонятными словами и символами, и чем дольше Могенс сосредотачивался на них, тем сильнее жуткое чувство, что он просто не понимал его. потому что что-то в нем отступило от значения того, что лежало перед ним.


Через некоторое время он сдался. Возможно, задача просто не могла быть решена или он просто ожидал от себя слишком многого за слишком короткое время. «Это бесполезно, - покорно сказал он.


«И вы узнаете это через несколько минут?» - насмешливо спросил Грейвс. «Разве вы не говорили, что потребуется несколько месяцев, чтобы даже сделать первоначальную осторожную оценку?»


«Я тоже останусь с этим», - ответил Могенс. «Из-за этого я ничего не могу вам сказать через несколько минут», - он почти вызывающе пожал плечами. «Некоторые из них кажутся мне знакомыми. Но в этом нет смысла. Грейвс продолжал смотреть на него враждебно-вызывающе, и хотя Могенс чувствовал, что это ошибка, он чувствовал себя обязанным объяснить дальше. Почти неохотно он поднял руку и по очереди указал на некоторые символы и картуши. «Этот символ здесь, например, мог означать древнеегипетское слово« правитель »или« царь ». То, что рядом с ним, можно было перевести словом « урожай» , но с таким же успехом оно могло обозначать диарейное заболевание, широко распространенное в Древнем Египте. Это, в свою очередь, означает воду, но, возможно, также улицу или жизнь. Все это не имеет смысла. Может быть, это стихотворение, может быть, предупреждение, или просто названия улиц, если это действительно карта ».


«Вам также может не хватать времени и досуга, - ответил Грейвс неожиданно понимающим тоном, - или просто большего количества текста, чтобы сравнить его с вашими воспоминаниями. Может быть, вас утешает то, что, по крайней мере, мы с Томом добились успеха. Теперь я уверен, что это на самом деле карта ». Вдруг он даже улыбнулся. «Мы уже не очень далеки от нашей цели».


45


img045.jpg


Они вышли из здания так же, как и вошли в него, но затем повернули налево и последовали за странно органично выглядящими стенами добрую дюжину шагов, прежде чем внезапно узкая трещина открылась перед ними, и в Могилах без колебаний исчезла ... и это в буквальном смысле: тьма поглотила его, как будто он пересек невидимый барьер, и когда Могенс собрал все свое мужество и последовал за ним, он испытал еще один жуткий сюрприз: пропасть, через которую он шел вслепую, была не только абсолютно темно, но и чертовски холодно. Было всего несколько шагов, но его кожа горела огнем, когда он вышел с другой стороны, а его одежда замерзла, как доска, и трескалась при каждом движении. Он надеялся, что мисс Прейсслер и Том, шедшие за ним, были достаточно умны, чтобы задерживать дыхание, чтобы не обжечь легкие.


Похоже, Грейвз был прав. Если раньше они шли по подземному ландшафту, который больше походил на кошмар по форме, то гораздо ниже их теперь лежал город, план которого Грейвс ранее так тщательно изучал, и Могенс застыл при виде этого.


Даже если это самое первое впечатление длилось всего несколько секунд, сначала у него было ощущение, что он сделал шаг в прошлое тысячелетие назад. И шаг в его величайшую мечту.


Под ними лежали древние Фивы, Карнак в период своего расцвета, Ахенатон, о котором его создатели мечтали, но никогда не добились в таком великолепии - все общее и многое другое: город величия и красоты, подобный пескам Египетской пустыни, никогда не был в состоянии похоронить. Здесь были храмы и великолепные проспекты с бесконечными рядами огромных каменных статуй, богато украшенные жилые и церемониальные здания, а в самом сердце этого огромного города, простирающегося не менее чем на полмили во всех направлениях, была гигантская, даже пирамида. с золотым мерцающим наконечником был возведен на трон. Это зрелище перехватило дыхание, заставило его пульс биться и наполнило его пьянящим, беспрецедентным чувством счастья.


И в то же время это было совершенно ужасающе.


Прошло всего несколько секунд, прежде чем буря эйфории, бушевавшая в груди Могенса, начала трещать. Он жадно, почти отчаянно втягивал каждую картину, не мог смотреть от одного чуда к другому так быстро, как хотел, как голодный человек, который дышит от одного вздоха к другому за щедро накрытым столом, Кенигс снова оказывается и сначала просто катается, смеясь и безумно визжая среди всех появившихся деликатесов, совершенно не в силах утолить свой голод.


Но некоторые из этих продуктов были отравлены.


Сначала Могенс даже не мог сказать, что это было. Что-то вроде тени, казалось, окутывало все это великолепие, как очень слабый запах гниения, который тщетно пытались прикрыть самыми дорогими духами и эссенциями. Здесь была тень там, где ее быть не должно, там была линия, изгибавшаяся в направлении, недоступном человеческим чувствам, там было украшение, которое превратилось в жадно вытянутую лапу. Как будто не обязательно мир, а реальность там вышла из строя и начала рассыпаться, как невероятно старая картина, в великолепных цветах которой постепенно переливалась гораздо более старая, мрачная картина, написанная красками. безумия было. Могенс едва уловил появление Тома, а мгновение спустя и мисс Пройсслер. Том не сказал ни слова, а просто застыл в соляном столбе, в то время как мисс Прейсслер издала странный небольшой звук, который Могенс не мог прочесть, и зажала рот ладонью.


«Ты абсолютно уверен, что хочешь пойти туда, Джонатан?» - спросил он.


«Конечно?» Грейвс пронзительно рассмеялся. «Ты что, сошла с ума, Могенс? Никакая сила в мире не могла остановить меня сейчас! "


«Может быть, в этом мире нет силы» , - подумал Могенс. Он ничего не сказал, а зачем? Одно лишь выражение лица Грейвса заставило его понять, насколько бессмысленно было бы любое дальнейшее слово.


Грейвз повернулся к мисс Прейсслер с счастливой и безумной улыбкой на лице. «Это где вы были? Куда они тебя забрали? "


«Я ... не совсем уверена», - ответила она, но повернулась к Могенсу, а не к нему. «Это было ...» На мгновение она тщетно пыталась подобрать слова и наконец нашла убежище в беспомощном кивке. «Я был ... это выглядело иначе, но я был там».


«А где именно?» - спросил Могенс. «Заключенные, о которых вы говорили ... в каком здании они находятся?»


«Я ... я не совсем уверена», - нерешительно повторила она. «Но я обязательно узнаю его, когда увижу», - она нервно провела тыльной стороной ладони по лицу. В ее волосах блестел иней, и ее одежда замерзла и потрескивала при каждом движении. Но холод в ее глазах имел другую причину.


«Я не хочу туда идти», - мягко сказала она. «Это место ... ад».


«Но, пожалуйста, моя дорогая, - сказал Грейвз. «То, что вы видите, несомненно, пугает вас. Честно говоря, меня это тоже пугает. Но в этом нет ничего плохого, пожалуйста, поверьте мне. То, что вы видите там, является частью совершенно чужого мира! Он настолько отличается от нашего, что мы никогда этого не поймем. Даже наши чувства не в состоянии понять это. Для вас очень естественно быть напуганным. Но это совсем не обязательно. Совсем наоборот! Вы не понимаете, какой подарок нам здесь преподнесли? Возможно, мы первые люди в мире, которых это здесь может увидеть ».


Мисс Прейсслер явно сомневалась - судя по тому взгляду, которым она его оценивала. Она начала отвечать, но, казалось, в последний момент вспомнила, что общение с ним окончательно и бесповоротно прекратилось, и снова повернулась к Могенсу с беспомощным и почти умоляющим взглядом.


«Я могу понять, если ты не хочешь вернуться туда снова», - сказал он. «Мы с Томом можем попытаться найти заключенных самостоятельно. Но ты должен сказать нам, где ... "


«Я не говорила, что не поеду», - прервала она. «Я просто сказал, что не хочу этого. «


«Как трогательно, - сказал Грейвз. «Честно говоря, мое сердце разрывается при виде такого мужества и самоотверженности. Я просто вынужден вас разочаровать в том, что касается Тома. Боюсь, мне придется самому воспользоваться его услугами ".


Могенс не ответил, но не смог подавить быстрый вопросительный взгляд на лице Тома. То, что он увидел, смутило его. Но это также немного встревожило его. Том все еще стоял, застывший, словно к пресловутому соляному столбу, и смотрел на подземный город. На его лице можно было прочесть ту же смесь ошеломленного изумления и ужаса, что и Могенс, только доля ужаса, казалось, была значительно больше. Но было еще кое-что. В его глазах была мрачная решимость, от которой по спине Могенса пробежал ледяной холод.


«Том?» - спросил он.


В первый момент казалось, что Том вообще не реагирует. Затем он слегка вздрогнул, оторвал взгляд от коллекции причудливых домов, улиц и зданий и скривил губы в тонкой, совершенно несчастной улыбке. «Все в порядке, профессор, - сказал он. «Я был просто удивлен. Я этого не ожидал ».


«Я полагаю, никто из нас этого не сделал», - ответил Могенс.


«И, конечно же, нас там ждет еще много великих чудес», - добавил Грейвс. «Но мы можем никогда не увидеть ее, если будем стоять здесь и говорить долго».


«Что не обязательно будет худшим», - мысленно добавил Могенс. Он начал удивляться самому себе, часть его все еще пребывала в состоянии полной эйфории. Исследователь, которым он был все это время, внутренне радовался, не заботясь о том, какая темная тайна может быть скрыта под поверхностью видимого и может ли он заплатить своей жизнью за это открытие. И все же его страх стал сильнее. С каждым тяжелым биением сердца в груди он лучше понимал, что только что имела в виду мисс Прейсслер. Они , вероятно , не было выбора , кроме как идти туда, независимо от причины , - но он ничего не хотел. Без каких-либо затрат. Растущая часть его самого корчилась от ужаса от самой мысли оказаться в этом ужасном городе.


«Но где все эти ... существа?» - пробормотала мисс Прейсслер. «Когда я был здесь вчера, их были сотни. Куда они делись? "


«Это имеет значение?» - спросил Грейвс. «Мы должны быть рады не видеть ее», - он внимательно огляделся, затем махнул протянутой рукой вправо. "Там мост".


Могенс легко мог бы найти полдюжины других менее лестных названий для того, что Грейвз называл мостом, но ему пришлось согласиться с Грейвсом. Уровень города был на добрых пятнадцать или двадцать метров ниже, как если бы он был встроен в кратер, зияющий глубоко под землей. Несмотря на свое ослабленное состояние, Могенс все еще осмеливался спускаться по потрескавшейся насыпи, но путь, который открыл Грейвс, несомненно, был легче. И, наверное, безопаснее. В то же время, конечно, он задавал тот же вопрос, что и мисс Прейсслер. Здесь должно быть полно гулей. Где ты был?


Не говоря ни слова, они двинулись в путь.


Несмотря ни на что, им пришлось пройти немного головокружительного восхождения, чтобы преодолеть острые как бритва камни и гребни, пока они не дойдут до моста Грейвса . После этого стало еще хуже. Могенс думал, что это будет более легкий путь, но он не мог винить в этом Грейвза, как бы ему ни хотелось. Резко изогнутая каменная арка, спускавшаяся к уровню города, казалась прочной и чрезвычайно широкой, но как только они вошли в нее, все внезапно изменилось. Не только чувства Могенса начали буйствовать, как только он коснулся пола, сделанного из циклопических каменных блоков, которые были неправильно соединены стеной, почти непостижимым образом . Его глаза сказали ему, что мост все еще прочный и массивный, но его чувство равновесия говорило об обратном. Ему всегда казалось, что он должен вытянуть руки, чтобы не упасть, а мост, казалось, постоянно менял свою ширину и форму. Могенс пытался успокоиться, думая, что это, вероятно, именно то, что Грейвз только что сказал мисс Прейсслер: что-то не так с окружающей средой. Только их собственные неадекватные человеческие чувства сошли с ума, потому что они ничего не могли поделать с тем, что им было представлено.


Но была ли эта мысль утешением?


Но наконец они это сделали, и Грейвс… Грейвз, конечно; он никогда бы не позволил отнять это у него - был первым, кто ступил на пол города. Он дал моменту то, что, по его мнению, заслужил, просто стоя с закрытыми глазами в течение двух или трех ударов сердца, заставляя их остановиться и ждать, пока он, наконец, не отошел в сторону и освободил для них место.


Могенс вопросительно посмотрел на мисс Пройсслер. "Где?"


С поиском и беспомощным выражением лица она огляделась. Наконец, нерешительно она указала на большое яркое квадратное здание всего в сорока или пятидесяти ярдах от нее. «Вон там», - сказала она и через секунду добавила тихим голосом: «Думаю, что да».


«На это сейчас нет времени», - неохотно сказал Грейвз. «У нас осталось всего несколько часов».


«Для чего?» - спросил Могенс.


«Разве ты меня не слушал, дурак?» - рявкнул Грейвс. «Ворота открыты, Могенс! Путь к собаке-звезде открыт! "


«И?» - спокойно спросил Могенс. Еще одна быстрая ледяная дрожь пробежала по его спине. Он наконец понял, что Грейвс в определенном смысле сошел с ума. Но, может быть, он был истинной степенью этого безумия - и его опасностью! - несмотря ни на что еще не совсем ясно.


«Итак?» - выдохнул Грейвс. «Могенс! Мы можем встретиться с ними лицом к лицу, разве ты не понимаешь? Этот путь открывается всего дважды за всю человеческую жизнь! Мы не можем упустить этот шанс! »


«Что именно вы имеете в виду?» - повторил Могенс. Он был почти уверен, что знает ответ, точно так же, как Грейвз, наоборот, должен был знать, что он знал его. И все же для него было важно заставить Грейвза говорить их вслух.


«Сейчас мы в относительной безопасности», - сказал Грейвс. «Я не был уверен, что правильно прочитал древние Священные Писания, но теперь уверен. Пока ворота открыты, слуги кажутся спящими. Но они проснутся, как только он закроется, и если мы все еще здесь, они нас убьют ».


"Слуги?"


Лицо Грейвса превратилось в уродливую гримасу нетерпения. «Вурдалаки», - он невольно махнул рукой. «Называй ее как хочешь. Важно, чтобы они не стали для нас опасными, пока мы не совершаем ошибок ».


«Тогда сейчас будет возможность освободить заключенных», - сказал Могенс.


Реакция Грейвса была именно такой, какой он ожидал. «Ты в своем уме?» - выдохнул он. «У нас осталось часа два, самое большее - три! У нас нет времени на такую романтическую чушь! "


«Я бы не назвал спасение жизней романтической чушью», - спокойно ответил Могенс.


Грейвз явно начал открываться, но в последний момент снова взял себя в руки и ответил только после заметной паузы и сожаления покачивая головой. «Вы гордитесь своим поведением, Могенс, - сказал он. «Но сейчас не время для больших жестов. Особенно, если они бессмысленны ".


«Спасать жизни тоже не бессмысленно, - настаивал Могенс.


«Если вы проиграете, да, - ответил Грейвз. Теперь он полностью повернулся к мисс Прейсслер и продолжил еще более мягким тоном. «Мне искренне жаль, моя дорогая, но дело в том, что этим людям уже нельзя помочь. Поверьте, они были потеряны в тот момент, когда попали в руки этих существ ".


«А откуда вы это знаете?» - спросила мисс Прейсслер. Ее ужас от того, что она слышит, теперь явно был больше, чем ее гордость, из-за которой раньше она не могла говорить напрямую с Грейвсом.


«Я много знаю об этих существах», - признал Грейвс. «Я не знаю гораздо большего, но за последние десять лет я кое-что узнал. Нет времени объяснять вам это, и вы, вероятно, тоже этого не поймете - но поверьте мне: этим несчастным людям уже нельзя помочь. Никто, попавший во власть этих существ, не может быть спасен ».


«Никто?» - насмешливо повторила мисс Прейсслер.


Грейвз только кивнул еще раз, еще больше убедившись. «Насколько я знаю, вы первый, кто ускользнет от них», - сказал он. «И я действительно не понимаю».


«Там, где когда-то было исключение, могут быть и другие», - настаивала мисс Прейсслер. Она сердито помахала рукой, когда Грейвз попытался ответить, и продолжила более резким тоном. «Довольно, доктор Грейвс. Ты чудовище! Как вы думаете, я готов рискнуть хотя бы одной человеческой жизнью ради встречи с этими ... монстрами ? Я буду искать этих заключенных, и, если придется, в одиночку! "


«И рискнуть всем?» - спросил Грейвс. «Если вы разбудите слуг, все кончено. Тогда вы не только не освободите пленных, но и решите нашу судьбу ».


«Мне придется пойти на такой риск», - невозмутимо ответила мисс Прейсслер.


«Боюсь, я не могу этого допустить, - сказал Грейвз.


«И как вы собираетесь меня остановить?» - спросила мисс Прейсслер почти дружелюбным тоном. "Может, силой?"


«Если придется, - сказал Грейвз.


Могенс ничего не сказал, но сделал кое-что еще: одним демонстративным шагом он подошел к мисс Пройсслер и вызывающе скрестил руки на груди. Глаза Грейвса сузились. Он выпрямился. Какое-то время он просто пытался смотреть на Могенса сверху вниз. Когда он не смог этого сделать, он бросил вызывающий взгляд в сторону Тома.


Том опустил глаза и отвернулся.


«Могенс, будь разумным!» - голос Грейвса стал умоляющим, да, почти умоляющим. "По крайней мере, попытайтесь понять, о чем я говорю!"


«Боюсь, я слишком хорошо вас понимаю», - грустно ответил Могенс.


"Вряд ли! Возможно, это величайшая возможность, которую когда-либо имели люди с тех пор, как существовал этот мир. Разве вы не понимаете, чему мы можем у них научиться? Что вы можете нам дать? "


Могенс продолжал грустно смотреть на него. Он знал, что они проиграли. Этот разговор был совершенно бессмысленным. Вместо ответа он многозначительно посмотрел на обмотанные черной кожей руки Грейвса и снова покачал головой.


«Но я должен пойти туда!» - почти закричал Грейвс, яростно показывая обеими руками на чудовищную пирамиду в центре города. «Разве ты не понимаешь? Все в точности так, как описано в древних писаниях! И я видел это раньше, на карте! В этой пирамиде врата! И это открыто! "


Даже если он действительно не хотел этого, Могенс снова поднял голову и посмотрел в том же направлении, что и ужасные руки Грейвса. Один лишь вид чудовищного здания теперь вызывал у него почти физически заметную тошноту. Казалось, что с каждым шагом, приближающимся к этой каменной непристойности, становилось все хуже. Могенс снова немного поправил свою оценку ее размера, и в то же время он удивился, почему он не заметил этого сразу и с первого взгляда. Эта пирамида не была простой копией гробницы Хеопса в Гизе. Это было с ней, как иероглифы, лодка и все остальное здесь. Это был оригинал, который использовался для моделирования великих пирамид в Каире. Их размер и пропорции точно соответствовали размерам Великой пирамиды, и предполагаемые различия были связаны только с тем фактом, что все прошлые тысячелетия не могли нанести вред этой структуре. Все было там. Даже огромный кончик, покрытый чистым золотом, который у пирамид Египта давным-давно пал жертвой натиска времени и жадности народа, великолепно и насмешливо светился на них.


И в то же время это чудовищное нечто было настолько совершенно другим, таким отталкивающим и устрашающим во всех своих размерах, что, если он смотрел на это слишком долго, у него возникало чувство, что он погибнет.


«Хорошо!» - рявкнул Грейвс. «Тогда я пойду один. Я глубоко разочарован в тебе, Могенс. И ты тоже, Том. После всего, что я для тебя сделал, я бы надеялся на немного больше преданности ".


Ни Могенс, ни Том не ответили. Том отвернулся немного дальше и сжал губы.


«Ты не знаешь, что раздаешь», - пробормотал Грейвс, снова покачивая головой, затем повернулся, чтобы уйти быстрыми шагами к пирамиде. Могенс хотел присмотреть за ним, но запутанная, сбивающая с толку странность этого места снова сыграла с ним злую шутку. Хотя Грейвс не бежал, его фигура уменьшилась после нескольких шагов, а затем полностью исчезла из поля зрения.


«Спасибо, Том, - сказала мисс Прейсслер. Ее голос смягчился. «Это было очень смело с твоей стороны».


«Нет, - сказал Том. Он кивнул в сторону пирамиды, не глядя на нее. «Было смело пойти с доктором Грейвсом. Но я не могу этого сделать. Я туда не пойду. Это плохое место ".


Могенс тоже не мог сказать лучше. Ему даже пришлось признать, что Том выразил гораздо точнее своим простым, прямым способом то, что он не смог донести до сути даже в шторме сложных чувств и мыслей. Все, что он чувствовал при виде этой чудовищной пирамиды, сводилось к одному простому слову, даже если ему на самом деле не было места в его мире, созданном наукой и логикой. Она была злая.


Могенс был потрясен простой простотой этой мысли. Он не требовал никаких объяснений, никаких оправданий, никаких «если» или «но», потому что он содержал фундаментальную правдивость, не допускающую никаких сомнений. Даже ученый в нем молчал, хотя менее часа назад он категорически отрицал существование чего-то вроде абсолютно плохого - или даже хорошего -. В конце концов, это были концепции из человеческого мира эмоций и мыслей, которым нет места в чисто логически объяснимом мире науки. Но, может быть, все было наоборот. Возможно, не наука поддерживала структуру Вселенной в виде железных столбов, но, возможно, именно такие концепции, как хорошее и плохое, правильное и неправильное, вера и сомнение, скрепляли Вселенную, и, возможно, это не случайно, что его Существа дали сначала почувствовать, а потом уже думать.


Потребовалось некоторое усилие, чтобы избавиться от этой мысли и сосредоточиться на том, что здесь и сейчас.


«Тогда мы должны отправиться в путь», - сказал он. «Я не знаю, сколько у нас времени, но боюсь, что в любом случае оно будет коротким». При этих словах он вопросительно посмотрел на Тома, на что тот лишь осторожно покачал головой. В конце концов, мальчик первым двинулся и взял направление, в котором только что указала мисс Прейсслер, и не успел он сделать первые два или три шага, как жуткий эффект, который он только что наблюдал с Грейвсом, повторился: хотя Том не шел быстро, он, казалось, удалялся очень быстро, словно с каждым шагом преодолевал в десять раз больше реально возможного расстояния. Могенс поспешил схватить мисс Пройсслер за руку и последовать за Томом. Что-то подсказывало ему, что их шансы снова найти друг друга, если они потеряют друг друга из виду в этой жуткой, нереальной обстановке, были не очень хороши.


Ощущение того, что они сделали что-то совершенно неправильное, становилось хуже с каждым шагом, когда они углублялись в город. Жителей этого подземного некрополя по-прежнему не было видно, и они по-прежнему не слышали ни малейшего звука, но чувство того, что за ними наблюдают, наблюдают невидимыми, жадными глазами и пристально смотрят, заставляло Могенса дышать все сильнее и сильнее. каждый шаг. Долгое время он не осмеливался даже смотреть в сторону чудовищной пирамиды, возвышавшейся над этим городом, как каменный бог, но это было бесполезно. Он может быть запрещено смотреть эту гротескную структуру, но может он не запрещает, в свою очередь , они смотрят. Эта мысль была совершенно абсурдной, и все же это было именно то, что чувствовала в тот момент не только Могенс: именно это здание она наблюдала. Ничего в нем или рядом с ним, ни существ, которые создали это или могут все еще населять его сегодня, но это ужасное ... что-то само по себе.


Они вышли на одну из широких проспектов, равномерно разделявших город, и все устремились к пирамиде в ее центре. Сами даже не замечая этого, они инстинктивно держались на максимально возможном расстоянии от жутких зданий, выстроившихся вдоль улицы, так что они, по сути, сделали что-то очень глупое: они двигались именно в этом районе без какого-либо укрытия и были видны всем издалека Середина улицы . Если хотя бы один из таинственных жителей этого города присоединился в этот момент к выходу из своего дома и беспорядочно посмотрел в их сторону, то увидел бы он только мысли Могенса. И все же он пошел прямо, скорее принимая риск раннего открытия, чем приближаясь к одной из этих отвратительных структур из камня и кирпича, страх даже на секунду раньше, чем это было абсолютно необходимо.


И снова показалось, что мисс Прейсслер прочитала его мысли; даже если правда была более вероятной, что ее рассуждения были в том же направлении, что и его. Она огляделась все короче и с нарастающей нервозностью и, наконец, пробормотала: «Я не понимаю. Где они все? "


«Возможно, Грейвс был прав в своем предположении», - ответил Могенс. "Том?"


Собственно, ответа он не ожидал. Но сделав еще несколько шагов - и все еще не глядя ему в глаза - Том сказал: «Я действительно не знаю, профессор. Доктор Грейвс никогда особо не рассказывал мне о результатах своей работы. Я немного подобрал и кое-что понял, но ... "


«Но ты же не поверил этому, не так ли?» - закончил Могенс, когда Том не ответил, просто снова посмотрел вниз, смущенный, и зажал нижнюю губу между зубами, чтобы пожевать ее. «Как бы вы это сделали? Я сам в это не верю - даже сейчас, когда я это вижу ».


Том бросил на него быстрый благодарный взгляд, но остался таким же подавленным, как и был. «Но я должен был это сделать», - настаивал он. «Доктор Грейвс сделал ... очень много для меня. Я знаю, что вы невысокого мнения о нем, профессор, и полагаю, что у вас есть веские причины. Но он спас мне жизнь, и он ... »Он подбирал слова на мгновение и наконец пожал плечами. «Я определенно должен ему больше, чем я когда-либо смогу выплатить».


«Это чепуха, Томас, - сказала мисс Прейсслер. «Этот человек связался с дьяволом. Вы ему ничего не должны. Что бы он ни делал или не делал для вас, это определенно было эгоистично. Пожалуйста, не вини себя. - Она резко сменила тему и жестом указала налево. "Там."


Ее протянутая рука указала на чудовищное здание, которое напомнило Могенсу нелепо взорвавшуюся мастабу, которая издалека была ярко раскрашена и выглядела почти дружелюбно. Теперь цвета выглядели тусклыми и вызывали у зрителя ощущение пыли, из-за которого было почти трудно дышать. Дискомфорт Могенса усилился, когда он посмотрел на две огромные статуи справа и слева от открытого входа. Издалека он принял их за огромных сфинксов, но это не так. Кирпичные стражи по бокам ворот представляли сфинкса не больше, чем фигура на саркофаге - человека.


«Возможно ... Вам следовало взять винтовку, которую предложил вам Грейвз, профессор, - нервно сказала мисс Прейсслер.


Могенс на мгновение остановился и удивленно посмотрел на нее. Мисс Пройсслер ненавидела оружие не меньше его, он знал это. Тем не менее, она утвердительно кивнула, увидев его озадаченный взгляд, и добавила жестом к своей цели: «Их там очень много ».


«Если доктор Грейвс прав, значит, они спят» , - сказал Том. «И я думаю, что он прав».


«Все?» - спросил Могенс.


«Доктор Грейвс однажды сказал мне, что они всего лишь слуги старых богов», - сказал Том, пока они шли. «И я полагаю, он тоже думал, что они были просто меньшими существами».


«Нет меньших существ, Томас, - поправила мисс Прейсслер с оттенком мягкого упрека.


«Как бы то ни было, доктор Грейвс думал, что они не более чем животные, предназначенные только для невысокой работы», - настаивал Том. «Или, может быть, что-то вроде их воинов. Он нечасто со мной об этом говорил, и я не все понимал, если честно. Но я думаю, он думал, что они впадут в своего рода ... сон, когда ворота откроются. "


«А почему это должно быть?» - спросила мисс Прейсслер.


«Не знаю», - ответил Том, но затем добавил - и более тихо -: «Возможно, боги сами их боятся ».


Голос мисс Прейсслер стал суровым. «Прекрати все эти глупые разговоры о« богах »и« могучих существах », Томас, - сказала она. «Богов нет, Том. Только один Бог, и он определенно не боится этих монстров ».


«Но доктор Грейвс ...» - начал Том.


«... безумие, это так просто!» - прервала мисс Пройсслер. «И теперь я не хочу больше слышать об этом человеке и его сумасшедших разговорах!»


Трудно было понять реакцию Тома. В самый первый момент он почти упорно посмотрел на мисс Прейсслер, и на секунду Могенс даже подумал, что увидел в его глазах что-то вроде явной враждебности. Но затем он заставил себя застенчиво улыбнуться и начал отвечать - и единственный выстрел пронесся по площади.


Том развернулся, как будто его ужалил тарантул. С его лица сошел весь румянец. "Доктор Грейвс!"


Могенс подозревал, что должно было произойти, но колебался на долю секунды слишком долго. Том отчаянно огляделся. Его глаза мерцали, когда он тщетно пытался определить направление, откуда был произведен выстрел. «Доктор Грейвс», - снова выдохнул он.


«Том, не надо!» - крикнул Могенс, но было уже поздно. Том развернулся на месте и бросился бежать, а руки Могенса потянулись в космос. Том ушел в два шага, погруженный в жуткую перспективу этого искаженного мира. Только звук его шагов можно было услышать еще на мгновение, прежде чем он также погас.


«Ради бога, профессор, сделайте что-нибудь в этом роде», - выдохнула мисс Пройсслер. "Остановите его!"


Но как? Могенс на самом деле сделал полшага в том направлении, куда исчез Том, но тут же снова остановился. Том не просто сбежал. Он исчез так бесследно, как будто его никогда и не существовало. Могенс почувствовал еще один ледяной холод, когда понял, что даже не может с уверенностью сказать, куда он сбежал. Может, здесь не было никаких указаний .


«Оставьте его в покое, мисс Прейсслер», - мягко сказал он. «Я не думаю, что мы сможем вернуть его. Даже если бы мы знали, где он ».


«Вы, наверное, правы», - уныло согласилась она. «Бедный мальчик», - она тяжело вдохнула и выдохнула, затем медленно повернулась к Могенсу, опустив плечи. «Давай, профессор, - сказала она. «Здесь есть и другие, которым нужна наша помощь. Давайте поищем этих бедных людей ".


46.


img045.jpg


Из всех ужасов, которых он боялся внутри здания, ни один не ожидал их, когда они вошли в ворота. Напротив, действительность была почти неутешительной или, по крайней мере, банальной: прямоугольная, совершенно пустая комната с высоким потолком, стены которой были мало окрашены, но находились в наихудшем состоянии. Штукатурка повсюду отслаивалась большими уродливыми пятнами, обнажая кирпичную кладку внизу, которая также была сильно повреждена. Одна из огромных балок, поддерживающих потолок, сломалась, в результате чего вся потолочная конструкция провисла и явно соскользнула с чешуи, что могло быть причиной странно деформированного внешнего вида всего этого здания. Могенс даже автоматически задался вопросом, не может ли то же самое относиться ко всем другим зданиям в городе. Было ли то, что он принял за свидетельство совершенно чуждого, непостижимого измерения, в конце концов, было просто нечестивым распадом? Он не очень верил в это объяснение, но и не мог полностью его отвергнуть. Каким бы ни был секрет этого подземного города - был ли он на самом деле построен существами из царства собачьей звезды или людьми этого мира - они были уверены в одном: невообразимо старом. Никто никогда не исследовал город, которому пять тысяч лет, и поэтому никто не знал, на что способна такая длительность.


Произошло кое-что еще - совершенно неожиданное: хоть и удивляло его повсеместное разложение, но и успокаивало. Было что-то снисходительное в мысли, что в конце концов даже эти сверхъестественные свидетельства странной культуры не смогут бросить вызов времени. Древние могилы могли быть богами с человеческой точки зрения, но они были смертными богами.


«А теперь?» - спросил он.


Мисс Прейсслер незаметно поморщилась, когда слова Могенса нарушили мрачную тишину. Что-то в темноте за входом уловило звук его голоса и отбросило его в искаженном и ломаном виде, лишившем его рассуждений. Эхо не меняется только потому, что то, что они создали, было старым .


«Я не уверена», - ответила она - шепотом, и не потому, что боялась быть услышанной, предположил Могенс, а скорее для того, чтобы избежать повторения одного из этих дрожащих эхо. «Он спустился по лестнице. Довольно далеко, - добавила она после минутного колебания.


Вместо ответа Могенс отложил лампу и начал копаться в карманах пиджака, пока не нашел спичечный коробок. Он почти не справился с простой задачей - зажечь карбидную лампу. Пока что Том выполнял за нее эти небольшие обязанности, и Могенсу потребовалась почти минута, чтобы понять простую механику, с помощью которой он мог сдвинуть флягу вверх, чтобы достать фитиль. С лампой мисс Прейсслер он тогда был значительно быстрее.


Даже в холодном свете двух ямных фонарей комната не потеряла своего кажущегося возраста. Могенс нигде не увидел следов пыли - еще одна загадка, которую он, вероятно, никогда не раскроет, - но были очевидные признаки разложения. Стены были повсюду треснутыми, и сломанная балка над их головами была не одна: добрая половина огромных балок, поддерживающих потолок, была более или менее сильно повреждена. Могенс с беспокойством вспомнил сильные толчки, которые опустошили храмовый зал наверху. Он не слишком много разбирался в статике и технике, но был уверен, что это здание не выдержит сильного удара.


Они миновали несколько дверей, которые вели в соседние, также совершенно пустые комнаты, почти еще больших размеров, затем они остановились перед другой дверью, на этот раз закрытой. Он отличался от всего, что они видели здесь раньше, но для Могенса это было не ново.


Он был меньше, чем его чудовищная железная сестра в храмовом зале, и был сделан из грубопористого дерева, которое почти превратилось в камень за тысячелетия, и имело только одно, а не два крыла, и все же сходство было очевидным. Те же жуткие знаки и символы были выгравированы на его поверхности, и Могенс теперь был совершенно уверен, что это не более чем предупреждения, и два чудовищных каменных стража встали справа и слева от нее: ужасные гибриды человека, Зверя и странной мерзости, - хотя он был не видя их в первый раз - теперь напугали его до глубины души.


«Как ужасно», - пробормотала мисс Пройсслер рядом с ним. «Какой больной мозг придумывает что-то подобное?»


«Наверное ... это просто предупреждение», - медленно произнес Могенс. Становилось все труднее и труднее смотреть в лицо этим отвратительным существам - но, возможно, это было не из-за помешанной на деталях точности этих высеченных из камня, обезумевших монстров. Хотя он сопротивлялся этому с почти отчаянной силой, в нем внезапно возник другой образ из его недавних воспоминаний: образ почти идентичного, хотя и меньшего размера, существа, изображение которого было вырезано на черном дереве саркофага ...


«Предупреждение», - издала странный звук мисс Прейсслер. «Тогда, может быть, нам лучше послушать это, а?» - спросила она и решительно шагнула между двумя огромными статуями-хранителями, подняла лампу и приложила растопыренные пальцы другой руки к двери.


Могенс вздрогнул так сильно, как будто его ударили током. На долю секунды он был абсолютно уверен, что вот-вот должно произойти что-то ужасное - например, жуткие каменные стражи внезапно пробуждаются к жизни и набрасываются на них, земля раскрывается и пожирает несчастную мисс Прейсслер, или появляются странные символы и линии. самой двери и обвиваются вокруг нее, как гнездо бегающих змей или червей, чтобы раздавить ее.


Самое драматичное, что произошло, - это струйка тонкой струйки пыли ...


Несмотря на его, несомненно, огромный вес, мисс Пройсслер без видимого усилия толкнула дверь, подняла лампу немного выше и светила в щель, прежде чем повернулась к Могенсу и начала что-то говорить. Вместо этого она просто сдвинула брови, наклонила голову и посмотрела на него вопросительно и встревоженно. "Профессор?"


Могенс нервно провел кончиком языка по губам. Он не мог ответить. Внезапно он тоже пожалел, что все-таки взял винтовку Тома. Не то чтобы он внезапно возненавидел оружие меньше, чем раньше, а потому, что, очевидно, человеческая природа - защищаться в моменты опасности - и оружие лучше подходит для этого, чем фонарь.


«Профессор?» - снова спросила мисс Прейсслер, когда еще через несколько секунд она все еще не получила ответа. "Все в порядке?"


Могенсу наконец удалось оторваться от зрелища жутких статуй. «Конечно», - нервно сказал он. «Я просто ...» Он подбирал слова на мгновение и наконец спас себя ответом, который был настолько близок к правде, насколько он осмеливался. «Вид этих ... вещей, вероятно, напугал меня больше, чем я бы хотел признаться», - сказал он, соответствующим жестом обращаясь к статуям. Был ли он неправ, или одна из них повернула голову чуть левее? И разве жутко перепончатая рука другого человека не приподнялась чуть-чуть, как будто собираясь схватить ее?


Мисс Прейсслер, очевидно, ничего подобного не увидела, потому что ее взгляд тоже еще раз и очень внимательно остановился на двух каменных колоссах, но ее единственной реакцией была легкая насмешливая улыбка в его сторону. «Разве не должно быть наоборот, профессор?» - насмешливо спросила она. «Разве я не должен быть в истерике, а ты пытаешься меня успокоить?»


«Это все запланировано, мисс Прейсслер», - ответил он с нервной улыбкой. «Заставляя вас расслабиться, я на самом деле успокаиваю вас. Это дает вам меньше возможностей размышлять о собственном страхе, понимаете?


«Умно», - ответила она. "Вы должны учиться думать о такой чепухе?"


«По крайней мере, десять лет», - подтвердил Могенс.


Они засмеялись, и, к его удивлению, Могенс был вынужден признать, что это сработало, потому что смех убрал по крайней мере часть его душераздирающего беспокойства с того момента. Мисс Пройсслер толкнула дверь достаточно далеко, чтобы войти первой, и они продолжили свой путь.


На первом участке коридор с другой стороны ничем не отличался от большого зала, через который они прошли, потому что он имел такие же четкие линии и был в таком же плохом состоянии. Но это сходство уменьшалось с каждым их шагом. Несмотря на очевидные признаки повсеместного разложения, холл также был почти клинически чистым. Здесь они встречали все больше и больше обломков и обломков. В воздухе было полно пыли и воняло.


Пройдя всего дюжину шагов, им пришлось с трудом перелезть через горы обломков, и даже сильный свет от их двух фонарей отказывался выделять более чем расплывчатые очертания из тьмы, которая, казалось, осаждала их со всех сторон. Тем не менее шаги мисс Прейсслер становились все быстрее, и, хотя она старалась не говорить об этом слишком ясно, Могенс ясно чувствовал, что она не идет быстрее только из уважения к нему.


Они достигли лестницы, о которой она говорила, прежде чем ситуация стала совершенно неловкой, и мисс Прейсслер остановилась и попыталась осветить лампой до глубины души. Ничего особенного не было видно, но запах явно шел оттуда, и холодный белый свет вырвал из темноты по крайней мере первые три из четырех ступенек. Они настолько отличались от строгой геометрии здания, насколько это было возможно, и выглядели так, как будто кто-то выбил их из скалы голыми руками.


