Романова Мария Сергеевна : другие произведения.

Подростки бессмертны

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


Оценка: 4.17*9  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    История о перипетиях судьбы подростков конца 90-х

  1
  Слезы застилают глаза - от них прописные буквы плывут. Ничего не разобрать.
  - Мам, ну пожалуйста....Ну я ненадолго, на часик! Ну отпусти... Там весь класс будет!
  Весь пятый "Д" уже празднует Светкин день рождения. Будет поход в зоопарк, аттракционы, всякие веселые игры и конкурсы (Светкины родители всегда делают ей самые лучшие праздники. Не то, что мне...Поэтому она - самая популярная девочка в классе.)
  - Нет, я сказала! Вот пусть весь класс потом дворниками и работает. А тебе четверку по географии надо исправлять! Еще историю подтянуть - завтра контрольная, ты не забыла?!
  За ту четверку мне уже всыпали...Теперь вообще никуда не отпустят.
  Я всегда ненавидела географию. Ну откуда взялись эти нелепые границы на карте? Кто их нарисовал? И зачем они нужны? Их же нет в природе, они выдуманы! Почему я теперь должна это все зазубривать? Но еще хуже история...В ней я вообще никакой логики не видела...Одна толпа из нарисованной страны пошла убивать другую толпу из такой же нарисованной страны...Кто все эти правители? Почему они не сделают так, чтобы всем было хорошо? Зачем они мучают людей? Одни вопросы, ответов нет...Но вызубрить я обязана все их глупые поступки.
  - Ну мамочка, миленькая, ну пожалуйста...
  - Ты не поняла?! Щас ремня получишь!
  Инстинктивно я зажмурилась и втянула голову в плечи. На этот раз был просто подзатыльник - немного соплей вперемешку со слезами вылетело на тетрадку. Хорошо, что не ремнем...
  Ремня я боялась больше всего. Да и не ремень это был вовсе - шнур от магнитофона. Хлесткие удары оставляли жгучие полосы на руках, ногах, спине...Один раз даже по лицу попало. Вот и теперь она - моя мучительница - не выпускала из рук свое орудие пыток.
  Вообще-то, родители у меня хорошие. Не пьют, не курят, не прелюбодействуют вроде... Папа - работяга. Мама швеей была, но теперь возится со мной и больным братиком. Ему тоже достается. Из-за тяжелой астмы и многочисленных препаратов он поздно начал говорить, с учебой - вообще никак. Мама неустанно стоит над нами, пока мы делаем уроки. На крики и подзатыльники не скупится - видимо, так учебный процесс лучше пойдет. Бедный братик! Он вообще не понимает, что от него хотят. Я-то всегда была сообразительна, и учеба давалась легко... А он - ну просто физически не может! У него заторможенное развитие. Но родителям во что бы то ни стало надо вывести нас "в люди". Чтобы мы жили лучше них.
  -Тебя че на денюхе вчера не было? На конкурсах у всех подарки были. Мне вот лазер достался, - мой сосед по парте гордо показал лазерную указку.
  - Да родаки не отпустили, - с сожалением отвечаю я...Какя клевая указка...Мне б такую...
  
  - Так, дети, сегодня контрольная, - историчка раздает листочки. - Записали свой вариант. Головами не вертим, учебники с парт убрали.
  
  Благодаря настойчивости мамы, материал у меня "от зубов отскакивает". Недаром до часу ночи она меня проверяла, пока я не начала рассказывать все главы наизусть. Цена моим знаниям - опухшие глаза и несколько полосок на теле от магнитофонного шнура.
  Обычное дело: быстро написав свой вариант, стала помогать одноклассникам. Мои записочки по всему классу расходятся, как горячие пирожки. Отношения с ними у меня хорошие. Хотя все равно я как-то обособлена: учителя непрестанно хвалят, родители гордятся на собраниях. Но никто не назвал бы меня задавалой или ботаником. Было несколько ботаничек, эдакие тихони - их всегда чморили. Меня же здравая доля распиздяйства делает "своим парнем". Пару раз пришлось подраться с мальчишками. Благо, в этом возрасте девочки крупнее - победы давались легко.
  Так и шли мои школьные годы. Как хотелось модно одеваться - на китайском базаре - а не носить сшитое мамой. Такие вещи, чтоб еще брат мог донашивать. А эти вязаные тетей Наташей свитеры? Я их ненавидела. Как девочка - я вообще ноль. Все уже целовались, а меня даже на школьных дискотеках никто не приглашал. Хотя влюблялась я довольно часто, и как страдала! Ведь на меня даже никто не смотрел. Хотелось гулять с ровесниками. Родители боялись этого, как огня. Новости в лихие девяностые пестрили криминальными сводками. После союза для всех это было шоком.
  Иногда удавалось с мальчишками со двора улизнуть на гаражи или крышу - бегали от сторожей, лазили по стройкам. Но это редкость. Вырваться мне не давали...Вместо этого мой день был плотно расписан: танцевальный (в котором, кстати, успехи мои были равны нулю, за что я тоже часто получала "ремнем"), художественная школа, тхэквондо, шахматы, учеба, олимпиады всякие. Вечером я просто падала. А тем временем я взрослела...
  Все началось с двоюродного брата. Он, в отличие от меня, рос фривольно. Пьющие родители за ним не особо присматривали, семейное общежитие, друзья хулиганы. Иногда он гостил и у нас. Тогда мы могли покататься на велосипедах. До сада, например. И вот в одну из таких поездок я выкурила первую сигарету - было мне лет двенадцать...
  
  
  2
  - Гош, а ты что, куришь чтоли? - я с недоверием покосилась на двоюродного братца, доставшего пачку красного ЛМ, стоило нам едва отъехать от дома на велосипедах.
  - Так полгода уже - братец гордо подкурил и начал небрежно пускать "драконов" - т.е. дым через нос. - на, тоже попробуй.
  Он протянул мне свою тлеющую сигаретку.
  Сейчас, анализируя прошлое, пришла к выводу: это был первый шаг по наклонной. Нет, не брат стал тому виной. Он в дальнейшем никак не влиял на мою судьбу. Мне самой страстно хотелось перестать быть хорошей девочкой и гордостью родителей. Ведь никто кроме меня не знал, чего стоит быть этой "гордостью". Никто не видел моих слез и жгучих полосок, оставленных магнитофонным шнуром на коже. А та сигарета была моим первым неблаговидным поступком.
  - Да не, Гош, я чето не хочу.
  - Да просто попробуй - настаивал он. Брат всегда умел уговорить меня на что угодно. Помню, когда мне было лет пять, он украл у деда сто рублей и подбил меня убежать из дома. Тогда для меня и речи быть не могло (да и вплоть до шестого класса), чтоб передвигаться по городу без взрослых. Но брат знал ко мне подход. Мы весь день катались на аттракционах, а родня сходила с ума, ища нас с милицией. Ну и влетело нам тогда! Но побег из дома - не самое страшное. Несколько раз он разводил меня показать ему свою письку... Стремно вспоминать, конечно, я была маленькая и мало что понимала, а он по-старше... Никто об этом никогда не узнает (кроме вас, почтенный читатель. Но молю никому не говорить).
  В красках расписав все прелести курения, братец все-таки всучил мне сигарету.
  Я комично закашлялась, он посмеялся.
  - Ты вот как попробуй, - учил он - дым в рот набери, потом резко так скажи "Ааах (якобы вдох испуга) - мама запалила (на выдохе)".
  Старый проверенный способ. Многие так учились курить.
  - Ты когда куришь, сразу отношение к тебе другое, - напутствовал он, - там можно и в курилку пойти, потусоваться со старшаками. Не курят только лохи.
  То, что не курят только лохи - я давно подозревала. А мой братец, будучи непреклонным авторитетом для меня, это лишь еще раз подтвердил. И это был ключ к новой жизни. Я начала активно обучаться искусству курения.
  Как было противно сначала! А ведь еще недавно я старалась выбивать сигареты из рук деда, чтоб он не травил себя. Но теперь мне нужно было побороть свои глупые инстинкты и кашель, чтобы не быть лохушкой.
  Не спалиться перед предками помогали нехитрые приемы: держать сигарету палочками, чтобы руки не провоняли, зажевать "Turbo" или листья клена, если жевы нет.
  - Ты че, курить начала? - удивилась старшеклассница, увидев меня в задымленном школьном туалете. А знала меня вся школа, т.к. успела засветиться на всяких олимпиадах и капустниках - была там ведущей.
  - Да, курю, - гордо ответила я, стараясь побороть головокружение и кашель.
  - Ну молорик, а я думала - ты ботан. - усмехнулась та.
  Сигареты обычно покупались поштучно. Я верила, что на них невозможно подсесть - настолько они противные. Дома курить не хотелось. Но какое было счастье просто находиться рядом со старшеклассниками на переменах! Слушать их взрослые разговоры, даже иногда участвовать. Быть в курсе школьных дел: кто с кем да как. Ради этого можно было и потерпеть неприятные ощущения в легких. А как было трогательно чтоли, по-братски курить сигарету на нескольких человек!
  - Ты мне оставишь?
  - За мной куришь, я заняла уже, оставлю.
  Сама не заметила, как перестала кашлять при курении. Как уже по-настоящему хотелось курить. Покупать или стрелять сиги стало необходимостью.
  А летом мы поехали с секцией тхэквондо в спортивный лагерь. Девочки там не курили, грешили этим только несколько парней. Вот с ними я и бегала на перекуры. Ну так сложилось, что общалась, в основном, с пацанами. Ну не то, что само сложилось. Просто баб я всегда недолюбливала за подлость, с парнями как-то проще. А к парням меня ой как тянуло! Гормоны играли, тело формировалось... В то время, как все уже целовались, а некоторые даже успели вкусить и кое-что по-серьезнее, у меня совершенно не было опыта "половых отношений".
  Девки заприметили мою тягу к парням... Слишком уж много времени я сними проводила! (но, поверьте, ничего "такого" не было, мы просто общались, плавали на лодке, лазили по местным горам). И вот в один прекрасный день прекрасная половина нашей секции предложила мне прогуляться... Я и понять не успела, как мы оказались в заброшенном сарае, где меня поставили в круг...По довольным и плотоядным ухмылкам я поняла, что ничего хорошего меня не ждет...И тут неожиданный удар выбил звездочки из моих глаз.
  
