# Аномальная зона. Глава 17

Алексей Некрасов

## Глава 17. Заблудивш

ийся во времени.


Осень наступила внезапно. За двадцать минут, пока они шли до поселка, буйная вакханалия июля обернулась вдруг грустью позднего октября. Деревья сбросили зеленый наряд, а серое тяжелое готово было разродиться снегом. Семигорцев к курьезам местной погоды видимо давно уже привык, и в рюкзаке лежали, припасенные на такой случай, два толстых свитера. Облачаясь в теплую одежду, Хрустов даже не стал спрашивать, надолго ли пришествие осени. Все равно уже завтра он вернется в нормальное московское лето. Все снова пойдет обычным порядком, включая и смену погодных сезонов.

Глухаревка казалась вымершей. Лишь полупрозрачные струи поднимались над жерлами печных труб. Сам облик улицы опять немного изменился. Теперь в самом начале ее стоял двухэтажный коттедж с башенками под стиль средневекового замка. Когда они подошли ближе, мелодично звякнув колокольчик, и дверь коттеджа распахнулась. На улицу выбежала девочка в ярком пуховике, следом за ней по крыльцу быстро сошла молодая женщина. Несмотря на походный наряд, выглядела она по-городскому. Стильный свитер под распахнутой ветровкой. Бедра туго затянуты в темно-синие джинсы. Ухоженное лицо с явно нездешним загаром. Натолкнувшись на мужчин, она даже не дала им время уступить дорогу. Небрежно раздвинула препятствие руками, и, хлопая в ладоши, стала ловить бегавшую вокруг девчонку. Хрустов от такой бесцеремонности несколько опешил. Задел за живое и холодный, устремленный сквозь него, взгляд. Он даже поймал себя на том, что начинает понимать ненависть местных жителей к пришельцам москитам.

А по обочинам дороги снова появились обычные деревенские избы. Наверное, точно такие же они выглядели лет пятьдесят назад. Одно из этих "типичных" строений особенно выделялось своей неухоженностью, и именно к нему свернул Семигорцев.

Маленький дом стоял особняком на поросшем травой пригорке. Фундамента не наблюдалось, а бревна успели врасти в землю. Спугнув дремавшую на крыше парочку ворон, Семигорцев громко постучал в дверь. Послышались торопливые шаги, скрип половых досок и на пороге возник молодой человек весьма странной наружности. Длинные волосы придавали тонкому интеллигентному лицу излишнюю мягкость и даже женственность. Одет он тоже был странно, а точнее сказать старомодно. Примерно так выглядели персонажи картин Репина и передвижников.

- Рад видеть вас, господа! Прошу, прошу! - засуетился хозяин. Уже в комнате, Семигорцев представил их друг другу:

- Антон Петрович Хрустов. Мой коллега инженер - физик. Андрей Спиридонович Новомиров. Земский учитель, естествоиспытатель, член Петербуржского просветительского общества.

Перечисление громких титулов вогнало хозяина в краску. Запретив гостям снимать обувь, он провел их к столу и захлопотал вокруг самовара. Это был начищенный до блеска ископаемый агрегат. Разогревался он по классическому рецепту углями, которые насыпались в трубу, и раздувались с помощью сапога. Пока хозяин упражнялся в этом забытом искусстве, Семигорцев извлек из рюкзака целую пачку газет и журналов. Хрустов тем временем рассматривал жилище. Кроме кровати и небольшого сундука, здесь были только книжные полки с огромным количеством научно-популярных журналов.

- Это все благодаря Павлу Николаевичу! - перехватив любопытный взгляд, сообщил хозяин.

Чтобы поддержать разговор, Хрустов поинтересовался, чем занимается Петербуржское просветительское общество. Услышав вопрос, молодой человек смутился, и на бледных щеках снова проступил румянец. И тут в разговор вмешался Семигорцев:

- А это общество уже не существует, охранка его еще в девятнадцатом веке разогнала! ... Андрей Спиридонович, если не возражаете, посвящу коллегу в ваши обстоятельства. Чтобы между нами не было недопонимания.

Новомиров не возражал, но пока Семигорцев рассказывал его удивительную историю, не отрывал взгляд от самовара.

Оказалось что " просветительское общество" действительно прекратило свое существование задолго до появления на свет не только Антоши Хрустова, но и самого председателя клуба. В семидесятые годы девятнадцатого века разогнало его Третье Охранное Отделение, как организацию злонамеренную, примыкавшую своим нелегальным крылом к движению "народников". Сам Андрей Новомиров в нелегалах не состоял, но модную идею "идти в народ" принял всем своим горячим юношеским сердцем. Порвав со своим эксплуататорским прошлым, потомственный дворянин превратился в земского учителя.

О том, сколько разочарований выплеснула на неокрепшую душу суровая российская действительность, Семигорцев не распространялся. Впрочем, догадаться и так было не сложно. Неспроста же начал земский учитель писать книгу о счастливом будущем отечества. Тоскливыми осенними вечерами, когда бледный закат догорал над раскисшим от дождей шляхом, грезил он о солнечных днях грядущего тысячелетия. При тусклом свете керосиновой лампы, под бранные вопли из соседнего кабака, перо мечтателя выводило яркие лубочные сцены счастливой народной жизни. А закончил он книгу напыщенной фразой:

"И больше всего на свете мечтаю однажды проснуться где-нибудь в двадцатом или даже двадцать первом веке, чтобы увидеть отечество свое, куда более прекрасным, чем нарисовала его моя жалкая фантазия. Не могу уповать на помощь Господа, потому что материалистическое естествознание убедительно опровергло миф о всесильном творце-создателе. Но в могущество человеческой мысли верю. И заклинаю пока еще не познанные силы природного магнетизма осуществить мою сокровенную мечту!"