«Отпусти меня первым», - сказал он, что было противоположностью того, чего он действительно хотел.


Мисс Прейсслер только покачала головой. «Эта лестница очень крутая, мой мальчик», - насмешливо сказала она. «Если я потеряю равновесие и упаду на тебя, ты едва сможешь удержать меня, не так ли?»


Она не дала Могенсу возможности снова сыграть джентльмена, но тут же пустилась в путь и с фырканьем исчезла в глубине; очевидно трудоемкий и чрезмерно осторожный, но все же так быстро, что Могенсу пришлось поторопиться, чтобы не потерять связь.


Оказалось, что она скорее недооценивала, чем преувеличила. Лестница была головокружительной, и ей, казалось, не было конца. Могенс предположил, что они были по крайней мере на десять или двенадцать метров под землей, когда неровные ступеньки под его ногами, наконец, снова уступили место полууровневой земле. Он остановился, закрыл глаза и сделал глубокие вдохи и выдохи, пока ждал, пока уйдет головокружение. Спуск по лестнице, которая вращалась вокруг себя, как окаменевшая раковина улитки, и ступеньки которой были разной высоты и ширины, очевидно, не очень сильно влияли на его чувство равновесия.


Видимо, здесь тоже не дышится загрязненным воздухом. От зловония, смеси гнилостной воды, человеческих и животных экскрементов, плесени и всепроникающего запаха хищника у него перехватило дыхание, и он начал ощущать легкую тошноту в животе, которая, похоже, не улучшалась.


"Там, наверху," сказала мисс Прейсслер. "Я вспомнил. Это недалеко! "


Значит ли это, что она раньше не вспоминала, почти истерически подумала Могенс, и решила, что ей повезло?


В качестве меры предосторожности он не стал задавать вопрос вслух.


Любое сходство со структурой, созданной людьми, или даже с любым другим разумным существом, рассеивалось по мере их продвижения. Лестница привела ее в не более чем явно произвольный пещерный лабиринт. В дополнение к отвратительному зловонию, которое, казалось, усиливалось с каждым шагом, теперь был настоящий концерт, не менее неприятные и жуткие звуки: тяжелое и ритмичное бульканье и хлопки, которые на самом деле не походили на звук воды, но что гораздо более жесткая, липкая жидкость; глухой шепчущий вой и вопль, который упорно отказывался подчиниться заявлению Могенса, что это всего лишь звук ветра, разбивающегося о гребни и неровности; то и дело грохот, словно от камня, упавшего с потолка, или от удара когтистой ногой; а иногда что-то вроде глухого стона. И снова появились светящиеся пятна на стенах: бактерии, грибки, споры или микроскопические светящиеся организмы, но, возможно, также нечто такое, что было настолько далеко от почти безнадежного объяснения Могенса, насколько это вообще возможно.


Мисс Прейсслер это нисколько не раздражало; напротив, ее шаги казались более твердыми. С решимостью, в которую Могенс заставил себя поверить, основывалась на определенных знаниях, а не просто на вере в ее удачу, она поспешила вперед и пересекла несколько пещер и проходов разного размера, разной формы, прежде чем внезапно остановилась и почти испугалась, жестикулируя в его сторону, чтобы тоже остановиться. .


«Тихо!» - прошептала она. В то же время она поставила лампу на пол и повернула колесико, от которого погас фитиль. Могенс сделал то же самое быстро и с неприятным предчувствием, но стало не так темно, как он боялся. Хотя ее глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к мягкому, полностью очерченному зеленому свету от почти бестеневого белого света карбидных ламп, он мог видеть почти лучше, чем раньше.


"Вон там", продолжала мисс Прейсслер, все еще шепотом. «Я думаю, что это та комната, в которой я был».


В этом предложении было одно слово, которое Могенс совершенно не понравилось, но даже сейчас он спасся от того, чтобы выразить словами свои сомнения в ее качествах лидера. В любом случае было уже слишком поздно. Безмолвно кивнув, он призвал ее двигаться дальше.


Мисс Пройсслер нырнула под другой выступ и замерла посреди движения. Могенс увидел, как она зажала рот рукой, чтобы заглушить крик, и бросилась к ней в одном прыжке.


Он чуть не вскрикнул, когда увидел то, о чем чуть не споткнулась мисс Прейсслер.


Это был гуль. Существо корчилось на полу в странно согнувшемся положении, склонив голову, с заостренными ушами и длинной шакальной мордой, а обе руки вытянуты далеко вперед. Это зрелище напомнило Могенсу позу, в которой молились большинство мусульман, за исключением того, что это существо определенно не становилось на колени для молитвы. Зеленый свет, отраженный в широко открытых пристальных глазах существа, придавал ему нечто совершенно нечеловеческое.


«Ради бога, профессор, будьте осторожны», - прошептала мисс Прейсслер, когда Могенс осторожно подошел к стоящему на коленях существу. Могенс намекнул на кивок, но двинулся дальше и присел рядом с гулем. Его сердце колотилось от страха, а руки так сильно тряслись, что он бессознательно сжал их в кулаки, и все же он инстинктивно чувствовал, что это существо не опасно; по крайней мере, сейчас.


«Он ... мертв?» - прошептала мисс Пройсслер.


«Нет», - ответил Могенс. «Но что-то ...» Он почти беспомощно пожал плечами и потянулся к мохнатому плечу существа, но не осмелился прикоснуться к нему. «Я не знаю», - наконец признал он. «Кажется, он спит, но я не уверен». На самом деле это не так. Он был почти уверен, что существо не спало, а было парализовано. Его глаза были широко открыты и то и дело моргали, и Могенс даже подумал, очень тихо, что слышит его тяжелое, хрипящее дыхание. И все же он был почти уверен, что сможет безопасно прикоснуться к существу, даже опрокинуть его, не разбудив.


Однако его научные амбиции не дошли до экспериментальной проверки этого подозрения. Он встал.


«Может быть, Грейвс прав, и они все спят», - сказал он. "Входите. И осторожно ".


Его предупреждение было совершенно ненужным. Мисс Прейсслер обошла неподвижное существо так далеко, как могла, и Могенс даже подумал, что она видела, как она затаила дыхание, когда она прокралась мимо спящего упыря.


Это первое спящее существо было не единственным. Они встречали все больше и больше неподвижных гулей, все они застыли в одной и той же, казалось бы, молящейся позе, чем глубже они проникали в подземный лабиринт. Могенс еще два или три раза останавливался, чтобы взглянуть на одно из спящих существ, но, несмотря ни на что, не осмеливался прикоснуться к нему. Он заметил, что все смотрят в одном направлении. Но это могло быть совпадением.


«Это страшно», - прошептала мисс Пройсслер. «Мне было бы почти лучше, если бы они еще не спали».


Мне это не нравится. Он уже собирался ответить, когда позади него раздался низкий жалобный звук; почти как стон.


Могенс в тревоге обернулся -


- и его сердце перестало биться.


Он не ошибался. Это был стон. Перед ними двигалась темная бледная фигура, которая, казалось, почти растворялась в мерцающем бледно-зеленом свете. Тем не менее Могенс понял, что это женщина. Она была закутана в рваные тряпки и смотрела в грязь, а ее волосы длинными спутанными прядями ниспадали ей на лицо.


Несмотря на это, Могенс сразу узнал ее.


Это была Дженис.


47.


img045.jpg


Могенс проснулся лежа на боку, дрожа всем телом и сгорбившись в позе эмбриона. Его сердце колотилось, и первое, что почувствовало его тело, была ужасная жажда. У него болело горло, и когда он попытался открыть глаза, ему это не удалось. Затем, с той же почти взрывной внезапностью, с которой он потерял контроль над своим телом и чувствами, они оба вернулись.


«Ложись, профессор».


По крайней мере, его память, казалось, не вернулась полностью, потому что в самый первый момент голос казался ему совершенно чуждым. Затем - и всего через долю секунды после того, как он открыл глаза и посмотрел ей в лицо, - он узнал ее. «Снова все в порядке?» - спросила мисс Пройсслер. Могенс попытался ответить, но голос подвел его. Его горло все еще сильно болело. Все, что ему удалось, - это беспомощное карканье.


«Минуточку», - мисс Прейсслер на мгновение исчезла из поля его зрения, вернулась и поднесла к его губам плоскую металлическую бутылку. Могенс автоматически сглотнул и в следующий момент тяжело дышал, кашляя и почти отчаянно задыхаясь. То, что он принял за воду, было не так.


«Не торопитесь, - сказала мисс Прейсслер и вытащила бутылку. Могенс мог ошибаться, но ему показалось, что он услышал в ее голосе очень слабый оттенок злобного ликования. «Вы можете получить больше, но не так быстро».


«Это ... не вода», - прохрипел Могенс. По крайней мере, его голос снова повиновался ему.


"Конечно, нет", - ответила мисс Прейсслер. «Самый лучший виски Кентукки, которому гарантировано двенадцать лет - почти такой же старый, как и я», - добавила она, подмигнув. Но насмешливая улыбка исчезла с ее глаз почти так же быстро, как появилась в них. "Это снова работает?"


Могенс попытался ответить, но на этот раз ему удалось кашлять менее болезненно, а не приглушенно каркать. За исключением случайного бокала портвейна - да и то очень редко и в отдельных случаях - он никогда не пил алкоголь, да, абсолютно ненавидел его. Но ему пришлось признать, что ощущение тепла, быстро распространившееся по его животу, было довольно приятным. И хотя его горло горело, как будто он случайно прополоскал раствор разбавленной кислотой, боль, казалось, разрешила борьбу, обрушившуюся на его голосовые связки. «Да», - с трудом справился он. Мисс Прейсслер еще секунду с сомнением посмотрела на него, но потом она пожала плечами, поднесла к губам дорожную бутылку и сделала глоток, который был значительно больше, чем только что выпил Могенс.


«Что случилось?» - пробормотал он. «Я ... Мне очень жаль. Я тоже не знаю ... То есть ... прошу прощения за это ... "


«Возможно, вам следует решить, не можете ли вы вспомнить или вас смущает то, что вы не можете вспомнить», - сказала мисс Пройсслер с нежной насмешкой, осторожно привинтив бутылку обратно и в складку своей исчезнувшей одежды, где, по-видимому, была карман был спрятан. Каким бы насмешливым ни звучал ее голос, взгляд, которым она оценивала его, был серьезным.


Вместо того, чтобы что-то ответить, Могенс продолжал сидеть и повернул голову. Ты был не один. Дрожащая фигура присела перед стеной всего в нескольких шагах от нее. Она подтянула колени к своему телу и сидела почти в том же положении, в котором он только что лежал на полу, но подняла руки и скрестила руки над головой. То, что он мог видеть на ее лице, было скрыто за занавеской из растрепанных грязных черных волос, но он почти физически чувствовал страх в ее взгляде, хотя он даже не мог разобрать ее глаза.


Медленно, чтобы еще больше не напугать ее торопливым движением, он встал, подошел к молодой женщине и присел на полшага перед ней. Бесконечно осторожный, он протянул руку, взял ее за руку и с нежной силой прижал ее. Молодая женщина, испуганная, попыталась отодвинуться от него еще дальше, что было невозможно, потому что она уже изо всех сил прижималась к грубой скале, а вместо этого притянула колени еще ближе к своему телу. Она сильно дрожала. Ее глаза были черными от страха.


Это были не глаза Дженис. Так же мало, как ее лицо, принадлежало Дженис. Это даже не было похоже на нее. Она была слишком молода - даже не в том возрасте, в котором была Дженис, когда они в последний раз встречались, но такая исхудавшая и истощенная, что выглядела почти старой - и, насколько он мог видеть, ее лицо могло видеть всю грязь, струпья и царапины, черты ее лица казались немного азиатскими. Ее губы были потрескавшимися и болезненными, и Могенс увидел, что почти все ее зубы отсутствуют на нижней челюсти. Поскольку платье, которое она носила, было практически изорвано, он мог видеть, что остальная часть ее тела была в столь же плачевном состоянии. Молодая женщина не только умерла от голода, но и, очевидно, подверглась жестокому обращению, причем долгое время.


«Ты меня понимаешь?» - спросил он. На самом деле он не ожидал ответа, но он получил реакцию, даже если от нее чуть не перехватило дыхание. Девушка задрожала еще сильнее. Она снова попыталась отойти от него, и страх в ее взгляде превратился в нечто, пронзившее его грудь, как светящийся кинжал. Внезапно он не смог найти больше слов и беспомощно провел языком по губам.


«Ты ... не бойся», - пробормотал он. «Я не причиняю тебе вреда».


Это тоже, казалось, только усугубляло ситуацию. Девушка тихонько захныкала и снова закрыла лицо руками.


«В этом нет никакого смысла», - тихо сказала мисс Прейсслер позади него. «Боюсь, бедняжка не понимает, почему вы пытаетесь ему что-то сказать. Я тоже пробовал. Может, она не говорит на нашем языке ».


Могенс небрежно подумал, сколько времени он на самом деле был без сознания, но не отрывал глаз от лица молодой женщины. Он ничего не сказал - теория мисс Прейсслер почему-то не показалась ему особенно убедительной, но у него было ощущение, что это был звук его голоса, который напугал ее почти до смерти, - но рос, гораздо медленнее, чем первый Мал, рука, осторожно протянул свою руку в ее направлении и несколько раз повернул ее взад и вперед, чтобы показать ей, что она пуста и не сжата в кулак, чтобы ударить ее. Хныканье молодой женщины становилось только громче, и внезапно она вся задрожала. Внезапно Могенс понял, что он до смерти напугал ее.


Хотя он находился в нескольких шагах от молодой женщины и даже не смотрел в ее сторону, когда разговаривал с мисс Прейсслер, она все еще сидела на корточках у стены, подняв руки над головой, как ребенок, который был наказан и теперь боялся. быть избитым еще больше. «Я так не думаю ...» - начал он осторожно, но его немедленно прервала мисс Прейсслер.


"Дай мне попробовать снова. Может, к настоящему времени она немного успокоилась ».


Могенсу даже не пришлось оглядываться, чтобы понять, что это определенно не так. Но что он должен был сказать? Что ни при каких обстоятельствах они не могли взять с собой это бедное создание, потому что это только обременило бы их, да, возможно, даже подвергло бы опасности? Несомненно, это было правдой, и точно так же мисс Прейсслер знала это так же хорошо, как и он, - но даже если бы он сказал, что это поставило бы его в один ряд с Грейвзом, как в глазах мисс Прейсслер, так и в его собственных глазах. Так что он только пожал плечами, демонстративно повернулся - но все же очень медленно, чтобы еще больше не напугать девушку неосторожным быстрым движением - и пошел к выходу на другой стороне пещеры. За ним тоже мерцал всем известный призрачный зеленый свет, но Могенс все равно по дороге взял лампу и порылся в кармане пиджака, чтобы ящик с серой при необходимости оставался под рукой.


Она ему не нужна. Проход высотой менее полутора метров вёл в узкий туннель, который становился выше и шире по мере приближения к его концу, который находился примерно в пятнадцати или двадцати шагах от него, теряя все больше и больше своих естественных неровностей, пока не наконец пришла точно возведенная кладка пройдена. Светящийся зеленый лишайник был осторожно удален с последней части, но Могенс все еще мог видеть настенные росписи, украшавшие чудовищные каменные плиты; Потому что за аккуратно выложенной кирпичом дверью, которой заканчивался коридор, горел красный и желтый свет. Когда он подошел ближе, типичный запах горящего дерева смешался со все еще вездесущим зловонием, отравляющим воздух.


Сердце колотилось и корчилось, хотя дверь была не меньше шести футов высотой, Могенс вошел в соседнюю комнату и, бессмысленно подняв фонарь, выпрямился, быстро повернувшись один раз вокруг своей оси.


Комната была так же пуста, как и большой зал, через который они поднялись наверх, но находилась в гораздо более запущенном состоянии. Часть потолка обрушилась, обнажив узкую шахту неправильной формы, которая, по-видимому, вела на поверхность, а противоположная стена также имела явные признаки сильного разрушения. Трещина шириной почти в ладонь расколола его от пола до потолка, и в мерцающем красноватом свете, заполнявшем комнату, Могенс мог видеть клочья танцующей пыли. Подойдя к трещине, он увидел, что поток пыли и мелких частиц грязи все еще стекает из нее на землю. Что бы здесь ни случилось - это было не так давно. Могенс снова вспомнил слабое землетрясение, которое они почувствовали в тот вечер. К этому времени он уже не имел ни малейшего представления о том, насколько глубоко они могли быть под землей, но то, что они чувствовали там, только как легкий тремор, вполне могло быть ужасным тремором здесь.


Могенс задумчиво оглянулся в том направлении, откуда пришел. Голос мисс Прейсслер очень мягко достиг его уха. Он не мог понять, что она говорила, но слышал успокаивающий, нежный тон ее слов. Возможно, ей это удалось, и ей удалось завоевать доверие молодой женщины. Даже тогда это все равно будет для них огромным бременем, но уже не таким тяжелым, как если бы вам пришлось заставить их пойти с ними.


Внезапно его поразили собственные мысли. Они пришли сюда, чтобы найти таких, как они, и других, разделивших их ужасную судьбу. Почему часть его теперь так усердно искала причины, чтобы оставить ее здесь? Он поспешно отбросил эту мысль и заставил себя продолжить осмотр комнаты - даже если там было не на что смотреть. Какие фрески и фрески пережили жестокие разрушения, было для него так же непостижимо и озадачено, как и все остальное, что он видел в верхней части города.


Могенсу не нравилась идея продолжить свои исследования в одиночку и уйти подальше от мисс Прейсслер и девушки, но он должен был дать ей немного больше времени, лучше или хуже, и, по крайней мере, до сих пор это оставалось. небольшая опасность для себя потеряться. Был только один выход в комнату, и Могенс принял твердое решение развернуться, самое позднее, когда он достиг перекрестка, где ему нужно было решить, в каком направлении двигаться.


Решение было принято за него. Когда он собирался двинуться с места, он услышал позади себя царапающий звук, но когда он обернулся, пораженный, это были только мисс Прейсслер и темноволосая девушка, которые вошли в комнату позади него. Могенс удивленно приподнял брови. Мисс Прейсслер взяла девушку за руку не для того, чтобы с легкостью потянуть, а просто для того, чтобы повести за собой. Напротив, девушка крепко сжимала ее плечо другой рукой, и все ее манеры ясно давали понять, что, хотя она все еще была очень напугана, она приобрела определенную уверенность.


«Это было быстро», - сказал он удивленно.


«Я сама этого не ожидала», - призналась мисс Пройсслер, но это не помешало ей взглянуть на него с явной гордостью. В следующий момент в ее выражении лица что-то изменилось. Она выглядела задумчивой, но также немного насмешливо, продолжая: «На самом деле, она успокоилась почти сразу после того, как вы ушли, профессор».


«Итак?» - спросил Могенс.


Улыбка мисс Прейсслер стала шире, теперь она больше походила на злобную ухмылку, и в качестве меры предосторожности Могенс воздержался от дальнейшего углубления в эту тему. Вместо этого он изобразил успокаивающую улыбку на своем лице и сделал шаг к девушке. «Тебе больше не нужно бояться», - начал он. "Мы..."


Он не продвинулся дальше. Девушка испуганно ахнула, отпустила руку мисс Прейсслер и одним быстрым шагом пошла за ней; снова как ребенок, который в испуге прячется за спиной взрослого. Могенс в удивлении остановился на полушаге, и мисс Прейсслер на мгновение выглядела почти беспомощной. Затем, поспешно взглянув, она жестом попросила его не подходить ближе и повернулась. Во всяком случае, она пыталась. Однако девушка внезапно прижалась к ней с такой силой, что она почти изо всех сил старалась не сорваться с ног.


«Но что с тобой?» - позвала она. «Вам не нужно бояться. Тебе никто не причинит вреда! "


Сопротивление девушки стало еще более ожесточенным; Теперь она сжимала обеими руками платье мисс Прейсслер и в то же время пыталась присесть позади нее, в результате чего мисс Прейсслер фактически пришлось бороться за свое равновесие и ей грозила опасность упасть. Могенс машинально подошла к ней и протянула руки, девушка издала резкий крик и прижалась к ней еще сильнее.


«Профессор, уходите!» - выдохнула мисс Прейсслер. "Быстро!"


Могенс был слишком озадачен, чтобы делать что-нибудь еще. Сбитый с толку, он отступил на два-три шага от них, и девушка фактически успокоилась. Он все еще цеплялся за мисс Прейсслер с такой силой, что у нее чуть не перехватило дыхание, но, по крайней мере, он перестал кричать.


Тем не менее, на всякий случай, он сделал еще один шаг и опустил руки. И действительно, девушка заметно успокоилась; особенно когда мисс Прейсслер наконец-то освободилась и по очереди обняла ее.


«Не подходите, профессор, - сказала мисс Прейсслер, не поворачиваясь к нему лицом. Вместо этого она начала нежно поглаживать волосы девушки рукой, крепко обнимая ее другой рукой. Девушка обняла ее в ответ с чуть меньшей силой, чем раньше, но она все еще не сводила глаз с Могенса ни на секунду. «Возможно, - подумал он с тревогой, - замечание мисс Прейсслер не было озвучено так шутливо, как он предполагал.


«Я думаю, у нас возникнут проблемы», - осторожно сказал он.


Мисс Прейсслер отреагировала именно так, как он боялся: она ничего не сказала, но сердитый взгляд, который она бросила на него через плечо, был достаточно красноречивым.


Могенс терпел себя - или, по крайней мере, пытался. И, вероятно, он поступил несправедливо с мисс Пройсслер, потому что скорость, с которой ей удалось успокоить полностью напуганную девушку, была почти сверхъестественной. Вероятно, прошло чуть больше двух или трех минут, прежде чем она повернулась к нему и кивнула, что они могут двигаться дальше, но это было похоже на часы.


«Я сказал, что у нас проблема?» - спросил Могенс.


«Да», - холодно ответила мисс Прейсслер. Могенс напрасно подождал, пока она что-нибудь добавит, и, наконец, повернулся, слегка вызывающе пожав плечами.


«Не бойся сообщить мне, если я подойду слишком близко», - прорычал он. Это было глупо, и он сам это знал, но ему просто нужно было сказать это. Мисс Прейсслер также была достаточно умен, чтобы не отвечать на него прямо, но Могенс не упустил тот факт, что он начался только тогда, когда он был в добрых четырех или пяти шагах от нее и девушки. Еще одно резкое замечание было на кончике его языка, но он проглотил его.


Они вышли из комнаты через единственный другой выход и, не сделав и десяти шагов, подошли к первому перекрестку. Самое позднее здесь, подумал Могенс, он все равно остановился бы, чтобы дождаться мисс Прейсслер, или наоборот. В нерешительности он остановился и посмотрел сначала направо, затем налево. Окрашенный коридор продолжался примерно на такое же расстояние в обоих направлениях, прежде чем его поглотил другой проход, залитый парящим зеленым светом.


«А теперь?» - спросил он, повернувшись к мисс Прейсслер и девушке. «Подбросим монетку или у вас есть любимое направление?»


Мисс Прейсслер тоже остановилась. Она снова привела девушку к себе, но обняла его за плечи, защищая, и в самый первый момент Могенс не знал, что делать с этим зрелищем. Трудно сказать, что было сильнее: страх, который снова вспыхнул в темных глазах женщины, когда она увидела, что он остановился и повернулся к ним лицом, или выражение мрачной решимости на лице мисс Прейсслер защищать свою новую приемную дочь. против любой опасности - и против него тоже. Может быть, даже против него конкретно.


Он также не знал, что его пугало больше.


Поскольку он не получил ответа, он снова пожал плечами через несколько секунд, затем повернулся назад и наугад повернулся налево, чтобы начать идти. Как и ожидалось, прошло несколько секунд, прежде чем он услышал позади себя шаги, но через несколько мгновений они прервались. Когда он оглянулся, то увидел, что мисс Прейсслер остановилась. Девушка вырвалась из объятий и яростно тянула ее за руку. Она не издала ни малейшего звука, но все более отчаянно покачала головой и свободной рукой жестикулировала в противоположном направлении.


«Очевидно, она боится того, что там наверху», - сказала мисс Прейсслер. «Может, нам лучше их послушать».


Могенс нерешительно взглянул на зеленый свет в конце коридора. Практически все здесь внизу пугало его лично, но он не видел ничего необычного в этом странном плавном мерцании. Что не должно было ничего значить. Этот жуткий свет показал вам все, если вы достаточно долго в него вглядывались. И кем бы ни была эта молодая женщина, она определенно знала здесь свой путь лучше, чем она. Тем не менее, все в Могенсе сопротивлялись идее отдать свою жизнь в руки молодой женщины, которая не только была им совершенно неизвестна, но, возможно, больше не владела их умами.


Земля дрожала под его ногами; Очень мягко, на самом деле это была скорее быстрая дрожь, а не настоящая дрожь. Тем не менее, в следующую секунду от земли раздался глубокий скрежет, звук, создававший перед внутренним взором Могенса образы каменных плит размером с континент, трущихся друг о друга с элементарной силой, пока они не раздавили друг друга. горы и подземные потоки огня, из которых вырывалась раскаленная лава. С огромным усилием воли ему удалось избавиться от видений ужаса почти так же быстро, как они возникли, и, возможно, ему даже удалось отбросить весь тремор как простое воображение, но на самом деле реальность была против него. Позади него мисс Пройсслер испуганно вздохнула, и внезапно с потолка упали маленькие клочья пыли. Где-то очень далеко что-то перевернулось.


«Хорошо, - сказал он. «Давайте возьмем другой коридор», - он хотел сразу же поспешить, но снова остановился после первого шага, когда девушка снова в шоке открыла глаза и спряталась за мисс Прейсслер для защиты. Только когда две женщины отступили в другой коридор и увеличили расстояние между ними и им до добрых полдюжины шагов, она снова успокоилась.


«Возможно, нам следует продолжить , - сказала мисс Прейсслер. «Почему-то она, кажется, боится вас, профессор».


«Не может быть и речи», - решил Могенс. Еще до того, как мисс Прейсслер получила возможность возразить - или просто сделать все, что она хотела, что в любом случае было бы тем же самым, - он поспешил мимо нее в продолжение коридора на другой стороне. Это тоже не было особенно мудрым, как он должен был признаться себе. Предложение мисс Прейсслер было совершенно разумным. Им было сложно повторять этот сложный маневр на каждом перекрестке или перекрестке, потому что девушка угрожала паникой каждый раз, когда он подходил слишком близко. Могенс все равно поспешил. Теперь его не волновало, умен он или нет. И вообще приехать сюда было далеко неразумно .


Только дойдя до конца коридора, он снова замедлился и одновременно поднял левую руку, так что мисс Прейсслер и ее спутница тоже замедлили шаги. За дверью смутно было видно, что никакой другой комнаты не было, а была явно огромная комната, освещенная исключительно живым зеленым светом. Отвратительный запах, сопровождавший ее на каждом этапе пути, тем временем почти не замечал его, но теперь он ударял его все настолько отвратительно, что его желудок начал бунтовать. Могенс на мгновение остановился, заставляя глубоко вдохнуть и выдохнуть - что оказалось плохой идеей, потому что поток горькой желчи, скапливавшейся под его языком, имел тенденцию усиливаться, - и в то же время обозначил мисс Пройсслер подходящей рукой. движение, чтобы полностью остановиться. Он не повернулся к ней лицом, но не двинулся дальше, пока звук ее шагов не прекратился.


Он не ошибался. Хотя за дверью не было никакой другой пещеры, а опять же комната с тщательно вырезанными и расписанными стенами, комната была огромных размеров. Насколько мог судить Могенс, он должен был быть не менее тридцати или сорока ярдов в ширину и в несколько раз длиннее.


Однако это была чистая оценка, так как подземный зал почти полностью обрушился.


Стены треснули везде, где камень поддался невообразимому давлению, которое на него оказало. Потолок, когда-то великолепно окрашенный и поддерживаемый настоящим лесом каменных столбов толщиной в несколько метров, во многих местах провисал, как слишком тонкий брезент, на котором собралась дождевая вода, и, казалось, полностью рухнул в глубине холла; Могенс не мог сказать точно, потому что зеленый свет уменьшился в той же степени, что и следов насильственного разрушения стало больше, как если бы странные растения утратили свою естественную светимость в тот момент, когда они были насильно вырваны из недр.


Более того, его внимание было почти полностью захвачено чем-то, что по крайней мере поначалу поразило его гораздо больше, чем следы, оставленные землетрясением. В этом зале не только завалы ...


Уже на небольшой площадке сразу за дверью, которую мог видеть мог видеть, было почти полдюжины гулей. Ни одно из зловещих существ не двинулось с места. Большинство из них сидело на полу в той же, почти абсурдной на вид молитвенной позе, что и первое из зловещих существ, с которыми они столкнулись здесь, но по крайней мере двое также лежали там в странно искривленной позе.


«Профессор?» - спросила мисс Прейсслер. Голос ее звучал обеспокоенно.


"Оставайся там", - ответил Могенс. «По крайней мере, на мгновение».


С бешено колотящимся сердцем он двинулся дальше в комнату. Теперь он сожалел, что не зажег свою лампу, но в то же время он не осмеливался восполнить это пренебрежение, потому что, хотя в левой руке он держал спичечный коробок под рукой, это означало бы поискать - даже если бы это было всего лишь на секунду - отвернуться от еще сидящих на корточках упырей. И он не осмелился, потому что, несмотря на всю логику, он был совершенно уверен, что монстры должны будут наброситься на него в ту же долю секунды, что он больше не смотрел в их сторону. По сути, то, что он делал, было полным безумием. Только в непосредственной близости от него он мог различить шесть, восемь и, наконец, десять зловещих существ, и даже больше в тускло освещенной части комнаты. Его колени теперь так сильно дрожали, что ему было трудно поставить одну ногу перед другой.


Тем не менее он продолжал. Ни одно из жутких существ не обратило на него внимания, хотя на этот раз Могенс сделал то же тревожное наблюдение, что и раньше: гули, похоже, не спали и не были без сознания. Глаза ужасных существ были открыты, и он мог слышать их тяжелое грохотное дыхание, иногда что-то вроде вздоха.


«Профессор?» - раздался голос мисс Прейсслер из коридора позади него. "Все в порядке?"


«Минутку», - ответил Могенс. Он бы предпочел, чтобы она не заставляла его говорить.


Его разум подсказывал ему, что это не имеет значения, но это не меняло того факта, что он становился все более и более убежденным в том, что, если бы ему было все равно, упыри проснулись бы от своей странной жесткости и набросились бы на него. Он заставил себя игнорировать свой страх и двигаться дальше. Его меньше интересовала необъяснимая жесткость, в которую упали существа, а скорее два других упыря.


Без сомнения, существа были мертвы, и одно из них лежало в такой изогнутой и неестественно искривленной позе, что даже такой крепкий организм, как он, не мог быть живым. Могенс не мог сказать, что его убило, но судьба второго была меньше сомнений. Он лежал там в менее искривленном положении, но перекатился на бок, и можно было бы подумать, что он спит, если бы он не лежал в огромной луже уже полусохшей крови и у него все еще был череп. Там, где должна была быть его голова, была каменная глыба высотой почти полметра.


Неуверенно, Могенс упал на колени рядом с убитым существом, чтобы рассмотреть его поближе, но не осмелился прикоснуться к нему. Хотя вурдалак определенно больше не подвергался опасности, это пугало его почти больше, чем любого из его живых братьев вокруг.


Могенс снова встал и запрокинул голову, чтобы посмотреть на потолок, из которого здесь вывалились всего несколько каменных блоков, всего несколько горсток, некоторые из которых были разбросаны по полу. Вероятность того, что эти несколько обломков смертельно поразили двух неподвижных, приседающих гулей, была даже не особенно велика. Судьба не была особенно добра к тем, у кого головы шакалы.


Может быть, даже хуже, чем он думал ранее ...


Могенс обернулся, словно наэлектризованный, когда услышал позади себя низкий хриплый вздох.


Если бы упырь действительно хотел наброситься на него, его реакция была бы безнадежно запоздалой. Однако существо ничего подобного не планировало. Он изо всех сил пытался встать на колени и правую руку, а теперь какое-то время стоял в этом положении, дрожа. Затем медленно, с еще одним глухим стоном, он перевернулся на бок и снова застыл в неподвижности.


Сердце Могенса колотилось от этого. Он был в ужасе. Но ничего не произошло. Зверь просто оставался неподвижным на боку в той же позе, в которой упал. Иногда из ее мускулистой груди доносился глубокий мучительный стон, и ее конечности слегка дрожали, но она не делала попыток пошевелиться или даже встать.


В этот момент Могенс сделал что-то очень смелое, да, по своим стандартам, совершенно безрассудное: вместо того, чтобы как можно дольше уйти в безопасное место, он подошел к упырю и осторожно наклонился вперед, чтобы рассмотреть его поближе.


Существо было явно в сознании, и сердце Могенса резко подпрыгнуло в его груди, когда он встретился взглядом с его зловещими глазами и прочел в них ясное признание . Мало того, что упырь был в сознании, он смотрел на него и точно знал, что он видит!


Тем не менее, он наклонился вперед, сердце бешено колотилось, и еще одна, еще более ледяная дрожь пробежала по его спине, когда он увидел ужасную рану, которая зияла на боку существа. Он тоже должен был выпасть из одного из падающих камней и быть почти смертельным. И все же, несмотря на мучительную боль, которую он перенес, и уверенность в своей верной смерти, упырь явно приложил все свои силы, чтобы подавить каждый звук и лечь как можно тише.


«Профессор, что? ..» Шаги мисс Прейсслер приблизились быстро, а затем так же внезапно снова прервались. "Боже правый, что это?"


Могенсу потребовалось некоторое усилие, чтобы оторвать взгляд от умирающего гуля и взглянуть на нее снизу вверх. Мисс Прейсслер стояла в шаге от него и смотрела на дрожащее существо широко открытыми глазами. Она прижала руку ко рту, как будто пытаясь подавить крик, и в зеленом сиянии, которое заполняло весь зал, ее лицо выглядело еще бледнее и испуганным.


«Я почти думаю, что Грейвс был прав», - пробормотал Могенс. «Вы, кажется, впали в своего рода ... паралич. Я не знаю, почему. Но мы..."


Земля задрожала. На этот раз это была не просто быстрая встряска, а сильный грохочущий удар, который чуть не сбил их обоих с ног и вызвал не только долгое стонущее эхо в стенах вокруг, но и град - слава Богу, без исключения меньший - дождь из камней и мусора с потолка. Как будто чудом, ни его, ни мисс Прейсслер не встретили. Воздух внезапно наполнился пылью, он едва мог дышать.


«Мы должны ... убираться отсюда», - сказал он, кашляя. "Весь магазин рушится!"


Мисс Пройсслер с очевидным трудом оторвалась от умирающего гуля и уставилась на него. Казалось, она собиралась что-то сказать, но ее губы шевелились только в тишине, и, возможно, впервые в жизни Могенс увидел в ее глазах не только смутный страх, но и явный страх смерти. Со странно прохладной объективностью он задавался вопросом, что делать, если она действительно запаникует и, возможно, сделает что-нибудь глупое. Мисс Прейсслер весила чуть более чем вдвое больше его, и, как она только что продемонстрировала этим утром, несмотря на свой преклонный возраст, она была в отличной физической форме. Могенс не верил, что сможет овладеть ею, если она потеряет контроль над собой.


Однако опасный момент прошел так же быстро, как и наступил. Угрожающее мерцание в ее глазах исчезло, и еще более короткое мгновение она выглядела почти смущенной из-за потери контроля над волосами. Потом и с этим было покончено, и она отступила на шаг и демонстративно расправила плечи, но тут же подошла еще раз и молча взяла спичечный коробок из его руки. С неожиданным умением она оторвала одну из серных палочек и поднесла ее к фитилю своей шахтерской лампы. Могенс закрыл глаза, ослеп. «Вы подробно объяснили мне, что этот город существует пять тысяч лет, профессор, - тихо сказала она. «Вероятно, он пробудет там еще несколько часов».


Могенс не стал объяснять, что вероятность катастрофы не только возрастает пропорционально возрасту этих руин, но и буквально взрывается с каждым последующим землетрясением. Вместо этого он осторожно моргнул, чтобы его глаза снова могли привыкнуть к яркому белому свету. Как бы он ни сопротивлялся этой идее, мисс Прейсслер, вероятно, была права, хотя и по совершенно другим причинам. Даже если они сразу же найдут обратный путь - в чем Могенс сомневался - им потребуется как минимум час, чтобы вернуться на поверхность. У них не было выбора, кроме как пойти на этот ужасный риск.


«Пять тысяч лет!» - укоризненно добавила мисс Прейсслер. «Когда все знают, что Господь Бог создал мир всего четыре тысячи лет назад! Когда мы выйдем отсюда, профессор, у нас будет долгий и очень серьезный разговор ».


Могенс на мгновение задумался, стоит ли ему в данных обстоятельствах вообще захотеть выбраться отсюда, но прогнал эту мысль, как глупую, и вместо этого взял у нее спичечный коробок, чтобы зажечь свою лампу.


«Где девушка?» - спросил он.


Мисс Прейсслер смотрела на него полсекунды, сказала «О!» И исчезла, как молния.


Могенс подождал, пока у него появится хотя бы слабое чувство ликования, чего не случилось, и отбросил эту мысль. Его лампа тоже была горела, и яркий белый луч света падал в зал. В области этого света он теперь мог видеть намного лучше, чем раньше - поразительно, подумал он, как быстро человеческие чувства справляются с тем, что они могут получить, и дают человеку чувство адекватной заботы. Но белый свет еще больше погасил тускло-зеленое сияние позади него. Вялые облака пыли беззвучно двигались сквозь световой конус, создавая иллюзию движения там, где его не должно быть.


Могенс медленно помахал дрожащим пальцем света и попытался разглядеть больше деталей в глубине зала, но не смог. Блуждающий свет произвел на него только общее впечатление разрушения, которое выглядело намного хуже, чем он думал ранее. Похоже, что вся задняя часть потолка обломилась. Каменные столбы метровой толщины перекручивались, как тростник, просто разбивались на куски или выступали, как мачты затонувших кораблей, из окаменевших волн океана щебня. Сотни, если не тысячи, тонн камня и каменных блоков упали всего в тридцати или сорока шагах от него. Если бы вурдалаки были в этой части комнаты, когда разразилась катастрофа, у них не было ни малейшего шанса выжить.


Что-то яркое вспыхнуло в мерцающем свете лампы; движение, отличавшееся от ленивого танца пылевых завес. Могенс снова повернул луч назад, и действительно: что-то двигалось прямо у подножия огромной груды обломков. Неужели одно из жутких существ выжило в катастрофе?


