# Синий край полуночи

Джонатан Кинг

Джонатан Кинг


Синий край полуночи


ГЛАВА 1


Я был в миле вверх по реке, мои ноги стояли на покрытой пятнами бетонной дамбе, спина была согнута, чтобы перекинуть каноэ через устои. Было уже за полночь, и в небе Южной Флориды висела луна в три четверти. В разливе позади меня вода чайного цвета из водопада журчала и кружилась, набухая сама на себя, а затем сворачиваясь в завитки и спирали, пока снова не становилась плоской и черной ниже по течению. Впереди я мог видеть очертания толстых ветвей деревьев, сочащуюся виноградную лозу и медленный изгиб воды, огибающий угол, прежде чем исчезнуть в темноте.


Когда я переехал на эту реку больше года назад, мои городские глаза были почти бесполезны. Моему ночному зрению всегда помогали уличные фонари, витрины магазинов и фары, которые освещали улицы, пересекая друг друга, создавая паутину света на каждом перекрестке. Я провел свою жизнь на улицах Филадельфии, наблюдая, оценивая жесткие плоские тени, интерпретируя свет из приоткрытой двери, ожидая вспышки от фонарика, предвкушая вспышку от чирканья спички. Здесь, в пятнадцати милях от Атлантического океана, в заболоченном низменном лесу, у меня ушел месяц на то, чтобы приучить свои глаза ориентироваться при естественном ночном освещении.


Сегодня вечером, в лунном свете, река была освещена, как проспект. Когда я спустил каноэ на воду в бассейне выше по течению, я оперся обеими руками о поручни с обеих сторон, поставил правую ногу посередине, принял трехточечную стойку и оттолкнулся от спокойной воды.


Я устроился на корме и сделал шесть или семь гребков, чтобы уйти от водопада вверх по течению, а затем приготовился. Миля от моей хижины на сваях была просто разминкой. Теперь я приступал к тяжелой работе, которая стала моим ежевечерним ритуалом. В это время года в Южной Флориде, в разгар лета, когда послеполуденные дожди идут в обычном ритме, эта древняя река, впадающая в Эверглейдс, зарастает кипарисами и пальмами сабал, затопляет травянистые заросли и прудовые яблони, пока это место не становится больше похоже на тонущий лес, чем на приток. Это было также время года, когда человек с головой, полной неприятных воспоминаний, мог провести каноэ вверх по середине реки, напрягая мышцы и потея в течение еще одной невыносимой ночи.


Я засунул правую ногу под сиденье, уперся левой в ребро и как раз делал первые серьезные гребки, когда мои глаза уловили впереди какое-то свечение в переплетении корней большого кипариса.


Мусор, подумал я, делая два сильных гребка в том направлении. Даже здесь вы сталкиваетесь с бессердечием цивилизации. Но упаковка казалась слишком плотной, когда я скользнул ближе. Холст, теперь я мог судить по кремовому цвету ткани.


Я сделал еще один гребок и подплыл к тому, что теперь казалось свертком размером с небольшую спортивную сумку. Сверток был мягко зажат течением в изгибе покрытого мхом корня. Я протянул руку и потыкал в нее веслом, высвобождая скрытый в тени конец. Когда она наконец выскользнула на свободную воду, лунный свет поймал ее и упал на спокойное, мертвое лицо ребенка.


Воздух из глубины моего горла задержался, а затем лопнул, как пузырек во рту, и я услышал, как мои собственные слова выходят шепотом.:


"Милый Иисус. Только не снова".


Дюжину лет я был полицейским в Филадельфии. Я поступил туда в девятнадцатилетнем возрасте без благословения отца. Он был полицейским. Он не хотел, чтобы я следовал за ним. Я пошел против его желаний, что к тому времени вошло в привычку, и закончил академию так же, как закончил школу. Я следовал системе, делал ровно столько, чтобы удовлетворить себя, не выделялся, но всегда старался держаться на ногах. Моя мать, благослови ее душу, называла это грехом.


"Талант, - сказала она, - это Божий дар тебе. Что ты с ним сделаешь, это твой ответный дар ему".


По ее словам, моим талантом были мозги. Мой грех заключался в том, что я использовал только половину из них.


Работа в полиции давалась мне легко. При росте шесть футов три дюйма и весе чуть больше двухсот фунтов я играл в ничем не примечательный футбол в старших классах школы, и мой друг Фрэнки О'Хара время от времени тащил меня в спортзал своего отца в Южной Филадельфии, чтобы я выступал в качестве запасного спарринг-партнера. Моя сила там была в том, что я не боялся получить удар. Выстрел в лицо меня никогда особо не беспокоил. Как эта черта сочеталась с другим моим "талантом", моя мать никогда не смогла бы объяснить. Но сочетание скрытого интеллекта, некоторой комплекции и безразличия к трещине на носу облегчало мне работу в полиции.


За годы службы в полиции я немного продвинулся по служебной лестнице, выполнял несколько специальных заданий, недолгое время работал в детективном бюро. Пару раз я сдавал экзамен на сержанта. Но из-за недопонимания с руководством и "кажущегося полного отсутствия амбиций у офицера Фримена" я оказался в центре города в смену с четырех до двенадцати. Меня это устраивало до той ночи, когда я выстрелил ребенку в спину.


Приближался конец моей смены. Я стоял под холодным моросящим дождем у газетного киоска Мерфи, маленького магазинчика рядом с гастрономом на Брод-стрит. Мерф торговал ежедневными газетами, тремя полками с журналами, на которых ежемесячно публиковалась подборка фальшивых декольте, и, вероятно, самым важным предметом его бизнеса были ежедневные бланки скачек. За тридцать лет работы на улице Мерф был самым кислым и скептичным человеком, которого я когда-либо встречал. Это был огромный мужчина, который часами сидел на табурете на четырех ножках, и казалось, что половина его веса приходится на края маленькой круглой подушки. У него было толстое лицо, которое сморщилось, как двухнедельная тыква на Хэллоуин, и невозможно было определить цвет его маленьких глаз-щелочек. Он никогда не расставался с сигарой, зажатой в уголке рта.


"Макс, ты гребаный идиот, ты остаешься на работе, каким бы способом они тебе это ни навязывали", - был его стандартный разговор со мной каждую ночь в течение двух лет. У него был голос, похожий на шуршание гравия на дне картонной коробки. И он называл всех, от мэра до собственной матери, "гребаными идиотами", так что вы не принимали это на свой счет.


В тот вечер он ворчал по поводу результатов дня на гоночной трассе Гарден Стейт, когда мое радио начало потрескивать, сообщая о беззвучной тревоге в магазине C & M's Stop and на Тринадцатой улице, сразу за углом. Я наклонился, чтобы прибавить громкость, а Мерф покатал сигару языком, и в этот момент мы услышали вдалеке треск мелкокалиберной стрельбы. Старый продавец посмотрел мне прямо в лицо, и впервые за два года я увидел, что его глаза были бледно-прозрачно-голубыми.


"Казамир", - прохрипел он, когда я направился к открытой двери, моя рука уже потянулась к ремню кобуры моего 9-миллиметрового пистолета.


Адреналину не требуется много времени, чтобы хлынуть в кровь, когда ты слышишь выстрелы. Будучи городским полицейским, я слышал их слишком много. И каждый раз мне приходилось бороться с немедленным желанием развернуться и пойти в другую сторону.


Я был на полпути к углу, и мое обычно медленное сердцебиение бешено колотилось в груди. Я пытался воссоздать в своей голове сцену заведения Казамира: вторая витрина магазина за углом, стеклянные двери вплотную к стене, тусклое флуоресцентное освещение внутри, Казамир с его слишком широкой улыбкой и этой отвратительной маленькой ручкой, заклеенной скотчем.25 лет за прилавком. Я не думал о скользком от дождя тротуаре или отсутствии приличного укрытия, когда завернул за угол и попытался поставить ногу, но меня занесло на виду у ствола пистолета какого-то парня.


Щелчок.


Я услышал щелчок его пистолета, но едва уловил резкий удар по своей шее, встал на одно колено, поднял 9-миллиметровый револьвер и увидел парня, стоящего в тридцати футах от меня, с черной дырой ствола вместо его единственного глаза. Я смотрел в эту дыру, когда уловил какое-то движение, выходящее из двери Казамира, а затем Щелчок, прогремел еще один выстрел.


Я колебался одно неприятное мгновение, а затем нажал на спусковой крючок. Мое оружие дернулось. Мои глаза инстинктивно моргнули. Хаос длился всего секунду. А затем на улице воцарилась тишина.


Первый парень упал, даже не застонав. 25-й номер Casamir's озвучил третий репортаж за ночь и поймал стрелявшего на улице прямо в висок. Моя пуля попала во второго мальчика, того, который выскочил за дверь как раз в тот момент, когда я колебался. 9-миллиметровая пуля попала ему в спину между тощих лопаток, и он упал. В отличие от голливудской версии, парня не отбросило назад от удара. Его не развернуло. Он не рухнул медленно на колени и не попытался протянуть руку и позвать кого-то по имени. Он просто растаял.


Звук выстрела моего собственного пистолета звенел у меня в ушах, и я, должно быть, вставал, потому что угол обзора сцены менялся, но я не знал, как работают мои колени.


Казамир стоял над телами к тому времени, как я преодолел тридцать футов. Он посмотрел на меня, старика.25-й висел у него на руке.


"Макс?" - спросил он, смущенный моим присутствием. Его лицо было пустым. Его улыбка исчезла. Возможно, навсегда.


Первый парень лежал лицом вниз, пистолет, из которого он стрелял сначала в Казамира, а затем в меня, с грохотом отлетел в канаву. Младший мальчик, мой, лежал странно скрюченный, его одежда, вся мешковатая и черная, казалась комично пустой. Но его лицо было обращено вверх, открытые глаза затуманились сквозь длинные, детские ресницы. Ему не могло быть больше двенадцати.


Я вглядывался в это лицо, когда Мерф, отойдя от газетного киоска, подошла ко мне сбоку и посмотрела на меня, а затем вниз, на парня.


"Гребаный идиот", - говорит он. Но я не был уверен, о ком из нас он говорил.


Я все еще смотрела в лицо мальчика, пытаясь дышать сквозь булькающую в горле жидкость, а потом услышала, как Казамир повторяет мое имя: "Макс? Макс?" И я поднял глаза, а он смотрел на меня, указывал на свою шею и говорил: "Макс. В тебя стреляли". И внезапно та ночь и этот мир мягко погрузились во тьму.


ГЛАВА 2


"Милый Иисус. Только не снова".


На реке я все еще смотрю на лицо ребенка, сияющее в лунном свете, покачивающееся в воде, и моя первая реакция - помочь. Вторая - убраться отсюда ко всем чертям. Мое третье желание - успокоиться.


Тишину нарушают звуки миллиарда стрекочущих насекомых. Я набираю полную грудь теплого влажного воздуха и заставляю себя думать. Я в миле от своей хижины и в добрых двух с половиной милях от станции рейнджеров. Я смотрю на мертвого ребенка и место преступления. Я слишком долго работаю в полиции, несмотря на то, что два года назад отказался от титула, и если моя изоляция чему-то меня и научила, так это тому, что нельзя навсегда выбросить все из головы.


Я начинаю приводить себя в порядок, просматриваю список. Сверток был втиснут в корни кипариса, но его могло занести туда течением или положить туда специально. Тело аккуратно и плотно завернуто, но лицо открыто. Почему? Почему оно должно выглядывать наружу? Кожа настолько бледная, что кажется сохранившейся, но кто знает, какой эффект оказала солоноватая вода? И если бы она плавала вертикально, оседающая кровь уже могла бы стекать с лица.


Парусиновая ткань свертка выполнена из нейлона rip-stop. По-моему, слишком чисто. Слишком новый. Я начинаю протягивать руку и подцеплять его веслом, но снова смотрю на лицо и останавливаюсь. Место преступления, говорю я себе. Пусть этим займутся криминалисты. Это никуда не денется. Иди и вызови его.


До станции рейнджеров в Томпсонс-Пойнт две с половиной мили вниз по течению, по меньшей мере час езды. Клив Уилсон, старший рейнджер, будет там в свою ежемесячную круглосуточную дежурство. Я разворачиваю каноэ и отправляюсь обратно на север, к водопаду. За восемь или десять глубоких гребков я набираю скорость, а затем откидываюсь назад и перемахиваю через четырехфутовую дамбу, спускаясь в низовья реки, поднимая брызги с обеих сторон. На всплытии я хватаю веслом очередную порцию густой воды, оттягиваю ее назад и толкаю каноэ вперед. Лицо мертвого ребенка снова преследует меня.


Через несколько секунд я перехожу к удару. Эффективный, полный, с быстрым подъемом в конце. Та же сила, тот же рывок, тот же финиш. Я скольжу по мокрому лесу, пятясь только для того, чтобы быстро пройти повороты, размашисто поглаживая только для того, чтобы обойти более округлые. Через несколько минут я покрываюсь потом, но даже не пытайтесь вытереть его с моих глаз, просто взбейте капли щелчком головы и продолжайте копать. Я знаю маршрут на память, и через сорок минут река расширяется и начинает свой изгиб на восток, к океану. Полог кипарисов раскрывается, а затем опускается позади меня. Луна следует за нами. Я игнорирую нарастающий ожог в спине и плечах и сосредотачиваю взгляд на следующем темном силуэте мангровых зарослей, выступающих из воды, который указывает на изгиб реки, и направляюсь прямо к нему. Перемещаясь от точки к точке, я просто продолжаю работать над этим.


То, чего я хотел, когда приехал сюда, было чем-то бессмысленным, физически пугающим и простым. Я купил это специально изготовленное каноэ "Вояджер", классическое деревянное каноэ современного дизайна, но выполненное в старомодном стиле с ребрами жесткости и деревянными рейлингами. Я погрузил его в эту реку и греб изо всех сил. Я слышал, как спортсмены, бегуны на длинные дистанции и пловцы, говорили, что они могли бы попасть в зону, где они могли бы работать, не задумываясь. Просто войди в ритм и отключись от окружающего мира.


Но я не мог этого сделать. Вскоре, оказавшись в изоляции, я понял, что у меня это так не сработает. Ритм или отсутствие ритма. Тихо или не тихо. Я точильщик. И камни, которые полетели мне в голову после того, как я застрелил ребенка перед ночным круглосуточным магазином, будут сыпаться и сыпаться, и я не собирался этого забывать. Может быть, со временем я бы стер острые края. Возможно, я бы скруглил углы. Но я не собирался забывать.


Последнее, что я вспомнил в ту ночь в Филадельфии, были слова Казамира: "В тебя стреляли". Затем я изобразила, как его рука потянулась к шее, и обнаружила, что моя собственная была влажной и липкой от смеси пота и крови. Я провел кончиками пальцев по мышце под ухом и ничего не почувствовал, пока мой указательный палец не проскользнул в отверстие, которому там не место. Я либо потерял сознание, либо просто потерял сознание.


Когда я проснулся в больнице имени Томаса Джефферсона в Филадельфии, я начал терзаться. Я знал, что они, должно быть, накачали меня морфием и всеми другими процедурными препаратами, но я вышел не в состоянии алкогольного опьянения, а анализируя ситуацию.


Моей первой мыслью был паралич, и я боялся пошевелиться, потому что не был уверен, что хочу знать. Я уставился в потолок, а затем начал переводить взгляд с белых углов на светильник, затем на телевизионный экран, установленный высоко на противоположной стене, затем слева от меня - на карниз для штор, а справа - на зеркало, в которое я не мог смотреть.


Я сосредоточился на том, что мог чувствовать, почувствовал прохладную жесткость простыни, прижатой к моим ногам и груди, и был достаточно воодушевлен, чтобы пошевелить правой рукой. "Поблагодари Его за маленькие чудеса". Я услышал старую мамину мантру, и моя рука потянулась к левой стороне шеи и почувствовала повязку, толстую и прозрачную, обмотанную по всей длине. Когда я попытался пошевелить головой, боль пронзила виски, и по покалыванию я понял, что мой позвонок, вероятно, цел.


Я подсчитывал пальцы на руках и ногах, когда в мою комнату вошел окружной начальник Осборн, за которым следовал шурин моего отца, сержант Кит О'Брайен, и кто-то в темном костюме, на штанине которого должно было быть написано "Beancounter", как на спортивных костюмах университетов, на которых написано "Ураганы" или "Квакеры".


"Фримен. Рад видеть тебя проснувшимся, чувак".


Я ни разу не встречался с окружным начальником за те двенадцать лет, что проработал в полиции, и был уверен, что он не знает моего имени до сегодняшнего раннего утра, когда диспетчер разбудил его от теплого сна в его уютном доме в Ист-Фоллс. Он был крупным мужчиной, широким в плечах и животе, и был одет в какую-то рубашку с узорами на пуговицах и набросил темно-синюю спортивную куртку, чтобы выглядеть одновременно официально и торопливо. У него были волосы с проседью и нос луковицей, на котором начала проступать паутинка красноватых вен от слишком большого количества виски в течение слишком многих лет.


"Хирурги говорят нам, что вам повезло, Фримен", - сказал он. "Они говорят, что отклонение на пару дюймов в другую сторону могло привести к летальному исходу".


Конечно, на несколько дюймов в другую сторону, и в меня бы вообще не попали, но, будучи таким везучим офицером, я решил сохранить это очарование и не отвечать, даже если бы мог. Я еще не пытался заговорить. Мое горло было тяжелым и распухшим, как будто я был у дантиста и парень накачал меня новокаином до самой ключицы.


Я перевел взгляд на своего дядю, который почтительно отступил на шаг от шефа полиции. Поскольку он изучал то ли край кровати, то ли носки своих ботинок, я уловил подсказку.


"Говорят, теперь ты вне опасности. Так что не волнуйся. Но как только вы будете готовы, нам понадобится заявление, - сказал Осборн, кивнув головой в сторону покупателя бобов, как часть обращения "мы", но не представляя его.


Повисло неловкое молчание. Вы не можете брать интервью у немого мужчины. Вы не можете поздравить застреленного полицейского. Вы не можете сказать "хорошая работа" офицеру, который только что убил ребенка.


"Мы проверим еще раз, Фримен", - наконец сказал Осборн, протягивая руку, пока не понял, что моя рука не собирается двигаться, а затем вместо этого, как ему показалось, утешительно похлопал по краю кровати. Шеф и парень, с которым я позже танцевала в роли директора по персоналу, подошли к двери, перекинулись несколькими короткими фразами с сержантом О'Брайеном и ушли.


Мой дядя Кит подошел к кровати, впервые посмотрев мне в глаза. Подмигнув мне по-ирландски и выждав некоторое время, прежде чем зажечь свой более стойкий огонь.


"Придурки", - сказал он, не уточняя, кому он дал название, и оставив его широко распространенным. "Как дела, парень?" наконец он сказал.


Когда я попытался ответить, то не смог выдавить даже хрипа из-за новокаиновой блокады. Моя правая рука снова потянулась к левой стороне шеи - движение, которое уже отпечаталось в моей послеоперационной психике.


"А насквозь", - сказал он, кивая головой вправо.


"Панк-кид бросил в тебя пистолет 22 калибра, прежде чем ты вышел из нокдауна. Ребята из скорой помощи сказали, что пуля прошла прямо через мышцу, не задев трахею и сонную артерию ".


Он рассказал мне, как пуля прошла через мою шею, оставив входное отверстие, чистое, как перфоратор. Выходное отверстие было в два раза больше и неровное. Затем свинец вонзился в кирпичный фасад Тринадцатой бригады уборщиков улиц, проделав дыру размером с наперсток, вокруг которой были брызги крови Макса Фримена.


"Гребаный пацан был настоящим снайпером", - сказал он, прежде чем поймать мой взгляд. Кит был таким же, как большинство копов в Филадельфии и во всех департаментах страны. За двадцать пять лет он ни разу не доставал пистолет при исполнении служебных обязанностей. Если бы департамент не ввел обязательную квалификацию на стрельбу несколько лет назад, патроны в его револьвере старого образца все еще ржавели бы в патроннике. Но он видел результаты стрельб. Он знал офицеров, которые убивали, и видел, как они менялись. Никто не принимал это, не меняясь.


"Они оба мертвы", - сказал он. "Криминалисты уложили их прямо на тротуаре".


Он заколебался, глядя в сторону.


"Двенадцати и шестнадцати лет. Оба из Северной Филадельфии. Приехали на ночь в Центр города".


Он продолжил о том, что газеты и ток-шоу на радио уже вовсю кричат о своем новом открытии в этом месяце - о том, что дети носят оружие. Он сказал, что свидетель с другой стороны улицы на Честнат кричал, что я выстрелил первым и уложил парня без предупреждения. Он сказал, что у отдела внутренних расследований есть мой пистолет, и они будут заниматься расследованием стрельбы, но, поскольку я был ранен и все такое, мне не о чем беспокоиться.


Он что-то говорил, но я только слушала, не вслушиваясь. Мои глаза снова были устремлены к потолку, правая рука - к повязке на шее.


Я, должно быть, был в сорока ударах от места приземления в Томпсонс-Пойнт, когда лучи прожектора ударили мне прямо в лицо. Последние полторы мили я преодолел почти за тридцать минут и все это время делал семьдесят гребков в минуту. Моя серая футболка почернела от пота, и я расправился со швом в боку, который начал колоть меня после первых пятнадцати минут.


Я продолжал поворачиваться на свет, когда раздался голос, и на меня упали еще два конуса света. Я не сбавлял темп, просто сохранял ритм, пока не почувствовал, как дно моего каноэ коснулось гравия лодочного трапа.


"Стреляй, Макс! Притормози, парень!"


Лицо Клива Уилсона было первым, что я смог разглядеть, когда он спускался по трапу, чтобы поприветствовать меня.


"Мы как раз собирались направиться в вашу сторону", - сказал он с нехарактерной для него заминкой в голосе и обвел взглядом обе стороны причала.


Смахнув пот с глаз, я сфокусировал внимание на остальной группе из пяти человек. Там было четверо мужчин и женщина. Двое мужчин были широкоплечими в груди и талии и были одеты в коричневую форму дорожного патруля Флориды. Двое других казались худыми, и оба были одеты в парусиновые брюки и оксфордские рубашки с закатанными рукавами. Младший выругался по-испански, когда речная вода попала ему на мокасины.


Женщина была такого же роста, как и остальные четверо, и я заметил блеск светлых волос в луче фонарика, но отвел глаза. Ночь и так была полна слишком многих воспоминаний. Я не хотел думать о том, какой грохот произвела эта прядь волос в моем сердце.


Я оглянулась на Клива и заметила нерешительность на его лице. Я уже пыталась понять, как они узнали о теле ребенка, когда он начал.


"Мы как раз направлялись к дамбе", - сказал он. "Эти ребята получили что-то вроде подсказки, что там может быть какая-то зацепка к расследованию, которое они начали".


Клив говорил своим старым голосом флоридского крекера, тем самым, которым он разговаривал со мной в первый месяц нашего знакомства. Это был его способ сбора разведданных, скрывая свои собственные и позволяя другим по ошибке пытаться передать информацию через его голову. Он уже собирался представиться, когда оксфордские рубашки сделали это сами.


Детективы Марк Хэммондс и Винсенте Диас, следователи окружного шерифа в составе совместной оперативной группы с Департаментом правоохранительных органов Флориды. Когда Хэммондс подошел, он использовал отработанное крепкое рукопожатие бизнесмена и старый прием интервьюера - смотреть вам прямо в глаза, как будто он мог видеть правду, скрывающуюся там, где вы не могли ее скрыть. Я сама много раз использовала этот взгляд. Я выдерживала его взгляд, пока он не вздрогнул, затем я отступила на полшага назад. Хэммондс был из тех, кто позаботился о том, чтобы вы знали, что он главный, не используя слов. Это был худощавый мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами, но он расправил плечи и, как многие в его положении, казалось, хотел казаться крупнее.


Диас оказался проворнее с рукопожатием. Он был опрятным, молодо выглядящим латиноамериканцем и не мог удержаться от любезности. Если бы в полиции были младшие руководители, он был бы таким. Стремился учиться, стремился угодить. У него были крупные, белые, квадратные зубы, и, хотя он старался, он не мог удержаться от легкой улыбки.


Женщина отказалась подойти ближе к берегу реки, и когда Хэммондс представил ее как детектив Ричардс из Форт-Лодердейла, я тоже не сдвинулся с места. Мы кивнули в знак нашего знакомства. Она стояла, скрестив руки на груди, как будто ей было холодно, даже ночью, когда воздух у кромки воды был теплым и прозрачным. Ее аромат разносился в вихре речного ветра и казался явно неуместным. Когда я повернулся, чтобы поговорить с остальными, я почувствовал ее взгляд на своей спине.


"Так кто-то уже сообщил об этом?" Наконец сказал я, адресуя вопрос Кливу, в то время как сам наклонился, чтобы подтянуть свое каноэ повыше по трапу.


"Кого вызвали?" Спросил Хэммондс.


"У вас там место преступления", - сказал я, но сразу понял, что, хотя это и не было неожиданной новостью, она все равно сильно их всех задела. Губы Хэммондс плотно сжались, и Диаз поморщилась. Я почувствовал, как женщина инстинктивно сделала шаг ближе.


"Что за сцена, мистер Фримен?" Спросил Хэммондс.


"Мертвый ребенок. Завернутый. Прямо над плотиной".


Клив был единственным в группе, кто испытал настоящий шок.


"Господи, Макс", - сказал он, глядя на лица вокруг.


"Давайте соберем здесь команду", - сказал Хэммондс, ни к кому конкретно не обращаясь, глядя на воду, задрав вверх свой массивный подбородок.


ГЛАВА 3


В течение часа они знали то же, что и я, и мне оставалось только гадать. Именно так проходят беседы с хорошими следователями. Даже в якобы дружеских беседах. Вы отвечаете на их вопросы, делитесь своими наблюдениями, стараетесь сотрудничать. Они кивают головами, поощряют диалог, любезничают и дают вам приседать. К тому времени, как вы уходите, вам кажется, что в ваших карманах пусто, и вы только что заключили действительно неудачную сделку с продавцом от двери до двери. Неудивительно, что юристы советуют вам просто сказать "нет" и закрыть дверь.


Единственная ниточка, которую я смог прочесть между их расспросами, заключалась в том, что это был не первый ребенок, которого они нашли. Были и другие. Я не мог сказать, сколько и где. Я также знал, что я подозреваемый. В отделе убийств всегда первым натыкается на тело. Мне не нужно было говорить, чтобы я не покидал пределы штата.


Через два часа криминалистический грузовик был припаркован у трапа, и Клив загружал свой китобойный корабль "Бостон Парк сервис". Хэммондс решил не дожидаться рассвета. Клив привязал запасное каноэ к кормовому кнехту. В такую высокую воду и с его знанием реки он мог бы доставить их к дамбе. Оттуда им пришлось бы доплыть на другой лодке до тела. Хэммондс, Диас и еще двое забрались в китобойное судно, и Клив с грохотом завел его, заставил матросов закинуть тросы, а затем включил передачу и медленно выехал на машине на реку.


Женщина-детектив осталась у трапа, разговаривая одновременно с двумя криминалистами и по мобильному телефону. Когда она, наконец, захлопнула портативный компьютер и сделала шаг ко мне, я встал со своего места для интервью на скамье подсудимых и повернулся к ней спиной.


"Я иду домой", - бросила я через плечо, ожидая возражения, которого так и не последовало.


Я втащил свое каноэ в воду. На западе я мог видеть портативный прожектор Клива, мерцающий в мангровых зарослях. Я был бы далеко позади. Когда я оттолкнулся и приготовился к первому гребку, я украдкой оглянулся через плечо и увидел женщину, стоявшую в четырех футах от линии воды, скрестив руки на груди и провожая меня взглядом.


Пока я греб, узлы в моих плечах от многочасового сидения и ответов на вопросы начали проходить сами собой. До восхода солнца оставался еще добрый час. Река теперь была неестественно тихой. Я мог уловить низкие колебания подвесного мотора Клива, хотя они должны были находиться в миле впереди. Но из-за проплывающей в этот час моторной лодки миллионы живых звуков на берегах и в густых мангровых зарослях островов были фактически заглушены. Лягушки и насекомые заткнулись, опасаясь искусственного шума и движения, и укрылись под спасительным покровом тишины. Я нарушил их естественный ритм своими ночными гребками. Но по мере того, как я учился плавно перемещаться, и, возможно, по мере того, как речной мир привыкал к моим месяцам ночных шлепков, он просто адаптировался. Даже низшие виды делают это.


Я вернулся к своему собственному ритму: размах, рывок вперед, финиш легким ударом ноги. Мягкое журчание черной воды. Я снова разминался. Лицо мертвого ребенка стояло у меня в голове, смешиваясь с ребенком на тротуаре Филадельфии. Команде FDLE пришлось бы провести некоторое время на месте происшествия. Но какие у них были варианты, кроме восстановления? Вы не могли перекрыть реку. И, несмотря на раздутые байки криминалистов, вы не собирались снимать отпечатки с деревьев.


Но я знал, что они пройдут прямо мимо старой исследовательской хижины на сваях, в которой я жил, и хотя из-за обветшалой постройки из флоридской сосны столетней давности это место почти исчезло в кипарисовом лесу, я задавался вопросом, выжмут ли они это место из Клива. Перебросил бы он их через заросший канал к моему крыльцу? Стали бы они рыться в квартире без ордера, как я сам не так много лет назад, будучи полицейским? Это было незаконно, но когда мы поняли, что у нас есть шанс найти улики против какого-то хандра, и захотели либо найти что-то, что убедило бы нас, либо найти что-то, что оправдало бы его и вычеркнуло из списка, мы сделали это. Это называлось эффективностью перед лицом срочности. Иногда люди, даже невинные, привыкают.


Если бы они нашли что-то, что вычеркнуло меня из их списка, это принесло бы облегчение, но мысль о том, что Хаммондс будет рыться в моей каюте, заставила меня ускорить темп, и я начал изо всех сил управлять каноэ.


К тому времени, когда я добрался до входа в заросший лесом участок реки, первый намек на рассвет рассеял тьму на востоке неба. Но всего в дюжине или около того взмахов кипарисового полога воздух стал влажным, густым и слишком темным для непосвященных. Команда FDLE, должно быть, начала сомневаться в своем решении не дожидаться рассвета в ту минуту, когда они въехали на автомобиле в эту черноту. Человек может приспособиться, но никогда не сможет быть естественным в таком месте. Он генетически обошел ее, развив другое зрение, слух и обоняние. Но, как человек, лишь частично слепой, я мог вернуться в свой район, ориентируясь по невидимым ориентирам, чувствуя течение, водовороты, знакомые заводи.


Через полмили я притормозил у выступа яблони у пруда, почувствовал небольшое движение воды, дрейфующей на запад, и позволил ей вести меня. Два похожих на колонны кипариса отмечали мой вход. Вход на мелководье отвел меня назад, на пятьдесят ярдов от главной реки, к небольшой причальной платформе. Оттуда ступеньки вели к моей задней двери. Никого не было видно. Нет ни одного неестественного звука, кроме моего собственного.


Я обвязал веревку с причала вокруг носового сиденья и выбрался на площадку. Затем я наклонился к первой ступеньке лестницы и при свете рассвета внимательно осмотрел влагу в поисках рисунка. Никаких неосторожных шагов. Поверхность была нетронутой. Вскоре после того, как я переехал сюда, друг предложил мне подключить что-то вроде сигнализации. Он был убежден, что я стану мишенью для незваных исследователей и тупоголовых авантюристов, которые могут подумать, что любая хижина в таком отдалении принадлежит любому, кто сможет ее найти. Я думал об этом, но после нескольких месяцев пребывания здесь отказался от этой идеи. Я рассуждал, что, прислушиваясь и впитывая каждый звук, я услышу, как кто-то хлюпает, хрюкает и нарушает течение этого места.


Если бы меня здесь не было, сигнализация все равно не остановила бы никого, кто намеревался бы проникнуть внутрь. Это был не ваш типичный район. Кто прибежал бы, если бы сработала сигнализация? И даже если бы кто-то вломился внутрь, внутри было бы мало ценного, что можно было бы взять.


Хижина была построена на рубеже веков богатым промышленником из Палм-Бич, который использовал ее как охотничий домик для отдыха. Он был заброшен в 1950-х годах, а затем вновь открыт учеными, которые, стремясь составить карту движения воды в Эверглейдс, использовали его в качестве исследовательской станции. Когда их гранты иссякли, от него снова отказались. Когда фондовый рынок и экономика рухнули из-за нефтяного кризиса 1970-х годов, семья, которая владела им, выставила его на продажу. Друг, который приютил меня в нем, не стал его владельцем. Он просто договорился о получении 1000 долларов в месяц из моего инвестиционного портфеля и оплатил счет.


Я не спорил о цене. По странному стечению обстоятельств стрельба в Филадельфии принесла мне как ущерб, так и новые возможности.


В течение десяти дней после стрельбы на Честнат-стрит я молчал, не в силах произнести ни слова из-за распухшего горла. Затем я притворялся, что не могу говорить, еще неделю.


шумиха в СМИ, вызванная гибелью двух мальчиков, быстро перешла к следующему видео-катастрофе, которое они смогли показать в шестичасовых новостях. Офицеры, с которыми я работал или был дружен, позвонили мне, чтобы узнать, как у меня дела, и сказать, что стрельба прошла чисто. Как только сотрудники криминалистической службы и съемочной группы задокументировали, что стрелял первый парень, и воспоминания Казамира о событиях не поколебались, они быстро закрыли расследование.


Мне все еще приходилось сидеть, слушая запись с внутреннего наблюдения, и наблюдать, как второй парень выскочил из магазина и исчез из кадра камеры. Только я видел, как он поймал мою пулю. Все остальные смотрели только на последствия и называли это оправданным применением силы, чистой стрельбой. Но это была моя стрельба.


После посещения обязательных психиатров, консультантов и руководителей отделов самой ценной моей встречей была встреча с специалистом по кадрам, который рассказал о моих возможностях, которые включали крупную единовременную выплату по инвалидности, если я решу уволиться.


Мой дядя Кит, проработавший полицейским вместе с моим отцом более двадцати пяти лет, медленно, со свистом выдохнул сквозь зубы, увидев количество нулей в выплате.


Я взял чек и попытался стереть воспоминания. По утрам я часами бегал по неровному бетону Фронт-стрит под дуновением речного бриза с Делавэра. Днем я в одиночку бил по корзинам на игровой площадке Джефферсон-сквер или зависал в тренажерном зале Фрэнки О'Хары, а местные бойцы по очереди избивали меня. Ночью я шел от фонаря к фонарю, иногда поднимая глаза и обнаруживая, что прошел много миль, сам того не осознавая, и мне приходилось на несколько секунд сосредотачиваться на указателе на углу, чтобы определить, куда я забрел.


Однажды ночью я оказался перед Тринадцатой бригадой дворников и уставился на выбоину в стене размером с наперсток, пытаясь разглядеть собственную забрызганную кровью глубину на грязном кирпиче.


На следующий день я почтил память своей матери и на этот раз пораскинул мозгами. Я связался с адвокатом в Уэст-Палм-Бич, Флорида. Его фамилия была нацарапана в адресной книге моей матери десятилетия назад. У нее и матриарха его семьи были какие-то отношения, которые никогда не обсуждались. Юрист был сыном этой женщины, и моя собственная мать часто уговаривала меня "просто встретиться с ним. Он умный мальчик, у которого ты мог бы поучиться ".


Я не могу вспомнить, как ему удалось убедить меня полететь на юг, чтобы повидаться с ним. Возможно, дело было в уверенности и чистой, простой логике в его голосе. Это не было снисходительностью. Это не было самонадеянностью. В этом не было откровенного высокомерия. Именно он поселил меня в исследовательской хижине, когда я сказал ему, что хочу найти какое-нибудь изолированное место, совершенно отличное от того, откуда я пришел. Именно он организовал использование моих ведомственных выплат для покупки первого этажа нового исследовательского интернет-сайта в Южной Флориде. Впервые за долгое время он стал единственным человеком, которому я доверял, и это окупилось.


На реке я услышал урчание подвесного мотора Клива, шум становился все громче по мере того, как он переправлял Хэммондса и его команду обратно к трапу. Сейчас тело ребенка было бы у них с собой, все еще туго завернутое, пока они не доставили бы его в какой-нибудь морг, и криминалисты могли бы осмотреть его.


Когда они проезжали менее чем в 150 футах от нас через кипарисы, я услышала, как Клив слегка завел двигатель, давая мне понять, что пока он держит мое заведение в секрете. Но я знал, что достаточно скоро вернусь в дежурную часть, чтобы ответить на новые вопросы. И я также знал, что мне нужно поговорить со своим адвокатом, прежде чем я позволю этому случиться.


ГЛАВА 4


Я был на автостраде, снова в дыму, снова под тусклыми лучами солнца на бетоне, снова в агрессивной спешке, снова в мире.


Я провел утро, глядя на мокрый лес, наблюдая, как солнце просачивается сквозь крону деревьев и окрашивает папоротники, листья яблонь и мох на шапках волос внизу. Я не придавал особого значения природе, прежде чем приехать сюда. Я изучал природу людей только на улицах Филадельфии, и это не было чем-то из области социологии Пенсильванского университета. Люди совершали поступки по довольно простым причинам, и так было гораздо дольше, чем большинство из нас может признать. Мы не сильно изменились с тех пор, как впервые собрались как племена. Изменилось только то, что нас окружало. Голод и страх, любовь и ревность, жадность и ненависть по-прежнему управляют нами. Вы могли бы поставить это посреди болота или на углу Брод-стрит и Пассьянк, и все равно все было бы по-прежнему.


Я сварил черный кофе в кофейнике на дровяной плите в своей хижине, а затем сел за пустой стол и стал потягивать. Затем я собрал спортивную сумку с одеждой и бритвенными принадлежностями и поплыл обратно к станции рейнджеров, где воспользовался телефоном, чтобы позвонить своему адвокату. Клива нигде не было видно.


"Поехал в штаб", - сказал его помощник, молодой парень с короткой стрижкой ежиком, у которого, казалось, всегда была складка на форме и зазубрина на плече. Единственный раз, когда он казался вежливым, это когда спросил меня, не может ли он одолжить пикап, который я иногда оставляла припаркованным на стоянке для посетителей на несколько дней. "Не сказал, когда вернется", - сказал парень, явно обиженный тем, что его вызвали для прикрытия. - Что, черт возьми, произошло сегодня утром?


