# Встреча

Игорь Николаевич Макаров

ВСТРЕЧА


Это было, кажется, на первом году моей жизни в К. Сами по себе обстоятельства нашей встречи были обыденными и не носили ничего примечательного. Да, это было в 198..году. Точно. Я, будучи выпускником И. сельскохозяйственного института, оказался в К. , в те славные времена это было обязательным: отрабатывать энное время по окончанию учебного заведения там, куда тебя пошлет бог своим распределением. Нынешней молодежи это было бы манной небесной, а для нас это была сущая каторга. Впрочем, я сам был рад удрать подальше с глаз родительских, так как те, при всем своем уме и такте, все-таки переживали, когда их непутевый отпрыск являлся под утро от не совсем "путевой" женщины и еще "подшофе". Следует заметить, что каким бы не казался захолустьем К., но он еще хранил проблески живого, при всей своей видимой дикости.

На первом году моей отработки меня запихнули на одну из конференций, что так усердно плодили многочисленные наши общественные организации, которые никогда не ценили чужого времени, как впрочем, и нынешние. Я намеривался улизнуть с этого мероприятия при первой возможности. Хоть я и был довольно прожженным молодым человеком, но не рискнул это сделать сразу после регистрации, поскольку не хотел наживать неприятности по такому пустяку, как это. Я просто решил продремать первый "сеанс" этого действа, намозолить глаза ярым сторонникам общественной жизни, и преспокойно удалится домой, для того чтобы ударится в новое предприятие своих друзей, которые обещали явиться ближе к пяти вечера.

Ничего любопытного я не надеялся увидеть или услышать на этой конференции. Я забрался на задние ряды, устроился поудобнее в кресло и стал разглядывать публику. Женщины к тому времени интересовали меня очень мало: сопливых молоденьких глупышек я не воспринимал лет с пятнадцати, да и женщины постарше не интересовали меня, если не были отмечены богом или не имели хоть какую-нибудь изюминку в душе. Мужики занимали меня еще меньше, так что я уже намеривался закутаться в воротник своего костюма и продремать лишних полчаса, что я не доспал намедни. Неожиданно перед самым своим носом обнаружил нечто любопытное. Чуть впереди и несколько наискосок от меня, развалившись в кресле, сидел молодой человек. Всю молодежь в К. я знал едва ли не по именам, но его видел впервые. Впрочем, было на что посмотреть: это был тип аристократа, аристократа от бога. Тонкие, изящные черты чуть смугловатого лица венчала шевелюра великолепных кудрей черных или темно-русых волос, что в полумраке я не разобрал. Длинноватый, с небольшой горбинкой утонченный с нервными крыльями нос, очень гармонично сидел на его волевом лице и нисколько не портил его. Подбородок был твердым, но выделялся не на столько, чтобы говорить о том, что он переразвит или массивен. Лоб был высок и несколько скошен. Я не очень верю физиономистам, но именно эта черта, как скошенный лоб, говорит о его честолюбии или властолюбии, во что я не сильно верю. Хотя это лицо было настолько гармонично, излучало столько энергии, что говорило о неординарности его владельца и невольно привлекало к нему внимание. Сидел он в какой-то скрученной позе, когда ноги смотрели в одну сторону, а туловище - в другую. Это говорило лишь о том, что их владелец имел очень гибкий позвоночник. Я предположил в нем гимнаста или человека занимающегося спортом, требующего гибкости. Выражение лица мне показалось несколько надменным, но не высокомерным, по крайней мере, их владелец знал себе цену. Он держал на коленях блокнот и иногда что-то записывал в него. Тут я вспомнил, что к нам должен был приехать корреспондент из краевой газеты, мне даже назвали его имя и фамилию. Она была до писка знакома мне, но я никак не мог припомнить, где я встречал его. Я сразу определил в нем именно того человека, о ком шла речь. То, что я его где-то встречал раньше, не могло идти и речи, поскольку я обладал отличной зрительной памятью, а он отличался такой неординарностью, что пропустить его мимо своего внимания я просто не мог. Я промучался над этой загадкой до самого перерыва, так и не найдя на нее ответ, на который навела меня общая тетрадь, которая мелькнула у кого-то в руках и тотчас исчезла с глаз. Она была точно такой же, что и две тетради, доставшиеся мне в наследство от предыдущего жильца. Там-то я и встречал это имя. Это были дневники, хотя они и не были подписаны по всей форме, а лишь на одной, в самом конце, мелким росчерком было помечено: Андрей Григорьевич Сибирцев и даты, когда был начат и закончен дневник. Я, конечно, изменил и имя, и фамилию, даже отчество, что в лучших традициях русской литературы, впрочем, Сибирь не Онега или Печора, и даже не Лена.