Нерешительно Могенс подошел ближе. Хотя его логический ум подсказывал ему, что раненый гуль вряд ли представляет какую-либо опасность, он двигался с особой осторожностью; в конце концов, раненые хищники считались самыми опасными.


Однако это не был человек с головой шакала. То, что лениво крутилось в свете мощной карбидной лампы, в первый же момент напомнило Могенсу одну из тошнотворных улиток, которых они встретили в лагере; только то, что он был намного больше и менее привлекательным на вид. Падающие валуны частично раздавили его, так что Могенс мог только оценить его первоначальный размер, но оставшаяся часть была значительно больше человеческой руки, и тело также было четко сформулировано; может быть, у этого существа даже было что-то вроде головы. Однако родство с существами-улитками было очевидным. Его плоть тоже была прозрачной, так что под ней можно было видеть неистовую пульсацию странных органов.


Могенс поднял ногу, чтобы полностью раздавить отвратительное существо, но затем передумал и медленно помахал лампой. Он обнаружил еще больше отвратительных существ, почти все они были более или менее серьезно ранены, затем неуклюжий луч света застрял на руке, торчащей из-под обломков.


Человеческая рука.


Снова его разум и его архаические инстинкты боролись в немой и упорной дуэли, когда он упал на колени и начал копать обеими руками. Тот, кто лежал под этой грудой обломков, имел не больше шансов на выживание, чем гораздо более стойкие и крепкие упыри, но это не изменило того факта, что захороненный человек лежал прямо перед ними.


Могенс начал копать быстрее и беспокойнее, оттаскивая камни и щебень в сторону и отталкивая куски мусора, которые при нормальных обстоятельствах он не смог бы сдвинуть ни на миллиметр. Голыми руками он копал и копал все глубже кучу обломков, пока не обнажил предплечья и предплечья, плечи и, наконец, часть лица. Затем, так же внезапно, как начал копать, он снова опустил руки.


Он ничего не мог поделать. Кроме множества довольно поверхностных царапин и царапин, он не смог найти никаких серьезных повреждений, но широко открытые глаза темноволосой женщины были пустыми.


«Вот и мы снова, профессор, - раздался позади него голос мисс Прейсслер. «Только представьте, что этот бедный ребенок был на самом деле ...»


Она прервалась с испуганным звуком, когда подошла достаточно близко, чтобы увидеть то, что только что откопал Могенс, и Могенс тоже вздрогнул, когда поднял глаза и понял, что мисс Пройсслер пришла не одна. Даже сейчас девушка вцепилась в плечо мисс Пройсслер обеими руками, и Могенс опасался худшего, когда она тоже обнаружила мертвую женщину среди обломков. Однако ее глаза, да и лицо тоже остались совершенно безразличными. Если она знала незнакомца, она ничего для нее не значила.


Тем не менее Могенс поспешно сказал: «Может быть, было бы лучше, если бы ...»


Мисс Прейсслер поняла, что он пытался ей сказать, хотя он даже не закончил фразу. С какой-то нежной, но все же решительной силой она освободила руки девушки от ее плеча, в то же время обняла ее за плечи и попыталась отвести ее немного в сторону, достаточно далеко, чтобы она не больше видел, страшное зрелище можно было видеть с большой ясностью. Девушка также послушно сделала шаг в сторону, но затем остановилась, попыталась левой рукой дотянуться до фары мисс Прейсслер, а другой указала рукой в темноту на вершине груды обломков. Мисс Прейсслер попыталась отвести ее еще дальше назад, но не добилась ничего большего, кроме того, что ее сопротивление усилилось, а жесты стали более беспокойными.


«Очевидно, она хочет туда пойти», - сказала мисс Прейсслер, бросив на Могенса почти умоляющий взгляд через плечо.


Могенс твердо покачал головой. «Это слишком опасно», - твердо сказал он. «Там все в руинах». Сама мысль о том, чтобы копнуть глубже в этом лабиринте щебня, опасных ловушек и острых как бритва каменных лезвий и наконечников, сделала его почти физически больным.


Девушка не переставала жестикулировать и дергать, а только все сильнее и сильнее тянула за руку мисс Прейсслер, что также не изменило того факта, что ее безуспешные попытки успокаивающе поговорить с ней ничего не дали. В конце концов он вырвался и начал карабкаться по груде щебня на четвереньках, но с удивительной проворностью.


Мисс Прейсслер с ужасом наблюдала, как он вздрогнул, но затем на ее лице появилось выражение мрачной решимости. Левой рукой она подняла лампу высоко над головой, другой подобрала юбки и последовала за ним. Могенс почувствовал своего рода тупой ужас, который длился всего лишь крошечный момент, прежде чем смирение уступило место. Он сберегал свое дыхание от того, чтобы позвать мисс Пройсслер или попытаться убедить ее каким-либо другим способом, но полез сразу за ней.


Подъем оказался даже труднее, чем он опасался. Гора из щебня и огромных разбитых каменных блоков и плит была далеко не такой массивной, как выглядела. Снова и снова отдельные куски щебня рассыпались под его руками и ногами, иногда целиком, только для того, чтобы падать позади него, и Могенс не был почти так уверен, как ему хотелось бы, в угрожающем трескании и потрескивании, которые исходили от него. из невидимого. Потолок над их головами казался на самом деле только воображаемым. Он дважды упал и долго откатился назад, как только что поднялся, и сам почти удивился бы, если бы не оказался последним, кто поднялся на вершину.


Мисс Прейсслер услужливо протянула ему руку, и если бы истощение и разочарование Могенса были хоть чуть-чуть сильнее, а его гордость - чуть-чуть меньше, он бы непременно принял это предложение. Поэтому он только бросил на нее вызывающий, раздраженный взгляд, последние пять футов прополз сам - не только сломал ноготь, что было невероятно болезненно, но и ударил правое бедро так сильно, что рана под повязкой начала раскрываться. снова истекала кровью - и, наконец, подошла к ней, тяжело дыша от истощения и стиснув зубы, но с наполовину неповрежденной гордостью. Мисс Прейсслер бросила на него странный взгляд, в котором он не мог понять, был ли это презрительный взгляд или неодобрительный, но ничего не сказал об этом.


Их усилия, казалось, были напрасными. Молодой незнакомец ушел, хотя это не могло быть слишком далеко - Могенс не могла разобрать ее неистово тяжёлое дыхание и звук её шагов недалеко впереди в темноте, сопровождаемый непрекращающимся грохотом и грохотом падающих под землю камней. ослабили их шаги. Но прошло мгновение, прежде чем ему удалось поймать ее лучом фары.


Спустя всего полсекунды к ним присоединился свет лампы мисс Прейсслер, и девушка в тревоге повернула голову и посмотрела на них сузившимися глазами. Свет, казалось, причинял ему боль, возможно, также пугал его, но это не мешало ему бушевать с поразительной ловкостью и скоростью, как будто всю свою жизнь он ничего не делал, кроме как перелезать через руины и избегать невидимых препятствий. Он невероятно быстро удалялся от них. «Еще несколько мгновений, - подумал Могенс, - и даже яркий свет двух фар перестанет доходить до него».


Мысли мисс Прейсслер, казалось, шли в том же направлении, потому что она начала подниматься и продолжать преследование, но на этот раз Могенс взял ее за руку и держал. «Ты хочешь убить себя?» - спросил он.


"Но..."


«Нет, но!» - перебила ее Могенс. Мисс Прейсслер, никогда раньше не слышавшая от него такого тона, недоверчиво открыла глаза и посмотрела на него с недоумением, и Могенс продолжил, может быть, немного тише, но не менее решительно: «Мы должны убираться отсюда. ! " Пещера может обрушиться в любой момент, вы не понимаете? "


Могенс почти обрадовался, увидев, наконец, что-то похожее на ужас в ее глазах. В течение одного вздоха она смотрела на него с сомнением и вопросительно, затем рывком запрокинула голову и тоже направила фары в потолок.


Могенс почти пожалел, что она этого не сделала. Его оценка устойчивости этого подземного зала была, вероятно, слишком оптимистичной. Когда-то великолепно расписанный потолок над ними действительно провисал, как мокрый холст, и пыль просачивалась в бесчисленных местах. Только единственная опорная колонна странно сжатого вида в непосредственной близости от них, казалось, удерживала их от падения навсегда, и Могенс даже не осмелился подумать о ее устойчивости. Он почти в панике задавался вопросом, как давно был последний тремор. Конечно, не более пяти-шести минут. Между ним и предыдущим землетрясением прошло намного больше времени, и намного больше времени между этим и предыдущим. Конечно, не было никаких свидетельств того, что будет вообще какой-то другой тремор , но когда толчки были последовательными, они, очевидно, делали это с увеличивающимися интервалами. Если земля снова затрясется, это может произойти буквально в любой момент, а если это произойдет, весь зал рухнет, как карточный домик.


«Но мы не можем просто ...» начала мисс Прейсслер.


«Что?» - прервал ее Могенс. Он с сожалением покачал головой. «Поверьте, мисс Прейсслер, я не хочу бросать это бедное создание больше, чем вы. Но мы должны убираться отсюда. И мы даже не догоняем его ».


Фактически, звук шагов теперь был почти полностью бесшумным, и когда Могенс повернул луч фары обратно в направлении, куда ушла девушка, он вырвал из темноты лишь кучу обломков и танцующую пыль. «Ты уверен, что хочешь туда пойти?» - спросил он.


Мисс Прейсслер молчала. Это сработало ей в лицо, и Могенс почувствовал себя до абсурда трусливым и почти предателем; не столько об этой незнакомой молодой женщине, для которой, по всей видимости, они мало что могли сделать так или иначе, сколько о мисс Прейсслер, которая полагалась на его помощь и поддержку, и о самой себе.


Тем не менее, еще через несколько секунд он сказал тихо, на этот раз почти мягко: «Мисс Пройсслер ... Бетти ... пожалуйста. Мы должны убираться отсюда. Быстро."


«Да», - прошептала она. Могенс ошибалась, или ее глаза внезапно заблестели от влаги? «Вы правы, профессор».


Могенс облегченно вздохнул, и прежде чем он закончил, из темноты перед ними раздался пронзительный, продолжительный крик.


Мисс Прейсслер подпрыгнула так быстро, что собственным движением сорвала ее с ног и упала на колени. Однако сразу же она снова встала на ноги и ринулась вперед, отчаянно размахивая фонарем взад и вперед, как будто разделяя угрожающую тьму перед собой пылающим клинком света. Могенс на секунду был так напуган, что ничего не мог сделать, кроме как присесть и смотреть ей вслед. Но затем он быстро вскочил и побежал за ней.


Хотя он больше не проявлял никакого внимания, он все быстрее и быстрее отставал от мисс Прейсслер. Могенс попытался дотянуться еще быстрее, но ничего не добился, кроме как окончательно потерять ритм и чуть не упасть. Когда он восстановил равновесие, мисс Прейсслер почти исчезла из луча света его фары, и он, вероятно, потерял бы ее из виду еще через несколько мгновений, если бы она внезапно не остановилась. Его луч света перестал лихорадочно танцевать взад и вперед и сфокусировался на точке, которую Могенс не мог видеть. Он попытался бежать еще быстрее, снова споткнулся и, наконец, остановился рядом с ней, тяжело дыша.


«Что, черт возьми, ты делал?» Остальная часть его вопроса буквально застряла в горле Могенс, когда он увидел, куда падает свечение ее шахтерской лампы.


Непосредственно перед мисс Прейсслер потолок холла полностью рухнул, но немного рядом с ней из обломков торчали высотой в голову остатки сломанной колонны, которые чудесным образом удерживали хотя бы небольшую ее часть, так что внизу осталась полость неправильной формы, высотой около двух метров.


Он стал смертельной ловушкой. Могенс тут же насчитал по крайней мере полдюжины фигур, лежащих с раздробленными конечностями и телами в крови. Могенс предположил, что женщины - все женщины, насколько он мог судить с первого взгляда - сбежали сюда, когда зал начал рушиться вокруг них. Уцелевшая колонна спасла ее от раздавливания потолком, который провалился вокруг нее, как штамп огромного пресса, но, тем не менее, не мог спасти ее. Потолок не рухнул полностью, но повсюду треснули, так что смертельный дождь из каменных блоков и пыли обрушился на полдюжины несчастных женщин. Судьба дала им две-три дополнительных секунды, но только для того, чтобы поразить их еще более жестоко.


«Это ... женщины, которых вы видели?» - нерешительно спросил он. Его голос почти не выдержал.


«Я ... думаю, что да», - ответила мисс Пройсслер так же тихо и нерешительно, как и он, и, очевидно, с таким же усилием. Она судорожно провела рукой по подбородку и губам. «Но я ... я не уверена, что ...» - ее голос сорвался раз и навсегда. Могенс понимал ее неуверенность. Должно быть, полдюжины женщин умерли быстро, но нелегко. Их буквально побили камнями, и зрелище было ужасным. Единственным живым существом в полости асимметричной формы была темноволосая девушка, которая сидела на коленях в двух-трех шагах от нее, слегка раскачиваясь взад и вперед. По крайней мере, она перестала кричать.


«Позаботьтесь о ней, - сказал Могенс. «Пожалуйста.» Пока мисс Прейсслер, наконец, преодолела свою жесткость и подошла к девушке, Могенс также собрал все свое мужество и присел рядом с первым трупом. Движение сопровождалось слабым, но пронзительным треском. Могенс по крайней мере убедил себя, что это его коленные суставы, а не одеяло над головой.


Он не ошибался. Женщина была мертва, убита одним из бесчисленных обломков, упавших с потолка, и, судя по выражению ее лица скорее удивленному, чем болезненному, казалось, по крайней мере, быстро. Могенс затруднилась угадать ее возраст. Она была не так молода, как девочка, но гораздо дальше от возраста мисс Прейсслер, чем он, но в то же время выглядела хрупкой и исхудалой, как будто жизнь требовала от нее большего, чем от других, даже за несколько лет. Годы времени, которые она страдала.


«Профессор, - сказала мисс Прейсслер.


Могенс проигнорировал их и повернулся к ближайшим мертвецам. И следующее. И следующее.


Возможно, это было самое ужасное, что ему когда-либо приходилось делать, но Могенс заставил себя исследовать каждый труп, по крайней мере, чтобы убедиться, что в них действительно не осталось жизни - даже если в то же время он обнаружил, что я почти паника при мысли о том, что на самом деле найти еще одного выжившего или даже более одного.


«Профессор!» - снова сказала мисс Прейсслер. Ее голос звучал немного пронзительно. Тем не менее Могенс продолжал свое расследование, пока не убедился, что живых действительно больше нет, что наполнило его странно двойственным чувством: смесь тупого горя и странно бесцельного гнева, но также ощутимое облегчение для них, ему было очень стыдно. но она все равно была там.


«Профессор!» - сказала мисс Прейсслер в третий раз, и на этот раз Могенс подумал, что уловил легкий оттенок паники и в ее голосе. Встревоженный, он поднял голову - и его глаза расширились от недоверия.


Девушка все еще стояла на коленях, медленно раскачиваясь взад и вперед. Его глаза были закрыты, а к груди был прижат небольшой сверток, обернутый тряпкой. Могенсу показалось, что он слышал, как она издала низкий ритмичный гул.


Наполненный неприятным чувством, он встал и подошел к ней, и это неприятное чувство превратилось в настоящий ужас, когда он увидел, что было в узле, который она прижимала к нему с такой отчаянной силой.


Это был ребенок.


И в то же время тоже.


Несомненно, это был младенец не старше трех или четырех месяцев, но он также несомненно не был человеческим младенцем. Его кожа была покрыта толстым светло-коричневым пухом, который позже превратился в щетинистый мех. Его руки, какими бы крошечными они ни были, уже были больше похожи на хищные когти, чем на человеческие пальцы, и там, где должно было быть его лицо, Могенс уставился на треугольную голову шакала.


Это был гуль.


48.


img045.jpg


Полминуты, если не дольше, Могенс просто стоял и смотрел на ужасное существо, которое лежало в руках девушки. Он чувствовал, что теряет почву под ногами, но на этот раз это было не из-за очередного тремора или тремора. Все вращалось вокруг него.


Ужас, который он теперь испытывал, был совершенно иного, нового типа, и корни его были не столько в том, что он видел, сколько в том, что он значил - даже если эта мысль была слишком гротескной и в то же время слишком ужасной, чем позволять ей принять полную форму.


И это было даже не самое худшее ... «Он мертв, профессор», - тихо сказала мисс Прейсслер. «Смотри», - она подошла к девушке - бесконечно осторожная - и потянулась к окровавленному свертку в его руках, но даже не подошла достаточно близко, чтобы дотронуться до него. Девушка отшатнулась, вздрогнув, и сильнее прижала ребенка. Если бы Могенс не был слишком потрясен в первый же момент, он бы сразу это заметил:


Ребенок-упырь был мертв, как и все остальные, убит обрушившимся потолком или, возможно, задохнулся под обломками и пылью. Рваные лохмотья, в которые он был завернут, были тяжелыми и мокрыми от крови, а тонкая коричневато-красная инкрустированная струйка текла из его приоткрытого рта, в котором уже блестел двойной ряд крошечных острых зубчиков.


Земля задрожала, на этот раз так слабо, что Могенс почти не почувствовал потрясения. Тем не менее, пыль сочилась с потолка, и всего через мгновение они услышали низкий грохочущий звук, который, казалось, исходил скорее из воздуха, чем из земли под их ногами.


«Мы должны убираться отсюда», - нервно сказал Могенс. «Пожалуйста, мисс Прейсслер, вы должны как-то ее успокоить. Заставь ее убрать эту ... вещь ".


Как и ожидалось, мисс Пройсслер посмотрела на него, и сам Могенс почти пожалел о своих словах - но он просто не мог говорить об этом ужасном существе в детстве . Пока он пытался как-то разделить свое внимание между мисс Пройсслер и девушкой с его ужасным бременем и в то же время прислушиваться к подозрительной трещине в скале или сотрясению земли под его ногами, мысли проносились в глубине его сознания. . То, что он увидел, поставило его на грань истерии. Его разум пытался объяснить ему, что существует дюжина других, более логичных объяснений тому, что он видит, но что-то подсказывало ему с непоколебимой уверенностью, что ни одно из них не было правдой, и что существует только одна интерпретация этого ужасающего зрелища, как как бы абсурдно это ни звучало.


«Вы правы, профессор, - неуверенно сказала мисс Прейсслер. "Я попробую это."


Вы могли сказать, как неуютно ей было, когда она подошла к девушке во второй раз и протянула ей руку - гораздо осторожнее, чем сейчас. Ужас и жалость все еще были ясно написаны на ее лице, но элемент ужаса в нем усилился. «Ты ... должен оставить это здесь, понимаешь?» - прошептала она. "Я знаю, что ты чувствуешь. Это ... Мне очень жаль, но ... но мы не можем взять вашего ребенка с собой. "


Девушка испуганно пригнулась, но, по крайней мере, она больше не пыталась отступить от мисс Прейсслер. Она даже позволила себе нежно обнять ее, но только крепче прижала окровавленный сверток.


Земля слегка дрожала. Грохочущий звук не повторился, но с потолка просочилось еще больше пыли, а неподалеку каменный блок размером с голову раскололся и рухнул на пол.


- Мисс Прейсслер, - нервно сказал Могенс.


«Вы должны оставить его здесь, вы меня понимаете?» - тихо продолжила мисс Прейсслер. Она нежно погладила рукой волосы девушки. Она терпела прикосновение, но когда мисс Пройсслер попыталась схватить сверток в руках другой рукой, она вырвалась и отпрыгнула на шаг назад. Ее глаза вспыхнули, и она издала звук, почти похожий на шипение разъяренной кошки.


«Мисс Прейсслер!» - снова сказал Могенс. Она сделала нежелательный жест в его сторону, но продолжала успокаивающе разговаривать с девушкой. Могенс знал, насколько это бессмысленно. Они даже не могли сказать наверняка, поняла ли она то, что говорила.


«Нет смысла», - сказал он. Сейчас уже не время для терпения или мягких убеждений. Если они не выберутся отсюда в следующие несколько минут, они будут обречены. Он решительно подошел к мисс Пройсслер, оттолкнул ее без дальнейших церемоний и протянул руку ребенку.


Девушка громко закричала. Ее ногти, сломанные и зазубренные, но также острые, как лезвия бритвы, скользили по тыльной стороне ладони Могенса и оставляли глубокие адски жгучие царапины на его коже, и он просто смог запрокинуть голову в последний момент, когда она то же самое движение ударило и его по лицу. Он неловко споткнулся в сторону и упал на колонну, которая оставалась стоять, которая ощутимо дрожала от его удара. С потолка стекала пыль. Земля тряслась, и на этот раз она не прекратилась через несколько секунд, но вибрация и тряска продолжались, и снова раздался жуткий грохот и стон. Теперь Могенс был уверен, что это был не звук трения друг о друга камней и камней, а на самом деле сам воздух, стонущий под невообразимыми силами, скопившимися глубоко под ними в самом сердце земли.


Могенс осознал с каким-то странно безразличным ужасом, что не его удар потряс столб. То, чего он боялся, оказалось правдой: это было следующее землетрясение, и хотя земля внизу дрожала очень мягко, он чувствовал, что оно не остановится, но будет самым ужасным. Рассеянная струйка пыли и крошечных камней превратилась в постоянный песчаный звук, похожий на звук песчаного водопада, в центре которого они находились, и он почти физически мог слышать неуклонно усиливающееся давление на каменный столб за своей спиной.


«Уходи отсюда!» - крикнул он. Мисс Прейсслер просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, а девушка тоже оставалась приседать, готовая защищаться, мертвый ребенок прижимался к ее груди, а другая рука - фактически скрученная в коготь - угрожающе наполовину приподнятая. Где-то грохотал камень. Что-то задело плечо Могенса и вонзилось в землю прямо рядом с ним с такой силой, что град крошечных осколков камня ударил его по ноге, и Могенс отпустил все внимание и одним прыжком вернулся к девушке. Ее ногти были нацелены на его глаза, но явный страх смерти не только придал Могенсу почти сверхчеловеческую силу, но также и скорость, которая была такой же быстрой. Он почти без усилий схватил ее за запястье, развернулся на пятке и рванул прочь, таща девушку за собой. Краем глаза он увидел, как мисс Прейсслер наконец избавилась от паралича и присоединилась к ним, но он мог только молиться, чтобы и на этот раз она двигалась с той же проворностью и темпом, что и раньше.


Полуслепой он рванул в том направлении, в котором предполагал выход. Нежная дрожь пола давно превратилась в резкий толчок, на который остальная часть зала не долго ждала ответа. С потолка сыпалось все больше и больше камней и обломков, и живот Могенса сжался в твердый комок от ужаса, когда он подумал, что краем глаза увидел, как одна из последних оставшихся опорных столбов начала медленно наклоняться, как у штангиста, который , несмотря на все отчаянные усилия, постепенно падает на колени. Он отчаянно пытался бежать быстрее. Раньше, когда он следил за девушкой и мисс Прейсслер, путь казался ему долгим, теперь он казался бесконечным. Возможно, они бежали не в том направлении, вглубь разрушающегося холла, а не к безопасному выходу. Лампа не помогала. Его свет плясал взад и вперед так же дико, как задний свет лодки, которая неожиданно попала в самый сильный из всех штормов, и то, что он увидел в сумасшедшем калейдоскопе мигающих белых и черных ночных теней, смутило его больше, чем показало ему путь. Камни сыпались на землю вокруг них. Позади них раздался ужасный грохот, как будто обрушилась вся стена зала, и темнота над его головой приблизилась. Затем внезапно его нога ничего не задела. Могенс инстинктивно попытался отбросить себя, возможно, чтобы восстановить равновесие, но было слишком поздно.


Он упал, выпустил запястье девушки и так сильно ударил себя по затылку и плечам, что воздух вылетел из его легких. Лампа выскользнула из его пальцев, сделала в воздухе почти медленное двойное сальто и сломалась, когда упала на землю. Могенс ждал взрыва или пламени, но свет просто погас.


Тем не менее, до полной темноты не стало. Совсем чуть-чуть перед ним он переливался мягким зеленым светом в темноте.


Наполовину ошеломленный, он перевернулся, встал на четвереньки и попытался смахнуть пыль, попавшую ему в глаза. Он только усугубил ситуацию. Пыль зашкурилась, как наждачная бумага, и от боли на его глазах навернулись слезы. Словно находясь под водой, он увидел, как луч света, шатаясь взад и вперед, как пьяный, высунулся с другой стороны завала щебня и задел потолок - Господи, он двигался ! - и во всем хаосе грохота, треска, грохота и взрыва ему показалось, что он слышит что-то вроде мучительного хныканья где-то рядом с собой, но он не видел ничего, кроме чистого движения, которое неслось на него со всех сторон одновременно.


Что-то размером с хижину лесоруба оторвалось от потолка и упало на пол недалеко от него с такой силой, что Могенса отбросило вверх и отбросило немного в сторону. Он ударил что-то мягкое, которое стонало от боли, инстинктивно схватил его и потянул за собой девушку, когда он вскочил на ноги. Позади них мисс Пройсслер скатилась по насыпи, неуклюже выглядя и быстро, и, вопреки всему, во что он сам верил, Могенс не только взобрался наверх, но и обнаружил безопасный выход всего в нескольких шагах от него.


Каким-то образом они это сделали. Могенс не мог сказать, как - всего за несколько секунд, меньше десяти шагов, он споткнулся и потащил сопротивляющуюся девушку с явной силой, но в то же время это была вечность хаоса, в которой его сознание находилось. просто отключился, и инстинкты и древняя воля к выживанию взяли под контроль его тело.


Предположительно это спасло ему жизнь. Впоследствии Могенс не мог сказать, как часто его били, сколько ударов ему пришлось выдержать, которых при нормальных обстоятельствах было бы более чем достаточно, чтобы сбить его с ног. Удерживая извивающуюся девушку с железной силой, за которым следила мисс Прейсслер, которая кричала на него истерическим голосом, чего он не понимал, он споткнулся в коридор спасения и на два или три шага дальше, прежде чем ударился о стену и беспомощно опустился на нее. земля.


На мгновение он, должно быть, действительно потерял сознание, потому что следующее, что он вспомнил, было то, что он наполовину лежал, наполовину прислонился к стене плечами и затылком, снова открыл глаза и посмотрел в лицо мисс Прейсслер, беспрерывно тряс его. плечи и продолжал выкрикивать то же слово, которое он узнал только как «Профессор!» через несколько секунд.


«Это хорошо», - пробормотал он почти непонятно. Его язык отказывался подчиняться ему должным образом, а его рот был покрыт пылью. С усилием ему удалось оттолкнуть ее руку и наполовину сесть. По крайней мере, она перестала безумно трясти его плечами, заставляя его затылок снова и снова биться о твердый камень.


«С вами все в порядке, профессор?» - спросила мисс Прейсслер. Голос ее дрожал от беспокойства.


Могенс хотел ответить, но не смог и попытался прочистить горло, чем он собирался подавиться. Его горло казалось, будто с него содрали кожу изнутри.


«Вы действительно здоровы?» - спросила мисс Прейсслер. С мучительным кашлем и задыханием Могенс заставила себя сделать то, что она могла, по крайней мере, интерпретировать как кивок, и на удивление она была удовлетворена этой неубедительной ложью. После последнего оценивающего взгляда на его лицо, она повернулась и подошла к девушке, которая сидела на корточках в другом конце холла с поднятыми коленями и прижатой к груди рваным свертком. Рев и звон в его ушах постепенно утихли, и Могенс теперь могла слышать, что она издает низкий, поднимающийся и падающий гул, в ритме которого она раскачивает верхнюю часть тела взад и вперед. Это зрелище тронуло его так глубоко, совершенно неожиданным образом, что он больше не мог этого выносить и поспешно отвернулся.


Однако то, что он увидел в другом направлении, вряд ли было более поучительным.


Сначала Могенс был почти счастлив, что не может точно вспомнить последние несколько секунд. Коридор не пережил землетрясение и не пострадал. Запутанный узор из беспорядочных трещин и трещин пробегал по потолку, а дальше к выходу стены заметно сжались. Зала, который должен был быть за ним, больше не было. Дверь была заполнена плотной массой щебня и щебня. Могенс почувствовал, как ледяной холод пробегает по его спине, когда он понял, как близко они избежали ужасной смерти. И опасность еще не миновала.


Могенс снова откашлялся - более осторожно - и сказал хриплым голосом: «Мы должны продолжать. Я не уверен, что этот коридор выдержит еще одно сотрясение. "


«А что с ней происходит?» - спросила мисс Прейсслер. «Она не оставит ребенка».


«Тогда пусть она заберет это с собой», - покорно вздохнул Могенс. «Мы позаботимся об этом позже». Сейчас важно было выбраться из этой смертельной ловушки, пока они еще были в состоянии.


Он пробирался по стене и какое-то время прислушивался к себе с закрытыми глазами. Он не мог вспомнить, чтобы чувствовал себя так плохо раньше, даже после того, как два упыря напали. Но его силы просто должно было хватить.


«Вы идете?» Не дожидаясь реакции мисс Пройсслер или девушки, он повернулся и начал медленно, тяжело шлепая, медленно идти по проходу. Только на перекрестке он остановился и оглянулся. Две женщины последовали за ним, хотя и на большом расстоянии и медленнее, чем ему хотелось бы. Могенс запретил себе думать о том, сколько времени у них осталось до следующего толчка и насколько он может быть тяжелым.


Он догнал их, когда они почти подошли к лестнице, и это было очень тяжело. Весь коридор дергался и закручивался вокруг них, как огромная каменная змея, и из глубин лабиринта доносился нескончаемый рев и грохот. Могенс слишком устал, чтобы по-настоящему напугать. Он просто подождал, пока земля перестанет пытаться стряхнуть его, как рыжая лошадь делает своего всадника, а затем устало жестом жестом показал мисс Пройсслер, чтобы она шла вперед.


Она заколебалась. «Но есть еще…» - начала она.


«Я знаю», - прервал Могенс тоном, который был почти смиренным и, возможно, именно поэтому тем более решительным. «Но мы не можем вернуться. Радуйтесь, если мы сможем ее спасти ".


Мисс Прейсслер долго и грустно посмотрела на темноволосую девушку и ее ужасную ношу и наконец кивнула. Не говоря ни слова, она взяла ее за руку и хотела пройти мимо Могенса, но девушка немедленно застыла и уставилась на Могенса широко раскрытыми испуганными глазами. По-видимому, он потерял последнее ее доверие, когда попытался отобрать у нее ребенка. Не говоря ни слова, он повернулся и первым поднялся по лестнице.


49.


img045.jpg


Нет, это не было иллюзией: лестница была стать длиннее и ему потребовалось значительно больше усилий , чтобы подняться на них , чем он мог бы ожидать, учитывая его ослабленное состояние. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем он смог найти объяснение этой очевидной невозможности: из-за постоянных сотрясений вся подземная часть лабиринта, должно быть, утонула на несколько метров, и по прихоти случая не удалось обрушиться лестничной клетке, но был натянут, как огромный резиновый шланг, хотя и с катастрофическими последствиями: несколько ступенек оторвались или разошлись настолько абсурдно, что Могенс больше не осмеливался надевать на них вес своего тела. Путь наверх оказался еще более трудным и утомительным, чем он и так опасался. Могенс был почти удивлен, когда, наконец, поднялся на последнюю ступеньку и достиг ворот.


Полностью осушенный, он упал на пол. Даже небольшое движение, когда он повернул голову и оглянулся на мисс Прейсслер и девушку, требовало ощутимого усилия.


Обе женщины немного отступили, если не так далеко, как он ожидал. Девушка поднялась по ступеням с удивительным мастерством, особенно когда он считал, что она может использовать только одну руку, чтобы помочь, в то время как мисс Прейсслер двигалась с некоторой степенной неудержимостью, и казалось неуверенным, собирается ли она на самом деле остановиться, придет, как только она дошел до него.


Могенс не особо хотел это узнавать. Хотя короткий отдых длился всего несколько секунд, он почувствовал себя достаточно выздоровевшим, чтобы встать и идти дальше.


Это был почти его последний шаг.


Возможно, его слабость на самом деле спасла ему жизнь, поскольку он явно переоценил свою силу; когда он шагнул через ворота, у него закружилась голова, он споткнулся и на волосок ускользнул от удара когтя упыря, который прятался по другую сторону двери. Когти чудовища прорезали глубокие борозды в черном дереве двери и осыпали Могенса градом крошечных осколков, и даже когда он отшатнулся, краем глаза он заметил движение, инстинктивно присел и чудом ускользнул второй раз. возможно даже более мощный управляемый удар.


Третьего больше нет.


Это была чистая удача, что лапа чудовища ударила его при движении вверх, а не смертоносными когтями. Тем не менее, удар сорвал его с ног и отбросил почти на три фута в воздух и отбросил к стене с такой силой, что он потерял сознание. Чудовище торжествующе гавкнуло и погналось за ним, и снова, вероятно, его спасли только инстинкты. Могенс почувствовал это движение больше, чем увидел, инстинктивно бросился и еще раз на волосок ускользнул от падающей ноги гуля. Острые как скальпель когти на его пальцах ног разрезали его одежду, но чудом даже не коснулись его кожи, и Могенс в отчаянии перевернулся на спину, схватив лодыжку упыря обеими руками и одновременно подпрыгивая.


Результат даже не приблизился к его отчаянной надежде. Хотя он изо всех сил рвал ногу чудовищу, оно, казалось, даже не заметило его усилий, а его приподнятая ступня не попала в то место между ног, где упырь должен быть особенно чувствительным, и только поцарапал ему бедро. По крайней мере, это, похоже, причинило ему боль, потому что упырь пронзительно завыл от боли и гнева и нанес ему такой сильный удар, что он прокатился на несколько метров по плиточному полу и остался лежать там, задыхаясь. Все размылось перед его глазами, и, возможно, единственной причиной, по которой ему удалось не потерять сознание, было то, что он знал, что больше никогда не проснется.


Однако на большее его силы не хватило. Он попытался подняться, но его руки не выдержали тяжести собственного тела.


Вурдалак подошел ближе, но, похоже, он больше не торопился, как будто очень хорошо знал, что его жертва больше не сможет убежать от него - что было довольно близко к правде. Могенс даже не смог встать, не говоря уже о том, чтобы сбежать.


И где еще? Когда упыри очнулись от своей сверхъестественной жесткости, здесь внизу не было места, где можно было спастись.


Позади него раздался резкий крик. Гуль с рычанием обернулся, и Могенс слишком старательно повернул голову и увидел мисс Прейсслер и девушку, которые шагнули в ворота одна за другой.


Мисс Прейсслер смотрела на чудовище широко открытыми глазами, при этом молодая женщина даже не выглядела испуганной, а в лучшем случае была слегка удивлена. Был и страх, но это был совершенно другой вид страха, чем ожидал Могенс.


«Мисс Прейсслер!» - крикнул он. «Беги прочь.» Но было уже слишком поздно. Мисс Прейсслер наконец преодолела ступор, но упырь уже проехал вокруг и догнал ее одним прыжком. Его смертоносные клыки сверкнули и приблизились к горлу мисс Прейсслер.


То, что не сделал страх за его собственную жизнь, сделало это зрелище. Могенс вскочил, бросился к чудовищу и изо всех сил ударил его плечом в бок. На этот раз удар был слишком сильным даже для монстра. Могенсу показалось, что он слышит хруст своего плечевого сустава, и боль была настолько сильной, что он почувствовал себя больным и упал на колени, но упырь отшатнулся и тоже упал.


К сожалению, он почти так же быстро встал на ноги.


В то время как Могенс встал, стиснув зубы, и попытался сморгнуть слезы, которые нависла на его глаза от боли, он присел и подошел ближе, размахивая руками. Слюна капала с его клыков, а глаза искрились жаждой убийства. По крайней мере, одну вещь Могенс понял в тот самый последний момент, которая могла все еще быть с ним: эти существа не были животными. Могенс никогда не слышал о животном, которое убивает из чистой жажды убийства, но именно это он увидел сейчас.


Чудовище почти добралось до него и подняло когти. Могенс с почти научным холодным любопытством гадал, как это существо убьет его - своими ужасными когтями или быстрым укусом в горло - и, как ни странно, он совсем не боялся; самое большее из-за боли, которую упырь мог причинить ему, но уже не из-за смерти.


Гуль хрипло лаял и прыгнул на него, а позади него раздался хлесткий треск, и голова зверя взорвалась. Вурдалак дернулся в середине прыжка и упал на землю, безудержно подергиваясь конечностями, а Могенс беспомощно отступил на шаг назад и дико огляделся.


Второй, гораздо более крупный гуль, которого он раньше даже не замечал, с воем бросился к нему. Могенс в ужасе закрывал лицо руками и отступил еще на шаг.


"Профессор! Спускаться! "


Могенс только что упал - и позади него раздался второй выстрел. Пуля просвистела так близко, что ему показалось, что он почувствовал жар выжженного воздуха, ударила упыря в плечо и дернула его. Прежде чем он смог полностью упасть на землю, был произведен третий выстрел, который на этот раз поразил его с почти сверхъестественной точностью в грудь и убил его на месте.


Несколько секунд Могенс лежал парализованный, глядя на неподвижного гуля. Он не понимал, что произошло, даже когда мисс Прейсслер бросилась к нему и попыталась поднять его на ноги. Только когда за его спиной послышались шаги, он постепенно обнаружил себя снова.Неуверенный и намеренно игнорируя услужливо протянутые руки мисс Прейсслер, он сел и одновременно полуобернулся. Его глаза расширились.


«Теперь вы можете вставать, профессор, - сказал Том с широкой, почти мальчишеской ухмылкой. «Это были только эти двое. В настоящий момент мы, вероятно, в безопасности ».


«Томас, мой дорогой мальчик!» - вздохнула мисс Прейсслер. В голосе ее звучало бесконечно облегченное выражение. «Бог послал тебя, я в этом уверен! Но тебе действительно не следовало приходить ни на секунду позже! "


«О, я был здесь некоторое время», - ответил Том почти бодрым тоном. Он моргнул, глядя на Могенса. «Я хотел посмотреть, как поживает профессор. Я думаю, что он поступил неплохо для такого человека, как он ".


Могенс слабо улыбнулся в ответ, но не был уверен, что Том действительно шутил. Он тоже не хотел знать.


«Спасибо», - просто сказал он.


«Без проблем», - ответил Том с ухмылкой, но только для того, чтобы сразу после этого стать серьезным и с такой внезапностью, которая казалась еще более резкой. «Тебе больно?» - спросил он.


«Не серьезно», - ответил он. Могенс, по крайней мере, надеялся, что это правда, и, возможно, главным образом для того, чтобы убедиться в истинности утверждения, он неуклюже приподнялся. Ему не удалось добиться успеха так легко, как ему хотелось бы, но он добился - и, возможно, этого было больше, чем он втайне ожидал.