Я посмотрел на него как взрослый, оскорбленный его требовательным тоном и использованием ненормативной лексики, и ответил тем же ровным голосом, которым всегда разговаривал с ним. "Понятия не имею".


Я зашел в туалет кемпинга, где принял душ и побрился, а затем бросил сумку в грузовик и направился на юг, к зданию суда округа Палм-Бич. И вот я влился в поток машин, сражаясь с другими "дейли уорриорз" за место для движения на шоссе.


После часа езды по средним полосам I-95 на скорости, приближающейся к предельной, я съехал на съезд с Клематис-стрит и пробирался сквозь пробки, пока не нашел парковку, которой всегда пользовался, когда приезжал в город. Старик, который работал на стоянке, всегда узнавал мой темно-синий F-150, даже если прошло два месяца с тех пор, как я вернулся. У него всегда было место для меня. У меня всегда была для него двадцатидолларовая купюра.


Температура здесь была на десять градусов выше, чем у реки. Пока я шел четыре квартала до здания суда, я чувствовал, как капли пота скатываются по середине моей спины. Я был одет в свою цивильную одежду: брюки цвета хаки, неглаженную белую хлопчатобумажную рубашку с короткими рукавами и пару потертых кроссовок Docksides. Такой взгляд я перенял у капитанов лодок, которых видел в нескольких ресторанах, которые посетил, или в каком-нибудь бюрократическом зале, где они собирались для получения разрешений. Это могло показаться убогим по северным стандартам, но было приемлемо практически в любом месте Южной Флориды. Это также было полярной противоположностью взгляду Билли Манчестера.


Когда я переходил улицу, направляясь к кварталу, где стояло новое здание окружного суда, я увидел Билли, ожидающего меня в тени недавно пересаженной, наполовину созревшей вашингтонской пальмы.


Стоя, засунув одну руку в карман, а другой придерживая конверт из плотной бумаги, он смотрел в противоположном направлении и был, как обычно, безупречен. Он был одет в грязновато-белый льняной костюм, который, должно быть, был от Ferragamo за тысячу долларов и казался блестящим рядом с его смуглой кожей. Его шелковый галстук был туго затянут на свежевыбритом горле, а волосы коротко подстрижены в соответствии с формой черепа. У него был один из тех остроугольных, идеальных профилей, которые редко увидишь за пределами выдуманного мира телевидения или кино, и при росте пять футов и одиннадцать дюймов и подтянутости 160 дюймов, вероятно, вы подумали бы, что видели его раньше.


Когда я приблизился, то увидел, как две молодые женщины в летних костюмах намеренно прошли мимо Билли и сверкнули двумя одинаково целеустремленными улыбками. Он ухмыльнулся и наклонил голову, и как только они начали менять курс в его сторону, он грациозно повернулся ко мне, протянул руку и пропустил дам без малейшего намека на невежливость. Когда женщины уплыли, я задавался вопросом, как он это сделал, но не почему.


"М-М-Макс", - сказал он в качестве приветствия. "Т-Ты 1-1-выглядишь здоровым. П-Давай поедим".


Билли Манчестер - самый умный человек, которого я когда-либо встречал. И когда я впервые поговорил с ним по телефону, у меня сразу же возникло предчувствие, что он меня не обманет.


После того, как я немного прощупал его и рассказал о стрельбе на улице в Филадельфии, мы несколько раз поговорили по телефону о полицейских процедурах, возможностях гражданского суда, инвестиционном и налоговом законодательстве. Я никогда не чувствовала, что он накачивает меня. На самом деле, это было больше похоже на то, что он поделился со мной ценной информацией. И все же я проверил его. Диплом юриста Темплского университета. Диплом по бизнесу, полученный в Уортоне. Десятки раз публиковался в профессиональных юридических журналах. Нет записи о серии лекций.


У него были все документы для академической деятельности, но он никогда не был преподавателем. У него были все документы для блестящего судебного юриста, но он никогда не вел дела, которые я смог найти.


Мой друг из Philadelphia Daily News запустил поиск клипов для меня и мало что нашел. В молодости Билли привлек к себе некоторое внимание, будучи парнем из центральной части города с блестящим академическим будущим. Там был материал о нем и известном шахматном клубе государственной школы Северной Филадельфии, выигравшем какой-то престижный турнир. Отрывок о том, как он стал лучшим в своем классе на юридическом факультете Темпл. Никаких упоминаний о его родителях.


Никто из нас не знал, как наши матери, чернокожая женщина из Северной Филадельфии и белая жена профессионального полицейского из Южной Филадельфии, подружились. Мы выросли в совершенно разных этнических кварталах. Но у нас, похоже, была схожая теория о различиях в цвете кожи и обычаях, с которыми мы выросли: мы знали, что это есть. Вы справлялись с этим, когда приходилось. Но большую часть времени это только мешало важным вещам.


После более чем дюжины телефонных разговоров Билли убедил меня приехать во Флориду.


Когда он встретил меня в аэропорту в первый раз, его внешний вид в GQ заставил меня заколебаться. Я подумал, что для его голоса это слишком залихватски. Затем он, не мигая, посмотрел мне в лицо своими спокойными карими глазами и произнес то, что, как я узнал, было его стандартным приветствием: "М-Макс. Т-Ты 1-1-выглядишь здоровым".


После того, как я преодолел недоверие и мимолетное ощущение, что меня каким-то образом обманули, Билли, запинаясь, объяснил, что он заикается от напряжения. По телефону или даже по другую сторону стены его речь была такой же прямой и безупречной, как у главы дискуссионной группы. Но разговор лицом к лицу был постоянной борьбой. Его заикание было настолько сильным, что даже самые простые слова застревали у него на языке. Но он был таким серьезным и искренним, каким я поначалу его оценил, и он приютил меня в своей квартире в башне на берегу моря на несколько недель, пока не нашел для меня исследовательскую хижину. Мы составили странную пару: преуспевающий чернокожий адвокат, переехавший на юг, и белый полицейский из Филадельфии, пытающийся сбежать из города. Но я научился полагаться на его суждения и знания и решил, что сейчас это сослужит мне службу.


Пока мы шли на восток по раскаленным от яркого солнца тротуарам по Клематис-стрит, я снова рассказала ему о событиях прошлой ночи. Он почти ничего не сказал, когда я позвонила ему ранее. Но по конверту у него под мышкой я поняла, что он был занят. Когда мы дошли до угла Флэглер-авеню, Билли подвел меня к столику в тени во внутреннем дворике кафе "Ла Нуэстра". Я заметил торопливое движение официанта, на лице которого было одно из тех выражений "Нет, нет, нет, это зарезервировано", пока он не узнал Билли и не начал энергично его обслуживать.


Билли подождал, пока перед ним не поставят высокий стакан чая со льдом, а у меня в руке не окажется запотевшая бутылка Rolling Rock. Затем он положил конверт на стол между нами.


В своих телефонных разговорах Билли был ясен, логичен и потрясающе прямолинеен. Лицом к лицу заикание только усиливало его.


"М-Макс", - сказал он, его глаза сузились и приобрели цвет черной стали. "Ты в с-с-каком-то дерьме".


В конверте была стопка распечаток, датированных неделями назад, которые Билли скопировал с компьютерных веб-сайтов трех крупнейших ежедневных газет Южной Флориды. В них не было типичных кричащих заголовков, которые могли бы появиться в настоящих газетах, но простого текста было достаточно.


Тело Мелиссы Маркс, воспитательницы детского сада в Южной Флориде, о пропаже которой сообщалось на прошлой неделе, было найдено в понедельник в отдаленном районе западного Эверглейдса округа Бровард.


Следователи заявили, что причина смерти шестилетней девочки пока неизвестна, но они полагают, что девочка является третьей жертвой в череде странных похищений и убийств детей этим летом, которые наводили ужас на жителей Южной Флориды за последние три месяца.


"Мы думаем, что один и тот же человек или люди ответственны за это и предыдущие злодеяния", - заявил представитель Джим Хардкасл из Департамента правоохранительных органов Флориды, который координирует работу межведомственной целевой группы, включающей офисы трех окружных шерифов и Федеральное бюро расследований.


"Мы продолжаем масштабное расследование этих убийств и полны решимости найти виновных".


Хардкасл отказался сообщить какие-либо подробности о том, как полиции удалось обнаружить тело Маркса, и сказал бы только, что оно было найдено в отдаленном районе примерно в тринадцати милях к западу от 27-го американского шоссе, которое является неофициальной границей все еще диких Эверглейдс и пригородных сообществ округа Бровард.


Маркс пропала из своего дома в новом районе Сансет Плейс с прошлого воскресенья, когда ее родители сообщили в полицию, что девочка исчезла из их дома посреди ночи. Девочка спала в своей спальне и была обнаружена пропавшей ее матерью, которая проснулась, чтобы дать дочери лекарство от недавней болезни.


Несмотря на почти немедленные и широкомасштабные поиски соседей и полиции с вертолетами и собаками, никаких следов ребенка не было найдено до обнаружения в понедельник.


Исчезновение и смерть до жути похожи на два предыдущих случая, когда в июне и июле были похищены семилетний мальчик из западной общины островов Пальметто и пятилетняя девочка из Палм-Риджа. Их тела также были найдены в отдаленных диких районах.


Следователи отказались комментировать причины смерти, а также отказались сообщить подробности о том, как им удалось обнаружить тела в течение нескольких дней после похищения детей.


Я просмотрела распечатки, все относящиеся к первому похищению ребенка. Последующие репортажи документировали причастность ФБР, тщетные поиски улик, расстроенных родителей, домыслы и, что неудивительно, страх.


У меня пересохло в горле, а бумага для распечатки казалась пыльной между пальцами. Билли намеренно опустил все репродукции фотографий, которые, как я знал, должны были быть опубликованы: снимки улыбающейся начальной школы, фотографии родителей, стоящих с затуманенными глазами и ошеломленных на похоронах, коллекции цветов, промокшие от дождя открытки и прощания в каком-нибудь общественном месте.


Пока я читал, солнце подкралось к нашему столику, и Билли, сидевший молча, скрестив ноги, дважды махнул официанту, чтобы тот отослал его. Я наконец подняла глаза, и он встретился со мной взглядом и без намека на юмор сказал: "Ты не п-часто выходишь из дома. Не так ли?"


шумиха, вызванная убийствами, не дошла до моей реки и не пробилась сквозь мою добровольную стену от мира. Пока я смотрел на асфальтированную улицу, Билли посвятил меня в свою внутреннюю информацию по делам, которые неделями гудели в здании суда и адвокатских конторах.


Следователи скрывали детали, особенно причину смерти, настолько тщательно, насколько могли. Они также не раскрыли, откуда им известно, где искать найденные тела. Но каким-то образом они вышли на мою реку и, вероятно, были меньше чем в паре часов от того, чтобы найти ребенка, которого я обнаружил. Теперь они связали меня с этим убийством. Это была всего лишь хорошая работа полиции - считать меня подозреваемым.


Я снова смотрела на улицу через дорогу, мои пальцы слегка касались шрама на шее. Я ненавидела обстоятельства. Логичный мир не может их выносить, а перенаселенный мир не может их избежать.


Приплыло ли тело к тому месту, где я его нашел, из какой-нибудь точки вверх по реке? Истоком притока была широкая неглубокая топь, которая впадала в кипарисовое болото, а также питалась из отверстия канала, которое помогало осушать Поляны. Было ли тело намеренно зажато в этом конкретном месте? Знал ли кто-нибудь о моих ночных вылазках? Знал ли кто-нибудь, что я его найду?


Над крышами зданий с западной стороны неба наползала густая грозовая туча, поднимаясь по мере того, как они высасывали влагу из Полян и продвигались к побережью. Но океанский бриз сдерживал их. Здесь солнце все еще ярко отражалось от хрома на веренице автомобилей, которые заполонили улицу, а затем исчезали при каждом включении светофора.


"Если ты п-думаешь о том, чтобы п-поговорить с ними, не делай этого", - сказал Билли.


Я просто покачал головой. Он знал, что я думаю как полицейский. Он знал, что я буду думать о команде Хаммондса и их борьбе с громким делом.


Наконец он подозвал официанта и, пока была моя очередь отвечать, заказал холодный салат из пасты пенне и, посмотрев на меня, слегка приподняв бровь, воспринял мое молчание как разрешение удвоить заказ на двоих. Билли знал, что я существую на мясных консервах и фруктах и иногда на речном тарпоне, обжаренном на сковороде. Он автоматически пытался повлиять на мой рацион, когда у него была такая возможность.


Его совет не разговаривать с Хэммондсом и его командой означал, что он просил меня сохранить за собой право хранить молчание. Это было то, что я ненавидел, когда был полицейским, и благодаря этому опыту я знал, насколько это ценно с другой стороны забора.


"Им, должно быть, приходится прибегать ко всем возможным услугам, чтобы убрать это с доски", - сказал я. "Как, черт возьми, тебе удается уберечь четверых мертвых детей с первой полосы, а начальство - от своей задницы?"


Я знал, что давление, необходимое для раскрытия такого дела, было бы огромным. Они бы уже пристально посмотрели на членов семьи после первого похищения. Это стандартная процедура расследования убийств, особенно когда речь идет о детях. Но, согласно газетным вырезкам, которые достал Билли, ни одна из первых трех семей не имела никакой связи друг с другом, за исключением того, что все они жили в новых кварталах недалеко от края Глейдс. Была ли между ними какая-то скрытая связь, которая скрывалась от прессы, было предположением. Если это неправда, то остаются только теории посторонних. В перерывах между перекус-ками мы обсуждали возможности.


Билли был слегка заинтригован этим делом с тех пор, как был найден второй ребенок. Об этом говорили в телевизионных новостях. Пресс-конференции со сломленными, заплаканными родителями, умоляющими вернуть их детей. Что предлагает награда. Неизбежное давление на подозреваемых в растлении малолетних. И в данном случае ощутимый страх среди общественности. Это было как раз то, о чем я ничего не хотел знать. Но даже если бы я последовала совету Билли и хранила молчание, мы оба знали, что сейчас я в этом замешана. Я была первым человеком вне семей, у которого была связь, какой бы слабой она ни была. Копы собирались ухватиться за это. Вопрос был только в том, насколько сильно.


После того, как Билли расплатился и дал официанту чаевых, достаточных для того, чтобы окупить всю его обеденную смену, мы вернулись в здание суда сквозь усиливающуюся жару, которую я чувствовал даже через подошвы своих ботинок. Асфальт и бетон были похожи на конфорки печки. Ветер ослабил штормовую завесу, но теперь ее серая поверхность уплотнялась, поскольку городская жара поднималась до самого носа.


"Тебя, п-вероятно, скоро п- навестят", - сказал Билли, залезая в карман своего костюма, достал тонкий сотовый телефон и протянул его мне.


"Он заряжен. П-Позвони мне", - сказал он, улыбаясь и серьезно. "И не в следующем п-месяце".


Я пожал ему руку, поблагодарил и посмотрел вслед, как он уходит.


Через три квартала мой пояс пропитался потом, а ноги действительно стали влажными. Я добрался до парковки и по тому, как служащий опустил взгляд на свои ботинки, понял, что что-то не так. Когда он взял мой билет, то поднял голову, пожав плечами, но глазами, которые, я клянусь, начали слезиться.


"Я не знаю, как", - начал говорить он, когда мы шли к углу стоянки, где я могла видеть свой грузовик, припаркованный в первом ряду. "Я не видела ни детей, ничего. Я тоже ничего не слышал."


Я позволила ему отвести меня к водительскому сиденью, где он отступил назад, вывернув ладони наружу, и издал громкий вздох.


Сразу за кабиной на краске была глубокая выбоина высотой примерно в карман, которая доходила почти до середины переднего крыла. Кто-то воспользовался ключом или отверткой. Когда я наклонился, чтобы дотронуться до него, от линии все еще отходили крошечные завитушки темно-синей краски. Служащий избегал встречаться со мной взглядом. Он просто смотрел на царапину, пытаясь пожелать, чтобы она исчезла.


Я думал о времени, когда я работал в шестимесячной смене в столичном следственном отделе в Филадельфии. Команда детективов была сформирована для наблюдения за фигурами организованной преступности. Однажды, проведя два дня в погоне за Филом "Лобстером" Тесторо между его домом в Южной Филадельфии и его номером в отеле Atlantic City, Кевин Моррисон, парень, с которым я был партнером, вышел из нашей машины без опознавательных знаков и прошел через гараж, в котором мы находились. Сначала, проверяя наличие свидетелей, он подошел к Lincoln Continental Тесторо, вытащил ключи и провел серьезную синусоидальную волну по всей длине Таунк-кара, а затем хладнокровно вернулся. Я сидел без комментариев целых пять минут, прежде чем Моррисон, не глядя на меня, сказал: "Дай ему знать, что мы наблюдаем".


Теперь я дотронулся до выбоины на своем грузовике и осмотрел тротуары и углы улиц, тщетно, как я знал, высматривая машину без опознавательных знаков с парой скучающих мужчин на переднем сиденье. Затем я покачал головой, сказал "Это не твоя вина" дежурному, сел в грузовик, включил кондиционер и направился обратно к моей реке.


ГЛАВА 5


К тому времени, когда я заехал на парковку для посетителей на станции рейнджеров, у меня было слишком знакомое напряжение в голове, полоса боли, протянувшаяся от виска к виску и вдавившаяся в кость с таким давлением, о котором стараешься не думать, потому что зацикливание на этом, казалось, только усугубляет ситуацию. Вот что со мной сделало движение. Даже в середине дня движение было бампер к бамперу, и здесь, внизу, близость крыльев никак не влияла на скорость. Все по-прежнему двигалось по федеральной трассе со скоростью шестьдесят миль в час. Мне было в этом не по себе. На улицах центральной части Филадельфии движение было замедлено из-за ограничений. Если вы не воспользовались скоростной автомагистралью Шайлкилл или не проехали мосты в Нью-Джерси, скорость была невозможна. Здесь, внизу, я научился использовать столько альтернативных маршрутов, сколько мог найти, когда выходил на улицу, но когда я выезжал на межштатную автомагистраль, я держался средних полос и пытался вписаться в толпу леммингов. У меня все еще болела голова от этого.


Клив стоял у трапа катера, глядя на скопившиеся закопченные облака, которые теперь были прямо над головой. Один хороший удар молнии - и весь фронт разверзнется, и дождь хлынет, "как моча на плоский камень", - сказал бы старый рейнджер. Влажный ветер с востока тянуло на запад, он теребил штанины наших брюк и рукава рубашек, но почти не помогал высушить пленку пота на моей спине.


"У меня мурашки по коже", - сказал Клив, все еще глядя на надвигающуюся бурю, но, без сомнения, видя крошечное завернутое тело, увиденное этим утром. "Он не был похож на того мальчика с аллигатором".


Клив рассказал мне эту историю в первую неделю моего приезда. Восьмилетний ребенок плыл по реке на каноэ со своей семьей, и они остановились на одном из более сухих берегов, чтобы выбраться и размяться. Мальчик решил освежиться в чуть более глубоком бассейне, где вода бурлила и возвращалась обратно, прежде чем продолжить движение вниз по течению. Был ли самец аллигатора уже в норе или его насторожило движение, никто не знал.


Животное зажало голову мальчика в своих челюстях и потянуло ребенка под воду, пытаясь утопить свою жертву. Когда отец мальчика понял, что произошло, он бросился на помощь своему сыну, колотя аллигатора по голове и морде веслом до тех пор, пока зверь не освободился. Потребовалось слишком много времени, чтобы доставить раненого ребенка через пустыню к месту, откуда вертолет мог бы доставить его по воздуху. Позже он скончался в травматологическом центре.


Клив был на месте похищения, обрабатывал раны на голове мальчика, пока его семья наблюдала за происходящим.


"Я видел, на что способна природа", - сказал он, наконец, отряхиваясь от прошлого, чтобы посмотреть мне в глаза. "Но это была не природа, и те парни знали это".


Затем он рассказал мне о своей поездке вверх по реке рано утром с Хэммондсом и его командой криминалистов. По дороге они почти не обменялись ни словом. Клив знал, как большинство людей реагируют на поездку сюда, непринужденной беседой и очевидными вопросами. Вместо этого ребята Хэммондса были тихи и поглощены устройством, которое они держали вне поля зрения на корме китобойца. Они интересовали его только вопросами о местах доступа, о том, где начинаются верховья, о ближайших дорогах или мостах. А также о местоположении моего дома и о том, как часто он видел, как я прихожу и ухожу.


"Ты не могла видеть канал, ведущий в твою хижину, но я не мог солгать", - сказал Клив, скосив глаза, чтобы оценить мою реакцию.


"Не беспокойся об этом", - сказал я.


Когда Клив доставил их к дамбе, ему пришлось отвязать каноэ и спустить его в верховья реки. Оно вмещало только троих, поэтому Хаммондс и один фотограф с места преступления забрались в него вместе с ним. Завернутое тело было именно там, где я им сказал. Фотограф отошел в сторону, когда Клив медленно приблизил их к месту. Рейнджер видел, как Хэммондс еще раз проверил устройство, которое он принес с китобойца, прежде чем они вытащили тело ребенка из спутанных корней кипариса. На обратном пути мужчины ничего не сказали и даже не взглянули на черный мешок для трупов на молнии, в который они положили сверток.


"Это было чертовски жутко", - сказал Клив.


Остальная команда ждала на причале, когда они сели и погрузили тело. Прежде чем они отчалили, Хэммондс сказал Кливу, что он может понадобиться им снова, без каких-либо подробностей.


"Я не понимаю почему", - сказал он, глядя на тяжелые облака, а затем помогая мне спустить каноэ на воду. "Теперь, когда они получили данные GPS, им больше не понадобится, чтобы я вел их к этому месту".


Я почти опередил грозу и вернулся в свою хижину. Я был далеко под сенью кипарисов, когда с запада донесся первый приглушенный раскат грома. Первая легкая волна дождя зацепилась за верхушки деревьев, и я как раз пришвартовывал каноэ к причалу, когда крупные капли начали шлепать по листьям. К тому времени, как я добрался до верха лестницы, звук усилился до бешеного.


Внутри я снял мокрую рубашку и бросил спортивную сумку рядом с кроватью. Когда я впервые попал под ливень в Южной Флориде, это напугало меня до чертиков. Рев деревьев, смешанный с резкой барабанной дробью по моей жестяной крыше, заставил меня заткнуть уши. Через несколько месяцев я к этому привык.


Я снова разжег огонь в плите, зачерпнул кофе из трехфунтовой банки и сел за стол ждать, пока закипит моя старая металлическая кастрюля.


Стол, оставленный учеными-исследователями, был размером с большую дверь. На нем были многочисленные сколы и выбоины, и невозможно было сказать, что они пролили, сложили или расчленили на нем. Большие слои лака были стерты или изъедены коррозией, а дерево потемнело в тех местах, куда просочились неизвестные жидкости и запятнали волокна. Им сильно пользовались, как и большей частью мебели в хижине.


Вдоль одной стены стояли двухъярусные кровати с одним хорошим пластиковым матрасом, который я передвинул сверху вниз. Два разномастных сосновых шкафа стояли в ряд у другой стены и, возможно, использовались для одежды или научного оборудования. Я использовала один для своей одежды, а в другой складывала растущую коллекцию книг. Я захватил кое-что с собой, в основном рассказы о путешествиях Пола Теру и Джонатана Рабана, книги, в которые я обычно забирался, чтобы хотя бы на несколько часов покинуть улицы Филадельфии. Дождливая ночь, когда сержант застукал меня в нише метро на станции "Уолнат и Локуст" за чтением "Королевства у моря" Теру, стала еще одним небольшим падением в моей карьере. Когда Билли узнал, что я увлекаюсь чтением, он начал пополнять мою стопку книгами по истории Флориды и Карибского бассейна.


"Ты должен знать, где находишься, чтобы чувствовать себя комфортно в каком-то месте", - сказал он.


По всей длине третьей стены тянулся ряд шкафов и столешница для разделки мяса, на одном конце которой стоял старый доэлектрический холодильник для льда, а на другом - раковина для мытья посуды. Я использовал прилавок для приготовления пищи, но Клив предположил, что исследователи, вероятно, использовали его, чтобы растягивать южных водяных змей, хлопкозубов и карликовых гремучих змей, для измерения и маркировки. Я был очень благодарен ему за проницательность, особенно после того дня, три месяца назад, когда я чуть не наступил на флоридскую зеленую водяную змею, которая свернулась клубочком у меня на пороге, очевидно, возвращаясь для ремонта.


Единственной современной уступкой в этом заведении была отгороженная стеной ванная комната в дальнем углу, в которой исследовательская команда установила морской туалет из уважения к местной экологии. Это также, вероятно, помогло повысить точность их исследований проб воды.


Когда мой кофейник начал дребезжать от движения закипающей воды, сквозь шум дождя донесся чирикающий звук. Только после третьего звонка я поняла, что в моей сумке зазвонил сотовый Билли. Я достала его, села на край двухъярусной кровати и включила.


"Да?"


"Глобальная система позиционирования", - сказал он ровным и немигающим голосом на другом конце провода. Феномен заикания Билли всегда поражал меня.


"Вы снова читали мои мысли, советник".


"Теперь, когда у меня появилось нечто большее, чем просто мимолетный интерес к этим убийствам, я получил кое-какие услуги. Оперативная группа использует показания GPS, чтобы найти тела жертв ", - сказал он, а затем перешел к техническому описанию технологии направленного действия, которая использовала спутники для экстраполяции координат и определения местоположения точки размером всего в квадратный фут в любой точке планеты.


Много лет назад технология GPS перешла от военных к гражданскому миру, что принесло огромную пользу океанскому судоходству и парусной навигации. Даже на движущемся судне вы могли точно определить, где находитесь, используя спутники. Недавно GPS-навигатор был уменьшен до размеров ручного устройства. Им пользовались альпинисты и даже полусерьезные туристы и охотники. Клив уже понял, что именно это использовал Хаммондс сегодня утром, и я обдумывал это с тех пор, как отправился грести домой.


Информация Билли разгладила камень. Хэммондс отмечал место не для того, чтобы искать закономерность, как я думал. Он подтверждал координаты, которые у него уже были.


"Убийца оставлял им GPS-адреса", - сказал Билли по телефону. - Вот почему Хэммондс уже был в пути, когда вы спустились по трапу. Если бы вы не нашли тело, они нашли бы его через час.


"Моя удача", - сказал я.


Я подумал о Хаммондсе, пристально смотревшем мне в глаза при посадке на борт, пытаясь увидеть хоть малейший намек на обман. У меня был первый контакт с телом четвертой жертвы серийного убийцы. Очевидно, я жила, по причинам, которых он еще не знал, на краю Полян, вдали от общества. Я прекрасно управлялся с каноэ - теперь я знал один из немногих способов добраться до отдаленных мест, где были найдены предыдущие трое мертвых детей.


"Да. Что ж, это также хорошая стратегия защиты", - сказал мой адвокат. "Зачем убийце направлять копов прямо на свой задний двор, а затем давать им чаевые еще до того, как они туда доберутся?"


"Чтобы его поймали", - сказал я. На несколько долгих секунд в трубке воцарилась тишина. "Я поговорю с тобой позже, Билли. Спасибо".


Той ночью, после того как дождь прекратился, я лежал в постели, улавливая отдельные звуки реки, капание воды с моей крыши, отдельные всплески какой-нибудь ночной добычи, убегающей от охотящейся совы или водяной змеи. Когда я впервые переехал сюда, тишина этого места ощутимо обволокла мои городские уши. Это было похоже на чувство, которое возникает, когда останавливаешь машину после долгой ночной поездки, выключаешь двигатель и просто сидишь в потрясающей тишине. В городе такие моменты случались нечасто. Здесь они были почти постоянными.


Легкий ветерок пробивался сквозь деревья и врывался в мои окна с жалюзи, но пропитанный дождем воздух был спертым и густым. Тем не менее, тонкая струйка пота на моей груди и ногах улавливала любое движение воздуха и испаряла его прохладу. Я не испытывала дискомфорта, но когда я закрывала глаза, я могла видеть бледное личико ребенка, молочно-белые глаза в лунном свете. Этот образ вытеснял мой старый кошмар. Я протянул руку и коснулся шрама на своем горле, и в какой-то момент глубокой ночью я провалился в сон.


В 10:00 утра следующего дня гонка продолжалась по I-95. Когда я направлялся на юг, мимо меня по внутренней полосе пронесся непрерывный поток BMW, Honda Civics, ярких кабриолетов и пикапов с металлическими коробками. Восемнадцатиколесные автомобили, бензовозы и скоростные фургоны загнали меня в угол изнутри. Если ты не превышал скорость на десять миль в час, значит, ты был на пути. Если вы разозлились, послали все к черту и выжали скорость до восьмидесяти на попутной полосе, вы все равно не застрахованы. Кто-то, делающий восемьдесят пять, в конечном итоге откроет вам заднюю дверь, пока вы не переедете на другую. Урок был прост: будь агрессивным и не обращай внимания на правила. Именно так ты опередил придурков.


Четырьмя часами ранее меня разбудили птицы. Анхинги и цапли были древними рыбаками. После рассвета прилетели ибисы и белые цапли. В лучах восходящего солнца я сварил еще кофе, постоял на лестнице, глядя вверх сквозь кипарисы, и решил самостоятельно отправиться в офис оперативной группы Хаммондса. Когда я позвонил Билли, он попытался отговорить меня от этого со своей безошибочной логикой, но я знал, насколько перегружены, должно быть, следователи. Если бы я мог сбить их со следа, возможно, они сэкономили бы немного времени и применили бы какую-нибудь другую стратегию, какой-нибудь поворот. Билли возразил в своей лучшей юридической манере: "Не предлагай".


Если вы никогда не были в системе, старая инструкция правоохранительных органов, в которой говорится: "Если вы невиновны, чего вам бояться?", имеет определенный смысл. Я сам использовал эту фразу при допросе подозреваемых. Но правда не всегда проста. Я видел обвинения в изнасиловании, основанные на абсолютной уверенности в том, что на женщину напали, опровергнутые анализом ДНК. Я видел заключенных, приговоренных к смертной казни, которые давали признательные показания, в конечном итоге оправдывались арестом другого. И я видел прокуроров, посаженных в тюрьму за препятствование расследованию дел, в которые они верили так глубоко, что были слепы к правде.


Я также видел плавающее лицо мертвого ребенка. Если бы я был подозреваемым, команда Хаммондса уже достала бы мое филадельфийское досье и, по крайней мере, начала отслеживать мои перемещения, мои деньги, мою жизнь с той ночи, когда я выстрелил в спину мальчику на дождливом углу улицы. Возможно, они уже уволили меня. Но что-то в лице следователя говорило "нет".


За рулем я отказался участвовать в игре "Агрессия между штатами" и держался средней полосы всю дорогу на юг, в округ Бровард. У меня была привычка оставлять большое расстояние между передним бампером и багажником передо мной, но здесь, внизу, это все равно что создавать парковочное место на желаемой стоянке. Кто-то позади тебя всегда хочет свободного места. Они проходили мимо, приближались, я отступал. Я перепрыгивал всю дорогу до бульвара Бровард и свернул на запад.


С откоса я мог видеть офис окружного шерифа, возвышающийся подобно коробке из песчаника и зеркал посреди необычайно аккуратной свалки. Его шесть этажей затмевали собой обветшалую коллекцию стрип-торговых центров, древних многоквартирных домов из шлакоблоков и предприятий с низкой арендной платой, разбросанных вокруг. Новая штаб-квартира была построена в центре традиционно черного района. Они надеялись, что новое присутствие изменит район, но изменилось только здание, в котором оно стояло. Еще в 1960-х годах межштатная автомагистраль пронзила сообщество, расколов то единство, которое когда-то застраивались кварталы. После этого бедность, преступность и апатия правительства нанесли свой собственный ущерб. Полицейские, патрулировавшие район, называли кварталы вокруг штаб-квартиры "Опасной зоной". Здесь был самый высокий уровень краж со взломом, разбоев и убийств в округе. Полицейские называли бродячих соседских собак "зональными оленями". Они называли желтоглазых наркоторговцев по имени. Они называли себя смотрителями зоопарка. Это напомнило мне слишком многие районы Филадельфии. Это вернуло меня домой.


Я отогнал свой грузовик до конца парковки и нашел свободное место в тени бутылочного дерева. Я убедился, что поцарапанная сторона обращена в сторону от здания, и вышел на искрящуюся жару. Было еще до полудня, и уже было восемьдесят четыре градуса. Асфальт был похож на горелку, включенную на слабую мощность. За те две минуты, которые потребовались, чтобы дойти до главного входа и пройти через двойные двери, я почувствовал, как пот выступил у меня на волосах. Внутри он быстро испарялся под воздействием кондиционера.


Вестибюль был круглым, с потолком, похожим на ротонду, поднимающимся до самого верха. Пол был выложен темно-зеленым искусственным мрамором, и камень пополз по бокам круглого стола администратора и распластался на стойке. Даже при моих шести футах и трех дюймах столешница доставала мне до груди. Единственным намеком на то, что я не стоял в вестибюле банка в центре города, был офицер в форме, смотревший на меня сверху вниз с одним из тех отработанных выражений, которые говорят о том, что мне скучно и в то же время я слишком занят.


Я попросил соединить меня с офисом Хаммондс, и она подтолкнула ко мне планшет с регистрационным листом и пластиковым бейджиком посетителя.


"Четвертый этаж", - сказала она, указывая на ряд лифтов.


На четвертом мне пришлось воспользоваться телефоном, чтобы попросить секретаршу провести меня в приемную с бежевыми дверями и кабинетами со стеклом до половины стен. Это было совсем не похоже на пропахший воском и затхлый интерьер полицейского управления Филадельфии, которое мы называли roundhouse. Но атмосфера была той же. Украдкой бросаемые взгляды, напряженная работа, "кто-нибудь знает этого парня?" кивки. Никто здесь не был в форме, и все они, казалось, были довольны, позволив мне расслабиться. Когда секретарша Хаммондса попросила меня присесть, я поблагодарил ее и вместо этого принялся расхаживать взад-вперед.


Из зоны ожидания я мог видеть два кабинета. За стеклом в одном из них парни в галстуках сновали взад-вперед между кабинками высотой по пояс. В другом кабинете открытый письменный стол доминировал над комнатой, заставленной картотеками. Две облицованные деревом дверцы были закрыты и располагались у дальней стены. Пока я расхаживал по комнате, одна из дверей открылась, и женщина-детектив Ричардс вышла и направилась к столу дежурного.


Она была одета в кремовую юбку и шелковую блузку с длинными рукавами, которая развевалась при ее движении. Ее светлые волосы были собраны в какой-то узел и сильно стянуты на затылке. На ней были высокие каблуки, из-за которых она казалась еще выше, чем у трапа катера. Аэробика, подумал я, оценивая напряженные икроножные мышцы ее длинных ног. Она ни разу не подняла глаз, когда переходила от рабочего стола к ряду файлов, и ее атлетизм был очевиден. Дважды она скользила мимо измельчителя бумаги и корзины для мусора, не отрывая глаз от документа, который читала. Однажды она резко отвернулась от стола, а затем, не сбавляя шага, хип проверила открытый картотечный ящик, который захлопнулся с такой силой, что задребезжало стекло. Танцор и хоккеист, подумала я, а затем повернулась и увидела, что секретарша наблюдает за мной.


"В этом мистер Хэммондс прав", - сказала она. Было ли это из-за смущенного румянца на моем лице или нет, но натянутая улыбка на ее лице говорила: "Попалась".


Офис Хаммондса был таким же, как и все остальное место, неотличимым от любого другого современного предприятия, в котором я когда-либо был. Его широкий письменный стол стоял под углом, ограждая один угол. Вдоль одной стены стояли книжные шкафы, вдоль другой - картотечные. Перед письменным столом стояли два мягких кресла. Когда я вошел, Хэммондс несколько секунд сидел, читая папку, прежде чем аккуратно закрыть ее и встать, чтобы поприветствовать меня.


"Мистер Фримен. Пожалуйста, присаживайтесь. Что я могу для вас сделать?"


Он снова посмотрел мне в глаза, но на этот раз вздрогнула именно я.


"Тебе досталась нелегкая задача", - сказал я. "Я хотел посмотреть, могу ли я что-нибудь сделать, чтобы уйти с дороги, чтобы ты мог продолжать в том же духе".


Хэммондс не сводил с меня глаз. Всегда был профессионалом. Никогда не позволял эмоциям проскользнуть в язык или поведение.


"Это правда?"


Мы снова позволяем тишине пройти между нами.


"Послушай, я раньше был полицейским в Филадельфии", - сказал я, сдаваясь. "Вы расследуете эту серию убийств детей, поэтому я хотел сообщить вам, чтобы вы могли исключить меня из числа подозреваемых и продолжить свое расследование".


Хаммондс по-прежнему не моргал, и как раз в тот момент, когда я сомневался в своем решении прийти сюда, раздался легкий стук в дверь и вошел детектив Диас с улыбкой на лице. За ним последовал Ричардс.


"Вы встречались с детективами, мистер Фримен. Они занимались этим с самого начала. Я бы хотел, чтобы они присутствовали", - сказал Хэммондс, опустив "если вы не возражаете".


Диаз обменялась дружеским рукопожатием. Ричардс надела жакет, который подходил к ее юбке. Она кивнула, скрестила руки на груди и отошла за один из стульев.


"Мистер Фримен просто предложил нам помощь", - сказал Хэммондс, снова глядя мне в лицо и ожидая.


"Послушай. Я служил в правоохранительных органах. Я знаю, как кое-что из этого работает", - начал я. "Запроси мои записи, и ты сможешь сэкономить немного времени".


"Мы знаем о вашем послужном списке, мистер Фримен", - сказал Хэммондс, положив кончики пальцев на папку на своем столе. "Двенадцать лет, а потом, похоже, вы как бы съехали с катушек".


Я никогда не читал, что они в конце концов внесли в мое личное дело, как они описали стрельбу, как психиатры описали мое мышление после нескольких часов консультаций, что они думали о моем уходе с работы, которая была у меня в крови и долгое время была частью моей семьи.


"Да, немного", - наконец сказала я, впервые посмотрев вниз. Все трое придвинулись почти незаметно ближе.


"Не поставить ли нам сюда диктофон, мистер Фримен?" спросила женщина.