Его я нашел стоящим у колонны. Теперь при ярком дневном свете я мог легко рассмотреть. Лицо там, в зале, казавшееся надменным, теперь мне показалось усталым, привычно сосредоточенным на своих мыслях и спокойным. Роста он оказался несколько выше среднего, скорее астеничного, чем нормального сложения, кость тонкая, но сам он производил впечатление очень сильного и ловкого человека. Был он действительно несколько смугловат, и я уловил в его лице присутствие азиатских черт, отнеся его по типу, скорее к грузинам или к народам северного Кавказа, чем к сибирским аборигенам. Одна красноречивая деталь мне бросилась в глаза: щеку его пересекало несколько шрамов, что я не заметил там, в зале. Создавалось впечатление, что это следы большой лапы. Конечно, это могли быть и последствия рук человеческих, но я склонился все-таки к тому, что этот человек близко встречался с хозяином тайги.

Пока я его рассматривал, к нему подошел Игнатич. Игнатич славный парень. Он непомерно толст, как пышка, высок, как мачтовая сосна, благодушен, как Вини Пух, и глуп, как заерзанная скамейка. Все это не мешало ему занимать довольно высокое место в районной бюрократической иерархии. Это делало его более привлекательным, чем он был на самом деле.

Они обменялись несколькими фразами, после чего Игнатич отвалил от него, явно пыхтя от обиды. Игнатич, как любое простейшее, устроен довольно сносно: пожаловавшись и попыхтев немного, он тотчас же забывал обиды и никогда не мстил за них. Первым, кто попал ему на глаза, оказался я. Я числился у него в приятелях или в хороших знакомых, так что он с ходу вывалил на меня свои обиды. Я преспокойно, в перерывах буйного выражения его возмущения, выудил всю интересующую меня информацию о нем. Мои предположения оказались точными: это был тот человек, живший ранее в мой нынешней квартире. Он действительно был корреспондентом и работал ранее в нашей районке, и позднее его забрали в краевую газету. От Игнатьича я узнал, что он был довольно странный тип: притом, что его сильно любили женщины, он до сего дня не женился, что он едва не ставил ему в вину, что друзей у него не было, кроме одного доктора, который раньше работал в К. и затем перебрался в Красноярск, но скоро погиб. Хотя он имел хорошие отношения со многими, но его почти все считали задавакой и гордецом, пусть в помощи он никому не отказывал.

Странные люди?

Мне пришлось остаться до конца конференции. Мое любопытство пересилило, даже ту скуку, что царит на этих официозах. По окончанию я подошел к нему.

-Мне необходимо с вами переговорить, - избрав поводом для разговора именно те бумаги, что оказались у меня.

Он ничего не ответил, и мы направились к выходу. В это время к нам подошла женщина. Я думаю, что нам следовало подробнее остановиться на ее портрете, поскольку в дальнейшем повествовании она займет свое место. Ей было около двадцати пяти лет. Стройненькая, даже несколько суховатая. Рост я определил, как несколько ниже среднего, так что ее сухость сильно не бросалась в глаза и казалась естественным состоянием. Движения ее были порывисты, но столь же естественны, как ее стройность, и даже речь, нечто среднее между трещоткой и щебетанием, была столь же привлекательны, как и ее фигура. Рыжие, не очень длинные волосы, выбивались из-под шапки, были сожжены, как и у большинства современных женщин, перекисью и вновь покрашены и завиты по какой-то последней моде или нет, в чем я не очень разбираюсь. Челка прикрывала лоб, не очень высокий, едва не лезла в глаза, между прочим, очень живыми, какого-то зеленовато-коричневого цвета. Я, хоть и старый циник, и большой ценитель женщин, невольно обратил на нее внимание. Я определил ее, как тип роковой женщины, от которых лучше держаться подальше, но это весьма трудно, так как они обладают такой притягательной силой, что почти всегда хочется быть с ними рядом. Молодым людям лучше придерживаться моего совета и сторониться подобных дам, поскольку после них очень трудно наладить отношения с другими, более нормальными, женщинами. Впрочем, в жизни им бывает и самим нелегко. Они сами же страдают от своей неординарности, если даже умеют пользоваться ей.