Дописав это, мечтатель дождался, пока просохнут чернила, и захлопнул толстую амбарную книгу, служившую черновиком рукописи. Брезгливо поморщился, слыша, как за перегородкой хозяин гнусавой скороговоркой перечисляет свои просьбы к Господу. Прикрутил лампу, зевнул и отправился спать. А когда проснулся, вдруг обнаружил, что мечта его непостижимым образом исполнилась. Но разве о таком пробуждении он грезил!

Растерянного и почти потерявшего разум молодого человека, командор обнаружил в одном из пустовавших ранее домов Глухаревки. Накормил, помог прийти в себя, защитил от жлобов-соседей. Замолвив словечко перед главой администрации, устроил на должность секретаря в поселковую контору. Об этом поведал за чаем уже сам хозяин. Семигорцев свои благодеяния скромно обошел. Упомянул только о том, что снабжает литературой, помогая составить хотя бы краткое представление о технических достижениях и моральном упадке современного мира.

Чай из самовара получился на редкость вкусным. Гости пили из чашек. Хозяин прихлебывал по старинке из блюдца. Посуда вместе с одеждой, самоваром и некоторым личными вещами также перенеслась из девятнадцатого века. За это Новомиров был бесконечно благодарен таинственным силам. Сам же факт своего чудесного перемещения он принимал как заслуженную кару, и лишь просил Бога, в которого снова уверовал, немного облегчить его существование.

За чаепитием, они обсудили превратности погоды, местные новости, потом постепенно скатились на проблемы вечные. Давно не приходилось Хрустову участвовать в таких дискуссиях. В студенческие времена частенько засиживались с приятелями до первых петухов за бутылкой вина и душевной беседой. Однако с годами круг общения сужался с неумолимостью шагреневой кожи. И само желание поговорить о "вечном" казалось теперь опасной блажью. Западный стиль, когда за рюмкой виски обсуждают погоду, бейсбольный матч или скандальные похождения кинозвезды, виделся теперь единственно правильным. Но где-то в глубине души хотелось иного.

И вот снова три человека в низенькой избе говорили о вселенской судьбе отечества. Обычная российская манера обнимать мыслью Вселенную, когда в двух шагах того и гляди, сорвется с петель перекошенная дверь, а из всех щелей в комнату рвется ветер. И почему-то в голову навязчиво лезли пугающие мысли:

" А есть ли еще та страна, о которой они спорят? Не исчезла ли она в мировых коллизиях минувшего века? И на той же территории, изъясняясь на упрощенном языке, проживает совершенно иное племя..."

Прощались очень сердечно. На прощание Семигорцев посоветовал Новомирову еще раз опробовать трюк с перемещением во времени:

- Психофизическое пространство сейчас в крайне неустойчивом состоянии, так что момент самый подходящий. Сконцентрируйтесь на мысли о возвращении. Для верности опять оформите пожелания в письменном виде. Ложитесь спать, и, если Бог даст, снова проснетесь земским учителем.

- Сложно мне будет обратно. И как жить, когда вперед знаешь, что случится? - грустно вздохнув, проговорил хозяин. Семигорцева такой ответ даже возмутил:

- Нормально будете жить! Детей снова учить станете. Женитесь, своих детей заведете. Освойте техническую специальность, и где-нибудь в тысяча девятьсот втором или третьем году перебирайтесь в Европу, а еще лучше за океан в Североамериканские Штаты.

Новомиров поблагодарил, но почему-то чувствовалось, что советом он вряд ли воспользуется. Причина не замедлила себя обнаружить. Гости еще прощались у порога, когда дверь чуть приоткрылась. Хорошенькие женские пальчики выбили на доске веселую дробь, и мелодичный голос, с сильным акцентом, произнес:

- Андрей, Вы сегодня дома?

Возникшая на пороге черноволосая девушка показалась Хрустову знакомой. Улыбнувшись, она вдруг поинтересовалась его самочувствием, и Хрустов узнал секретаршу из представительства Бахчатрейна. Одежда сильно изменила ее облик. Заправленные в резиновые сапоги джинсы, косынка на волосах, телогрейка поверх свитера напомнили далекие студенческие времена. Примерно так выглядели его однокурсницы во время трудового семестра на "картошке". И только акцент сразу же выдавал представительницу иностранного государства. Когда Новомиров суетливо кинулся представлять своего гостя, бахчатрейнка снова улыбнулась:

- Антон Петрович мой вчерашний знакомый. Они и Семигорцев ходить к нам с визитом о дружбе.

- Дружеским визитом, Надира, - поправил Семигорцев

Хрустов украдкой посмотрел на девушку. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять характер отношений между хозяином и гостьей. Нельзя сказать, чтобы он почувствовал ревность. К своей вчерашней влюбленности Антон относился весьма скептично, но все равно стало немного грустно.


-Опять задумались, Антон Петрович? Вы бы свитер сняли, а то запаритесь!

Голос командора вернул к действительности, и Хрустов обнаружил, что снова наступило лето. Ограды опять утопали в зелени. В садах по яблоневым веткам весело скакали птицы. На лужах не осталось и следов ледяной корки, а в заболоченной канавке у колодца репетировал лягушачий оркестр.

Чувствуя, как по спине стекают струйки пота, Антон стал снимать свитер. Хотел отдать Семигорцеву, но в это время буквально оглушил автомобильный гудок. Отпрянув в сторону, Хрустов увидел, как мимо на огромной скорости пронесся грузовик. А когда прошел первый шок, вдруг обнаружил, что рядом никого нет. Командор опять куда-то исчез.