Я посмотрела в лицо Хэммондсу. Его щеки казались впалыми. Под темными глазами, в которых не было никаких эмоций, обвисли мешки.


"Это была плохая идея", - сказал я, поднялся на ноги и направился к выходу. Никто не пытался меня остановить. Я открывал дверь, когда Хэммондс заговорил:


"Каково это - убивать ребенка, мистер Фримен?"


Я оставил дверь открытой и ушел, подставив всем троим спину.


Когда я проходил через парадные двери, жара ощущалась как туман, окутывающий мое лицо и руки и забивающий нос. Кондиционер заставил меня дрожать. Вернувшись на улицу, я снова вспотел от дневного пекла. Я был на полпути через парковку, когда услышал свое имя.


"Мистер Фримен. Мистер Фримен. Подождите. Пожалуйста!"


Диас почти вприпрыжку догонял меня. Я повернулся, чтобы поздороваться с ним, но продолжал двигаться к своему грузовику. Он поравнялся с нами и быстро выдохнул.


"Вы должны извинить Хэммондса. В последнее время он немного перегибает палку", - сказал молодой детектив, засовывая пальцы в карманы, несмотря на жару.


"Надо отдать ему должное", - сказал я, открывая дверь своего грузовика.


"Эти убийства вывели из себя всех. Боссы, политики, гражданские лица. Федералы давят и угрожают захватить власть, если мы в ближайшее время ничего не покажем. Все хотят найти убийцу, а Хэммондс - тот, кто продолжает говорить, что у нас даже нет хорошего подозреваемого ".


"И он до сих пор этого не сделал", - сказала я, открывая дверь.


"Эй, я сам навел кое-какие справки на севере. Никто не говорил, что ты отправился в signal twenty после той перестрелки с детьми".


"Это правда?"


Диас смотрел на длинную неровную царапину, проходящую по краске моего грузовика, и качал головой.


"Но никто и не знал, что ты придешь сюда. Они просто сказали, что ты взял деньги и исчез".


"Да, ну, это была идея", - сказал я, закрывая дверь и заводя двигатель. Диас отступил назад, когда я выезжал с места, его руки все еще были в карманах.


Я ругался себе под нос, когда выруливал из пробки. Всегда прислушивайся к своему адвокату. Особенно, если он твой друг. Здесь я сам себе ничего не сделал. Но, по крайней мере, я знал, где нахожусь. Они были в отчаянии и включили меня в список целей, и потребовалось гораздо больше, чем улыбка мистера Славного парня, чтобы вывести меня из него.


Когда я притормозил за вереницей машин на съезде к федеральной автостраде, движение было таким же интенсивным, каким оно было в десять часов и будет в пять и в восемь вечера. Здесь не было ленивых южных вечеров.


Когда моя очередь снова дернулась в такт включенному светофору, я заметил разносчика газет, пробиравшегося вдоль ряда.


"Убит ребенок № 4 Палм-Бич" гласил заголовок. Когда парень подошел ближе, я опустил окно. Он заглянул, и я увидел, что у него было толстое лицо, которое осунулось, а в уголке рта торчала пропитанная слюной сигара. Я внимательно осмотрел его, а затем протянул ему доллар. Он передал газету, и когда начал доставать мелочь, я отмахнулся от него.


Я прижал газету к рулю и прочитал второй заголовок.


ПОЛИЦИЯ СВЯЗЫВАЕТ УБИЙСТВО ВОСПИТАННИЦЫ ДЕТСКОГО САДА В Глейдсайде С УБИЙЦЕЙ ПРИ ЛУННОМ СВЕТЕ


НА СЕГОДНЯ НАЗНАЧЕНА СЛУЖБА ПОСЕЩЕНИЙ ДЛЯ АЛИССЫ ГЕЙНИ


Я просмотрел статью на первой полосе, перешел на страницу внутри, где она продолжалась, и нашел упоминание о похоронном бюро, где проводилось прощание с девушкой. Звук клаксона заставил меня поднять голову. Очередь двигалась. Я свернул на пандус в северном направлении, протиснулся на межштатную автомагистраль и пристроился на средней полосе, вглядываясь в вереницу машин передо мной.


В Филадельфии я все еще находился в больнице, когда хоронили двенадцатилетнего мальчика, которого я застрелил. Я прочитал последующие статьи в Daily News, в которых говорилось, что он шестиклассник из района Северной Филадельфии, недалеко от университета Темпл, что его семья ходит в церковь, что собирается коллекция. Я попросил медсестру принести мне конверт, и пока ее не было, я встал с кровати, достал свой бумажник и опустошил его. Позже я нацарапал название церкви на конверте и завернул деньги внутрь листом бумаги с названием фонда на нем. Другая дежурная медсестра пообещала, что отправит это по почте. Несмотря на то, что я вырос в католическом доме моей матери, я не молитвенный человек. Но я молился за Лаверниуса Коулмана. И я молился, чтобы ни один любопытный репортер не узнал о пожертвовании. И я немного помолился за себя.


Добравшись до бульвара Форест-Хиллз, я вышел на съезде и направился на запад. Проехав четыре или пять миль, я начал искать приблизительные номера аккуратных новых торговых комплексов и невысоких, обособленных торговых павильонов. Они пытались избежать создания еще одной неоновой мусорной аллеи, подобной тем, которые так часто встречаются в Южной Флориде. Может быть, это было аккуратнее, в некотором роде игровое поле, но это почему-то заставляло меня нервничать.


Я нашел Чапел-авеню и пошел по извилистой двухполосной аллее с разделительной полосой, обсаженной травой и пальмами, пока не увидел неизбежные белые дорические колонны. Архитектурная необходимость этого классического штриха в похоронных бюро была утеряна для меня. Возможно, это было как-то связано с жемчужными воротами, обнадеживающим намеком для тех, кто остался позади. Улица была заставлена седанами и внедорожниками. Служащий направлялся к стоянке за зданием. Я свернул на стоянку через дорогу, въехал задним ходом в свободное место и оставил двигатель и кондиционер включенными.


В квартале отсюда был припаркован грузовик телевизионных новостей. Его телескопическая антенна не была поднята, но я мог видеть, что боковая дверь фургона была открыта и по крайней мере один репортер со своей командой работали на тротуаре. Я наблюдал, как они остановили супружескую пару лет тридцати с маленьким ребенком на буксире и спросили, как я предположил, о маленькой девочке, которая сейчас лежит внутри, окруженная цветами и горем.


Я взял газету и прочитал о ребенке, которого нашел на реке.


Согласно новостному сообщению, Алиссу Гейни, как и других, похитили после наступления темноты - на этот раз из закрытого бассейна ее дома, где ее родители оборудовали освещенную игровую площадку. ""Там у нее была маленькая пластиковая кухня, стол и куклы. Она проводила там часы, просто играя", - сказала заплаканная Дебора Гейни. "Она уже была в пижаме. Ее маленькое одеяльце исчезло. Она так и не отложила его в сторону. О Боже, она ушла".


В сюжете говорилось, что мать находилась за раздвижными стеклянными дверями, выписывая счета по хозяйству. Она не слышала ни звука. Двери в закрытый внутренний дворик были заперты. Убийца аккуратно разрезал тонкую сетку бритвой или острым ножом. Мать обнаружила пропажу Алиссы, когда пошла позвать ее на ночь.


"Дом Гейни в Глейдсайде находится в недавно построенном сообществе домов на одну семью, строительство которого было завершено два года назад. Это место, расположенное в миле от официальной дамбы, которая служит буфером на границе с Эверглейдс, похоже на те районы, где ранее происходили похищения детей. "


Помимо возраста жертв, их дома в пригороде казались единственной общей чертой в делах на данный момент. Это не сильно сужало круг подозреваемых.


Я был новичком во Флориде, но я знал достаточно о современных войнах на дальность. Несмотря на растущее население, все, от крупных строителей до обычных плотников и маленького парня, ожидающего открытия магазина бубликов своей мечты, смотрели на эти акры открытой травы и говорили: "Еще немного. Что в этом такого?"


Так продолжалось сто лет, и защитники окружающей среды боролись с этим сто лет. Застройщики безжалостно предлагали и перекупали друг друга за открытые земли, продвигаясь к Эверглейдс. Землевладельцы либо отказывались продавать из принципа, либо доили спрос за самую высокую цену, которую они могли получить. И строителям домов приходилось продавать каждую единицу, чтобы получить прибыль сверх затрат. На это было затрачено много денег. Тонны.


Я оторвал взгляд от газеты и увидел, что поток пар, одетых в темные респектабельные костюмы, все увеличивался, входя и выходя из двойных дверей похоронного бюро. Я наблюдал, как съемочная группа новостей подошла к мужчине средних лет, чье лицо покраснело от гнева, когда он ткнул пальцем в лицо молодой женщине-репортеру и оттеснил ее с тротуара. Офицер в форме, казалось, возник из ниоткуда и проскользнул между ними. Репортер скулил, скорбящий двинулся дальше.


Я вернулась к своей газете и уставилась на фотографию Алиссы, светловолосой девочки с тонкими конечностями, позирующей для школьной фотографии в васильково-голубом платье, с волосами, заплетенными в косички. Она была тихой, умной и дружелюбной ученицей, если верить словам ее воспитательницы в детском саду. В истории говорилось, что она была единственным ребенком в семье.


Я подумала об упоминании миссис Гейни об одеяле ее дочери и подумала, было ли оно завернуто в холщовый пакет, в котором я ее нашла. Забрал ли убийца с собой что-нибудь личное у других детей, больную вещицу на память, сувенир о завоевании? Или у него был только бизнес? Я подумал о распечатках новостей, которые Билли дал мне в ресторане. Тихая скрытность была невероятно рискованной. Я работал над похищениями детей с игровых площадок, оживленных универмагов и парковок, но никогда из дома, если только это не было связано с родителями.


Внезапный резкий стук в мое окно напугал меня до чертиков. Газета хрустнула у меня в руках, оторвав середину. Снаружи стоял полицейский, одетый в ту же городскую форму, что и тот, что встал между репортером и разгневанным плакальщиком. Я опустил окно.


"Добрый день, сэр", - сказал офицер. "Вы здесь для осмотра?"


"Э-э, да. Э-э, я имею в виду, нет, не совсем", - пробормотал я. Вопрос застал меня врасплох. Я действительно не знал, зачем я здесь.


Коп был молод, вероятно, новичок, работавший в отделе посещений, чтобы расшевелить любопытную публику. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осмотреть салон грузовика, осмотреть мою одежду, а затем вглядеться в мое лицо с достаточной концентрацией, чтобы прокрутить сходство в голове.


"Я, э-э, собирался зайти и засвидетельствовать свое почтение, но, знаешь, я чувствовал себя не в своей тарелке", - запинаясь, пробормотал я.


"Хорошо. Что ж, вам придется двигаться дальше", - сказал офицер.


Я кивнул, бросил газету на пассажирское сиденье и включил передачу. Молодой офицер отступил назад, оценивая внешний вид грузовика, шрам на боку. Когда я тронулась с места, я знала, что он записывает номер моей лицензии.


ГЛАВА 6


Я вернулся на станцию рейнджеров к середине дня, и солнце светило тускло-белым светом сквозь высокий покров облаков. Река отливала ровным оловянным цветом и невозмутимо лежала у трапа лодки. Молодой ассистент Клива был на дежурстве, но не сделал ни малейшей попытки выйти и заговорить, пока я поднимал свое каноэ вертикально и загружал в него сумки. Он, вероятно, был зол, что я не рассказала ему об обнаружении тела, когда видела его два дня назад. Он был ребенком. Он бы это пережил.


Я сел в лодку, вытолкнул ее на безветренную реку и принялся грести, остановившись на высоком голом кипарисе, который отмечал мой первый поворот на запад. Вода была пуста. Завтра были выходные, и они собирали горстку лодочников и нескольких каякеров, которые плыли по реке мимо моей хижины. Но сегодня она была моей. Не имея возможности бороться с ветром, я остался посреди канала, легко двигаясь против мягкого набегающего приливного течения. Единственным звуком был низкий глоток и срез моего гребка. На верхушке засохшего кипариса скопа стояла на краю своего гнезда на палочке и смотрела на воду желтыми глазами. Скопа - это хищник, который ловит рыбу в прибрежных устьях рек со спокойной эффективностью, вытаскивая свою добычу из воды острыми, как иглы, когтями. Когда я впервые увидел одного из них, я принял его за орла, но Клив поправил меня и указал на разницу в цвете, форме и размере крыльев. Он добавил, что великий национальный символ не идет ни в какое сравнение с более мелкой скопой.


"Я видел, как они прогоняли с неба белоголового орлана, если думали, что он угрожает их гнезду. Орел - падальщик. Он в любой день легко перекусит мертвечиной. Но скопа - настоящий охотник."


Птица смотрела, как я пролетаю мимо, оставляя за собой медленно растекающийся след, который быстро рассеется и оставит нетронутым его рынок для рыбной ловли.


Когда я добрался до своей маленькой платформы-причала, свет уже просачивался сквозь кроны деревьев. Облачный покров на западе разошелся, и заходящее солнце пробивало красноватые лучи сквозь немногие оставшиеся перистые нити. Прежде чем войти в дом, я разделся и принял на крыльце дождевой душ из бочки. Исследовательская группа или, может быть, даже богатые владельцы охотничьих лагерей установили дубовую бочку чуть ниже линии крыши и наполнили в нее водосточную систему, чтобы там всегда была свежая дождевая вода. В дно бочки был вмонтирован шланг с насадкой, и вода подавалась самотеком, когда шланг был разжат. Это не шло ни в какое сравнение с душем на станции рейнджеров, но смывало слой пота и снижало влажность.


Зайдя в дом, я заварил свежий кофе, а затем натянул старую футболку и шорты. Я налил чашку и сел в свое кресло с прямой спинкой за огромный дубовый стол. Свет внутри приобрел медовый оттенок, и я сделала большой глоток кофе, наблюдая за колеблющимся рисунком слабого солнца на дальней стене.


Это была единственная комната, менее чем в деревенском стиле, и когда я сидела в деревянном кресле, положив пятки на стол, я могла сказать, что что-то в ней было не так.


Я провел много времени в этом месте, большую часть в тишине, большую часть в этом кресле. Человек, который сидит и прочувствует одну маленькую комнату час за часом, месяц за месяцем, может запомнить ее наизусть. И такое воспоминание легко может быть нарушено присутствием кого-то другого.


Хорошие копы-криминалисты говорят, что никто не может войти в комнату и не внести в нее изменений. Пыль остается после человека. Вес человека на что-то давит. Бактерии его неприятного запаха изо рта, феромоны его натуральных масел для кожи витают в воздухе. Здесь что-то изменилось.


Я запрокинул голову и уставился на решетчатый купол на самом верху моего сводчатого потолка. Это был старый дизайн Флориды, который позволял горячему воздуху подниматься и выходить наружу, и я представил, что вижу измененный воздух, который на самом деле собирается там. Луч света теперь лился через мое западное окно. В его луче я мог видеть плавающие частицы пыли. Я проследил за их перемещением к полу, и там, на сосновых рейках, в солнечном свете был едва заметен отпечаток ноги.


Я глупо огляделся, как будто кто-то мог быть у меня за спиной, а затем встал со стула и подошел к отпечатку на руках и коленях. Не было ни следов протектора, ни рисунка ботинка. Отпечаток был плоским, как на тапочке или мокасине. Я пришла из душа босиком. Когда я положила свою собственную голую ногу рядом с отпечатком, я угадала размер 9 или 10. В полосе света других не было видно.


Я встал и начал искать в углу, куда указывал отпечаток, и начал осматривать каждый дюйм комнаты, от пола до высоты, до которой мог дотянуться или взобраться, в каждом углу, ящике, шкафу и контейнере. Кто-то побывал здесь и либо что-то забрал, либо что-то оставил после себя.


После сорока пяти минут поисков я нашел это. На заднем краю матраса верхней койки мой незваный гость сделал порез бритвой. Заглянув внутрь, я нащупал твердую пластиковую коробку размером с большой сотовый телефон. Когда я вытащил ее, в моей руке было устройство GPS.


"Сукин сын", - сказал я вслух, ставя устройство на стол и садясь, чтобы посмотреть на него.


Снаружи зазвучали ранние ночные звуки. Я слышал, как пронзительно кричат цапли, устраиваясь на деревьях на ночлег. Леопардовые и свиные лягушки начали свое низкое хрюканье.


Копы или убийца? Подумал я. Кто-то это подложил, и меня подставили.


К этому времени в комнате сгустились сумерки. Я встала, зажгла керосиновую лампу и достала из спортивной сумки сотовый Билли. Не имело значения, кто сделал установку, команда с ордером должна была быть в пути. Меня не могло быть здесь, когда они прибыли. И GPS тоже. Я посмотрел на компрометирующую технологию, а затем сделал звонок. На другом конце ответили после третьего гудка.


"Двенадцатый участок, рейнджер Стэнтон слушает, могу я вам чем-нибудь помочь?"


Парень все еще был там. Мне потребовалась секунда, чтобы вспомнить его имя.


"Привет, Майк, это Макс Фримен из исследовательского центра".


"Да?" - сказал он ровным голосом, вероятно, поправляя чип на плече.


"Послушай, мне нужна твоя услуга, Майк".


"Да, ну, я как раз собираю вещи, мистер Фримен. Моя смена уже закончилась".


"Верно", - сказала я, пытаясь придать своему голосу невозмутимый тон. "Но я подумал, что, поскольку я не планировал использовать свой грузовик в течение пары дней, вы могли бы воспользоваться им на выходные, ну, знаете, раз он просто стоит там".


"Да?"


Я определенно поднял настроение парню и использовал правильную приманку.


"Конечно. Но мне нужна услуга. Клив сказал, что ты неплохо разбираешься в машинах, и я подумал, что ты мог бы помочь мне с той царапиной на водительской стороне ".


"Чувак, я видел это, мистер Фримен. Это грех, чувак. Эй, у меня есть приятель, который может это исправить. Ты знаешь, я легко могу позаботиться об этом ", - сказал он с неподдельным энтузиазмом.


Мой крючок был наготове.


"Отлично. Почему бы тебе не взять его с собой домой прямо сейчас. У Клива есть ключ в ящике стола. На нем желтая бирка Pep Boys ".


Все время у него под носом. Но радость ребенка, казалось, не пострадала.


"Хорошо. Получил, мистер Фримен. Когда вам нужно это вернуть?"


"Как насчет понедельника или вторника?"


"У меня утренняя смена во вторник", - ответил он.


"Звучит заманчиво".


Парень снова поблагодарил меня, и я нажал кнопку выключения, зная, что, во-первых, закон еще не добрался до трапа лодки. И, во-вторых, парень включил бы двигатель V-8 и убрался бы оттуда в рекордно короткие сроки.


Затем я набрал личный номер Билли, и он ответил на звонок до второго гудка.


"Да".


"Привет, Билли".


"Макс? Это не похоже на тебя - звонить, когда солнце садится".


"Мне нужно тебя увидеть".


"Хорошо. Встретимся на станции рейнджеров?"


Билли почувствовал мою настойчивость и мгновенно повысил свою эффективность.


"Нет. Мне нужно, чтобы ты заехал за мной в парк Саутерн-энсес, тот, что вдоль Семинол-драйв".


"Все в порядке".


"Мне понадобится час, чтобы доплыть туда".


"Ты ничего не хочешь мне сказать сейчас?"


"Нет. Увидимся там".


Я выключила телефон и сунула его в свою сумку. Я знал, что веду себя как параноик, но я не собирался обсуждать устройство GPS по телефону. Я провел очень мало времени с ребятами из отдела электронного наблюдения в Филадельфии, но историй о перехвате мобильных телефонов, которые ходили по округе, было множество.


Я быстро надела тонкие парусиновые брюки и темную рубашку с длинными рукавами. Я запихнула кое-какую другую одежду в свою дорожную сумку и надела черные кроссовки Reebok на мягкой подошве. Затем я достала пластиковый пакет на молнии, который использовала для хранения соли и сахара. Я положил устройство GPS внутрь, запечатал его, а затем плотно завернул в кусок темной клеенки, которую использовал, чтобы держать вещи в каноэ сухими. Если я встречу кого-нибудь по пути и мне придется выбросить устройство в реку, оно может остаться до тех пор, пока я не смогу вернуться за ним позже.


Прежде чем выйти за дверь, я намазала лицо, шею и запястья средством от насекомых и погасила лампу. Мой ночной ритуал начался снова.


Я направился вверх по реке, сначала медленно, вдыхая густой запах болота и мокрого кипариса. Было темно, и на этот раз растущую луну скрывали высокие облака. Но даже в этом неровном свете я мог проследить за водным следом на юг, к течению. Через несколько минут мои глаза привыкли, и я смог различить края переплетения корней и ветвей деревьев. Я ходил этим маршрутом так много раз, что почти мог рассчитать предстоящие изгибы и повороты вокруг кипарисовых колен и поваленных бревен. Тем не менее, я продолжал оглядываться назад, ожидая увидеть лучи прожекторов, пробивающиеся сквозь растительность в поисках моей хижины.


Я засунул завернутый GPS-навигатор под сиденье, чтобы быстро добраться до него и воткнуть в яму под корень, если понадобится. Может быть, они подождут до утра. Хэммондс и его команда уже почувствовали вкус здешней ночи. Слух об этом уже разошелся бы по округе. Вручение ордера на незнакомой территории сопряжено с одними и теми же неприятными возможностями, независимо от того, находитесь ли вы в подобном месте или в каком-нибудь темном многоквартирном доме в городе. Вы не знаете, что поджидает за углом. Вы не знаете, какую реакцию вы получите от кого-то, когда скажете им, что вы тот самый мужчина, и все их права на безопасность и приватность в их собственном доме только что были нарушены. Мне не нравилось делать это самому, будучи полицейским, и мне не нравилась мысль о том, что это сделают со мной сейчас.


Я услышал шум воды, переливающейся через плотину, за десять минут до того, как добрался туда. Течение усилилось, и мне пришлось подогнать носовую часть, чтобы обойти водовороты и добраться до бетонного устоя. Я дернул каноэ вверх, в верховья реки, и снова пустился в путь.


Когда я проходил мимо места, где нашел мертвого ребенка, луна пробилась сквозь разрыв в облаках и осветила все вокруг. Где-то в кронах деревьев зарешеченная сова издала двойной набор нот.


Ху. Ху.


Это был первый раз, когда я услышал этот вид на реке. Действительно, кто, подумал я.


Когда я добрался до подъездного парка, Билли ждал меня, сидя в своей машине у подъездной дорожки с выключенным двигателем и фарами. В этот час парк был безлюден. Это место используется почти исключительно байдарочниками и каякерами, и называть его парком - значит придавать ему слишком много славы. Есть единственная концессия для катания на каноэ, где можно взять напрокат лодки и весла. Владелец - плюющийся табаком трансплантолог из Джорджии, которого уже давно нет в 5:00 вечера, когда все его арендные платежи должны быть возвращены. Единственная голая лампочка горела над его импровизированным кабинетом, и я вытащил свое каноэ в лужу света, зная, что завтра он узнает его и будет держать в безопасности до моего возвращения.


Билли не видел меня, пока я не вышла на свет, а потом он подошел, чтобы помочь мне донести сумки.


"У вас будут проблемы с уликами?" Спросил я, протягивая комплект с GPS.


"Только если п-мы обратимся в с-суд. И если это п-то, что я думаю, п-нам лучше не обращаться в суд ".


Пока мы ехали на восток, к океану, я рассказал Билли о моем обнаружении следа и устройства. Мы оба подумали: "Подстава". Но кто? Копы или убийца? Мы анализируем все возможности.


Команда Хаммондса находилась под огромным давлением, пытаясь найти подозреваемого. Но как бы я ни старался, я не мог представить, чтобы они настолько отчаялись, чтобы подключить GPS. Федералы могли поторопиться, пытаясь отобрать доверие у местных, но почему бы просто не позволить Хэммондсу пасть ниц в одиночку? Любой из них мог достаточно легко раздобыть устройство GPS. И они в значительной степени знали расположение хижины от Клива. Но как они добираются туда, проскальзывают внутрь и покидают это место, оставаясь незамеченными или не оставляя следов? Копы - не самые ловкие актеры на ногах, я знал по опыту. Они также не любят упускать шанс раскрыть чистое дело против подозреваемого, который все еще у них на крючке. И если сложить воедино мое обнаружение тела, отчет психолога из Филадельфии и мой выход на каноэ к диким полянам, то они уже произвели на меня довольно сильное впечатление.


С другой стороны, если убийца подложил его, он чертовски рисковал.


Он мог легко узнать воду. Возможно, даже узнал хижину. Он мог зайти с запада, со стороны Эверглейдс, но ему пришлось бы наблюдать, чтобы увидеть, как я ухожу. Так почему же он сразу не сообщил об анонимном сообщении? Если бы он подбросил его после моего ухода сегодня утром, он мог бы позвонить в группу Хаммондса, и они сами сопроводили бы меня обратно из своего офиса.


"П-Ордера трудно п-подписать в пятницу", - сказал Билли, разгадывая головоломку вместе со мной. "Даже п-федеральные ордера. Но они п-п-могут быть там и сейчас".


Когда мы проезжали по I-95 по эстакаде Атлантик-бульвар, я мельком увидел луну, показавшуюся над океаном сквозь облака. Если бы убийца натравил на меня копов, он бы тоже был там, наблюдал откуда-нибудь из леса, ожидая, как хороший охотник, когда его ловушка захлопнется. Был ли он все еще там? Или он последовал бы за мной? Следил ли он сейчас? Когда Билли свернул на A1A и направился на юг, к своему многоквартирному дому на берегу океана, я обругал себя за паранойю, но оглянулся на поток машин позади нас, когда мы подъезжали ко входу в "Атлантик Тауэрс".


ГЛАВА 7


Я провел две недели в пентхаусе Билли, когда впервые переехал во Флориду. Но такое место, как это, никогда не перестает удивлять.


Лифт остановился на двенадцатом, самом высоком этаже и открылся в нише, которая была полностью его собственностью. В одном конце находились красивые двойные дубовые двери. Билли щелкнул европейскими латунными ручками и широко распахнул двери, чтобы пропустить мои сумки. Он нажал единственную кнопку на стенной панели, и огромная гостиная в форме веера осветилась приглушенным встроенным освещением. Толстый ковер и текстурированные стены были выдержаны в тонких оттенках глубокого зеленого и синего. Широкие кожаные диваны и кресла были темными, но дополнялись столами из светлого дерева, которые не давали помещению чувствовать себя тяжелым. Скульптуры из камня оникс и матовой нержавеющей стали сияли в непрямом свете, а стены украшали несколько картин. На южной стене висела моя любимая картина маслом фламандского художника XVII века Иеронимуса Босха "Странник", над которой я часами размышлял во время моего первого пребывания здесь.


Но доминантой заведения был ряд стеклянных дверей от пола до потолка, которые тянулись вдоль восточной стены и выходили на океан. Билли открыл центральные панели, зная, что я не смогу устоять. Я вышел во внутренний дворик и окунулся в соленый морской бриз, который дул мне в нос и заставлял чувствовать себя молодым. Океан был черным. Вдалеке я различал точки света грузовых судов или, может быть, ночных рыбаков. Даже в темноте чувствовался простор. Для того, кто всю свою жизнь прожил в замкнутом, обнесенном высокими стенами городе, это была чужая земля. Билли рассказывал мне, что когда он впервые переехал в Южную Флориду и начал зарабатывать "настоящие деньги", он решил, что никогда больше не будет жить на первом этаже. Он провел слишком много времени на потрескавшихся тротуарах и асфальтовых улицах Филадельфии. Как только он выбрался на улицу, ему захотелось увидеть виды поверх теней. Я понимал, но все равно это казалось мне слишком возвышенным, слишком открытым.


Билли позволил мне несколько минут спокойно постоять у перил, прежде чем позвать: "Пить?" - из своей кухни.


Я ухмыльнулась, зная, что он уже наливает мой любимый джин Boodles со льдом. Когда я вернулась в дом, у него на широкой кухонной барной стойке стояли напиток и клеенчатый пакет. Я присел на табурет и сделал глоток из стакана.


"Т-твой п-ход", - сказал он, отпивая шардоне из хрустального бокала.


Я развернул GPS-навигатор, и теперь настала очередь Билли показать свое собственное тревожное возбуждение.


"П-можно мне?" - сказал он, протягивая ладони, и когда я кивнула, он подхватил устройство и направился к открытой двери в западной стене, которая вела в его домашний офис. Внутри я знал, что у него есть множество компьютеров и модемов, а также стена с юридическими и научными книгами. Я остался у кухонной стойки, пил джин и наблюдал за Странником, пока он что-то мастерил. Снаружи я слышал ритмичный плеск океанских волн, а внутри - нерегулярное постукивание компьютерных клавиш.


"Ты прав насчет настроек. Ты можешь вызвать предыдущие настройки, введенные в устройство", - крикнул Билли через дверь офиса. "Их четыре. И я вызвал карту геологической службы с веб-сайта, и последняя карта соответствует вашему месту на реке. Остальные находятся в Эверглейдс и вполне могут быть там, где были найдены другие тела. "


Билли говорил по другую сторону стены. Физический барьер избавил его от заикания.


"Если бы следователи нашли это у тебя дома, это стало бы серьезной уликой. У них не было бы другого выбора, кроме как засадить тебя в тюрьму".


"Без сомнения, убийца тоже это знал", - сказала я достаточно громко, чтобы он услышал.


"Мы имеем дело не с каким-то захолустным деревенщиной или взбешенным жителем границы, пытающимся отбиться от новых поселенцев. У этого парня есть план", - ответил он.


Использование Билли слова "мы" означало, что он перешел черту от бездействия и отрицания моей причастности к активному развитию теории о том, кто и почему убивает детей на краю Эверглейдс.


Пока я потягивал свой напиток за стойкой, он рассказал мне, как связался с друзьями из бюро судмедэкспертизы, которые, должно быть, были ему очень обязаны. Он узнал, как были убиты дети.


Первая жертва была отравлена, и анализ токсина показал, что это яд гремучей змеи. Согласно источнику Билли, вещество было введено в организм ребенка через две колотые раны на ноге. Раны были удивительно похожи на настоящий укус. Но судмедэксперт все еще не был уверен, позволил ли убийца настоящей змее укусить ребенка или подстроил это и сам ввел дозу. Могло быть и так, и эдак.


В начале 1900-х годов, объяснил Билли, Флорида была домом для большего количества гремучих змей, чем в любом другом штате страны. Еще в 1940-х годах профессиональные змееловы очистили от них недавно приобретенные земли. Нападая через голову, они часто заливали бензином сусличьи норы, где гнездились змеи, а затем хватали их, когда они убегали от паров. Небольшая индустрия выросла вокруг продажи змеиных шкур, как и многие другие виды торговли шкурами и оперением, которые когда-то процветали во Флориде. А в более поздние годы небольшая медицинская промышленность нашла нишу в производстве яда гремучей змеи для использования для создания антитоксинов. Это была несложная процедура, если у вас были ноу-хау и мужество для ее выполнения.


Второй ребенок, по словам мужчины Билли, умер от единственного удара поперек горла. Порез был оставлен толстым когтем длиной в три дюйма, который эксперты-криминалисты определили как принадлежащий крупной дикой кошке, возможно, флоридской пантере. Коготь, блестящий и пожелтевший, был найден завернутым вместе с телом. Тело, сказал Билли, завернутое точно так же, как я описал ребенка на реке прошлой ночью. Флоридская пантера долгое время была в списке исчезающих видов, на нее охотились первые поселенцы, а затем загнали в загон из-за сокращения открытой территории.


Третий ребенок утонул, но когда судмедэксперты исследовали воду, оставшуюся в легких, они обнаружили невероятно большую концентрацию химических удобрений, уровень загрязнения которых намного выше, чем в пробах любой реки, канала или озера в регионе.


"Этот парень определенно отправляет сообщения", - сказал Билли.


"Так зачем пытаться повесить это на меня?" Спросил я.


"Кто знает? Может быть, команда Хаммондса подобралась слишком близко. Может быть, стало слишком жарко. Парень явно знаком с the Glades. Возможно, он знал о том, что ты живешь там, и воспользовался случаем."


"Я не думаю, что Хэммондс вообще близок к этому".


В соседней комнате повисла тишина. Я не хотел признаваться Билли, что пошел против его совета и побывал в офисе Хаммондса. Я сменил тему.


"Итак, ты начинаешь убивать детей с недоделанной попытки придать хотя бы естественность причине смерти, но затем оставляешь сообщения по всему чертову Эверглейдсу, чтобы копы могли точно выяснить, что ты сделал и где. Зачем? Просто чтобы напугать всех до чертиков?"


Несколько лет назад я прочитал о серии нападений на туристов в Майами и на остановке отдыха в северной Флориде. Поначалу это довольно сильно ударило по индустрии туризма, но теперь это стало старым воспоминанием, и даже не для орд новых посетителей.


"Специалисты по недвижимости уже сходят с ума", - ответил Билли. В соседней комнате продолжался стук клавиш. "Вдоль границы с Глейдс строится по меньшей мере дюжина новых объектов, и реклама убивает продажи. Вы говорите о потере миллионов долларов, если они иссякнут, не говоря уже о рабочих местах в строительной отрасли, которые пойдут коту под хвост."


"Значит, кто-то, кто зол на плотников и застройщиков, начинает убивать детей? Давай, - сказал я.


"Развитие было источником жизненной силы экономики Южной Флориды в течение ста лет. Когда пляжные сообщества начали заполняться, оно продвинулось на запад, в водно-болотные угодья. Они осушили Поляны каналами и изменили весь природный ландшафт ", - сказал Билли. "Индейцы семинолы ненавидели это. Защитники окружающей среды боролись с этим. Но это все еще продолжается ".


"Общество Одюбона обращается к серийным убийствам?" Спросила я, мой голос был полон цинизма.


"В каждой группе есть психи. Ты это знаешь".


Я вспомнил район Западной Филадельфии, где так называемая группа Джона Африки "Назад к природе" MOVE забаррикадировалась в центре города и выступала против властей за преступления против народа. Возвращение к природе в центре одного из крупнейших и старейших городов страны. Поймите это.


Участники группы начали кричать прохожим в мегафоны о своем праве на свободу и разрушениях, которые все вокруг сеют на планете. В своем натуралистическом стиле MOVE не верили ни в вывоз мусора, ни в современность элементарной гигиены. На их территории стало вонять. Соседи жаловались. Департамент здравоохранения издал приказ, который MOVE проигнорировал. Вскоре все больше соседей жаловались на детей, живущих в грязи, неухоженных и, возможно, находящихся в опасности. MOVE отказались пускать кого-либо на территорию. Они забаррикадировались. Они были вооружены.


Мой отец работал в двенадцатичасовую смену недалеко от дома в Западной Филадельфии и сказал нам за завтраком, что разочарование вокруг становилось все более густым, как туман. Наконец, полиция попыталась произвести арест. Раздался обмен выстрелами. Следующее, что мы узнали, - это то, что мэр одобрил план по взрыву бомбы в бункере MOVE. Годы спустя мы услышали, что эксперт по подрыву соединил три отдельных заряда, каждый из которых был достаточно силен, чтобы выполнить свою работу. Кто-то положил все три в один пакет и сбросил упаковку с вертолета. Мы видели, как весь проклятый квартал сгорел в огне. Погибли одиннадцать человек, в том числе четверо детей. Разрушен шестьдесят один дом.


Да, я знал, что психи могут быть с обеих сторон.


Билли вышел из офиса и положил на столешницу устройство GPS и распечатку топографической съемки. Я расправил карту, пока он наполнял наши бокалы. Он отметил три красных крестика на пересечениях долготы и широты. Я узнал очертания моей реки и место над старой плотиной. Другие Xs находились на похожей территории, отдаленной, в дикой местности, вдали от каких-либо дорог или троп.


Пока Билли творил свою типичную кухонную магию, готовя ужин, я вернулся во внутренний дворик и стоял, глядя на черный океан, слушая плеск волн внизу и думая о детях, лежащих мертвыми в лунном свете.


ГЛАВА 8


На следующее утро я резко проснулся. Матрас был слишком мягким. Воздух слишком холодным. Я не понимал, где, черт возьми, нахожусь.


Я приподнялась на локтях, сосредоточившись на грязно-белой стене передо мной, пока не узнала спальню Билли для гостей. Вчера вечером, съев превосходный испанский омлет Билли, мы остались пить во внутреннем дворике, глядя на невидимый горизонт и обдумывая варианты развития событий. Билли ответил на мои невежественные вопросы об Эверглейдс и признал, что он далек от эксперта. Но он знал людей, Билли всегда знал людей, с которыми мог бы меня познакомить. Некоторые из них были проводниками, сказал он, людьми, которые знали дорогу к рекам и водно-болотным угодьям и выходили из них в уединенных гамаках. Они также знали многих людей, которые жили на краю цивилизации, затворников и тех, кто удалился от общества.


Я повернула голову, чтобы посмотреть на него, когда он сказал "затворники". В каком-то смысле он знал, что описывает меня.


"Я п-договорюсь о встрече", - сказал он, опрокидывая свой бокал. "П-Спокойной ночи".


Теперь я чувствовал последствия джина и кондиционера. Моя голова была словно набита ватой, а горло пересохло, как пергамент. Я оделся, пошел на кухню и запил стаканом воды три таблетки аспирина. Билли оставил записку рядом с вазой с нарезанными фруктами на кухонном столе. Он ушел в свой офис и позвонит в полдень. Меня ждал кофейник со свежим кофе, я налила чашку и вышла во внутренний дворик. В лучах раннего солнца океан простирался, как само небо. С такой высоты горизонт создавал иллюзию, что вы действительно можете разглядеть изгиб земли. Восточный бриз оставил на поверхности океана вельветовый узор, и примерно на полпути к горизонту вода приобрела более глубокий, странно окрашенный оттенок синего. Ветер дул с востока в течение двух дней, и Гольфстрим сместился ближе к берегу. Ручей представлял собой огромную реку с теплой океанской водой, которая начиналась как петлевое течение в Мексиканском заливе, а затем разливалась между оконечностью Флориды и Кубой. Со скоростью трех узлов огромный поток двигался на север вдоль побережья Соединенных Штатов, его расход был настолько огромен, что в конечном итоге его воды смешались с Северной Атлантикой и достигли Британских островов.