-Я бы хотела с тобой поговорить, - сказала она, обращаясь к моему спутнику, подарив меня таким безразличным взглядом, что во мне шевельнулось что-то от мужчины.

-А есть ли нам что сказать друг другу? - спросил он ледяным, насмешливым тоном, - Сейчас я занят, но если тебе так необходима встреча, ты можешь прийти в гостиницу. Я буду до четырех часов завтрашнего дня, но рано утром я уйду, - и он назвал номер.

Мы вышли. Ночь была ослепительна. Луна сияла во все красе, так что на улице было светло и без фонарей. Под ногами похрустывал ледок на еще обнаженной земле, которая ждала снега со дня на день. Я оглянулся и увидел женщину, стоящую на высоком крыльце Дома культуры. Она мне показалась какой-то потерянной. Что-то вроде жалости шевельнулось во мне, и злоба поползла к горлу.

-Почему вы так разговаривали с ней? - спросил я, едва сдерживаясь от более жестких выражений.

Мой спутник словно очнулся ото сна, взглянул мне в лицо, и я заметил, что на нем возникло жестокое, каменное выражение, но он сдержал себя.

-Это давняя история, хотя весьма интересная. Объяснения потребуют не один час, так что нам придется разговаривать о ней долго. Не беспокойтесь, мы еще встретимся.

-Но вы ее любите, - неожиданно для себя сказал я.

Он остановился и очень внимательно посмотрел мне в глаза.

-Вы правы: эта единственная женщина на свете, которая мне небезразлична, но наши отношения давно прервались, и он вышла замуж. Кроме того, у нее ребенок, так что всякие разговоры имеют мало смысла. Еще одно обстоятельство, в котором я неволен, нас разделяет: мне предстоят испытания, подвергать которым я ее не смею. Так что тянуть за собой еще кого-то даже преступно. - И помолчав секунду, спросил - Что вы хотели?

-У меня ваши записи, дневники и еще некоторые бумаги, что мне с ними делать?

Было довольно светло, и я заметил, что по его лицу пробежала какая-та волна. Похоже, это была краска, краска волнения или сильного переживания, но с нахлынувшим чувством он быстро справился и сказал довольно равнодушно:

- Я был глубоко убежден, что я тогда их все выбросил. Впрочем, я уезжал в спешке и совершенно забыл про них, - и вновь замолкнул на минутку. - Юность бывает смешна, а дневники довольно бесполезное занятие, кроме, пожалуй, дневников исследователей. Он может быть интересен для вас только в этом плане, как слепок чужих мыслей, для меня же дневники были больше полигоном, на котором я учился излагать свои мысли и чувства, анализировать окружающий мир и людей. Вот и все.

Некоторое время мы шли молча, пока он не сказал:

-Если вздумаете писать дневник, не делайте это. Если вы зрелый человек, то вам будет трудно расстаться с кусочком своей жизни, хоть пусть события, описанные в дневниках, ничтожны. Выбросите их, если это, конечно, вас не затруднит.

Простившись, он ушел, кутаясь в щеголеватый воротник дубленки. Я, если сказать честно, мало надеялся его больше встретить. От мимолетной встречи у меня осталось самое тяжкое впечатление, словно я прикоснулся к электрическому заряду.