Том на мгновение посмотрел на него критически, но затем, казалось, понял что-то, что ему понравилось, и повернулся к мисс Пройсслер. Когда он посмотрел на девушку, на его лице появилось выражение не слишком убедительного разыгранного удивления. «Кто это?» - спросил он.


«Мы не знаем ее имени», - быстро сказал Могенс, прежде чем мисс Прейсслер успела ответить. «Она была внизу», - он кивнул в сторону двери. Взгляд Тома сформулировал безмолвный вопрос, на который он ответил столь же безмолвным покачиванием головы.


«Откуда вы, Томас?» - спросила мисс Прейсслер. «Мы с профессором вряд ли осмелились снова увидеть тебя живым».


«Я не мог пропустить много», - ответил Том неожиданно грубым тоном, который дал понять, что он не хочет больше говорить на эту тему. Однако он сразу же разрядил его улыбкой, которая снова выглядела мальчишеской.


«Есть еще там внизу?» - спросил он.


На этот раз Могенс сознательно ответил так быстро, что у мисс Прейсслер не было шансов опередить его. «Там внизу все разрушено», - сказал он. «Мы только что вышли вот так».


«Вам здесь чертовски повезло, профессор, - сказал Том. Его взгляд на мгновение неуверенно мелькнул, когда он коснулся разорванного свертка в руках девушки, но он сдерживал любые комментарии.


«А что насчет Грейвса?» - спросил Могенс. "Вы что-нибудь слышали от него?"


«Ему было очень плохо, - ответил Том, - но я уверен, что он поправится. Ему было хуже ".


«Могилы живы?» - недоверчиво спросил Могенс. Он не ожидал, что снова услышит от Грейвса, не говоря уже о том, чтобы снова увидеть его живым. "Где он?"


«Впереди, в маленькой комнате слева от входа», - ответил Том соответствующим жестом и быстро поправился: «Справа, если смотреть отсюда. Но сделайте себя заметным, когда подойдете к нему. Он очень нервничает. И у него есть винтовка ".


«Может, нам лучше пойти вместе», - предложила мисс Прейсслер. «Мне не обязательно дольше оставаться в компании этих ...», - она взглянула на мертвых упырей, «существ, чем это абсолютно необходимо».


«Тогда пошли, - сказал Том. "Профессор?"


Могенс кивнул. Близость двух гулей - живых или мертвых - заставляла его чувствовать себя все более и более неудобно.


«Тогда пошли, - сказал Том. Он перекинул винтовку через плечо преувеличенным движением, которое, по мнению Могенса, ему не совсем подходило. Как будто его главная цель - придать ему храбрости. "Но будь осторожен. Я видел только этих двух монстров, но никогда не угадаешь. "


Том, казалось, ожидал, что он пойдет вперед. Когда Могенс не двинулся с места, он пожал плечами и демонстративно небрежно повернулся, чтобы взять на себя инициативу. Мисс Пройсслер и девушка тоже двинулись с места - правда, только после того, как Могенс сделал несколько шагов в сторону. Девушка явно все еще боялась его; и запас прочности, на котором он настаивал, явно увеличился - возможно, по той простой причине, что здесь было просто больше места.


Со своей стороны Могенс очень внимательно изучал лицо девушки, когда она проходила в четырех или пяти шагах от него. До сих пор он предпочел бы избегать пялиться на нее так открыто; с одной стороны, из-за совершенно абсурдного чувства такта, с другой стороны, еще и потому, что он чувствовал, что действительно пугает ее. Однако этикет здесь, кажется, не имел для него особого смысла, и огненная боль в том месте, где тыльная сторона его рук касалась ее ногтей, сдерживала его угрызения совести.


Вид мертвого ребенка, которого она обняла изо всех сил, все еще заставлял его дрожать, но он нашел взгляды, которые она бросала на мертвых гулей в данный момент, гораздо более информативными. И Том, и мисс Прейсслер совершенно бессознательно ударили из лука, чтобы не подходить слишком близко к телу мертвого монстра, но девушка, похоже, не знала таких запретов. Напротив, не хватало всего дюймов, и она бы наступила на руку одному из мертвых упырей. Могенс знал о ней слишком мало, чтобы понять выражение ее глаз, но, по крайней мере, он видел свое первое впечатление из ранее подтвержденных: девушка нисколько не боялась упырей. Она боялась их, но то, что пугало ее в этих существах, явно не было явным ужасом, который должен охватить каждое человеческое существо при простом осознании существования такого ужасного гибрида человека и животного. То, что темноволосая молодая женщина почувствовала при виде этого существа, определенно было страхом, но своего рода безропотным страхом, который может испытывать человек перед природной силой, которая могла стереть его с лица земли с небрежным безразличием, но в принципе не была враждебной - и даже не очень опасно, если ты умеешь обращаться с ней.


В любом случае, добавил он мрачно, она, кажется, боится этих существ намного меньше, чем я.


Могенс прервал это неприятное размышление и внимательно посмотрел на стены и потолок большого зала. Он не мог сказать, были ли следы разрушения и разложения, которые он видел на каждом шагу пути, старыми или результатом землетрясения, которое он только что пережил. В любом случае, это здание пострадало не так сильно, как подземный лабиринт. Дальше, где небо больше не было каменным, могло быть только легкое сотрясение, а может, и не оно… Могенс внезапно осознал, насколько странным и неизведанным был этот мир, через который они двигались. Они находились на глубине примерно пятидесяти метров под поверхностью земли, а может, и меньше, и все же они двигались по миру, настолько странному и причудливому, что он мог с таким же успехом находиться на поверхности другой планеты - что в некотором смысле было правдой. Могенс задавался вопросом, сколько секретов еще предстоит раскрыть под ее ногами.


Том внезапно остановился и позвал доктора Грейвса? Это я, Том. Я нашел профессора и мисс Прейсслер. Мы идем к вам сейчас ".


Ответа не было, но этого, похоже, было достаточно. Он жестом пригласил мисс Пройсслер и девушку отойти, а также снял винтовку с плеча, но затем без колебаний вошел в дверь. Мисс Прейсслер последовала за ним, и когда Могенс тоже двинулся с места, девушка поспешила присоединиться к нему - хотя, вероятно, в большей степени, чтобы расстояние между Могенсом и ней не было слишком маленьким.


Зал, в который они вошли, был лишь немного меньше, чем зал за входом, но ниже и сохранился гораздо лучше. Потолок и стены практически не пострадали, фрески и настенные росписи не пострадали от времени. Добрый десяток факелов - большинство из которых едва сгорели, и Могенс предположил, что их зажег Том - заставляли свет мерцать, но удивительно интенсивно, но также наполняли воздух распространенным запахом гари, который заставлял вас кашлять.


Грейвс присел у дальней стены, поджав ноги, и Могенсу достаточно было взглянуть на него, чтобы понять кажущуюся чрезмерную осторожность Тома. Грейвз положил винтовку на колени и сжимал ее обеими руками. Он был в ужасном состоянии - состоянии, в котором люди склонны слишком быстро реагировать и совершать ошибки.


Он промок насквозь. Его волосы прилипли к его черепу и свисали спутанными прядями по его лицу, а с его одежды капала вода, которая уже собралась в большую лужу под ним. Он весь дрожал, и, когда Могенс осторожно подошел к нему, он увидел, что его лицо было запавшим и серым, как будто он постарел на столько же лет за последние двадцать минут.


«Боже правый, Джонатан», - прошептал он. "Что с тобой случилось?"


В первый момент казалось, что Грейвс даже не слышал его слов. Только через несколько секунд он медленно, дрожа, поднял голову и посмотрел на Могенса. Но то, что он прочитал в его глазах, было не столько признанием, сколько чистым ужасом. «Вода», - пробормотал он. «Он ... он полон воды, Могенс».


«Что наполнено водой?» - спросил Могенс.


Руки Грейвза сжали ствол и ствол винтовки, но не было движения, которое представляло бы опасность. Грейвзу просто нужно было за что-то держаться изо всех сил, чтобы не потерять контроль над реальностью. «Вода, Могенс», - снова пробормотал он. "Вы живете в воде!"


«Кто живет в воде?» - смущенно ответил Могенс. Потом он начал понимать. «Пирамида?» - спросил он. «Вы были в пирамиде? Вы видели ее? "


Грейвз резко покачал головой. Его дрожь усилилась. «Я был там, Могенс», - прошептал он. "Ворота. Открыто."


Могенс недоверчиво открыл глаза. «Ворота?» - повторил он. "Ты был там? Вы видели ее? "


Грейвз кивнул. Ужас в его глазах усилился. «Он весь полон воды», - прошептал он. «Есть ... города. Большие дела. Я видел ее, Могенс ".


"Древние боги египтян?"


Прерванное движение, которым ответил Грейвс, было невозможно прочесть. Это мог быть кивок, но с тем же успехом это могло быть покачивание головой или что-то совершенно иное. «Обитатели собачьей звезды», - прошептал он. «Они не боги, Могенс. Ты ... - Он тяжело сглотнул, убрал левую руку со ствола винтовки и нервно провел ею по рту.


«Что?» - взволнованно спросил Могенс. "Что они, Джонатан?"


Мерцание в глазах Грейвса на мгновение усилилось, и еще меньший промежуток времени Могенс был почти уверен, что прошел тонкую грань до безумия. Но затем случилось нечто неожиданное: глаза Грейвса прояснились. В мгновение ока безумие и ужас исчезли из его глаз, и вернулось прежнее надменное высокомерие.


«Ничего», - сказал он. «Мы поговорим об этом позже, в свое время. Теперь, однако, я думаю, что более целесообразно уйти отсюда ». Он не добавил:« Пока мы можем », но каким-то образом Могенс все равно это услышал.


«Ты проснулся, не так ли?» - мягко спросил он.


«Вурдалаки?» Грейвс, казалось, обдумывал вопрос на мгновение, но затем покачал головой. "Нет. Всего несколько человек, которые следили за нами до этого момента. Но, боюсь, у нас мало времени ".


Теперь он также выпустил другую руку из винтовки, чтобы вытащить карманные часы из-под куртки и плавным движением большого пальца открыть крышку. «Если мои расчеты верны, - сказал он, взглянув на циферблат и закрыв крышку, - меньше часа».


«Час?» - нерешительно повторил Могенс. "Что тогда происходит?"


«Ворота уже начали закрываться», - ответил Грейвз. «Боюсь, что самое позднее к тому времени они все выйдут из своей жесткости…» Он замолчал на полуслове. Его брови немного приподнялись и исчезли под мокрыми прядями волос, когда он увидел узкую темноволосую фигуру рядом с мисс Прейсслер. Две женщины остановились в нескольких шагах друг от друга. Мисс Прейсслер посмотрела на Грейвса своим обычным неодобрительным взглядом, который, казалось, ничего не изменил в том, что они пережили за это время, в то время как выражение в глазах девушки колебалось между любопытством и старательно подавляемым страхом.


«Я вижу, вам это удалось», - продолжил Грейвз другим тоном. «Даже если не слишком много».


«Несомненно, - подумал Могенс, - он снова был почти таким же». «Мы ничего не могли сделать для других», - ответил он. «Мы были там, в каком-то лабиринте. Землетрясение почти полностью его обрушило. Мы выбрались с большим трудом ".


«Да, я так боялся, - сказал Грейвз. «Очевидно, что открытие и закрытие ворот приводит к определенным побочным эффектам. Что неудивительно, если учесть огромную силу, необходимую, чтобы ... - он снова замолчал. Его глаза сузились. «Что на ней надето?» - пробормотал он.


Не дожидаясь ответа Могенса, он встал и быстро пошел к девушке. Она отреагировала в точности так, как и ожидал Могенс: поспешным шагом она отскочила назад, теперь сжала узел обеими руками и даже сильнее и наконец нашла защиты за спиной мисс Пройсслер. Грейвс удивленно нахмурился, но он пошел к ней тем же шагом и не останавливался, пока мисс Прейсслер не сделала безошибочный жест и не указала ему дорогу.


«Лучше не делайте этого, доктор Грейвс», - холодно сказала она.


«Почему?» - огрызнулся Грейвс.


«Потому что это бедное дитя очень обеспокоено и напугано», - ответила мисс Прейсслер. «И она, кажется, боится мужчин».


«О?» - сказал Грейвс. Тем не менее он сделал еще один шаг к ней и требовательно протянул руку. "Покажи мне, что у тебя есть!"


«Какой вы невозможный человек, доктор Грейвс, - сказала мисс Прейсслер, качая головой. "Разве вы не представляете, через что прошел этот бедный ребенок?"


«То, что она скажет нам, может иметь жизненно важное значение», - ответил Грейвс. "Для вас тоже, мисс Прейсслер".


«Если это правда, у нас есть проблема», - вмешался Могенс. Грейвс повернулся к нему, почти неохотно, и вопросительно поднял брови, и Могенс должен был сдержать себя, чтобы не казаться слишком радостным, продолжая: «Потому что она не может говорить».


«Как удобно», - насмешливо сказал Грейвс. «И что она несет с собой?» Он снова поднял руку, и девушка поползла дальше за спину мисс Прейсслер.


«Позвольте мне попробовать еще раз, - поспешно сказала мисс Прейсслер. «Может быть, я заставлю ее поговорить. Но только если заранее не запугать их, ты грубый болван ".


Ее слова, казалось, еще больше позабавили Грейвза. «Пять минут», - сказал он. "В большинстве. Том, Могенс - пойдем со мной ".


Он помахал двум адресатам и в то же время резко повернулся к двери, но сделал небольшой крюк, чтобы взять винтовку, которую он прислонил к стене. Проходя мимо, Могенс уловил слабый запах пороха и вспомнил единственный выстрел, который они услышали перед тем, как Том ушел. Что бы ни случилось в пирамиде, первая встреча современного человека с жителями Сириуса, похоже, не была мирной.


Он подождал, пока они не оказались вне пределов слышимости мисс Прейсслер, но затем он больше не мог сдерживать свое нетерпение. «Разве ты не собираешься рассказать мне, что с тобой случилось?» - спросил он.


«Может быть, позже», - ответил Грейвс. Он сделал нежелательный жест, когда Могенс попытался возразить. «Вы не ожидаете, что я расскажу вам о, возможно, самом важном эпизоде в истории человечества между дверью и петлей», - сказал он.


Могенс на самом деле не ожидал, что Грейвз ему что-нибудь скажет - по крайней мере, ничего, о чем он не мог разумно предположить, что уже знал. Тем не менее, он продолжил: «Я просто хотел выразить свое облегчение, увидев вас снова, живым и здоровым. Мы с мисс Прейсслер очень беспокоились о твоей болезни ".


«Да, я уверен, что это разбило тебе сердце», - сказал Грейвс. Он покачал головой. «Я понимаю тебя, Могенс. Ей-богу, на вашем месте я бы, наверное, попытался вытеснить из себя правду! Но мне все же нужно проявить немного терпения. Я должен ... подумать о нескольких вещах. Вы все узнаете позже, я даю вам слово ».


«Что, если мы не выберемся отсюда?» - спросил Могенс.


«Если мы не выберемся отсюда через час, - спокойно ответил Грейвс, - то мы все обязательно умрем. И тогда это уже не имеет значения, не так ли? "


Могенс уберег себя от того, чтобы указать, что не имеет значения, расскажет ли он ему заранее то, что он узнал. Грейвс не хотел рассказывать о своих переживаниях, и этот отказ не имел ничего общего со сроками. Может, это было слишком ужасно. Даже если бы он смог вернуться к своему обычному высокомерию, усилия, которые он перенес, были отчетливо видны.


Они были почти у выхода. Том, который взял на себя инициативу, снял винтовку со своего плеча и другой рукой жестом приказал им оставаться в стороне. «Я осмотрюсь снаружи», - сказал он пониженным голосом. «Думаю, у меня есть все, но как знать. Жди здесь."


«Будьте осторожны, - сказал Грейвз. «И поторопись».


Том перезарядил винтовку перед тем, как покинуть здание, что лишило его уверенности в себе. После нескольких шагов он почти оказался вне поля ее зрения, но на этот раз это произошло не из-за странного искажения перспективы, которое царило в этом городе; скорее, Том двинулся, как только он покинул предполагаемую мастабу, с элегантностью и скоростью, которая сделала бы честь любому индейскому разведчику. Так быстро, что глаз едва мог следить за ним, он метался от укрытия к укрытию и, наконец, исчез полностью.


«Хороший мальчик, - сказал Грейвз. «Иногда довольно простой характер, но весьма полезный. Я не был бы жив без него ".


«Я тоже, - сказал Могенс. Он улучшился. «Мы тоже».


«Два упыря, которые ждали тебя у двери», - предположил Грейвз.


Могенс автоматически кивнул. Только тогда он понял, что вообще сказал Грейвз. «Откуда вы знаете, что их двое?» - спросил он. Грейвз не ответил, и через секунду Могенс продолжил сердитым голосом: «Вы видели ее. Вы видели, что нас ждут за дверью, но не сочли нужным прийти нам на помощь ».


«Том - отличный стрелок, как ты, наверное, можешь сказать себе», - холодно ответил Грейвз. «И в тот момент я был немного ... нездоров», - он повернулся на каблуках. «Давайте посмотрим, как далеко зашла мисс Пройсслер с ее массажем души».


«Разве мы не должны ждать Тома?» - спросил Могенс.


«Зачем?» Грейвс продолжал идти. «Том может позаботиться о себе. Если он сталкивается с опасностью, с которой не может справиться, то мы, вероятно, тоже не сможем ему помочь ».


«Еще одна причина попробовать».


- Чушь собачья, - отрезал Грейвс. «Мы ученые, Могены, а не солдаты! Что с тобой случилось? Вы вдруг обнаружили кровь своего авантюриста? "


«Если ты действительно так думаешь, зачем тебе винтовка?» - спросил Могенс.


«Потому что это хорошо, - ответил Грейвз, - особенно когда рядом женщины. Я забыл сказать вам, что я ненасытно влюблен в мисс Прейсслер? "


«Это хорошо, - сказал Могенс. - Мисс Прейсслер призналась мне в своих чувствах к вам. Она просто не знала, как объяснить тебе это. - Он посмотрел на Грейвза как можно честно. «Я вполне готов сыграть на Postillon d'Amour, если хочешь».


«Полагаю, из старой дружбы», - предположил Грейвс.


Могенс тихонько рассмеялся, но не продолжил бессмысленное подшучивание. Они уже снова достигли зала. Мисс Прейсслер по-прежнему успокаивающе говорила с девушкой. Страшное выражение ее лица, казалось, немного утихло. Тем не менее, мисс Прейсслер быстро подняла руку, когда услышала ее шаги, и Могенс быстро протянул руку и удержал Грейвза.


«Лучше послушай ее», - сказал он. «Я рад, что девочка хоть немного поверила в нее. Кажется, она боится незнакомцев ".


Грейвс сердито посмотрел на него и высвободил его руку, но он все еще стоял и ждал, пока мисс Пройсслер наконец не повернулась к ним и кивнула.


«Подойди ближе», - сказала она. «Но не слишком близко. И не пугайте их ".


Грейвс скривился, и Могенс тоже счел беспокойство мисс Прейсслер явно преувеличенным. На самом деле Грейвз двигался очень осторожно и снова остановился, когда мисс Прейсслер неодобрительно нахмурилась, что этого было достаточно. Теперь он был достаточно близко, чтобы увидеть, что было в свертке.


«Это ... ребенок?» - нерешительно спросил он.


«Если вы хотите это так называть», - ответила мисс Прейсслер и отбросила ткань, закрывавшую лицо предполагаемого ребенка.


Реакция Грейвса удивила Могенса. Он не ожидал, что Грейвз впадет в истерику, но Грейвз практически не отреагировал. Он даже не выглядел удивленным, в лучшем случае заинтересованным.


«Я бы определенно назвал это мертвым ребенком», - сказал он. "Почему она носит его с собой?"


«Почему бы тебе не попытаться отобрать это у нее, Джонатан?» - спросил Могенс. Он посмотрел на свои руки. Царапины перестали кровоточить, но все еще горели, как огонь. Он подумал, что, как только они вернутся в лагерь, ему придется попросить мисс Прейсслер тщательно продезинфицировать раны. Черт знает, сколько болезнетворных микроорганизмов было под грязными ногтями девушки. Мгновение спустя ему пришлось улыбнуться собственным мыслям. Если он сконцентрируется должным образом, он может подумать о двух или трех вещах, о которых стоит больше беспокоиться ...


«Вы продвинулись дальше?» - сказал Грейвс мисс Прейсслер. "Я имею в виду, ты смог с ней поговорить?"


"Нет," ответила мисс Прейсслер. Она выглядела немного удрученной. «Либо она не может говорить, либо не хочет. Однако я склонен думать, что она не может. Единственное, что я знаю наверняка, это то, что она очень боится мужчин. - Она несчастно пожала плечами. «И что она отказывается оставить мертвого ребенка».


«Это может быть потому, что это ее», - тихо сказал Грейвз.


Мисс Прейсслер побледнела, как простыня. "О чем ты говоришь? Это ... это даже не человек ".


«Конечно, не частично», - сказал Грейвз. «Да другому. Нет, мисс Прейсслер, я боюсь, что эта несчастная молодая леди - мать этого ужасного существа ".


«Это полный абсурд!» - настаивала мисс Пройсслер. Но взгляды, которыми она оценивала девушку, внезапно показались более неуверенными, почти испуганными.


«Это подтверждает то, что я подозревал», - пробормотал Грейвз. «Даже если я должен признать, что предпочел бы ошибаться».


«Что ты подозревал, Джонатан?» - спросил Могенс.


Грейвз проигнорировал его. Несколько секунд он внимательно смотрел на девушку, затем повернулся к мисс Прейсслер. «Прошу прощения, моя дорогая, но боюсь, я должен задать вам несколько неподходящий вопрос».


«Я не могу вообразить ничего более ... более неподходящего, чем это».


На мгновение Грейвз зашевелился. «Вы никогда не были женаты, не так ли?» - спросил он.


"Нет."


"Но, конечно, у вас есть ... я имею в виду ... ну ... вы когда-нибудь ..."


«Да?» - спросила мисс Прейсслер.


Грейвз неловко откашлялся и внезапно посмотрел повсюду, только не в ее сторону: «Вы можете иметь детей, мисс Прейсслер?» - наконец произнес он.


«Как?» - задыхалась мисс Прейсслер.


«Вы когда-нибудь выясняли, способны ли вы иметь детей?» - спросил Грейвс. «Если бы вы были женаты, конечно», - поспешно добавил он.


Даже в меняющемся цвете фонарей Могенс заметил, что мисс Прейсслер сильно покраснела. Но ожидаемая вспышка не состоялась. «Нет», - призналась она через некоторое время. «Там ... был молодой человек много лет назад. У него были благородные намерения. Мы собирались пожениться, но он происходил из очень богатой и влиятельной южной семьи и был их последним потомком мужского пола. Его семья, вероятно, боялась, что линия закончится с ним, если у него не будет потомства ".


«Поэтому они настояли на том, чтобы вы прошли соответствующее обследование», - предположил Грейвс.


«Да», - подтвердила мисс Прейсслер. Но при этом слове она посмотрела на Могенса, и он увидел, как бесконечно трудно ей говорить об этих интимных подробностях из ее самой личной жизни. «Результат не оправдал наших ожиданий. Я не могу иметь детей. Господь Бог не даровал мне этой благодати ».


«Будьте благодарны за это», - ответил Грейвз. «Бог был милостив к вам. Ваше бесплодие, вероятно, является причиной того, что вы все еще живы и с нами ".


«Что ты имеешь в виду?» - спросил Могенс.


Грейвз перешел к мисс Прейсслер. «Вы помните, что вы мне сказали? Вурдалаки осмотрели тебя, в том числе в ... гм ... интимных местах. Я думаю, они отпускают тебя только потому, что ты не можешь иметь детей ».


«Вздор!» - сказал Могенс. Но это было не более чем рефлексом, просто выражением ужаса, которым его наполнили слова Грейвса. Тем не менее, он продолжал высоким голосом: «Откуда эти существа должны знать?»


«Что я знаю, - сказал Грейвз. «Может, они это почувствовали. Может, они как-то это чувствуют. У некоторых животных очень острые чувства, Могены, а эти существа даже не из нашего мира. И все согласуется с тем, что я узнал за последние несколько лет ».


Могенс все еще отказывался принимать то, что он слышал, хотя он уже давно понял, что это так. Тем не менее, он ничего не мог с собой поделать: «Ты серьезно не хочешь заставить нас поверить ...»


«... что эти монстры похищают человеческих женщин, чтобы размножаться вместе с ними?» - прервал его Грейвз. Он пожал плечами. «Что я точно знаю, так это то, что я никогда не видел самок этих зверей. И что они уже давно похищают женщин, следы которых больше никогда не видны. Остальное сложите сами ".


«Но это абсолютно невозможно!» - настаивал Могенс. «Это совершенно чужеродный вид! Как они могут спариваться с людьми? "


«Ты сам это сказал, Могенс», - ответил Грейвс. «Это совершенно чужеродный вид. Мы не знаем, на что они способны, а на что нет. Мы даже не знаем, действительно ли существа, которых мы встретили, те же самые, что пришли сюда так давно. Может, они были совсем другими. Возможно, то, что мы знаем, - это просто результат смешения наших двух рас ".


Могенс чувствовал, что это еще не все. Возможно, это было все, что Грейвс хотел сказать, но определенно не все, что он знал. Однако, прежде чем он успел задать вопрос, вмешалась мисс Прейсслер.


«Пожалуйста, простите меня, доктор Грейвс», - сказала она. «Я, конечно, не ученый, и я ничего не понимаю, о чем вы говорите, но то, что вы говорите, мне кажется совершенно бессмысленным».


«Итак?» - спросил Грейвс. Он выглядел слегка удивленным.


«Я имею в виду, даже если ты прав насчет происхождения этих существ, как может развиться вид, состоящий только из мужчин?» Она неуверенно улыбнулась. «Даже если у меня нет большого опыта в этих вещах, мне кажется ... чего-то не хватает».


«Очень мудрое возражение», - ответил Грейвз. «Если честно, не знаю. Никто не знает, зачем сюда привезли этих существ. Возможно, они никогда не предназначались для воспроизведения. Вполне возможно, что они были созданы искусственно ».


«Искусственно?» - недоверчиво повторила мисс Пройсслер.


«Может быть», - сказал Грейвз. «Или их привезли сюда просто для выполнения определенной работы. Может, их просто привезли в качестве рабочих или охранников ... Я даже не думаю, что им стоит здесь оставаться. Что-то, должно быть, пошло не так. Возможно, несколько особей сбежали и нашли способ размножаться ».


«И ты знал это все время?» - в ужасе прошептала Могенс.


«Не знал», - поправил его Грейвз. «Но я подозревал это - или, лучше сказать, боялся».


«И ты никому не сказал?» Голос Могенса задрожал. Он бы накричал на Грейвса, если бы у него были на это силы.


«Сказал?» - повторил Грейвс, полностью обернувшись и глядя на него с удивительной задумчивостью и сочувствием. "Но кто?"


«Все!» - ответил Могенс. "Полиция! Военный! Власть! Мне!"


Грейвз мягко улыбнулся. «Но что я должен был им сказать?» - спросил он. »Что я подозреваю, что существа из странного мира преследовали нас годами? Что я считаю, что они похищают женщин, чтобы иметь детей, жить на кладбищах и питаться трупами? - Он почти осторожно покачал головой. "Кто бы мог мне поверить?"


«Да, - ответил Могенс. Внезапно его голос угрожал провалом. Смотреть на Грейвса становилось все труднее и труднее, и еще труднее было уловить хоть одну ясную мысль. «Да», - снова прошептал он.


«Я знаю, - ответил Грейвз. «Ты мог быть единственным, мой друг. Потому что ты ее видел. Но я не мог вам сказать. "


«Почему?» - пробормотал Могенс. Пылающий жар бросился в глаза, но он не стыдился этих слез.


«Вы не были готовы», - ответил Грейвз. «Что я должен был тебе сказать? Что я знаю, что случилось с Дженис? - Он яростно покачал головой. «Вы бы прорвались через это, Могенс. Я не могу тебе сказать. "


Могенс больше не ответил, и как он мог? В конце концов его голос подвел его, и слезы теперь текли по его лицу свободно и безудержно. Ураган эмоций бушевал в его груди. Но он тщетно пытался найти в нем хоть какой-то след ненависти или даже гнева, что было для Грейвса. Грейвз был прав. Даже если бы он поверил ему, это знание сломило бы его. Возможно, единственное, что сохраняло ему жизнь за последние девять лет, на самом деле была надежда на то, что Дженис все еще жива и однажды он снова увидит ее. И все же мысль о том, что это была за жизнь и какая ужасная судьба угрожала ей, была бы в тысячу раз хуже, чем уверенное знание ее смерти.


Вместо того, чтобы сказать что-нибудь Грейвзу, он кивнул и снова посмотрел на девушку. Она ответила ему взглядом с некоторым осторожным любопытством, но ужасная пустота все еще не исчезла полностью из ее глаз. Могенс ничего не знал об этой девушке, ни ее имени, ни ее происхождения, и уж тем более ничего о ее судьбе, о том, как она попала во власть упырей. Но этот взгляд в ее глазах прояснил ему одну вещь с непоколебимой уверенностью: если в ней и было что-то человеческое, то это было отобрано у нее. То, что упыри делали со своими жертвами, выходило за рамки простого физического насилия. Это несчастное существо состояло только из страха и боли, и Могенс также чувствовал, что нет ничего, что могло бы спасти ее, вернуть ей утраченную человечность.


«Итак, это ваши боги звезд, доктор, - с горечью сказала мисс Прейсслер. «Существа, на которых были направлены все ваши усилия и действия. Всю свою жизнь ты ничего не делал, кроме как их искать, верно? А также? Стоило ли? "


Грейвс ответил не сразу. Хотя Могенс мог видеть только его лицо в профиль, он видел тихую схватку, которая шла у него за лбом. «Может, я ошибался», - очень мягко сказал он. «Может, они все-таки не боги».


«Откуда взялось такое внезапное изменение взглядов?» - спросила мисс Прейсслер.


«Я никогда не имел о вас мнения , мисс Прейсслер, - серьезно ответил Грейвз. «Я ученый, и поэтому мне было любопытно».


«О?» - спросила мисс Прейсслер. Она посмотрела на его руки. "Не больше?"


Грейвс не ответил на этот вопрос и вместо этого обратился к Могенсу. «Мы должны поговорить об этом позже», - сказал он. "Были ли другие выжившие, кроме этой бедной девушки?"


«Больше нет», - медленно сказал Могенс. Он изо всех сил пытался сосредоточиться на ответе на этот простой вопрос. Его мысли все еще бились. Ему казалось, что он теряет почву под ногами.


«Землетрясение», - предположил Грейвс.


«Там все рухнуло», - ответила мисс Прейсслер вместо Могена. «Но это не значит, что других нет. Когда я был здесь вчера вечером ... "


«Может быть», - прервал его Грейвз. «Напротив, я почти уверен, что есть и другие. Но, боюсь, сейчас мы ничего не можем для нее сделать. У нас не так много времени, чтобы выбраться отсюда. - Он вытащил карманные часы и открыл крышку. "Хорошие полчаса, если быть точным".


«Я не уйду отсюда, пока один человек находится в тисках этих зверей», - твердо сказала мисс Прейсслер.


«Тогда ты умрешь, - ответил Грейвз, - и никого не спасешь. Даже этой девушке, - хотела начать мисс Прейсслер, но Грейвз продолжал, покачивая головой и слегка повышенным, но все же мягким голосом: «Будьте благоразумны, мисс Прейсслер. Никто не выиграет, если мы погибнем, и именно это произойдет, когда ворота закроются и упыри проснутся ".


«Но мы ... не можем просто оставить ее в беде», - сказала мисс Прейсслер. Она выглядела неуверенно, но в то же время все еще решительной, хотя теперь и довольно вызывающе.


«Мы могли бы вернуться», - ответил Грейвс. Он указал на девушку. «С ней и ребенком в качестве доказательства нам нужно верить. Мы могли бы вернуться и положить конец всему этому преследованию. Но только если мы переживем следующий час ».


Мисс Прейсслер молчала бесконечно долго. Это сработало на ее лице. Могенс видела отчаянную борьбу, которую она боролась сама с собой. Ни за что на свете она не оставит здесь ни одного человека, но слова Грейвса также содержали убедительную логику, которой ей нечего было противопоставить. Она почти беспомощно посмотрела на девушку, как будто надеялась на решение, которое она не осмелилась принимать сама, но, наконец, кивнула.


«Хорошо, - сказала она. - Но не думайте, что вам удастся избежать наказания под любым предлогом, доктор Грейвс. Я хочу получить ваше честное слово, что вы действительно собираетесь вернуться и уничтожить это адское порождение ".


«Ты сделал», - ответил Грейвз.


У Могенса было собственное мнение о ценности честного слова Грейвса, но он все еще считал, что чувствует, что, по крайней мере, на данный момент, он настроен к этому совершенно серьезно. Что, черт возьми, Грейвс видел внутри пирамиды?


"Тогда пошли," сказала мисс Прейсслер.


50


img045.jpg


Том вернулся как раз к выходу. Могенс не мог сказать, сбивает ли это с толку нечеловеческий город снаружи или он намеренно преследовал его, но он появился из ниоткуда, настолько неожиданно, что даже Грейвз был явно поражен.


Поначалу, однако, Могенса больше беспокоила девушка, которая следовала за ним, и Грейвз с мисс Прейсслер в нескольких шагах. Она почти не отреагировала на неожиданное появление Тома, но Могенс задавался вопросом, что бы она сделала, если бы они покинули это здание. Или даже этот город.


«Как дела?» - спросил Грейвс прежде, чем Том успел сказать хоть слово.


«Не очень хорошо», - категорично ответил Том.


На этот раз Грэйвз начал гораздо агрессивнее. « Они нашли нас?» - спросил он.


«Кто?» - спросил Могенс. "О ком ты говоришь?"


И Грейвс, и Том просто проигнорировали его. "Не совсем", - ответил Том. «Но я боюсь, что мы не выберемся так же, как пришли. Я видел довольно много их по дороге к входу ".


«О ком ты говоришь?» - спросил Могенс. «Могилы! Вы сказали, что все эти звери спят! "


«Это тоже правда», - невозмутимо ответил Грейвз. «Боюсь, это какой-то ... охранник».


«Тот, кто предупредил вас, когда вы вошли в пирамиду», - сказала мисс Прейсслер.


«Присвоение вины, - холодно ответил Грейвс, - к сожалению, не меняет нашей ситуации». Он повернулся к Тому.


"Сколько их там? Как вы думаете, мы сможем пробиться через наши винтовки в случае необходимости? "


Том взглянул на Могенса и двух женщин, затем молча покачал головой.


«Тогда нам понадобится другой выход», - обеспокоенно сказал Грейвс.


«А как насчет канала?» - спросил Могенс.


«Что за канал?» - насторожилась мисс Прейсслер.


«Это была соленая вода», - продолжил Том, когда Грейвс не ответил сразу, а просто нерешительно посмотрел на него. «Я почти уверен, что он имеет какое-то отношение к морю».


«О каком канале вы говорите?» - спросила мисс Прейсслер. «Доктор Грейвс! Профессор!"


«И лодка достаточно велика для всех нас», - продолжал Том, не впечатленный.


«Что за лодка?» - резко спросила мисс Прейсслер. "Профессор!"


«Том нашел лодку», - ответил он почти неохотно. «И канал, который может выйти наружу».


Мисс Прейсслер уставилась на него. Как бы то ни было, Могенс мог сказать, как она была разгневана тем фактом, что это открытие было скрыто от нее. «И я полагаю, что пока это не было моим делом», - сказала она.


«Мы не хотели беспокоить тебя излишне, моя дорогая, - сказал Грейвз, теперь снова в своем обычном высокомерном, высокомерном тоне. «Кроме того, этот канал казался нам бесполезным», - он снова повернулся к Тому. "А пока безопасен ли путь?"


Том только пожал плечами.


«Тогда чего мы ждем?» - спросила мисс Прейсслер. Она все еще казалась раздраженной. «Если у нас действительно осталось так мало времени, мы не должны тратить их на разговоры без надобности».


Судя по выражению его лица, Грейвс мог бы кое-что внести в эту тему, но он слегка пожал плечами, а затем снова повернулся к Тому с еще более преувеличенным кивком. "Ну ладно. Мы оба идем вперед. Могенс - вы и женщины последуете за нами, когда увидите нашу отметку ».


«Какой знак?» - хотел спросить Могенс, но Грейвс и мальчик уже повернулись и в следующую секунду вышли за дверь. Том казался совершенно другим человеком от одного вздоха к другому, снова двигаясь с той кошачьей гибкостью, которой Могенс восхищался в нем раньше, в то время как Грейвс быстро последовал за ним, но несколько неловко. Как он уже несколько раз наблюдал раньше, казалось, что они оба удаляются намного быстрее, чем это было возможно на самом деле. Даже если бы Могенс осмелился задать Грейвзу еще один вопрос, он, вероятно, не услышал бы его после первого вздоха. Они двое уходили в том же направлении, откуда пришли раньше, и Том исчез за одной из чудовищных статуй животных, стоявших вдоль огромного проспекта; может быть, поглощающая оптика этого жуткого города просто засосала его.


«Я сожалею о лодке», - неловко сказал Могенс. «Мы должны были сказать тебе, но мне это действительно не казалось важным», - подумал он. Честный ответ сейчас был бы отрицательным. Эта лодка была важна. Но что-то в этом - что-то в этой подземной пещере - глубоко напугало его.


«Все в порядке», - ответила мисс Прейсслер неожиданно мягким, почти материнским тоном, что заставило его понять, что гнев и негодование в ее голосе были только для Грейвза, а не для него. «Я ... я должен поблагодарить вас, профессор».


Могенс повернулся к ней с вопросительным выражением лица. "За что?"


Мисс Прейсслер на мгновение отодвинулась. Наконец она ответила, не глядя ему прямо в глаза: «То, что вы сделали раньше, было очень смелым».


«Я не понимаю ...» - ответил Могенс. Это была правда. Фактически, он не сразу понял, о чем она говорила.


«Это чудовище, которое напало на меня», - сказала она. «Это убило бы меня, если бы ты не вмешался. Вы рисковали своей жизнью, чтобы спасти меня ".


Могенс смущенно приподнял левое плечо и почувствовал почти глупую ухмылку на своих губах. Слова мисс Прейсслер действительно смущали его, и они были настолько же правдивы, насколько и неправы. Несомненно, он рисковал своей жизнью, нападая на упыря, но его, казалось бы, самоотверженное поведение не имело ничего общего с храбростью. Дело в том, что он даже не подумал об этом.


"На самом деле я хотел ..."