Кромка потока постоянно менялась, и когда ветер дул на восток, он приближался к побережью Флориды. Здешние лодочники могли определить, когда они пересекли ее, по цвету воды - глубокому, полупрозрачному синему, не похожему ни на один другой цвет на планете. Ученые говорят, что вода в ручье настолько прозрачна, что ее видимость в три раза превышает видимость воды в типичном бассейне отеля, а поскольку его глубина достигает примерно шестисот футов, это все равно что смотреть в голубой космос.


Билли брал меня с собой в плавание на своем тридцатипятифутовом "Моргане" в течение первых нескольких дней моего пребывания здесь, и когда он направил лодку в ручей, я, не веря своим глазам, уставился на этот цвет. Это каким-то нереальным образом затягивало тебя вглубь, туда, где ты забывал о своем окружении, о своих мелких материальных привязанностях и постоянной работе. Целый час я лежал на носовой палубе, вглядываясь в ее глубины. Я был уверен, что если протяну руку и зачерпну его, то у меня в ладонях окажется пригоршня синего.


После третьей чашки кофе я заставил себя покинуть патио, зашнуровал кроссовки и спустился на лифте вниз. Швейцар в вестибюле приветствовал меня по имени:


"Рад снова видеть вас, мистер Фримен. Приятной пробежки".


Я обогнул бассейн на берегу океана и побрел по песку к отметке прилива. Я растянулся на твердой подстилке и затем пробежал три мили. Первая прочистила мне мозги, вторая вытянула джин из моих пор, а третья убила меня. Я вернулся к финишу перед башней Билли, снял ботинки и пропитанную потом рубашку и вошел в прибой. Там я лег на спину, закрыл глаза на солнце и позволил теплым волнам омывать меня в течение двадцати минут, прежде чем отправиться обратно наверх. Служащий у бассейна вручил мне полотенце. Швейцар в вестибюле вручил мне запечатанный конверт из манильской бумаги.


"Только что прибыл за вами, мистер Фримен".


Я повертел пакет в руках. Достаточно большой для повестки в суд. Но на нем не было никаких пометок.


"От мистера Манчестера?" Спросил я.


"Нет, сэр. Оно прибыло с курьером, сэр".


В лифте я набрал код Билли, а затем разорвал конверт. Я вытряхнул содержимое себе на ладонь. Слегка загнутая по углам, там, где были выбиты заклепки, была алюминиевая бирка с логотипом каноэ "Вояджер". Я узнал в выбитых серийных номерах свои собственные. Бирка была сорвана с носа моей лодки. Я взял металлический прямоугольник за края и повернул его. Никаких пометок. Никакого сообщения. Когда лифт достиг пентхауса, прозвенел звонок. Я вышел и встал, дрожа от кондиционера.


Я побрился, принял душ и готовил новый кофейник кофе, когда Билли позвонил мне после полудня. Прошлой ночью я настаивал на том, чтобы побольше узнать о районах, где были найдены другие дети. Билли звонил, чтобы сообщить мне имя пилота в округе Бровард, который был гидом по Эверглейдс и проводил экскурсии по водно-болотным угодьям с пролетом. Он также должен был знать большинство других гидов, а также охотников и рыбаков, которые проводили там много времени.


"Его зовут Фред Гантер, и не пугайтесь, если он немного прижимистый", - сказал Билли. "Эти убийства напугали многих людей. У меня такое чувство, что даже гиды оглядываются через плечо."


Он дал мне адрес ангара в маленьком частном аэропорту.


"Возьми мою другую машину в гараже. Ключи у меня в столе".


Я не сказал ему о бирке с каноэ. Я положил его обратно в конверт и засунул в сумку вместе с устройством GPS, зная, что накапливаю улики, которые либо спасут меня, либо поставят в один ряд с мистером Хаммондсом. Я уже вовлек Билли в это дело, показав ему GPS. У меня появилось покалывающее ощущение копа на затылке и между лопатками. Я не собирался дальше тащить своего друга. Час спустя я ехал по федеральной трассе в Jeep Grand Cherokee Билли, наблюдая в зеркало заднего вида не меньше, чем за движением передо мной.


Я последовал указаниям Билли, свернув с I-95 и повернув на запад по бульвару Сайпресс. Нигде рядом с проезжей частью не было кипарисов. Вместо этого вдоль него тянулись торговые ряды, заполненные такими заведениями, как Lynn's Designer Nails, ликеры E-Z и Chang's Szechuan Chinese. На углах стояли заправочные станции самообслуживания, где единственный служащий брал наличные через ящик у каждого четвертого клиента, который не расплачивался кредитной картой на заправке.


Дальше на запад коммерческие зоны были разделены жилыми комплексами двадцатипятилетней давности. Небольшие блочные дома стояли ряд за рядом с участками зеленой лужайки, разделенными сеткой или редким деревянным забором. Поменяй пальмы на клены, а белую черепицу на черепицу, и это мог бы быть Линденуолд, штат Нью-Джерси.


Когда я выехал на Дорогу, ведущую по периметру аэропорта, я поискал взглядом номер тридцать шесть, Avics Aviation. На полпути я нашел указатель на сером ангаре из оружейного металла и затормозил сбоку, где было видно несколько маленьких самолетов, припаркованных на потрескавшемся асфальте. Под крылом одномоторной "Сессны", согнувшись, сидел крупный мужчина, одетый в свободные брюки цвета хаки и белую рубашку поло. Он рылся в боковом багажном отделении. Я несколько минут наблюдал за ним, пока он легко передвигался по самолету, ныряя под распорки и проверяя различные места на внешней стороне.


Я вылез из джипа, прошел сквозь завесу полуденной жары и крикнул "Привет", перекрикивая механический гул самолета, выруливающего на взлетно-посадочную полосу. Я снова прокричал свое приветствие, и здоровяк вскинул голову, промахнувшись мимо ближайшей стойки, а затем плавно скользнул под крыло, прежде чем встать лицом ко мне. Он не был неуклюжим человеком.


"Я ищу Фреда Гюнтера?"


"Это, должно быть, я".


"Макс Фримен", - сказал я, протягивая руку. "Билли Манчестер предложил мне немного поговорить с тобой?"


"Он это сделал", - ответил Гюнтер, снимая солнцезащитные очки, чтобы посмотреть на меня бледно-зелеными глазами.


Он протянул руку, и его массивная ладонь, казалось, поглотила мою. Его пальцы были похожи на толстые раздутые сосиски, стянутые в суставах, а кожа была сухой и скользкой, как вощеная бумага. Я никогда не видел такой большой руки.


"Давай выйдем из этой жары".


Я последовал за ним в ангар, подстраиваясь под его шаг и прикидывая, что размер его обуви примерно двенадцатый и уж точно не меньше. Внутри ангара Гюнтер провел меня в небольшой кабинет с половиной окон вдоль восточной стены. Он закрыл за нами хлипкую деревянную дверь, сел за металлический стол и кивнул на потертый диван. Из-за жары, которая последовала за нами, сработал настенный кондиционер, и он заурчал. Я отказалась от покрытого пятнами дивана и придвинула стул с прямой спинкой к его столу.


В комнате стоял запах смазки и топлива высокой пробы. На стене за спиной Гюнтера висели два календаря: на одном была изображена женщина в бикини, держащая в руках какой-то блестящий инструмент, а на другом - крупный окунь, выпрыгивающий из чистой воды.


"Билли оказал мне кое-какие услуги пару лет назад, когда несколько клиентов из тура попытались подать на меня в суд из-за большого недоразумения. Так что я у него в долгу, - сказал Гюнтер, опершись локтями о стол и сложив перед собой руки размером с окорок. "Но я не против сказать тебе, что мне не очень комфортно. Люди в Глейдсе становятся ужасно обидчивыми из-за этой истории с убийством детей. Особенно когда люди начинают говорить, что, возможно, Глейдсмены пытаются отпугнуть разработчиков ".


"Где ты это услышал?"


"Слухи распространяются, когда представители закона начинают задавать вопросы и упоминать о продлении лицензий и начислении налогов в округах", - сказал Гюнтер.


Хаммондс, подумал я. Его команда, ФБР, они все будут использовать все возможные варианты. Но неужели они действительно думали, что это какой-то сумасшедший из захолустья браконьерствует с детьми из пригорода на краю Полян?


"Ну, я не знаю, что тебе сказал Билли, но на самом деле мне интересно узнать немного больше об этом пейзаже", - сказал я.


Гюнтер опустил взгляд на свои руки, а затем поднял его на мое лицо, как будто собирался извиниться за то, что не смог мне помочь.


"Мистер Манчестер сказал, что вы раньше были полицейским?"


"Раньше был. Я получил пулю в затылок и уволился", - сказал я, удивляя даже самого себя своей открытостью.


Лицо здоровяка, казалось, изменилось, когда он услышал мое признание, как будто огнестрельное ранение имело значение.


"Ну что ж", - сказал он, взглянув на часы. "Мой клиент в половине пятого меня подвел. Давай полетаем".


Когда мы шли к самолету, на взлетно-посадочной полосе мерцали волны тепла. Гюнтер обошел машину со стороны пассажира, чтобы показать мне, как поворачивать ручку двери. Он как раз распахнул дверь, когда позади нас раздался характерный двойной крик загнанной совы. Гюнтер резко повернул голову и окинул взглядом линию австралийских сосен по другую сторону проезжей части.


"Никогда раньше не слышал ничего подобного при дневном свете", - сказал он. "И никогда здесь".


Он смотрел еще несколько секунд, пожал своими мощными плечами, а затем нырнул под крыло, чтобы обогнуть его сбоку. Я забрался внутрь, закрыл дверцу и уставился вдаль, на деревья.


По-настоящему я начал беспокоиться, только когда Гюнтер заложил крутой вираж. Все время запуска, руления и взлета я был загипнотизирован движениями пилота. Щелканье переключателей и проверка радиосвязи, набор показаний датчиков и маневрирование рычагами. Его большие руки двигались по панели и кабине пилота с впечатляющей грацией и экономичностью.


Но я никогда раньше не летал на маленьком самолете, и когда мы преодолели первый крутой вираж и поднялись в небо на западе, мной овладело то самое старое ощущение американских горок. Гюнтер, должно быть, заметил, как изменилось выражение моего лица.


"Выбери точку на горизонте и сосредоточься", - сказал он в наушниках, звучащих как металл. "Это как маленькая лодка в океане, но без движения волн".


Я нацелился на радиовышку вдалеке и начал обретать некоторую уверенность в устойчивом гуле двигателя и вибрации, пронизывающей кабину пилота. Вдалеке несколько скоплений облаков двигались по голубому фону, как рваные паруса. Это был один из тех редких летних дней, когда не бушевала гроза. Послеполуденное солнце отражалось от предметов внизу. Я наконец перевел взгляд вниз и стал наблюдать за тем, как под нами движется местность. Мы ехали по бетонной дороге, которая лежала внизу. Я наблюдал, как маленькие белые крыши старых зданий начинают приобретать новизну. Затем, дальше на запад, они стали крупнее, а бочкообразная плитка придала им оранжевый и терракотовый оттенок. Улицы по соседству были выложены изогнутыми кругами, чтобы избавиться от ощущения жизни в квадратной застройке. Дома расцвели вокруг ряда озер, и когда я спросил Гюнтера о них, он объяснил, что они были созданы гигантскими экскаваторами, которые зачерпывали древний известняк, а затем сбрасывали его на строительные площадки, чтобы заложить прочный фундамент для жилья. Оставленные после этого отверстия понизили уровень воды, а затем были заделаны, чтобы выглядеть полуестественно.


"Прибрежная собственность из болота", - сказал он. В его голосе в наушниках невозможно было уловить ни малейшего намека на насмешку.


Мы летели без особых изменений в течение пятнадцати минут, а затем Гюнтер кивнул вперед и объявил: "Пока что это граница".


Сначала я смог уловить изменение цвета на расстоянии. Затем изображение стало четче на шоссе, идущем с севера на юг. Черепичные крыши и торговые площади внезапно закончились, и началось открытое поле с травой цвета ржавчины.


Сначала меня ошеломила грандиозность. Земля расстилалась, неизменная, насколько хватало глаз. Когда мы проезжали по проезжей части, местность внизу потеряла все границы и ограничивалась только горизонтом. Моей первой мыслью был Канзас. Я никогда не был на западе, но описания плоских полей золотистого зерна в школьных учебниках должны были исходить из вида, подобного этому.


Гюнтер снизил самолет до меньшей высоты, и я смог разглядеть больше деталей. Травянистый покров был менее однородным, и сквозь него просачивался зеленый оттенок низкорослости. Местами солнце отражалось от полос обнаженной воды - первое напоминание о том, что это не твердая почва и что огромный слой воды покрывал милю за милей, и все росло сквозь этот слой жидкости.


Незаметно для меня Гюнтер повернул нас на север и, казалось, направлялся к темно-зеленому сгустку, растущему на горизонте. Когда мы подошли ближе, я смог разглядеть, что это была роща деревьев, сидящая подобно острову в заросшем травой океане.


"Гамак из твердой древесины", - сказал Гюнтер, когда мы приблизились, а затем обошли стенд. Я узнал извилистые деревья гумболимбо и голубиной сливы, которыми были усеяны участки моего собственного берега реки.


"Чтобы добраться сюда, потребовалась бы воздушная лодка или, может быть, при высокой воде, ялик Glade", - сказал Гюнтер. Когда я не ответил, он посмотрел на меня.


"Здесь нашли тело первого ребенка".


Он вывел самолет из кренделя и направил нас обратно на юг. Солнце пожелтело и начало подсвечивать новую полосу полосатых высоких облаков.


"Второе произошло у ручья в прериях недалеко от Национального парка. Третье было дальше на север, в одном из каналов, ведущих к озеру Окичоби. И я думаю, вы знаете о четвертом ".


Я посмотрел на него, наблюдая за строгим профилем пилота на фоне света из бокового окна. Билли, очевидно, объяснил больше, чем сказал Гюнтер.


"Так кто же может знать, как добраться до этих мест?" - Спросила я, погружаясь в область, которую он открыл.


"Послушайте. Вы должны понимать, что здесь много персонажей. Люди, чьи отцы и деды вели тяжелую жизнь с 1920-х годов. Они держались подальше от побережья и обменивали прогресс на то, что считали свободой, и это не всегда было законно ", - сказал он. "Черт возьми, меня считают аутсайдером, но я сидел с этими парнями и слышал, как они говорили о том, чтобы отстреливать надзирателей, налоговых инспекторов и спекулянтов землей, если они угрожают тому, что они считают своими Полянами ".


"Значит, это мог быть местный житель, кто-то, кто знает здешние земли и, возможно, сошел с ума?" Сказал я.


"Возможно. Но даже такие гиды, как я, а также охотники и рыбаки, которые живут на побережье и постоянно приезжают сюда, могли бы добраться до этих мест. Черт возьми, даже защитники окружающей среды добираются сюда. И они не всегда оборачиваются слишком туго, когда дело доходит до разработки боевых действий. "


Мы оба замолчали. Казалось, Гюнтер был единственным, кто сосредоточился на какой-то далекой точке, чтобы не чувствовать тошноты.


"Это далеко от того, чтобы пить и говорить об этом, а на самом деле выходить на улицу и убивать детей, чтобы отпугнуть людей", - наконец сказал он.


К этому времени солнце стало оранжевым и начало выделять фиолетовые и красные полосы сквозь низкие облака. Мы пролетели над рыбацким лагерем, который стоял уединенно в траве с причалом, выходящим в канал с чистой водой. Я мог видеть протоптанные дорожки в опилках с воздушных катеров, вылетающих из-за обветшалого здания.


Гюнтер поворачивал на восток, когда раздался первый кашель. Когда второй сменил урчание двигателя, я посмотрел на пилота, чьи пальцы теперь двигались, пытаясь попасть в такт.


"Что за черт?" это все, что он сказал.


Третий приступ кашля сопровождался креном, и нос "Сессны" опустился. Гюнтер больше не произнес ни слова, но по тугой паутинке, залегшей в уголках его глаз, я понял, что мы снижаемся. Горизонт внезапно накренился, когда Гюнтер попытался направить самолет обратно к рыбацкому лагерю. Голубое небо сменилось выгоревшей на солнце травой. У меня было время схватиться за пульт передо мной. Я даже не слышал звука удара.


ГЛАВА 9


Возможно, я был без сознания десять секунд или десять минут. Или, может быть, мой мозг просто отключился от шока, и я вовсе не был без сознания. Но Гюнтер был.


Когда ко мне вернулось зрение, я увидел, что здоровяк крепко вцепился в рычаг рулевого управления, его голова прижата к лобовому стеклу, и струйка крови стекает у него по брови на щеку.


Я попытался дотянуться до него, но я наполовину висел на ремнях безопасности, весь мой вес был придавлен углом кабины вперед. Мы врезались в Поляну и погрузились в воду и черную жижу. Пропеллер и большая часть двигателя исчезли, погребенные под нами. Крылья по обе стороны выглядели так, словно они просто упали с неба и лежали, паря, на согнутых стеблях травянистого опила, покоясь на куче. Но в кокпите вода доходила нам обоим до колен, и когда я посмотрел вниз на ногу Гюнтера, я увидел блеск белой кости, которая прорвала его брюки посередине бедра. Сложный перелом, подумал я. И Бог знает, что еще.


Я попытался быстро оценить себя. Я мог пошевелить ногами, но когда попытался повернуть плечи, боль пронзила нижнюю часть груди. В спортзале Фрэнки О'Хара мне нанесли достаточно сильных ударов по телу, чтобы понять, что я, по крайней мере, ушиб несколько ребер, но надеялся, что не сломал ни одного. Я сделал неглубокий вдох и через несколько секунд протянул руку, уперся левой рукой в консоль и перенес свой вес с ремня безопасности. Я повозился с пряжкой, но расстегнул ее, а затем прочно встал на наклонный пол кабины. Я откинулся на край своего сиденья, а затем протянул руку, чтобы дотронуться кончиками пальцев до шейной артерии Гюнтера. Пульс. Нитевидный, но пульс. Пилот даже не успел дотянуться до рации, когда мы почувствовали первые толчки двигателя. Я посмотрел на нее сейчас, свернутую в смятую консоль и частично погруженную в поднимающуюся воду. Бесполезно.


Я должен был выбраться сам. Я должен был вытащить его. И мы уже теряли дневной свет. Кто вообще мог найти нас здесь? Кто вообще знал, что мы здесь?


Шаг за шагом, сказал я себе. "Ты не сможешь задержать их, пока не поймаешь", - сказал сержант Макгиннис в полицейской академии. "И не сможешь поймать их, пока не найдешь сам".


"И не сможем найти их, если они мертвы", - всегда шептал один из умников-новичков.


Я правой рукой повернул ручку и открыл пассажирскую дверь. Каждое движение отдавалось болью в боку, но я смог заползти на подушку сиденья и выбраться на крыло. Я встал. Мое левое колено подкашивалось. Лодыжка пульсировала. Поверх стены из травянистой растительности я мог видеть силуэт крыши рыбацкого лагеря на фоне розового зарева заката, которое все еще освещало горизонт. Гюнтер подвел нас примерно на расстояние 150 ярдов. Я не знала, как дотащу его до конца пути.


Я крадучись прошел по фюзеляжу к другому крылу и рывком открыл дверь пилота. Ремень безопасности Гюнтера был либо отстегнут, либо просто порвался. Если у него была травма шеи, я ничего не могла с этим поделать. Мы оба промокли насквозь. Темнело, и даже семидесятипятиградусная ночь в Южной Флориде могла стать настоящим адом для температуры наших тел. У Гюнтера был открытый перелом и, вероятно, внутреннее кровотечение. Я прошел достаточно курсов неотложной медицинской помощи в качестве полицейского, чтобы понимать, что мы по уши в дерьме. Я снова посмотрел на Гюнтера. Он весил 230 фунтов и был без сознания. Даже если бы я смог вытащить его, я бы никогда не смог пронести его 150 ярдов. У меня появилось старое чувство полицейского, когда слышишь выстрелы и хочешь пойти другим путем. Сражайся или убегай. Инстинкт самосохранения. Небо на западе все еще светилось. Я наклонился, ухватился за руки пилота и начал тянуть.


Потребовалось еще двадцать минут, чтобы вытащить его. Моя грудная клетка кричала. Часть меня была рада, что здоровяк был без сознания. По крайней мере, он не мог осознанно чувствовать боль в сломанном бедре, когда я рывком вытаскивал его на крыло. Он застонал только один раз, и я увидел, как закатились его глаза. Я наклонила лицо к его губам и почувствовала легкое дыхание на своей щеке. Все еще дыша. Я сидела, отдыхая и пытаясь обдумать свой следующий шаг.


"Хорошо, Фред. Что дальше?" Сказал я вслух. Если я забирал его, это должны были быть совместные усилия. Если я хотел, чтобы он выжил, я должен был убедить себя, что он сможет. Я знал, что если не поверю в это, то сдамся.


Я встал и еще раз сориентировался на исчезающую линию крыши рыбацкого лагеря и попытался представить маршрут в своей голове. Как только мы спустимся в лесную траву, линии видимости не будет. Прямой край крыла был направлен чуть правее здания, примерно в пятнадцати градусах от него. Поначалу я мог бы использовать это.


Я осторожно опустился на сгиб крыла и фюзеляжа на спутанную траву. Опора была шаткой, но я погрузился в воду всего по колено. Но когда я отошел от примятой травы, я внезапно оказался по пояс в ней. Подошва была скользкой и рыхлой, и она засасывала мои кроссовки Reebok, когда я делал шаг. Я бы никогда не смогла втянуть Гюнтера в это. Я стояла там, теплая вода заливала мои джинсы, смотрела на воду и скрипела. Трава была моим врагом. Могла ли я избежать этого? Нет. Грязь была моим врагом. Мог ли я избежать этого? Нет. Вода и вес Гюнтера были моими врагами.


Я думал, что отпущу его. Это был единственный способ.


Есть ли у самолета такого размера плот? Сомнительно. И я не видел ничего, что напоминало бы спасательный жилет в кабине пилота. Я вернулся к фюзеляжу и нашел ручку бокового отсека, в котором рылся Гюнтер, когда я впервые подъехал к его ангару. Утопленная ручка вывернулась, я толкнул дверь и рывком распахнул ее. Внутри было темно, и мне пришлось протянуть руку и начать вытаскивать все, до чего я мог дотянуться: свернутый кусок брезента, кое-какие рыболовные снасти, спальный мешок, глубоко засунутый в угол, и большую черную сумку на молнии с паспортом США. Логотип дайвера на боку.


Я колебалась всего секунду, чтобы взглянуть на новый брезентовый чехол кремового цвета, затем вытащила сумку в отверстие и расстегнула ее. Маска и трубка, регулятор дыхания и мундштук, набор огромных ласт, гидрокостюм без рукавов и кусочек удачи, на который я надеялся, - компенсатор плавучести.


"Ты ныряльщик с аквалангом, Фред", - сказал я вслух. Гюнтер, вероятно, перевозил клиентов вниз по Кис, где недалеко от берега находятся единственные живые коралловые рифы в континентальной части США.


Я видел, как ребята из службы спасения пользовались снаряжением для подводного плавания в Филадельфии, наблюдал, как однажды утром они спустились по берегу реки Делавэр в своих гладких черных гидрокостюмах и нырнули в воду в поисках останков жертвы убийства. Поперек их груди и к баллонам с воздухом были прикреплены компенсаторы плавучести, надувные жилеты, которые они могли наполнять воздухом или опорожнять, чтобы держаться на плаву или позволить себе нырнуть.


Я достал жилет и гидрокостюм из сумки Фреда и забрался обратно на крыло.


"Ладно, Фред. Мы отправляемся в поход, чувак. Помоги мне с этим, и я обещаю, что у нас все получится".


Я проверил пульс Гюнтера. Возможно, я обманывал себя, но он казался сильнее. Я просунул его руки под жилет и застегнул его на груди. Я нашел стержень с надписью "надуть вручную" и начал дуть. Мои ребра дважды скрипели при каждом вдохе, когда я втягивал воздух и когда выдувал его. Десять минут боли сделали свое дело.


Затем я взял куртку от гидрокостюма и подсунул ее под сломанное бедро здоровяка. В поисках чего-нибудь, во что можно было бы ее завернуть, я снял ремень пилота. К нему были прикреплены кожаные ножны. Я расстегнула их и достала его нож. Лезвие было маленьким и странно изогнутым, но таким острым, что легко прорезало резину и ткань гидрокостюма. Я обрезал его, а затем закрепил вокруг ноги с помощью ремня. Я срезал шнурки с его ботинок, чтобы завязать куртку, когда нащупал нож, и он шлепнулся в воду внизу и скрылся из виду. Я проклинал его потерю без всякой видимой причины.


"Хорошо, Фред. Момент истины, мой друг".


Я подтянул здоровяка к изгибу фюзеляжа и позволил ему болтать ногами. Я снова спустился в воду и, упершись обеими ногами в спутанную траву, медленно снял Гюнтера с крыла и позволил ему соскользнуть по моей груди и бедрам в воду. Я уложил его. Надутый жилет поддерживал его массивную грудь. Даже завернутый в него прорезиненный гидрокостюм, казалось, немного плавал на его поврежденной ноге.


К этому времени мы потеряли большую часть света. Небо потемнело, и уже появилось несколько ранних звезд. Мои ночные глаза привыкли, и белый самолет слегка светился. Я взял пеленг на кромку крыла, пятнадцать градусов, и вошел поглубже в воду.


"Прямо как ночной гребец, Фред", - сказал я, глядя на бледное лицо Гюнтера. "Давай прорвемся".


Я не знаю, сколько прошло времени. Мы были в аду на земле. Ты не можешь следить за вечностью.


Каждый шаг по травяной стене был процессом. Я размахивал высокими пилообразными лезвиями одной рукой и пытался найти какую-нибудь полутвердую опору передней ногой. Затем, ухватившись левой рукой за плечевой ремень надувного жилета, я подтягивал Гюнтера вперед и пытался поставить еще одну ногу в грязь внизу. Я вспотел еще до того, как мы тронулись в путь, и через три шага у стены вокруг моего лица и рук начали роиться комары. Я чувствовала их на своих волосах, знала, что те несколько, которые я разбрызгала, ударив себя по шее, были мгновенно заменены. Они были такими густыми, что я втягивал случайные сгустки в рот вдохом. Я отбивался от них свободной рукой. Затем подметите траву, пошевелите ногой, подтяните Гюнтера вперед на восемнадцать дюймов, пошевелите другой ногой, отмахнитесь от насекомых и начните снова. Вначале я споткнулся и упал, погрузившись с головой в воду, и обнаружил, что это дает по крайней мере несколько секунд избавления от комаров, поэтому я стал добровольно окунать голову каждые несколько шагов. Странно, но насекомые, казалось, не обращали внимания на Гюнтера. Возможно, они почувствовали запах неминуемой смерти. Возможно, вонь моего собственного пота и животных масел отвела их от него.


Я проверил пульс пилота. Все еще там.


"Останься со мной, приятель. Работай со мной", - сказал я, затем смел траву, переместил ногу, дернул его вперед…


Я быстро потерял самолет из виду. Я подумал, что смогу проложить линию, а затем использовать мой собственный созданный след, чтобы держать его прямым. Но как только мы оказались в траве и темноте, стало невозможно понять, движемся ли мы к лагерю или отклоняемся в другую сторону. Первые несколько звезд надо мной умножились до тысячи, и дважды мое сердце подпрыгнуло, когда ветерок на мгновение расколол траву и, казалось, пронзил луч света. Сначала я подумал, что это прожектор, только чтобы понять, что это низкая луна, начинающая подниматься по восточному небосводу, посылая свои мерцающие лучи на Поляны. Я продолжал двигаться.


Ночь вытягивала тепло из воды. Моим ногам было холодно, так как вода вымывала тепло из тела. Я пытался сосредоточиться, но терял концентрацию. Гюнтер пару раз застонал, когда я дернул за спасательный жилет. Он то надевал, то вынимал его. Временами вода была такой мелкой, что я мог хорошо закрепиться и падать вперед, чтобы набрать высоту в три фута. В более глубокой воде каждый выпад приносил нам меньше одного. Я попытался сосчитать рывки, закрыв глаза, чтобы сосредоточиться на двадцати рывках, затем отдохнуть, затем сделать еще двадцать. Когда я ослабел, над травой показалась полная луна, повисшая в воздухе, как грязный серебряный доллар. Боль в ребрах превратилась в тупую массу. Я больше не чувствовал порезов на руках и лице от острой травы. Я сократил количество рывков до десяти за раз в перерывах между отдыхом.


Я попытался думать о гребле, ритме и ударах каноэ. Я попыталась думать о беге, превозмогая боль, а потом обругала себя за то, что пробежала три мили этим утром и как эта сила могла бы помочь мне сейчас. Я пытался использовать звезды как своего рода ориентир, чтобы держать прямой курс. Я давно потерял счет рывкам.


Я перестал потеть, но не мог вспомнить, почему это плохо. Я перестал чувствовать москитов, а затем сократил свои позывы до пяти раз за раз и перестал разговаривать с Гюнтером. Я не раз подумывал о том, чтобы оставить пилота позади.


Я уже сдавался, когда снова опустил руку в траву, и тыльная сторона моей ладони врезалась во что-то твердое. Боль, казалось, заставила ожить несколько клеток мозга.


Свайка, подумал я, высвобождая другую руку из судорожной хватки Гюнтера, а затем обеими руками нащупал квадратный шест перед собой. Я протянул руку и коснулся дерева, как слепой. Наверху была платформа, которая спускалась в противоположном направлении, как какой-то пандус. Я дернул Гюнтера за плечо. Я взобрался на твердое дерево и вытащил его грудь из воды. Как только он оказался в безопасности, я пополз по доскам к луне.


Мы разбили лагерь на юге у короткого лодочного трапа, который, должно быть, используется для подъема каноэ или яликов. В лунном свете выветрившееся дерево сооружения светилось, как тусклая кость, а окружающий горизонт из травянистой растительности приобрел цвет пепла. Я ковылял по причалу, мои ноги затекли и едва держали меня. В главной каюте дверь с одной стороны была не заперта и распахнулась на покрытых коркой петлях.


Внутри было темнее, но, как и в моей собственной хижине, я мог различить очертания стола и коек у одной стены. Я нашел гладкий синий дождевик, сложенный поверх старого сундука, и вынес его наружу, туда, где лежал Гюнтер. Он снова застонал, когда я уложил его на расправленный брезент.


"Пора спать, Фред", - сказал я, а затем сложил два угла вместе и кое-как втащил его по трапу в каюту. Оказавшись внутри, я стащил матрас с одной кровати на пол и, спустив жилет и вытащив из него пилота, перекатил его на матрас и укрыл всеми одеялами, до которых смог дотянуться.


Наконец я сел на край койки, дыша тяжело и неглубоко, как будто работала только половина моих легких. Я был покрыт запекшейся грязью от промежности и ниже. Мои руки были покрыты пленчатой смесью крови и воды. Мое лицо распухло от укусов насекомых.


Лунный свет лился через старомодное окно с четырьмя стеклами. Лицо Гюнтера было обращено к потолку. Я не знал, жив он или мертв. Я уставилась на то место на его шее, где должен был быть пульс, но не могла пошевелиться. Я даже не почувствовала, как упала обратно в кровать.


Я скорее чувствовал лопасти вертолета, чем слышал их, шум воздуха, который сотрясал деревянные стены вокруг меня. В своем полусне я чувствовал стук ботинок по деревянному полу, тяжелые шаги отдавались вибрацией в моих треснувших ребрах и странно щекотали кость.


Я чувствовала, как слова, острые и срочные медицинские термины срываются с мужских уст, а затем я поднималась из теплой воды. Поднималась из боли. Я провела достаточно времени в аду. Пора было уходить.


ГЛАВА 10


Когда я проснулся, жесткие прохладные простыни касались моих ног и груди, поэтому я поднял правую руку и положил ее на левую сторону шеи. На этот раз не было бинтов, только гладкий шрам размером с десятицентовик. Я лежал на больничной койке, но мне не снились восемнадцать месяцев во Флориде.


Я попыталась открыть глаза, но веки были словно приклеены к сухой, потрескавшейся пасте, и когда я, наконец, заставила себя открыть их, мне показалось, что по моей роговице скребут наждачной бумагой. Билли Манчестер стоял в изножье кровати, скрестив руки на груди.


"Доброе м-утро, Макс".


Я моргнула еще несколько раз и попыталась сглотнуть, но не смогла обнаружить ни капли влаги на своих щеках.


"Советник", - наконец прохрипел я.


"Т-Ты жив".


Заверение было легкой попыткой пошутить, но я не был уверен, насколько близко к реальности.


"Были ли какие-нибудь сомнения?"


"Меня здесь не было, когда тебя привезли. Но д-обезвоживание и переохлаждение - это д-опасные состояния".


"Как долго?"


"Ты п-приходил в с-сознание и выходил из него большую часть вчерашнего дня и 1-прошлой ночи", - сказал Билли, наливая стакан воды из стоящего у кровати кувшина и вставляя соломинку, прежде чем рассказать историю.


Когда я не появился в его башне поздно вечером в субботу, и он не смог получить ответа ни по мобильному телефону, ни в офисе Гюнтера, Билли позвонил в офис шерифа. Когда он рассказал им о моей запланированной встрече с Гюнтером, они связали его с поисково-спасательным подразделением, которое уже работало над сообщениями о том, что Гюнтер и его самолет пропали.


Семья пилота была в ангаре. Билли подтвердил свое право собственности на джип, припаркованный рядом с летным полем. В 11:00 утра в воскресенье частный пилот сообщил по радио о том, что заметил сбитый самолет недалеко от рыбацкого лагеря Эверглейдс. В течение часа рейнджер на воздушной лодке был в лагере и был встречен вертолетом скорой помощи. Вертолет с понтоном приземлился на болоте и доставил нас по воздуху.


"Гюнтер?"


"Он жив. Но он м-может потерять свою 1-ю ногу".


Я потянулся за стаканом с водой и отхлебнул через соломинку. Мои руки выглядели опухшими, а тысячи мелких порезов от опилок были покрыты каким-то прозрачным антисептическим кремом. Билли начал расхаживать по комнате.


"Твое н-имя мелькает во всех новостях. Им уже сегодня пришлось п-прогнать одного репортера с этого этажа".


Рейнджер, который первым прибыл в рыбный лагерь, обследовал местность после того, как нас перебросили по воздуху. Он шел по примятой траве, которую мы оставили, ведущей обратно к самолету. Он сказал журналистам, что не поверил бы, что это возможно, если бы не видел это собственными глазами. Пресса требовала интервью у постели больного. Билли, как мой адвокат, произнес единственное, беззвучное "Нет".


Я знал, как неловко Билли будет перед камерами и магнитофонами. Но его беспокойная расхаживание означало нечто большее.


Когда он отправился за своим джипом поздно вечером в воскресенье после того, как состояние моего здоровья стабилизировалось, он отпустил таксиста и сел в грузовик. Он выезжал задним ходом, когда увидел сообщение в зеркале заднего вида, остановился и вышел, чтобы обойти его сзади и прочитать. Слова были нарисованы легким налетом пыли на заднем стекле: "Не шути с Матерью-природой".


Где-то в глубине моего затянутого паутиной мозга я извлек воспоминание о совином уханье, доносившемся из сосновой рощи.


"Я с-позвонил Хаммондсу. Он сказал, что его с-криминалисты проверят это ".


"А самолет?" Спросил я.


"Я знаю с-кое-кого в FAA".


Я не сомневался, что они найдут какие-нибудь следы взлома, когда будут разбирать обломки.


Билли все еще расхаживал взад-вперед.


"Хаммондс снаружи", - сказал он. "Они п-хотят поговорить. Я сказал ему, что только п-в моем п-присутствии".


Я посмотрела в глаза Билли, и когда они встретились с моими, я поняла, что он узнал о моем дурацком визите в офис Хаммондса без него. Я кивнула.


"Б-Будь осторожен. Ты еще не сорвался с п-крючка", - сказал он, направляясь за детективами.


Хэммондс вошел первым, за ним Диас и Ричардс. Диас кивнул и, клянусь, был близок к тому, чтобы подмигнуть. Ричардс заняла место у дальней стены, откинула с лица прядь светлых волос и скрестила руки на груди.


Хэммондс стоял в изножье кровати. Образец профессионализма. На нем был темно-серый костюм, галстук туго затянут. Но его плечи поникли, чего, я сомневаюсь, не было три месяца назад.


"Я немного встревожен тем, что бывший коп, который взял на себя смелость покончить с карьерой в правоохранительных органах, приезжает сюда и начинает впутываться в расследование дела о серийном убийце", - начал Хэммондс, не останавливаясь, несмотря на ситуацию.


"Мы договорились", - сказала я, мой голос по-прежнему был сухим и едва слышным.


"Мы вручили ордер на обыск вашего дома в субботу утром", - сказал он.


"По наводке?"


Хэммондс быстро взглянул на Диаса, который только пожал плечами.


"По анонимному сообщению, что мы можем найти важную часть электроники, которая может оказаться жизненно важной для нашего расследования".


"И что?"


"Получилось пусто. И разочарован", - сказал Хэммондс, удерживая мой взгляд.


"Может быть, вы нашли бы лучшего подозреваемого, если бы искали кого-нибудь, кто разбирается в самолетах. По крайней мере, достаточно, чтобы сбить их", - сказал я, чувствуя, как волна гнева пробивается сквозь мое лекарство.


"Мы уже этим занимаемся. На самом деле ваш друг мистер Гюнтер был у нас на экране до того, как вы туда попали".


"В качестве подозреваемого?" Переспросил я, глядя на Билли.


"Как человек с широким кругом друзей, которые знают Эверглейдс, некоторые из которых придерживаются твердого мнения о нем".


"Насколько я понимаю, это большой круг", - сказал я.


"Твоя связь с ним делает этот круг несколько меньшим".


"О, я понимаю", - сказала я, чувствуя, как кровь приливает к моей груди. "Я ввязываюсь с этим парнем в серию убийств детей, а затем мы решаем покончить с собой и разбиваем наш самолет в ваших богом забытых Эверглейдсах. Но потом, после того, как мы попались и Гюнтер полумертв, мы передумали, и я всю ночь тащил его задницу по болоту, а потом перевернулся в гребаной глуши с почти нулевым шансом, что кто-нибудь найдет нас, прежде чем мы оба превратимся в наживку для рыбы. "


Глаза Хэммондса не отрывались от моего лица. Выражение его лица не изменилось.