  
  3
  - Девочки, вы чего?! Ну не надо, пожалуйста! - принялась уговаривать я, получая все новые удары. Ужасно боюсь физического насилия. Это стало настоящей фобией, с которой мне позже приходилось постоянно бороться в жестоком подростковом мире. Видимо, магнитофонный шнур - тот везкий аргумент мамы в любом споре - оставил следы не только на теле...
  Разумеется, уговоры не подействовали. Еще несколько ударов в голову (а лицо они не трогали) заставили упасть. Потом в ход пошли натренерованные ноги... Конечно, следов на лице быть не должно. Иначе тренер (по-нашему, по тхэквондистскому - сабумним) спалит. Тогда неприятностей им не избежать. Кстати, зачинщица расправы надо мной - любимая дочурка тренера. Младшенькая. Он в ней души не чаял. Нельзя же ей разочаровать папочку.
  Насладившись моей беспомощностью и вдоволь попинав скорчившееся на полу сарая тельце (а девочкой я всегда была хрупкой, полтора метра росту), они начали воспитательную беседу.
  - Ты че, сучка, о себе возомнила? - при этих словах "любимая дочурка", Катя ее звали (почему звали... позже она умерла от диабета), смачно харкнула на меня.
  - Да че я вам сделала-то?! - сквозь сопли промычала я. И правда, я недоумевала, за что меня так.
  - Ах ты не знаешь, тварь, - съязвила Катя. Она была непререкаемым авторитетом в этой своре, - а кто с нашими пацанами вечно ходит, шлюха ебаная! - при этом она придавила мою голову ногой, не давая подняться.
  Объяснять, что я никакая не шлюха, тем более не ебаная (я даже не целовалась еще ни с кем, в отличие от остальных), не было возможности из-за грязного кроссовка на моем лице.
  - Значит так, сучка, - продолжила свои наставления Катя, - чтоб близко к ним больше не подходила. Поняла, мразь?
  Я только и смогла промычать "угу".
  Девочки, довольные актом правосудия, как ни в чем не бывало направились обратно в лагерь, весело обсуждая при этом мое избиение, смакуя подробности и посмеиваясь. Мне приказали полежать в сарае еще полчаса и привести себя в порядок.
  Я ощупала больнючие шишки на голове, отряхнула как могла одежду. Тело ныло, хромая, я побрела к озеру, чтобы умыться. Сигареты переломались от ударов. Подлечив одну дрожащими руками, глубоко затянулась и наконец-то заплакала. Зря говорят, что слезы - лишь вода, и горю ими не поможешь. Еще как поможешь! Это не вода, это - лекарство. Они приносят облегчение.
  С тренером, Иванов Витальевичем, отношения у нас были доверительные. Он отличный мужик, всегда был готов выслушать, помочь, посоветовать. И ведь мудрый до чего наставник, неравнодушный. Он увлекался восточной философией и охотно делился своими знаниями с нами, детишками. Никого не осуждал. Даже узнав, что я покуриваю, не стал ругаться. Рассказал, конечно, о всех "прелестях" и последствиях этого пристрастия, но выбор оставил за мной. С ним мы как-то сроднились даже - мне всегда было проще общаться со взрослыми (не со всеми, конечно), с ними интереснее. Они умнее. У них можно было учиться жизни.
  Разумеется, стучать я не собиралась. Это было табу. Хуже любого бесчестия. Поэтому, когда он заподозрил неладное, увидев мою неровную походку и печальные глаза, я отмазалась якобы плохим самочувствием. Мол приболела, тошнит меня. Наверное, съела что-то. Он освободил меня на несколько дней от тренировок, напоил активированным углем.
  Девки довольно на меня поглядывали, при Иване Витальевиче делали вид, что хорошо ко мне относятся, разговаривают. А так... То плечом старались задеть, то подколоть, то чашку с едой опрокинуть. Это была травля. Странно, но пацаны тоже как-то резко от меня отстранились. Видимо, сучки успели им что-то наплести. А может, просто из солидарности, из стадного чувства, так сказать.
  Положение мое было безвыходно. Общаться не с кем, кроме тренера. Я так мечтала поехать в этот лагерь, долго уговаривала родителей, чтоб отпустили. Как я была счастлива, когда они согласились! А теперь хотелось одного - по-скорее домой и все забыть.
  Мое отшельничество и сыграло ключевую роль в дальнейшей судьбе. Общаться было не с кем, поэтому покурить я бегала одна. И вот в один из таких перекуров ко мне подошла компания из четырех ребят и одной девочки.
  - Че одна стоишь? - спросила Лена. Так ее звали. Ну типичная "пацанка": короткая стрижка, спортивный костюм, нагловатая улыбка.
  Я немного напряглась. Мало ли что им нужно? Лена тем временем смачно плюнула сквозь щель в зубах.
  - Да не с кем курить, - небрежно бросила я, - у нас же все паиньки.
  Эти ребята были нашими соседями по лагерю - из другой секции. Только в отличии от нас, они - настоящее стихийное бедствие. Никакие руководители с ними не справлялись. Бухали втихаря, сбегали из лагеря, даже успели подраться с деревенскими, пока искали, где бы раздобыть самогона.
  Ну и как-то мы разговорились. Про тренировки, про школу, кто где живет и учится... Они все жили в моем городе, только в другом районе. Уж не знаю, почему меня приняли, как свою. Может, сигареты действительно стали эдаким волшебным ключиком в их компанию?
  Оставшиеся дни в лагере стали для меня настоящим праздником духа. Я ликовала! Еще бы - попасть в крутую компанию, бухать с ними, бегать на озеро по ночам и жечь костры...Ну чего еще нужно подростковой душе? Они хоть и были распиздяями, но без той гнили, что жила в сердцах моих бывших "друзей по цеху".
  - Давай-давай, до дна! - подбадривала меня Лена, пока я, морщась, опрокидывала в себя кружку самогона.
  - Молорик, давай-давай! - ребята посмеивались над моими рвотными позывами, но не обидно. Задыхаясь, я лихорадочно тянулась к полторашке с газировкой.
  - Вот молодец, пей давай, - мне помогли придерживать поторашку с запивоном.
  Парни любили лапать девчонок в темноте. Пару раз и меня потискали... В таких случаях полагалось делать вид, что ты против этого и всячески возмущаться, или даже дать затрещину наглецу. Но втайне-то все девчонки лишь об этом и мечтали.
  "Свои" наконец-то оставили меня в покое. Видимо, опасаясь моих новых друзей. Хотя им ничего я так и не рассказала.
  Но самое веселье началось по приезду в город. Из секции я, разумеется ушла - ну не было сил смотреть на все эти рожи. Тренеру соврала, что это временно. Будто учебу надо подтянуть.
  А вот покидать столь многообещающую компанию, где мне светит столько открытий и приключений (особенно любовного плана), я не собиралась...Был один парень на примете - Паша. Погоняло Слон. Многие по нему сохли. Я еще не понимала тогда в лагере, почему он без пары. А слишком уж открыто наводить справки о нем, выдавая тем самым свою заинтересованность, мне не хотелось. Это в городе я уже узнала причину...
  
  4
  Это было началом "гоповского" периода моей бурной юности. Как выяснилось позже - самого спокойного и приличного по сравнению с последующими.
  Мне оставалось придумать, как отпрашиваться у родителей на прогулки со своими новыми друзьями.
  Они зависали во дворах спального района. Благо, то место было не так далеко от моей художественной школы.
  Надо сказать, что коллектив художки был самым лучшим за всю мою биографию. Спасибо учительнице, Тамаре Львовне. Ее главная заслуга - она минимально вмешивалась в учебный процесс, позволяя нам развиваться самим, помогая друг другу. Объяснив тему и усадив нас за мольберты перед натюрмортом, она спокойно продолжала заниматься своими делами. Конечно, подсказывала, когда нужно. И только при необходимости, все по делу. Без надобности не лезла. Она чаще говорила с нами на житейские или философские темы, чем вмешивалась в работу. А так мы сами разбирали свои ошибки, советовались между собой, спорили о контрастах и нюансах, критиковали друг друга. Иногда даже до драк доходило! Так ревностно мы относились к искусству. Тамара Львовна никогда не требовала идеальной тишины и неподвижного сидения за мольбертом. Параллельно с рисованием мы успевали резвиться, бегать по коридорам, строить штабы под лестницей, фехтовать швабрами, донимать вахтершу. Но совместных гулянок у нас почему-то особо не было. Все детки были очень занятые.
  Интересное наблюдение: методика преподавания Тамары Львовны приносила наибольшие плоды по сравнению с другими классами художки. У остальных все было стандартно: строгость, тишина и порядок. Бедные дети часами сидели за мольбертами почти неподвижно (впрочем, как в обычной школе). Несмотря на наше разгильдяйство, по уровню работ мы явно лидировали. Без ложной скромности сообщу: я входила в двойку самых перспективных учеников. Второй тоже был из нашего класса. С ним-то мы и были главными зачинщиками всех беспорядков.
  Димка - личность колоритная. Рос с матерью, в художку добирался аж из другого города. Он все время ходил в одном и том же свитере, за что над ним иногда посмеивались. Но не зло. Ему было плевать на общественное мнение, он мог городить полную чушь и говорить сам с собой. Своеобразные шутки иногда выводили из себя самых спокойных детей.
  Да, морально он был явно сильнее меня. Знал свои цели и спокойно двигался к ним. Сейчас он - летчик-истребитель. Он всегда грезил авиацией, все самолеты рисовал.
  Словом, в художке можно было отдохнуть от родителей, от школы и особенно от танцевального. Хореографический коллектив был полной противоположностью. Армейские порядки, педагоги, не скупящиеся на подзатыльники, звучные шлепки и щипки (не говоря уж о постоянном крике и обзывательствах в наш адрес. Чаще всего нас любили называть баранами). Мне особенно доставалось: я не обладала чувством ритма, да и коленки мои торчали нелепыми остриями. Всегда стояла на задних рядах второго состава.
  Детки здесь были совсем другие. Многие страдали звездной болезнью. Немудрено: коллектив часто гастролировал по разным странам, был гордостью города. Как полагается, коллектив кишил интригами. Но как они шикарно танцевали! Вдохновенно, мастерски, движения отточены жесткой муштрой. Простые смертные физически неспособны так парить! За это им можно было простить что угодно.
  Танцевальному я до сих пор благодарна за отличную фигуру и гордую осанку. С моим маленьким ростом - без осанки никак.
  Так вот. В художке я отдыхала. Но мне было мало этого. Внутри давно зрела необъяснимая тяга к "плохим ребятам". Ужасно влекло на дно, хотелось чего-то нехорошего. К тому же откусить малюсенький кусочек запретных плодов уже довелось в лагере. Назад дороги не было. А еще я грезила Пашей "Слоном".
  По счастливому стечению обстоятельств, моя подружайка Марина из художки жила недалеко от вожделенного двора. И, как выяснилось, компанию ту знала.
  Марина была самой настоящей, классической девочкой: немного врушкой, немного кокеткой. Симпатичная и улыбчивая.
  Теперь, после ухода из секции, свободного времени у меня прибавилось.
  - Мам, можно после художки к Марине в гости пойду? - канючила я. Марина была хорошей девочкой из хорошей семьи. Против нее мама ничего не имела.
  - А ты уроки сделала? - начала кочевряжиться мама.
  - Да, мам, все сделала.
  - Ну ладно, зайдешь. Только ненадолго. Чтоб к восьми дома была.
  Так мы с Мариной и стали посещать "благородные собрания" во дворе.
  К сожалению, со Слоном мне ничего не светило. По иронии судьбы, он был влюблен в эту Марину (я ее втайне ненавидела и завидовала).
  Слон - парень видный. Высокий, красивый, чувственный нос, печальные карие глаза, лихие кучеряшки. Да и хороший вроде человек. Но в характере своего объекта обожания я как-то слабо разбиралась - больше предавалась мечтаниям и грезила наяву.
  Марина же была к бедному Слонику равнодушна. Ей нравился сосед-мажор...Как же его звали? Вадик, кажись. Точно Вадик.
  Он был продвинутый, насколько можно. Смотрел МТV (тогда он только появился и не у всех ловил, быть телезрителем канала считалось очень круто). Носил широкие штаны с объемными карманами и спущенными лямками, большие кроссовки и кепку задом наперед. Разговаривал манерно, с каким-то московским акцентом. По-моему, говном был порядочным, если честно. Марину он жестко динамил и особого интереса к бедняжке не проявлял.
  Я старалась отпрашиваться "к Марине" в любое свободное время. И летела на крыльях гормонов к тем дворам. Я всегда знала, где их найти. Либо беседка в садике, либо трубы теплотрассы рядом с речкой.
  В тусовке были и просто спортсмены-раздолбаи, и хулиганы, и щипачи. Благо, наркоманов и нюхачей не было. Хотя позже некоторые ими стали...
  Наши посиделки проходили незатейливо: парни лапали девчонок, те понарошку отмахивались. Изредка бывало пиво. Столь дорогой напиток мы нечасто могли себе позволить. Много курили, дурачились, что-то обсуждали. Наверняка пустяки какие-нибудь. Но тогда это казалось самым важным, даже священным.
  - Олег, руки убрал! - с небольшой задержкой возмущенно вскрикиваю я, щелкая по беспардонным рукам, лапающим мою грудь. А сама мечтаю, чтобы это приятное ощущение длилось по-дольше. "Бабочки в животе" - как сказали бы сейчас - приятно пархали, будоража мое воображение, приправленное буйными гармонами.
  - Да ладно тебе, жалко чтоли, убудет у тебя? - обижается наглец, неохотно убирая руки.
  Однажды ко мне подошла Лена.
  - Ты это (она немного замялась), будешь с МалЫм гонять? Ты ему понравилась, - она хитро глянула на меня, наглые глаза заискрились.
  