"... нет, спасибо, я знаю," прервала мисс Пройсслер. «Вот что делает это таким трудным», - она покачала головой, и в ее глазах появилось странно мягкое выражение, которое Могенс не мог прочесть. «Вы такой хороший человек, профессор, и из-за вас это так сложно. Но я думаю, что долго тебя обидел ».


«Чем?» - спросил Могенс.


Прежде чем ответить, мисс Пройсслер повернула голову и обернула девушку очень долгим и очень печальным взглядом. «Девушка, о которой ты мне рассказывал. Ее подруга ".


«Дженис».


«Дженис», - подтвердила мисс Прейсслер. "Ты получил этих монстров?"


«Да», - с горечью подтвердил Могенс. "Я там был. И это была моя вина ".


"Вздор", - мягко сказала мисс Прейсслер. "Я не верю тебе".


«Но это правда», - пробормотал Могенс. «Ты похитил ее у меня на глазах, и я ничего не сделал, чтобы ее остановить».


Руки мисс Прейсслер сделали невольный жест, словно желая стереть его слова. «Что ты должен был сделать?» - спросила она. «Напасть на этих существ голыми руками? Тебя бы убили ".


"Я знаю", - ответил Могенс. Но дело было не в этом. Может быть, его проклятый долг и долг было бы убить, пытаясь спасти Дженис. Но он просто стоял и смотрел, застывший от ужаса и парализованный ужасом и - да, и страхом - и он ничего не сделал. Почему девять лет назад он не отреагировал так же, как девять минут назад? Плохая вещь в том, что он видел, заключалась не в его неудаче. В этом вопросе мисс Прейсслер была абсолютно права: это ничего бы не изменило. Он был бы убит или, в лучшем случае, тяжело ранен, и упырь все равно похитил бы Дженис. Но он даже не пытался.


«Не вините себя, профессор, - сказала мисс Прейсслер. Судя по всему, сейчас было нетрудно читать его мысли. «Это никому не поможет», - она выдавила из себя улыбку, которая была так же плоха, как и ободряющий тон, которым она пыталась продолжить. «Если есть еще что-нибудь, что ты хочешь сделать для этой бедной девушки, помоги мне присмотреть за доктором Грейвсом».


«Вы ему не доверяете», - предположил Могенс. Что за вопрос!


«Конечно, нет», - ответила она. «В настоящий момент он, наверное, сам верит в то, что говорит. Но так не останется. Я достаточно хорошо знаю таких людей, как Грейвс. Если мы выберемся отсюда, он подумает об этом. Такой человек, как он, никогда не допустит, чтобы это было разрушено. Но, в свою очередь, я этого не допущу ".


Ее слова не только звучали горько серьезно, Могенс также чувствовал, что они имели в виду именно это. И она была права. Что-то напугало Грейвза и взволновало его до глубины души, и теперь, в этот момент, он определенно имел в виду именно то, что сказал. Но так оставаться не могло. Джонатан Грейвс никогда бы не допустил, чтобы этот город был разрушен.


Даже Могенс - даже в этот момент - испытывал глубокое сожаление при мысли об уничтожении всех этих фантастических артефактов, этого неиссякаемого сокровища и древних знаний, и он тоже чувствовал, как легко было бы поддаться шепоту соблазнительного голоса внутри. Несмотря на весь ужас, с которым они столкнулись, все ужасные вещи, которые могли все еще скрываться здесь, они в то же время нашли внизу сокровище неизмеримой ценности; артефакт из совершенно чужого, другого мира, который позволил не только им, но, возможно, всему человечеству сделать шаг в будущее, о котором они даже не осмеливались мечтать. Люди, построившие этот непостижимый город, преодолели пропасть между звездами, в то время как люди только начинали подниматься с поверхности своей планеты на хрупкие крылья из холста и дерева на несколько мгновений. Уничтожить все это, разбить единственный камень, стереть с лица земли единственное изображение - это было гораздо больше, чем удар археологу в сердце, это было преступлением против человечества, века, если не тысячелетия, которые были украдены из него.


И все же так должно было быть. За всем непостижимым, за всем высшим знанием, за тем благом, которое его применение может означать для людей, скрывалось кое-что еще. Могенс чувствовал это все время, не с тех пор, как они спустились сюда, а долгое время - возможно, с того ужасного дня, когда он потерял Дженис, - и только сейчас, в тот самый момент, он был готов признаться себе в этом: вы столкнулись с абсолютное зло. Могенс не сомневался, что они смогут справиться с монстром и всеми другими опасностями, которые могли скрываться здесь. Он не сомневался, что они смогут уничтожить гулей и преодолеть все другие опасности и ловушки и, в конце концов, запереть ворота для самих звезд или даже использовать их в своих целях. Даже им до сих пор удавалось противостоять опасностям, трем слабым, уязвимым людям, у которых было немного больше, чем их голые руки и их воля к выживанию. Тот простой факт, что они были еще живы, доказывал, что их враги не непобедимы. Они могли победить их и вернуть сокровище, которое оставили им посетители Сириуса. Но цена, которую им - а возможно, и всему миру - придется заплатить за это, была слишком высока.


«Вы думаете, что вы чем-то обязаны этой девушке, - продолжала мисс Прейсслер. «И вы правы, профессор. Вы должны ей положить конец этому кошмару. Мы больше ничего не можем для них сделать. Но мы можем сделать так, чтобы ни в чем не повинные люди больше не разделяли свою судьбу ».


Могенс хотел ответить, но в этот момент вернулся Грейвз, и хотя было совершенно невозможно, чтобы он понял хоть одно слово из того, что он или мисс Прейсслер сказал, он, должно быть, что-то заметил, потому что держал пари, что начал что-то говорить, но потом просто нахмурил брови и посмотрел на нее с быстро темнеющим выражением лица, наконец пожал плечами; как будто он мысленно задал себе вопрос, а затем отклонил возможный ответ как несущественный.


«Путь кажется свободным», - сказал он. «Так что, если вы можете на короткое время прервать разговор, возможно, сейчас самое время уйти».


Могенс молча прошел мимо него и вышел из дома. У него было ощущение, что похолодало; и на выдохе он увидел серое облако пара перед его лицом. Мисс Прейсслер также удивленно подняла голову, и он увидел, как на ее голых предплечьях пробегают мурашки.


«Это должно быть связано с воротами», - сказал Грейвз. «Чем ближе вы подходите к пирамиде, тем холоднее становится», - он кивнул в сторону, где исчез Том. "Торопиться."


Они двинулись в путь - очень быстро - и Могенс тайно вздохнул с облегчением, когда девушка без колебаний присоединилась к ним. Мисс Прейсслер тоже явно вздохнула с облегчением; очевидно, она тоже ожидала больших неприятностей. Возможно, теперь преимуществом было то, что молодая женщина была практически лишена разума. Однако Могенс не думал, что так и останется.


Следует доказать, что он прав.


Они оставили проспект и остальную часть города нетронутыми, но когда они достигли моста, молодая женщина внезапно остановилась. Мисс Прейсслер снова взяла ее за руку и попыталась с легкостью вытащить ее на мостик, но она оторвалась и, наоборот, сделала шаг назад.


«Мисс Прейсслер, пожалуйста!» - сказал Грейвс. «Наше время уходит».


«Замолчи», - неохотно ответила мисс Пройсслер и повернулась к девушке с обнадеживающей улыбкой. «Не бойся, - сказала она. «Мы доставим вас в безопасное место. Ты тоже хочешь выбраться отсюда, не так ли? Отойди от этих ужасных монстров ».


Она успокаивающе подняла руку, но ее жест возымел противоположный эффект: девушка отступила еще на полшага, еще крепче прижала узелок с мертвым ребенком к груди и энергично покачала головой. На его лице появилось испуганное, почти испуганное выражение.


«Да, вам страшно», - вздохнула мисс Прейсслер. «Если бы я только знала, понимаете ли вы меня хотя бы», - она склонила голову и вопросительно посмотрела на девушку, но не получила никакого ответа.


«Мисс Прейсслер, - сказал Грейвз. "Пожалуйста!"


На этот раз она полностью проигнорировала его. «Вы просто должны нам доверять», - продолжила она, обращаясь к девушке низким, в то же время нежным и очень настойчивым голосом. «Эти монстры скоро проснутся. Если мы все еще здесь, они убьют нас и снова похитят вас. Вы же этого не хотите, не так ли? "


Она не получила ответа даже сейчас, но терпение Грейвса наконец сломалось. Пробормотав проклятие, он прошел мимо мисс Прейсслер и протянул руку девушке. Мисс Прейсслер сделала жест, как бы удерживая его, но Грейвз просто оттолкнул ее. «У нас нет времени на эту ерунду!» - прорычал он.


Девушка отреагировала в точности так, как и ожидал Могенс: мертвый ребенок, все еще обнимая ее за грудь, попытался сделать еще шаг назад от Грейвса и одновременно ударил его свободной рукой. Могенс уже видел ее ногти и тайно потакал Грейвзу, повторяя болезненный опыт, но Грейвзу и в голову не приходило почесать лицо или что-то еще хуже. В мгновение ока он схватил девушку за запястье, выкрутил ей руку и в то же время так сильно ударил ее по лицу другой рукой, что она пошатнулась. Miss Preussler schrie empört auf, und auch Mogens sog erschrocken die Luft zwischen den Zähnen ein, doch Graves ließ sich weder von dem einen noch von dem anderen beeindrucken, sondern trat ganz im Gegenteil mit einem raschen Schritt noch dichter an das Mädchen heran und entriss ihm ребенок.


Девушка закричала и попыталась броситься на него с поднятыми руками, но Грейвз так грубо оттолкнул ее, что она споткнулась и, наконец, неловко упала на колени. Тут же она снова вскочила и снова напала на него. Грейвз повалил ее на землю во второй раз, сердито тряхнул головой и ударил ее тыльной стороной ладони по лицу в следующий раз, когда она атаковала, в результате чего она упала на колени в третий раз. На этот раз она согнулась пополам, прикрыла рот обеими руками и начала тихонько хныкать.


«Грейвс, о чем вы думаете?» - задыхалась мисс Прейсслер.


Грейвз даже не удостоил ответа. Он с жалостью посмотрел на рыдающую девушку и подождал, пока она не подняла голову и не взглянула на него, держа мертвого ребенка одной протянутой рукой. «Ты хочешь этого?» - спросил он. "Нет проблем. Вы получите его обратно, как только мы окажемся на другой стороне ".


«Грейвс, вы…» - начала мисс Прейсслер, но Грейвс тут же резко прервал ее.


«Заткнитесь, мадам», - пренебрежительно сказал он. «Мне не хочется, чтобы меня убили только потому, что ты хочешь быть внимательным к чувствительности полубессознательного незнакомца! Она пойдет с нами, когда захочет вернуть ребенка. Но не стесняйтесь оставаться здесь и утешать ее, если хотите. Со своей стороны, я все равно пойду. Могенс, ты идешь? "


Он тоже не стал ждать ответа Могенса, но развернулся на каблуках и быстрыми шагами пошел прочь по мосту. Мисс Пройсслер смотрела ему вслед, злая и испуганная одновременно, в то время как Могенс на мгновение просто метался взад и вперед. Безжалостность Грейвса возмущает его так же, как и мисс Прейсслер, но ему также пришлось неохотно признать свою правоту. Каждая потерянная минута могла оказаться самой последней минутой, которая имела значение между жизнью и смертью.


Девушка приняла решение за них. Два или три бесконечных тяжёлых вдоха она смотрела на Грейвза широко раскрытыми глазами, затем вскочила на ноги с хныканьем и побежала за ним. Грейвс, который, должно быть, слышал ее шаги, насмешливо взглянул на нее через плечо и тоже пошел быстрее. Он не бежал, но шагал так яростно, что молодая женщина, вероятно, не догнала его, пока они не дойдут до другой стороны моста.


«Этот человек - чудовище», - пробормотала мисс Прейсслер.


«Да», - признал Могенс, но добавил, виновато кивнув в сторону Грейвса: «Но, похоже, это работает».


Мисс Прейсслер смотрела на него так сердито, что он был почти уверен, что теперь ее святой гнев изольется на него. Но затем она презрительно покачала головой и поспешила вслед за Грейвсом и девушкой на мост. Могенс тоже наступил на причудливое здание, которое, как только его нога коснулась его, снова начало одурачить его чувства тем же головокружительным образом, как и раньше, но снова оглянулся через плечо. В городе все еще было тихо и словно безлюдно, но в то же время он чувствовал присутствие чего-то странного, которое, казалось, следило за ним невидимыми глазами и внимательно фиксировало каждый его шаг. Почти без его вмешательства его взгляд проследил за аллеей, выложенной чудовищными статуями, к огромной, почти черной пирамиде в центре. Теперь, когда он знал, что в нем находится, это показалось ему угрожающим: форма присевшего монстра, который мог в любой момент прыгнуть и атаковать его со всей своей ужасающей мощью. Позолоченный наконечник поймал зеленый свет, который странным образом наполнил могучий Купол Скалы, и, казалось, усилил его и в то же время превратил в нечто иное, злобное.


Что-то там таилось. Он это чувствовал. И он был уверен, что это ... что-то так же ясно ощущало их присутствие.


Могенс отбросил эту мысль и ускорил шаг, чтобы догнать мисс Пройсслер, даже если ему это было неудобно. Грейвс, который в конце концов перешел на лёгкую рысь, тем временем достиг дальнего конца моста, и девушка почти догнала его. Жестокость Грейвса, похоже, не довела его до крайности - прямо перед тем, как молодая женщина оказалась с ним, он присел и почти осторожно положил безжизненное дитя на пол. Затем он вскочил, сделал три быстрых шага назад и в то же время двинулся так, чтобы отрезать девушке путь к бегству через мост, если бы у нее возникла идея вернуться в город. Однако она просто схватила ребенка, теперь обеими руками прижала его к груди, а затем заползла в угол черных камней выше головы, перед которыми заканчивался мост.


Мисс Прейсслер осыпала Грейвза потоком оскорблений и обвинений, которые, однако, выдержал со стоическим выражением лица и без единого слова защиты, и когда Могенс добрался до них последней, она рывком повернулась и появилась и девушка. На этот раз молодая женщина отреагировала так, как ожидал Могенс, и мисс Прейсслер, очевидно, тоже: она изо всех сил прижалась к грубому камню, и на мгновение ее лицо приобрело испуганное, почти испуганное выражение. Ее взгляд блуждал туда и сюда, на секунду поймав высокую фигуру Грейвса, блокирующую единственный путь к отступлению, она фактически сделала слабое движение, как будто пытаясь все равно попытаться, но почти сразу же вернулась в нишу.


«Пожалуйста, дитя мое, поверь мне!» - умоляюще сказала мисс Прейсслер. Она осторожно протянула руку к девочке, но ничего не сделала, кроме как сильнее прижала ребенка к себе и, похоже, со всей серьезностью пыталась залезть в скалу. Он перестал хныкать, но лицо его превратилось в гримасу страха.


Мисс Прейсслер сердито повернулась к Грейвзу. «Посмотри, что ты наделал!» - сердито сказала она. "Разве насилие - все, на что вы способны?"


Грейвз с презрением приподнял левую бровь. Не отреагировав на слова мисс Прейсслер, он встал со своего места, подошел к ней и затем - настойчиво игнорируя ее недавние вооруженные протесты - просто оттолкнул ее с дороги. При этом он протянул левую руку в сторону девушки.


Молодая женщина захныкала от страха, и Могенс инстинктивно затаил дыхание, когда увидел лицо мисс Пройсслер. Выражение лица на нем ясно давало ему понять, что она не потерпит ничего подобного тому, что он сделал ранее на другой стороне моста.


Но и Грейвс не пытался снова оторвать ребенка от девочки. Он сделал соответствующее движение, но тут же снова опустил руку, демонстративно отступил назад и указал другой рукой в направлении своей цели. Он ничего не сказал, но девушка поняла, чего он от него хочет. Ни на секунду не сводя глаз с лица Грейвза, приседая и хныкая от страха, она послушно вышла из каменной ниши и медленно двинулась в том направлении, куда указывал Грейвс.


«Видишь?» - спросил Грейвс с тонкой высокомерной улыбкой. "Оно работает."


«Я уже сказала, что считаю вас чудовищем, доктор Грейвс?» - резко спросила мисс Прейсслер.


«Несколько раз», - подтвердил Грейвз. «Но ты можешь поблагодарить меня полностью позже, моя дорогая. А теперь уходи, пожалуйста. Нашего времени больше нет ".


Конечно, мисс Пройсслер послушалась только после того, как бросила на него последний испепеляющий взгляд, но затем она резко повернулась и поспешила догнать девушку. Могенс смотрел, как она пыталась обнять ее за плечо, и девушка в шоке отхлынула. Он надеялся, что при всех, казалось бы, очевидных успехах Грейвс в конечном итоге не ошибся. Если в неподходящий момент молодая женщина решила сделать что-то необдуманное, это вполне могло обернуться для нее гибелью.


«Сколько времени у нас осталось?» - спросил он, пока они осторожно следовали за двумя женщинами.


Грейвз пожал плечами. Он не взглянул на него, когда ответил. «Боюсь, не более того, - сказал он. «Я просто надеюсь, что Том прав, и что этот канал действительно ведет наружу».


«А если нет?» - спросил Могенс.


«Он просто обязан», - ответил Грейвс. Он смущенно огляделся. «Я видел чертовски много этих зверей на пути к пирамиде», - он выдавил из себя ободряющую улыбку. «Но не волнуйся, Могенс».


«Потому что вы избежали худших ситуаций?» - спросил Могенс.


Грейвс странно посмотрел на него. «Чуть хуже», - сказал он. «Но на самом деле было несколько не намного менее опасных».


В качестве меры предосторожности Могенс воздержался от соответствующего вопроса. Он сожалел даже о разговоре с Грейвсом. Даже если большая часть их пути была уже позади, у него все еще было тревожное ощущение, что величайшая опасность, возможно, только что надвигается. Где был Том?


Как будто эта мысль была намеком, мальчик внезапно появился между камнями в тридцати или сорока ярдах от мисс Прейсслер. Несмотря на небезопасную и опасную почву, он двигался бегом. Мисс Прейсслер остановилась, и Грейвс тоже остановился на мгновение, но затем побежал все быстрее. «Том!» - позвал он. "Что..."


«Тихо!» - вздрогнул Том. "Скрывать! Быстро!"


Проще сказать, чем сделать. Тропа, по которой они двигались, была окаймлена скалами выше человеческого роста с одной стороны и пропастью глубиной добрых десять метров с другой. Бесчисленные трещины и щели зияли в черной скале, но ни одна из них не была настолько широкой, чтобы в ней можно было спрятаться. На мгновение его охватила паника, и Грейвс тоже огляделся, все более отчаянно двигая головой. Затем он указал вверх на точку всего в нескольких шагах позади мисс Прейсслер и девушки. «Вот!» - позвал он. "Мы должны подняться!"


Могенс почувствовал ледяной холод, когда его взгляд проследил за протянутой рукой Грейвса. Возможно, на три или четыре метра над ними действительно была горизонтальная трещина в скале, ширина которой была более чем достаточно, чтобы вместить их всех. Однако подняться туда казалось ему невозможным. В этом месте стена была почти такой же гладкой, как зеркало, именно потому, что было несколько крошечных трещин и неровностей, по которым обученный альпинист с соответствующим снаряжением и, прежде всего, мог подняться на нее, но, вероятно, нет ... и мисс Прейсслер и девушка, которая все еще обнимала мертвого ребенка, определенно нет.


«Они идут!» Том потянулся к ним, тяжело дыша, и прижался плечом к черной скале. Несмотря на холод, он был весь в поту. «Вы уже едете сюда».


«Вы ее видели?» - спросил Грейвс.


Том старательно покачал головой. Он так запыхался, что ему пришлось дважды начать, прежде чем ответить. "Нет. Я так не думаю. Но они прямо позади меня ".


Грейвс больше не задавал вопросов, а вместо этого решительно поднял руки и начал карабкаться по почти вертикальной скале с навыком, на который Могенс никогда бы не поверил, что он способен. Через несколько мгновений он добрался до уступа, с громким стоном приподнялся и на мгновение исчез. Затем его голова и плечи снова появились, и он начал яростно жестикулировать. «Здесь есть пещера. Быстро!"


Могенс поднял руки с небольшим оптимизмом, но тут же позволил им снова опуститься и беспомощно перевел взгляд с мисс Пройсслер на Грейвза и обратно. Ее взгляд выглядел не беспомощным, а откровенно испуганным, но в то же время странно решительным образом смирился.


«Давай, - сказала она. "Я не могу сделать. Но нет причин, по которым они должны забрать нас всех ".


«Не говори таких глупостей», - сердито сказал Грейвз. «Мы приехали сюда вместе и снова поедем вместе».


«Я не горный козел, доктор Грейвс, - резко ответила мисс Прейсслер, - на случай, если это ускользнет от вашего внимания».


"Я бы никогда не сравнил вас с одним, моя дорогая леди," ответил Грейвс. "Том, помоги ей!"


Том? Могенс смущенно посмотрел на мальчика. Том был на половину размаха ниже, чем он сам, и даже если Могенс не сомневался в том, что Том, вероятно, окажется сильнее и определенно более настойчив, чем он сам, когда дело доходит до него, ничто из этого не меняло того факта, что мальчик весил вдвое меньше. так же, как и она. Ее мысли также должны двигаться очень похожими путями, потому что она выглядела просто ошеломленной, но Тома, похоже, не беспокоили такие соображения. Напротив, он решительно протянул свою винтовку Могенсу, прислонился спиной к стене, слегка расставив ноги, и сложил руки у пупка.


«Что ты собираешься делать, Томас?» - неуверенно спросила мисс Прейсслер.


Том ободряюще кивнул. «Дай мне руки», - сказал он. "Я тебя подберу."


«Вы с ума сошли?» - воскликнула мисс Пройсслер.


«Черт возьми, делай то, что он тебе говорит!» - прогрохотал Грейвс.


Возможно, это его командный тон настолько озадачил ее, что она автоматически повиновалась, возможно, в последний момент явный страх смерти взял верх - мисс Пройсслер приподняла край платья и с явным усилием поставила правую ногу. Тому, сложив руки, приподнялся, фыркнув. Том застонал, четко согнул колени и начал опрокидываться, а сама мисс Прейсслер пригрозила на мгновение потерять равновесие. Она начала бешено грести, подняв руки вверх, что, конечно, только усугубило ситуацию, и Могенс прыгнул вперед, не задумываясь, и уперся ладонями ей в спину. В первый же момент он был убежден не только в том, что эта попытка обречена на провал, но и в том, что в следующую секунду мисс Пройсслер набросится на него с силой падающего дерева и просто убьет его. Но случилось чудо: мисс Прейсслер не упала, а ударилась о стену раскинутыми руками, и ее пальцы, должно быть, где-то нашли опору. Том застонал и рухнул еще на несколько дюймов ей на колени, когда она подняла вторую ногу и поставила ногу ему на плечо, и Могенс почувствовал себя настолько ошеломленным и беспомощным, что чуть не отпустил ее, когда она фыркнула, продолжал вздыбиться, а его ладони - нет. больше прижимался к ее спине, но к ее внушительным ягодицам. Если бы он сдался, она бы наверняка упала, так что он не отпустил бы, но просто - напрасно - почувствовал какую-то позу, которая была немного менее смущающей для них обоих, и Грейвс бросился немного дальше над ними и потянулся. его черные руки в перчатках следили за ней. «Ваши руки!» - выдохнул он. «Протяни руки!» Руки мисс Прейсслер со скрежетом скользнули по грубому камню, когда она подняла руки, но затем она заколебалась, и Могенс почувствовал себя совершенно уверенным, что ей почти не удалось преодолеть это, ужасные руки Грейвса трогать.


В конце концов она это сделала, и Грейвз крепко схватил ее за запястья и начал тянуть. «Помогите мне!» - выдохнул он. "Том! Могенс! Толкает! "


Могенс снова мобилизовал все свои силы, и Том каким-то образом сумел поворачиваться и скользить руками под пятки мисс Прейсслер, стонать и краснеть вокруг нее, как тяжелоатлет, который слишком сильно решил подглядывать. Впоследствии самим Могенсам это показалось - далеко не маленьким - чудом, но им это удалось. Грейвз тянул, Том и он толкали и толкали, в то время как мисс Прейсслер, казалось, делала все, что в ее силах, чтобы остановить ее, но внезапно ее вес уменьшился. Могенс отшатнулся, облегченно вздохнув, и увидел, как трусы мисс Пройсслер до щиколотки с кружевной отделкой исчезают в щели, затем его ноги подкосились под ним, и он неустойчиво упал на колени. Том тоже присел на корточки у стены, измученный, но только на мгновение просидел, прежде чем снова поднялся и окинул Могенса привлекательным взглядом.


«Теперь вы, профессор, - сказал он.


Могенс старательно покачал головой. Его сердце колотилось, как будто вот-вот лопнет, а мышцы спины и плеч болели, как если бы он пытался жонглировать двумя крышками саркофага. «Ты ... первый», - выдохнул он.


«Я могу забраться туда сам», - ответил Том. "Ты тоже можешь это сделать?"


Это был аргумент, которому Могенс было трудно опровергнуть; даже если он совсем не был уверен, что Том действительно сможет сделать это самостоятельно. Тем не менее он больше не стал возражать, а с трудом поднялся на ноги, положил ногу на скрещенные руки Тома так же, как мисс Прейсслер, и оттуда взобрался ему на плечи. Его восхищение игрой мисс Пройсслер возросло, когда он почувствовал, как трудно ему было неустойчиво балансировать на плечах Тома и только прижимаясь к стене с явным напряжением мускулов и сохраняя равновесие.


Он потратил еще драгоценные две секунды, просто стоя там, замерзший и даже не осмеливаясь дышать, затем он нашел где-то в нем последнюю каплю храбрости, осторожно высвободил руки из их едва существующей хватки и протянул руки. Грейвс схватил его с такой силой, что он застонал от боли, а под ним Том снова повернулся и продолжал подталкивать его вверх. Могенс поправил свое мнение о силе Тома. Мальчик был не таким сильным, как он; он был намного сильнее. Могенс почувствовал, что его катапультирует в воздух, и он просто смог наклонить голову, когда расщелина, казалось, прыгнула на него. Его бедро в последний раз болезненно поскреблось о твердый камень, затем он беспомощно соскользнул с полутораметрового склона и остановился с рывком, из-за которого из его легких вылетел последний воздух. Все начало вращаться вокруг него. Чувствуя, что снова вот-вот потеряет сознание, он отчаянным усилием воли боролся с обмороком и осторожно приподнялся на локтях. Мисс Прейсслер лежала на боку где-то в темноте. Он мог видеть ее лицо только как яркое пятно, потому что в расщелине было так темно, но она поспешно отвернула его, когда он посмотрел в ее сторону.


«Могенс, черт возьми, помоги мне!» - раздался сзади голос Грейвса.


Могенс поспешно повернулся, подполз на четвереньках к Грейвзу и вытянулся рядом с ним так же, как и он. Когда он сбросил голову и плечи через край, перед ним предстало поразительное зрелище: только потом он понял, что никто из них, в том числе мисс Прейсслер, не задумывался о девушке, и, в конце концов, о том, что она сделала. до сих пор он ожидал, что она воспользуется возможностью и сбежит. Напротив, однако, она, похоже, очень внимательно наблюдала за ним и мисс Прейсслер, потому что она взобралась быстро, да, почти плавно, таким же образом на руки Тома, а оттуда на его плечи, все еще взяв ребенка с собой. рука прижалась к нему и, таким образом, могла использовать только одну руку для лазания. Тем не менее она оказалась намного искуснее, чем он или даже мисс Прейсслер. И она, не колеблясь ни секунды, протянула свободную руку. Однако, когда Грейвз попытался дотянуться до ее запястья, она дернула рукой в сторону. Могенс потратил еще одну незаменимую секунду, прежде чем понял, что означает этот шаг. Он поспешно подтолкнул себя немного вперед, схватил ее за руку обеими руками и с трудом притянул к себе. Хотя для этого потребовалась вся его сила, и он даже не был уверен, что сможет это сделать, Грейвз просто насмешливо посмотрел на него и не пошевелил пальцем, чтобы помочь ему.


Как только девочка оказалась в безопасности, она вырвалась и залезла глубже в полость на коленях и одной руке. Могенс рухнул на пол, тяжело дыша, и потребовалось мгновение, прежде чем он смог произнести еще несколько слов.


«Спасибо ... за вашу ... помощь, Джонатан», - выдохнул он.


«Ты тоже отлично справился сам», - ответил Грейвз. «Кроме того, я действительно не хотел, чтобы мне выцарапали глаза», - он снова посмотрел вниз. "Том! Поторопись!"


В ответ из глубины вылетела винтовка Тома. Грейвз поймал его одним ловким движением и снова наклонился вперед, но Том доказал, что сомнения Могенса в этом отношении тоже были неуместны. Быстро и искусно, как комнатная муха, он вскарабкался по якобы зеркально-гладкой стене и оказался рядом с ними всего за пять секунд.


Это не должно было занять много времени.


Не то чтобы Могенс первым увидел этих существ. Скорее , он чувствовал ее приближение совершенно чуждым ему образом, как будто он внезапно приобрел новое, дополнительное значение. Он внезапно почувствовал, что к нему приближается что-то странное, что-то совершенно неправильное.


Тем не менее, он чуть не вскрикнул, когда увидел этих существ .


Их было почти дюжина, и, судя по словам Тома, он считал само собой разумеющимся, что это был гуль, но это относилось только к первым трем или четырем. Остальное было ... другим.


Могенс не мог найти слов, чтобы описать ужасающую странность этих существ. Ни один из них не был похож на другого, и никто из них не был человеком, даже если все они на первый взгляд казались совершенно человеческими, что означало, что они ходили прямо на двух ногах, имели тело, руки и голову. Но то, что на первый взгляд казалось почти знакомым, превратилось в еще более жестокую издевку над всей жизнью.


Могенс считал, что в ужасной смеси между человеком и шакалом он столкнулся с самым ужасным, что только можно вообразить, и, возможно, даже был правдой - только то, что худшее, что можно вообразить , не обязательно должно было быть худшим из возможных.


Нисколько.


Шествие абсурдных насмешек, которое теперь медленно двигалось по наклонной дорожке, казалось неизменно состояло из отвратительных гибридов людей и животных. Возможно, именно это и делало зрелище таким невыносимым: Могенс, возможно, не был бы так ужасно напуган и глубоко возмущен своей человечностью ... если бы на самом деле это были совершенно чужие, непонятные существа. Но это не так, и именно то, что якобы было в них знакомо, делало для Могенса практически невозможным встретиться с ними лицом к лицу. Были существа с крыльями и отвратительными клювами хищных птиц, чешуйчатые, колючие, покрытые мехом существа, ужасающие гибриды человека и змеи, крокодила и женщины, ребенка и скорпиона, сокола и человека. И это было ...


Осознание этого поразило Могенса с силой удара.


То, что прошло под ними, не было произвольно созданными слепой судьбой монстрами.


Это были древнеегипетские боги.


Могенс не узнал всех существ. Некоторые, возможно, никогда не попали в пантеон египетского мира богов. Некоторые, возможно, никогда не встречались с людьми, другие могли появиться только после того, как фараоны давно исчезли, другие могли быть слишком ужасными, чтобы продолжать существовать в человеческих легендах даже в форме демона, но только слишком многие узнали их снова. Были Гор и Тот, Сет и Ра, Бастет и Собек и другие низшие боги, имена которых никогда не записывались, но чьи образы он знал. Это было зрелище, которое на мгновение довело его до грани безумия - и даже на шаг дальше.


Как он нашел обратный путь, он не знал. Или, может быть, он действительно этого не нашел. Что-то в нем сломалось и осталось безвозвратно и непоправимо в том сером сумеречном мире, который существует на тонкой грани между светом и тьмой и в котором не только безумие, но и все надежды и страхи уместны.


И все же это было не самое худшее. Каким бы ужасным ни был вид этих ужасных существ, хуже того, что он видел, было то, что он чувствовал. Что-то - нет, его разум улучшался: ничего, ничего - с этими существами было не так. Они двигались неправильно, они двигались так, как он не мог описать словами; они были неправы, в том смысле, что он был еще менее способен выразить словами, потому что не было слов ни на одном языке в мире, чтобы описать это, потому что все в них было неправильным, неправильным, неправильным .


«Что вы имеете в виду?» - спросил Грейвс.


Могенс тупо посмотрел на него.


«Вы сказали: не ходите сюда», - сказал Грейвз. "Что вы имеете в виду?"


Могенс не мог припомнить, чтобы говорил что-либо подобное, но если он не предполагал, что Грейвс внезапно сможет читать его мысли, то, вероятно, ему пришлось бы это сделать. Почти случайно, всего на две или три секунды позже, он был шокирован тем фактом, что Грейвс сказал что-то до того, как понял, что паноптикум монстров давно миновал их укрытие.


«Тебе здесь не место», - наконец ответил он мягко и почти ровным хриплым голосом.


«Да, вы могли бы почти прийти к такому выводу, если бы увидели ее такой, не так ли?» - спросил Грейвс. «Он звучит неуместно забавляюще», - подумал Могенс. «И я боюсь, что им действительно так неудобно, как кажется. Конечно, это всегда вопрос точки зрения ».


«Тебе это хоть немного смешно?» - холодно спросил Могенс.


Грейвз яростно покачал головой. «Нет, - сказал он. «Этого не должно быть. Прошу простить меня, если я выразился неоднозначно. Я не хотел издеваться над тобой. Я могу представить, что вы чувствуете, когда видите их. Для меня все было так же, когда я впервые увидел ее. Они ужасны, и я уверен, что они действительно очень опасны. Но вы, как ученый, не должны забывать, что они из себя представляют ».


"А как вы думаете, доктор Грейвс?"


Этот вопрос задавала не Могенс, а мисс Прейсслер. Она не двинулась со своего места, но все же, очевидно, слышала каждое слово, и даже если она не видела монстров и должна была предположить, что они все еще говорили о гулях, то, что она слышала, явно разозлило ее.


«Существа из совершенно другого мира, мисс Прейсслер, - спокойно ответил Грейвз.


«Мне они больше кажутся созданиями сатаны», - сказала она.


«Вы не понимаете, - сказал Грейвз. «Это не просто неизвестный вид, какое-то неизвестное животное, привезенное исследователем из Африки или Азии, или какое-то другое белое пятно на карте». Он яростно покачал головой, чтобы подчеркнуть свои слова, но все же стойко улыбнулся. Его голос потерял свое обычное высокомерие и больше походил на голос учителя, который терпеливо объясняет сложный предмет своим ученикам бесчисленное количество раз, даже если он втайне очень хорошо знал, как мало они его понимают. «Эти существа - результат совершенно другой эволюции, мисс Прейсслер. Их нельзя сравнивать ни с чем, что есть в этом мире ».


«Что вы к чему?» - подозрительно спросила мисс Прейсслер.


"Что не нужно их бояться", - ответил Грейвс. «В этом нет ничего предосудительного. Это понятно, но неверно. Эти существа совершенно чужды. Мы, люди, не можем даже жить в мире друг с другом, как вы можете ожидать, что сможем безоговорочно столкнуться с существами в таком инопланетном мире ».


«У меня нет никаких оговорок, - сказала мисс Прейсслер. «То, что я видела, для меня достаточно», - она бросила многозначительный взгляд в сторону девушки, которая, сгорбившись, присела в дальнем углу пещеры. Его глаза были пустыми, и раздался слабый, нелогичный гул, когда неподвижный ребенок-шакал качал им, но после того, что только что испытал Могенс, он больше не был так уверен, что она на самом деле слышала так мало из того, что происходило вокруг них, как он предполагалось до сих пор.


Грейвз тоже проследил за взглядом мисс Прейсслер и теперь печально покачал головой. «Да, вы правы, мисс Прейсслер, - сказал он. «Ужасно, что вы сделали с этими бедными людьми. Но вы не должны измерять этих существ по нашим стандартам ".


«Но я совсем этого не делаю», - ответила мисс Прейсслер. «Я не сужу вас, доктор Грейвс. Я просто хочу убить ее ".


Улыбка Грейвса застыла. Он не ответил, но Могенс не только увидел, как трудно ему было сохранять самообладание, но и наконец понял, что мисс Прейсслер была права. Могилы никогда не позволят всему этому уничтожить.


«Думаю, теперь мы можем продолжить», - сказал Том. "Они ушли."


Грейвс нахмурился. Он выглядел раздраженным, но у Могенса создалось впечатление, что его гнев был вызван тем фактом, что Том осмелился говорить по собственному желанию, а не тем, что он говорил. Когда он наконец кивнул, похоже, он обиделся на Тома за его правоту.


«Хорошо, - неохотно сказал он. «Но, может быть, тебе лучше пойти дальше и убедить себя, что на самом деле нас никто не ждет».


51


img045.jpg


На обратном пути земля содрогнулась еще дважды. Но это были слабые треморы, последние, немногим более сильные, чем тремор, самые последние, слабые дрожи прошедшей лихорадки. Личинки больше не появлялись из пола, а также прекратился дождь из камней и валунов с потолка. Тем не менее, не только Могены вздохнули с облегчением, когда они достигли расщелины в скале, наполненной холодом и тьмой, которая привела их сюда раньше. Это было даже недалеко - несколько сотен шагов, которые они сделали всего за несколько мгновений, - но на последнем отрезке Грейвс нервничал все больше и больше и дважды вытаскивал свои карманные часы, чтобы взглянуть на циферблат. Возможно, он знал больше о точной продолжительности оставшегося крайнего срока; может, он просто испугался. Могенс воздержался от его вопросов.


Грейвз первым без колебаний шагнул в проем, и его окутала внутренняя тьма, и, как и ожидал Могенс, мисс Прейсслер потребовалось немало уговоров и успокаивающих жестов, прежде чем она смогла втянуть девушку в него, чтобы шагнуть в узкий каньон. где их ждала не только тьма и отсутствие тепла. В конце концов, однако, они преодолели это последнее препятствие почти легче - и во всяком случае быстрее - чем он опасался, и через несколько мгновений они достигли дома, под которым пролегал канал с лодкой. Прежде всего, Могенс пристально следила за своей темноволосой спутницей, а Том все время поворачивал голову, пока шел, чтобы оглянуться на нее. Девушка теперь послушно следовала за ними, но ее поведение не изменилось, потому что она доверяла им или даже понимала, что они хотели только помочь ей. Она сдалась. По крайней мере, то, что сделал Грейвс, так напугало ее, что она больше не осмеливалась сопротивляться. Но так не должно было оставаться. Лучше оставаться начеку.