"Если это твоя лучшая гребаная теория, детектив, неудивительно, что ты все еще преследуешь этого мудака".


Моя вспышка заставила комнату замолчать, а меня повергла в приступ сухого кашля, который разрывал мне внутренности. Билли попытался влить в меня глоток воды. Несколько секунд никто ничего не говорил.


Я посмотрел на Ричардс, которая стояла, уставившись на покачивающийся пакет с физраствором, который вливался в мою руку. Ее глаза покраснели и выражали глубокую боль. Я уже видела этот взгляд раньше, он отражался в зеркале аптечки в моем собственном доме в Филадельфии.


"Ты действительно думаешь, что я это сделал?" Сказал я, глядя на нее.


Она начала что-то говорить, но затем отвернулась и быстро вышла за дверь. Диас прочистил горло и сделал шаг вперед.


"Она все утро была на похоронах ребенка, того, кого вы нашли", - сказал он, прежде чем Хэммондс прервал его.


"Мистер Фримен". На его голос моя тирада не повлияла. "Мы все еще ищем это электронное устройство. И мистер Манчестер указал, что наши поиски могут оказаться небезрезультатными".


Я снова посмотрел на Билли, который молчал.


"Если у вас есть желание, позвоните детективу Диасу", - сказал Хэммондс, а затем повернулся и вышел из комнаты.


Диас протянул руку и положил визитку на кровать. На этот раз он действительно подмигнул, прежде чем уйти. Я снова закрыла глаза, чувствуя себя измученной, и позволила тишине повиснуть в комнате. Я чувствовал, как бьется мое сердце под простынями. Мне показалось, что я чувствую, как физиологический раствор капает в мою вену.


"Мы должны дать ему GPS?" Спросила я, не открывая глаз.


"Я думаю, это п-было бы п-благоразумно. Они могли бы отследить его п-по серийному номеру. Им могло бы п-повезти".


Желание Билли защитить меня сместилось с юридического на физическое. Убийца совершил вираж, когда подорвал самолет Гюнтера. Он расширил свою угрозу и поле своей деятельности. В комнате не было окон, только грязно-белые стены. Из-за этого пространство выглядело поразительно пустым.


- Что с этой женщиной? - спросил я. - Спросил я Билли, удивив даже самого себя, когда вопрос сорвался с моих губ.


"Я предполагаю, что она позволила себе подобраться слишком близко", - ответил Билли. - Вы знаете, ч-как умер ч-ребенок, которого вы нашли?


Я пропустил несколько дней новостей.


"Обезвоживание", - сказал он. "Она была д-лишена воды. Вероятно, д-на несколько дней".


Я держал глаза закрытыми. Я наблюдал за Ричардс, когда она вошла в комнату, чувствовал запах ее духов. Я видел, как она провела пальцами по волосам и заправила выбившуюся прядь за ухо, и это движение ранило меня сильнее, чем любое сломанное ребро.


"Билли", - сказал я. "Забери меня отсюда, хорошо?"


ГЛАВА 11


Это был первый раз, когда я увидел ее вблизи. Она сидела на корточках в тени, держа штурмовую винтовку, дыша тем же своим глубоким ритмичным дыханием, которое я много лет спустя наблюдал за ней в нашей утренней постели.


В тот день мы были в заброшенной начальной школе Филадельфии. Электричество давным-давно отключили подрядчики по сносу, которые через несколько недель снесут тридцатилетнее строение и уберут его с угла возле Лихай-авеню в Кенсингтоне. Единственный свет проникал сюда через частично заколоченные окна и струился сквозь завесу пыли, которая, казалось, поднималась со старых потолков, выложенных плиткой.


Команда спецназа полиции Филадельфии использовала здание для учений, отрабатывая, как проводить внутреннюю зачистку помещений в пустых коридорах и классных комнатах. Мэг проработала с ними восемнадцать месяцев. Она была патрульным полицейским. Хорошая девушка. Жесткая, когда ей нужно было быть, и достаточно дружелюбная, когда она хотела быть. По крайней мере, так говорили в "раундхаусе". Она также была чертовски хорошим стрелком из снайперской винтовки, и именно поэтому она работала в команде специального оружия и тактики.


Я был там по приглашению Томми Гиббонса, парня, которого я знал со времен учебы в полицейской академии, который попросил меня зайти и понаблюдать за этим конкретным тренировочным выступлением. Гиббонс пару лет пытался уговорить меня подать заявку на место в спецназе. Его беспокоило отсутствие у меня амбиций. Меня беспокоило его постоянное состояние энтузиазма. Каким-то образом мы стали друзьями.


"Давай, Макс. Просто выйди и посмотри", - сказал он, потягивая бокал превосходного разливного "Шефер" в McLaughlin's. "Я знаю, что под этим тупым взглядом лайнмена скрывается сильный парень. Я знаю это. В тебе есть то, что заводит этих парней, Макс. Давай. Просто выйди и посмотри, как они работают, и посмотри, не подхватишь ли ты какую-нибудь ошибку ".


Я допивал свой третий бокал пива. Было лето. В музыкальном автомате звучала тридцатилетняя версия песни the Drifters "Up on the Roof". Я уставился на дубовые завитки на знаменитом зеркале бара Маклафлина столетней давности и по какой-то пока неизвестной причине сказал: "Да, хорошо".


Итак, на следующий день я стоял, прислонившись к пустой металлической коробке из-под огнетушителя, наблюдая, как команда выстраивается в коридоре для тренировки по "зондированию помещений", и наблюдал за женщиной, которая захватит, а затем жестоко растопчет мое прежде ленивое сердце.


Меган Тернер была одета в черное, вооружена и опасна. Было что-то в ее профиле, остром прямом носике, слегка выступающих скулах и изящном, но решительном подбородке, что заставило меня невольно уставиться на нее. И все же даже в тот первый день именно ее глаза привлекли меня. С расстояния пятнадцати футов казалось, что их льдисто-голубой цвет поглощает рассеянный свет, не отражая его, и выполняет сверхъестественную задачу передачи эмоциональных мыслей по комнате. В тот день это были ее глаза и ее волосы.


Мэг стала командным снайпером вскоре после того, как ее завербовали в команду, благодаря своей способности попадать пятью из пяти патронов 308-го калибра из снайперской винтовки в цель размером с четвертак с расстояния в двести ярдов. Хорошие снайперы говорят, что они целятся в точку прямо перед ухом, как раз там, где может заканчиваться крупный ожог. Патрон 308-го калибра убьет подозреваемого мгновенно, прежде чем он успеет рефлекторно нажать на спусковой крючок собственного пистолета.


Но в тот день Мэг играла на подстраховке, вооружившись штурмовой винтовкой MP5 и получив задание прикрывать товарища по команде, который проводил зеркальное обследование классной комнаты.


Когда команда из шести человек заняла свои позиции, она устроилась в углу коридора. Хотя ее глаза уже были устремлены на дверной косяк целевой комнаты, я чувствовал, как она боковым зрением следит за мной. На ней была пара черных перчаток с отрезанными пальцами, и, прежде чем занять позицию, зная, что я наблюдаю, она сознательно высвободила прядь своих длинных медово-светлых волос из-под бейсболки и заправила ее за ухо. Гораздо позже я узнал, что это был просчитанный ход. И я мгновенно влюбился.


Как только началась тренировка, она закрепила винтовку на дверном косяке, в то время как ее напарник тихо ползал по полу, медленно, как неуклюжая змея, продвигаясь вдоль плинтуса поцарапанной и грязной стене. Подойдя к открытой двери, он вытащил зеркало на длинной ручке, похожее на инструмент дантиста, и сунул его за угол, прищурившись и наклонив отражение, чтобы осмотреть комнату.


В течение тридцати двух минут жара в коридоре усиливалась. И в течение тридцати двух минут я наблюдал за сосредоточенностью Меган Тернер. Пот выступил крошечными капельками у края ее шапочки, и я наблюдал, как они собираются, а затем скатываются ниточками по ее лбу и шее. Воздух стал густым, и дышать им было почти невозможно. Она прицелилась из своего оружия и ни разу не дрогнула. Я никогда не видел такой демонстрации полной сосредоточенности.


Когда офицер на этаже крикнул "Чисто", резкий звук его голоса заставил меня подпрыгнуть и удариться плечом о коробку с огнетушителем. Меган просто выдохнула, легкая усмешка тронула уголок ее рта.


После тренировки команда собралась на парковке, где они сняли свою темную одежду и пуленепробиваемые жилеты, вылили на головы стаканы с водой и вдохнули Gatorade. Я болтался рядом с Гиббонсом и одним из лидеров команды, когда Меган подняла глаза и заметила, что я снова наблюдаю за ней.


"Итак, что ты думаешь, Фримен?" спросила она, и голос показался ей слишком мягким, слишком женственным.


"Впечатляет", - сказал я, удивленный тем, что она знает мое имя.


"Достаточно сложно для тебя?"


"Возможно".


"Люблю быть с тобой".


Гиббонс поднял глаза вместе с остальными членами команды, но я не видел, чтобы они закатывали глаза. Я наблюдал, как Мэг распустила прядь своих теперь уже мокрых волос и заправила ее за ухо.


"Да", - это было все, что я смог выдавить.


Мы встречались шесть месяцев, и я каждый день пытался понять, влюбился ли я в твердость, необходимую для того, чтобы несколько минут держать перекрестие прицела снайперской винтовки на голове подозреваемого, или в ее способность плакать после того, как она разлучила другого ребенка с его матерью-наркоманкой по очередному вызову о домашнем насилии.


Оба этих атрибута завораживали и пугали меня.


Как я преодолел это и попросил ее выйти за меня замуж, я до сих пор не знал. Я не был любителем обязательств, скорее из апатии, чем избегания. Я не думал о себе как о мужчине, которому нужна компания. В старших классах у меня никогда не было свиданий. Я встречался с друзьями, которых мне подбирали друзья, но сам редко что-то предпринимал. Женщины выбивали меня из колеи. Я выросла в семье, где доминировали мужчины, и плохо представляла, как работает женская психика. Я пытался изучить их издалека, найти ответы на их странные эмоциональные способности, но, очевидно, потерпел неудачу. Даже Меган была неразборчива. Но ее энергия зацепила меня.


Мы поженились на относительно небольшой церемонии в Южной Филадельфии. Ее семья была огромной и разнообразной. С моей стороны было полно полицейских, в основном друзей и родственников со стороны моего отца. После свадьбы мы на неделю поехали в Атлантик-Сити. Мэг открыла для себя блэкджек, и крупье и пит-боссы полюбили ее. Она ругалась, когда проигрывала, и визжала, когда выигрывала, а ее улыбка и сверкающие светлые волосы радовали всех за ее столом. Я часто отступал от зеленого войлочного столика, наблюдая за ней, прикасаясь к ее позвоночнику через прозрачную ткань блузки, просто чтобы напомнить ей, что я здесь.


В течение трех лет мы снимали небольшую квартиру в таунхаусе, спрятанную между узкими центральными улицами к северу от Ломбарда. Мы ходили в театр на Уолнат-стрит, и она тихо смотрела, а затем громко пила в ирландском пабе через переулок. Мы поехали на метро Брод-стрит к ветеринару, чтобы посмотреть "Филлис", и я спокойно наблюдал за происходящим, а потом мы оба крепко выпили у Маклафлина. Когда она тренировалась в местном клубе "Наутилус", я оставлял ее одну. Когда я отсиживался со своими книгами, она оставляла меня в покое. Когда мы занимались любовью, она была полна энтузиазма. Я до сих пор не уверен, кем я был.


На протяжении всего брака Мэг оставалась в команде спецназа. Иногда, когда ее вызывали посреди ночи, я появлялся в форме и стоял по периметру, разговаривая с ребятами, контролирующими толпу, пытаясь представить ее внутри или высоко на крыше, целящейся из ее снайперской винтовки. Но в ту ночь, когда она убила подозреваемого, державшего под дулом пистолета троих заложников в Овербруке, я был на другом вызове.


Полиция кампуса преследовала парня после ограбления, во время которого он уже ранил охранника. Он проскользнул за спины трех женщин, студенток Сент-Джо, когда они входили в свою комнату в общежитии, а затем силой затащил их в гостиную на втором этаже, крича, что убьет их, если копы попытаются его арестовать.


Команда Мэг была на дежурстве, и когда парни в форме зачистили общежитие, чтобы изолировать комнату, они заняли позицию. Она находилась на третьем этаже здания по делам студентов через дорогу, откуда хорошо просматривался холл. Ее товарищи по команде бесшумно крались по коридорам, в то время как переговорщик по захвату заложников выслушивал ругательства по единственному телефону в комнате, настенному аппарату, который находился прямо в поле зрения Мэг Тернер.


Переговоры были короткими. В четвертый раз, когда переговорщик позвонил по телефону в попытке разговорить подозреваемого, он подозвал к телефону одну из женщин. Он приставил пистолет к голове девушки, и через оптический прицел Мэг она могла видеть его палец на спусковом крючке и лицо в полный профиль.


"Вы, ублюдки, уже слишком часто звонили по одному чертову разу, и теперь вы пошли посмотреть, во что, черт возьми, это обошлось ..."


Мужчина так и не закончил фразу. Пуля калибра.308 разорвалась у него на правом боку. Все трое студентов были спасены невредимыми.


Несколько часов спустя, после моей смены, после того, как команда спецназа была опрошена и отпущена, я нашел их у Маклафлина. Заведение было переполнено. "Филлис" были в Нью-Йорке, их разгромили "Метс" по телевизору над головой. Свободные от дежурства копы были на каждом углу и толпились у бара, то появляясь, то исчезая среди членов съемочной группы.


Когда я вернулся из-под мелкого дождя, я стоял в вестибюле и мог видеть ее через матовое стекло. Она сидела в конце полированной стойки бара, ее идеальный профиль отражался в свете старинного зеркала, ее льдисто-голубые глаза сияли тем мягким электрическим волнением, которое я увидел в самый первый день в коридорах начальной школы.


Она не была пьяна. Она не была шумной. Казалось, у нее в голове не было ничего лишнего всего через несколько часов после убийства человека. Она просто выглядела чертовски красивой. Но на этот раз ее взгляд незаметно переместился на светловолосого широкоплечего члена одной из других групп специального назначения. Он широко улыбался и оживленно двигал руками. Я видел его раньше, и какое-то чувство его честолюбия заставляло меня избегать его.


Я остался за стеклом, наблюдая, как она играет с ним. Дождь стекал с моей куртки и скапливался у моих ног. Я наблюдал, как моя жена взяла свой бокал с наливкой, сделала глоток, а затем, не сводя глаз с другого мужчины, откинула прядь своих длинных медово-светлых волос и заправила ее за ухо.


ГЛАВА 12


Мне холодно. Во сне я слышу, как вода струится по бетонным желобам. Проливной дождь, подхваченный ветром, который свистит вокруг здания Wanamakers, проносится по Честнат-стрит и хлещет меня по лицу. Вода черного цвета стекает в ливневые стоки в центре Филадельфии, и я бегу изо всех сил, мои черные кроссовки Reebok шлепают по блестящей воде на тротуаре. Я тяжело дышу, задыхаясь от дождевой воды, стекающей по моему лицу, и продолжаю смотреть вверх, чтобы увидеть угол Тринадцатой улицы, но я в замешательстве. Я приближаюсь? Или удаляюсь? Я бегу к этому? Или убегаю от этого? Внезапно моя нога попадает в точку. Я заносюсь, теряю равновесие, начинаю падать.


Скребущий звук жесткого пластика по бетону разбудил меня, мои глаза распахнулись, и я вцепилась в подлокотники шезлонга. Я нахожусь во внутреннем дворике Билли, сижу в лучах позднего утреннего солнца. Я поднялся на ноги и пошел на кухню, пытаясь вытрясти сон из головы. Я подставил руки под кран и плеснул водой в лицо. Я вернулся в мир.


Билли ушел в свой офис. Он забрал меня из больницы две ночи назад. С несколькими аккуратно сложенными пятидесятидолларовыми купюрами он заручился помощью службы безопасности больницы, чтобы вывести меня через черный ход и избежать присутствия представителей ПРЕССЫ. Он ждал до 21:00 вечера, после основного часа телевизионного вещания, когда репортеры отойдут от любых выступлений в прямом эфире, которые они могли бы устроить.


"Я п-боюсь, что вы п-потеряли свою анонимность", - сказал он.


Билли, конечно, был прав. После авиакатастрофы мое имя фигурировало в отчетах о происшествиях. Гюнтер собирался выздороветь. И поскольку "Рейнджер Глейдс" рассказывал о том, как я затащил пилота на скамью подсудимых, пресса сразу же захотела сделать историю о герое. В мою пользу говорил тот факт, что у меня не было адреса, по которому их можно было бы найти, и телефона, по которому можно было позвонить. Ни отрывков, ни цитат, ни героя.


Но я также знал, что не все репортеры были рабами новостного цикла. Кто-нибудь увидел бы Хэммондса и его команду в больнице и установил бы связь: что делает ведущий следователь по делам об убийствах детей, допрашивая парня, разбившего самолет в Эверглейдс? Телевидению, возможно, было бы все равно, но газеты задались бы вопросом, стоит ли делать героя из парня, которого допрашивают о серийных убийствах. СМИ не нравились истории, которые не укладывались в рамки. Как вы изобразите полицейского, в которого стреляют при исполнении служебных обязанностей, но при этом он убивает двенадцатилетнего ребенка? Я знал правила игры. Они отступят, чтобы посмотреть, "что будет дальше". Возможно, в конце концов они пойдут дальше. Я надеялся, что Хэммондсу хватит ума позволить им это.


Для полноценного, спокойного дня это сработало. Я лежал здесь, растянувшись под теплым утренним солнцем, а затем в течение всего тенистого дня. Билли приготовил какую-то увлажняющую смесь из разбавленного фруктового сока и витаминов. Я смогла поесть: тарелку бульонного супа, а затем немного тонкого лаваша. Я то засыпал, то просыпался от боли в ребрах, а тот, кто был в моих снах, по очереди будил меня.


Этим утром мое тело затекло, но голова больше не давала мне покоя. Я встал, зашел в дом, налил себе чашку кофе, запил им рецептурный препарат "Перкосет" и посмотрел сквозь стену окон на тонкую линию горизонта. Кофейная чашка затряслась, когда я попыталась поднять ее, и мне понадобились обе руки, чтобы удержать ее. Меня все еще трясло, несмотря на сон и лекарства. Моя кожа была сухой, как бумага, а губы все еще опухли и потрескались. Горячий кофе обжег их, но я не могла отказаться от своей привычки. Визитка Диаса лежала на стойке, и я подняла трубку.


"Вы подошли к столу детектива Винса Диаса, если хотите уйти ..."


Я ждал этого проклятого звукового сигнала.


"Послушай, Диаз. Это Макс Фримен. Я смог найти твою электронику. Если захочешь забрать ее, позвони мне ". Я оставила номер мобильного телефона Билли, хотя знала, что в детективном бюро есть идентификационный номер звонившего и, вероятно, у него уже есть личный номер Билли. Я посмотрела на цифровые часы на плите. Диас перезвонил через восемь минут.


"Эй, мистер Фримен, это здорово. Я бы хотел приехать как можно скорее. Займись этим конкретным делом, хорошо?"


Я дал ему адрес и сказал, что он может позвонить из вестибюля, когда приедет.


"Да, ты немного удивил нас, так быстро выписавшись из больницы".


"Около часа?" Переспросил я.


"Да, конечно, через час".


Я отключила его и набрала снова.


"Рейнджер двенадцатого участка, Клив Уилсон".


"Клив. Макс Фримен".


"Боже милостивый, Макс. Где, черт возьми, ты был?"


Это мог быть вопрос или выражение удивления.


"Я был немного занят, Клив, я введу тебя в курс дела, когда доберусь туда, но я не уверен, когда это будет".


"Ты знаешь, что эти детективы вернулись сюда с ордером. Я должен был проводить их к тебе", - сказал он, и на этот раз я услышал извинение в его голосе. "Но я пошел с ними, понимаешь, просто посмотреть, не напортачат ли они чего".


"Все в порядке, Клив. Я ценю это".


"И, боже, они ничего не упускают, если ты понимаешь, что я имею в виду".


Клив был профессионалом в преуменьшении.


"Их что-то особенно заинтересовало?"


"Ну, они немного оживились, когда нашли твой девятимиллиметровый пистолет на дне твоей сумки".


Я забыл о пистолете и сидел там, на кухне Билли, задаваясь вопросом, как я смог позволить ему проскользнуть так далеко в глубь моего сознания, что, наконец, отпустил воспоминание о нем, ощущение, запах и звук которого эхом отражались от кирпича и стекла Тринадцатой улицы.


"Но они не забрали его", - быстро сказал Клив, нарушая тишину. "Я слышал, как один из них интересовался, не из-за вашей старой проблемы с обслуживанием. Затем они вернули его обратно".


"Да? Что ж, спасибо, Клив. Как я уже сказал, увидимся, когда я вернусь. Вообще-то я звонил, чтобы проверить, как там мой грузовик ".


"Она лежит здесь. Мальчик принес ее обратно, и поскольку царапина исчезла, а она вся сияла, я решил, что он говорил правду о том, что ты разрешил ему ею пользоваться. Но ключи у меня снова в столе."


"Спасибо, Клив".


Я отключил телефон и допил свой кофе, наблюдая, как начинающийся послеобеденный ливень прогоняет загорающих с пляжа внизу.


Я встретил Диаса в вестибюле. У меня была небольшая спортивная сумка и дорожная чашка кофе. Я принял душ и надел легкие хлопчатобумажные брюки и самую свободную рубашку с длинными рукавами, которая у меня была. Моя кожа все еще была натянутой и начала отслаиваться с предплечий, то ли из-за мази от укусов комаров, то ли из-за сухости от обезвоживания. Перкоцет ослабил боль в моих ушибленных ребрах.


Диас ждал под бдительным присмотром менеджера башни, которому он предъявил свое удостоверение личности, прежде чем позвать меня. Менеджер слегка поклонился, когда я поблагодарила его, но продолжил свое бдительное дежурство, когда мы перешли в зону отдыха в приемной рядом с главным вестибюлем.


"Милое местечко", - сказал Диас, присаживаясь на краешек кресла с мягкой спинкой и глядя в сводчатый потолок.


Я села на соседний диван и поставила сумку между ног на мраморный пол.


"Это мне?" сказал он.


"Послушай. Я буду с тобой откровенен. Я не хочу, чтобы все это вернулось к Билли Манчестеру. У меня есть это, и оно направляется прямо к тебе. Больше никого в середине или со знанием дела нет ", - сказал я. Диас смотрел на свои руки.


Я был слишком параноиком и чертовски не доверял следователям, чтобы отдать GPS раньше. Это была идеальная улика для дела против меня, даже если я был тем, кто ее передал. Теперь они начали действовать, и все больше людей, включая меня, оказались в зоне поражения. Но я не хотел, чтобы сокрытие улик вернулось к человеку с положением Билли.


"Я не думаю, что это будет проблемой. Никто, казалось, не знал вашего адвоката в нашей фирме, но когда мы начали расспрашивать представителей юридического мира, казалось, что все его знают. Связный и умный - вот слова, которые постоянно возвращались. И я думаю, что это тоже умно ", - добавил он, глядя мне в лицо.


Я полез в сумку и достал устройство GPS. Оно было завернуто в пластик, и я рассказал ему, как я его нашел, о разрезанном матрасе и тонком отпечатке ноги, который я нашел в своей хижине.


"Все местоположения тел занесены в нее", - сказал я, передавая устройство Диасу. "Вот как ты их нашел, верно?"


Детектив поднял глаза, и я понял, что он сворачивает за угол, причем делает это за спиной Хэммондса.


"Ты знаешь, на что это похоже. Я видел твое досье из Филадельфии", - начал он. "Этот парень играл с нами, и мы делаем все, что в наших силах. Дошло до того, что мы остались ждать прорыва, ошибки. И когда ты выплыл на веслах из реки, мы решили, надеялись, что ошибкой был ты ".


Я знала, что он смотрит мне в глаза, чтобы посмотреть, как я отреагирую.


"Возможно, мы ничего не добьемся с этого, отслеживая поставщика и продавца. Возможно, в нем снова ничего не окажется. Но это лучше, чем сидеть и ждать, пока исчезнет еще один ребенок".


"И, может быть, он покончил с этим", - сказал я. "Может быть, у него появилась новая цель".


Диас позволил этой мысли задержаться на несколько пустых секунд.


"Да, хорошо. Без обид, но если это правда, если он охотится за тобой, а не за другим ребенком, многие люди не обязательно воспримут это как шаг назад ".


Я все еще колебался, держась за лямки спортивной сумки. Когда Диас начал вставать, я достал из своего каноэ пакет с погнутой алюминиевой биркой и протянул ему.


"Я думаю, это более правдиво, чем вы, ребята, готовы признать", - сказала я, доставая из сумки вторую спрятанную улику.


Тридцать минут спустя мы сидели в седане Диаса без опознавательных знаков и направлялись к реке. Он разозлился, когда я сказал ему, что это за бирка. Это был первый раз, когда я видел его сердитым, и в его голосе проскользнули нотки испанского.


"Место преступления, чувак! Мьерда, ты же знаешь улики и протокол на месте преступления!"


Теперь он успокоился, когда мы направились к подъездной стоянке, где я оставил свое каноэ в ту ночь, когда уклонился от ордера, и где убийца, должно быть, повесил бирку.


К тому времени мы сошлись на том, что шансы обнаружить отпечатки пальцев на чем-либо были невелики, и отследить курьера, доставившего бирку, вероятно, тоже было тупиковой задачей.


"Таким образом он отправил первый набор GPS-координат", - сказал Диас. "Прямо в офис шерифа".


С тех пор он изменил свои методы, даже отправлял номера GPS по электронной почте с компьютерного терминала в радиомагазине в центре города. Не нужно было быть профайлером ФБР, чтобы понять, что это не какой-нибудь выживший из болотных крыс, стреляющий в наступающих городских жителей.


"Он знает Поляны. Он знает, как входить в эти чертовы кварталы и выходить из них незамеченным. Он достаточно разбирается в гаджетах, чтобы ими пользоваться. И он чертовски уверен, что знает, как сыграть на страхах каждого ", - сказал Диас. "Черт возьми, мы даже не знаем, только ли это один чертов парень ".


Детектив замолчал, пока мы ехали на запад. Он уже перешел все границы, говоря о расследовании. Видя его разочарование, я сомневался, что они нашли что-нибудь, что могло бы им помочь. Но он был прав насчет протокола о месте преступления. Они, по крайней мере, заслуживали того, чтобы на них взглянуть.


Я сказал Диасу, где свернуть с Семинол Драйв, и мы направились к ряду кипарисов, а затем по въездной дороге в парк. Теплая морось барабанила по ветровому стеклу, и Диас в нерешительности посмотрел вверх сквозь стекло. Но когда я вышел и направился к реке, он последовал за мной.


Хэм Матис слонялся по своему офису по продаже каноэ, наливая ледяную воду из кулера, где он держал холодные напитки для клиентов, арендующих его напрокат. Он выглянул из-под капюшона своего желтого дождевика и сплюнул коричневую струйку табачного сока на мокрую траву, когда увидел, что я приближаюсь.


"Привет, Хэм. Как дела?"


Старый грузин поставил холодильник на пол и поднял глаза.


"Привет, Макс", - ответил он, украдкой взглянув на Диаса, подошедшего ко мне сзади. "Я действительно сожалею о твоей лодке".


Он выпустил еще одну струйку сока, а затем повел нас к задней части своего трейлера. Там лежал остов моего каноэ.


"Я развернул ее, чтобы посетители ее не видели", - объяснил он.


Лодка была перевернута на планшире, как я ее и оставил, но кто-то растоптал ее. Зияющие дыры в центре корпуса зияли под дождем, как перекошенные черные рты. Каждое ребро было методично сломано. Потребовались злонамеренные усилия, чтобы нанести такой ущерб его прочной внешней оболочке.


Я обошел носовую часть и проверил левый борт, где раньше была бирка. Вырванные заклепки оставили четыре маленьких неровных отверстия.


Несколько долгих минут мы все трое просто смотрели на разбитую скорлупу.


"Такой она была в то утро, когда я пришел", - наконец сказал Матис. "Я никогда раньше не сталкивался здесь с вандализмом".


"Что-нибудь еще повреждено?" Спросил Диас.


"Кроме твоего весла", - ответил Матис, глядя на меня. "Сломал его, как веточку, и бросил на берег".


Я показал Диасу, где я поставил каноэ пять ночей назад. Мы согласились, что шансов обнаружить какие-либо следы или скрытые следы на обшивке каноэ было немного. Матис позвонил в офис окружного шерифа в то утро, когда обнаружил беспорядок, и помощник патрульного пришел и составил отчет. Когда Диас и Матис зашли в маленький трейлер, чтобы взять справочный номер, я спустился к реке. В сумерках вода стала темно-зеленой и покрылась каплями дождя. В местах под ветвями кипарисов выросли большие круги там, где с ветвей падали более тяжелые капли. В воздухе стоял густой запах зелени, которого я никогда не ощущал, пока не приехал сюда из города. Цапля сидела на бревне на противоположном берегу, высматривая в воде добычу. Внезапно он поднял голову, затем издал характерный квакающий звук и улетел, как будто что-то в тени позади него испугало его. Я вглядывался в темные пятна, но если что-то вспугнуло птицу, я не смог ее поднять.


"Сердишься?"


Голос Диаса напугал меня. Он вышел из трейлера и стоял позади меня, засунув руки в карманы и ссутулив плечи от моросящего дождя.


"Парень, который разбил это каноэ, не просто хотел, чтобы вы знали, что он следит. Он был зол", - сказал Диас.


"Да", - сказал я, поворачиваясь обратно к реке и вглядываясь в тени. "Но не настолько, чтобы показать себя".


Пока мы стояли там, у Диаса зазвонил пейджер, и он вернулся к своей машине, чтобы воспользоваться телефоном. Минуту спустя он включил фары и нажал на клаксон. Я крикнул Матису, что вернусь позже со своим грузовиком, и он отмахнулся от меня. Когда я забрался в машину Диаса, он включил передачу прежде, чем я успел закрыть дверь.


"Это была диспетчерская", - сказал он, сжав губы в жесткую линию. "У них еще один пропавший ребенок".


ГЛАВА 13


Диас описал круг по траве вдоль края подъездной дороги, и резина взвизгнула, когда он ударился о тротуар Семинол-роуд. Когда он помчался на восток, я понял, что он не собирался меня высаживать.


К тому времени, как мы выехали на межштатную автомагистраль, на приборной панели у него горел синий огонек, и, несмотря на скользкую от дождя дорогу, он сильно ударился о съезд на юг. Я держал рот на замке и пристегнул ремень безопасности. Я участвовал в нескольких автомобильных погонях по городу, но, несмотря на то, как Мел Гибсон и the boys изображают это в фильмах, на городских улицах редко разгоняешься выше пятидесяти миль в час. Когда Диас выехал на межштатную автомагистраль, он уже ехал со скоростью шестьдесят пять. Добравшись до внешней полосы, он выжал до восьмидесяти пяти и начал говорить.


"Пятнадцать минут назад поступил вызов из диспетчерской, такой же, как и предыдущие, из какого-то нового жилого комплекса под названием озера Фламинго в Вестленде", - сказал он, как будто я знал планировку. Он проехал мимо низкорамной "Хонды", когда водитель заметил в зеркале заднего вида синий сигнал светофора Диаса и выскочил на внутреннюю полосу.


"Мы отправили туда подразделение, и они уже получили вызов на К-9 и подразделение bloodhound. Раньше мы ждали какого-то подтверждения, но не больше".


Мы налетели на бампер спортивного внедорожника, Диас нажал на клаксон и наполовину выехал на внутреннюю полосу экстренной помощи, так что парню был полностью виден мигающий синий огонек в боковом зеркале.


"?Muevete, hijo de puta!"


Внедорожник наконец-то нашел место, чтобы съехаться, и на полосе впереди образовалась шеренга из еще шести машин. Диас оставался на аварийной полосе и заставлял их всех двигаться вперед, как будто перед ним было какое-то силовое поле.


"Шестилетняя девочка", - ровным голосом сказал он, разгоняя машину до девяноста миль в час на открытой полосе. "Играла в огороженном дворе на берегу озера. На этот раз он убил собаку по дороге сюда."


Я посмотрела на профиль детектива, увидела, как напряглись мышцы его челюсти, и промолчала.


Даже при такой скорости поездка до следующего округа заняла тридцать минут. К тому времени, как мы добрались до входа во Фламинго-Лейкс, у меня свело икры от того, что я упирался пальцами ног в половицы, пытаясь включить фантомные тормоза. Съехав с автострады, мы проскочили через пригородное движение, направляясь на запад, проскочили шесть светофоров и заставили дюжину машин нажать на тормоза.


Когда мы свернули на улицу, я увидел переплетение синих и красных огней в конце широкого тупика. Диасу пришлось припарковаться в квартале от нас. Я последовал за ним, и мы прошли мимо двух телевизионных грузовиков с поднятыми антеннами, кучки сбившихся в кучу соседей с мобильными телефонами и пары патрульных машин К-9 с лающими собаками. Большая, квадратная машина скорой помощи была припаркована на подъездной дорожке к дому в конце улицы. Буквы на почтовом ящике гласили "Альварес". Место казалось слишком хаотичным для места преступления.


Я шел на шаг позади Диаса, подстраиваясь под его походку, когда он кивнул, проходя мимо нескольких офицеров в форме. Никто не удостоил меня второго взгляда. Прямо у входа в дом стояли двое детективов в штатском, оба разговаривали по двусторонним мобильным телефонам, и мы протиснулись мимо.


Внутри дома изменилось энергетическое гудение. Казалось, что все лампы в большом двухэтажном доме были включены, но в нем сохранялось ощущение абсолютной пустоты ночного клуба через тридцать минут после закрытия. Обстановка была белоснежной, пастельной и безупречной. Но мебель - раскладные диваны и огромные стулья - вся была отодвинута от стен.


"В прошлый раз, когда мы получили сообщение о похищении, поиски продолжались уже час, когда парень выполз из-за дивана", - прошептал Диас, словно прочитав мой озадаченный взгляд. "Она забралась туда обратно и заснула".


Все разговоры в доме были сознательно приглушены. Я последовала за Диасом на кухню и увидела детектива Ричардса, сидящего за столом из полированного дерева. Другая женщина сидела рядом с ней, широко расставив локти, прикрыв глаза обеими ладонями, запустив пальцы в темные волосы. Рука Ричардс слегка покоилась на плече женщины и касалась ее головы, поглаживая волосы, пока она тихо разговаривала с ней.


Диас поймал взгляд своего партнера и одними губами задал вопрос: "Хэммондс?"


Ричардс указал пальцем на заднюю часть дома, а затем посмотрел прямо мне в глаза. Зеленый или серый? Я задумался. Она снова обратила свое внимание на женщину, мать, сердце которой я не мог и не хотел представлять. Я последовал за Диасом через французские двери во внутренний дворик.


В углу заднего двора Хэммондс стоял в окружении мужчин, одетых точно так же, как и он, в костюмы без пиджаков, с завязанными галстуками, в тесных ботинках, созданных для города. Я полагал, что это ФБР, но Хэммондс, похоже, все еще был у руля, каким бы слабым он ни был. Он стоял посередине, его посеребренные волосы сияли в свете двух наружных прожекторов, установленных высоко по углам дома. Я остался на выложенном камнем внутреннем дворике, пока Диас выходил к группе. Я мог видеть низкий забор, окружавший длинный наклонный двор. Оранжево-синие пластиковые джунгли, тренажерный зал и горка стояли сбоку. Рядом с ним желтым покрывалом с места преступления был накрыт большой предмет на траве. Собака.


Когда я поднял глаза, Диас разговаривал с Хэммондсом, который не посмотрел в мою сторону, но кивнул головой и протянул Диасу громоздкий ручной фонарик.


"Ребенок был здесь, играл во дворе, пока мама убирала посуду после ужина", - сказал Диас, вернувшись, таким тоном, будто инструктировал меня.


"Она не слышала ничего необычного, но солнце садилось, становилось поздно, поэтому она выходит во внутренний дворик, чтобы позвать ребенка внутрь, и видит лежащую там собаку. Она оглядывается. Ребенка нет. Она бесится. "


Я последовал за ним, когда он направился в дальний конец двора.


"Они подняли забор, чтобы удержать собаку и ребенка внутри. Они заботились о безопасности и беспокоились об озере".


Мы перепрыгнули забор высотой по пояс, и Диас включил фонарик, поводив им по земле, пока он не осветил ряд маленьких белых маркеров, лежащих в траве, как сложенные карточки, на каждом из которых был напечатан номер.


"Патрульные добрались сюда первыми и обнаружили маму по колено в воде, а потом зашли за ней, так что там много отпечатков. Но эти?" сказал он, освещая светом глубокий отпечаток рядом с маркером номер один. "Могут ли они быть такими же, какие вы видели у себя дома?"


Я наклонился к отпечатку. Затем к следующему. И к третьему, все они остались в пятне блестящей грязи. Они были одинакового размера, насколько я мог судить. На третьем было ясно видно, что у него нет протектора, просто гладкий девятый размер.


Диас направил луч дальше, на неожиданно появившиеся заросли рогоза и водяных лилий, которые спускались к воде. Я попросил его повернуть фонарь налево и увидел, что водяные травы резко обрываются у того, что, по-видимому, было линией собственности. По соседству зеленая улица соседа. Лужайка Огастина переходила в чистую открытую воду.


"Сорняки распылялись", - сказал Диас, снова прочитав загадку на моем лице. "Разработчики пытались продать все это место как рукотворную зону водно-болотных угодий, чтобы успокоить защитников окружающей среды. Они позволяют местным растениям расти в воде, и у них даже есть рабочие, которые выходят и вытаскивают все, что не из Флориды ".


Он направил луч света обратно на траву, ведущую к воде из-за дома жертвы.


"Это отличное средство для приманивания птиц, но некоторым владельцам это не нравится. Они думают, что водяная трава похожа на сорняки и портит им вид, поэтому они опрыскивают все это мертвечиной ".