Поужинав в "Кызыре", маленьком, довольно уютном ресторанчике, я, по старой бродяжьей привычке, отправился погулять. Ходил я не так уж долго. Как-то само собой вышло, что я оказался у реки. Она, спустившись с гор, еще не замедлила свой бег, была неуемна и холодна. В это время мороз еще не взялся за нее всерьез, но уже местами плыла шуга и мелкие льдины. Лед кое-где образовал закраины, но не был еще прочным. Я немного постоял на берегу и, хотя зрелище было захватывающим, пошел прочь. Пройдя вверх по течению, я обнаружил приличный спуск к воде, по которому я и поднялся. Тропинка вывела меня к гостинице. В нескольких окнах горел свет, и я даже расслышал голоса. Подойдя ближе, я различил голос моего недавнего собеседника. Было уже довольно холодно, но створка в одном из окон была открыта. Шторы были не задернуты, так что я мог легко наблюдать за всем, что происходило внутри. Мой собеседник сидел на подоконнике, вот почему я услышал его голос. Одет он был в довольно толстый свитер, закрывавший горло, но рукава были закатаны до локтей, обнажая изящные жилистые руки. В комнате был еще кто-то. Подойдя ближе, я узнал и ее. Это бала именно та женщина, что видел я в фойе Дома культуры.

-Ольга, по-моему, начинать все сначала довольно глупо. Ты сама выбрала себе мужа. Он тебя любит, и у тебя есть сын от него. Ты искалечишь жизнь ребенку. Говорят, он сильно привязан к нему. Стоит ли его обманывать?

-У тебя есть другая женщина?

-Нет, но в моей жизни много изменилось. Меня забирают в армию, и наш набор почти весь пойдет в Афганистан. Мне сказали об этом в военкомате. Видимо потери там большие, поскольку призывают офицеров запаса. Я просто не имею права обнадеживать других женщин.

-Ты сам напросился?

-Да.

-Зачем тебе это?

-Не знаю, но я не прилагал никаких усилий для этого, словно судьба сама вела туда.

-Я тебя буду ждать.

-Зачем, хотя мне может будет и легче.

Они замолчали. Я уже было собрался уходить, но вновь зазвучал его голос.

-Наши отношения замешаны на интриге и не могут быть прочными. Я тебе многое не рассказывал, но теперь это, наверняка, будет интересно. Это я говорю для того, чтобы у тебя не осталось никаких иллюзий. Ты помнишь начало нашего знакомства?

-Я этого никогда не забуду. Это было на свадьбе.

-На свадьбе Женьки. Ты была приглашена со стороны невесты и поэтому я о тебе не

знал. Правда, я сразу обратил на тебя внимание.

-Я тоже.

-Возле тебя тогда вертелись поклонники, и это тебе нравилось. Тогда рядом с тобой сидел мальчик, где он сейчас?

-Он застрелился и написал, что из-за меня. Может, ты слышал эту историю?

-Что-то подобное слышал, но меня тогда не было в К., но я не думал, что это все произошло из-за тебя.

-После того, как ты уехал, он вновь стал мне надоедать. Тебя он, кажется, боялся. Он мне стал так несносен и надоел, что я его просто прогнала и запретила приходить. После того он застрелился, оставив записку, что во всем виновата я.

-В общем-то, я не заметил в нем каких-то психических отклонений.

-Он стал таким позднее.

-Я его после свадьбы и не видел. Кажется, его звали Саша?

-Да.

-У него только пробились усы. Он был такой молоденький и весь неземной. Еще с тобой была подружка. Я никак не могу вспомнить ее имя. До того незначительная особа.

-Ее зовут Марина.

-Ты специально держала ее возле себя?

-Мне всегда нужно было какое-то преклонение, но это больше была игра на публику.

-Да, она преклонялась перед тобой. Если говорить серьезно, то я никогда не увлекался женщинами. Они сильно меня утомляли, но я всегда оставался мужчиной и для того, чтобы это доказать я мог иногда из-за честолюбия показать то, на что я способен. Ты вела себя чересчур вызывающе, чересчур была неординарна и недоступна.

