# Аномальная зона. Глава 16

Алексей Некрасов

## Глава 16. Все мы из детства.


На этот раз все было куда серьезней. Переменилась не только окружающая реальность, но и он сам, превратившись из Антона Петровича Хрустова в маленького Антошу:

...Пол был совсем близко. Мальчик, прижимая к груди зайца с оборванным ухом, стоял посреди детской. Солнечные лучи прорывались в узкую затененную комнатку сквозь шевелящиеся от ветра тюлевые занавески. Иногда Антоше казалось, что солнце и ветер единая стихия. Он даже название ей придумал: - "солнце дуй". Но сейчас от физических наблюдений отвлекало враждебное присутствие. Массивная фигура дяди Глеба, загораживая солнце, ложилась на пол широким квадратом. Голос звучал притворно добродушно, но мальчику было холодно неуютно и хотелось плакать:

- Смотри, Антоха, чего я тебе привез! Выкидывай своего урода. Вот с кем играть будешь!

Роскошный пушистый медведь потянул плюшевые лапы к лицу мальчика. Но вместо благодарности он испуганно прижал к груди любимую потрепанную игрушку. На глазах появились слезы.

- Эй, ты чего, племянник! Избаловали тебя папка с мамкой. Смотри, к себе жить заберу!

Слезы полились еще сильнее. Было страшно, что сейчас отнимут любимого зайца, заставят играть с противным медведем, отдадут жить к дяде Глебу. Он уже не плакал, а рыдал, сотрясаясь всем телом. Вокруг в пелене слез завертелись лица и голоса. Пронзительно и визгливо кричала мать. Глухо рокотал бас дяди Глеба. Безуспешно пытался вклиниться в диалог примеряющий голос отца. И, наконец, откуда-то уже из другой жизни еще один знакомый голос...

- Осторожней, упадете!

Каким-то образом они уже оказались на выходе из особняка. Левая нога Хрустова зависла над последней разрушенной ступенькой. Подошву разделяло с землей около полуметра пустоты. Семигорцев держал его за плечо, не давая сделать роковой шаг

- Да, что с Вами! Опять что-то увидели?

Хрустов, отрицательно мотнул головой, и пробормотал, что просто задумался. Он совершенно не помнил, как покинул зал и спустился с лестницы. Провал во времени начисто поглотил этот отрезок. Да и с прошлым не все было понятно. Хрустов не мог точно вспомнить, действительно ли происходил такой эпизод в его детстве.

Сквозь путаницу мыслей снова прорвался голос Семигорцева:

- Плохи дела, Антон Петрович! Все эти байки об уничтожении поселка писательским словом конечно блеф, но литератор наш явно что-то почувствовал.

Хрустов осторожно поинтересовался, что они собираются делать дальше. В голосе председателя клуба сразу зазвучали металлические командирские нотки:

- Завтра вас с Николаем в Москву. Мы с Петей сделаем кое-какие наблюдения и через пару дней вслед за вами. Похоже, что этот сезон для нас в Глухаревке последний.

Известие застало Хрустова врасплох. Еще вчера он мечтал об этом, но сейчас не знал радоваться или печалиться такому повороту судьбы. Спокойная жизнь столичного рантье по-прежнему казалась утерянным раем, но и к здешней чехарде он тоже начал привыкать. Хотелось хотя бы еще один раз увидеть Надиру. И, что самое странное, гражданка Цирцеева тоже почему-то не выходила из головы!

В это время из-за поворота тропинки вынырнули два уже знакомых персонажа. Впереди, сильно хромая, шел Александр Тихонович. Следом, нецензурно ругаясь, шагал мрачный верзила. Уступая дорогу, командор заблаговременно свернул с тропинки и Хрустов последовал его примеру.

-Догнал все-таки Александр Петюню! - тихо произнес Семигорцев. Когда они отошли подальше, Хрустов поинтересовался, что это за тип и почему о нем так печется Камышин. Оказалось, что верзила в некотором роде дитя писателя. Одним из первых этот герой Камышинской повести о жизни маргиналов материализовался в кружке литературного сообщества, и как "первенец" пользовался особой симпатией создателя. Остальным членам кружка пришлось смириться с таким обществом, и делать вид, что откровенное хамство, всего лишь оригинальный стиль поведения. Но после переселения Петюня действительно оказался человеком незаменимым. В поселке он выполнял обязанности сантехника, ассенизатора, и делал еще массу вещей далеких от литературы, но в быту весьма необходимых.

- Опять у нашего гения раковина засорилась, - предположил Семигорцев, провожая взглядом парочку. А Хрустову почему-то стало жалко Александра Тихоновича.

"Наверняка у бедняги ни семьи, ни детей. Литература смысл и цель жизни. А Камышин единственная надежда оставить свой след в "великой и могучей".

И тут Семгорцев, словно прочитав его мысли, заявил:

- Не жалейте вы эту публику, Антон Петрович! Тщеславие их сюда затащило, тщеславие и погубит. Хотя Смирнов человек действительно симпатичный, а Камышин личность выдающаяся и в некотором роде трагическая.

Вздохнув, он поправил на спине рюкзак и сообщил, что осталось нанести еще один визит.