Он снова направил луч на следы, исчезавшие в зарослях лилий.


"Так что насчет отпечатков?"


"Может быть", - ответил я. "Я подумал, что у меня дома может быть мокасин или что-то в этом роде. Понимаешь? Без протектора или чего-то в этом роде. Точно такие же".


"Пинетки", - сказал Диас. Я подняла глаза.


"Пинетки. Такие носят виндсерферы или аквалангисты. Они похожи на черный неопреновый носок, который натягивается на ногу. Они используют их, чтобы вы не натирали кожу ремешками ласт для ныряния или не наступали на ракушки и прочее в воде. "


Я кивнул и стоял, уставившись на снимки, думая о сумке Фреда Гюнтера со снаряжением для подводного плавания и чистом брезенте в багажнике его "Сессны". Такой же холст, который светился в лунном свете и был плотно обернут вокруг плавающего тела Алиссы Гейни.


Мы направились обратно к дому. Хэммондс и его группа все еще стояли в своем свободном кругу, и он по-прежнему не смотрел на меня.


"Итак, парень выходит из воды. Может быть, он лежит там, в высокой траве, ожидая удобного случая, наблюдая за ребенком и мамой".


Диас был одним из тех детективов, которым приходилось излагать свои теории вслух, слышать собственный голос, чтобы найти ошибку в последовательности или логике. Я знал парочку таких. Я просто слушал.


"Он выходит из укрытия так поздно, как только может, потому что хочет использовать темноту. Он перепрыгивает через забор и хватает девочку, каким-то образом удерживает ее от крика и -бум. Снова в воду и пропал. "


Пока Диас говорил, механический вой вертолета начал нарастать. Я мог видеть, как он приближается с востока, конус яркого света заливает окрестности, а теперь и озеро. Вертолет остановился и завис, в то время как луч прожектора упал на другой полумесяц рогоза и майданкана у береговой линии. Один из мужчин в группе Хэммондса смотрел вверх и разговаривал по мобильному телефону. Вертолет накренился и пролетел над нами, нисходящий поток воздуха трепал нашу одежду. Рядом с детской горкой ветер поднял брезент с места преступления, обнажив искривленную заднюю ногу и ляжки крупной немецкой овчарки. Кремово-черный мех уже потерял свой естественный блеск.


"Ты забыл собаку", - сказал я Диасу, когда вертолет тронулся с места.


"О, да", - ответил он, впервые взглянув на мертвое животное. "Он перерезал ему горло одним ударом. Каким-то образом, прежде чем тварь успела даже взвизгнуть".


"Он делал это раньше, убивал домашнее животное?"


"Нет. На самом деле, в первый раз он пришел посреди ночи и забрал ребенка из окна спальни. Семейная собака, настоящая яппер, по словам отца, никак не отреагировала ".


"Он становится безрассудным".


"Или еще больше разозлился", - сказал Диас.


Когда я подняла глаза, Ричардс стояла во внутреннем дворике и наблюдала за нами. На ней были темные джинсы и белая рубашка с короткими рукавами. Прожекторы позади нее создавали ореол вокруг ее светлых волос и подсвечивали тонкую ткань блузки, очерчивая контуры ее груди и сужающейся талии. Я отвернулся, чтобы посмотреть на черную воду озера, пока Диас ходил поговорить с ней.


На противоположной стороне озера вертолет работал в другом месте, зависнув, как механическая стрекоза, привязанная к светящейся белой нити накала. Хэммондс отправил патрульных патрулировать весь периметр, расспрашивая соседей, не видели ли они странную лодку у берега или фургон, припаркованный вдоль улиц, которые, казалось, не принадлежали ему.


Как убийца перебрался из дикой местности в такое место, как это? Как ему удавалось так гладко действовать в обоих случаях? Я знавал уличных преступников в Филадельфии, взломщиков, жуликов и наркоманов, которые знали все закоулки и щели в городе так хорошо, что вы никогда не нашли бы их в справочнике и не проследили бы за их передвижениями. Но высади их чуть дальше по дороге, в сосновых лесах Южного Джерси, и они заблудились бы навсегда, разыскивая телефон-автомат на стволе дерева.


Этот парень знал оба мира. И он преодолел стену между ними.


"Макс?"


Диас был рядом со мной и пересек непрошеную черту, назвав меня по имени. Я последовал за ним обратно во внутренний дворик.


"Послушайте, я собираюсь передать эту штуку с GPS и бирку каноэ ребятам из лаборатории. Может быть, в памяти этой штуки есть что-то еще, и мы всегда можем надеяться на удачный отпечаток пальца ".


Я кивнул и направился с ним к дому. Мы остановились перед Ричардс, она скрестила руки на груди в классической позе "это-мое пространство". Но она смотрела прямо мне в лицо; в зеленых радужках ее глаз были золотые искорки.


"Как поживает мать?" Спросил я.


"С ней ее сестра", - ответила Ричардс. В ее голосе слышались низкие хрипы курильщицы.


"Ты думаешь о чем-нибудь там?" Она кивнула головой в сторону озера.


"Я не уверен".


"Если он преследует тебя, и ты доберешься до него раньше нас, - сказала она, - не оставляй его стоять".


Я открыл рот, а затем закрыл его. Это было то, что пугало меня в женщинах. Как им удается так легко переключаться с одной части головы на другую? В одну минуту отшил подозреваемого, в следующую приударил за парнем в баре? Минуту назад утешал скорбящую женщину, а в следующую минуту говорил об убийстве мужчины?


"Поехали", - сказал Диас. "Мы оставим это барахло, и я отвезу тебя обратно".


Мы обошли дом, и когда я в последний раз выглянула через французские двери, Ричардс стоял на одном колене в траве, натягивая желтый брезент обратно на собаку.


ГЛАВА 14


Я поехал с Диасом в окружную лабораторию судебной экспертизы, но остался в машине на пустой, хорошо освещенной парковке, пока он заходил внутрь. Через двадцать минут вышел детектив и попросил не везти меня до самого дома. Он поручил молодому сотруднику службы поддержки, похожему на старшеклассника, отвезти меня обратно.


"Мы только что взялись за это дело, и мне следует заняться им", - сказал Диас. "Я позвоню тебе, если мы получим что-нибудь из, э-э, улик".


Я ничего не сказал по дороге обратно к Билли. Парень последовал моему примеру и ехал молча. Я позвонил Билли на мобильный, чтобы сообщить ему, где я был. Удобство ношения телефона в кармане начало меня беспокоить. Большую часть своей трудовой жизни я носил с собой полицейскую рацию, но думал, что забыл ее.


Когда я вернулся, ночной менеджер разрешил мне позвонить, и когда я вошел в квартиру, Билли работал на кухне. Два розовых куска стейка из тунца шипели под его бройлером, а из духовки поднимался аромат чесночного хлеба. Я ничего не ела с тех пор, как съела свою порцию плохой овсянки тем утром, а сейчас было почти десять. Я сел за стойку, и Билли поставил передо мной тарелку с нарезанным яблоком и высокий стакан воды.


"Спасибо, мам", - сказал я. Но шутка не понравилась.


"Что д-там у них д-было?" спросил он, не отрываясь от своей работы. "Я ч-проверил онлайн-отчеты, н-но все это было стандартным материалом для п-пресс-релизов".


Он указал подбородком на видеоэкран, встроенный в стену над одним концом стойки. Открылась веб-страница местной газеты.


Я рассказал ему об отпечатках, ведущих в воду, очевидном присутствии ФБР и мертвой собаке. Пока я говорил, он разложил приправленного тунца на две тарелки с приготовленной на пару бамией и положил между ними чесночный хлеб. Он поел стоя, нажал несколько кнопок на пульте дистанционного управления, и экран веб-страницы превратился в прямую трансляцию местных новостей. Похищение было главной темой.


Молодой репортер в очках выступал по соседству, указывая на двухэтажный дом, отделанный розовой штукатуркой. Камере пришлось оторваться от него и увеличить изображение, чтобы получить зернистый снимок с того места, где пресса была оцеплена более чем в квартале от него. Вернувшись в кадр, репортер нацарапал круги в блокноте, называя имя пропавшей девушки и делая шаг вперед, чтобы поставить ее в один ряд с другими жертвами того, кого СМИ стали называть "Убийцей при лунном свете".


"Еще одна невинная жертва молча сбежала из своего дома, оставив правоохранительным органам ничего не делать, кроме как ждать", - проболтался репортер. Когда репортаж переключился на фотографию ребенка и интервью с одним из ее учителей, я встал и начал готовить свежий кофе. Я стоял у аппарата и слушал, как ведущий репортер брал интервью у соседей, спрашивая их, не боятся ли они теперь за свои семьи. Одна из них сказала, что пытается продать свой дом и знает трех других друзей, выставляющих свой дом на продажу. Мужчина загадочно говорил о "вооруженной охране" и "вы делаете то, что должны делать".


Билли выключил отчет, и я снова сел.


"Т-Так что, если они п-впустят тебя внутрь, ты, по крайней мере, будешь вычеркнут из их списка подозреваемых", - сказал он, всегда выступая в роли адвоката.


"Помогает то, что я был с одним из их собственных детективов, когда произошло похищение", - сказал я, потягивая кофе. "Но раз подозреваемый, значит, всегда подозреваемый".


"Н-Ну, у т-тебя есть один п-поклонник", - сказал Билли, вручая мне листок с сообщением из своего офиса. Фред Гюнтер звонил из больницы и просил меня зайти и навестить его.


"Он сказал, как у него дела?"


"Звучало для меня п-подавленно. Они все еще не уверены насчет ноги ".


"Скажи, почему он хочет меня видеть?"


Билли покачал головой.


"Может быть, он просто п-хочет п-поблагодарить тебя".


Той ночью мне приснился город, я бежал из дома моей матери в Филадельфии, рядом с больницей Святой Агнессы, по Миффлин-стрит вперед, а затем на север. Летняя жара перемешивает суп из пыли сточных канав и выхлопных газов, и я поворачиваюсь лицом к реке Делавэр, надеясь поймать ветерок со стороны Камдена. По воде контейнеровозы скользят вниз по течению, и с тротуара я вижу только их надстройки, движущиеся, как здания на роликах. Я ударяюсь о булыжники за Саут-стрит, и мои лодыжки они извиваются, и у меня болят колени, но я игнорирую боль и иду дальше. Я знаю, что впереди, в парке Пеннс-Лэндинг, есть фонтан, поэтому я продолжаю стучать, чтобы прохладная вода брызнула мне в лицо и на плечи, но когда я наконец достигаю широкого бассейна высотой по колено, я наклоняюсь к чистой воде и обхватываю ладонями лицо своего отражения, но я касаюсь щек Лаверниуса Коулмана, его глаз, затуманенных и становящихся невидящими. Я пытаюсь убрать руки, но не могу их высвободить, мои пальцы застряли в камышах, ряске Эверглейдс и пильчатнике, которые пытаются утянуть меня вниз.


Когда я проснулся, я был весь в поту. Я слышал, как колотится мое сердце под простынями в комнате для гостей Билли. Я сел, спустил ноги на пол, потер лицо и понял, что этой ночью мне больше не удастся уснуть. Во внутреннем дворике океан был черным и журчал о берег, а я сидел и ждал, когда первые мягкие лучи рассвета окрасят горизонт.


Мне нужно было забрать свой грузовик. Нужно было вернуться в свою машину, ехать в своем темпе. Чувствую, что у меня был некоторый контроль над чем-то, вместо того чтобы зависеть от других и крутиться так, как они решили, что меня следует дергать.


Я взял такси до станции рейнджеров, несмотря на протесты Билли, и добрался туда около десяти часов, как раз когда Майк Стэнтон загружал китобойное судно для прогулки по реке. Мой грузовик был припаркован на стоянке для посетителей под фонарным столбом. Парень видел, как я вышел из такси и расплатился с водителем, но вернулся к своей работе.


Я подошел к грузовику, окинул его беглым взглядом и открыл водительскую дверь. Кабина наполнилась жаром и затхлым воздухом. Я бросила свои сумки в машину и пошла через стоянку к трапу для лодки.


"Отличная работа с нуля, Майк. Сколько я тебе должен?"


"Около пятидесяти долларов, мистер Фримен", - сказал он, наконец подняв на меня глаза. "Мы с друзьями сделали это сами".


"Она хорошо бегала для тебя?"


"Да, прекрасно. За исключением того, что меня никогда в жизни не останавливали так много раз ", - сказал он.


Я изобразил на своем лице столько невинности, сколько смог.


"Четыре раза за два дня копы задавали всевозможные вопросы о том, кто я такой и где находится владелец грузовика, и заставляли вас покинуть штат. Оно того не стоило, поэтому я просто припарковал его ".


"Прошу прощения за беспокойство", - сказал я, протягивая парню пять двадцаток из своего бумажника. Он взял все пять без комментариев.


"О, и еще, мистер Фримен", - сказал он, когда я начал отворачиваться. "Клив просил передать вам, чтобы вы воспользовались его каноэ, чтобы обогнуть вон тот борт, если хотите. Сказал, что твой сломался?"


"Спасибо", - сказал я, не вдаваясь в подробности.


Я вернулся к своему грузовику, чувствуя себя виноватым, зная, что парень, должно быть, просто качает головой.


Полуденное движение ничем не отличалось от любой другой части рабочего дня, но на этот раз за рулем сидел здравомыслящий человек. Ни синего света, ни звукового сигнала, полное соблюдение законов штата. Мне потребовалось больше часа, чтобы добраться до больницы, и когда я спросил палату Фреда Гюнтера, пожилая женщина за стойкой информации дала мне бейдж посетителя и указала следовать синей полоске на полу в коридоре.


Я думал, что зарекся ходить в больницы два года назад, когда меня вывезли на колесах из Джефферсона в Филадельфии с пулевым отверстием в шее и назначением последующего обследования у психиатра, о котором я ни о чем не просил. Это был мой второй визит за пять дней. Я ненавидела больницы, я видела, как моя мать умирала в больнице, съеденная раком изнутри, отказываясь избавлять ее от боли лекарствами. Ее бугристая кожистая рука крепко сжала мои пальцы, шепча католическую молитву на последнем вздохе. Я стряхнул видение. Я ненавидел больницы. Я двигался по коридорам с пастельными обоями, уворачиваясь от персонала, одетого в голубое, розовое и зеленое. В этом мире не было места черному.


Когда я добрался до комнаты Гюнтера, дверь была открыта, и он был один. Шумиха в СМИ перешла к следующему эксклюзиву дня. Крупный мужчина лежал в постели, его глаза были закрыты, а огромные руки сложены на груди, пальцы сложены в стопку. Я осмотрел постельное белье по всей длине и увидел два комка там, где были прикрыты обе ступни. Когда я снова перевела взгляд на его лицо, он не спал.


"Как дела?" Спросила я, скрывая некоторое смущение.


"Бывало и лучше".


Его голос был хриплым и усталым. Я позволил ему полностью проснуться и наблюдал, как он перемещает свой вес, используя свои мощные плечи и руки.


"Сколько еще они собираются тебя держать?"


"Какое-то время. Говорят, я смогу сохранить ногу".


"Я рад это слышать".


"Благодаря тебе".


Я оставил это без внимания. Избегая банального ответа. У нас быстро закончились бы вежливые слова.


"Не могли бы вы закрыть эту дверь, мистер Фримен?"


Я закрыла тяжелую дверь, а когда вернулась, безразличие исчезло с его лица.


"У меня было много времени подумать", - начал он. "И я не был уверен, кому это сказать, но, похоже, возможно, ты тот самый".


Я кивнул и переждал его колебания. Это стандартная техника допроса полицейского.


"У меня есть несколько друзей, на самом деле знакомых, в Глейдсе, которые не совсем, э-э, традиционны. Некоторые из них местные. Некоторые, как и я, просто вросли в это место и не могут смириться с тем, как оно меняется ".


Его голос подскочил на децибел и, по крайней мере, на одну ступеньку от беспокойства.


"Так ты говорил раньше", - ответил я, надеясь успокоить его, но не заставить замолчать.


"До того, как началась вся эта история с детьми, у людей, которые там живут, была история защиты извне. И не все было красиво. В пятидесятых годах был убит егерь. В первые дни исчезли некоторые получатели доходов. Раньше мы смеялись над старыми историями, но все изменилось. Даже семинолы зарабатывали деньги на жителях побережья, привозя их в резервацию, чтобы они играли в индейском казино и все такое. Черт возьми, они даже позволили им провести чертов рок-концерт для 60 000 детей на Новый год ".


Я придвинулся к краю кровати. Ближе. Только ты и я, приятель.


"Значит, эти знакомые больше так много не смеются?"


"Началось дерьмо. Группа ночных байдарочников, которые не пользовались услугами гида, подверглась вандализму у черта на куличках. У них украли воду. Ребра их лодок были разбиты. Несколько туристов на дамбе канала наткнулись на гнездо гремучих змей в месте, где ни одна естественная гремучая змея не могла бы обустроить территорию. "


"Кто-нибудь взял на себя ответственность?"


"Никто прямо".


В голове Гюнтера шла борьба между совестью и страхом.


"Я не думаю, что старожилы одобрили бы что-то подобное, но не всегда можно сказать наверняка о некоторых молодых", - сказал он.


"У вас есть какие-нибудь имена?" Спросила я, рискуя прервать его.


Гюнтер вздохнул, выдувая воздух из носа и закрывая глаза на несколько секунд. Я подумал, что зашел слишком далеко. Затем он потянулся за блокнотом для сообщений и ручкой и начал писать.


"Ты пойдешь в это место и спросишь Нейта Брауна. Я уже поговорил с ними, и они сядут с тобой".


Ручка, зажатая между толстыми пальцами-сосисками Гюнтера, выглядела как темная щепка, застрявшая в его огромной ладони.


"Почему ты рассказываешь это мне, а не копам?"


"Эти люди не разговаривают с полицейскими. Они сто лет избегали власти".


"Так зачем открывать это сейчас?" Сказала я, снова нажимая. Его бледное лицо внезапно слегка порозовело. Резкая ясность появилась в его глазах.


"Черт возьми, парень! Кто-то пытался нас убить!"


Мы оба слушали, как его гнев эхом разносится по комнате. Я взяла листок бумаги у него из рук.


"Мистер Гюнтер, кому-то уже удалось убить четверых детей. Детей, которые были намного невиннее вас или меня".


Он снова закрыл глаза, лежа там в тишине, таким, каким я его нашла. Я позволила двери тихо захлопнуться, когда выходила.


ГЛАВА 15


"Нейт Браун? Никогда о нем не слышал. Но если вы направляетесь в район Луп-Роуд, вы на пути в другой мир ".


Когда я выезжал с больничной парковки, Билли разговаривал по мобильному телефону, указывая мне дорогу к отелю "Луп-роуд Фронтир", название которого Гюнтер написал в блокноте для сообщений, где Нейт Браун и эта группа знакомых договорились встретиться со мной.


Когда я направлялся на юг, в сторону Майами, он также рассказал мне историю этого места.


Всего в тридцати милях от блеска высотных зданий, городского упадка, политики, в которой доминируют латиноамериканцы, и совершенно современного Майами находится место, находящееся вне кривой прогресса и, во многих отношениях, все еще вне сферы действия закона.


Кольцевая дорога впервые была проложена в Эверглейдс в начале 1900-х годов мечтателями, людьми, которые думали, что смогут просто пропахать то, что они считали бесполезным болотом, и создать связь между процветающими новыми городами Майами на одном побережье Флориды и Тампой на другом. Это были люди с деньгами, властью и немалой храбростью. И они добились определенного прогресса.


Извлекая известняк из-под воды, складывая его в кучи и утрамбовывая, они начали прокладывать дорогу. Но, как это часто бывает, люди с большей властью и деньгами сорвали их план. В конце концов, через нижнюю оконечность полуострова была проложена дорога, дорогой ценой для рабочих, которые погибли, прокладывая путь. Люди утонули на обширных полях под водой. Другие были искалечены взрывами динамита. Некоторые просто исчезли в древней грязи Глейдс, которая могла засосать ботинок, ногу, туловище рабочего.


Но когда в 1946 году дорога из Тампы в Майами была наконец закончена и получила название "Тропа Тамиами", она фактически обошла первую попытанную проезжую часть. Первоначальная кольцевая дорога осталась незавершенной, тропой в никуда. И тропа в никуда, у черта на куличках, привлекает уникальную породу местных жителей.


В течение полувека Кольцевая дорога была не более чем отправной точкой для охотников на аллигаторов, охотников за экзотическими перьями и многих самогонщиков. Даже в те годы, когда убийство находящихся под угрозой исчезновения аллигаторов и белых цапель стало незаконным и вступил в силу сухой закон, Петля по-прежнему оставалась отправной точкой для браконьеров и бегунов на белых молниях, прыгунов под залог и преступников, которым нужно было место, где задавали мало вопросов и игнорировали власти.


"У этого места давняя традиция быть обособленным местом", - сказал Билли. "Люди, которые там живут, не любят незнакомцев, правительство, застройщиков и питают особое презрение к закону".


К тому времени, как Билли закончил урок истории, я съехал с I-95 на Юго-Западную Восьмую улицу и направился на запад.


"Я не уверен, что на твоем месте я бы пошел туда один".


"Да. Спасибо, - сказала я, отмахиваясь от него.


Через несколько миль я потерял город, винные погребки, торговые центры на стрип-стрит, даже светофоры. Здесь простирались небольшие апельсиновые рощи и рощицы авокадо, акры ферм по выращиванию тропических деревьев и открытые насаждения сосны. В некоторых местах узкие дороги пролегали под древними дубами, покрытыми мхом, ветви которых тянулись поперек проезжей части, образуя темно-зеленые туннели, напоминающие мне мою реку. Мне пришлось срезать дальше на юг, и к тому времени, когда я нашел Луп-роуд, на западе неба собирались послеполуденные грозовые тучи, которые накапливались и катились на восток.


Отель Loop Road Frontier больше походил на захолустную южную придорожную забегаловку, чем на отель. Когда я нашел его, то заехал на покрытую ракушками парковку, которая была на четверть заполнена пикапами старых моделей, несколькими пыльными седанами и полуприцепом с открытыми, покрытыми смазкой полозьями. Я заглушил двигатель и сидел, слушая, как гудит двигатель, размышляя, не было ли это ошибкой.


Сбоку от крытого входа в здание стояли трое мужчин, вероятно, чуть старше двадцати, и лениво беседовали, положив каблуки на бампер помятого пикапа "Форд". Они были одеты в джинсы и обтягивающие футболки темного цвета, а также носили бейсбольные кепки с различными логотипами, вышитыми спереди. Они мало чем отличались от сотен других групп молодых и невдохновленных местных жителей, которых я убирал с улиц Филадельфии за годы моего пешего патрулирования. Я видел, как они косились в мою сторону.


Я вышел, запер дверь и направился к зданию, когда самый крупный из троицы окликнул: "Эй, мистер модный грузовик. Ты заблудился?"


Я знаю, что должен был проигнорировать это. Я знаю, что мог бы идти дальше, и пусть смех останется позади. Жизнь полна тех, кто должен и мог бы. Вместо этого я остановился и повернулся к группе.


"Я так не думаю".


"Ну, я думаю, да", - сказал большой и шагнул вперед, как я и ожидал. Я видел это слишком много раз.


Он был моего роста, но на тридцать фунтов тяжелее и по большей части толстый. Его коренастое лицо венчала короткая стрижка в стиле 1950-х, но в левом ухе была тугая серьга в виде петли. В его карих глазах был алкогольный блеск. Напейся или обкурься так, чтобы у тебя отключились рефлексы и нарушилось потребление кислорода, а потом выходи и затевай драку. Идиотизм не знает границ, подумала я про себя.


"Ты коп?" - усмехнулся он, приближаясь на расстояние удара смелее, чем я ожидал.


"Нет", - сказал я. "Тебе он нужен?"


"Нам здесь на хрен не нужны копы", - ответил один из его приятелей со своего места за большим автомобилем. Ни один из остальных не сдвинулся с места.


"Хорошо", - сказал я, поворачиваясь, чтобы идти дальше, когда услышал, как здоровяк быстро втянул воздух.


Даже профессиональные бойцы выдают свои намерения по характеру дыхания. Это естественный инстинкт - сделать глоток воздуха, прежде чем израсходовать всю энергию, необходимую для нанесения удара или совершения жесткого движения. Это делают все. Любители просто громче и неаккуратнее.


Когда я услышал свист воздуха, я развернулся и ушел от его первого удара с разворота, нацеленного мне в затылок, и вместо этого принял удар на левое предплечье. За время занятий в тренажерном зале О'Хары я блокировал много ударов, и этот удар был не из легких. Его второй замах я поймал на свой правый локоть, и это было похоже на удар бейсбольной битой. Парень знал, что такое рычаги воздействия, и вкладывал весь свой вес в свои замахи. Но его легко было прочитать, и я знал, что сейчас произойдет, и прикрылся, прижав кулаки к вискам и прижав локти к ребрам. Береги свою голову и сердце, всегда наставлял отец Фрэнки, даже профессиональных боксеров, которых он тренировал.


Пока его друзья поддерживали его, большой мальчик продолжал бросать, а я продолжал заходить внутрь, принимая все возможное на свои плечи и руки. Он уже тяжело дышал. Я знал, что он перегорит. Только однажды он попытался нанести удар низко, и хотя я блокировал удар локтем, сила удара врезалась в ребра, которые я ушиб в авиакатастрофе, и боль разожгла новый пожар в моей груди.


Затем один из парней решил вмешаться, подошел ко мне сбоку и нанес слабый удар кулаком в щеку, и я понял, что это должно закончиться, пока не переросло в избиение.


Я обошел здоровяка, уходя от его правой руки, и рассчитал свой удар так точно, как отец Фрэнки когда-либо надеялся научить поджарого белобрысого футболиста из нашего района. Войдя внутрь как раз в тот момент, когда он делал глубокий вдох, я выставил правую ногу и, используя силу тысячи часов гребли по реке и бега по пляжу, нанес короткий удар правым кулаком ему в грудь. Удар пришелся ему чуть ниже грудины, прямо в выемку, где сходятся ребра, и воздух вышел из его горла, как пузырь, лопающийся на поверхности озера.


Он тяжело опустился на сиденье своих штанов и сидел там, свесив руки по бокам, с открытыми, но незрячими глазами, выглядя как старый плюшевый медведь, брошенный без толку в углу комнаты.


Его друзья были ошеломлены и застыли, глядя на него сверху вниз, в то время как я повернулся, поднялся на крыльцо и, не говоря ни слова, вошел в парадную дверь дома на границе Луп-роуд.


Внутри я стоял в помещении, которое сошло за вестибюль, прислонился к стене и дрожал. Мои колени дрожали, руки дрожали, и я знал, что если бы я мог их увидеть, зрачки моих глаз стали бы огромными. Адреналин. Этого нельзя было избежать. Это биологическая реакция каждого животного, которое когда-либо охотилось или на которого охотились. Она разливается по крови, помогая вам бежать или сражаться. И она перекачивается независимо от выбора.


Я немного прошелся взад-вперед, разминая руки и позволяя чувству улетучиться. Прихожая, в которой я стоял, была маленькой и обшита панелями из сосны округа Дейд, похожими на мою лачугу у реки. Но он был отполирован и излучал темное сияние в свете маленькой люстры, свисающей с восьмифутового потолка. На пустой стойке был прикреплен плакат с горкой пыли по верхнему краю, гласивший: Свободных мест нет.


Отель без номеров. Я не удивлялся. Но я услышал характерный звук звяканья стеклянной посуды за углом и последовал за ним в ожидаемый бар.


В комнате было сумрачно из-за массивного дерева и тусклых боковых светильников на стенах, обшитых дымчатым желтым стеклом. Бар из красного дерева тянулся вдоль одной стены. За ним стояло впечатляющее зеркало длиной в десять футов, вставленное в резную деревянную раму, которая соответствовала оттенку красного дерева. За стойкой сидели двое мужчин. За широким круглым столом сидели еще четверо, и я не мог разглядеть, что находится в самом темном конце зала, где находились кабинки и по крайней мере еще один стол. Окон на улицу не было.


Я сел на табурет, и барменша игнорировала меня целых пять минут. Это была худощавая женщина с обесцвеченными светлыми волосами, собранными сзади в пучок, перехваченный красной резинкой. На ней были джинсы с поясом и ковбойской пряжкой и белая утепленная рубашка с рукавами три четверти, которые на севере мы называем длинным бельем. Наконец она двинулась по барной стойке ко мне, похожей на мокрую тряпку женщине.


"Могу я позвать тебя?"


Я уже проверил настройки бара.


"Приятель", - сказал я.


"Три пятьдесят".


Ее лицо было белым и суровым. Единственным ее макияжем был мазок губной помады, и она отворачивала свои тусклые карие глаза. Она не двигалась, пока я не положил десятидолларовую купюру на стойку бара, и только тогда пошла за холодной бутылкой и мокрым стаканом. Она даже не хмыкнула, когда вносила сдачу. Другие посетители, сидевшие через два места от нас, так и не оторвались от своей игры в криббидж.


Я оперся локтями о стойку. Мои руки и плечи болели от ударов большого парня. Когда я посмотрела в зеркало напротив, то увидела, что одна сторона моего лица уже распухла от дешевого укола другой женщины, и я почувствовала, как мои зубы пробили внутреннюю часть рта. Я сделал глоток пива, размешал его и проглотил смесь холодного алкоголя и крови. Потный, дрожащий незнакомец со свежей шишкой на лице, казалось, не привлек внимания постоянных посетителей.


Я повернулся на табурете. Шкура аллигатора длиной, должно быть, одиннадцать или двенадцать футов была прикреплена к боковой стене над рядом кабинок. Чучело облезлой рыси рычало со своего насеста над вешалкой для одежды. Я допил пиво и решил, что, когда бармен найдет время предложить мне еще один напиток по завышенной цене, я рискну и попрошу Нейта Брауна.


Я стоял спиной ко входу, когда вошли парни со стоянки. Они, по-видимому, выпили еще несколько глотков для храбрости из бутылки в своем ржавом грузовичке. Они подошли и заняли позиции вокруг меня. Больше никто не потрудился поднять глаза.


"Ты гребаное мясо", - объявил тощий дешевка. Здоровяк отступил за пределы досягаемости, его лицо все еще было слегка бледным, дыхание все еще прерывистым.


Мужчины в баре обернулись, а тряпичная женщина скрестила руки на груди и смотрела так, словно они смотрели наполовину интересный повтор старого телесериала.


"Вставай, мясо", - прохрипел большой мальчик.


Я крепче сжал бутылку пива в руке и внезапно почувствовал усталость, адреналиновые железы сбиты с толку.


"Не вздумайте, ребята, снова здесь что-нибудь ломать, Кори Брукер", - предложил бармен, но не сделал ни малейшего движения, чтобы подойти ближе.


Круг сжимался. У Чипшота перехватило дыхание, и его правая рука начала подниматься. Я была в доле секунды от того, чтобы ударить его ногой в промежность, когда коричневая высохшая рука протянулась и сжала предплечье мальчика. Он пытался бороться с этим, но когда обернулся, чтобы посмотреть, кто его держит, побледнел и отступил назад.


Владелец руки вступил в круг, и все взгляды устремились на него. Его коротко подстриженные серо-стальные волосы топорщились на сильно загорелой голове, а глаза были такими бледными, что казались почти бесцветными. Он все еще держал тощего, и я мог видеть ребристую мышцу, натянутую, как намотанный кабель, на его предплечье.


"У меня этого нет", - сказал он, и властный тон заставил нас всех четверых вздрогнуть.


"Н-Но, мистер Браун, это..." - начал ныть большой мальчик.


"Заткнись", - объяснил старик.


Все трое переглянулись и попятились, вытянув шеи по-собачьи. Старик наблюдал, как группа выходит из подъезда, прежде чем повернуться ко мне.


"Нейт Браун", - сказал он, протягивая то, что я теперь считала волшебной рукой. "Это ты вытащил Фреда Гюнтера из болота?"


"Макс Фримен", - ответил я, пожимая ему руку, которая на ощупь была похожа на пачку свернутых пенни, завернутых в старую кожу.


"Пойдем со мной, Макс".


Я последовал за ним в дальний угол зала, в то время как те, кто был в баре, вернулись к своей карточной игре. В глубине комнаты, за круглым деревянным столом, Браун представил меня трем мужчинам средних лет, которые вежливо поднялись на ноги и пожали мне руку.


Рори Симс, Митч Блэкман, Дэйв Эшли.


Я молча занял последний деревянный стул. Наблюдая, как они садятся, я заметил, что у всех, кроме Эшли, на поясах были одинаковые ножны с маленькими ножнами.


Браун сел, наполнил тяжелый стакан из граненого стекла виски на два пальца и поставил его передо мной. Мой стакан соответствовал остальным четырем за столом. Снова наполнив свой бокал, Браун наклонился и поставил бутылку на пол рядом с ножкой стула.


"Фред Гюнтер - хороший человек. И мы все называем его другом. Итак, прежде всего, мы благодарим вас за то, что вы сделали", - начал Браун. "И, следуя совету Фреда, мы решили, что, возможно, было бы полезно поговорить с тобой".


Остальные кивнули, за исключением Эшли, который сидел, уставившись в янтарный отблеск виски, стоявшего перед ним.


Браун продолжал. В его голосе были медленные южные нотки, от которых мне захотелось сделать глоток из своего бокала.


"Никто из нас здесь не слишком любит закон, и меньше всего я. Но эти чилийские убийства взбудоражили многих людей, и мы думаем, что нам не помешало бы иметь своего рода, знаете ли, посредника ".


Я переводил взгляд с мужчины на мужчину, пока не убедился, что они ждут от меня ответа на незаданный вопрос. Я медленно вращал стакан с виски по кругу на полированном столе.


"Я не уверен, чем могу помочь", - сказал я, наконец поддавшись искушению и сделав глоток. Виски обожгло открытый порез во рту, но тепло и легко скользнуло в горло. Остальные последовали его примеру.


"Гюнтер дал нам основания полагать, что вы можете оказаться в таком же, э-э, положении, в каком, как мы думаем, находятся многие люди здесь", - сказал Симс, лысеющий бородатый мужчина, чья рубашка с воротником и манеры поведения делали его странным человеком в группе. "То есть, - сказал Симс, - он указал, что, возможно, вы сами когда-то были подозреваемым, но, похоже, сумели выкрутиться из этой ситуации".


Билли, должно быть, сказал Гюнтеру больше, чем я предполагал.


"Послушайте, мистер Фримен", - сказал Блэкман, произнося мою фамилию так, словно это были два слова. "Они здесь очень сильно наседают на людей, и мы просто не хотим видеть, как невинный человек попадется на какую-то чертову правительственную подставу".


Я сделал еще глоток виски и посмотрел на него поверх края своего бокала. В его глазах было волнение, которого не было ни у кого другого.


"Я имею в виду, послушайте. Я работаю гидом, как и Гюнтер. Я провел здесь всю свою жизнь, и нам тоже не нужна плохая реклама", - сказал Блэкман более спокойным тоном.


"Мы подумали, что, возможно, вы могли бы быть своего рода связующим звеном с властями, вы бывший офицер и все такое", - сказал Симс. "Наш опыт действительно может оказаться полезным".


"У вас есть какие-нибудь предположения, кто может быть замешан?" Спросила я, глядя на Эшли, которая была единственной, кто не произнес ни слова.


"Если бы мы знали, кто это был, мы бы уже сами позаботились об этом", - сказал Браун, протягивая руку за бутылкой.


"Много работы было потрачено на защиту традиций этих Эверглейдс, мистер Фримен", - сказал Симс. "Что-то подобное может принести больше вреда, чем пользы".


Браун наполнял бокалы, но я накрыла его ладонь своей.


"Я не уверен, что у меня есть такой доступ к людям, расследующим это дело, о котором думает Гюнтер", - сказал я. "Но я уверен, что все, что вы могли бы предложить, можно было бы легко передать".


На несколько секунд за столом воцарилась тишина. Я слишком много раз играл в "стукачей", "осведомителей" и "жуликов", чтобы не видеть, что мы попали в щекотливый момент. Эти люди тоже выслеживали, охотились и терпеливо ждали с приманками слишком много раз, чтобы прыгнуть, прежде чем они будут готовы. Я подождал еще несколько рассчитанных секунд, прежде чем встать. Ко мне присоединился хор скрипящих стульев.


"Что ж, мистер Гюнтер, очевидно, знает, как со мной связаться".


Пока я шел через зал, тряпичная женщина наблюдала за мной из-за стойки, где лежала нетронутая сдача с единственного пива. Проходя мимо нее, я наклонил голову, и, клянусь, она попыталась улыбнуться.


Когда я вышел на улицу, небо на западе было испещрено фиолетовыми и красными прожилками, а с крыши крыльца капали остатки ливня. Грузовика большого парня не было, но, проходя через стоянку, я видел, что они уехали нелегко.


Мое лобовое стекло с пассажирской стороны было разбито, из глубокой ямы посередине тянулась паутина трещин. Три отдельные царапины тянулись по водительской стороне от переднего капота до двери багажника. Я решил, что единственная причина, по которой они не выбили фары, заключалась в том, чтобы я мог найти выход из их части света.


ГЛАВА 16


Я подождал, пока не вернусь на тропу Тамиами, а затем позвонил Билли, кратко описав ему свою встречу с группой Loop Road. Я опустил встречу с приветственным комитетом. Я назвал ему имена четырех мужчин за столом, зная, что он не сможет устоять перед своей природной любознательностью.


Когда я ехал на восток, в Майами, фары и уличные фонари над головой вспыхивали и разбивались в щепки через мое разбитое лобовое стекло, мешая мне разглядеть горизонт после наступления темноты. Когда я выехал на межштатную автомагистраль, я увидел изгибающийся неоновый свет, который змеился по городу, художественное дополнение к линии метро. Здание Centrust было залито бирюзовыми прожекторами - дань уважения бейсбольной команде Florida Marlins. На фоне черноты залива Бискейн огни на высотных башнях казались созданными человеком созвездиями. Контраст с выветрившимися соснами отеля Loop Road не ускользнул от моего внимания.


Когда я вернулся в квартиру Билли, он ждал меня со свежим кофейником кофе, заказанным на вынос вяленым цыпленком, черными бобами и рисом, а также пачкой компьютерных распечаток, досье, как он их называл, на Брауна, Симса, Блэкмана и Эшли. У него тоже была компания.