  5
  Найти парней мы с Маринкой пытались неоднократно. Замутить с кем-нибудь считалось очень круто, являлось признаком взрослости. Было, например, такое развлечение: набирали наугад номер с городского телефона. Иногда нам везло: в трубке слышался подростковый голос. Тогда завязывался непринужденный разговор, мы подробно описывали себя (особенно парней интересовали параметры фигуры, и мы честно измеряли свои несозревшие прелести швейной рулеткой). Затем назначали встречи. К сожалению, к своим телефонным друзьям мы ни разу не подошли, лишь оценивали издали и убегали: так нам никто и не приглянулся.
  Перспектива замутить с МалЫм меня не особо грела. Я вообще его не воспринимала, как парня. Хотя определенным авторитетом он пользовался и за себя постоять мог, молодой человек был совершенно не в моем вкусе: невысокий, бритоголовый и какой-то вечно чумазый. Не то, чтобы он был грязным - просто впечатление такое складывалось.
  Но с другой стороны - парень-то нужен. У всех авторитетных девчонок уже были, а я все одна, бесхозная. Нехорошо как-то.
  Надо сказать, в той компании мне так и не удалось стать до конца своей - часто тушевалась, робела, глупо улыбалась. Только с Маринкой и могла непринужденно общаться, с ней у нас было много общего: художественная школа, к тому же мы обе страстно фанатели по Сейлор Мун. Этот мультсериал был чем-то доселе невиданным: непривычная анимация, яркие персонажи, скрытая эротичность с первой серии завоевали наши сердца. На мультик наткнулась случайно, перелистывая каналы (их было семь) на нашем стареньком "Горизонте", который показывал все в синем цвете. С первых кадров невозможно было оторваться. Я ждала каждую серию, как манну небесную, записывала вступительную песню на чешский магнитофон "Грюндик", а потом долго расшифровывала японский текст, бережно внося его в специальную тетрадку русскими буквами, затем слова заучивались наизусть. Не дай Бог, родители смотрели что-то другое в девять вечера и не давали переключить на заветную Луну в матроске! Я могла прорыдать полночи.
  В отличие от Марины, с остальными было непросто: я сильно старалась всем понравиться, перенимала их манеру речи, вникала во все эти "важные" темы, хихикала над пошлостями. Быть собой и просто расслабиться (как в художке, например) никак не получалось. Расчет был прост: наличие парня поднимет мой престиж.
  Как "мутить" с парнем, и что это вообще подразумевает, какой набор действий обязателен при таких отношениях - я слабо представляла. Но решила все же попробовать себя в роли подружки.
  "Ну разве так можно?" - спросите вы, - "зачем сближаться с человеком, который тебе не нравится?"
  Но что объяснять девочке с неустоявшейся психикой? Тогда мы все сходили с ума. Потеряли ориентиры. Исчезли грани добра и зла, порядочности. Всякие мистеры Кредо заманчиво пели о прелестях наркоманской жизни, Нирвана и Пройдиджи ворвались в наши неокрепшие умы ядерными ракетами. Да и все общество было растеряно. Еще совсем недавно (но по меркам подростка, конечно, в другой жизни, целых семь лет назад!) я даже не сомневалась, что стану пионером. Я верила, что наша страна - самая лучшая и счастливая, и ничего плохого здесь с человеком произойти вообще не может.
  Прекрасно помню тот день, когда объявили дефолт. Тогда двоюродный братец гостил у нас, денек выдался жаркий и мы отправились на велопрогулку. Первым делом, как всегда, полетели на остановку - купить сигарет поштучно, стоили они копеек пятьдесят. Каково же было наше удивление, когда на ценнике (а ценники на поштучную продажу заботливая продавщица тоже выставила) красовалась надпись "300 рублей"! Разумеется, мы решили, это ошибка. Но нет. В магазинах творилось неладное, они что, сговорились все? Я помню растерянные глаза родителей. Растерянность охватила всех, непонимание. У взрослых помешательство случилось - что уж говорить о подростках.
  Мы сидели на трубах теплотрассы в зарослях камыша, недалеко от речки. Укромное место вдали от посторонних глаз как нельзя лучше подходило для нашей компании.
  - Ну так че насчет МалОго? - повторила Лена.
  - С МалЫм? Ну это, типа ладно, - промямлила я.
  Ленка довольно ухмыльнулась. Через полчаса объявился и мой новоиспеченный парень.
  - Здорово, пацаны, - первым делом Малой протянул руку своим друзьям, - Привет, - смущенно заулыбался он, глядя на меня.
  Наши дворовые сваты, видимо, уже сообщили о моем согласии. Все в компании заговорщически переглянулись. Несомненно, решение свести нас принималось сообща. Создавать пары вообще было излюбленным развлечением, наряду с разборками и "разводом лохов на бабки" (когда домашних деток путем угроз или даже избиений заставляли отдавать свои карманные деньги).
  - Ну так целуйтесь, че стоите-то, - возмутилась Ленка, с нетерпением ждавшая плодов своих усилий.
  Малой отвел меня в подъезд. Ленка и еще одна девочка увязались за нами - видимо, свидетели при таком деле были необходимы.
  Я сильно нервничала, боясь выдать свою неопытность. Как целоваться, я вообще не знала даже в теории! Хотя попытки обучиться этому искусству мы с Маринкой предпринимали: кто-то подсказал, что можно потренироваться на своей руке, соорудив подобие губ большим и указательным пальцами.
  Первый поцелуй стал самым омерзительным переживанием в моей жизни. Словно в рот засунули склизкую жабу! Лицо Малого вблизи казалось уродливым, губы его были обветрены и неприятно царапали своими шероховатостями.
  - Ты глаза-то закрой! Кто ж так целуется-то?! - напутствовали девчонки, довольно хихикая.
  С закрытыми глазами было немного по-лучше: не было видно этого искаженного лица.
  "Сколько еще нужно целоваться? Долго еще терпеть?" - думала я в момент нашей "близости". Тут девочки принялись считать, как на свадьбе: "раз, два, три, четыре..." На пятнадцати Малой наконец-то оторвался от меня.
  Так мы и "мутили". Я терпела мерзкие поцелуи, в компании мы сидели в обнимку (но, надо отдать МалОму должное, он даже не пытался меня лапать. Видимо, сам стеснялся). Поговорить с ним нам было абсолютно не о чем. Не то, что с моими одноклассниками или собратами-художниками! С ними мы могли часами размышлять о жизни.
  Вскоре я решила, что эти "отношения" больше нет возможности терпеть. Но как сказать об этом? Уже несколько дней мой "возлюбленный" не появлялся. Видимо, приболел. А надо сказать, что мы даже адресов и телефонов друг друга не знали - настолько были "близки".
  И вот как-то раз сидим мы с двоюродным братцем на остановке - ждем трамвай, возвращаясь от бабушки. И тут я вижу МалОго на другой стороне! Я как раз рассказывала о нем Гоше.
  - Это че, твой парень? - усмехнулся брат.
  Щеки мои зарделись от смущения, Малой выглядел не очень представительно. Я его немного стеснялась, впрочем, как и себя. "Момент настал", - подумала я и направилась к своему "избраннику".
  - Это, Малой, я типа с тобой больше не хочу мутить, - сказать свою речь уверенно и без запинок не получилось.
  - А че? - удивился он скорее моему неожиданному появлению, чем сказанному. Смысл слов до него, похоже, не сразу дошел. Потом, заметив моего брата, он понимающе и одновременно гневно глянул на меня. Видимо, решил, что у меня есть другой.
  К счастью, скандала не возникло: брат мой выглядел отъявленным хулиганом, и мало кто с ним хотел связываться. Да и в кикбоксинге Гоша давно поднаторел, поэтому впечатление не было обманчивым.
  - Ну ладно тогда, че. Пока, - бросил Малой бесцветным голосом.
  Я не стала пускаться в объяснения и оправдываться - он бы все равно ничего не понял. Просто спокойно пошла к брату. Камень неприятных и ненужных отношений слетел с души.
  Но как теперь будут ко мне относиться остальные? Вопрос мучил меня еще несколько дней, пока я опять не пришла на наше "благородное собрание".
  