Тогда на свадьбе во мне долго боролись два чувства: доесть салат и, найдя повод или без него, отравится спать, другое - заняться тобою всерьез, рискуя нарваться на неприятности. Я не рассчитывал на взаимность или серьезное развитие событий, а лишь на небольшую интрижку, хотя ты меня сильно заинтересовала. Было еще довольно рано, а торчать целый вечер одному в квартире мне уже сильно надоело, так что я выбрал второй вариант. Рваться в нахрапистые ухажеры не входило в мои планы, поскольку рисковал потеряться в их среде. Впрочем, пока я боролся с салатом, я перехватил пару твоих заинтересованных взглядов. Это упрощало дело. Скоро я знал, что мне делать. Я танцевал с другими, болтал безумолку, так что скоро стал всеобщим центром внимания. Тебя это бесило. Видимо ты решила, что это продлится недолго, и я окажусь, как и все, у твоих ног. Ты просто тогда не учла мою выдержку и расчетливость. Я никогда не давал волю своим чувствам и не стремился к обладанию женщинами, ни вещами. Меня несло. В конечном итоге тебя все это взбесило. Ты прогнала прочь всех своих ухажеров. Те кривились и поливали тебя грязью, как последний подонок. Я продолжал готовить удар. Скука - самый удачный советник в любви и разврате. Я лишь выжидал момент. Кончились танцы и все уселись за столы. Ты продолжала наблюдать за мной. Я это отчетливо помню, но это меня отчего-то сильно взбесило. Отчего? Я не пойму до сего дня. Я решил не щадить твоего самолюбия.

Затем я кружил какую-то бабенку, она ржала, словно ее запрягли. Вальс закончился, и я ее отвел к ее прежнему кавалеру. Он меня подарил таким взглядом, словно я уже затащил его бабенку в кровать. Начался новый танец. Случилось какое-то замешательство, и через весь зал я пошел прямо к тебе. Я тогда смотрел на тебя, но план мой был хоть и мелкий, но коварный. Ты уже торжествовала, не ожидая подвоха. Я пригласил твою глупую подружку. Та была на вершине блаженства, что не помешало ей оттоптать мне все ноги. Ты была в восхитительном бешенстве. Я продолжал танцевать и врал Маринке из-за всех сил, даже пригласил ее на завтра в кино. Тут я понял, что пора остановится. Мне стало скучно и все равно. Я даже грешным делом подумал о том: "Зачем мне эта женщина?" В общем, пришла пора не только остановиться, но и убираться, пока не возникла драка или какой-либо иной эксцесс, а портить свадьбу Женьки я не собирался. Кроме тебя за это время я успел наступить на любимые мозоли почти всем аборигенам мужского пола, так что желающих накостылять мне по шеи нашлось бы не мало. Когда закончился танец, я не обнаружил тебя на обычном месте и сразу заподозрил неладное. Выйдя на улицу, я почти

сразу услышал твой голос.

-Запомнили, тот со шрамом, - сказала ты кому-то.

-Будь спок, Ольга, мы сделаем из этого парня ростбиф с кровью, - ответил кто-то из твоих собеседников.

Мне явно готовилась головомойка, что меня мало привлекало, поскольку я был настроен довольно благодушно, хотя и не боялся этих забияк. В иное время я был бы не прочь подраться, но сейчас не хотелось это делать, пусть я не находил их хорошими бойцами.

Я вернулся вслед за тобой и, немного побыв, простился, и вышел, сославшись на сильную головную боль. В темных сенях я встал за дверь. Мои визави не заставили себя ждать, прогрохотав ботинками рядом со мной и едва не задев.

-Где он? - услышал я голос одного из них. Я их хорошо видел. Говоривший был битюг под два метра ростом, но, не смотря на молодость, уже довольно жирный.

-Наверное свернул в переулок, может быть чего почуял? - предположил младший из них, и они затопали в том направлении.

Я возвратился под предлогом, что обронил перчатку, получив в награду от тебя пару восхитительных взглядов полных удивления и ненависти. Я не стал раздражать твою нежную кожу и вышел. На улице я услышал голоса моих незадачливых преследователей и зашел за ближайший куст. Хоть и была осень, но листья на деревьях еще не опали, так что заметить меня за ними едва ли было возможно.

Они вновь прошли почти рядом.

-Смылся, сука! - услышал я брань.

-Хитрый, - подтвердил верзила.

Они остановились и закурили, я их отчетливо видел.

-Я слышал, что он собирается с рябой завтра идти в кино, - сказал самый задиристый из них среднего роста с лохматой копной соломенных волос, хотя об этом обещании я успел уже и забыть.

-Там мы завтра его и выцепим, - согласился с ним верзила. - Однако он Ольге все печенки выел. Она никогда никого не трогала, а на этого взъелась?