Он был во внутреннем дворике с женщиной, которую представил как Дайан Макинтайр, "юристом с офисом в с-том же б-здании, что и мой".


Она была такого же роста, как Билли, с фигурой пловчихи, широкими плечами и узкими бедрами, и была дорого одета в блузку из чистого шелка и юбку цвета древесного угля. Ей было достаточно комфортно, чтобы снять каблуки и расхаживать в чулках.


Пока я ел за стойкой, они стояли на кухне, распивая бутылку вина. Когда я поднял глаза, Билли пристально смотрел на меня.


"Ч-что случилось с твоим лицом?"


Я застенчиво дотронулась до распухшей скулы.


"Дверь", - сказал я.


Женщина приподняла одну из своих тонких темных бровей и неделикатно пощупала языком коренной зуб. Билли принял мою сдержанность и взял первую страницу из стопки бумаг.


"Диана на самом деле н-знает этого п-товарища Симса. С-она работала п-с ним над экологическим делом".


Я могла видеть, как сильно Билли пытался контролировать свое заикание, и это заставляло меня беспокоиться за него. Но женщина казалась совершенно привыкшей.


"Это было несколько лет назад в споре между очень влиятельным застройщиком, который хотел построить какой-то мега-спортивный комплекс в районе Эверглейдс, к которому никогда не прикасались", - сказала она, вертя в руках бокал с вином. "Симс много лет работал с натуралистами и экологическими группами и заручился довольно сильной поддержкой проекта. Одна из самых проницательных вещей, которые он сделал, - это заручился благосклонностью жителей Олд Глейдз, убедив их в том, что их образу жизни будет угрожать не меньше, чем флоре и фауне этого района. "


"Н-Без сомнения, мужчинам п-нравится ваш мистер Браун", - сказал Билли, перелистывая стопку бумаг.


"Очевидно, дела пошли плохо, и некоторые закулисные люди разработчика якобы угрожали симам", - продолжил Макинтайр. "Вскоре после этого на общественных рыболовных площадках и даже в некоторых пригородных магазинах начали появляться плакаты ручной работы, в которых говорилось, что если кто-нибудь причинит вред симам, виновные будут выпотрошены и скормлены аллигаторам ".


Адвокат снова казалась невозмутимой из-за обстоятельств. Она не была ни шокирована, ни удивлена. Только факты, мэм. Я внимательно наблюдал за ней.


"Проект, наконец, умер, и Симс, казалось, отошел от мейнстрима. Последние несколько лет я мало что слышала о нем ". Закончив, она снова пригубила вино.


История Нейта Брауна была целой историей сама по себе, по большей части нерассказанной.


Билли нашел в Интернете несколько архивных газетных вырезок и юридических расшифровок, которые пролили немного света на сморщенного старика, который смог одолеть троих накачанных головорезов, проявив лишь малейшую каплю уважения к Loop Road.


Натаниэль Браун родился в Глейдсе и обучался навыкам сельской глуши с одной целью: выжить. Не было никаких сведений о его происхождении и никаких официальных документов о его жизни, пока военные записи не поместили его в пехотную дивизию армии во время Второй мировой войны. Имелись записи о его награде двумя серебряными звездами за проявленную сверх всякой меры храбрость, когда он уничтожил группу специализированных немецких горных войск во время засады, "в одиночку нанеся ряд потерь врагу." Затем он оказал медицинскую помощь группе членов своего собственного отделения, раненных в бою, и поддерживал их жизнь в лесу почти две недели, пока их не нашли.


После его выписки его имя больше не всплывало более десяти лет, пока он не был арестован и обвинен в смерти егеря. К тому времени Браун приобрел небольшую репутацию браконьера-аллигатора, чье знание Полян делало его невозможным для поимки.


Но протоколы судебных заседаний показали, что ночью в начале 1970-х годов надзиратель преследовал Брауна, которого он подозревал в том, что он перевозил несколько свежих шкур аллигаторов в своем подвесном катере. Погоня на лодке привела к серии извилистых притоков на краю залива Флорида, и Браун, по сообщениям, заманил смотрителя в район песчаных отмелей. Даже в темноте Глейдзмен мог различать тонкие течения, воду, на которой он вырос и путешествовал всю свою жизнь. Егерь - нет. Офицер на большой скорости врезался на своей лодке в песчаный выступ и был выброшен из лодки, сломав себе шею. Коричневый исчез в мангровых зарослях.


Три дня спустя, предположительно узнав о смерти начальника тюрьмы, Браун явился с повинной. Его общественный защитник выдвинул против него обвинение в непредумышленном убийстве. Он отсидел шесть лет, последние два - в дорожной тюрьме недалеко от изолированного района Десяти тысяч островов на юго-западном побережье Флориды. После освобождения его официальные следы снова исчезли. У него нет водительских прав. Никакой собственности. Ничего.


"И вы видели этого парня?" Спросила Диана Макинтайр, ее первый настоящий признак заинтересованности. "Ему, должно быть, около восьмидесяти".


Билли наполнил бокалы вином, и я наблюдал, как женщина обхватила бокал руками. У нее был почти идеальный профиль, а ее каштановые волосы упали на щеку, когда она наклонилась к бокалу. Она странно стояла на одной ноге, другую заведя за спину, как одна из тех кинозвезд 1950-х годов во время поцелуя. Я догадался, что ей понравилось вино.


"Этот Б-Блэкмен, о котором я на самом деле н-знаю", - сказал Билли, листая документы. "Он такой же проводник, как Гюнтер, или п-был им".


Билли сказал, что пытался снять показания с Блэкмана, когда тот рассматривал иск клиента против Гюнтера.


"Фред сказал, что он п-работал с ним в п-то время. Что он был п-лучшим гидом в Г-Глейдз, но у него было свое отношение".


Билли отправил несколько подтвержденных запросов на юридический адрес Блэкмана, но ответа не получил. Когда люди, подавшие на Гюнтера в суд, отозвали иск, он так и не добился его удовлетворения.


У Блэкмана был обычный бумажный список лицензий, социального обеспечения и разрешений на ведение бизнеса, но судебные протоколы в прошлом мало что показывали. Но за последние несколько лет на него было подано несколько жалоб от клиентов, включая обвинение в нападении при отягчающих обстоятельствах, в котором житель северной части штата Нью-Йорк обвинил Блэкмана в том, что тот ударил его по лицу удочкой во время вспышки гнева на рыбалке.


Блэкман сказал, что это был несчастный случай. Житель Нью-Йорка удовлетворился заявлением об отказе от оспаривания обвинения в мелком хулиганстве и судебных издержках. Я мысленно представил лицо Блэкмена, вспомнил волнение в его голосе и почти насмешливое произношение моего имени.


Дэйв Эшли был неизвестен. У молчаливого члена кабалы Брауна не было никаких документов. Вариации его имени и моя оценка его возраста в начале сороковых ничего не дали. Ни лицензий, ни адресов, ни явки в суд, ничего. В наши дни чистый лист ошеломил адвокатов. Трудно было поверить, что какой-либо человек может существовать, не оставив какого-либо отпечатка в современном электронном отслеживании каждой души от рождения до школы, работы и смерти.


"Была банда Эшли, печально известная преступная семья, которая бродила по Южной Флориде в начале девятнадцатого века", - сказал Макинтайр.


Должно быть, на лицах у меня и Билли появилось выражение абсолютной немоты. В глазах женщины появились морщинки, она сделала глоток вина и начала.


Эшли были семьей Крекеров, которые приехали во Флориду на рубеже двадцатого века и нашли работу, дающую силы и пот для строительства железнодорожной линии Генри Флэглера в тогдашнюю пограничную Южную Флориду. Пока отец и старшие мальчики рубили железнодорожные шпалы, юный Джон Эшли стал опытным охотником и траппером на Полянах. Затем наступил день в 1911 году, когда в канале всплыло тело индейца-семинола по имени ДеСото Тайгер. Поговаривали, что последним, кого видели с Тайгером, был молодой Джон, который направлялся в Майами, чтобы продать шкурки выдры на тысячу двести долларов. В конце концов шкуры были проданы молодым Джоном.


В конце концов Эшли был арестован и посажен в тюрьму, но сбежал, и в течение следующих десяти лет он и его семья занимались ограблением банков, нелегальной торговлей ромом с Багамских островов и использовали свое криминальное богатство, чтобы откупиться от местных законов.


"Затем какой-то старый шериф Палм-Бич стал заклятым врагом банды Эшли", - сказал Макинтайр. "Он выслеживал их в течение многих лет и однажды был близок к этому, но один из его помощников, его двоюродный брат, был убит в перестрелке.


"Затем, где-то в 1924 году, он устроил засаду на мосту через реку Себастьян. Когда Джон и трое из его банды потянулись за оружием, все четверо были убиты. Остальные в конце концов были убиты, или взяты в плен, или бежали из штата. Но кто знает об их потомках? "


Когда она закончила, мы оба с благодарностью уставились на нее.


"Долго тянуться, да?" - сказала она, улыбаясь поверх края своего бокала.


Я подумала об Эшли, который сидел, ссутулившись, в своем кресле за столом, смотрел на сияние своего виски и поворачивал хрустальный бокал по кругу, как это делала я на его глазах. Может ли генетическая ненависть к закону и любовь к диким местам из прошлого перерасти в убийство? Были и менее серьезные причины.


Я прибрался на кухне Билли, пока он и его друг-юрист допивали вино во внутреннем дворике. Я включил настенный видеоэкран и посмотрел новости. Розыск разрастался. Озеро за двухэтажным домом пастельных тонов во Фламинго-Лейкс все еще обыскивали в поисках какого-либо клочка одежды, отпечатка ноги или признака лодки или тела, вытащенного на берег. Местные группы сплотились и, как и в других случаях, организовались для раздачи листовок с фотографией пропавшей девочки.


Просочились новости о мертвой собаке, и у одного репортера был "источник, близкий к расследованию", подтвердивший, что было проведено быстрое вскрытие животного и установлено, что "острым как бритва лезвием" перерезали горло пастуха и собака мгновенно замолчала.


"Мои источники сообщают мне, что такая атака потребовала бы большой силы и знания анатомии животных, чтобы быть осуществленной так быстро и эффективно", - сказал репортер, излагая это правильным тоном профессионального знания и торжественного предупреждения, прежде чем отправить это обратно в студию.


В других похищениях прошло три или четыре дня, прежде чем координаты GPS были отправлены в полицию, и я знал, что люди Хэммондса, должно быть, работают не покладая рук. Теперь федералы были в полной силе, и я смутно помнил безумие, творившееся в Атланте много лет назад, когда они, наконец, взялись за Уэйна Уильямса после того, как были убиты двадцать два ребенка и молодых взрослых. Двадцать два.


Я выключил телевизионный репортаж, когда Билли и Диана Макинтайр вернулись в дом. Она взяла свой пиджак со спинки дивана и надела туфли, пока Билли ставил их стаканы в раковину. Я был застигнут в плохом месте. Сосед по комнате, которого там не должно быть, вторгается.


"Билли, - начал я, - я как раз думал о том, чтобы пойти..."


"Макс, было приятно познакомиться с тобой", - ловко перебила его женщина. "Мне абсолютно необходимо идти. Дача показаний ровно в восемь часов.


Она пожала мне руку и улыбнулась. В ее темных глазах был умный блеск, который не был вызван алкоголем. Они вышли в вестибюль Билли, закрыв за собой дверь. Я налил чашку кофе и вышел во внутренний дворик. Полумесяц, балансирующий на своей верхушке, сидел высоко в летнем небе, и облака поблизости отбирали его свет своими краями. Воздух был неподвижен. Внизу я слабо слышал равномерный ритм прибоя, омывающего песок.


Билли присоединился ко мне меньше чем через пять минут. Он взял свой стакан из раковины и тяжело опустился на стул, ничего не сказав. Я встал у перил.


"Милая леди", - наконец сказал я. Снова тишина.


"Блестяще", - ответил он без намека на заикание.


Когда я посмотрела на него, он смотрел на луну. Я не спросила, что он имел в виду, и, подождав немного, он, наконец, сделал глоток вина и сменил тему, на которую мы могли бы перейти.


"Откуда у тебя этот п-ужасный синяк?"


Я рассказал ему о ребятах из захолустья, ссоре на парковке и о том, что Браун явно имел отношение к миру Луп-Роуд.


"Так д-ты действительно д-думаешь, что им нужно, чтобы ты отвел от них огонь?"


"Нет. Там работает что-то еще. Блэкман зол, Эшли угрюма, Симс зажат посередине, а Гюнтер повсюду таскает на себе груз вины, - сказал я, пытаясь донести суть камней. "И Браун пытается спасти их всех".


"Человек в окопе, полном п-раненых", - сказал Билли.


Утром я позвонил в местную службу ремонта автомобильных стекол из "желтых страниц". Они пришли к вам, поэтому я дал им адрес вышки и модель моего грузовика. Когда я повесил трубку, моя скула, казалось, заболела сильнее. В левом предплечье был узел, который ощущался как небольшая группа мраморных шариков под кожей. Я сделал еще глоток кофе и позвонил в больничную палату Фреда Гюнтера.


"Да. Извини за это. Иногда с незнакомцами это может быть немного грубо ", - сказал Гюнтер после того, как я выплеснул на него немного яда по поводу моей встречи на парковке и вандализма в отношении моего грузовика.


"Черт возьми, они до сих пор говорят о том, как какой-то городской парень вышел туда и начал называть кого-то в баре Крекером. Прежде чем он понял, что его ударило, лезвие пронзило его от мошонки до грудной клетки, прямо сквозь одежду. Там был бар, полный людей, и, конечно, когда туда приехали копы, никто ничего не видел. "


"Похоже, они действительно неравнодушны к ножам", - сказал я.


На другом конце провода повисла тишина, которая казалась многозначительной, но трудночитаемой. Я пожалел, что не пошел поговорить с Гюнтером лично, чтобы увидеть его лицо. Он еще не спросил, что рассказали мне его "знакомые".


"Вам придется извинить мою замкнутость, мистер Гюнтер", - наконец сказал я. "Но я не совсем уверен, зачем вы послали меня туда или что ваши друзья хотят, чтобы я для них сделал".


"Знакомые", - рявкнул Гюнтер, и это был первый ответ на данный момент, который он не пережевал и не взвешивал в голове, прежде чем выпустить изо рта.


"Вы никогда не работали с Блэкманом?"


"Это было давно", - сказал он. "Я немного поработал с ним, потому что он был здесь всегда и знал каждую чертову яму для рыбалки и место для охоты на свиней в Глейдсе. Но он не был так хорош в работе с людьми ".


"Так ты был его напарником?"


Я чувствовал, что соскальзываю в свой старый режим полицейского допроса, но ничего не мог с собой поделать.


"У нас были общие клиенты", - сказал Гюнтер, снова становясь осторожным. "Я бы помог ему с экипировкой и новым оборудованием, которое появилось на рынке. Иногда он летал со мной, чтобы мы могли найти места, куда можно пригласить туристов, и все такое. "


"И на этом все закончилось?"


"Он начал проявлять недоверие к людям, стал менее терпимым к ним. Он не нравился клиентам. Это начало больше вредить моему бизнесу, чем помогать".


"Но вы все еще были друзьями".


"Знакомые. Да".


Я мог сказать, что начинаю терять терпимость Гюнтера, или чувство долга, или что бы там ни было, что побудило его довериться мне. Но я хотел большего.


"Что с этим парнем, Эшли?"


"Никто ничего не знает об Эшли, кроме Нейта. Он живет где-то неподалеку от Майерсонс-Хэммок в центре северных полян и, кажется, появляется только для того, чтобы обменять шкуры и сообщить гидам, что делают рыба и дичь. Он живет как старожил. Предположительно, он связан со старой бандой Эшли, но никто не знает, правда ли это. Он бы зависал с группой в баре Loop, если бы там был Нейт, и слушал бы чушь. По правде говоря, я даже не знаю, зачем он там был.


"Черт возьми, я не совсем уверен, зачем кто-то из нас был там", - добавил он. Я чувствовал, как он пробует свои слова на вкус. "Не важно, я все равно ухожу отсюда".


"Выписался из больницы?"


"За пределами штата", - сказал он. "У меня семья на севере штата Нью-Йорк, и я возвращаюсь домой".


Теперь была моя очередь взвешивать свои слова. В голове большого человека происходило нечто большее, чем просто выход. Два дня назад он был зол, что кто-то пытался его убить. Сегодня он бросил все и сбежал.


"Как вы думаете, кто-нибудь из ваших знакомых имеет какое-либо отношение к этим убийствам детей?"


Я слышала его дыхание на другом конце провода.


"Спасибо, что спасли мне жизнь, мистер Фримен. До свидания".


Линия оборвалась.


Я подносил чашку к губам, когда телефон ожил и заставил меня подпрыгнуть, расплескав горячий кофе по подбородку. Дежурный менеджер внизу был на линии.


"Мистер Фримен, здесь джентльмен из AA Auto Glass. Ему нужны ваши ключи, сэр".


Когда я вышел на улицу через главный вход, на стоянке для посетителей рядом с моим грузовиком был припаркован фургон step с логотипом Auto Glass. С другой стороны, детектив Диас стоял, прислонившись к переднему бамперу своего седана.


Он был одет в ставшую уже знакомой униформу: темные брезентовые докеры и белую оксфордскую рубашку с закатанными рукавами. Его галстук был распущен, солнцезащитные очки низко сидели на переносице. Он разговаривал с установщиком стекла, как будто они были приятелями, убивая время в тени бутылочного дерева.


"Доброе утро, мистер Фримен", - приветствовал меня Диас со слишком большой фамильярностью.


"Детектив", - кивнула я.


Использование его должности в правоохранительных органах заставило монтажника нахмуриться и скосить глаза на Диаса, который, вероятно, не упомянул свой статус, задавая вопросы рабочему.


"Что привело тебя сюда в такой жаркий и, без сомнения, напряженный для тебя день?"


Диас не ответил и только кивком головы указал на собеседника.


Я поговорил со стекольщиком, отдал ему ключи. Когда он вернулся к своему фургону, я вернулся к Диасу, который все еще опирался на свой передний бампер. Он задним ходом въехал на парковочное место. Это была стандартная практика для тех, кто пользовался полицейской машиной без опознавательных знаков. Если детективу нужно было достать из багажника дробовик или бронежилет, прохожим было не так-то просто заметить его снаряжение.


"Так в чем дело? У тебя есть какие-нибудь отпечатки с этого материала?" Спросил я.


"Нет. Вообще никаких", - ответил Диас. "Они все еще пытаются отследить продавца по GPS, но это могут быть сотни мест, и парень заплатил бы наличными. Черт возьми, скорее всего, его все равно украли. "


Я кивнул, ожидая.


"Итак", - повторил я. "В чем дело?"


"У тебя какие-то проблемы?" спросил он, отвечая вопросом на мой вопрос, махнув тыльной стороной ладони в сторону моего поврежденного грузовика.


"Диас", - сказал я, теряя терпение. "Какого хрена тебе нужно?"


Парень с лобовым стеклом оторвался от своей работы. Диас повернулся спиной к рабочему и посмотрел мне в лицо.


"У нас есть подозреваемый, Макс. Он сейчас в доме. Проходит собеседование".


Эта информация не была чем-то таким, чем Хэммондс обязательно поделился бы с посторонним человеком или что Диасу нужно было ехать сюда, чтобы рассказать мне.


"Кажется, во время интервью всплыло ваше имя", - продолжил он.


"Да?"


"Да. Хэммондс хочет, чтобы ты присоединился к нам в офисе".


"Могу я спросить, кто этот подозреваемый?"


"Меня зовут Рори Симс. Какой-то активист-эколог", - сказал Диас. "Знакомо?"


Я не ответил. В моей голове появился новый камень, его края были острыми и неровными. Я разомкнул руки и встал.


"Ты хочешь, чтобы я поехал впереди или сзади?"


ГЛАВА 17


Я ехал впереди, но было так тихо, как будто меня запихнули сзади с набором наручников, продетых в D-образное кольцо на полу.


Когда я спросил Диаса, что сказал Симс и почему они считают его подозреваемым, он уставился на проезжающую полосу и сказал: "Анонимное сообщение". Когда он отказался предложить что-то еще, я положил локоть на подлокотник со стороны пассажира, подражая его сдержанности, и попытался сгладить камень самостоятельно.


Если бы кто-то вложил десять центов в Sims, что бы он мог сказать, чтобы заставить Хаммондса отнестись к этому серьезно? Его команда, должно быть, к настоящему времени выслушала сотни, а может быть, и тысячи дурацких советов и бесполезных обвинений. Даже если бы информация была законной, она все равно не имела смысла. Неужели какой-нибудь защитник окружающей среды настолько увлекся бы своим делом, что обратился бы к насилию? И как, черт возьми, такому парню, как этот, удалось бы проскользнуть в соседние районы и из них, а также в такое место, как my river shack, не оставив следов?


После моей короткой встречи в баре Loop Road Симс казался наименее вероятным из всей группы пробираться через болото. Это было не в его глазах. Убивать детей - это не то же самое, что пикетировать Агентство по охране окружающей среды или идти маршем на Белый дом. Мозгу пришлось бы некоторое время гноиться, чтобы найти достаточную мотивацию для того, что делал этот парень. У Симса этого и в помине не было. Но что он сказал Хэммондсу обо мне?


Когда мы, наконец, въехали на стоянку перед административным зданием, Диас сделал три поворота в поисках места под увядающими деревьями в тени. В конце концов он сдался и занял место в среднем ряду вместе с другими неудачниками, изнывающими под солнцем. Все небо казалось раскаленным добела. Когда мы вышли, Диас зашагал через парковку, как человек, спасающийся от ливня.


"Я ненавижу лето", - сказал он скорее себе, чем мне, когда мы прошли через боковую дверь, а затем в лифт, явно не предназначенный для общественного пользования.


Двери открылись в комнату с кабинками, и я потерялся, пока мы не прошли через другую дверь, которая вела в тот же наполовину застекленный офис с папками и столами, где меня поймали за разглядыванием ног Ричардса.


На этот раз здесь было оживленнее. Принесли длинный складной стол, уставленный новыми телефонами, ноутбуками и полупустыми пластиковыми стаканчиками. Трое молодых людей с одинаковыми аккуратными стрижками и затянутыми галстуками разговаривали по телефонам, все они стояли, но были поглощены задачей набирать заметки. Диас подал знак секретарше за дверью, и она сама взяла трубку. Ни один из федеральных агентов не взглянул на нас, когда она подала ответный сигнал, и мы вошли в кабинет Хаммондса.


На этот раз правительство не предприняло никаких попыток скрыть свое вторжение в пространство Хаммондса. Перед его книжными шкафами стояла карта Южной Флориды, на которой были изображены обширные Эверглейдс и обозначенные цветом округа и муниципалитеты вдоль восточного побережья. В разных местах в картографическую доску были воткнуты пластиковые кнопки. В красных пятнах я узнал первые четыре найденных тела. Одно застряло в моей реке. Ниже по течению, на месте моей хижины, также была желтая булавка. Вдоль одной из стен офисная мебель была сдвинута в сторону, и теперь пространство занимал стол с двумя ноутбуками, внешним модемом, zip-накопителем и свисающей с задней стенки кучей проводов-спагетти. Хэммондс все еще сидел на своем стуле, но я мог сказать, что даже это было под угрозой.


В комнате находились два типа из ФБР, которые собирали файлы, выходили из системы с одного из компьютеров и выглядели необычно взволнованными для типов из ФБР. Хэммондс сидел за своим теперь уже загроможденным столом, сцепив пальцы домиком, и ждал. Ричардс тоже была там, наполовину сидя, наполовину облокотившись на край компьютерного стола. Она снова была одета в деловой костюм из светло-серого материала и белую блузку с строгим узким воротничком. Она скрестила ноги в лодыжках, и я заметил на них тонкий золотой браслет. Я опустил глаза в пол, пока парни из правительства не ушли, затем поднял взгляд на Хэммондса, когда дверь со щелчком закрылась. Его глаза были закрыты.


"Давайте будем откровенны, мистер Фримен", - начал он, пытаясь придать своему голосу властность, которую он, возможно, начинал терять. "Возможно, ты и не был хорошим полицейским в Филадельфии, судя по твоему послужному списку, но ты достаточно умен, чтобы знать правила игры".


Я молча согласился с обоими пунктами.


"Близость сделала тебя подозреваемым в убийстве ребенка Гейни. Мы так и не нашли никого рядом с остальными. Твои психологические анализы из Филадельфии сделали тебя таким же неуравновешенным. Там, наверху, произошел инцидент со стрельбой, в котором замешан несовершеннолетний."


Мне пришлось заставить себя не отрывать взгляда от его глаз, которые теперь были открыты и выглядели болезненными из-за своей опухшей усталости.


"Когда вы наткнулись на нас с GPS и меткой каноэ, мы попытались провести переоценку. Ваш вклад прошлой ночью на месте происшествия был молчаливым согласием". Он оттолкнулся от стола и скрестил руки на груди.


"Но, черт возьми, Фримен. Твое имя продолжает всплывать в этом богом забытом бардаке, и мне не нравится это совпадение".


Итак, я ошибался насчет голоса власти.


"Что ты хочешь знать?" Спросил я. Если они действительно собирались выложить свои карты, вероятно, нам обоим пора было играть честно.


"Откуда ты знаешь этого Рори Симса?"


Я рассказал им о встрече на Петлевой дороге, организованной Гюнтером, с которым они, очевидно, беседовали в больнице после авиакатастрофы.


"Вы, должно быть, задали Гюнтеру достаточно вопросов обо мне, чтобы заставить их предположить, что мне можно доверять, в некотором роде подозрительно", - сказал я.


- Луп-роуд - трудное место для разговоров постороннему человеку, - вмешался сзади Диас. "Мы никогда не получаем там ничего, кроме неприятных взглядов и растягивания фраз".


Я не стал утруждать себя осмотром.


- Кто был на этой встрече? Хэммондс продолжил:


Я назвал им имена.


"Блэкман, о котором мы знаем", - наконец сказал Ричардс. "Он недовольный гид, у которого есть несколько несовершеннолетних, в основном размолвки с клиентами. Но, насколько нам известно, он никогда не высказывал громких слов или угроз в адрес местных жителей. Но вы действительно разговаривали с Нейтом Брауном?


Изумление в ее голосе заставило меня обернуться. Впервые она посмотрела на меня так, словно я был обычным человеком, а не кем-то на опознании.


"Да", - сказал я. "Сварливый старик, который почти ничего не говорил, но, очевидно, был человеком, стоявшим за этой встречей".


Ричардс дополнил остальные сведения о криминальной и военной истории Брауна, добавив, что Управление по борьбе с НАРКОТИКАМИ подозревало его в том, что он использовал свои знания о Глейдсе, чтобы помогать контрабандистам марихуаны сбрасывать грузы в диких районах в конце 1970-х годов.


"Но о нем не писали много лет. Все думали, что он умер".


Я был впечатлен и наблюдал, как она переводит взгляд с одного лица на другое в комнате.


"Так что насчет этого Эшли?" Спросил Хэммондс. "Какова его история?"


Ричардс покачала головой. Мне больше нечего было предложить.


"Давайте займемся этим", - сказал Хэммондс. "Один из вас двоих".


Диас что-то нацарапал в своем блокноте. Ричардс просто кивнул. Хэммондс откашлялся и посмотрел на меня. Настала его очередь делиться.


"Сегодня утром мы доставили Симса сюда по анонимному сообщению. Один из парней из ФБР ответил на звонок. Голос был явно искажен, но они все равно записывали не случайный звонок.


"Когда агент сказал звонившему, что само по себе имя мало что значит, он дал ссылку на герпетолога в округе Саут-Дейд. Сказал, что Симс знает, где достать яд гремучей змеи, и повесил трубку.


"Предполагается, что только следователям внутренних дел известно, что первый ребенок был убит змеиным ядом. Я достаточно знаю об утечках информации в громком деле, чтобы не быть слишком оптимистичным, но этого было достаточно, чтобы привлечь Симса сюда ".


"Мы уже поговорили с парнем-змеей из Университета Майами. Мы перезвонили ему, и они с Симсом возвращаются. Они делятся большим количеством данных о передвижениях змей, и Симс отслеживает их после того, как они вставляют эти передатчики в пойманных змей ", - сказал Диас.


"Суть в том, что мы приводим его сюда, и он отрицает какую-либо причастность, а затем называет ваше имя, как будто вы можете за него поручиться", - сказал Хэммондс.


"Так он все еще здесь? Я поговорю с ним. Пусть он сам все объяснит".


Хэммондс отвернулся.


"Пришлось его отпустить. У нас не было никаких подтверждений. К тому же у него было чертовски хорошее алиби на ту ночь, когда похитили девушку Альварес. Его адвокаты все равно вытащили бы его через пару часов. Но что я хочу знать, так это почему ты, Фримен? Почему ты и эта банда болотников? "


Эти слова лишь озвучили тот же вопрос, который мучил меня с тех пор, как я увидел лунный свет на лице мертвого ребенка на моей реке. Почему я?


"Я же говорил тебе. Они думали, что я могу быть своего рода связующим звеном. Я думаю, они хотят помочь", - сказал я, эта мысль только что пришла мне в голову. "Но я не знаю, какого рода помощь".


"Там сейчас еще один ребенок, Фримен", - сказал Хэммондс, удерживая мой взгляд своими покрасневшими глазами. "Я думаю, может быть, гадючья яма наконец почувствовала тепло, и змеи выползают одна за другой", - сказал он, на этот раз отказываясь отводить взгляд. "Нам тоже нужна чертова помощь".


Хэммондс откинулся на спинку стула. Совещание закончилось. Диас вышел первым, и на этот раз, когда мы втроем проходили через приемную, агенты ФБР не пытались скрыть свой интерес. Они пытались прочитать наши лица, интерпретировать язык тела. Подозреваемый или союзник? Новая информация или очередная чушь собачья?


"Пойдем что-нибудь поедим", - сказал Диас. "Пойдем, мы пообедаем".


Диас вел машину. В нескольких кварталах от офиса шерифа мы оказались в районе, где каким-то образом сохранилась группа старых дубов, которые выросли вместе, образовав большое тенистое место посреди рабочего квартала.


Ветви деревьев были увешаны сеткой из испанского мха, а под навесом было расставлено несколько столов для пикника. Естественная тень, должно быть, уменьшила температуру воздуха градусов на десять. Сбоку от стоянки стояло маленькое белое здание, обшитое вагонкой, а рядом стояли три разрезные пятидесятипятигаллоновые бочки, приспособленные для приготовления пищи. Облачко самого сладко пахнущего дыма, которым я когда-либо вдыхал, вилось из барабанов и собиралось в листьях над ними.


Пока Диас отошла поговорить с невысоким жилистым чернокожим мужчиной, который улыбался и нарезал несколько ломтиков ребрышек на кусок сырого мясного бруска, Ричардс на цыпочках, как-то грациозно на своих высоких каблуках, прошла через лужайку с обнаженными кореньями и песчаными ямками к столу. Я последовал за ним.


"Сейчас вас ждет угощение", - сказала она, наблюдая за оживленной дискуссией Диаса с поваром, который сменил свой тесак на щипцы и теперь переворачивал куски мяса на одном из грилей.


"Диас - кубинец во втором поколении, и ему невыносима мысль о том, что какая-то незнакомая еда пройдет мимо его носа, не попробовав. Говорят, это лучшие ребрышки на гриле к югу от линии Мейсона-Диксона", - сказала Ричардс, наблюдая за игрой своего партнера и маленького лысого шеф-повара. "Лично я думаю, что Диас зависим".


Судя по очереди людей, ожидающих переноса, Диас был не один. На улицу выходила очередь людей - от офисных работников в белых рубашках до одетых в комбинезоны чернорабочих, терпеливо ожидающих своей очереди за карточным столом, где наличные обменивались на пластиковые контейнеры с ребрышками.


Мы с Ричардс сидели в тишине. Она села за стол напротив меня. Я не умел вести светскую беседу с женщинами. Я думал, что мы оба смотрим на Диас, но когда я повернулся к ней, она была сосредоточена на чем-то за моей спиной. Я оглянулся через плечо и увидел вдалеке, через улицу, детей, игравших на школьной площадке. Они лазали по большим оранжевым и синим пластиковым спортивным джунглям и гонялись друг за другом по полю с зеленой травой. Теперь, когда я наблюдал, я мог уловить пронзительный звон их криков и смеха, похожий на перезвон ветра у соседей при легком ветерке. Казалось, они не обращали внимания на жару. Казалось, они ни о чем не думали, кроме как забраться на вершину горки, поймать ребенка в свободной красной рубашке или качать своими тощими ногами, чтобы поднимать качели все выше и выше. Они были настоящими невинными.


"Итак, как долго ты здесь, внизу?"


Голос Ричарда заставил меня обернуться. Теперь она смотрела на меня, сложив руки на столе.


"Эээ. Уже больше года".


- И вы все это время жили в том месте на реке?


"Да. Большая часть этого. Я действительно жила у Билли, э-э, в Манчестере, некоторое время, когда приехала сюда в первый раз."


"Твой адвокат?"


"Да".


- У тебя нет семьи?


"Нет. Я один."


Ее глаза, теперь скорее зеленые, чем серые, заставляли меня нервничать. Вместо этого я наблюдал за ее руками, кончики пальцев слегка двигались по ее собственной коже. Ее ногти были коротко подстрижены и отполированы до нейтрального цвета. Она один раз дотронулась до простого золотого обручального кольца на безымянном пальце левой руки.


"Ты там в основном был уличным патрульным?"


"Да. Наверное, больше, чем у большинства".


"Но я видел в твоем досье, что ты некоторое время работал в детективном бюро. Тебе это не понравилось?"


"Не слишком сильно", - сказал я, перекидывая левую ногу через скамью и под стол, чтобы полностью повернуться к ней лицом.


"Слишком торопился закрывать дела. Не хватало времени, чтобы подумать о них, убедиться. Я был не очень, э-э, эффективен".


На этот раз я смотрел ей в глаза.


"Тебе нравится выходить на улицу? Я имею в виду, по делам", - быстро уточнила я.


Она улыбнулась, и я ухватился за нее, как за настоящую.


"Я имею в виду, похоже, у тебя это неплохо получается".


"Все было в порядке. За исключением этого случая. Но дорога мне, наверное, тоже понравилась больше".


"Как долго ты с Диасом?"


Она слегка покачала головой, улыбка превратилась в кривую усмешку.


"Я была в группе Хаммондса около двенадцати месяцев. С тех пор, как умер мой муж. Они подумали, что так будет лучше для меня ". Она снова смотрела мимо меня, на игровую площадку.


"Ваш муж был полицейским?"


"Дорожный патруль. Поздно ночью в круглосуточном магазине сработала бесшумная сигнализация. Одна из тех, которые, как вы знаете, будут ложной тревогой. Когда он добрался туда, трое подростков в куртках в разгар лета пятясь выходили из заведения, а когда увидели патрульную машину, бросились врассыпную. "


Прядь волос упала ей на щеку, но она не обратила на это внимания.


"Его напарник побежал за двумя старшими и оставил Джимми гоняться за младшим. Парень зашел в тупик и застрял за строительным забором".


Ее глаза не смотрели вниз. Она воссоздавала сцену за ними.


"Они нашли Джимми лежащим в шести футах от забора. Два выстрела из недоделанного пистолета 22-го калибра. Один попал ему в бронежилет, но другой попал прямо в глаз, и он упал. Он даже не вынимал пистолет из кобуры. Его доставили в больницу, но он так и не пришел в сознание ".


Мои пальцы тихонько коснулись того места на моей шее.


"Извини", - сказал я. "Они забрали ребенка?"


Она кивнула, снова глядя на игровую площадку позади меня.


"Ученица средней школы. Одиннадцать лет".


Диас подошел, когда мы оба были погружены в собственное молчание, глядя друг мимо друга. Он поставил на стол три квадратных контейнера из пенопласта.


"Что?" - спросил он, переводя взгляд с нее на меня и обратно.


"Ты принесла дополнительную порцию соуса?" Спросил Ричардс, как будто мы обсуждали погоду.


"Конечно. Преподобный с волшебным соусом", - сказал Диас, забираясь на стул рядом со своим партнером. "Он всегда хорошо ко мне относится".


Мы ели, почти не разговаривая. Диаз попросил рассказать подробнее об Эшли и Нейте Брауне. Когда я описывал их, поношенный и застиранный вид их одежды, глубокие морщины на лицах обоих, изборожденные многочасовым созерцанием открытых пространств под незатененным солнцем, я понял, что ни один из мужчин не носил никаких украшений. Никаких колец или часов. Никаких причудливых пряжек для ремня. Но, представив, как они снова встают, чтобы поприветствовать меня, я вспомнил о маленьких кожаных ножнах, которые каждый мужчина, включая Блэкмена, носил на поясе. Симс был единственным мужчиной в группе, у которого такового не было. Я не стал утруждать себя добавлением этого наблюдения к общей картине, пока мы сидели и ели.


"Это действительно замечательный материал, Диас. Но нам пора идти", - наконец сказал Ричардс.


Возвращаясь в административное здание, Диас предложил Ричардсу отвезти меня обратно на север, к башне Билли.


"Я бы сделал это, - сказал он, - но мне лучше заглянуть в профиль Эшли, посмотрим, сможем ли мы что-нибудь найти".


Прежде чем она успела ответить, я сказал им, что Билли в здании окружного суда, и они могут просто подбросить меня туда.


"Я поеду с ним обратно".


Ричардс молчал, глядя на солнце через лобовое стекло. Диас проехал несколько кварталов до окружного центра правосудия и свернул к обочине. Я поблагодарил его за обед и вышел. Боковое стекло Ричардс со свистом опустилось, и Диас склонился над ней.


"Мы будем на связи?"


Я постучал горячей краской по крыше, подождал, пока Диас откинет голову назад, а затем ответил на его вопрос, глядя Ричардсу в глаза.


"Я надеюсь на это".


Они подождали, пока автоматические двери входа в здание закроются, прежде чем тронуться с места. Я стоял за стеклом и смотрел, как они исчезают в потоке машин. Я подумала, не нанизала ли Ричардс на меня историю своего мужа, используя мое собственное прошлое, чтобы найти психологическую связь, чтобы каким-то образом расслабить меня. Затем я вспомнил выражение ее глаз, когда она смотрела через улицу на детей на игровой площадке. Она могла бы стать хорошим следователем. Возможно, она даже хорошая лгунья, каким иногда должен быть хороший интервьюер-расследователь. Но в ней было что-то настоящее. Даже профессионал не смог бы так солгать.