Могенс последним шагнул через низкий вход, который теперь более чем когда-либо казался открытой пастью аморфного монстра, сел с другой стороны и поднял защитную руку перед глазами, глядя в неожиданно ярко-белый свет. Свет мигнул. Грейвс и Том снова зажгли свои лампы, и в этот момент мальчик был занят тем же самым с фонарем мисс Прейсслер. Учитывая огромную опасность, в которой они все еще находились, Могенс ожидал, что Грейвс сразу же спустится по лестнице, чтобы как можно быстрее сесть в лодку. Однако вместо этого он отступил к дальней стене и поднял лампу, чтобы изучить знаки и изображения на ней.


«Ради всего святого, что ты делаешь, Джонатан?» - пробормотал Могенс. Почти в ужасе он указал на лестницу. "Пойдем! Или вы думаете, что сейчас подходящее время, чтобы взглянуть на старинные настенные росписи? "


Грейвз даже не сводил глаз со стены. Напротив, он поднял лампу немного выше и теперь поднял и другую руку, чтобы кончиками пальцев обвести контуры иероглифа, напоминавшего причудливую смесь птицы и чего-то совершенно неизвестного. «Ты дурак, Могенс», - сказал он. «Если не сейчас, когда наступит подходящий момент? Возможно, мы никогда больше не увидим эти фотографии. Может быть, ее больше никто никогда не увидит ".


«Возможно, было бы лучше, если бы их никогда не видел человек», - ответил Могенс.


Теперь Грейвс отвел взгляд от настенных картин, очень медленно повернул голову и измерил ее долгим, бесконечно презрительным взглядом. «Я должен извиниться перед тобой», - холодно сказал он. «Я только что назвал тебя дураком, Могенс, но это неправда. Вы в чем-то хуже. Ты невежда ".


Могенс проглотил все, что было на языке. С его точки зрения Грейвс, вероятно, был прав - но что это доказывает с точки зрения безумца? Вместо того, чтобы дать Грейвзу заслуженный ответ, он только пожал плечами и снова спросил: «Теперь мы можем продолжить?»


«Минутку», - ответил Грейвс. «Я хочу хотя бы еще раз сфотографировать эту стену. Слава богу, я был достаточно дальновидным, чтобы сказать Тому, чтобы он принес мое фотооборудование ».


«Запись?» - почти выкрикнул Могенс. Неужели этот сумасшедший ожидал, что они будут спокойно ждать, пока Том распакует камеру, тщательно ее соберет и сделает все необходимые приготовления, чтобы сфотографировать эту стену? Могенс очень мало разбирался в фотографии, и ему было наплевать, но он посмотрел достаточно, чтобы понять, что это требует времени. Времени у них не было.


Грейвз, должно быть, предвидел его возражение, потому что он быстро поднял руку, чтобы прервать его. «Не волнуйтесь - это займет не больше двух-трех минут. Я предвидел, что у нас может не хватить времени, и я уже все подготовил. Тому просто нужно настроить камеру. По крайней мере, дайте науке и остальному миру шанс взглянуть на эту картину ».


«Даже если этот один взгляд может стоить нам жизни, - подумал Могенс. Но странно - он не мог произнести слова вслух. Несмотря на весь страх, часть его все еще была согласна с Грейвсом. Это был просто образ, который не мог причинить никакого вреда. И это могло быть настолько важно.


Грейвз правильно истолковал его молчание и нетерпеливо махнул рукой в сторону Тома. «Ты слышал это, Том. Настройте камеру. И поторопись. "


«Вы рискуете жизнью из-за фотографии?» - недоверчиво спросила мисс Прейсслер.


«Другие рискуют нашей жизнью из-за придурка, который проведет остаток своих дней в сумасшедшем доме», - злобно пробормотал Грейвс, но даже не взглянул на мисс Прейсслер, а снова обратил свое внимание на окрашенную стену.


«Это невероятно», - прошептал он. Его голос дрожал от страха, а глаза сияли энтузиазмом, поразившим Могенса. «Только теперь я это понимаю. Если бы я знал это заранее!»


«О чем ты говоришь?» - спросил Могенс. Он этого не хотел. Все в нем кричало на него, что лучше с Грейвсом больше не разговаривать, не задавая случайно один важный вопрос, который, наконец, поставил этого угрюмого человека на другую сторону тонкой грани, на которой он находился с момента их прибытия. здесь. Тем не менее, он повторил, когда Грейвс не ответил сразу: «Вы бы знали что-нибудь заранее?»


«Эта фотография», - ответил Грейвс и начал яростно жестикулировать свободной рукой. Движение было перенесено на лампу, которую он держал в другой руке, так что свет начал плясать над фресками и картинами, возвращая их к жуткой жизни. «Это намного больше, чем просто картинка, Могенс!» - сказал он, закончив. «Это карта! Карта своей родины! "


«Я знаю карту города», - ответил Могенс, но Грейвс только еще раз покачал головой, еще более яростно. Предполагаемое движение, которым свет и тень наполняли картину, увеличились. Как будто что-то начало просыпаться глубоко внутри стены. «Это карта города, - подтвердил он, - а также карта вашей родной страны, разве вы ее не видите?»


Могенс покачал головой. "Нет."


«Как ты мог?» - ответил Грейвс со странной улыбкой. «Вы не видели того, что видел я. Я был в пирамиде. Я видел чудеса, за которые ты бы отдал свою жизнь, Могенс, всего лишь на один взгляд. - Он отступил на полшага и теперь указал на стену протянутой рукой. «Они построили свой город по образцу своей родины, вы не понимаете? Это ... - он указал на пирамиду, - ... солнце их дома. Сириус. Это здание, и это, и это ... "он указал на три других особенно ярких символа, и, к своему ужасу, Могенс узнал в одном из них именно предполагаемую мастабу, в которой он и мисс Прейсслер находились" ... должно быть миры, вращающиеся вокруг звезды-пса. Эти менее сложные здания здесь могут представлять собой небольшие спутники. Чудо, Могенс! Одно только это изображение коренным образом изменит наше понимание Вселенной и законов, которым она подчиняется! "


«Хорошая теория», - сказал Могенс. «Но наши коллеги из Астрономической группы побьют вас камнями, если вы принесете их им».


«Они ничего не сделают!» - презрительно ответил Грейвс. «Вы будете смеяться надо мной, в этом нет никаких сомнений. Но когда вы это увидите, смех застрянет у вас в горле ".


«Что?» - спросила мисс Прейсслер. Голос ее был напряженным. " Что, если они что- нибудь увидят, доктор Грейвс?"


Грейвс проделал отличную работу, но в итоге недостаточно. Если бы не мисс Прейсслер, Могенс, которая была намного ближе к нему, заметила краткий испуганный вздрог и выражение озабоченности, которое отражалось в его глазах на еще более короткое мгновение. Но затем он просто покачал головой и сказал: «Фотография, моя дорогая мисс Прейсслер. Что еще? - Он наполовину обернулся. "Том. Как далеко ты с… - Он замолчал на полуслове. "Том? Какого хрена вы ждете? Собери камеру! У нас мало времени! "


На самом деле, Том раньше и пальцем не пошевелил, и он не двинулся с места, а только смущенно посмотрел на Грейвза.


«Том!» - резко сказал Грейвз.


«Я ... Боюсь, что не могу, доктор Грейвс», - пробормотал он. Могенс с трудом мог припомнить, чтобы когда-либо видел его таким небезопасным.


«Что ты имеешь в виду?» - рявкнул Грейвс. «Том, к черту это - установи камеру или отдай мне чертов рюкзак, и я сделаю это сам!»


Он сделал шаг к Тому и фактически протянул руки, как будто немедленно пытаясь применить свои слова на практике, но Том отступил на шаг и поднял руки в защиту. Грейвз снова остановился. «Том?» - смущенно спросил он.


«Я ... мне очень жаль, доктор Грейвс, - сказал Том. Это звучало почти мучительно. «Но я ... я ... забыл ее».


«Забыли?» - простонал Грейвс.


«И что, черт возьми, вы таскаете с собой в этом огромном рюкзаке?» - смущенно спросила мисс Прейсслер.


«Меня это тоже заинтересует», - добавил Грейвс.


«Мне правда очень жаль», - пробормотал Том. «Я уже приготовил, но мне нужно торопиться ...»


«Рюкзак, Том, - прервал его Грейвз. "Покажи мне свой рюкзак!"


Том стиснул челюсти. Его глаза были преследуемыми. "Я ..."


«Рюкзак!» - снова прервал его Грейвс, но более резким тоном, но не дал Тому возможности среагировать. Вместо этого он был с ним в два быстрых шага, одним резким движением развернул его и начал натягивать пряжки его ремня. Создание рюкзаков: Том попытался сопротивляться, но Грейвс просто отвел руки и так нетерпеливо дернул кожаные ремни, что одна из пряжек оторвалась и улетела. С торжествующим звуком он полез в рюкзак и недоверчиво открыл глаза. "Но что...?"


Том вырвался и с криком развернулся. Грейвз инстинктивно попытался удержать его, но Том быстро нырнул из-под его руки, отпрыгнул в сторону и, в свою очередь, толкнул Грейвза, отшатнув его и ударившись о стену, где он упал на землю. Прежде чем Могенс действительно понял, что происходит, Том прыгнул мимо него и вылетел за дверь.


«Но что?» - выдохнул Могенс, его глаза расширились от недоверия, когда он увидел то, что Грейвз держал в руке: рулон, завернутый в коричнево-красную оберточную бумагу, примерно в два раза больше большого пальца и немного длиннее ладони. и с одним тонким предохранителем на одном конце.


«Ради бога, что ... что это?» - прошептала мисс Пройсслер.


Грейвз широко раскрыл глаза при своей находке. «Динамит», - пробормотал он. «Это ... весь рюкзак полон динамита!»


«Динамит?» - повторила обезумевшая мисс Пройсслер. "Но почему? Я имею в виду, что ... чего он хочет ...? "


«Этот проклятый дурак!» Грейвс с криком вскочил на ноги и отбросил динамитную шашку. Могенс инстинктивно втянул голову в плечи и, вопреки здравому смыслу, ожидал взрыва, но динамит только безвредно врезался в стену, и Грейвз одним движением приблизился к двери.


«Отведи женщин в лодку, Могенс!» - крикнул он. «Я пытаюсь его остановить! Если я не вернусь через десять минут, спаси себя и других! "


Могенс угадал последние слова больше, чем понял их, потому что Грейвс уже был снаружи и рванул прочь.


«Динамит?» - снова спросила мисс Прейсслер. «Но ... но я не понимаю ... что он делает с динамитом?»


«Боюсь, что-то очень глупое», - ответил Могенс. Затем решительным движением он полностью повернулся к ней и одновременно указал на лестницу. «Грейвз прав. У нас нет времени. Продолжайте, мисс Прейсслер. Я тебе все объясню по дороге вниз! "


Он поспешил к лестнице и с трудом сдержал порыв взять девушку за руку; вместо этого он снова повернулся и направился обратно к двери. И Грейвс, и Том оставили здесь свои лампы. Он взял одну из них и отрегулировал другую так, чтобы ее луч света падал на лестницу. Больше он не мог сделать для Грейвса, и больше бы он не сделал этого. Перед тем как вернуться, он вынул карманные часы и посмотрел на циферблат. Грейвс попросил у него десять минут, и он их получит, но ни одной секунды!


Мисс Прейсслер и девушка тем временем достигли лестницы и спустились на две или три ступеньки вниз, но теперь молодая женщина остановилась и упорно отказывалась идти дальше. Мисс Прейсслер успокаивающе говорила с ней, но она продолжала качать головой и, вероятно, попятилась бы, если бы Могенс не встал позади нее и не преградил ей путь.


«Чего вы ждете?» - нетерпеливо спросил Могенс.


«Она не хочет идти дальше», - ответила она. «Кажется, что-то там внизу ее пугает».


В чем Могенс не мог ее винить. «Может, дело в самой лестнице», - подумал он. В конце концов, путь вел обратно в землю, обратно в мир, в котором она, должно быть, испытала худшее, чем он мог даже представить.


Он ничего не сказал, но многозначительно посмотрел на часы, и мисс Прейсслер снова обернулась и продолжила говорить с девушкой низким успокаивающим голосом. Она потратила большую часть своего небольшого времени - почти три минуты - но в конце концов сумела заставить девушку двигаться дальше.


Пока они не достигли последней ступени. Мисс Прейсслер остановилась, когда она спустилась достаточно далеко, чтобы увидеть лодку, но девушка отреагировала почти в панике. На этот раз ей было все равно, что Могенс стоял позади нее. Она развернулась на каблуках и, вероятно, просто сбила бы Могенса, если бы лестница была достаточно широкой для этого.


Он ударил его настолько сильно, что чуть не потерял равновесие. Могенс врезался в стену узкой лестницы, и, схватился ли он за нее нарочно или просто держался, чтобы не сорваться с ног, ему удалось схватить девушку. В первую же секунду она с поразительной силой вырвалась из его хватки, но потом он буквально почувствовал, как она ослабла. На самом деле ему пришлось задержать дыхание на полдоха, чтобы оно не упало.


«Профессор?» - встревоженно спросила мисс Прейсслер.


«Все в порядке», - быстро сказал Могенс, надеясь, что это правда. Он осторожно взял девушку за плечи, осторожно повернул ее и толкнул вниз на оставшиеся три ступеньки. «Вот, возьми. Я думаю, она просто испугалась ".


«Я не могу винить ее в этом», - ответила мисс Прейсслер, но в то же время схватила девушку за запястье и нежно притянула к себе. На этот раз она не сопротивлялась, но, тем не менее, это зрелище встревожило Могенса. Не осталось ничего из того осторожного доверия, которое она оказала мисс Прейсслер. Она просто позволила всему случиться с ней.


«Что это за ужасная… штука?» - продолжала мисс Прейсслер, глядя на лодку. «Не говори, что это та лодка, о которой говорил Грейвс!»


«Боюсь, что да», - ответил Могенс, осторожно проталкиваясь мимо нее, а затем сделал еще большие шаги к берегу. Он мог понять реакцию мисс Прейсслер. Он не замечал раньше, когда был здесь впервые, потому что сам факт открытия поразил его, но теперь он увидел, насколько страшной была лодка на самом деле. Как и в случае с обитателями самого подземного мира, разницу нельзя было выразить словами, но она была там: все в этом фантастическом транспортном средстве было таким, каким оно должно быть, и в то же время ужасно неправильным. Лодка даже не была завершена. Могенс задался вопросом, что бы сказала мисс Прейсслер, если бы две статуи Анубиса в натуральную величину стояли на носу и корме, что он знал по бесчисленным иллюстрациям и миниатюрам.


«Вы всерьез не верите, что я даже ступлю на эту кощунственную вещь», - сказала мисс Прейсслер позади него.


«Боюсь, у нас нет другого выбора», - рассеянно ответил Могенс, ни на секунду не сводя глаз с черной лодки. - Возможно, он так хорошо понимал тревогу мисс Прейсслер, потому что само зрелище беспокоило его; больше, чем ему следовало позволить, несмотря ни на что. Что-то ... изменилось. Но он не мог сказать, что именно. Его взгляд скользнул по темно-раскрашенной лодке, скользнул по причудливым контурам и враждебным линиям и ощупал углы и края, которые были настолько неправильными, что что-то внутри закричало от возмущения. Он что-то почувствовал, и не только потому, что теперь он смотрел на лодку другими глазами. А ... присутствие. Была опасность, которой раньше не было. Но схватить ее ему не удалось.


Могенс отбросил эту мысль и посмотрел на часы. Срок, который установил для себя Грейвс, почти истек. У него все еще оставалось менее трех минут - даже если Могенс сомневался, что этого достаточно, чтобы убедить мисс Пройсслер и девушку сесть в лодку и выбросить их.


«Нет ли другого выхода отсюда?» - спросила мисс Прейсслер дрожащим голосом.


"Боюсь, что нет", - ответил Могенс. Он наполовину повернулся к ней, просто чтобы успокоить ее, но затем удивленно нахмурился, когда посмотрел в лицо девушки. Она выглядела еще более напуганной, чем раньше. Ее глаза были черными от страха, а пальцы сжимали рваный узелок с такой силой, что она держалась за грудь, что наверняка ранила бы ребенка, будь он жив. Он и мисс Прейсслер были не единственными здесь, кто почувствовал вид черной лодки чем-то, что выходило за рамки чистого страха.


Это осознание не было новым. И все же: что-то в этом его раздражало, и прошла всего одна секунда, прежде чем он понял, что именно. Молодая женщина вообще не смотрела на лодку. Ее взгляд скользнул по нему так равнодушно, как будто это чудовище было самой естественной вещью на свете; что, вероятно, было и для нее. Она смотрела на воду .


Могенс тоже смотрел на черную и почти неподвижную поверхность воды, но не видел никакой разницы с прежней. Было очень слабое течение, которого было достаточно, чтобы сдвинуть воду, но не лодку, и, возможно, количество тонких, как волос, водорослей, движущихся под его поверхностью, немного увеличилось. Но это было все.


Могенс окинул мисс Пройсслер подходящим взглядом, чтобы позаботиться о девушке, ступил на корку большим шагом и с облегчением заметил, что лодка очень мягко покачивается под его весом. Он был рад, что эта возможность пришла ему в голову только в ретроспективе - но вполне могло случиться так, что это была вовсе не настоящая лодка, а каменная скульптура, установленная здесь только для подлинности.


«Давай!» - сказал он. "Мы спешим!"


«Но доктор Грейвс ...» неуверенно начала мисс Прейсслер.


- У доктора Грейвса, - прервал Могенс, уже поворачиваясь искать весла, - осталось около двух минут. Если он к тому времени не вернется, мы уйдем. В конце концов, он сам это сказал ».


«Но мы не можем просто его подвести!» - возразила мисс Прейсслер.


Могенс просто удивленно посмотрел на нее. После всего, что произошло до сих пор, он ожидал от нее немного иной реакции. Хорошее ядро, попавшее в пресловутую грубую оболочку мисс Прейсслер, должно быть, было даже больше, чем он предполагал ранее. Несомненно, она была права. Тем не менее, он только еще раз решительно покачал головой и в то же время вздохнул с облегчением, когда он нашел именно то, что искал: не весла, а две крепкие шесты длиной выше человека, с помощью которых можно было двигать лодку. мог ткнуть.


«Он сам это сказал», - ответил он, уже наклоняясь за шестом. Он был неожиданно тяжелым и казался таким гладким и твердым в его руке, как будто он был сделан из металла или камня, а не из дерева. Могенсу приходилось использовать обе руки, чтобы поднять его и позволить его концу соскользнуть в воду. «Возможно, нам стоит хотя бы раз послушать, что он говорит».


Штанга столкнулась с сопротивлением после удивительно короткой растяжки. Канал явно был достаточно глубоким, чтобы лодка могла плыть по нему. В качестве теста Могенс приготовился к нему всем своим весом. В самый первый момент ничего не произошло, но затем, медленно, дрожа и неохотно, как живое существо, не согласившееся с тем, о чем его просили, лодка отошла от берега и тут же начала лениво поворачивать. «Давай, - сказал он снова. "Время пришло."


Мисс Прейсслер не была бы мисс Прейсслер, если бы она не пропустила несколько секунд, просто глядя то на него, то на лодку, но затем внезапно решительным шагом она подошла к нему и потянула за собой девушку одним движением с ним. Могенс полностью ожидал, что она будет сопротивляться или даже сопротивляться, но ее сопротивление, казалось, наконец было сломлено. Почти без всякой воли она последовала за мисс Пройсслер, сверток с мертвым ребенком все еще был плотно прижат к ее груди, и с пустым взглядом, который оставался неподвижным на поверхности воды. И вдруг Могенс также понял, что он видит: человека, покончившего со своей жизнью. Момент, когда все, что она увидела в этих черных водах, напугало ее до смерти, прошел. Она сдалась и сдалась своей судьбе, может быть, потому, что ее силы просто больше не хватало, чтобы сражаться, а может быть, еще и потому, что она так и не научилась защищаться.


Взгляд Могенса последовал за взглядом молодой женщины. Она смотрела не только на лодку. Очевидно, она больше всего боялась черного саркофага, возможно, также чудовищной фигуры, выгравированной на его крышке, и Могенс задавался вопросом, действительно ли она видела такое чудовищное существо раньше. Менее часа назад он счел бы такую мысль нелепой, но теперь она вызвала ледяную дрожь по его спине.


«Возьмите барную стойку, мисс Прейсслер, - сказал он. "Пожалуйста."


«Срок для доктора Грейвса еще не истек», - упрямо сказала она.


Могенс на мгновение взглянул на нее, но ничего не сказал. Она была права, даже если это было всего лишь вопросом нескольких мгновений; и дело было не столько в Грейвсе. Мисс Прейсслер гораздо быстрее, чем он, поняла, что он будет думать всю оставшуюся жизнь, не явился ли Грейвз в самую последнюю минуту. Один раз в жизни он кого-то подвел, и больше он этого не сделает. Не говоря ни слова, он сунул ей шест в руку, на секунду нагнулся и подошел к носу лодки. Что-то вроде дуновения холодного воздуха, казалось, коснулось его, когда он проходил мимо черного саркофага, но это могло быть его воображение. Мало того, что они ступили на эту лодку, он больше не мог больше доверять своим чувствам, как обычно.


Хотя мисс Прейсслер только свободно держала шест в руках, барка продолжала медленно поворачиваться на месте, пока поднятый лук не указывал точно в том направлении, в котором канал терялся в темноте, и не остановился с легким тремором; еще одно совпадение, от которого Могенс поежился. Или, может быть, лодка только что свернула по течению. Он даже не был бы слишком удивлен, если бы кора в этот момент начала двигаться сама по себе, но она только еще раз вздрогнула, а затем, наконец, остановилась, и Могенс вонзил свою удочку в воду и снова посмотрел на нее. его часы. Срок Грейвса истек. Если бы они ушли сейчас, винить себя было бы не в чем. Сам Грейвс не поступил бы иначе. Напротив - Могенс даже не был уверен, что он действительно дождался истечения согласованного срока, и с каждой пропущенной секундой он подвергал свою жизнь и жизнь двух женщин большему риску.


«Что ... Томас собирается делать с динамитом?», Запинаясь, спросила мисс Прейсслер.


"Что-то очень глупое", - ответил Могенс. «И я боюсь, что это моя вина».


"Как придешь?"


«Я должен был знать», - тихо ответил он. «Самое позднее, когда я увидел этот огромный рюкзак».


«У всех нас есть», - ответила мисс Прейсслер. «И все мы задавались вопросом, что на нем надето - я даже пошутил по этому поводу. Но его никто не спросил. И я нет."


«Вы не знали, что эти монстры убили родителей Тома», - с горечью ответил Могенс. «Я не думаю, что он сказал вам?» Он полуобернулся к ней и продолжил: «Вы похитили его мать и практически убили его отца на его глазах. У мальчика до сих пор есть сведения об этих зверях, мисс Прейсслер ".


«А теперь ты думаешь, что он собирается отомстить», - догадалась она и кивнула на свой вопрос.


«Я не понимаю, для чего еще ему понадобится рюкзак, полный взрывчатки», - сказал Могенс. Он посмотрел на лестницу. Танцующий свет их фар заставил его совершить движение, которого не существовало. Никаких следов Грейвса. Могенс вспомнил процессию ужасающих уродов, миновавших свое убежище, и его надежда снова увидеть Тома или даже Грейвса живыми уменьшилась еще больше. Он посмотрел на часы. Прошло добрых три минуты. Он не мог больше ждать. Он даже не имел на это права. Он играл не только своей жизнью, но и жизнью двух женщин.


Его рука сжалась на перекладине, но вместо того, чтобы использовать ее, чтобы сдвинуть лодку, он просто захлопнул крышку своих карманных часов с резким грохотом и сунул их в карман.


«Вы бы никогда не простили себя, - тихо сказала мисс Прейсслер.


"Какие?"


«Оставив его», - ответила она. «Это правильно подождать». И, как если бы она прочитала его мысли, она добавила с легкой улыбкой: «Именно потому, что наоборот, он, вероятно, не сделал бы этого».


«Мы все еще не можем долго ждать», - ответил он. «Еще несколько минут».


Мисс Прейсслер перестала отвечать, но ее взгляд на мгновение смягчился, и это было чуть ли не большим утешением, чем все, что она могла бы сказать.


Он повернулся назад и направил прожектор прямо на воду. Что-то двигалось под его поверхностью, но он не мог понять, что именно. С любопытством и одновременно встревоживанием, он наклонился вперед и направил луч света на прилив прямо рядом с лодкой. Это были водоросли - или то, что он раньше принимал за них, даже если это зрелище теперь больше напоминало ему паутину тонких волос, которые лениво двигались в воде, подчиняясь ритму, отличному от ритма течения. Могенс упал на колени и потянулся, чтобы коснуться странной паутины, но что-то предупредило его не делать этого. Возможно, это было странное движение, которое он теперь замечал все яснее и отчетливее, даже если оно не казалось действительно угрожающим. Тем не менее, этого движения не должно было быть.


Не окунув пальцы в воду, он снова выпрямился и собрался было потянуться за фонарем, чтобы более внимательно осмотреть берега канала, когда услышал шум.


Он резко развернулся и направил луч своей шахтерской лампы на лестницу как раз вовремя, чтобы увидеть, как Грейвз споткнулся; и буквально. Он сделал два, три и, наконец, четыре шага, один выше и неуклюже, чем другой, затем, наконец, упал на четвереньки и попытался использовать импульс своего собственного движения, чтобы подпрыгнуть - заставив его окончательно толкнуть вперед и неустойчиво соскользнул по неровной земле на берег.


Позади него ворвался упырь.


Чудовище преодолело последние три или четыре шага одним пружинящим предложением, с которым он приземлился на четвереньки, но тут же снова взлетел. С сердитым рычанием он повернулся и поискал свою добычу. Клыки и зубы блеснули в холодном свете прожекторов, а глаза предательски сверкали. Это была кровь, которая капала с его клыков?


С чудовищным ревом упырь рванулся вперед, наклонившись вперед и гротескно подпрыгнув, как абсурдно большая обезьяна. Его когти срывали искры с камня и на волосок не попадали в лицо Грейвса. Грейвс закричал и бросился кувырком, а упырь ударил его по лицу своей огромной когтистой ногой. Грейвз снова сбежал от него, на этот раз отчаянным движением, но нога огромного зверя с жестокостью ударила его в левую руку и раздавила его.


Грейвс заревел от боли. «Могенс!» - закричал он. "Стрелять!"


Могенсу было нечего стрелять. Грейвз, должно быть, где-то потерял свое собственное ружье, а винтовка Тома все еще была прислонена к стене, где он ее оставил. Могенс мог только беспомощно смотреть на него, в то время как мисс Прейсслер поворачивала свою лампу и направляла луч прямо в лицо монстра. Вурдалак заревел от боли, закрыв руками лицо, чтобы защитить свои чувствительные глаза, и немного отскочил назад, и Грейвс воспользовался шансом подняться, несмотря на свою ужасную травму, и споткнулся еще дальше к лодке. Гуль сердито зарычал и бросился за ним. Его когти сверкали, как крошечные опасные ножи. Могенс услышал звук рвущейся ткани, проглотивший пронзительный крик из горла Грейвза, но Грейвз споткнулся, добрался до берега и отчаянным движением оттолкнулся. Он неуклюже и с такой силой приземлился в лодке рядом с Могенсом, что барк ощутимо лег на бок и с тяжелым хлопком упал назад. Внезапный рывок вывел девушку из равновесия. Он попал в саркофаг и упал, и Могенс тоже какое-то время боролся, расставив ноги, и выиграл этот бой, только держась за перекладину обеими руками. Только мисс Прейсслер отреагировала поразительно хладнокровно: чудовище с ревом подскочило вверх, а когда до берега оставалось еще два шага, она наклонилась вперед и дернула шест в сторону. Вурдалак мог заметить опасность в последний момент и попытался броситься, но было уже слишком поздно. Он ударился о перекладину, конец которой все еще застрял в грязи на дне канала, почти без тормозов. Могенсу показалось, что он услышал хруст ребер чудовища, и гневный рев упыря превратился в хныканье. Чудовище рухнуло на колени, обвило руками верхнюю часть тела и медленно начало наклоняться в сторону, и Могенс надеялся, что он будет продолжать падать и падать в воду. К своему ужасу, однако, он должен был понять, что упырь снова схватился за себя в последний момент и даже начал раскачиваться, чтобы снова прокладывать себе путь вверх.


«Мисс Прейсслер!» - крикнул он. « Шест! Ткните ». В то же время он тоже уперся в перекладину с отчаянной силой. Лодку затрясло. В течение одной ужасной секунды он, казалось, не двигался, но затем он начал сильно двигаться.


Тем временем гуль полностью встал на ноги, но он, должно быть, травмировал себя больше, чем это могло показаться на первый взгляд. Он покачнулся. Кровь текла из его полуоткрытого рта. Он был ранен, хотя , вероятно , не достаточно плохо. Могенс ужаснулся, увидев, как чудовище напряглось, чтобы прыгнуть. Лодка отошла немного дальше от берега и набирала скорость, но недостаточно быстро. Даже Могенс осмелился бы добраться до нее смелым прыжком с берега - для упыря это вряд ли могло быть больше, чем большой шаг.


Зверь оттолкнулся и приземлился на баржу рядом с Грейвсом с такой силой, что лодка начала раскачиваться и угрожающе лежала набок. Могенсу пришлось изо всех сил цепляться за перекладину, чтобы не упасть за борт, и упырь тоже боролся, выл и дико размахивал руками, пытаясь удержать равновесие. Его когти с шипением рассекли воздух, как ножи, на волосок от лица Грейвса - и попали в мертвого ребенка, который держал девушку на руках! Его просто вырвали у нее, пролетели по высокой дуге в воздухе и в нескольких метрах от него бросили в воду.


Девушка закричала, как будто острые как бритва когти ударили ее, развернулась и отчаянно вытянула руки, словно пытаясь поймать ее, и Могенс был абсолютно уверен, что в следующую долю секунды они нырнут в воду. а за спиной ее ребенок плавал бы здесь. Вместо этого она развернулась с еще более резким криком и бросилась на упыря, раскинув руки. Ее ногти поцарапали его лицо, разорвали глубокие кровоточащие борозды на длинной шакальской морде и погасили один из светящихся глаз, и их удар был настолько сильным, что навсегда сорвал и без того шатающегося колосса. Он упал и упал за борт. Но в последний момент его огромные руки сомкнулись вокруг девушки, так что он потащил ее за собой.


Могенс протянул руки, испуганный и напрасно, но он был слишком далеко, чтобы что-то сделать. Чудовище и молодая женщина растворились в воде огромной волной брызг.


Одним прыжком Могенс оказался в середине лодки, и мисс Прейсслер тоже отпустила свой шест и поспешно балансировала на покачивающемся дне. Почти в отчаянии Могенс наклонился вперед, но сначала не увидел ничего, кроме пенящейся воды и двух бесформенных теней, которые, казалось, боролись друг с другом где-то под ее поверхностью. Канал, казалось, кипел.


Мисс Прейсслер бросилась вперед и попыталась дотянуться до девушки, но Могенс дернул ее назад. Не имея возможности объяснить это, он просто знал, что им нельзя прикасаться к этой воде.


Внезапно из волн показалась рука. Могенс автоматически потянулся к нему, потянул изо всех сил и каким-то образом сумел поднять голову и плечи молодой женщины над водой, а также протянул другую руку, но девушка не сделала никакого движения, чтобы помочь ему, она начала полностью внутри. напротив, с той же иррациональной силой, с которой некоторые тонущие люди тянут за собой своих спасителей навстречу своей гибели, и на самом деле именно Могенс внезапно стал драться, чтобы не сорваться за борт. И только когда мисс Прейсслер снова схватила ее за руку и помогла ему, они объединили усилия, чтобы вытащить ее из воды и на полпути к борту.


Но вдруг девушку резко дернуло назад. Задыхающийся, болезненный звук сорвался с его губ, и даже Могенс и мисс Прейсслер снова немного дернулись вперед. Огромная лапа цеплялась за голень девушки и с грубой силой пыталась оттащить ее назад.


"Джонатан! Помогите нам! - выдохнул Могенс.


Грейвз к этому моменту уже поднялся на ноги и куда-то урчал за их спиной, но, видимо, даже не думал о том, чтобы помочь им. Вероятно, он был слишком сильно ранен. Могенс удвоил свои усилия, чтобы перетащить девушку через борт корабля к себе, а мисс Прейсслер тянула и тянула, как могла. Вурдалак все еще неумолимо сжимал ее ногу, но его сила была не такой убедительной, как опасался Могенс. Монстр выглядел ошеломленным. Вода вокруг его черепа все еще кипела, но пена стала розовой. Кровь хлынула из его пустой глазницы, и его движения казались ошеломленными и, несмотря на всю его силу, нервными и бесцельными. Возможно, он ударился черепом о стену канала или его рана была более серьезной, чем казалось.


Тем не менее, даже объединенным силам его и мисс Прейсслер не удалось полностью вытащить девушку на борт. Напротив: молодая женщина вцепилась в низкую боковую стену с такой отчаянной силой, что у нее сломались ногти, и вода стала бледно-розовой, и Могенс и мисс Прейсслер тоже тянули и тянули изо всех сил. Тем не менее, очень медленно, но и с ужасающей неудержимостью ее затащили обратно в воду. Лодка начала все больше и больше наклоняться, и Могенс почувствовал, как его сила ослабевает, а сила чудовища, казалось, увеличивалась. Теперь монстр издал долгий ужасный вой, в котором смешались гнев, боль и что-то еще, что еще хуже, и когда Могенс инстинктивно посмотрел в его сторону, его снова охватила ледяная дрожь. Только теперь он увидел, что чудовище снова и снова покрыто тонкими блестящими нитями, которые за пределами воды, казалось, переливались от телесного цвета к белому, а не черному, и теперь больше, чем когда-либо, напоминали ему волосы. Прикосновение, должно быть, доставляло ему дискомфорт, потому что она одной рукой держала девушку, а другой все более отчаянно пыталась сорвать блестящую косу с его лица и плеч. И все же он продолжал безжалостно тянуть девушку за ногу. Лодка продолжала наклоняться, и Могенс со страшной уверенностью понял, что упырь с большей вероятностью опрокинет баржу или вырвет ногу своей жертвы, прежде чем отпустить.


«Могилы!» - отчаянно крикнул он. "Помогите!"


Он действительно не ожидал, что Грейвс сделает что-нибудь, чтобы помочь им на этот раз; или даже мог. Однако в следующую секунду Грейвс появился позади них, расставив ноги. В руках он держал одну из двух планок. Это было слишком долго, чтобы ударить им, но он даже не попытался. Вместо этого он воткнул тупой конец в лицо гуля с такой силой, что несколько его клыков отломились, и ужасное существо издало мучительный вой.


И все же она не отпустила девушку ногу.


Напротив, ее когти только глубже вонзились в ее плоть, из-за чего нога сильно кровоточила. Грейвс выругался, снова нанёс удар, на этот раз нацелившись на горло чудовища. Он попал не так хорошо, как он, вероятно, предполагал - его раненая рука должна была стать серьезным препятствием, не говоря уже об адской боли, которую он, несомненно, испытывал, - но удар все же был. В конце концов, чудовище отпустило ногу своей жертвы, вскинуло обе руки в воздух и с булькающим звуком ушло под воду, и Грейвс ткнул в него удочкой, толкая его дальше под водой и, возможно, утопив ее.


«Поторопись», - крикнул он. "Тянуть! Я не знаю, как долго я смогу это продержать! "


Могенс бросился назад с отчаянной силой, и вместе с мисс Прейсслер ему действительно удалось перетащить молодую женщину на приличное расстояние через борт корабля. Но не полностью. Даже не настолько, насколько он ожидал. Несмотря на то, что зверь отпустил ногу, казалось, что-то все еще держало его.


Штанга в руках Грейвса стала дергаться все сильнее и сильнее и раскачиваться взад и вперед. Ему действительно удалось столкнуть упыря на дно канала и удержать его там, но зверь боролся с отчаянной силой. Лицо Грейвса исказилось от напряжения, но прошло всего несколько секунд, прежде чем ему пришлось отпустить штангу, иначе она просто вырвалась из его рук.


Могенс удвоил свои усилия, но удерживать девушку становилось все труднее и труднее. Задыхаясь, он наклонился вперед и, наконец, увидел, за что держалась девушка: его ноги зацепились за вздымающиеся водоросли, тонкие, как волосы, но в огромных количествах обвивавшие его лодыжки.


Могенс решительным движением бросился вперед, схватил сверкающую паутину обеими руками и попытался разорвать ее на части.


Это была просто попытка.


Могенс вскрикнул от боли и удивления, отскочил назад и неловко упал на пол рядом с мисс Пройсслер. Его руки горели, как будто он окунул их в кислоту, и кожа сразу же покраснела в том месте, где он коснулся предполагаемых водорослей. Девушка закричала не от страха, а от боли.


«Не делай этого!» - прошипел Грейвс. Он в последний раз сильно толкнул упыря, затем бросил удочку в лодку рядом с ним и вытащил перочинный нож из куртки летающими пальцами. Он мог использовать только свою правую руку и зубы, чтобы открыть лезвие так, что оно почти упало в воду, но в последний момент он восстановил контроль над своими движениями и наклонился вперед к ногам, чтобы дотянуться до девушки. Могенс уставился на него широко раскрытыми глазами. Неужели Грейвс потерял рассудок? Лезвие было не больше его мизинца и выглядело совсем не острым. Ему понадобится час, чтобы прорезать им спутанные клочки волос!


Вода за их спиной закипела, и Могенс чуть не закричал, когда увидел, как упырь прорвался сквозь поверхность воды среди вспенившегося взрыва брызг белого и жирно-розового цвета.


Существо представляло собой устрашающее зрелище. Он был снова и снова покрыт тонкими бледно-белыми нитями, которые обвивали его конечности, обвивали его морду и когти и даже, как крошечные жадные ручки, пробивались сквозь его пустую глазницу. То, что все еще можно было увидеть на его коже, и особенно на лице под изобилующей массой, было похоже на единственную кровоточащую рану, как если бы взбитые пряди начали ослаблять его кожу.


Могенс запаниковал. Хотя жгучая боль в его руках заставила его понять, что его подозрения могут быть не такими абсурдными, как его разум мог бы заставить его поверить, он упрекнул себя, зарылся руками в рваное платье молодой женщины, и со всеми тянул и рвал Силу. К его удивлению, Грейвс уже перерезал большую часть слизистых нитей. Каким бы безобидным ни выглядел крохотный клинок, тонкие щупальца почти без усилий разделяли его, и с каждой прядью Грейвза им было легче затащить молодую женщину на борт. Наконец последние нити порвались с треском, и девушка буквально перелетела через низкую боковую стену и наполовину похоронила под ними мисс Пройсслер и его самого.