  6
  Тем временем на носу был новый учебный год - девятый класс. Он стал особо значимым в моей судьбе, полным резких поворотов и принес безоговорочную капитуляцию родителей.
  Первая четверть ознаменовалась "стрелой" между хоккеистами и танцорами (профильные классы нашей школы). В жестокой схватке танцоры одержали чистую победу - изнурительные ежедневные занятия под аккомпанемент нетрезвого гармониста или полноватой пианистки не прошли даром. Мальчишки долго потом хвастались боевыми ранениями и смаковали подробности стычки. Честно говоря, гордость взяла за своих.
  О жесткости танцевального я уже упоминала вкратце, пришло время рассказать немного подробнее.
  Когда я только пришла туда - в третьем классе - меня, конечно, не спешили принимать в распростертые объятья. Еще бы! Коллектив уже был сформирован чуть ли не с пеленок. Все мамаши давно сроднились, вертясь в родительском комитете, плечом к плечу сражаясь за благополучие кружка и разъезжая с детьми по гастролям. Звездные детишки (а они уже привыкли к своей "особенности", часто гастролируя по городам и странам, побеждая на всевозможных конкурсах и срывая бурные овации на фестивалях) не воспринимали меня всерьез - девочку-корявочку с нелепо торчащими коленками и абсолютно без чувства ритма. Я стояла на низшей ступени иерархической лестницы. Девчонки любили посмеяться надо мной, парни просто не замечали. Заниматься там меня заставила мама (в отличие от всяких изостудий, танцевальный был для меня настоящей каторгой) - иначе не было возможности попасть в хорошую школу. Как удалось запихнуть меня, без особых задатков, в столь звездный хореографический коллектив? Просто мама иногда шила им умопомрачительные, великолепные костюмы на заказ. Вот меня и взяли, по знакомству.
  Да, были унижения. Но в классе быдло не водилось - все же занятия танцами развивали и дух. Поэтому совсем уж плохо не было. Небольшие ссоры, сплетни за спиной, насмешки, пару раз объявляли бойкот. Стандартная процедура для новичков. Но со временем ребята начали относиться хорошо, появилось несколько подружек, в основном, благодаря проживанию по соседству. Меня уважительно называли "художницей". Любили, чтобы я им что-нибудь рисовала. В более старшем возрасте все мальчишки вечно бегали разрисованные муравьями из Пройдиджей, эмблемой группы "Onyx" и прочей крутизной моего производства. С годами отношения сложились теплые, но здесь мне тоже не удалось до конца стать своей. Гордость школы и одновременно наихудшая танцорша не может стоять в одном ряду со всеми - а лишь об этом я всегда и мечтала.
  Настоящие неприятности начались, когда появились первые признаки назревающей груди. Вообще, месячные и грудь пришли ко мне раньше всех в классе - из-за чего я сильно комплексовала и ненавидела свое тело. Теперь оно становилось еще более нелепым, по моим тогдашним представлениям.
  - Эта дура мне все платье своими сиськами растянула! Вот же офигела! - случайно услышала я не предназначенную для моих ушей фразу. Тогда мне пришлось заменить одну девочку в танце "полонез", и мне досталось ее концертное платье.
  От услышанного я переживала, наверное, целый месяц.
  Как водится у девчонок, в туалет мы бегали парами. Однажды, заперевшись в кабинке, одноклассница уговаривала меня показать ей "титечки".
  - Ну покажи! Тебе что, жалко? - обижалась она.
  - Да нет у меня никаких титечек, они ж только набухают еще, - умоляюще оправдывалась я, словно это было серьезным преступлением.
  Потом я слышала, как она умным тоном объясняла пацанам, что титечек у меня нет, они только набухают. Я сгорала от стыда.
  Но самое стремное было на занятиях: там мы надевали эластичные купальники, и все эти "прелести" предательски торчали. Еще нам не давали отгулов даже во время месячных, приходилось маскировать эти ужасные толстенные прокладки. А под купальником-то их не особо скроешь...
  Иногда пацаны врывались к нам в раздевалку, громко гогоча при этом. Это в детстве мы переодевались прям в коридоре (ну просто рай для педофилов!) Теперь же предательское нелепое тело нужно было прятать - переодеваясь, я отворачивалась даже от девочек, настолько мне было стыдно.
  Большинство из них относилось с сочувствием. Да просто человеческие у нас были отношения!
  Помню, как я рыдала в раздевалке, а они меня утешали.
  - Что случилось, ну не плачь!, - Женя (одна из моих подружек, ужасная сплетница, но не злая) похлопала меня по спине. Вскоре образовался небольшой кружок, пытающийся утешить.
  - Да мой брат...Он совсем уже, а я ничего поделать не могу, - всхлипывала я. Те слезы лились по двоюродному братцу Гоше (а он был мне ближе родного). Он с друзьями ограбил ларек по пьяни, ожидался суд. К счастью, тогда ему дали только условку.
  Ох, как я ненавидела танцевальный (не детей, а само пребывание на занятиях, где педагоги вечно унижали нас, не гнушаясь рукоприкладством. Мы их боялись, наверное, как раньше боялись Сталина). А еще больше я ненавидела свой высокий лоб. За нашими прическами строго следили: волосы должны быть забраны в тугой пучок на самой макушке. Никаких челок. От этой ужасной прически вечно болела голова, а лоб казался еще выше, что не прибавляло мне любви к своему телу.
  И вот, в начале девятого класса, я решилась на неслыханную дерзость. Будучи дома одна, взяла мамины портняжные ножницы и лихо стриганула прядь волос. Это была самая настоящая челка! Я долго любовалась корявыми плодами своего творчества и была счастлива. Челка красиво прикрывала ненавистный лоб, теперь зеркало перестало быть моим злейшим врагом. Странно, но мама особо не ругалась - удивилась только. Вообще, кроме пятерок и ей от меня ничего нужно не было: даже посуду за собой я могла мыть через раз. Ну и неохотно отпускала гулять, долго расспрашивая куда я и с кем. Расплата ждала меня на следующий день.
  Глаза Ольги Ивановны (руководительницы коллектива), едва она меня завидела, налились кровью.
  - Ты че наделала, совсем обалдела чтоли? - прокуренным жестким голосом (а педагоги все курили, работа у них нервная) закричала она. При этом моя давняя мучительница схватила меня за загривок и принялась звонко стучать костяшками пальцев по ненавистному лбу. - Быстро все зализала! И чтоб я тебя с челкой больше не видела, поняла?!
  Она ожидала покорного молчаливого согласия, полного раскаяния. Но в тот момент что-то, давно зреющее, взорвалось во мне. Еще ободряли взгляды одноклассников, притихших, с любопытством и ожиданием глядящих на меня. До этого момента никто за всю историю ни разу не решился перечить педагогам, тем более руководительнице. Да и у меня происходящее не укладывалось в голове. Действовать нужно было быстро и решительно. На кону была моя судьба и достоинство.
  Вместо ожидаемой покорности Ольга Ивановна получила дерзкий взгляд.
  - Знаете что, Ольга Ивановна. Идите вы все. И челку свою сами зализывайте. Я ухожу. Прощайте. - Я старалась, чтобы голос мой не дрожал.
  Челюсти у всех поотвисали. В зловещей тишине я гордо двинулась к выходу, стараясь не оглядываться, ожидая затрещины при этом. Голова кружилась: не то от страха, не то от эйфории. Леща мне так и не влепили, видимо, растерявшись от неожиданной дерзости.
  Чтобы хоть немножко отсрочить неизбежный акт правосудия, я решила не идти домой сразу. Сначала отправилась в заветный гоповской двор, куда меня всегда тянуло. Но там меня ждали очередные неприятности из-за недавнего разговора с МалЫм...
  