-А черт их баб поймешь? У них десять пятниц на неделе, но этот парень и меня достал: чистоплюйчик.

-По-моему он парень неплохой, только сильно уж больно за бабами ухлестывает?

-Да брось ты, его все равно не мешало бы припугнуть.

Они ушли, какой-то неприятный осадок остался у меня от этого вечера. Я пошел домой. Там я нашел доктора. Ты его хорошо знаешь. Он скоро погиб после того случая. Он тогда только приехал в К. на время отпуска и лентяйничал от всей души. Но еще не перебрался из гостиницы ко мне, и потому я не знал о его приходе, хотя ключ от моей квартиры у него был.

Делать было нечего, и я рассказал об этом приключении ему. Он подумал и заметил: "Ты, по-моему, никогда не обращал внимание на женщин? Странно".

Мы проболтали целый вечер на разные отвлеченные темы, пока разговор вновь не коснулся этого моего маленького приключения.

-Ты намерен простить эту женщину? - спросил доктор с ехидцей.

-Я с женщинами не воюю.

-Гляди ж ты? А если я займусь ей?

-Флаг в руки, пара перьев для ускорения в кобчик, я думаю, тебе не помешает? - с не меньшей ехидцей ответил я, но почему-то это меня задело.

-Ты что ревнуешь?

-Я ее не знаю, а зачем это тебе?

-Надоело заниматься чем-то умственным. Тошнит.

-Ладно, вали...

На следующий день доктор притащил меня в "Кызыр". Когда мы вошли, там уже собралось обычное общество. В одном углу бушевала довольно большая компания, из которых я знал двух-трех человек. Они пили пиво, которое в К. отчего-то бывало только там, закусывая ее сушеной рыбой и запивая водкой.

Доктор взял в буфете пару бутылок пива и водку, ушел к ним, велев заказать марочное красное вино, которое очень любил, и его держали специально для него по старой дружбе. Я же предпочитая сухие светлые вина.

Побыв минут десять - пятнадцать, доктор вернулся весьма довольный своим рейдом. Почти сразу же вся компания, прихватив выпивку, удалилась. Мне даже показалось, что они были настроены довольно воинственно. Закончив ужин, доктор сказал:

-Вы не желаете посмотреть гладиаторские бои? Мне, кажется, что нашими скромными особами никто не заинтересуется, да и представление обещает быть бесплатным.

Я спросил, что он имел в виду.

-Придем - увидим, - коротко разъяснил он.

Пока же он повел меня прямо к кинотеатру. По пути нас обогнала милицейская машина.

-Кажется, все закончится "березкой", - заметил доктор. ("Березкой" в К. называли

камеру предварительного заключения, поскольку какой-то умелец некогда размалевал ее прутья под это чудное дерево). - Я боюсь, что нам не достанется мест даже на галерке, поскольку представление может скоро закончится.

Мы прибавили шаг и, когда добрались до кинотеатра, там было все уже кончено: на площади стоял "воронок" и недавних приятелей доктора, и моих вчерашних противников сажали, в него.

-Finita la comedia,-прокоментировал доктор это событие, - мы чересчур увлеклись чревоугодием, так что зрелищ нам не досталось. Кстати, ваша дама уже ждет вас. Поскольку ресторан мы оплачивали в складчину, то кино я уж никак не потяну.

Я увидел, как Маринка, улыбаясь, словно я что-то ей задолжал, направлялась к нам. Удирать было уже поздно, так что пришлось идти с ней в кино, благо доктор стал увиваться возле нее, словно она была первой красавицей, чем меня очень сильно удивил. Кроме того, он еще затащил ее к нам в квартиру, из которой я едва ее выпроводил в часов двенадцать. Кроме того, доктор увязался с ней, чем меня совсем сбил с толку. Так что я стал подозревать в его действиях какой-то умысел. Я лишь поинтересовался, зачем эта дурнушка ему, на что он только рассмеялся и сказал, что я ему дал полную волю поступать в этом именно случае.