Грейвс уронил нож, упал на колени рядом с ними и голыми руками начал рвать порезанные пряди и руки, обвивавшие обе ноги девушки намного выше колен. Кожа, появившаяся под ним, была покрасневшей и кровоточила в бесчисленных местах, а хватка за тонкие как волосы нити была настолько безжалостной, что Грейвзу пришлось приложить все свои силы, чтобы оторвать их. Могенс неловко приподнялся и потянулся, чтобы помочь ему, но Грейвс оттолкнул его так сильно, что он снова потерял равновесие и сильно ударил саркофаг плечами и затылком.


«Вы с ума сошли?» - выдохнул он. "Лучше убедись, что мы выберемся отсюда!"


Могенс сморгнул яркие пятна света, плясавшие перед его глазами. Боль в затылке была настолько сильной, что он почувствовал себя плохо, но он поборол ее и поднялся сквозь стиснутые зубы. Удочка мисс Прейсслер упала в воду и проплыла на расстоянии трех или четырех метров позади них; но даже если бы он был ближе, Могенс не осмелился бы дотянуться до него и окунуть руки в воду. Миллионы сверкающих нитей образовывали вокруг них на поверхности воды живой ковер. Вурдалака не было, но там, где он погрузился, вода все еще кипела и пенилась.


Борясь со своим страхом, Могенс обхватил руками перекладину, которую уронил Грейвз, и поспешно балансировал к корме лодки. Лодка, должно быть, попала в течение, потому что они были далеко от того места, где упырь упал в воду, но двигались они трогательно медленно. Если появлялся другой монстр, они пропадали. Канал был недостаточно широк!


Эта мысль снова подстегнула Могенса. Он решительно вонзил конец удочки в воду и уперся в нее изо всех сил. В первый момент ничего не произошло. Лодка неохотно вздрогнула на месте и, наоборот, словно замедлилась , вместо того, чтобы набрать скорость, и быстрое, как-то живое движение пробежало по массе нитей. Нащупывая, как любопытно ищущая рука, две или три нити, каждая из которых состоит из сотен отдельных нитей, обвивались вокруг шеста, к ужасу Могенса даже подползли немножко вверх, а затем упали обратно в воду с слышимым хлопком, как если бы они заставили злоумышленников в их влажное царство пройти поверхностное обследование, а затем внезапно потеряли к нему интерес.


«Может быть, потому, что он не был жив», - подумал Могенс, вздрогнув. Что бы это ни было - это определенно не водоросли или какое-либо другое неизвестное растение. Он был жив, и у него явно была своя воля. Возможно, у него не было собственного сознания, но, по крайней мере, он следовал сильному инстинкту, возможно, неразумному, но не менее опасному хищнику, который слепо нащупывал добычу.


«Торопитесь, ради бога!» - выдохнул Грейвс позади него. "Вы должны быть здесь через минуту!"


В качестве меры предосторожности Могенс не спросил, о ком имел в виду Грейвс. Вместо этого он уперся в перекладину с отчаянной силой, и наконец кора начал медленно двигаться. Сначала мучительно медленный, но затем быстро ускоряющийся, изогнутый вверх нос полностью превратился в течение и набрал скорость. Он двигался не очень быстро, но двигался .


«Могенс! Иди сюда, - приказал Грейвс.


Могенс с еще большей упорностью оттолкнулся от перекладины, не имея возможности еще больше разогнать лодку. По крайней мере, он оглянулся через плечо и увидел мисс Прейсслер, которая шла к нему с мертвенно-бледным лицом. Не говоря ни слова, она взяла удочку из его рук и с такой силой вонзила в воду, что кора не только заметно задрожала, но и стала намного быстрее.


«Иди!» - прошептала она ему. «Я не хочу, чтобы ты слишком долго оставался с ним наедине».


Могенс заколебался. «Ты уверен, что ...» - начал он.


Мисс Пройсслер снова вбила удочку в воду, и лодка снова набрала скорость. Она ничего не сказала, и Могенс обернулся, не сказав больше ни слова.


Грейвз нетерпеливо жестом велел ему поторопиться, в то же время острыми пальцами выдергивая несколько незакрепленных ниток и швырял за борт те, которые прилипли к его перчаткам. Могенс почувствовал легкую тошноту, когда увидел левую руку Грейвса. Гуль буквально раздавил их для него. Швы черной перчатки разошлись, и из них сочилось что-то белое и влажное. Грейвс, казалось, даже не заметил.


Не говоря ни слова, он схватил Могенса за руки, повернул их взад и вперед и все время качал головой. «Безумие», - бормотал он. «Какое безумие».


Могенс ничего не мог поделать, кроме как выдержать это испытание, стиснув зубы. Его руки все еще горели, как огонь. Прикосновение Грейвса было так больно, что слезы навернулись на его глаза. Ему было трудно подавить мучительное хныканье.


«О чем, черт возьми, ты думал?» - рявкнул Грейвс. Его жалость была явно ограниченной. «Разве ты не знаешь, что может случиться с тобой, если ты прикоснешься к этой дьявольской штуке?»


«Нет», - твердо ответил Могенс. "Откуда?"


Грейвз скривил губы и взял его, и Могенс закричал от боли, когда он оторвал что-то вроде тонкой скручивающейся белой нити с тыльной стороны руки и выбросил ее за борт. Рана почти мгновенно начала кровоточить, но Грейвзу это ни в коей мере не удовлетворило, он тщательно осмотрел свои руки второй и даже третий раз, прежде чем наконец отпустить его. Гнев в его глазах не уменьшился, а скорее увеличился.


«Тебе повезло больше, чем твоему остроумию», - сказал он, качая головой. «Тебе нравились такие руки?» Он поднял руки в перчатках и развел пальцами. Казалось, что-то пульсирует под черной кожей. Что-то, чего хотели.


Вместо ответа - и, если быть честным, главным образом для того, чтобы избежать отвратительного вида раздавленной руки Грейвса, Могенс наклонился к девушке и положил руки ей на ноги, но не осмелился прикоснуться к ней; не только потому, что девушка вздрогнула и отползла от него, испуганная, но прежде всего из-за ужасного зрелища, которое они устроили. Ступни, икры и голени молодой женщины выглядели так, будто с них содрали кожу. Ужасные щупальца оставили на их коже глубокие кровавые рубцы и десятки крошечных, обильно кровоточащих ран.


«Не волнуйся», - насмешливо сказал Грейвз. «На нем может быть несколько шрамов, но не более того. Я думаю, что нашел их все ".


«Вы так думаете?» - спросил Могенс.


Грейвз пожал плечами. «Хорошо, я уверен», - поправил он себя. "Ты сейчас счастлив?"


«Нет», - резко ответил Могенс. Он встал. «Было бы очень полезно, если бы вы сказали нам с самого начала, насколько опасна эта дьявольская штука».


«Я понятия не имел, как близко мы подойдем к нему», - невозмутимо сказал Грейвз. «Если бы я сообщил вам обо всех опасностях, с которыми мы можем столкнуться здесь внизу, мы бы сейчас сидели в лагере», - он отрезал Могенса сильным взмахом руки. "Теперь хватит. Никто серьезно не пострадал, это, наверное, главное ».


«Никто, кроме тебя», - Могенс кивнул в сторону раздавленной руки Грейвса. Грейвз нахмурился и посмотрел на него мгновение с выражением полного непонимания. Затем он проследил за его взглядом и слегка вздрогнул.


"Ах, это", - сказал он. «Это не так уж и дико. Через несколько дней вы его больше не увидите ».


Желудок Могенса начало бунтовать, когда он поднял руку и стал двигать ладонью вперед и назад перед лицом, как будто одно это придавало его словам больше правдоподобия. Перчатка двигалась, как мокрый мешок, наполненный вязкой мякотью. Белая слизь капала из рассеченных швов, волоча за собой тонкие блестящие нити. «Видишь?» - сказал Грейвс с широкой ухмылкой, которая, несомненно, не имела другого происхождения, кроме того, что можно было ясно видеть Могенса, что он чувствовал при этом зрелище. "Все в порядке."


Могенс быстро сосредоточился на мисс Пройсслер и молодой женщине, хотя бы потому, что боялся, что в следующий момент его вырвет. Мисс Прейсслер тоже посмотрела на Грейвза, и в выражении ее глаз отразилось, по крайней мере, такое же большое отвращение, как и то, что он чувствовал на себе, даже если это было не столько для руки Грейвса, сколько для него самого и его поведения.


«Вы все еще должны дать нам объяснение, доктор Грейвс», - внезапно сказала она. Хотя она двигалась осторожно, с каждым шагом в нее хлестала вода, плывя сверкающими черными нитями. Пока никто из них даже близко не подошел к ним, но Могенс не мог не заметить ужасного впечатления от наблюдения за тысячепалой рукой, ощупывающей их, возможно, медленно, но также очень внимательно. Она тоже заметила жуткого незваного гостя, и хотя она пыталась говорить как можно спокойнее, она не могла полностью скрыть страх, наполнявший ее этим зрелищем.


«Как?» - спросил Грейвс.


«До такой степени», - ответила мисс Прейсслер, яростно кивнув головой, глядя на вздымающуюся паутину в воде.


Грейвз пренебрежительно скривил губы. «Не о чем беспокоиться. Это ... вещество не опасно, если вы соблюдаете осторожность. "


«Не опасно?» Могенс многозначительно посмотрел на свои руки. Они выглядели не так плохо, как ножки девушки, но достаточно плохи, на его вкус.


«Обычно он не проявляет никакого интереса к человеческому белку», - ответил Грейвс. «Я не знаю, почему он напал на нас. Может быть, это была близость гуля ».


«В этом есть смысл», - насмешливо сказал Могенс.


Грейвз фыркнул. «Вы продолжаете удивлять меня, Могенс», - сказал он. «Даже если все чаще в негативном ключе. Это должно казаться очевидным, по крайней мере, для вас ".


Могенс молчал и смотрел на него только со смесью гнева и непонимания, но Грейвз отреагировал совсем иначе, чем он ожидал, а именно гневным жестом вокруг группы.


"Что с тобой случилось? Вы оставили все свои знания в лагере? Как ты думаешь, что это? "


«Корабль», - ответил Могенс, но Грейвз только снова перебил его, сделав еще более сердитый жест.


«Это не просто корабль, Могенс. Это похоронный катер. И это ... "он позволил своей разбитой руке броситься на черный блок рядом с ним с отвратительным хлопком" ... это саркофаг. Вы пришли с моря, Могенс. Они выходят из воды и возвращаются туда после смерти. Может быть, это их первоначальная форма. Из чего они были сделаны и кем они станут снова после смерти - что я знаю, - он вызывающе пожал плечами. «И, честно говоря, мне все равно. Если повезет, мы выберемся отсюда через час, и этот кошмар закончится ".


Могенс попытался ответить, но потом просто посмотрел на саркофаг и задумчиво нахмурился. Странно - он мог поклясться, что часть белой слизи из расколотых швов перчатки Грейвса капала на крышку саркофага раньше. Но черное дерево было идеально чистым. Вероятно, он ошибался. Но тревожное чувство оставалось, и оно стало еще хуже, когда Грейвс на мгновение нахмурился, глядя на саркофаг. Затем, с видимым усилием, он сменил тему.


«Вы можете упрекать меня сколько угодно позже. Теперь у нас другая проблема. Помоги мне."


Он обвил руками одну из четырех опор, поддерживающих резной навес над саркофагом, и начал дергать его изо всех сил. Повернутая, более чем человеческая колонна не двигалась, хотя Грейвз тянул и тянул с таким огромным усилием, что его глаза слегка вылезали из орбит. «Черт, помоги мне!» - простонал он.


«Вы знаете, что пытаетесь разрушить?» - спросил Могенс. Он не двинулся с места.


"Да. ... Тысячелетний ... незаменимый ... артефакт, - простонал Грейвс. «И в этом не было бы… необходимости, если бы… вы… не… уронили штангу. А теперь помогите мне наконец ... или вы ... узнаете ... как фараон чувствовал себя в своей ... гробнице-пирамиде под ... миллионом тонн камня ... Нам нужно что-то ... поставить на карту ".


Могенс смотрел на него целую секунду. Грейвс собирался уничтожить что-то незаменимое - но он также был прав: их фантастическое открытие было бесполезным, если они не могли никому о нем рассказать. Ученый в нем будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь, но он все равно протянул руку, чтобы помочь Грейвзу.


Это было бесполезно. Хотя они тянули и тряслись изо всех сил, столб не двигался. Минут через две или три, купаясь в поту и исчерпав свои силы, они сдались, даже не будучи в состоянии ослабить хрупкую на вид поддержку. Могенс рухнул на саркофаг, тяжело дыша, а Грейвз наклонился вперед, положив ладони на бедра, и почти астматически хватал ртом воздух.


«Что ... мы бежим ... на самом деле?» - выдохнул Могенс. "До упырей?"


«Может быть», - сказал Грейвс, запыхавшись не меньше, чем он сам. «Хотя я не думаю, что они осмеливаются идти за нами так далеко. Они боятся того, что находится в воде ".


«По крайней мере, один из них, кажется, не особо боялся», - сказала мисс Прейсслер, но Грейвз только покачал головой.


«Боюсь, что это была моя вина», - признался он. «Я причинил ему боль. Эти существа очень злобно реагируют на ранения ".


«А?» - многозначительно спросила мисс Прейсслер. "Иначе нет?"


Грейвз выпрямился, втянул воздух в легкие и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Несколько секунд он задумчиво смотрел в воду, затем вытащил карманные часы, открыл крышку и еще некоторое время изучал положение рук, хмурясь. Затем он сказал: «Оставьте это, мисс Прейсслер».


Мисс Пройсслер уперлась в перекладину с еще большим усилием. «Почему?» - со стоном спросила она. "Я нарушаю ... какой-либо профсоюзный порядок?"


Грейвз закрыл часы. «Этот канал явно имеет выход в открытое море», - сказал он.


«И?» - простонала мисс Пройсслер. "Вы надеетесь, что береговая охрана придет нам на помощь?"


Грейвз наклонился за фонарем и направил луч на каменный берег. «Видишь ли ты темную линию на высоте двух пальцев над поверхностью воды, моя дорогая?» - спросил он. «Уровень воды упал. За пределами прилива, должно быть, уже началось ".


Мисс Прейсслер перестала делать ставки. "А также?"


«Это означает, что нас уводит отлив», - ответил Грейвз.


Мисс Прейсслер моргнула. Ее лицо блестело от пота. «Это правда?» - спросила она Могенса.


«Это правда», - неохотно сказал Грейвз. «Так что хватит зря и позаботься о девушке. Я думаю, ей нужно немного поддержки ".


Мисс Прейсслер посмотрела на него. Но она ничего не сказала, просто одним гневным движением вытащила удочку из воды, бросила ее чрезмерно мощным движением прямо перед ногами Грейвса и подошла к девушке. Грейвз посмотрел на нее, нахмурившись, но также с насмешливым блеском в глазах, который не был полностью подавлен, но через мгновение он снова поднял голову и посмотрел - теперь явно обеспокоенный - на медленно скользящие стены. Они давно покинули пещеру и почти бесшумно проехали через кирпичный туннель, потолок которого был всего на несколько сантиметров выше деревянного навеса. Он задавался вопросом, была ли эта странная лодка построена так, чтобы подходить к каналу или наоборот, но не мог придумать однозначного ответа. Логика не имела большого значения в этом замурованном кошмаре.


Могенс поднял глаза и осмотрел потолок. Здесь тоже были картины, замысловатые фрески и рельефные работы, но были и другие вещи, которые безмерно пугали его, но в то же время болезненно очаровывали. Если вы присмотритесь достаточно долго, образы начали, казалось бы, двигаться и группироваться в новое, более зловещее значение, и ему почти показалось, что он слышит что-то вроде тихого шепота, призрачный голос глубоко у него в голове, запрещенные истории из сказанных миллионов много лет назад.


«Как долго ... нам нужно добраться до побережья?» - нерешительно спросила мисс Прейсслер.


Грейвз пожал плечами. «В любом случае, слишком долго», - пробормотал он. "Я незнаю. Мы в четырех или пяти милях от берега, но я понятия не имею, насколько быстро эта лодка. - Он громко вздохнул. «Но я боюсь, что Том определенно будет быстрее».


«Динамит», - предложила мисс Прейсслер. «Он собирается что-нибудь взорвать. Но мы слишком далеко для взрыва ... "


«Том не хочет ничего взрывать, мисс Прейсслер», - прервал его Грейвз. «Он идет к пирамиде, чтобы разрушить ее».


«Это смешно», - ответила она. «Даже если я просто глупая женщина, доктор Грейвс, я знаю, что даже в сто раз больше взрывчатки не хватит, чтобы разрушить такое огромное сооружение».


Грейвс грустно улыбнулся и повернулся к Могенсу, когда тот ответил: «Боюсь, он собирается взорвать ворота».


«Связь с Сириусом?» - воскликнул Могенс.


«Он никогда не должен был этого видеть. Он бы никогда этого не сделал. Это моя вина. Как мне пришла в голову идея отвезти его сюда! "


«А что будет, если ему это удастся?» - спросила мисс Прейсслер. Голос ее дрожал.


«Я не знаю», - признал Грейвз. «Никто не может сказать, что произойдет, когда такой мощный инструмент выйдет из-под контроля. Может ничего. Но я боюсь ... Он не стал продолжать, просто развел руками в жесте беспомощности, и Могенс почувствовал дрожь ледяного ужаса. Его воображение отказывается представить , что может случиться , если Том пришел где - нибудь возле ворот со своим рюкзаком , полным взрывчатых веществ . Он никогда не видел этого, и он не был ни физиком, ни астрономом, но он знал, какие буквально невообразимые силы - физические, психологические или, возможно, совершенно другие - необходимы для преодоления огромных расстояний между звездами и что может случиться, когда эти силы вышли из-под контроля.


«Я не знаю, что произойдет, мисс Прейсслер, - снова сказал Грейвз. «Может, ничего, может, что-то не поддается регулировке».


«Вся пещера может рухнуть», - обеспокоенно пробормотала мисс Прейсслер.


«Это могло случиться», - серьезно ответил Грейвс. «Но это также может означать конец всего нашего мира».


52.


img045.jpg


Если утверждение Грейвса о том, что они находились примерно в трех милях от побережья, было правдой, им потребовался бы как минимум час; возможно, даже больше, потому что лодка становилась немного быстрее, но все еще двигалась жалко медленно. Огромные каменные блоки, из которых был построен туннель, и дрожащие нити в воде затрудняли определение их темпа, но Могенс не думал, что они движутся быстрее, чем неторопливая прогулочная коляска. Вероятно, они были ближе к двум часам, чем к одному, но, скорее всего, это не имело значения - в любом случае они не успели. По словам Грейвса, воцарилась гнетущая тишина. Даже мисс Прейсслер, казалось, понимала, в какой ужасной опасности они оказались, и, возможно, она также знала вывод из слов Грейвса, который никто из них не осмелился произнести, но который, тем не менее, висел в комнате как невысказанный и безошибочный: что она была только одна надежда, какой бы ужасной она ни была. Тот самый, которого монстры поймали Тома прежде, чем он приблизился к пирамиде. Эта мысль была настолько бесчеловечной, что Могенс почти стыдился того, что вообще подумал об этом, и все же он не мог от нее избавиться; даже если он также подозревал, что Тома, вероятно, не остановят.


После того, как они так чудом избежали смерти, между ними воцарилась неловкая тяжелая тишина. Единственным звуком был все еще затяжной шелковистый шелест, в котором Могенс теперь даже считал, что он распознал скрытый ритм, даже если он все еще не мог определить его, и который в конечном итоге начал оказывать успокаивающее действие. Он уперся спиной в борт корабля и закрыл глаза. Но только на мгновение. Темнота за закрытыми веками поразила его. Он поспешно открыл глаза снова и посмотрел на Грейвза, занявшего позицию на носу лодки. Когда он стоял там, опустив одну ногу вниз и держа лампу в поднятой руке, он напомнил Могенсу капитана Ахава, ожидающего Белого кита. Эта мысль истерически волновала, но в то же время вызывала дрожь по его спине. Не столько из-за присущего ему символизма, сколько потому, что он пробудил другое воспоминание, которое ранее считалось забытым. Память о чем-то ... отличном.


«Где заканчивается этот канал, Джонатан?» - задумчиво спросил он.


«Полагаю, в море», - ответил Грейвс с легкой насмешкой в голосе. «Во всяком случае, это кажется разумным предположить, учитывая, что это соленая вода. Почему ты спрашиваешь?"


Могенс не мог ответить на это сразу. Мысль все еще была слишком расплывчатой, а воспоминание еще не проснулось достаточно ясно, но это было как-то связано с Томом.


Тогда он знал. Это был первый день, когда Том забрал его на машине в Сан-Франциско. Они проехали немного вдоль побережья, и он почувствовал что-то , что-то огромное и чуждое, скрывающееся далеко в море, неузнаваемое и скрытое, с терпением существа, для которого время не имело значения. Что сказал Грейвс после возвращения из пирамиды? Он полон воды .


«Я восхищаюсь вами, профессор, - мягко сказала мисс Прейсслер. «Не знаю, хватило бы мне сил на вашем месте».


"Какая сила?"


«Не спрашивать, - ответила мисс Прейсслер.


"Просить? После чего? "


«Профессор, вы знаете, что я не в восторге от того, что вы делаете, но я все же понимаю, что что бы я ни думал об этом, все это должно быть удовлетворением вашей жизни. У вас должна быть тысяча вопросов ".


«Она ошибается, - подумал Могенс. Были не тысячи, а миллионы. И это здесь не было завершением его жизни. Он отдал свою жизнь, чтобы бросить только один взгляд на этот фантастический мир. Тем не менее он покачал головой. «Есть ответы, которые могут быть не предназначены для людей», - сказал он.


«И что-то подобное из уст ученого», - вздохнул Грейвз. Они говорили тихо, но он понимал каждое слово.


Могенс отказался отвечать, а мисс Прейсслер - нет.


«Немного смирения хорошо сочетается с человеком науки, доктором Грейвсом, - сказала она.


«Как скажешь, моя дорогая», - вздохнул Грейвз. Он явно не хотел больше говорить на эту тему, может быть, просто не с ней.


Однако мисс Прейсслер, похоже, не хотела так легко сдаваться. Она начала сердито отвечать - и из саркофага раздался слабый скрежет.


Могенс выпрямился, и Грейвс тоже повернулся и уставился на саркофаг широко раскрытыми глазами.


«Что ...?» - начала мисс Прейсслер, но ее немедленно прервал Грейвз.


«Тихо!» - прошипел он. "Будь спокоен!"


Удивительно, но мисс Прейсслер не продолжила говорить, а осторожно выпустила девушку из рук и выпрямилась.


Могенс слушал с колотящимся сердцем. Звук не повторялся, но реакции других людей не потребовалось, чтобы убедить его, что он просто не вообразил его. Звук не был громким, но пронзительным, как лезвие ножа: звук твердых стальных когтей по не менее твердому дереву, и разве не было чего-то вроде очень тихого, тяжелого дыхания?


«Что это было?» - снова спросила мисс Прейсслер.


«Ничего», - сказал Грейвз.


«Это было не так», - настаивала она.


«Ничего подобного!» - рассердился Грейвс. «Дерево работает или что-то в этом роде. Пожалуйста, мисс Прейсслер - наше положение достаточно плохое, даже если не сводить нас с ума. - Он попытался с улыбкой вывести из своих слов резкость, но на самом деле ему это не удалось; особенно когда он вернулся к ним и попытался пройти мимо черного саркофага как можно дальше. Мисс Прейсслер тоже ничего не сказала, но взгляд, которым она оценила резную фигуру на крышке саркофага, говорил о многом. Через мгновение она повернулась и вернулась на свое место. Лодка сильно раскачивалась, когда она снова села, чтобы обнять девушку.


Жуткий звук не повторился - по крайней мере, в течение следующих получаса, в течение которых баржа скользила ровно и почти спокойно. Никто не говорил. Странное волочение, которое так беспокоило Могенса, постепенно стихало, а затем в какой-то момент вообще прекратилось, не выясняя его происхождение, и постепенно стало холоднее. Время от времени накатывалась волна, так что лодка угрожала очень медленно разливаться, и они ничего не могли с этим поделать. Им нечего было черпать, и пытаться голыми руками было запрещено. Постепенно расширяющаяся лужа была полна распущенных волос, и даже если Грейвс сказал, что они в основном безвредны, никто не осмелился проверить это утверждение. Даже он сам.


«Может, им придется попробовать, хотят они этого или нет», - с тревогой подумал Могенс.


Время от времени лодка натыкалась на препятствие, скрытое под поверхностью воды или царапавшее дно канала, и эти случаи, хотя и редкие, казались увеличивающимися, что явным указанием для Могенса на то, что барк либо начал катиться. заливка бежала и таким образом ложилась глубже в воду, иначе уровень воды в самом канале упал. Могенс, который оставался на суше всю свою жизнь и не имел никакого представления о море, некоторое время размышлял - главным образом, чтобы занять себя, - насколько сильно может упасть уровень воды до того, как прилив достигнет своей самой низкой точки. Когда они отправились в путь, под лодкой было не более полуметра воды, теперь она едва могла быть шириной в ладонь, а как скребущие звуки, под которыми то и дело вздрагивала кора, то и то нигде. Несомненно, проектировщики канала учли это - но учли ли они также возможность загрузки лодки дополнительным весом в четыре человека?


«Там что-то есть наверху», - голос Грейвса проник в его разум. Могенс выпрямился и посмотрел в нужном направлении, но все, что он увидел, это то, что было там все это время: темнота. Мисс Прейсслер тоже выпрямилась еще немного и вопросительно посмотрела на него, но в ответ лишь слегка пожала плечами.


Грейвз махнул свободной рукой и помахал лампой. Конечно, луч света пронзил им глаза, так что в первый же момент он увидел только белые вспышки света, а затем постепенно угасающие зеленые остаточные изображения на сетчатке. Он мысленно засчитал Грейвзу еще один минус, но избавился от комментариев и терпеливо ждал, пока снова не сможет нормально видеть.


В самый первый момент он даже не был уверен, что его глаза просто сыграли с ним какую-то шутку, потому что все, что он видел, было выцветшим серым пятном, которое, казалось, непрерывно меняло форму, а иногда и вовсе исчезало.


«И?» - спросила мисс Прейсслер.


«Мы сделали это», - взволнованно ответил Грейвс.


- с горечью повторила мисс Прейсслер. "Вы имеете в виду, что Томас не достиг своей цели?"


«Возможно», - холодно ответил Грейвс. «Если бы все было иначе, нас бы больше не было в живых, как и многих других людей. Вы бы предпочли это? "


«Конечно, нет», - резко ответила мисс Прейсслер. «Но я тоже не хочу делать этот расчет. Вы все равно позволите мне пожалеть мальчика ".


«Я тоже, мисс Прейсслер», - ответил Грэйвз, и это прозвучало совершенно честно. Но затем он снисходительно махнул рукой и снова с энтузиазмом продолжил: «Разве вы не понимаете? Это должен быть выход! Фактически, бледно-серый блеск явно больше походил на тусклые сумерки, чем на зеленый призрачный свет, который в остальном наполнял подземный мир. Тем не менее мисс Прейсслер с сомнением посмотрела на него. "Дневной свет? Но затем..."


«... будет означать, что на улице светлеет», - взволнованно прервал Грейвз. «Мы были в дороге дольше, чем я думал, какую роль это играет? Мы выйдем через несколько минут. Мы сделали это!"


Могенс с трудом мог заразиться энтузиазмом Грейвса. Конечно, он почувствовал облегчение, но он также посчитал в уме и выделил максимум два часа, которые могли пройти с тех пор, как они прошли через ворота в храмовую комнату. Даже если бы время и имело странное свойство, очевидно, движущееся тем медленнее, чем опаснее были события, на улице не могло быть дня.


«Очевидно, наши правила больше не применяются здесь обычным образом», - сказал Грейвз, когда увидел его сомнительный взгляд и правильно его истолковал. - Позаботьтесь об этом позже, Могенс. Сейчас важно только то, что мы сделали это ».


Могенс вовсе не был в этом уверен. Серое пятно размытой яркости постепенно становилось все больше и яснее, теперь, когда Грейвс больше не махал лампой в его сторону. Но что-то с этим было не так.


Он и мисс Прейсслер снова обменялись быстрыми взглядами, и на этот раз Могенс был уверен, что в их глазах явно было больше, чем беспокойство. И он внезапно усомнился, что она просто крепко держала девушку, чтобы дать ей ощущение тепла и безопасности. Возможно, этот жест был не просто односторонним. Не позднее, чем накануне утром, он, наконец, понял, насколько сильной была эта женщина - но это не должно было означать, что она сама иногда не нуждалась в защите и силе, которые она могла так щедро распределять.


Баржа двигалась, как ему казалось, мучительно медленно. Серое пятно в конце туннеля приближалось, как будто лодка замедлялась по мере приближения к месту назначения. Могенс все еще не мог сказать, что его так беспокоило в этом зрелище, но ощущение не ослабло, а, наоборот, усилилось.


Борясь с ухудшающимся чувством того, что их темп замедляется по мере приближения к источнику серого света, Могенс впервые за долгое время отвел глаза. Раньше было не на что смотреть. Грейвз держал луч налобного фонаря прямо перед собой большую часть пути, ища камни или другие препятствия, которые внезапно появлялись - это было бы для них мало толку, так как у них не было весла или каких-либо других средств для набора скорости или курса. воздействовать на их лодку - но теперь он повернул лампу в сторону, чтобы просто не погасить бледное сияние в конце туннеля, чтобы Могенс мог видеть, насколько изменилось их окружение.


Если бы он не видел подземный город и не знал, что искать, он вряд ли бы подумал о том, чтобы остаться в чем-то, кроме естественной пещеры: время только что стерло тысячелетней давности фрески, иероглифы и изображения без следа, как она гладко отшлифовал резьбу по камню и заполнил витиеватые линии рельефов. Ранее тщательно отполированные блоки, из которых состояли стены и потолок, были покрыты многовековыми отложениями, разъеденными солью и влагой в течение тысячелетий, а также размягченными и покрытыми на протяжении тысячелетий плесенью, плесенью и терпеливыми грызунами микроскопических организмов. Кое-где целые блоки вырывались из потолка и падали в воду, части стен обрушивались или деформировались таким образом, что сам факт того, что они все еще стояли, казалось, противоречил законам природы.


И чем ближе они подходили к источнику серого света, тем хуже становилось. Когда они приближались к концу своего путешествия, это было похоже на второе, обратное путешествие во времени: после того, как они прошли через ворота в храмовой комнате, они спустились по лестнице в почти невредимое прошлое тысячи лет назад. Теперь казалось, что века текут с такой же устойчивой скоростью, как баржа скользила по воде; непостижимая сила, защищавшая город под землей от могущества тысячелетий, все больше и больше уменьшалась на пути к концу туннеля. Даже Могенс мог видеть только случайные формы на самом последнем фрагменте, возможно - поскольку он знал, что искать - линию, которая была следом слишком прямым, чтобы на самом деле быть создана природой, угол, который был немного слишком точным, кривая, которая казалась слишком точной. Тем не менее, ни один внимательный посетитель, который случайно сюда спустился, даже не подумал бы оказаться в чем-то, кроме естественной пещеры. Даже поверхность воды уже не была гладкой, а образовывала лабиринт из камней, зазубренных скал и небольших порогов, через которые барк пробирался, как по волшебству, ни с чем не сталкиваясь.


Потом он услышал скрежет. Могенс сумел убедить себя еще на три или четыре секунды, что это был всего лишь звук камня, царапающего лодку, но в то же время он знал, что это неправильно. Так же точно, как он знал, откуда исходит звук.


Это был саркофаг.


Лапы и царапины исходили от саркофага. Это было не даже громче, чем раньше, но было трудно уловить ... более настойчиво, более агрессивно - и на этот раз все было с точностью до наоборот: это не его воображение завершило звук, это была царапина, которая создавала соответствующие образы в его голове.


Они были слишком плохи, чтобы встретиться с ними лицом к лицу, но реальность также была не намного приятнее, поскольку она также лишала самого себя последнего шанса солгать самому себе: он был не единственным, кто слышал звук. Мисс Прейсслер тоже села прямо и внимательно посмотрела на саркофаг - и очень встревожилась. Грейвз повернулся и уставился на черный блок. Выражение его лица было неразличимым, но неприятным.


«Значит, дерево работает, не так ли?» - спросила мисс Прейсслер. Эти слова, без сомнения, должны были звучать насмешливо, но ее голос слишком сильно дрожал, и она была слишком бледна. Грейвз нервно провел здоровой рукой по подбородку. «А что еще вы хотите?» - пробормотал он. Еще одно резкое соскребание произошло из саркофага, и Могенс сказал: «Возможно, вам следовало подумать об этом немного раньше - например, перед тем, как отправить нас на похоронную лодку».


Это было несправедливо, и он знал это, и Грейвз отреагировал на это гневно. «У нас не было большого выбора, если ты помнишь, мой друг», - отрезал он. «Кроме того, чего вы ожидаете? Ничего нет. Прыгающий дьявол, который в самый последний момент выходит из коробки, чтобы разорвать отважных героев на гибель, появляется только в плохих романах ».


Изнутри саркофага послышалась одобрительная царапина, и Грейвз снова потер подбородок, еще более нервно. На этот раз он использовал свою левую сломанную руку, и в этом движении было что-то, что привлекло внимание Могенса, даже если потребовалось мгновение, чтобы осознать это: рука Грейвса все еще была сломана и ужасно деформирована, но она не выглядела как плохо по-прежнему. Если бы не порванная перчатка, разницу бы вряд ли заметили.


«Может быть ... мы должны просто выбросить эту ужасную вещь за борт», - нервно сказала мисс Прейсслер.


«Давай, - сказал Грейвз. «Думаю, он весит около тонны, если не больше. Но не позволяйте этому останавливать вас ".


Мисс Прейсслер бросила в его сторону сердитый взгляд, но не повторила своего предложения, и через секунду Грейвз снова повернулся и посмотрел вперед. Из саркофага раздался приглушенный стук, напомнивший Могенсу звук ножниц.


Они были почти в конце канала. Течение значительно усилилось за последние несколько метров, и барк стал быстрее, но все еще избегал препятствий с почти сверхъестественной уверенностью. Перед ними лежало что-то вроде крошечной катаракты, в которой вода, пенистая и белая, разбивалась о опасные гребни и рифы, которые прятались прямо под ее поверхностью; зрелище, которое обычно напугало бы Могенса до смерти, а сейчас он этого почти не замечал. Он просто знал, что барк преодолеет и это препятствие. То, что было позади, пугало его.


Канал впадал в круглое озеро, которое лежало в огромной куполообразной пещере, и, наконец, Могенс также понял, что его все время раздражало в этом зрелище. Серый свет, заливавший пещеру, на самом деле был дневным светом. Но это шло не в том направлении. Огромный купол из серых и черных скал возвышался над ними и был полностью бесшовным. Свет исходил из воды.


Грейвз глубоко вздохнул. «Думаю, у нас проблема», - сказал он. В то же время он медленно повернулся вокруг себя и осторожно нащупал взглядом узкую полосу берега, а правой стал мять свою раздавленную левую руку; почти как если бы он пытался вернуть разрушенную внутреннюю часть в форму. Лодка тут же начала очень медленно поворачивать. Скрежет и царапанье из саркофага стали громче. Что-то случилось.


- Профессор, - встревоженно сказала мисс Прейсслер.


«Я знаю», - нервно ответил Могенс. "Джонатан ..."


Грейвз властно замолчал. Могенс видел, как это работает у него за лбом. Его взгляд все более и более беспорядочно и неустойчиво скользил по берегу, и Могенс мог ясно видеть, что он искал что-то очень конкретное.


Он мог так же ясно видеть, что не мог его найти.


«Джонатан», - сказал он снова. Изнутри саркофага послышался скрип, затем громкий приглушенный грохот.


«Мы ... мы должны плавать», - ответил Грейвз. В его голосе было чистое отчаяние.


Могенс застонал. "Ты с ума сошел?"


«Это единственный способ», - настаивал Грейвз. «Я думал, что это ...» Он не стал продолжать. В его глазах мерцала паника, когда он кружил кругами все более неистовыми движениями, ища на берегу то, чего явно не было. Несмотря на почти идеальную форму купола, эта пещера была не более чем пещерой, а не искусственно построенным зданием. Возможно, когда-то на узкой береговой линии стояли статуи или статуи, но если так, то они давно стали жертвами времени. Обглоданный камень и случайные формы черного камня - вот и все, что он видел. Нет выхода.


«Джонатан!» - сказал он в третий раз, и на этот раз его голос был явно истеричным. Из саркофага раздался звук, похожий на скрежет стали о камень.


«Мы должны плавать», - настаивал Грейвз. «Это единственный способ!» - он указал на серый свет в воде. «Пещера должна иметь выход наружу! Посмотреть на себя! "


Плавать? При этой мысли волосы Могенса встали дыбом. Грейвз, должно быть, окончательно сошел с ума. Даже без завесы из лениво развевающихся нитей в воде было бы невозможно покинуть пещеру таким образом. Несомненно , существует ли связь подводной лодки в открытом море, как свет на самом деле показал, но проход должен был быть пять, может быть , десять метров под водой!


Лодка начала поворачиваться все быстрее и быстрее, как если бы она попала в тиски водоворота, который теперь все более и более безжалостно тащил ее на глубину. Но вихря не было. Озеро было совершенно спокойным и гладким, и только крошечные волны, вызванные движением самой лодки, покачивали его поверхность.


Тогда Могенс понял, что ошибался. Там было движение, но это было не из воды. Это была тонкая паутина волос, в которой, лениво покачиваясь, внезапно начал проявляться узор. Не случайно Могенс провел сравнение с вихрем. То, что до сих пор было произвольным, неустойчивым нащупыванием, поиском и скольжением, постепенно превратилось в большое круговое движение, в котором миллионы и миллионы блестящих, тонких, как волосы, прядей соединились вместе, образуя единый вздымающийся круг, который постепенно начал вращаться быстрее ... и в чьем точном центре была лодка!


«Ушли!» - крикнул Грейвз. "Плыви к берегу!"


Но было слишком поздно. Раздалось шипение, звук, как миллионы капель воды на гигантской печи, и внезапно из воды вокруг них вырвался лес хлестающих тонких нитей. Грейвс отскочил, поднял руки перед лицом в совершенно бессмысленном жесте и споткнулся о саркофаг, который, несмотря на свой огромный вес, заметно задрожал от удара. Крышка со скрипом отодвинулась и упала за борт.


Под ним проснулся кошмар.