  7
  Найти своих товарищей было легко. Они, как всегда, сидели на веранде детского садика. МалОго среди них не было.
  - О, какие люди! - радушно приветствовала меня Лена. Но в голосе ее мне послышались зловещие нотки.
  Мне безумно хотелось курить, а в Ленкиных руках как раз догорала сигаретка.
  - Лен, оставь покурить, ладно? - сердечно попросила я, как алкоголики с честными и проникновенными глазами обычно просят на апохмел.
  - Ах тебе покурить оставить? Ну на, держи! - голос ее стал каким-то издевательским. С этими словами пацанка метко пульнула бычок мне в лицо.
  - Лен, ты чего? - испуганно начала я, зажмурившись от пепла, попавшего в глаз, - Че я тебе сделала-то?
  Тем временем девчонки начали похихикивать, а пацаны - откровенно и довольно ржать во весь голос. Одобрение друзей, видимо, воодушевило Лену еще больше.
  - Ты че, шлюха, МалОго наебала? - этот факт задевал ее, похоже, больше всех. Неудивительно: ведь она была нашей свахой и теперь считала себя ответственной за благополучие подопечной "пары".
  - Он тебя недавно с другим пацаном видел и послал, че, не было чтоли? - продолжала она, - Хули ты творишь-то?
  Мало того, что он всем растрепал эту историю, так еще и все переврал. На самом деле это ж я была инициатором разрыва. Нафиг я вообще в это ввязалась, он ведь мне даже не нравился!
  - Лен, да это вообще мой брат был, - начала оправдываться я. А зря - ведь оправдываются только виноватые. Но тогда я не знала таких тонкостей человеческого общения.
  - Хули ты пиздишь-то, попизди еще! - Лена легонько, но унизительно пошлепала меня по щеке.
  Конечно, мне не поверят. Ведь Малой - старожил этой компании. А я - так, никто...
  - Слышь, а может ты и мне дашь? Пойдем в падик! - издевательски выкрикнул мой обожаемый Слон и заржал. Слоник, милый, ну как ты мог? Я ведь люблю тебя с прошлого лета, считай - почти всю жизнь!
  - Хули тебе вообще здесь надо? - продолжала моя прокурорша Лена, - Ты вообще ведь с другого района, какого хуя ты сюда таскаешься вечно?!
  При своем допросе она толкнула меня в грудь, от чего мой корпус накренило назад. Не сумев удержать равновесие и не найдя опоры, я полетела в пустоту. Потом помню только вспышку, дальше - полный провал.
  Голова трещала по швам, я еле открыла глаза, увидела сероватое небо и не сразу сообразила, где я нахожусь. Ага, знакомая веранда детского садика, вокруг - ни души. Как я здесь оказалось? Постепенно начали всплывать воспоминания о недавней разборке.
  Теперь все стало ясно. Я упала, ударилась головой, вырубилась ненадолго. А эти сволочи, вместо того, чтобы помочь мне и вызвать скорую, сразу разбежались. Я ощупала голову: шишка на затылке, крови нет - значит, ничего серьезного.
  Больше всего меня терзала не обида на них. Я вообще редко обижалась всерьез. Самыми частыми моими спутниками были чувство вины и стыда за свое глупое поведение. Я ненавидела себя от всей души.
  Ну почему не сумела все им объяснить? Почему начала мямлить и потерялась? Зачем я вообще связалась с этим недоноском МалЫм? Сейчас бы все было хорошо, если б не моя глупость.
  Я тоскливо глянула на высокий мост через реку, неподалеку от которой проходили мои самые счастливые часы с гоп-друзьями. Прыгнуть бы с него - и все закончится. Не будет больше унижений. Я смаковала фантазии о горьких слезах родителей на моих похоронах. Но для такого поступка мне никогда бы не хватило смелости, я была ужасной трусихой.
  Теперь идти домой совсем не хотелось. Я просто побрела в сторону своего района, а по дороге пришло решение зайти в гости к подружке Жене - переждать немного, успокоиться.
  Около часа я ждала в подъезде, пока она вернется из танцевального, все это время прокручивая недавнюю ситуацию в голове и неустанно коря себя.
  На фоне моего самобичевания послышались легкие шаги. Женя сильно удивилась, увидев меня.
  - Ты че тут делаешь? - глаза ее округлились, - Что вообще происходит? Ты че сегодня вытворила на занятиях?
  - Жень, помолчи, пожалуйста. Не спрашивай ни о чем, мне и так щас херово. Можно у тебя часик посидеть?
  Женина мама была парикмахершей (к счастью, дома ее сейчас не было). И пока мы пили чай с галетами, в мою многострадальную голову пришла безумная идея.
  - Жень, а у твой мамы есть же машинка, ну которой голову бреют?
  - Ну есть...А что? - подружка покосилась на меня с недоверием.
  - Слушай, а забрей мне голову, а?
  - Ты че, совсем обалдела?! Че с тобой вообще происходит?
  - Слушай, я все равно это сделаю, поможешь ты мне или нет. Так что лучше помоги, так ровнее выйдет.
  Уговоры продолжались довольно долга, после чего подружка сдалась.
  Мои длинные каштановые локоны (а волосы у меня были ниже поясницы) мягко опускались на пол.
  - Это у тебя что за шишка? - испугалась Женя, дойдя до затылка.
  - Да упала просто, бывает, - соврала я, ну не рассказывать же про мое недавнее унижение.
  Она, конечно, не поверила, но допрашивать не стала.
  Я внимательно оглядела свою новую "прическу". Результат мне понравился, и даже очень. Черепушка оказалась ровной и красивой, если не считать шишку на затылке, но это же временно. Отражение в зеркале напоминало так любимую мной Машу Макарову. Ее клип "Любочка" сразу запал в душу - видеть раньше столь озорных и лысых девушек мне не доводилось.
  Как бы я не старалась оттянуть встречу с родителями, топать домой все же было надо. На улице мою бритую голову, непривычную к отсутствию растительности, ужасно морозило от каждого слабого ветерка. И как только парни такое терпят?
  Дверь мне открыл младший братик. Ванечка буквально остолбенел: он не узнал меня, приняв за малолетнего гопника, как потом сам признался.
  Следующей в очереди изумленных была мама. Несколько минут она просто молча пялилась на меня. А я стояла, опустив глаза.
  - Звонила Ольга Ивановна. Ты зачем ей нагрубила? - как-то растерянно начала она. Видимо, мама даже поверить не могла в мою сияющую лысину, поэтому и не сумела сразу выдавить из себя комментарии по этому поводу.
  - А я больше в танцевальный ходить не буду, - тихим хрипловатым голосом заявила я, - хочешь - можешь побить меня своим шнуром. Все равно ходить не буду.
  - Тебя же из школы исключат! Мы так долго это место выбивали, а теперь что - обратно в нашу, районную школу? К хулиганам и токсикоманам? Ты о будущем подумала?! - маму наконец прорвало, - и что ты с собой сделала? Где волосы?
  - Мои волосы - что хочу, то и делаю, - злобным голосом ответила я, - да и насрать мне на вашу школу.
  Пока мама стояла в ступоре от моего дерзкого неповиновения и шокирующего внешнего вида, я обреченно направилась в нашу с братом комнату (малюсенькая коробушка стандартной хрущебы, которую мы делили на двоих, с двухъярусной кроватью и ужасным громоздким шкафом из лакированной фанеры). То ли еще будет, когда папа вернется с работы!
  После первого ступора, папа, естественно, порывался навешать мне жестких люлей. Сколько было криков возмущения и праведного гнева! Остановила его мудрая мама. Она уже смекнула, что насилием от меня теперь ничего не добьешься. Старые аргументы перестали действовать, и подсознательно она понимала, что силовые методы сделают только хуже. Это была моя первая моральная победа.
  Родители оставили меня в покое, завернувшуюся в одеяло на своей кроватке. Тем временем они тихонько обсуждали на кухне все происшедшее, не зная, как им вести себя дальше. Я и сама не заметила, как заснула - насыщенный день меня сильно вымотал.
  А наутро пришлось опять идти в школу, как ни в чем не бывало, сияя своей немыслимой по тогдашним меркам лысиной. Как отреагируют на меня остальные - я могла только гадать. И реакция эта была неоднозначной и бурной. Моя жизнь больше никогда не могла стать прежней...
  
  8
  По дороге в школу прохожие провожали меня кто любопытными, кто осуждающими взглядами. Некоторые даже показывали пальцем (в основном, дети и подростки) - лысых девочек в нашем районе еще никогда не было. Но самая бурная реакция ждала в родной Альма-матер.
  Едва мне стоило подойти к воротам, послышались возгласы удивления стоящих на крыльце учеников.
  - Это че, ты?! Даже не узнали сначала, думали, левый кто-то идет, - недоумевали они, - ого, нифига себе! У тебя что, вши?
  - Сами вы вши, - гордо ответила я, - а мне так ходить нравится. Это стиль такой.
  И я не врала, новый имидж действительно казался мне очень привлекательным, стильным, ярким. Я вообще впервые в жизни себе нравилась, что придавало уверенности.
  С гордо поднятой головой я прошагала по коридорам в сторону своего класса, провожаемая множеством любопытных глаз.
  Стоило войти в кабинет, повисла мертвая тишина, все головы были повернуты в мою сторону, разговоры мгновенно прекратились. Учительницы пока не было, и я спокойно двинулась к своему месту, невозмутимо устроилась на стуле, доставая школьные принадлежности.
  Наконец дар речи вернулся к моему соседу по парте - веселому троечнику Андрею.
  - В натуре забрилась! Женька рассказала, да мы не поверили, она ж пиздаболка та еще. А нафиг ты так сделала? Болеешь чтоли? - осторожно спросил он.
  - Сам ты болеешь, вообще ниче не понимаешь чтоли, это стиль такой, мне так нравится, - возмутилась я.
  - Ну вообще-то ниче так, на Машу Макарову похожа стала, - это был самый прекрасный комплимент в моей жизни, - а предки не орали?
  - Да че они мне сделают-то? - небрежно бросила я.
  Девчонки тем временем стали перешептываться, поглядывая на меня. Но, видимо, мою уверенность почувствовали все, поэтому никто не стал откровенно осуждать или возмущаться. Вскоре пол класса столпилось вокруг моей парты, разглядывая дерзкую "прическу".
  - А можно потрогать? - спрашивали они.
  - Ну потрогайте, че.
  - Ха, прикольно, шершавая такая! Ну ты даешь! А шишка откуда на затылке? Небось родаки леща отвесили? - в их голосах теперь появилось что-то вроде восхищения. Еще бы - вытворить такое, не побоясь родителей и реакции окружающих, действительно было смело. К тому же они помнили недавнюю сцену в хореографическом классе.
  - Так! Что за столпотворение, сели за парты все, - с порога начала учительница (наша классуха Елена Николаевна. Очень интеллигентная и сдержанная женщина возраста моей мамы. У нее был богатый муж, поэтому работала она ради удовольствия, будучи очень талантливым педагогом).
  Когда дети расступились, она наконец заметила меня.
  - Мальчик, а ты откуда? - тут она осеклась, узнав свою отличницу, - Это ты?! А где волосы? Что случилось?
  - Елена Николаевна, это стиль такой, красиво же, - с улыбкой ответила я.
  Та не стала спорить, лишь покачала головой. Она прекрасно понимала максимализм подростковой души.
  Надо сказать, отношения с ней у меня были прекрасные. Вы не подумайте: я хоть и была круглой отличницей, оценки меня совершенно не волновали, пугал только магнитофонный шнур, к которому любили прибегать родители в целях воспитания. Никогда не бегала за учителями, выпрашивая пятерочки. Наоборот: я легко могла с ними спорить, не соглашаться. Но не дерзить, не хамить, а вести дискуссии на равных (со взрослыми мне вообще было проще разговаривать).
  Учеба давалась легко (кроме упомянутых ранее Истории и Географии, которые приходилось тупо зубрить, ведь логики в них я не видела, а только чувствовала ложь).
  Русский язык был для меня понятной, упорядоченной системой, многослойной интересной структурой, я его просто чувствовала, во всех правилах видела логику и поэтому легко их запоминала.
  Математика была музыкой, я понимала ее скорее интуитивно, чем с помощью мозга. Все цифры и буквы не были для меня пустым звуком, я просто видела их смысл, слышала их немое послание. С геометрией вообще легко: будучи художницей, чувствовала пространство, его структуру. Физика и химия попросту были очень интересны - так здорово пытаться понять законы природы.
  Единственное, что могло помешать мне в учебе - природная лень (Природная ли? Может, как раз давление родителей отбивало желание что-либо делать?), но ее с лихвой компенсировала бдительная мама, неустанно следящая за моими успехами.
  Вскоре вся школа говорила обо мне. У нас и с крашеными волосами-то ходили лишь единицы, и их за это гоняли, а тут - такое.
  - Да, ну и причесон, - оценивающе оглядела меня Катя, когда мы стояли в курилке. Она была старше на год, то есть вообще совсем взрослая по моим меркам. Девочка была авторитетом школы. Я ее немного побаивалась.
  - Это стиль такой, - оправдывалась я.
  К моему изумлению, и здесь, вне класса, мой новый образ восприняли довольно мирно. Кто-то немного подшучивал - но не зло. Все же за период моего курения отношения со старшаками сложились довольно неплохие.
  Директорша увидела меня последней, и то не в стенах школы. Видимо, учителя не стали ей ничего рассказывать.
  Это была церемония награждения за первое место на региональной олимпиаде по русскому. Когда я поднималась на помпезную сцену дворца культуры, оформленного в стиле барокко, весь зал, полный учителей, директоров, людей из министерства, "круглых отличников" и их благородных родителей сначала ахнул а потом погрузился в полную тишину.
  Я чувствовала их недоумевающие взгляды - лысая победительница шла за своей высокой наградой. Даже у ведущей микрофон чуть не выпал.
  - Ну и влетело нам из-за тебя, - позже рассказывала моя Физичка Антонина Павловна. Она была старше моих родителей и такая, знаете, немного грубоватая, здоровая, эдакая мужичка. Не скупилась на крепкое словцо, могла даже пинками выпроводить какого-нибудь нерадивого ученика из класса, взбесившись от его упертого непонимания простых физических истин. Однажды, психанув, она швырнула в нас горшок с цветком во время урока. Еле успели увернуться. Но она была баба что надо - свой человек. Понимающая, прямолинейная, честная. Помню, как в более старших классах она отпаивала меня водкой в лаборантской, утешая после одной неприятной истории. Вот такая она была.
  - А что случилось, Антонина Павловна? - не поняла я.
  - Ну так после той церемонии наша директорша (а директорша, Лидия Антоновна, напоминала Брежнева - такая же неповоротливая и туповатая) целый педсовет собрала, ругала нас, учителей. Как мы тебе разрешили такое с собой сделать - мол, опозорила наша "гордость" всю школу своим видом. Долго мы тебя выгораживали.
  Тем временем Ольга Ивановна (руководительница танцевального), не простив кровную обиду, всеми силами пыталась убрать меня из школы. Она приводила директорше веские аргументы: мол я с другого района, в танцевальный теперь не хожу - так что меня в хореографическом классе держать? Пусть теперь катится в свою отвратительную районную школу.
  Но учителя встали за меня горой. Большинство из них вообще болело за учеников. "Ну что теперь, в старших классах, человека исключать", - уговаривали они директоршу, - "дайте уж доучиться, немного же осталось".
  В итоге меня оставили.
  Весь этот ажиотаж меня будоражил, я и думать забыла о той гоповской компании, откуда меня с позором выгнали.
  Время шло, к моему виду все привыкли. Я постепенно дорабатывала свой образ: уговорила маму сшить мне приталенный черный френч и штаны из красивого черного же кожзама, на китайском базаре мне купили офигенные ботинки на платформе. Надо сказать, мама к экспериментам со внешностью отнеслась положительно: будучи творческой в душе натурой, она даже проявила неподдельный интерес. Папа, конечно, возмущался, ругался пару раз, но она уговорила его быть снисходительнее. Мол, подросток же - перебесится (ох как она заблуждалась!). Главное, что учится хорошо.
  Если вы помните клип Мумий Тролля "Утекай", то примерно можете представить себе, как я выглядела (вспомните ту бритую бабу).
  К тому времени Лагутенко стал моей новой страстью. Он выскочил на экраны, словно чертик из табакерки. Его бархатный вкрадчивый голос и безумная улыбка чеширского кота мало кого оставили равнодушным: его или любили за оригинальность и новизну, или ненавидели, называя педиком. На любимую группу мне удалось подсадить и свою подружку Олю - она тоже была отличницей, но оценки доставались ей потом и кровью, зубрежкой, ее мама тоже не скупилась на подзатыльники, прибегая еще и к изощренному моральному насилию, в отличие от моей.
  И вот через месяц он приезжает в наш город, какое счастье!
  Мама поддалась на долгие уговоры и позволила пойти (с условием, что после концерта - сразу домой).
  Это был первый концерт в моей жизни! Я трепетала в предвкушении. Там-то и произошло судьбоносное знакомство - первое звено в цепочке головокружительных перипетий подростковой жизни. С него-то и начался новый, совершенно безумный и даже страшный этап моей биографии.
  