Маринка стала бывать у нас довольно часто, меня это раздражало и утешало только то, что она оставила меня в покое и часто ворковала наедине с доктором. Он же издевался надо мной и продолжал ее приваживать к себе. Скоро по К. поползли самые грязные сплетни о тебе. Я спросил доктора о них. Он даже не стал отпираться, а сказал:

-Сэр, вы сами виноваты: не доверяйте свои личные дела проходимцам.

-При чем тут личные дела?

-Как вы глуп, мой шер, если будете домогаться, то натравлю на вас дражайшую Марину, - ответил он с издевкой.

Мы посмеялись, и я не стал вникать в сущность этой интрижки, лишь понял, что она направлена против тебя. Доктор не сильно-то утруждал себя в этом случае. Просто он влаживал твоей наперснице все самые нелепые предположения, какие могли ему прийти в голову, замешивая их на чистой правде и фактах, что та исправно поставляла ему. Так что любой ухажер мог сойти за любовника, а просто интерес - за начало любви. Ему просто было нечего делать, и он забавлялся, дав себе волю. Мне были непонятны его маневры, но не придал им особого значения, а он намеренно не разъяснял мне цель данного предприятия.

Ты заметалась, ища источник этих нелепиц. Тебя, кажется, из-за них выгнали с работы?

-Да, меня заподозрили в связи с начальником, так что он чуть не слетел с должности, а его жена едва не выцарапала мне глаза. Так что мне предложили уйти добровольно.

-Финал ты помнишь?

-Да, я тебя готова была разорвать. Я лишилась работы, а устроиться после того в нашей деревне было трудно. Кроме того, я узнала, что ты занимаешься этим делом. Я не могла поверить.

-А от кого ты узнала об этом?

-От Маринки.

-Доктор знал, что делал. Я не стал лезть в эти дела и не стал отрицать своей вины, поскольку и сам был в чем-то виноват. Я не понял лишь одного, как мой охотничий нож оказался у тебя в руках?

-Он лежал на трельяже в коридоре.

-Видимо доктор взял его зачем-то. По-моему, он делал проводку. Не помню. Тогда я был сильно утомлен, иначе бы едва ли ты смогла прийти незамеченной. Я спал в кресле. Стало уже смеркаться, так что в комнате было уже довольно темно. В первый момент я лишь уловил какое-то движение в комнате. Скоро я различил человека с ножом. Это не обещало ничего хорошего. Я вскочил и автоматически, чем сообразил, отступил за кресло, решив выиграть несколько секунд и не дать противнику добраться до меня и прийти в себя ото сна. Тут я и узнал тебя. Дальше все было просто: я злорадно подумал, что же ты будешь делать дальше?.. В общем, ты и сама знаешь, что все кончилось тяжелым объяснением, где я не стал отрицать своей вины.

-Зачем доктор устроил эту кашу?

-Я с ним говорил на эту тему, и, знаешь, что он сказал?

-Что?

-"Кто бы свел вас, дураков?"

-Он, пожалуй, и прав, все это было бы пустой интрижкой, и мы после бы долго жалели о том, что никто из-за гордости не сделал шаг на встречу друг другу.

-Тогда я не слишком задумывался над этим и не видел своего будущего с тобой, а ты слишком привыкла, чтоб мужчины шли к тебе сами..

-Теперь, как видишь, я сильно изменилась? - Нет, наверно ты просто повзрослела.

-А ты такой же упрямец, хотя и любишь меня. Я даже вышла замуж в отместку за то, что ты тогда уехал.

Женщина встала, подошла к нему, обняла его за талию, уткнулась лицом в грудь и заплакала. Он не отстранил ее, обнял за плечи и не стал даже ее успокаивать. Лица его я не видел, так что гадать о том, что он думал в тот момент, не стоит. Я не стал дальше подсматривать, ушел прочь.


Вот и вся история краткой нашей встречи с героем этого повествования. Она оказалась единственной. Ольгу я видел еще несколько раз мельком, поскольку она скоро бросила мужа и уехала в Красноярск. Он, говорят, попал в Афганистан и там погиб, что может быть чистым вымыслом, поскольку, будучи офицером - двухгодичником, я не смог туда попасть, хотя и писал рапорт. Мне попросту отказали в этом, по неизвестным мне причинам. Возможно, он остался в Красноярске, в то время я, после службы, остался на Дальнем Востоке, а тамошние сплетни до нас не доходят.