Это была живая версия рельефа на крышке саркофага, только существо было намного больше, колоссом, на фоне которого даже упыри выглядели бы карликами, более шести футов высотой и невероятно массивными; гигант, которому едва ли уместился бы даже в огромном саркофаге. Его тело на самом деле напоминало человеческое, даже если он был настолько мускулистым, что выглядел почти гротескно. Однако вместо рук у него были две огромные клешни краба, а голова была настоящим кошмаром: подергивающаяся мешанина из тысяч и тысяч тонких, хлестающих щупалец, как у гротескного морского анемона со слишком большим количеством рук, из которых две огромные, выглянула ненасытная злоба, которые, несмотря ни на что, выглядели устрашающе людьми и, может быть, от этого выглядели тем более ужасными. Под ним оказался огромный, опасно изогнутый клюв попугая, в котором двигался мясистый язык. Но все это нельзя было сравнить с тем, что Могенс почувствовал при виде монстра . Существо источало враждебность, как ядовитый запах, от которого у Могенса буквально перебивалось дыхание. Даже не столько его внешний вид напугал Могенса до глубины души. Он видел более уродливых и гораздо более отвратительных существ - но никогда не видел существа, которое было бы настолько чуждым насквозь . Все в нем кричало от боли. Вид абсурдного существа был настолько фальшивым, что каждая унция человеческого существования Могенса просто отказывалась признать простой факт его существования.


Грейвс с пронзительным криком развернулся и ударил колосса своей лампой - не сознательной или даже преднамеренной атакой, а слепым рефлексом - с катастрофическими результатами. Лампа попала в одну из поднятых ножничных рук чудовища и разбилась вдребезги. Кровь странно неправильного, неприятного цвета забрызгала, и прежде, чем фонарь окончательно погас, он поджег часть обода щупальца, которая выстилала череп кошмарного существа. Чудовище взревело пронзительным щебечущим звуком, больше похожим на трель птицы, чем на звук, издаваемый существом, очевидно спустившимся с моря, неуклюжим шагом полностью повернулся к Грейвзу и протянул свои ужасные когтистые руки. это казалось медленным и неуклюжим, но на самом деле было настолько быстрым, что глаз едва мог проследить за ним. Грейвз защитно обхватил лицо руками, и жестокие клешни краба щелкнули по его рукам, отрезая обе руки чуть ниже запястий.


Грейвз взвизгнул, резкий крик, оборвавшийся так же внезапно, уставился на обрубки своей руки, из которых кровь хлынула двумя ярко-красными пульсирующими фонтанами, а затем упала за борт, и чудовище развернулось, взмахивая щупальцами. щелкнув ножницами, наступили на Могенса и двух женщин. Часть его черепа и левое плечо горели, а в его глазах вспыхнула смесь агонии, гнева и ненасытной ненависти ко всему живому и чувствам, что мгновенно парализовало Могенса. Потом...


Все началось с очень легкой дрожи, немногим больше, чем мимолетная дрожь, пробежавшая по воде. Удар был недостаточен даже для того, чтобы вызвать рябь на поверхности озера или разрушить узкий киль баржи.


«Томас», - мягко сказала мисс Прейсслер.


Словно для того, чтобы подчеркнуть ее слова, по озеру прокатился второй, более сильный шок. Даже монстр остановился и посмотрел смущенно - или встревоженно - на туннель, из которого они вышли. Кое-где вода хлынула, как будто ее температура внезапно поднялась почти до точки кипения, и теперь баржа не только кружила, но и начала заметно раскачиваться. Могенс инстинктивно задержал дыхание и в то же время протянул руки, чтобы за что-то ухватиться, но покачивание прекратилось прежде, чем он смог даже по-настоящему вздрогнуть, и бурлящая вода также почти мгновенно успокоилась. Нити какое-то время беспокойно двигались, как тростник, которым играл ветер, а потом тоже остановились.


Последовавшая тишина казалась еще более устрашающей. Это было абсолютно - как будто шок просто смыл весь шум с мира.


Он остановился на одну, казалось бы, бесконечную секунду, как если бы время просто остановилось в течение того же периода, затем в ушах Могенса раздался слышимый треск, существо сделало еще один топающий шаг в его направлении, и над головой раздался ужасный рев. . Уровень воды упал более чем на ладонь от доли секунды до следующей, и баржа перевернулась, и единственная причина не в том, что ее зацепил лес качающихся нитей. Затем так же внезапно вода вернулась. Кора была буквально катапультирована в воздух, монстр изо всех сил пытался удержать равновесие, руки вращались, а ноги расставлены в стороны, а затем свет исчез.


Дело не в том, что их фонари погасли или что-то заслонило серый дневной свет, хотя Могенс, конечно, предположил это в самый первый момент. Зеленое свечение тоже погасло. Стало внезапно и совершенно темно - тьмы, которую Могенс никогда раньше не испытывал. Подобно тому, как первое потрясение стерло с мира все звуки, так и второе сотрясение стерло весь свет. И, как и звуки, он вернулся. Внезапно снова вспыхнул белый свет их шахтерских фонарей. Их лампы не погасли, просто стало темно, как будто на мгновение их бросили в пропасть между реальностями, где больше не было даже света, и Могенс обнаружил, что лежит на спине, отчаянно пытаясь отдышаться, снова на дне лодки. На мгновение пропали не только огни и звуки, но и весь кислород.


Лодка дико танцевала на воде озера, которое в одно мгновение превратилось в бушующий подземный поток белой воды. Свет шахтерских ламп бешено танцевал над сводчатым потолком и стенами, а вода вокруг кипела и кипела, извергая кипящую пену, и тысячи тонких, как волос, рук взмахивали воздухом, словно в агонии. Рев и рев все еще продолжались и, насколько это было возможно, становились еще громче, адский грохот чудовищного, нескончаемого взрыва, который волнами проносился сквозь шахту и, казалось, лопнул их барабанные перепонки.


Чудовище исчезло, как и большинство щупалец и Могилы.


Мисс Прейсслер крикнула что-то, чего он не понял. Казалось, воздух закипает. Могенс цеплялся за что-то с отчаянной силой, но это было бесполезно. Лодка раскачивалась, как сплошная лошадь, изо всех сил пытаясь сбросить своего всадника, и Могенса с жестокой силой швыряло то в борт, то в саркофаг. Затем лодка, все еще дрожа и дико качаясь из стороны в сторону, снова начала разворачиваться на месте, как будто попала в водоворот. Последний фонарь перевернулся, отскочил, как угловатый серебряный шар, по палубе и вылетел за борт, когда лодка снова качнулась, и внезапно пошел дождь вокруг камней и валунов. Весь Купол Скалы дрожал, изгибался и изгибался, как гигантское живое существо в мучительной агонии, и начал разламываться на куски вокруг себя. Обломки ударялись о палубу, разрушали дерево и надстройки, в результате чего разбрызгивалась вода. Куб весом в тонны ударился о поднятый нос и отрезал его так же аккуратно, как каменная гильотина, и внезапно вода просто исчезла. Баржа с разрушительной силой врезалась в грязное и каменное дно озера и с хрустом наклонилась в сторону, чтобы сразу же подняться, дрожа, когда вода вернулась так же внезапно, как и исчезла.


Камни все еще шли. Могенс перестал считать, сколько раз его ударили. Он не знал, серьезно ли он ранен или что не так с другими. Казалось, все произошло за одну бесконечно долгую секунду, даже если время, казалось, пролетело незаметно и превратило свои беспомощные движения в гротескно медленную пантомиму. Он был захвачен полным хаосом, ураганом дергающегося света, кипящей воды и ревущего шума, и ситуация продолжала ухудшаться. Волна давления пронеслась по туннелю, сорвала с палубы баржи последнюю оставшуюся надстройку и вырвала у него дыхание из легких. Светящиеся точки на потолке и стенах ярко светились, как сажа, которая скопилась внутри дымохода и поражена невидимым пламенем, а затем погасла, и еще более сильный, почти невообразимый удар поразил весь каменный собор. Земля застонала, как будто что-то пошатнуло ее основание, и пролилось еще больше камней, валунов и обломков. Воздух вибрировал так сильно, что он больше не мог им дышать, и он мог чувствовать каждую кость своего тела. Это может просто не быть хуже.


Но стало еще хуже.


Рев достиг громкости, превышающей предел терпимости, и просто прекратился - если бы не потому, что невообразимый рев и взрыв действительно прекратились. Могенс был глухим, может быть, навсегда - а потом лодка перевернулась.


Могенса бросили по высокой дуге в воздух, а затем он ударился о поверхность воды, которая внезапно стала твердой и непоколебимой, как стекло. Он инстинктивно попытался задержать дыхание и напрячься, чтобы хотя бы выдержать самый сильный удар, но он не мог сделать то или другое. Удар выбил воздух из его легких и почти потерял сознание. Его толкнули на два или три метра под воду и он так сильно развернулся, что потерял всякую ориентацию за одну секунду. Его чувство равновесия умерло. Даже если бы он умел плавать, он не знал бы, где был бы верх и низ. Его легкие горели, как будто они были наполнены жидким огнем, и каждая кость в его теле казалась сломанной.


Просто повезло, что он вернулся на поверхность.


Он жадно втянул воздух в легкие. Почти сразу водоворот схватил его и снова разорвал, но это драгоценное дыхание, возможно, привело к выбору между жизнью и смертью. Его легкие по-прежнему мучительно горели, и каждое крошечное движение превращалось в боль, но он восстановил чувство равновесия и каким-то образом сумел сделать несколько слабых, но разумно целенаправленных плавательных движений, которые вернули его на поверхность.


Что-то схватило его за ногу, нежная, но в то же время безжалостно сильная рука, которая хотела снова притянуть его вниз. Могенс запаниковал, начал дико бить ногами и кулаками и в самый последний момент понял, что чем сильнее он пытается защищаться, тем больше он только усугубит ситуацию. Хотя это противоречило всем его инстинктам, Могенс заставил себя успокоиться, подавил все более сильное желание просто вздохнуть и почти осторожно вытащил ногу из нежной хватки паутины волос. Его отпустили. Через секунду он вырвался на поверхность воды и вернулся в пещеру.


Даже если бы это казалось вечностью, он мог пробыть под водой всего несколько секунд. Пещера все еще дрожала. Огромная зазубренная трещина расколола каменный купол над его головой на две неравные половины. Густые клубы дыма выходили из канала, который привел их сюда, снова и снова вспыхивая ярко-белым и оранжево-красным. Все озеро затряслось. Лодка дрейфовала, накренилась и разбилась на части, совсем недалеко от него. Ни мисс Прейсслер и девушки, ни Грейвса не было и следа.


Затем он увидел фигуру на берегу.


Она стояла прямо и совершенно неподвижно, казалось, не тронутая хаосом падающих камней, пыли и брызг воды, чуть больше тени, и помахала ему, и хотя Могенс не мог даже увидеть тень ее лица, он сразу узнал ее. .


Это была Дженис.


Конечно, это было совершенно невозможно. Даже в истерическом состоянии, в котором оказался Могенс, он знал, что у него галлюцинации. Дженис была мертва девять лет назад и за сотни миль отсюда, и даже если бы это было не так, она никак не могла быть здесь , и уж точно не сейчас. Она хотела что-то увидеть в нем , это было так просто.


И все же Могенс, не колеблясь ни секунды, подплыл к призраку.


Расстояние до берега составляло около двадцати пяти или тридцати метров, что не является непреодолимым расстоянием даже для такого неопытного пловца, как он. Но камни все еще сыпались вокруг него с потолка. Настоящее землетрясение давно закончилось. Землетрясения, даже самые сильные, редко длились дольше нескольких секунд, и, должно быть, прошли минуты с момента первого землетрясения в озере. Тем не менее, сотрясая воду, через которую он плыл, все еще непрерывно, и Купол Скалы над его головой двигался вверх. Жуткое потрескивание и стон наполняли воздух, и время от времени камни все еще отделялись от неустойчивой конструкции и падали в воду. Может, вся пещера рухнет. Даже если Могенс не очень разбирался в геологии, он оценил толчки как достаточно сильные, чтобы навсегда потрясти Купол Скалы до основания.


Могенс хотел бы плыть быстрее, но не осмелился. Вода была полна развевающимися тонкими прядями волос. Жуткая паутина, казалось, не обращала на него внимания, но его прикосновение было неприятно болезненным даже в воде, как нитки крапивы чудовищной медузы, и он боялся попасть в паутину и просто утонуть. Вода была мучительно холодной и, казалось, становилась все холоднее с каждой секундой, когда он оставался в ней. Могенс все еще заставлял себя плавать спокойными, медленными гребками и каким-то образом даже умудрялся игнорировать беспорядочную бомбардировку валунов и камней, которые падали вокруг него. Если в него попадет один из зловредных снарядов, он все равно погибнет.


Невредимый, но полностью истощенный, Могенс добрался до плоского берега и приподнялся достаточно далеко, чтобы его лицо больше не было в воде, прежде чем он упал и ничего не делал, кроме как лежал, дышал и наслаждался чудесным чувством того, что он не был самим собой. форсируйте непрерывные мучительные движения, чтобы не быть затянутым на глубину.


Но он также знал, что не следует отказываться от этой роскоши. Он был так измучен, что это было почти больно, а холод высосал из его конечностей все силы. Каким бы абсурдным это ни казалось самому себе, существовал риск, что он просто заснет, если останется здесь дольше, чтобы больше не проснуться.


Но он так устал.


Ему не нужно было засыпать. Может быть, этого было достаточно, если он закрыл глаза всего на несколько секунд, дал своему телу момент расслабления, два или три вдоха - ровно столько, чтобы набраться немного сил, необходимых для того, чтобы сделать несколько шагов, чтобы прикрыть спасительную щель в рок. Секунда, может, две - это все, что ему нужно.


Кто-то назвал его имя, и когда он не ответил сразу, холодная рука коснулась его щеки, а затем нежно погладила его лицо.


Могенс вздрогнул. Его сердце начало бешено колотиться, когда он дико огляделся.


Там никого не было, и никто не назвал его имени. Камень размером с голову упал в воду на расстоянии вытянутой руки от него, и прикосновение, которое он ощутил, было ледяной водой, плещущейся по его лицу. Новый, ледяной ужас ударил его , когда он понял , что его предполагаемый опыт действительно имел в виду: он был заснул , и его подсознание выбрал этот путь , чтобы пожать ему пробудиться.


Могенс выпрямился сквозь стиснутые зубы и снова повернул голову. Густые клубы дыма все еще выходили из туннеля, но погода уже не светилась. Облако медленно распространилось по озеру, постепенно становясь более плоским и в то же время шире; немой вестник уничтожения, от которого пал подземный город. Чудовищный взрыв, который они услышали, не мог произойти только из-за динамита в рюкзаке Тома. Пещера, включая подземный город и все его чудеса и тайны, были разрушены, и, без сомнения, храмовая камера и все раскопки Могилы также были разрушены, возможно, даже сам лагерь наверху.


Но чувство сожаления, которого он ждал, не пришло. Он почувствовал мимолетную печаль, когда вспомнил Томса, который пожертвовал своей молодой жизнью ради такой бесполезной цели, как месть, но даже это чувство было смутным, как будто в глубине души он чувствовал, что это не совсем оправдано. Если когда-либо и была причина пожертвовать своей жизнью, так это Том. И, возможно, Том был последней жертвой в этой войне, которая бушевала здесь пять тысяч лет.


Недалеко от него на землю упал валун весом в несколько тонн, что заставило Могенса поспешно скорректировать свою оценку: если он останется здесь надолго, вполне может быть как минимум еще одна жертва, а это действительно бессмысленно.


Задыхаясь, он приподнялся, сделал единственный шаг и упал на четвереньки, когда земля двигалась под ним.


Могенс задохнулся от боли, когда его запястья просто подкосились под тяжестью его тела. Сначала он был уверен, что сломал себе руки, но боль была почти невыносимой. Со стоном он перевернулся на спину, и его глаза расширились от ужаса, когда он увидел одеяло над собой. Она переехала . Огромный купол сдвинулся, и на нем появлялось все больше и больше трещин и трещин. Солнечный свет пронизывал лопнувшую скалу узкими, четко очерченными дорожками, заставляя пыль в воздухе светиться всеми цветами радуги - зрелище причудливой и смертоносной красоты. Количество мерцающих копий света быстро увеличивалось, и Купол Скалы, всего несколько минут назад представлявший собой идеальный купол, который не мог быть более точно спроектирован Микеланджело, все больше и больше превращался в причудливую. Раздался глубокий странный стон, это уже не грохот взрыва или удары разбивающихся камней, сопровождающие землетрясение, а на самом деле что-то вроде вздоха, последнего вздоха огромного древнего существа, которое умерло. Землетрясение закончилось, но пещера обрушилась. Теперь -


Не используя своих рук, которые все еще болели как ад, Могенс вскочил и попятился. Над ним Купол Скалы с ужасным хрустом и скрежетом двинулся дальше, массивный камень начал дергаться и двигаться взад и вперед волнами, как купол циркового шатра, сотрясаемый штормовым ветром. Земля под ним также снова двинулась, но уже не с жестокими, резкими ударами, как прежде, а гораздо более ужасным, волнообразным движением, как если бы это было что-то живое, корчущееся в агонии. Яркий солнечный свет поймал взгляд Могенса, когда он наткнулся на зазубренную трещину в стене. Он был почти слеп. Что-то упало на землю прямо рядом с ним, осыпая его градом острых как бритва осколков камня, когда он лопнул, и в стене пещеры образовалась вторая узкая трещина, сквозь которую пробился золотой свет, такой яркий, как раскаленная сталь.


Он чувствовал, как весь Купол Скалы наклоняется в сторону. Небо рвало камнями и смертоносными камнями, и внезапно серый блеск, который так далеко выступал из глубины воды, просто исчез; соединение подводных лодок с морем должно быть нарушено.


Чистый страх смерти снова придал ему новые силы. Могенс рванулся, его что-то ударило в плечо и бедро, и он закричал от боли, но все равно отчаянно пытался бежать быстрее. В лучшем случае у него оставалось несколько секунд - но это была всего лишь дюжина шагов, и в последний раз ему пришлось довериться своей удаче и просто надеяться, что его не ударит падающий валун или не проглотит внезапно зияющая трещина в ущелье. земля.


Фигура появилась из ниоткуда. Там, где только что был безопасный путь к открытому пространству, внезапно поднялась тень, тонкая и уменьшенная до глубокого силуэта без лица в ярком свете позади него, ничего, что действительно имело субстанцию или реальность, просто еще один призрак с этим, терзаемый его дать волю воображению. Дженис там не было. Она была мертва, ее никогда не было, просто выражение его собственной неспособности отпустить. Но Могенс уже не мог мыслить логически. Крошечная часть его, которая, возможно, сохранила рассудок, вскрикнула в отчаянной панике, когда он метнулся на полушаге и споткнулся в том направлении, которое указывала протянутая рука фантома, но уже не в сторону аварийного выхода, а в сторону второго, недавно появившегося выхода. образовал трещину в скале, которая находилась намного дальше, за тоннами развалившегося каменного мусора, и, возможно, даже не настолько широкой, чтобы пропустить ее вообще. Но логика больше не имела значения. Могенс споткнулся, ударился о камень, снова получил удар и чудесным образом восстановил равновесие, дико размахивая руками, точно так же, как он был уверен, что упадет и разобьет свой череп об землю, усыпанную острыми, смертоносными каменными лезвиями. Что-то ударило его по колену с силой молотка, затем он почувствовал, как его правое плечо ударило и разорвало тонким раскаленным лезвием, и теплая кровь текла по его спине, но ничто из этого не могло его остановить. Дженис все еще стояла там, показывая протянутой рукой на трещину в скале. Он знал, что это безумие, но он не собирался бросать ее во второй раз, и если она превратит его в гибель, то, возможно, он наконец сможет заплатить цену, которую он был должен ей десять лет назад.


Позади него обрушился обширный участок скалы, и трещина, перед которой возвышалась ее стройная фигура, закрылась с скрипучим глухим звуком, который точно так же, как Могенс достиг бы его, если бы он пошел своим первоначальным путем.


Через несколько мгновений он добрался до безопасного выхода, протиснулся сквозь него с последним отчаянным усилием и выбрался на залитый солнцем пляж. Целый участок скалистого побережья рухнул за его спиной и со страшным ревом соскользнул в море, но Могенс больше не мог его слышать.


Он упал и потерял сознание прежде, чем его голова ударилась о мокрый песок.


53.


img045.jpg


На этот раз это было не вообразить: рука на его лбу была такой же реальной, как и голос, говоривший с ним монотонным, но чрезвычайно обнадеживающим тоном. Ему все еще было холодно, потому что он был почти по бедра в ледяной воде, которая ласкала его ноги нежными волнами и каждый раз забирала с собой чуть больше тепла. Он ждал, пока боль вернется - последнее ясное воспоминание, которое у него было, - но все, что он чувствовал, было что-то вроде боли в мышцах по всему телу.


С усилием он открыл глаза и прищурился так прямо на солнце, что тут же снова закрыл глаза с шипящим звуком. Должно было быть раннее утро, но солнце было почти прямо над ним, и его свет был невыносимо ярким. Могенс поймал себя на том, что задает совершенно глупый, но в этот момент весьма серьезный вопрос, было ли это все еще знакомым ему солнцем или, скорее, звездой-собакой.


Но это было глупо. «Он полон воды», - сказал Грейвз; но он мог дышать.


Он осторожно повернул голову, пока не перестал чувствовать прикосновение солнечного света, затем открыл глаза во второй раз. Свет все еще был неприятно ярким, особенно потому, что он отражался от почти белого песка пляжа, на котором он лежал, но уже не невыносимым. Рядом с ним на песке нарисовалась нечеткая тень, а вдалеке он увидел расплывчатые бесформенные очертания успокаивающего зеленого цвета. Могенс моргнул, и его глаза прояснились.


«Не будьте так щепетильны, профессор, - сказал голос рядом с ним. «Вы все еще живы и, насколько я понимаю, в целости и сохранности».


«Это также означало, что он может исключить возможность смерти и пребывания в раю», - подумал Могенс, тихо вздохнув, повернув голову в другую сторону и моргнув, глядя на мисс Прейсслер. Его глаза по-прежнему не работали должным образом, но он все еще мог видеть, что выражение ее лица действительно не соответствовало насмешливому звуку ее голоса. Если он когда-либо смотрел в лицо кому-то, кто почти заболел, то теперь это было ее лицо.


«По крайней мере, я не в аду», - пробормотал он.


«Если вы сделаете вывод из того факта, что я тоже здесь, вы можете быть немного поспешными, профессор», - ответила мисс Прейсслер. «После всего, что я видела за последние несколько часов, ничего не предпринимая, мне придется тушиться в чистилище по крайней мере несколько столетий». Когда Могенс уперлась локтями в песок, чтобы сесть, она быстро покачала головой. и сделал защитный жест. «Не торопитесь, профессор. Вы потеряли сознание более десяти минут. Это не смешно."


«Без сознания», - поправила она Могенса, когда он осторожно поднялся в полусидячее положение. Мисс Прейсслер была права: он почти сразу почувствовал головокружение.


«Без сознания?» - моргнула мисс Прейсслер. "А какая разница?"


«Женщины падают в обморок, мисс Прейсслер», - ответил он, вытаскивая ноги из ледяной воды. «Мужчины теряют сознание».


"Ага," сказала мисс Прейсслер. Она встала. «Очевидно, у тебя снова все в порядке».


Могенс скривил губы в болезненной усмешке и попытался тоже встать, но тут же поскользнулся на влажном песке и неуклюже упал назад.


«Будьте осторожны, профессор, - насмешливо сказала мисс Прейсслер. «Не то чтобы ты снова терял сознание».


«Я попробую», - простонал Могенс. Он снова приподнялся, гораздо более осторожно, и на мгновение прислушался к себе с закрытыми глазами. По-видимому, он на самом деле ничего не сломал и не получил других серьезных травм, но болезненные мышцы все еще были на месте, и каждое маленькое движение требовало ощутимого усилия. Могенс стиснул зубы. Но, как это ни абсурдно, он обнаружил, что в то же время в полной мере наслаждался этим чувством, поскольку это доказывало ему, что он все еще жив.


Тень пересекла поле его зрения, когда он повернулся, и Могенс на мгновение остановился, щурясь на юг от яркого солнечного света. Где-то далеко за осыпающейся линией утеса в небо поднимались облака серого и черного дыма. Он горел там, и это зрелище заставило его почувствовать себя таким же странным, как тупая почти боль, которая все еще сопровождает каждое его движение. Черный дым, несомненно, означал какое-то несчастье и, возможно, страдание или смерть, постигшие людей, но он также был частью жизни, так же как боль в его конечностях в конечном итоге доказала ему, что он тоже все еще жив.


«Там горит, - сказал он.


Мисс Пройсслер кивнула. Она ничего не сказала, но что-то в ее молчании беспокоило Могенса.


«Я хочу знать, что случилось», - продолжил он. Он задумался на мгновение, но не пришел к выводу. Он не вспомнил путь, по которому пошли они с Томом. Зачем? «Это ... наш лагерь?» - нерешительно спросил он.


Вместо ответа мисс Прейсслер посмотрела на него так, что он замерз, и это явно дольше, чем он считал нужным, затем она подняла руку и указала на узкую тропинку, ведущую вверх по утесу на некотором расстоянии. «Я был наверху», - подумала Могенс, ее голос звучал… странно.


«Значит, это наш лагерь», - пробормотал он. Естественно. Землетрясение, несомненно, было достаточно сильным, чтобы ощущаться на поверхности и не только разрушить лагерь, но, возможно, также ...


Могенс испугался. «О Боже, - прошептал он. «Только не город!» - он в ужасе уставился на мисс Пройсслер. «Там должно быть ... Боже мой, там живут сотни людей. Скажи мне, что это не город! "


"Нет," ответила мисс Прейсслер; но она сделала это таким образом, который совсем не утешал, а скорее подогревал его страх. «Не город. Это Сан-Франциско. Горит."


Могенс уставился на нее.


«Вы мало что видите», - мягко ответила мисс Прейсслер. «Мы по крайней мере в тридцати милях отсюда. Но похоже, что весь горизонт горит. Огонь должен быть огромным, если ты видишь дым так далеко ".


«Сан-Франциско?» - недоверчиво повторил Могенс. «Но это ... это невозможно. Мы слишком далеко ... "Сан-Франциско? Этого не могло быть. Взрыв был огромным, но не таким сильным. Тридцать миль! Невозможно! Этого не могло быть!


Могенс резко отбросил эту мысль и с некоторой задержкой завершил начатое движение. Менее чем в дюжине шагов позади них рухнула вся скала. Узкая полоска белого песка, отделяющая пятнадцатиметровую скалу от воды, исчезла под нагромождением битого камня и циклопической скалы, которая тянулась, как грубо заваленный крот, на тридцать или сорок метров вглубь моря, а затем постепенно сглаживалась и, наконец, полностью исчезла. . Пыль все еще висела в воздухе тонким туманом, и, хотя ветер дул в сторону моря, Могенсу показалось, что он почувствовал слабый запах щебня и гнилых водорослей. Далеко в море, на самом краю того, что все еще было видно, что-то, казалось, плавало в воде, развевающиеся волосы русалки, медленно уходившей в темные глубины, из которых она появилась. Но бесшумные волны и скольжения прямо под поверхностью воды уже уменьшались, так же как пыль постепенно отделялась. Еще немного, и обширное поле обломков не будет отличаться от бесчисленного множества других мест, существовавших в этой части побережья.


«Все кончено?» - тихо спросила мисс Прейсслер. Он даже слышал, как она подошла к нему; тем не менее он так вздрогнул, что она посмотрела на него почти виновато и отступила еще на шаг.


«Хотел бы я знать», - пробормотал он, но в следующий момент выдавил ободряющую улыбку. «Да», - сказал он. "Я думаю, что все кончено!"


«А откуда у вас такое убеждение, профессор?» - спросила она. Могенс только сейчас заметил, как плохо она выглядела. Солнечный свет, который он в последний раз видел на ее лице тысячу лет назад, придал ее чертам яркости, которая на первый взгляд скрывала, насколько уставшей и невероятно измученной она выглядела. Как и он, она промокла до нитки. Ее волосы и одежда были мокрыми и тяжелыми, а под загаром кожа была бледной, как у мертвой женщины. Ее лицо, которое раньше было таким гладким, теперь имело темные глубокие резные линии, и когда Могенс посмотрел ей в глаза, он понял, что значит сказать, что человек потерял свою невиновность. Мисс Пройслер уже потеряла невинность. У всех это было в ту ночь. А некоторых даже больше.


«Ну, очень просто, мисс Прейсслер», - ответил он напряженным, расслабленным тоном. «Я не думаю, что кто-то может пройти через это дважды в жизни. И поскольку я не планирую умирать в ближайшее время, все должно быть закончено ".


Мисс Прейсслер оставалась серьезной. «Я так рада, что вы все еще живы, профессор», - сказала она. «Когда я увидел обрушение горы, я был уверен, что это случилось бы с вами. Как, черт возьми, ты выбрался оттуда? Ангелы, должно быть, держали тебя защитной рукой ».


«Возможно», - с улыбкой ответил Могенс. «Даже если я думаю, что это был всего один». Ее взгляд стал вопросительным - почти немного подозрительным, - но Могенс опередил ее, задав вопрос самому себе: «Как ты выбрался? Когда лодка повернулась ... "


«… Я думала, это случилось со мной», - прервала мисс Прейсслер. «Думаю, мне просто повезло. Я… - Она явно искала слова на мгновение, и когда она наконец заговорила снова, она больше не смотрела Могенсу прямо в глаза, как будто она была смущена своими словами. «Ну, честно говоря, я ... не умею плавать».


«Вы не умеете плавать?» - спросил Могенс.


Его удивленный тон был больше связан с тем фактом, что она стояла перед ним живой и даже могла сделать это признание, но мисс Прейсслер, похоже, совершенно неправильно его поняла, потому что она явно была вынуждена защищаться. «Я просто так и не научилась этому навыку», - мягко сказала она. "А также? Такой возможности не представилось. И до сих пор я также придерживался мнения, что они мне не нужны ».


Могенс попытался представить мисс Пройсслер в купальном костюме и внезапно понял, почему у нее никогда не было возможности научиться этому навыку. Конечно, он был осторожен, чтобы ничто не отразилось на его лице, но мисс Прейсслер бросила ему в лицо такой сердитый взгляд, как будто она прочитала его мысли. К тому времени, как она продолжила, ее голос охладился на несколько градусов.


«По крайней мере, в тот момент я думал, что все кончено. Это было не из приятных впечатлений ".


«Тебе было бы бесполезно плавать в этом водовороте», - поспешно сказал он. Это прозвучало неловко даже для его собственных ушей, но внезапно ему захотелось защищаться - может быть, потому, что травма действительно была не менее серьезной, только потому, что об этом не говорили вслух.


«Наверное, нет», - ответила она, наполовину примирившись, но все же резко. «Я не знаю, что произошло после этого. Когда я проснулся, мы лежали здесь, на пляже ".


"Мы?"


«Мы с этой бедной девушкой», - подтвердила мисс Прейсслер. "Я думаю, она забрала меня из ..."


«Она жива?» - взволнованно прервал Могенс. Он должен был сдержать себя, чтобы не кричать. "Где? Где она?"


«В пещере, всего в нескольких шагах отсюда», - ответила мисс Прейсслер. «Бедный ребенок был крайне обеспокоен. Думаю, она никогда раньше не видела неба. Кажется, он ее ужасно пугает, и ... "


"Где? " Она прервала Могенса. На этот раз он действительно кричал.


Взгляд мисс Прейсслер снова охладился на несколько градусов, а голос стал хрупким, как стекло. «Не нужно быть грубым, профессор, или даже забывать о своих хороших манерах».


Она последовала еще одному укоризненному взгляду, но затем послушно повернулась и пошла по пляжу неожиданно быстрыми шагами, демонстративно запрокинув голову. Могенсу внезапно пришлось поторопиться, чтобы не потерять связь.


Те несколько шагов, о которых она упомянула, оказались на расстоянии ста ярдов или больше. По пути Могенс еще дважды пытался поговорить с мисс Пройсслер, хотя бы для того, чтобы извиниться за свое грубое поведение, но она замолчала оскорбленным молчанием, и, наконец, он сдался и проявил терпение, пока они не достигли пещеры.


Строго говоря, это была не пещера, а просто выступ скалы, под которой терпеливая сила воды на протяжении столетий размывала часть более мягкого слоя породы. Молодая женщина в испуге сидела, съежившись, в самом дальнем углу пещеры, как можно дальше от солнечного света и ужасного простора за входом, а Грейвс сидел рядом с ней с пустым лицом.


Могенс резко отскочил назад, задыхаясь от удивления. «Джонатан!» Но почему он был еще жив? Он видел, как… чудовище убило его! «Нет, - подумал Могенс. Фактически, он этого не видел. Он видел, что это существо с ним сделало, и после этого он упал за борт и утонул в воде. Но никто не мог пережить такую ужасную травму, как Грейвс.


«Как ...?» - беспомощно пробормотал он.


«Когда я очнулась, он лежал на пляже», - тихо ответила мисс Прейсслер. «Я думала, будет легче, если я покажу вам, профессор.» Она тщетно пыталась улыбнуться и, наконец, беспомощно пожала плечами. «Я не знаю, откуда он и почему он все еще жив. Единственный, кто мог бы ответить за нас на этот вопрос, - это эта бедная молодая женщина, а она не может говорить ».


Могенс взглянул на девушку, но тут же снова сосредоточился на Грейвсе. Он был не только жив, но и явно в сознании - если это можно было назвать его состоянием. Он положил предплечья себе на колени, и кто-то - предположительно мисс Прейсслер - накинул кусок влажной ткани на то место, где должны были быть его руки. Его спина и голова были прислонены к скале, а глаза были открыты и мигали, хотя и очень медленно; это было больше устойчивое сознательное опускание и поднятие век, чем настоящее моргание. Его взгляд был сфокусирован на точке где-то в никуда, но Могенс не думал, что хочет знать, что видит Грейвс.


«Джонатан?» - спросил он.


Ответа не было.


"Доктор Грейвс?"


На этот раз Грейвз отреагировал, если не сразу. Его взгляд на мгновение задержался на этой ужасной точке бесконечности, а затем постепенно вернулся к реальности.


«Это заняло чертовски много времени», - сказал он. Его голос был тонким, хриплым свищом, который вряд ли походил на голос, который знал Могенс.


"Какие?"


«Пока тебе, наконец, не удалось называть меня моим титулом», - тихо усмехнулся Грейвс. "Мы действительно хорошие друзья сейчас?"


«Какого черта ты еще жив?» - спросил Могенс. "Как тебе удалось сбежать?"


« Я всегда обижаюсь на тебя», - сказал Грейвз. Он закашлялся; сухой, мучительный звук, от которого затряслось все его тело. Ему потребовалось почти полминуты, чтобы отдышаться.


«Почему я все еще жив?» Грейвс поднял руки, и простыня соскользнула вниз. Могенс инстинктивно напрягся, чтобы остерегаться этого ужасающего зрелища, но оно сильно отличалось от того, чего он ожидал. Это было ужасно, но вместо окровавленных обрубков, которых он ожидал, он увидел только две гладкие белесые поверхности, под которыми, казалось, что-то двигалось; движение, подобное скоплению личинок или червей, которое вызывало внезапное чувство тошноты, поднимавшееся из его живота. Он поспешно отвернулся.


«Разве я не говорил вам, что меня не так-то просто убить?» - спросил Грейвс. Он засмеялся, на этот раз без кашля, скрутил культю руки перед лицом и на мгновение посмотрел на нее с задумчивым лицом. Мисс Прейсслер издала задыхающийся звук и быстро присела рядом с девушкой, и, конечно, не случайно, так что она не только повернулась спиной к Грейвзу, но и закрыла взгляд молодой женщины на культя Грейвса.


«Мы отличная команда, не так ли?» - усмехнулся Грейвс. - Мисс Прейсслер рассказывала вам о Сан-Франциско?


«Мы не можем знать, действительно ли это Сан-Франциско», - сказал Могенс.


«О да, это так, - сказал Грейвз. «Мы проделали большую работу. Но не волнуйтесь, Могенс. Вы не виноваты. Рано или поздно это должно было случиться. Знаете ли вы, что город был построен в зоне землетрясения? Городской совет знает об этом, но они предпочитают держать эту информацию при себе, тем более что цены на землю стремительно растут в течение многих лет. Это твоя собственная вина, если небо сейчас упало на их головы ".


«Что вы за человек!» - пробормотала мисс Прейсслер.


Грейвс презрительно посмотрел на нее, но сдержал всякий ответ и, к облегчению Могенса, наконец позволил своим рукам снова опуститься. Вместо этого он снова повернулся к Могенсу. Презрительное выражение исчезло с его лица и сменилось бесконечной горечью. «Вы хотите знать, как я сбежал, Могенс?» Он кивнул двум женщинам рядом с ним. «Как мы все ушли? Они не хотели нас, поэтому мы все еще живы! "


Мисс Прейсслер все-таки повернула голову и посмотрела на него одновременно недоверчиво и испуганно, и темноволосая девушка тоже посмотрела в его сторону. На мгновение, всего на долю секунды, и все же Могенс никогда не должен действительно забыть его в своей жизни, их глаза пересеклись, и то, что он прочитал в этих глазах в этот бесконечно короткий и все же бесконечный момент, потрясло его до глубины души. Был страх, ужас и ужасный страх, что он с трудом выдержит это, и все, чего он ожидал, но было и больше. На долю секунды он увидел что-то знакомое в ее глазах , то , что он знал и желал, как ничто другое на свете.


Мгновение прошло, взгляд девушки скользнул дальше, и Грейвс продолжил низким горьким голосом: «Ты не хотел нас убить, Могенс, понимаешь?» Он очень тихо засмеялся, но с таким же успехом это мог быть рыдай быть. «Я не думаю, что мы даже стоим их убивать. Они настолько превосходят нас, что даже не замечают нас. Мы ... меньше пыли. Может быть, мы даже не существуем для них! "


«По крайней мере, мы победили их», - медленно ответил Могенс. Ему было трудно сосредоточиться на словах Грейвса.


«Побежден?» - пронзительно рассмеялся Грейвс. «О нет, Могенс. Мы их не победили. Никто не может их победить. Может быть, мы дали им понять, что мы существуем, а может быть, было бы лучше не делать этого ». Его голос смягчился. - Их там больше, Могенс. Намного больше ".


«Да», - ответил Могенс. «Может быть.» Но для него все было кончено. Он снова посмотрел на девушку, и хотя ее глаза теперь были такими же напуганными и полными страха, как и все это время, и хотя то, что он только что увидел в них, больше не было видно, он знал, что это было. Он всегда будет там, и даже если он никогда не увидит его снова, простого знания о его существовании было достаточно для всех ужасов, которые он пережил и пережил.


«Все кончено», - мягко сказал он. Затем он медленно повернулся и не удивился, увидев темную фигуру на пляже перед пещерой. Впервые он не был шокирован, когда увидел Дженис, и в этом не было необходимости, потому что, когда он посмотрел ей в глаза, она начала улыбаться, и тогда он понял, что не только выполняет свою работу, но и что он он сделал это хорошо.