  9
  На концерт мы с Олей пришли заранее, часов за пять до начала, в надежде хоть краем глаза увидеть обожаемого нами Лагутенко вне сцены. У черного входа, где, по нашим предположениям, ожидалось появление группы, уже собралась небольшая толпа - человек тридцать с горящими глазами, примерно одинакового с нами возраста. Вокруг царила атмосфера ликования, эйфории, мы были охвачены любовным экстазом, предвкушая долгожданную встречу с кумиром.
  Разговоры заводились легко, все расспрашивали друг друга, выстраивая предположения, как бы лучше к нему подобраться.
  Ближе всех к нам стояла девочка с короткой стрижкой и озорными глазами.
  - Привет, клёвая прическа, - возбужденно начала она, - я Вика, оставь покурить, ладно? Че, давно стоите? Ничего не слышно?
  Так и завязалось наше знакомство. Мы обменялись номерами телефонов, записав их на запястьях. Наперебой рассказывали друг другу, как сильно любим Лагутенко и какой он классный. Как-то спонтанно у нас сложилось импровизированное трио (я, Оля и Вика) и мы запели любимые песни. Вскоре к нам присоединилась вся толпа - и мы уже во всю глотку скандировали "Утекай". Гул многоголосного хора пронизывал все тело своими вибрациями, будоража и без того возбужденную психику. Никогда раньше мне не приходилось чувствовать такого всеобщего единения, экстаза.
  И вот в поле зрения появился долгожданный гастрольный автобус: великолепная серебристая громадина с затемненными стеклами. Толпа с визгом ринулась к нему, машина с трудом пробиралась сквозь человеческое море, неохотно расступающееся перед бампером. Огромные железные ворота черного входа, за которыми была открытая парковочная площадка с подсобками, со скрипом отворились, и автобус начал медленно въезжать на территорию дворца спорта. Охрана едва справлялась с обезумевшими фанатами: нас еле удалось оттеснить.
  Мы еще долго стояли там, ожидая хоть какого-то развития событий, хором скандировали имя кумира, надеясь, что он хотя бы выглянет из высоких окон, пытались перелезть через забор, но бдительные охранники нас каждый раз снимали. Тогда я подошла к одному из них, это был пожилой усатый мужчина:
  - Дяденька, ну пожалуйста, пустите, мы быстро, только одним глазком глянем, - слезно умоляла я. На что он молча отрицательно качал головой. Я порылась в карманах и нашла школьный проездной, протянула бумажку усачу, - ну тогда хотя бы автограф у него возьмите, вы же можете! Ну пожааалуйста!
  Сердце грозного усача при виде маленькой заплаканной (а слезы лились рекой из-за переизбытка чувств) лысой девочки, видимо, сжалось.
  - Ну я попробую, но ничего не обещаю, - неохотно согласился он и удалился неспешной походкой.
  Я ждала целый час, пока он вернется. Мужик протянул мне обратно мой проездной, на котором красовалась неразборчивая закорючка.
  Мы просто прыгали от счастья, обнявшись. Все вокруг пытались разглядеть мое сокровище, я его показывала желающим, но из рук не выпускала (Уже годами позже я усомнилась в подлинности автографа. Скорее всего, усач просто не хотел меня разочаровывать и расписался сам).
  Ближе к началу концерта мы переместились к главному входу.
  Вы бы видели, что началось, когда открыли двери! Коррида отдыхает! Смотреть по сторонам было некогда. Это был забег на выживание.
  Толпа ринулась к сцене, сметая все и всех на своем пути. Каждый хотел оказаться как можно ближе к любимому Илье. Благодаря своей ловкости, выработанной за семь тяжких лет в танцевальном, мне удалось добежать прям до самой сцены, которую оцепил плотным кольцом ОМОН. Подружек вблизи видно не было - но это меня сейчас совсем не волновало.
  Мы долго скандировали всем залом имя кумира, прежде чем он появился в клубах дыма на сцене.
  Мои чувства на концерте поймет лишь человек, побывавший в обезумевшей толпе, с которой сливаешься в полном экстазе. Песни любимой группы, которой подпевали все без исключения, гулом разносились по всему залу, толпа стала единым организмом.
  Под конец никто не хотел расходиться, никто не хотел отпускать Илью, долго кричали хором "еще!" и распевали его хиты. Лагутенко пару раз выходил на бис, потом ушел совсем, мы рыдали. Нам тоже пришлось покинуть зал под давлением омоновских витязей.
  Теперь моей задачей было найти девочек. Знаете, в эпоху без сотовых (вы только представьте!), у многих была какая-то чуйка друг на друга, внутренний навигатор, чтоли. Поэтому ноги сами привели меня к Оле (она тоже искала меня у выхода, но в толпе найтись было непросто). Вику в тот вечер мы больше не встречали.
  По дороге домой мы наперебой делились впечатлениями.
  Мама долго выслушивала мой сбивчивый, полный эмоций рассказ, сопровождаемый активной жестикуляцией. Казалось, она была рада за мое счастье. Уснуть я не могла долго.
  В ту же ночь раздался телефонный звонок. Резкий, оглушительный, дребезжащий голос красного дискового телефона поднял на уши весь дом, но я успела добежать до аппарата первой.
  В трубке послышался голос Вики: "Че, не спишь? Я вот не могу уснуть, давай поболтаем", - предложила она. Родители, поняв, что это ко мне, сильно приставать не стали.
  Мы проболтали с ней до самого утра, обсуждая подробности безумного вечера, словно были давними подругами - так мы успели сродниться благодаря совместным переживаниям. Чтобы не мешать спать родителям (а телефон стоял на полочке в коридоре, выходившем в зал, который и был по совместительству спальней родителей. Там раскладной диван служил им постелью), я заперлась в туалете, протянув телефонный шнур под дверью (небольшой щели как раз хватило для этого). Я бросила на бетонный пол полотенце, чтобы было не так холодно сидеть.
  Мы договорились непременно встретиться на следующий день после уроков около памятника Ленину.
  Так и не поспав, я побрела в школу. "Ты что, не спала совсем? Ох дурёха", - покачала головой мама. В таком возрасте недосыпы практически неощутимы, меня все еще одолевали эмоции после концерта, состояние было возбужденным, я с нетерпением ждала назначенной встречи, умоляя звонок скорее прозвенеть.
  А потом все как-то само завертелось. Мы легко знакомились на улице с каждым, кто носил напульсник или футболку с логотипом любимой группы. Вообще, скажу я вам, тогда знакомиться на улице было очень просто, люди охотно шли на контакт. Еще было несколько приятелей, номера которых мы взяли на концерте.
  Так зародилась первая в нашем городе фанатская тусовка Мумий Тролля. Постепенно она обрастала все новыми людьми. Местом встреч был назначен уютный дворик в центре, теперь туда можно было прийти в любое время и обязательно кого-нибудь встретить. Мы с Викой были ее основателями и, разумеется, завсегдатаями. Почти каждый день после школы я летела туда, даже прогуливая иногда художку (ну ничего, нагнать я всегда успею - наивно полагала я). Там мы распевали любимые песни, легкомысленно болтали, попивали иногда. Атмосфера была дружественной, мы были влюблены в жизнь.
  Порой на огонек заглядывала и Оля, но нечасто. Ей было сложнее отпроситься у мамы.
  Нас немного напрягал Олин друг детства (практически родственник, ну так бывает, когда родители дружат) Сёма, его я тоже давно знала. Он выглядел довольно нелепо: долговязый, худощавый и с огромной щекастой головой. Да и бойкостью характера не отличался: скромноватый, не особо разговорчивый.
  Сёмы мы немного стеснялись, настолько непредставительно он выглядел. Но ему безумно хотелось находиться в компании, он скупал все, на чем красовался знак МТ - от футболок до брелков и напульсников - в надежде стать своим, и он всеми правдами-неправдами пытался проникнуть в наше "общество". Каждый раз мы безуспешно пытались от него отделаться, но Сёма, несмотря на свою скромность, был невероятно настойчивым и упрямым молодым человеком. В итоге он добился своего - все смирились с его пребыванием в наших рядах и потом даже подружились.
  Вскоре, как-то незаметно, к нашей компании стали присоединяться (это были единичные случаи) фанаты Земфиры - певица появилась совсем недавно и сразу завоевала наши сердца. Почему-то считалось, что она на одном уровне с Лагутенко. Я так не думала. Хотя творчество мне ее нравилось, но сравнивать с Главным Троллем страны казалось немыслимым. Вскоре земфироманов стало много: примерно половина нашей тусовки (а насчитывалось уже человек тридцать-сорок).
  От них-то и пошла эта лесбийская зараза.
  
  10
  На носу был новомодный праздник Хэллоуин. Мы мало что о нем знали, имели лишь смутное представление со слов учительницы по английскому. Намечалась школьная дискотека - многообещающее мероприятие, где можно было от души потусоваться с однокашниками, а если повезет - и напиться.
  Мне тогда "очень крупно повезло". Старшаки умудрились протащить чуть ли не ящик портвейна и столько же пива мимо зорких глаз охраны. Мы глушили эти божественные напитки в задымленном туалете школы (мне тогда очень польстило, что на пиршество я была тоже приглашена).
  Не имея большого опыта в таких делах, я заливала в себя алкоголь без всякой меры.
  - Ты бы притормозила чтоли, - заметила старшеклассница Катя, школьный авторитет.
  Я тогда решила, что она просто жадничает. Зачем притормаживать, если я не пьянею?
  Истинный смысл ее слов дошел лишь в актовом зале, когда я пыталась танцевать. Как меня накрыло! Сначала пришла эйфория и всепоглощающая любовь к окружающим, ужасно хотелось поцеловать одноклассника Сережу, который мне нравился в начальных классах. К счастью, до приставаний к парням дело не дошло. Вскоре картинка совсем поплыла, и я почувствовала рвотные позывы. Кое-как доковыляв до туалета, служившего нам недавно банкетным залом, я наконец обнялась с вожделенным унитазом.
  Тогда я еще не знала, что директорша со своей свитой из завуча и психологини шерстит здание школы, кто-то донес про алкоголь. А после недавнего скандала попасться ей было чревато самыми серьезными последствиями.
  Происходящее далее я смутно помню: чьи-то руки резко подняли мое беспомощное тельце с заблеванного кафельного пола, потом меня с головой окутали в чье-то длинное пальто, и вот уже ведут по улице в неизвестном направлении.
  Среди моих конвоиров я узнала Катю.
  - Куда мы идем? - еле сумела произнести я заплетающимся языком.
  - Ты где живешь? - сердито спросила Катя.
  Объяснить свой адрес стоило титанических усилий. Опять туман. И вот я сижу, прислонившись, к входной двери своей квартиры, мои провожатые нажали кнопку звонка и спешно удалились. Провал.
  Очнулась я только в полдень в своей кроватке. Подростковое похмелье - это тоже определенное удовольствие. Никакой адской головной боли, только легкое недомогание и спутанные мысли, что казалось очень веселым и приятным фактом.
  Я побрела на кухню, чтобы попить воды из крана, мама хлопотала по хозяйству.
  - О, очнулась наконец, спящая красавица, - сдержанным голосом сказала она.
  Никакой взбучки, так ожидаемой мной, не было.
  - Ну ты и вычудила, дурёха. Хорошо хоть тебя не бросили на улице, домой привели, - продолжала мама, - ну что, понравилось?
  Тогда мама впервые видела меня в таком состоянии. Брат любопытно заглядывал на кухню.
  - Ну ты и дура, - усмехнулся он. Но в тайне-то, конечно, завидовал.
  В тот же день я пошла на тусовку, пообещав сделать уроки позже. Благо, был выходной.
  Там меня как всегда радушно встретили, здесь я была в своей тарелке, всеми любима и уважаема (но чего-то моей мятежной душе все равно не хватало, и я никак не могла понять, чего именно, скрытые устремления приняли четкие очертания гораздо позже).
  - Бля, опохмелиться надо, так вчера погудели, - я старалась говорить небрежно, но в тайне была полна гордости. Ведь это так по-взрослому - опохмелиться.
  Тут же откуда-то мне протянули бутылку пива, она была кстати - помогла сбить дичайший сушняк.
  К тому времени в нашей компании уже образовалось несколько однополых пар - дело рук земфироманок.
  Не имея так привычного сегодня интернета, информацию о любимых музыкантах мы получали из газетных и журнальных статей (чаще всего из жёлтой прессы), сплетен, каких-то немногочисленных передач. Разумеется, в миф о нетрадиционной ориентации Земфиры (а может и не миф, я до сих пор этого не знаю, да и неважно это) все охотно поверили.
  Эти пары били чистой воды подражательством кумиру, но тогда, разумеется, никто об этом не думал, всерьез веря в однополую любовь. А некоторые так до сих пор и верят (а вдруг и правда?).
  Помимо обезъянничества, это еще и был легкий способ убежать от половых проблем: девочки, обделенные вниманием парней, неуверенные в своей привлекательности, таким образом просто уходили от этих жестоких игр. Простой выход прельщал многих. Признаться, я тоже подумывала об этом ни раз.
  И тут подвернулась девочка Ромашка. Она первая предложила "мутить", а я подумала - почему бы и нет, другие же мутят, чем я хуже, все еще не представляя до конца, что подразумевают подобные отношения.
  Мы были знакомы не очень близко. Конечно, меня к ней даже не тянуло (я до сих пор не представляю, что такое однополое влечение), никаких "бабочек в животе" не водилось. Хотя девочка была яркая: эрудированная, с хорошо подвешенным языком, симпатичная, много рассуждала о "важных" вещах, в компании пользовалась большим уважением.
  Было как-то неловко и нелепо сидеть у нее на коленках, при поцелуях я вообще не испытывала никаких эмоций, кроме смущения. К счастью, пока наши "любовные" отношения только этим и ограничивались. Никакой духовной близости тоже не было, мы даже подругами-то стать не могли, просто были на "разных волнах".
  Теперь я гордо именовала себя "средним полом", ставя тем самым свою персону за грань (а вернее, выше) глупых межполовых отношений. Я выходила победительницей в борьбе за любовь парней, просто покинув ее. Конечно, себя я тогда не признавалась в понятных теперь истинах.
  Лагутенко с этой идеей унисекса, сквозящей во всех клипах, тоже внес свою пассивную лепту, развращая наши воспаленные умы.
  Я до сих пор задаюсь вопросом: навязывание подобных идей было четко спланированной пропагандой, рассчитанной на неустойчивую подростковую психику, или просто так сложились обстоятельства, а наши кумиры простодушно следовали новым веяниям?
  Так я и обзавелась "девушкой". В школе, конечно, никто знать об этом не должен.
  Там только и разговоров было о том, кто как нажрался на Хэллоуине и что после этого делал. Кто-то подрался, кто-то целовался, кого-то загребла директорша.
  - Кать, спасибо, что до дома довела, - опустив глаза, благодарила я свою спасительницу, понимая, что накосячила.
  - А че с тобой делать, тупой малолеткой? - я была младше на год, огромная разница по тем меркам. Да и выглядела она, высокая и фигуристая, очень взросло. Атаманша школы говорила с напускной строгостью, - Ты че творишь-то?! Ты хоть знаешь, как мы тебя прям перед носом директорши провели? А как долго тащили, ты ж за три пизды живешь, а ты еще брыкалась? Все, блядь, больше тебе не наливать.
  Меня ужасно растрогала такая забота с ее стороны. И с чего она вдруг мне помогла? Все же не зря ее так уважают, это настоящий человек.
  Тем временем художку я прогуливала все чаще, предпочтя занятиям тусовку (на которой теперь меня коробило одно: мой "роман" с Ромашкой), а однажды ко мне в школу заявилась Вика. Найдя мой класс по расписанию, она караулила меня в коридоре.
  - Ты че здесь делаешь? - удивилась я неожиданному визиту, выйдя на перемену.
  - Да у нас занятия отменили. Пошли гулять? - она смотрела на меня озорными глазами.
  - У меня же еще пять уроков, как я пойду? - такое в голове не укладывалось.
  - Да и че, я уже кучу раз прогуливала, давай, пошли.
  Долго уговаривать меня не пришлось. Я быстро сгребла вещи в охапку и мы весело побежали навстречу свободе.
  Я и заметить не успела, как прогулы вошли в норму. Уговоры и угрозы родителей не действовали. У них постепенно опускались руки, взгляды их были растерянными (такой взгляд мне доводилось видеть и раньше - во время дефолта). Учителя пытались разговаривать со мной, но потом просто закрывали на это глаза (пока что по всем предметам я прекрасно успевала, наработанный годами материал помогал).
  Жилось легко и свободно. Кроме нас самих и друг друга никто был не нужен.
  Помню, как то у Оли родители ушли к друзьям на ночную гулянку, и мы (я, Оля и Вика) решили затусовать. Еще Сёма просился, но мы от него отмазались. Распили на троих бутылку водки, украденную Викой у отчима. Ох как нас размотало, еле ползали!
  А ночью послышался настойчивый стук в дверь. Оля на четвереньках поползла открывать, даже не спросив, кто.
  В квартиру бешенным ураганом ворвалась мама Вики, она каким-то образом вычислила место нашего прибывания (видимо, созвонившись с моей мамой, я-то отпрашивалась на ночевку).
  Эта свирепая женщина схватила меня за шиворот, больно отшвырнув в стену.
  - Ты, наркоманка проклятая, чтоб я тебя больше близко рядом с моей дочкой не видела, поняла?! Иначе пиняй на себя, я тебе устрою!, - зловеще пообещала она, одевая свою распластавшуюся на линолеуме дочурку.
  Разумеется, никто ее не послушал. Мы продолжали сбегать с уроков, не разлучаясь ни на день. Жизнь шла своим чередом, беззаботно, пока одним поздним вечером мне не позвонила Ромашка.
  - Але, слушай, - взволнованным голосом начала она, - мне гопы стрелку забили, с автомата звоню, домой не пускают, че делать - не знаю, - Ромашка жила в самом опасном районе нашего города, в котором неоднократно находили трупы зарезанных или просто забитых до смерти подростков, -приезжай, а? Я уже остальным звонила (конечно, мы не были по-настоящему близки, и мне она не стала звонить в первую очередь), никто не хочет ехать! -испуганно тараторила она.
  - Ромаш, че случилось-то? - растерялась я.
  - Да они меня у подъезда ждали, типа закурить попросили, а я ж не курю. Ну они начали там, типа, "че, спортсменка чтоли", ну ты знаешь, как они умеют (я не понаслышке знала, как они умеют), потом толкать начали. Доебались типа "это ты весь лифт своей ебучей земфирой разрисовала, теперь блядь все стирать будешь (ребята с ее двора давно были не прочь навешать люлей неформалке, и подошел бы даже самый нелепый повод, была бы отправная точка, чтобы начать "подтягивать за базар"), че, сама отвечать будешь, или впрягу позовешь? (я ясно представляла их издевательский смех при этом, раньше самой доводилось видеть подобное)" Ну я и сказала, чтоб Земфиру не трогали, и что я щас своих позову (видимо, наивная Ромашка была уверена в помощи своих "верных" друзей), а никто не хочет ехать- она уже чуть не плакала.
  - Хорошо. Скоро буду. На остановке встреть. Умирать - так вместе.
  Я быстро оделась и выбежала на улицу, не дождавшись расспросов своей бедненькой мамочки, которая уже ничего не понимала. И откуда эта решимость? Я понимала, что нам пиздец. И никто нам не поможет. В лучшем случае нас просто изобьют, а в худшем...Я старалась об этом не думать. Мне и самой хотелось малодушно слиться, как-нибудь отмазаться от встречи, сказать, что родители не отпускают. Но я не могла. Это было "не по-пацански", как сказал бы какой-нибудь гопник. Я знала, что никогда не смогу себе этого простить, просто не смогу жить дальше с таким стыдом, с этой трусостью.
  Я мчалась на остановку, ехать надо было с пересадками (пересадка, как раз, была около моей школы), моля неведомые силы, чтобы все закончилось хорошо. Ведь подростки бессмертны, ведь всегда все бывает только хорошо, правда?
  
  
  11
  В написанное дальше, вы, конечно же, не поверите. "Ну не бывает таких совпадений! Ты нас обманываешь!" - возмутитесь вы. А я скажу вам с "высоты прожитых лет" - бывает. И не такое бывает. Знаете, все в жизни неслучайно, в ней есть свои закономерности, кто-то очень большой и мудрый все видит и устраивает так, чтобы все было правильно. И добро всегда побеждает, как даже самый маленький лучик света всегда побеждает тьму. На этом построен Мир.
  Пока я брела, покинув холодный вагончик трамвая, на троллейбусную остановку неподалеку от моей школы (без пересадок до Ромашки добраться было невозможно), меня кто-то похлопал по плечу. Я и так была напряжена, а от неожиданного прикосновения едва не подпрыгнула. Обернувшись, я увидела школьную атаманшу Катю с ее неразлучной подругой Леной. Они просто слонялись без дела в своем районе, решая, как бы провести вечер. Девочки нарядились в черные мини-юбки, кожаные пиджаки (и это в такой-то дубак, осенними вечерами у нас довольно холодно), ботиночки на каблуках со шнуровкой, были ярко накрашены . Словом, сливки районного общества, королевы школы.
  - Опа, какие люди, - поздаровалась Катя, - ты че тут делаешь, куда собралась?
  Мне неохота было рассказывать всю историю, было слишком страшно и как-то стыдно признаться, что нас кто-то обижает, и я вкратце обрисовала ситуацию, не вдаваясь в подробности.
  - Ну че, поедем? - Катя обратилась к своей подруге.
  - Ну давай, че нет-то , - с готовностью согласилась та, - все равно делать нефиг.
  Не сказать, что я сильно удивилась предложению помочь. Уверенные в себе барышни, казалось, вообще ничего не боятся в этой жизни - не то, что я, трусиха и коротышка. А тут еще выпала возможность "поразвлечься" на стрелке. Меня одолевали совсем другие сомнения: а вдруг с ними из-за меня что-то случится? А вдруг мне придется тоже базарить, а я как всегда начну мямлить, буду выглядеть глупо, ляпну что-нибудь не то, и мы окажемся неправы (я прекрасно знала, как гопники умели "подтягивать за базар", то есть, выражаясь интеллигентно, придираться к словам )? А вдруг Ромашка мне не все рассказала, и вообще сама во всем виновата, и теперь мы окажемся в глупом положении, из-за чего девчонки и сами мне наваляют, а потом еще и опозорят перед всей школой? Ведь свою "впрягу" я до сих пор побаивалась, несмотря на доброе ко мне отношение.
  С такими мыслями я ехала в троллейбусе, сопровождаемая школьными авторитетами, попутно рассказывая известные мне подробности ситуации.
  Поникшая Ромашка встретила нас на остановке и сильно удивилась, увидев мое сопровождение. Пока мы шли в темноте трущоб к Ромашкиному двору, где и была назначена "стрелка", она рассказывала свою историю. Девочки внимательно слушали, анализируя ситуацию, прикидывая свои дальнейшие действия.
  - Вы вот что, идите вперед, мы сначала посмотрим издалека, если че - тоже подтянемся, нежданчиком, - диктовала план действия Катя. Мы с Ромашкой покорно кивали.
  Как у меня дрожали коленки! Я шла к толпе бритоголовых, словно смертник на эшафот. У подъезда стояло человек восемь, среди них - двое девочек. Это были такие же "малолетки", как и мы с Ромашкой, поэтому незримое присутствие "взрослых" Кати с Леной хоть как-то утешало.
  - Ха, это че, типа твоя впряга? Заебись, еще одна неформала, - издевались гопники,- ну че, говори, хули весь лифт своей ебланкой Земфирой изрисовала? И че так вырядилась вообще?
  - Пацаны, - начала я, стараясь побороть дрожь в голосе, - ну че вы к девочке пристали, не стыдно, толпой такой, сами же тоже в подъездах рисуете, че она вам сделала-то? А своей одеждой она ж никого не трогает.
  Тем временем нас уже обступили со всех сторон: мы стояли в круге. Гопники пересмеивались, их "тёлки" пялились своими наглыми быковатыми глазами.
  - Ах, блядь, не трогает? Хули она весь район позорит! Ходит, как уёбище, нахуй надо, щас переодевать будем, - с этими словами их "заводила" потянулся к моим ушам, - а это у тебя че за хуйня? (тогда в ушах у меня было лишь три сережки, считай - вообще почти нету), - все висит, все болтается, хуй знает как называется, - продолжил он, несильно дергая меня за ухо.
  И тогда появились они - наши спасительницы. Я уже и не надеялась на это, решив, что они передумали.
  - Здорово, пацаны, че за базар? - небрежно начала Катя.
  - А вы кто? - растерялся гопник при виде "взрослых" и "реальных" девчонок, на таких королев их мокрощелки только мечтали походить. Катин расчет был верен: элемент неожиданности выбил этих отморозков из колеи.
  - Мы за девчонок, - уверенным тоном произнесла Катя, кивнув в нашу сторону, - вы че, охуели на них наезжать толпой. С нами базарить будете.
  - Да мы это, ну хули они так ходят-то... - замямлил "главарь банды".
  - Короче, стрела переносится в наш район, завтра устроит? - уверенностью Кати я искренне восхищалась.
  - Да какая стрела, мы ж их просто шугануть хотели, мы ж ниче не сделали, - оправдывался подонок.
  Они еще о чем-то поговорили на своем гоповском языке, компания из восьмерых шакалов стушевалась перед великолепной парой подруг. В итоге от стрелы те трусы отмазались, пообещав больше не трогать Ромашку.
  Было уже совсем поздно, и нам с моей "впрягой" надо было успеть на последний троллейбус. На прощание мы с Ромашкой украдкой поцеловались (но чтобы не спалиться), это был обязательный ритуал.
  В тусклом свете троллейбуса я любовалась своими спасительницами: они виделись мне мистическими ангелами-хранителями, прекрасными валькириями.
  - Девчонки, спасибо, выручили. Нам бы без вас пиздец был, как отблагодарить? - у меня не хватило бы никаких слов, чтобы выразить свою благодарность.
  - Да забей, че ты, мы за своих чтоли не впряжемся, - небрежно бросила Катя. Но в их глазах я заметила гордость.
  Уже на следующий день все на тусовке знали о вчерашнем событии. На меня смотрели с искренним восхищением, наперебой расспрашивая о подробностях.
  Я отвечала неохотно. Мне стало как-то противно, чтоли. Я разочаровалась, от недавней эйфории не осталось и следа, смотрела на них совершенно новыми глазами. Теперь я поняла, откуда была та неудовлетворенность нашей компанией. Вроде все хорошо, все друг друга любят, мы весело проводим время, у нас общие интересы.
  Ну почему никто не поехал, когда Ромашка была в беде? Теперь я видела их истинную суть: это были домашние детишки, трусливые, сбившиеся в никчемную стайку, пытающиеся казаться крутыми. Настоящих личностей-то там и было всего несколько человек. А мне хотелось чего-то настоящего, чтобы рядом были люди, готовые пойти до конца, а не притворяться.
  Недаром меня давно тянуло на другую тусовку - она располагалась в паре кварталов выше по улице, в красивом скверике. Это были "настоящие неформалы": панки, скинхеды, металлисты, хиппи. Тогда все тусовались вместе, не разделяясь на мелкие группировки, просто каждый сам выбирал, кем ему быть. Более того, скажу: среди панков, например, или хиппи могли попадаться люди совершенно разных национальностей, а тех же скинов это, похоже, не особо задевало.
  Но вклиниться туда не было никакой возможности, я лишь любовалась ими издали, завидуя их настоящей, неподдельной безбашенности (как мне тогда казалось, я вообще любила идеализировать все и вся): знакомых в той тусовке у меня не водилось, а к нам они не относились всерьез, считая Мумий Тролля попсой. Ну не заявиться же мне туда просто так, сказав "ребята, а можно с вами". Теперь, после вчерашних событий, мне захотелось туда еще больше.
  Мир всегда откликается на наши желания, какими бы нелепыми они не были. И обязательно подкидывает совершенно непонятные нам, неожиданные способы их осуществления.
Оценка: 4.17*9  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"