Я подошел к набору телефонов внутри и позвонил Билли. Как хороший юрист, которым он был, он сказал мне не совать нос не в свое дело.


"Макс, я думал, ты сорвался с крючка, мой друг. Не позволяй идее подставы разжечь в тебе жажду мести настолько, чтобы подставить себя".


"Что бы Симс им ни сказал, они уже отомстили мне. Этот парень Хэммондс чертовски здорово играет в шахматы".


"Чем в большем количестве мест ты появляешься, тем больше улик ему приходится предъявлять тебе. Не облегчай ему задачу, Макс".


ГЛАВА 18


Симс кинул мне десятицентовик. Или, может быть, Хэммондс вытряс это из него. В любом случае, мне нужно было добраться до него.


Я попросил Билли связаться со своей подругой-юристом, которая дала номер телефона и адрес лаборатории на территории компании Florida Electric в округе Саут-Дейд.


Когда я позвонила Симсу, он заколебался при звуке моего голоса.


"Господи, я не хотел, чтобы у тебя были неприятности", - сказал он. Невозможно было сказать, насколько искренним он был по телефону.


"Да, ну, то, что ты имел в виду, и то, чем это закончилось, не сочетаются", - сказал я, добавляя остроты в свой голос, рекламируя по ходу дела. "Я только что освободился от этих парней, а потом, по твоему слову, они затащили меня сюда и подвергли еще одному раунду допроса. Это то, что ты и твои друзья имели в виду, когда сказали, что, по твоему мнению, я могу отождествить себя с твоими домогательствами? Потому что теперь ты снова надела это на меня ".


На другом конце провода царила тишина, но я слышал дыхание мужчины, чувствовал, как он думает.


"Послушай. Я не хотел втягивать тебя глубже. Это становится слишком жутким", - наконец сказал он.


В его голосе я слышал ту же борьбу, что и у Гюнтера в больнице.


"Да? Расскажи мне об этом", - попросил я.


"Не по телефону".


"Где ты хочешь встретиться?" Спросила я, подталкивая его к двери, которую он уже открыл.


"Ты знаешь дорогу к электростанции?"


Я попросил его дать мне указания, и после того, как я отшил его, я сидел, размышляя о том, что сказал Хэммондс о том, что я вмешиваюсь в его расследование. Я решил, что на данный момент мне все равно. Члены банды "Луп-Роуд" были либо глубоко параноиками, либо их что-то действительно пугало, и я наткнулся на возможность их расшевелить. Хаммондс никогда не собирался заходить так далеко. Я перезвонил Билли, сказал ему, куда направляюсь, выслушал его возражения, а затем вышел на улицу и поймал такси перед зданием суда.


Когда я забрался на заднее сиденье и сказал водителю, что мне нужно в Турки-Пойнт, он повернулся на своем сиденье и спросил: "Округ Дейд?" Я кивнул головой и протянул ему стодолларовую купюру из своего бумажника. Он улыбнулся и включил кондиционер.


Добравшись до конца U.S. 1, мы поехали на восток по Палм Драйв, в сторону океана, но далеко к югу от туристических пляжей и блеска Южного Майами на берегу океана. Здесь земля была плоской, с коричневыми, спящими томатными полями, тянущимися по обе стороны от проезжей части. Редкие лесопосадки с рядами пальм на разных стадиях роста занимали больше места. Мы последовали указателю на второстепенную дорогу и наткнулись на сетчатый забор с надписью Florida Electric: Частная собственность. Все посетители сообщают о себе у входа с охраной.


Таксист колебался, но Симс сказал мне не обращать внимания на знак, поэтому я подтолкнул его дальше по грунтовой дороге, которая ответвлялась от парковок и вела к небольшому блочному зданию, одиноко стоящему на холмике земли.


Грязно-белый фургон был припаркован у главного входа и был единственным транспортным средством в поле зрения. Здание было построено из оштукатуренных шлакоблоков, без окон, выкрашено в тускло-бежевый цвет, с толстой металлической дверью. Я дал таксисту еще пятьдесят долларов и сказал, что если он будет здесь через час, то может отвезти меня обратно в Палм-Бич. Он снова улыбнулся и на ломаном английском сказал, что вернется.


Когда такси отъехало, я нажал кнопку звонка рядом с металлической дверной рамой, и голос Симса затрещал по внутренней связи. Я ответил, и он пропустил меня.


Внутри была двухкомнатная лаборатория: полы из белой плитки, флуоресцентное освещение, стерильные на вид стены. В одной комнате два стола были сдвинуты вместе и завалены бумагами, папками и компьютерами, которые на несколько поколений отставали от тех, которыми Билли пользовался в своем офисе. В другой комнате вдоль стен стояли шкафы со стеклянными фасадами, заполненные книгами и флаконами, пластиковыми моделями и контейнерами с этикетками. Посередине стоял длинный стол из нержавеющей стали. Симс стоял там, рядом с большим сине-белым сундуком со льдом.


Я пытался выглядеть внушительно, но мою угрожающую манеру разговора по телефону было невозможно поддерживать лично. Поэтому я держал рот на замке и позволял своему молчанию давить на него.


"Мне, э-э, здесь могла бы понадобиться твоя помощь", - сказал он, постукивая по крышке холодильника.


Его просьба застала меня врасплох. Он либо слишком нервничал, чтобы говорить, либо эффективно разыгрывал наши роли. Я помогу ему?


На нем была джинсовая рубашка с длинными рукавами, закатанные манжеты, джинсы и походные ботинки на толстой подошве. Я думаю, что он был девятого размера.


"Конечно", - сказал я, подходя к столу.


"Извините, мистер Фримен. Я не знал, сколько времени вам потребуется, чтобы добраться сюда, и мой несвоевременный визит в офис шерифа этим утром выбил меня из графика. Я уже приступил к этой процедуре и, боюсь, она действительно не может ждать, - сказал Симс, подходя к одному из прилавков и выдвигая ящик. Он достал из дома поднос с инструментами и коробку с латексными перчатками и положил их на стол рядом с холодильником.


"Мы отслеживаем как можно больше наших местных гремучих змей, и эта должна быть выпущена туда, где мы ее нашли", - сказал он, постукивая по крышке холодильника. "Поэтому я должен всадить в него этот чип, пока он еще холодный и медлительный".


Симс натянул перчатки, а затем развернул небольшую упаковку, в которой находились крошечный микрочип и игла для подкожных инъекций с большим отверстием. Он объяснил, как он изучал движения змеи, вставляя чип в слой ее чешуи. Я кивнул, соглашаясь с логикой. Не нужно было быть детективом, чтобы понять, какова будет моя роль во всем этом. Симс вставил чип в иглу и положил шприц на угол стола.


Когда он был готов, он осторожно приоткрыл холодильник на несколько дюймов и заглянул внутрь, а затем просунул туда руку. Его движения казались слишком медленными для того, что, как я знал, находилось внутри, но он вытащил руку с лопатообразной головой взрослой гремучей змеи, зажатой в его руке. Когда три фута животного высунулись из сундука, он схватился другой рукой за середину и жестом показал мне держаться за последние три фута.


"Туго. Но не слишком туго", - сказал он. "Просто не позволяй ему извиваться, пока мы растягиваем его на столе".


Я не знаю, почему я последовал его указаниям. Но теперь у меня в руках была половинка шестифутовой ядовитой змеи. Кожа животного была гладкой, а тело на ощупь твердым, как гигантский шланг под полным давлением. Когда я прижимал его к столу из нержавеющей стали, он прогибался, а когда я пытался удержать его от изгиба, моя рука скользнула по его чешуйкам, и края грубо царапнули мою ладонь. Переместив руку, я поднял ее выше, а затем плавно провел по прохладному телу.


"Он пробыл на льду около пятнадцати минут, так что чувствует себя довольно вяло", - сказал Симс. "Просто подержи его здесь, пока я введу эту фишку".


Я не мог разглядеть голову змеи. Симс держал левую руку зажатой сразу за выступающими челюстями, что, как я предположил, не давало животному развернуться и укусить его.


"Честно говоря, я не собирался привлекать больше внимания полиции, раскрывая нашу встречу, мистер Фримен", - внезапно сказал Симс. Очевидно, он не был так сосредоточен на змее, как я.


"Я думаю, это просто выплеснулось наружу, когда они меня допрашивали. Они очень убедительны. В тревожной манере".


"Они действительно оказывают такое воздействие на людей", - сказал я, пытаясь сосредоточиться как на словах защитника окружающей среды, так и на движении бугра мышц под моими руками. "Но как ты думаешь, зачем они вообще тебя вызвали?"


"Это само по себе немного загадочно", - ответил он. "Они уже поговорили с профессором Мурцем, который является главой лаборатории. Они хотели узнать о доении змеиного яда, часть которого мы делаем прямо здесь. Процесс действительно довольно простой. Видишь, клыки сами по себе действительно похожи на большие иглы ", - сказал он, поворачивая голову змеи в руке и каким-то образом сжимая челюсти, чтобы они раскрылись и обнажили полудюймовый отблеск острой, как игла, кости.


"Вы помещаете их над воронкой с натянутой на нее какой-нибудь резиноподобной мембраной и позволяете им вонзить в нее свои клыки. Они думают, что это чья-то кожа, и откачивают ее.


"Большую часть времени они более чем озабочены тем, чтобы укусить. Змея - это выживальщик, яд - ее защита и средство добывания пищи, поэтому они действуют инстинктивно. Ты злишь их, и они собираются ударить тебя. Так что самое сложное - справляться с ними снова и снова, потому что, в конце концов, ты будешь недостаточно быстр ".


Я наблюдал, как Симс взял шприц для подкожных инъекций, а затем держал шприц у себя во рту, пока ощупывал кожу змеи, проводя рукой по кремовым бриллиантам в поисках места, куда его можно воткнуть. Он жестом показал мне загнуть хвост и выбрал место у основания. Отведя голову животного подальше, он просунул иглу под весы и накачал чип. Закончив, он протер пятно, а затем указал на холодильник, и мы положили змею обратно в морозильную камеру и закрыли крышку.


"Профессор Мурц уже предоставил полиции всю эту информацию в первый раз, и о том, как десятки людей - от ученых до любителей змей и любого хорошего охотника на змей с Юга - могли бы это сделать", - продолжил Симс, снимая перчатки. "Мы никогда не могли понять, почему они были так заинтересованы, и я подумал, что именно поэтому они позвонили мне в это время. Но каким-то образом они продолжали подталкивать меня к встрече на Луп-роуд, и когда прозвучало твое имя, у меня сложилось впечатление, что я не рассказываю им ничего такого, чего они уже не знали ".


"Да. Просто так получилось, что мое имя часто всплывает там, где я бы предпочел его не упоминать, - сказал я, потирая ладони друг о друга, все еще ощущая скользкую гладкость змеи и прохладное покалывание собственных нервов.


Симс завернул шприц и положил упаковку обратно в ящик, а затем вымыл руки в раковине из нержавеющей стали, встроенной в столешницу. Я подумал, не следует ли мне сделать то же самое.


"Они знали, что ты там", - сказал он, поворачиваясь, вытирая руки бумажным полотенцем, и увидел вспышку замешательства, которая, должно быть, промелькнула в моих глазах. "В баре отеля. Я не знаю как, но я уверен, что они уже знали это. Они просто хотели знать почему ".


Мне потребовалась секунда, чтобы собраться с мыслями. Конечно, они знали. Почему, черт возьми, Хаммондс не должен был знать? Он следил за мной с тех пор, как я подъехал к причалу рейнджеров с новостями об убийстве.


"Я в этом не сомневаюсь", - сказал я Симсу. "Я все еще хотел бы сам знать, почему я там оказался".


Защитник окружающей среды, казалось, несколько секунд обдумывал этот вопрос, странно и аккуратно складывая влажное коричневое бумажное полотенце в пальцах. Затем он бросил квадратик в мусорную корзину, подошел, взялся за обе ручки ящика со льдом и поднял его со стола. Он кивнул головой в сторону двери.


"Пойдем, оставим это", - сказал он, и я последовал за ним, придерживая дверь открытой и удивляясь, почему я снова позволяю ему вести.


Мы загрузили холодильник в кузов фургона, и когда Симс выехал на пустую асфальтированную дорогу, ведущую на восток, он объяснил, как мог, по его словам, все, что знал о моем приглашении на Луп-роуд.


"Вы должны понять, мистер Фримен, там, в Глейдсе, есть поколения людей, которые вели жизнь, сильно отличающуюся от той, которую современные люди представляют себе как флоридцев".


"Да, я получил этот урок от Гюнтера", - сказал я, наблюдая, как дорога вытягивается по прямой линии, переходя в низко нависающий зеленый кустарник. В старом фургоне симов не было кондиционера, и даже ветер, врывающийся в открытые окна, был горячим. Я думал о теплом состоянии гремучей змеи, скользящей в холодильнике позади нас.


"Я имею в виду, что для некоторых из них Глейдс - это их район, и вы не можете просто переехать в этот район, не будучи замеченным и не вызвав подозрений". Он оставил заявление в покое, ожидая моего ответа.


"Ты имеешь в виду мое место в старой исследовательской хижине?" Наконец спросил я.


"Жители Глейдса замечают нечто подобное. Люди годами пользовались этим старым местом, когда оно пустовало. Но они также испытывают уважение. О вашем присутствии было известно, но никто не был уверен, что вы задумали. Они знали, что ты не охотник и не рыбак. Ходили слухи, что ты проводил какие-то ночные исследования, но мы с профессором не смогли найти никого, кто знал бы тебя ".


"И как именно возникла вся эта дискуссия?" Спросил я.


К этому времени Симс свернул с тротуара и выехал на грунтовую дорогу. На ней тоже был установлен знак "Посторонним вход воспрещен" с логотипом энергетической компании. Персонажи переключились на пониженную передачу и поехали на юг по переулку, по обе стороны которого росли мангровые заросли и длинные пальчатые острова, уходящие в стоячую воду.


"Это охлаждающие каналы. Созданные человеком для отвода воды из реактора", - сказал Симс, отвечая на вопрос, который я не задавал, и избегая того, который у меня был.


"У компании здесь много акров собственности, но, хотя они могут не пускать людей, им нелегко контролировать животных, которые забредают сюда. Вот почему они нанимают профессора Мурца и меня. Следить за местным населением, следить за его ростом и миграцией. Это заставляет их выглядеть заботящимися об окружающей среде и в то же время приносит пользу нам. Мы даже создали здесь место размножения американского крокодила, который практически в одиночку восстановил вид, который всего несколько лет назад находился в списке находящихся под угрозой исчезновения ".


Пока мы мчались по изрытой колеями дороге, я пытался вернуть его к моему приглашению на Луп-роуд.


"А дискуссия о том, что я - новый таинственный человек, живущий в старой исследовательской лачуге?"


"Я не знаю, кто заговорил об этом первым. Слухи распространяются повсюду, и вы редко знаете источник или даже правду историй. Но это дошло до бара. А потом Блэкман сказал, что слышал, что полиция допрашивала вас в связи с убийствами детей."


"Я полагаю, это несколько ослабило давление среди туземцев".


"Я этого не отрицаю", - сказал Симс, сбавляя скорость, а затем остановив фургон посреди дороги, у черта на куличках. Когда он вышел, я последовал за ним. "С тех пор, как начались убийства детей, было много разговоров. Отчасти это воплощает в жизнь те же самые угрозы, навеянные виски, которые звучали в течение многих лет о прекращении потока жителей пригородов на запад ", - сказал Симс, открывая задние двери фургона и вытаскивая ящик со льдом.


"Поначалу это были грубые вещи. Вроде "Самое время" и "Им больше власти". Но потом следователи и агенты начали допрашивать людей в их лагерях и на ранчо, и люди начали нервничать".


Он поставил сундук в пыль примерно в десяти ярдах от меня и вернулся к фургону. Я смотрел на крышку так, словно она вот-вот откроется, как чертик из табакерки.


"Они были бы рады, если бы во всем обвинили такого аутсайдера, как ты. Но потом мы услышали о тебе и Гюнтере. И, насколько я знаю, именно Гюнтер сказал, что ты служил в правоохранительных органах на севере. Именно тогда Нейт Браун решил, что мы должны поговорить с тобой сами ".


Я наблюдал, как Симс полез в фургон и вытащил клюшку для гольфа. Сначала я подумал, что это клюшка. Затем я присмотрелся к головке поближе и увидел, что древко было срезано, а конец загнут в виде крючка.


Он вернулся к холодильнику и с помощью крючка откинул крышку. Я услышал, как внутри эхом отдается костяной скрежет. Змея согрелась. Симс подошел ближе и несколько секунд шарил в холодильнике, а затем вытащил гремучую змею. Ее тело было насажено на крючок примерно на треть длины. Хвост изгибался в воздухе независимо от головы, которая торчала прямо, как клюшка из Sims 'club.


Держа животное на поводке, он подвел его ближе к краю дороги. Насыпь на несколько футов уходила вниз, в заросли водяных сорняков и мангровых зарослей. Когда он положил ее на стол, змея тут же свернулась кольцом, а хрип усилился.


"Вероятно, он просто посидит там некоторое время, пока солнце не согреет его", - сказал Симс, стоя слишком близко к зверю, если дальность его удара действительно составляла десять футов, о которых я читал. "Речь идет о том месте, где мы нашли его пару дней назад. Так что мы просто надеемся, что он недалеко от дома".


Мы стояли, наблюдая, как язык змеи щелкает в воздухе, и слушали щелканье погремушек. Наконец, она начала разворачиваться сама. Мы наблюдали, как он мягко соскользнул в траву и покатился вниз по насыпи. Сначала исчезло тело, а затем дребезжащий звук затих. Я стоял позади Симса, когда он подошел и заглянул за край.


"Ушли", - сказал он, а затем повернулся ко мне. "Я все еще не знаю, почему у них был какой-то интерес к змеиному яду".


Я все еще вглядывался в траву и мангровые заросли, немного пораженный тем, как быстро животное просто исчезло.


"Первый мертвый ребенок", - сказал я. "Умер от инъекции яда гремучей змеи".


Я поднял глаза на Симса. Его рот был слегка приоткрыт, на лице застыла маска чистой, ошеломленной мысли. Да, у него был доступ к компьютеру. Да, у него был фургон, и он достаточно хорошо знал Поляны, и достаточно разбирался в устройствах слежения, чтобы GPS казался игрушкой. У него даже был девятифутовый рост. Но выражение его глаз сказало мне, что он не знал о змеином яде. Возможно, в какой-то момент он был замешан в этом, но не тогда, когда начались настоящие убийства.


ГЛАВА 19


Мой грузовик ждал меня на стоянке, когда такси высадило меня у башни Билли. Новое стекло сияло, но три выбоины на краске вызвали у меня приступ гнева, который я не смог подавить. Мои ключи были на стойке регистрации в вестибюле, и помощник менеджера пропустил меня в пентхаус. Я сварила кофе, выпила половину, пока собирала свои сумки, а затем перелила остальное в огромную парусную кружку с широким дном. Я закинул сумки в свой грузовик и поехал на запад, к станции рейнджеров.


Когда я заехал на свое обычное парковочное место, я увидел, что Клив и его помощник вытащили Бостонский китобой из воды на прицепе и моют корпус, счищая водоросли и пятна грязи с ватерлинии. Клив бросил щетку в оцинкованное ведро, вытер руки о брюки и поприветствовал меня рукопожатием.


"Макс. Рад видеть тебя снова".


Ассистент смотрел мимо нас на мой грузовик, его рот слегка приоткрылся, а затем он захлопнул его и отвернулся, с отвращением качая головой. Мы с Кливом направились к офису.


"У меня пока нет нового каноэ. Но если предложение все еще в силе, я бы хотел позаимствовать твое, чтобы добраться до хижины", - сказал я.


"Без проблем. Но я должен буду достать тебе ключ", - ответил Клив, направляясь через офис к своему столу.


"После того, как все произошло, я вышел и повесил на дверь засов и замок. Подумал, что это может уберечь твои вещи, - сказал он, вкладывая ключ в мою ладонь и затем глядя на него на секунду дольше, чем нужно. "Впервые в жизни мне пришлось это сделать".


Я почувствовала укол ответственности, как будто я что-то отняла у него.


"Мне очень жаль", - сказал я.


"Это не твоя вина", - ответил он. "Все меняется".


Мы спустили его каноэ на воду. Я загрузил свои сумки из грузовика и перед тем, как отчалить, окликнул Майка Стэнтона, который все еще работал у ватерлинии китобойца.


"Если ты захочешь снова привести ее в порядок, я тебе заплачу".


Он посмотрел через пандус на мой грузовик.


"Хорошо. Да. Может быть".


Я кивнул, поставил правую ногу на середину каноэ, ухватился за планшир и оттолкнулся.


Мои ребра болели после авиакатастрофы. Мои руки и плечи затекли после драки на парковке. А мои легкие были сухими и сдавленными из-за слишком большого количества кондиционеров и недостаточной физической нагрузки. Каноэ Клива казалось неуклюжим, а весло странно лежало в моей руке. Я попытался войти в ритм и углубился в течение, огибая первые изгибы мангровых зарослей, но это не сработало. Я не мог почувствовать чужую лодку. Дифферент казался неправильным. Баланс был нарушен. Единственное, что не изменилось, это река.


Я все еще обливался потом и учащенно бил сердце к тому времени, как вошел в отверстие навеса. Оказавшись в тени, я перестал грести и погрузился в прохладу. Флоридская краснобрюхая черепаха стояла на страже на поваленном стволе дерева, вытянув шею, словно принюхиваясь к воздуху, желтая отметина в форме стрелы на ее морде указывала вверх по реке. Белое летнее небо проглядывало сквозь листву, его лучи падали на папоротники внизу, и вдалеке я услышал мягкий раскат грома. Я поудобнее устроился на сиденье и поехал дальше.


К тому времени, как я добрался до хижины, шел сильный дождь. Шелест листьев был похож на треск рвущейся ткани, а молния сверкнула в подлеске и на мгновение украла цвет у деревьев. Я привязал каноэ к своей платформе и понес сумки вверх по лестнице, но когда я повернул ручку и толкнул, дверь задребезжала и застряла.


Я забыла новый замок Клива и порылась в карманах в поисках ключа. Оказавшись внутри, я протащила сумки через дверной проем и остановилась, промокнув сосновый пол и прищурившись в сумерках. Я слишком много насмотрелся на просторную и фешенебельную квартиру Билли.


Я нашел дорогу к керосиновой лампе и зажег фитиль. Судебные приставы Хэммондса действовали цивилизованно. За исключением нескольких неуместных предметов на прилавке, все было таким же, каким я его оставил. Я развела дрова в плите и поставила кофейник с кофе. Я нашел свою старую эмалированную чашку, которую какой-то офицер поставил не на место на сливной доске.


Снаружи сверкнула молния, и я услышала, как вода стекает с крыши на коричный папоротник под окнами. Я сняла промокшую одежду и села голышом на свой деревянный стул, откинувшись на две ножки, положив пятки на стол и слушая дождь.


Той ночью я лежал на своей койке, наполовину мечтая, наполовину вспоминая, моя кожа была влажной от влажности, и каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел синие и красные огни, мелькающие среди деревьев. Я вернулся в Филадельфию. Бетонный тротуар все еще был мокрым от утренней мороси, а высоко на вершине холма вдалеке маячила огромная желтоватая задняя стена Художественного музея. Впереди были многоуровневые ступени, по которым персонаж Рокки бросился вверх, а затем потряс кулаками всему миру. Позади была река Шайлкилл, извивающаяся через городской парк с кленами, лесистыми аллеями и гранитными утесами. В то утро между музеем и эллинг-роу, под зарослями азалий, лежала молодая женщина в испачканном и наполовину снятом спортивном костюме, в кроссовках Nike cross на одной ноге, но без партнера, с перерезанным от уха до уха горлом.


Я работал в детективном отряде Сентер-Сити, занимал низкое положение на тотемном столбе и, по словам моего нового лейтенанта, "учился ремеслу". В то утро мы были на первом вызове.


Опознание жертвы не заняло много времени. Хотя у нее не было при себе удостоверения личности, а ключ, который она прикрепила ремнем к держателю на оставшейся обуви, был без опознавательных знаков, я узнал этикетку магазина на спортивном костюме. Это было маленькое специализированное спортивное заведение на Риттенхаус-сквер. Оно находилось в пяти минутах езды по бульвару Бенджамина Франклина до Уолната. Когда мы добрались туда, у менеджера магазина отвисла челюсть, когда он увидел полароидный снимок женщины, который мы сделали.


"Сьюзан Глисон", - сказал он, отворачиваясь от фотографии. Она была завсегдатаем. Преданная бегунья, которая жила на другой стороне исторической площади в многовековом здании, переоборудованном под дорогие кондоминиумы. Он знал, что она каждое утро рано утром сбегала оттуда к реке и вдоль ряда. Каждые двенадцать недель она покупала по паре туфель. Она была очень хорошей покупательницей.


Мы согласовали это с руководством кондоминиума. Глисон, тридцатишестилетний биржевой аналитик, жила одна, любила город и постоянно работала. Бег казался ей единственной отдушиной.


Синие огни все еще вращались, когда мы вернулись на место происшествия. Тело было убрано, а другой ботинок был найден в пятидесяти ярдах от места парковки рядом с одним из гребных клубов вдоль реки. Другие члены детективного отряда опросили нескольких бегунов ранним утром. Некоторые узнали женский спортивный костюм. Некоторые также знали, что на рассвете парковочное место часто занимала потрепанная Chevy Impala последней модели с оранжевыми наклейками на парковку для сотрудников City employee.


"Большой, странно выглядящий белый парень просто сидел там с опущенным окном. Он бывает там каждое утро, кроме выходных", - сказал бегун. "Оттуда можно увидеть плотину Фэрмаунт. Я подумал, что он просто наслаждался видом перед началом дня."


Отпечатки рабочего ботинка тринадцатого размера были найдены в грязи у азалий. Отряд рассредоточился по городским ремонтным подразделениям в Сентер-Сити. Начальник отдела метрополитена в районе мэрии узнал описание Impala: Артур Уильямс. "Да, крупный парень, немного, знаете ли, медлительный".


Уильямс работал в подземных туннелях метро, подметая мусор и стирая граффити со стен. Ему было за 40. Тихий. В тот день он не пришел на работу, что было необычно.


Мы получили адрес в Северной Филадельфии, и с нами поехала другая машина. Женщина из высшего общества с Риттенхаус-сквер была убита во время пробежки в популярном парке вдоль реки. В "раундхаусе" не жалели людей, чтобы подготовить это к выпуску вечерних новостей.


Дом в Северной Филадельфии находился в центре обветшалого квартала обветшалых домов. У всех у них была общая скрипучая крыша, и все они были соединены, так что вы могли стоять на крыльце в одном конце квартала и видеть, как ваш сосед через восемь домов стоит на своем. Только изогнутые перила отделяли половицы вашего крыльца от половиц соседнего.


Нас встретила пожилая женщина, которая разговаривала через сетчатую дверь.


"Миссис Уильямс?"


"Нет, сэр. Я Фанни Холланд. Сестра миссис Уильямс".


"Артур дома, мэм?"


Она могла видеть, как другие детективы передвигаются вокруг "Импалы", припаркованной на улице.


"Он же не собирается потерять работу из-за этого?" - спросила пожилая леди, впуская нас. "Раньше он никогда не пропускал ни одного дня".


Два детектива поднялись по узкой лестнице. Мы с моим напарником зашли на кухню с Фанни Холланд и усадили ее за стол. Она прислушивалась к звукам, доносящимся из-за треснувшего потолка. Дом был похож на дом моего детства. Здесь пахло мазью и старым картоном, древними одеялами и грязными салфетками. Моя мать заболела в таком месте.


Остальные спустили Артура вниз. Большой, послушный, с растерянным выражением ребенка на лице. Они нашли его в постели, укрытого тремя одеялами. На нем все еще была рабочая одежда, включая пару огромных, заляпанных грязью ботинок. Он спотыкался со скованными за спиной толстыми запястьями и продолжал тихо скулить, повторяя: "Она была слишком хорошенькой, чтобы умереть. Она была слишком хорошенькой, чтобы умереть".


Мне пришлось объясняться с тетей, пока остальная часть команды отводила Уильямса в штрафную. Пожилая женщина казалась смущенной и ошеломленной и восприняла слова из моих уст как нечто неразборчивое.


Напасть на женщину? Он не мог. На улице не было хулигана, мужчины или женщины, который не мог бы опозорить мальчика, поскольку ему было десять лет.


Порезал ее ножом? Он был не способен.


Взвесив ситуацию, Фанни Холланд выпустила на волю семейных призраков. И я прислушался.


Артур был ущербным ребенком. Низкий уровень интеллекта, маменькин сынок. Мальчик, который упал еще больше, когда ушел его отец. Его мать терпела, "пока это не стало слишком".


Она покончила с собой. Перерезала себе вены в саду. Ее любимое место. Носила нож в корзинке для сбора урожая. Она была мертва, когда Артур вернулся домой из школы.


"С тех пор ты не мог положить на стол нож для масла", - сказала старуха. "Порезать женщину? Невозможно".


Единственной привычкой Артура было каждый день рано выходить из дома и искать зеленое местечко. Что-то вроде сада. Зимой она сама ходила с ним по выходным в крытый дендрарий Лонгвуд Гарден. Это было единственное, за что он цеплялся.


Когда я вернулся в карусель, грузовики телевизионных новостей уже стояли на стоянке. Внутри бюро в холле напротив комнат для допросов собралась кучка детективов. Я выделил одного из старших следователей и сказал ему, что, по-моему, у меня есть кое-какая важная информация от тети об Уильямсе.


"Хорошо, Фримен. Напиши это, и мы добавим к делу. Парень уже признался ".


Главный детектив не хотел слышать об уровне интеллекта, распавшихся семьях и матерях, которые перерезают себе вены.


"Парень преследовал женщин на эллинг-роу. Получал удовольствие, наблюдая, как они каждое утро прыгают по дорожке для бега трусцой. Ему становится слишком тяжело держать штаны, он хватает одну, она сопротивляется, он режет ее.


"Его следы рядом с телом. Ее туфля рядом с местом парковки, где люди видели его этим утром. Единственное, чего нам не хватает, это ножа, который, вероятно, в реке, и ДНК, которую мы не получим, потому что он так и не закончил изнасилование.


"Что значит, это не имеет смысла, Фримен? Парень признался. Он продолжает говорить: "Она была слишком хорошенькой, чтобы жить. Она была слишком хорошенькой, чтобы жить."Чего еще ты хочешь?"


Обвинения были предъявлены, несмотря на мое предложение пересмотреть дело. Лейтенант вежливо выслушал меня и сказал: "В таком деле, как это, чувствуется срочность, Фримен. Иногда нужно быстро собрать все воедино и действовать. Невозможно проработать каждый незначительный аспект. Иногда это работает именно так ".


Я сказал ему, что, по-моему, мы взяли не того человека. Три недели спустя он одобрил мой перевод обратно в патруль. Артур Уильямс сел в тюрьму. Возможно, он все еще там.


Я проснулся, прикоснувшись пальцем к шраму размером с десятицентовик у себя на шее. Большую часть ночи я дрейфовал между снами и сознанием, оказавшись между этими двумя местами и чувствуя, что мне не место ни в том, ни в другом.


Я встал с постели, растопил плиту, а затем встал у восточного окна. Ранний свет проникал сквозь листья, с которых все еще стекали капли ночного дождя. Я услышал низкое ворчание анхинги и заметил птицу, плывущую вдоль небольших участков стоячей воды, из-под которой виднелась только голова и длинная гибкая шея. Я некоторое время наблюдал за ним, пока он колол рыбу в воде, а затем повернулся, чтобы приготовить кофе. Прохаживаясь по комнате, я остановилась, чтобы натянуть пару выцветших шорт, и услышала, или, может быть, почувствовала, мягкий стук дерева о дерево. Одиночная вибрация донеслась от свай фундамента или, может быть, от лестницы. Я стоял, прислушиваясь, и услышал это снова. Паранойя взяла верх надо мной, и я тихонько подошел к своей спортивной сумке, сунул руку на дно, нашел завернутый в клеенку сверток и вытащил его. Охранники действительно были осторожны. Мой 9-миллиметровый пистолет был снова завернут. Обойма на шестнадцать патронов была завернута в ткань, чтобы два металла не соприкасались. Это было сделано осторожно людьми, разбиравшимися в оружии.


Я расстегнул замок спускового крючка, вставил обойму в рукоятку и взял пистолет в правую руку. Я не брал его в руки с определенной целью более двух лет. Я уставился на ствол. Несмотря на упаковку, по краям от влажного воздуха Флориды появился налет коричневатой ржавчины.


Я снова почувствовал стук. На этот раз он показался мне слишком целенаправленным. Я подошел к двери и медленно открыл ее левой рукой. У основания лестницы, прислонившись спиной к опоре причала, сидел Нейт Браун. Ранний свет играл серебром в его волосах. Одна его босая нога стояла на палубе, а другая была закинута в шестнадцатифутовую деревянную лодку. Неуловимым движением этой ноги он ударил носом о сваи причала.


"У тебя что, будильника нет?" - спросил он, не поднимая глаз.


Я сунул 9-миллиметровый пистолет за пояс на пояснице и вышел за дверь.


"Обычно у меня не бывает посетителей", - сказала я и быстро добавила: "так рано".


Я спустился на две ступеньки и сел на верхней площадке. Браун остался там, где был. На левой ладони у него был бутон пилильщика, и он вырезал нежную белую часть, чтобы съесть, коротким ножом с характерно изогнутым лезвием. Он был слишком похож на клинок, который я вынул из ножен Гюнтера после крушения самолета и случайно уронил в грязь на полянах.


"Тебе больше не понадобится этот пистолет", - сказал он, наконец подняв на меня взгляд. Я просто смотрела на него, пытаясь понять, что может быть в его глазах.


"Я слышал, как ты его загружал".


Я достал пистолет из-за спины, где он впивался мне в позвоночник, и положил его на доску рядом с собой. В восходящем свете я смог разглядеть темное пятно под коричневым, там, где вода стекала с его одежды. Его брюки промокли насквозь, а на середине груди виднелась полоска воды, из-за которой цвет его джинсовой рубашки изменился. Каким-то образом он, должно быть, прошел через густые болота с запада к моей хижине и нашел ее в темноте. Во время ночной бури лунного света не было.


"Как насчет кофе?" Наконец сказала я. "Я как раз готовила немного".


"У нас нет времени", - ответил он. Властный тон, который поразил меня в баре на Луп-роуд, вернулся в его голос. "Нам нужно идти".


Я начала спрашивать, где именно, но он оборвал меня.


"Это девочка. Маленькая. Тебе придется пойти за ней".


Теперь я могла видеть его светлые глаза, когда он встал, и в них была настойчивость, которая казалась чуждой его лицу.


"Похищенная девушка? Где?" Спросил я, бессознательно поднимая пистолет. "Где она? Она мертва?"


"Там, на поляне", - ответил Браун, едва наклонив голову на запад. "Она не очень хороша. Но она жива".


"Кто с ней? С ней кто-нибудь есть? Можем ли мы отправить туда вертолет?" Теперь срочность стояла у меня в горле.


"Сейчас с ней никого нет. И сейчас никто не может найти ее, кроме меня. Тебе придется забрать ее ", - сказал старик ровным, но все еще полным силы голосом. "Ты один. Пойдем".


Я вернулся в хижину, положил пистолет на стол и быстро оделся, потратив лишнюю минуту на то, чтобы натянуть пару высоких армейских ботинок, которыми я редко пользовался. Я взял сотовый Билли и набрал его номер, попал на автоответчик и оставил торопливое сообщение о том, что отправляюсь в Глейдс с Брауном и перезвоню ему с подробностями. Я засунула аптечку первой помощи в водонепроницаемую поясную сумку и пристегнула ее к поясу. Спускаясь по лестнице, я положила туда и мобильный телефон. Браун не возражал.


Я забрался на корму мелководного ялика, а Браун присел на широкое сиденье, сооруженное примерно в трети расстояния от носа. Используя кипарисовый шест для лодки длиной почти с саму лодку, он столкнул нас вниз по моей подъездной тропе к реке.


"Вдвоем по каналу будет быстрее", - сказал он, направляясь вверх по течению.


Старик, казалось, был волшебником с лодкой, он управлялся с шестом вверх по моей реке со скоростью, с которой я мог сравниться только в свои лучшие дни в каноэ. Иногда он выпрямлялся, работая шестом во всю длину, но внезапно опускался на колени, чтобы увернуться от ветки кипариса, и никогда не сбивался с ритма. Я наблюдал, как он наклонился, и заметил короткие кожаные ножны у него на поясе, куда он прятал свой кривой нож. Именно тогда я вспомнил о своем 9-миллиметровом. Я оставил его на столе. Я также не подумал закрепить на двери новый замок Клива. Какое-то время я не нуждался в пистолете и надеялся, что он не понадобится мне сейчас.


Мы добрались до дамбы за двадцать минут, вдвое меньше моего обычного времени, и я помог Брауну поднять лодку. Это было плоскодонное судно, сделанное из морской фанеры простым, но эффективным способом. Техника постройки и маневрирования таким яликом передавалась из поколения в поколение жителями Глейдса. Когда Браун снова оттолкнулся, я наблюдал за ним, пока мы проплывали мимо того места, где я нашел завернутое тело мертвого ребенка. Он никогда не колебался, никогда не поворачивал головы ни к тому месту в памяти, ни от него, чтобы избежать встречи. Он просто продолжал наступать, его напряженные плечи и спина двигались под выцветшим хлопком влажной рубашки, как гладкие мускулы скаковой лошади под шкурой.


"Я верю, что с ней все будет в порядке" и "Мы приедем прямо сейчас" были его единственными ответами на мои вопросы о девушке.


Я в отчаянии откинулся на спинку стула и наблюдал за ним. Солнце уже полностью поднялось над восточным горизонтом, делая небо еще более голубым и проникая сквозь речной полог, как свет сквозь марлю. Мы миновали парк каноэ, и я подавил желание окликнуть Хэма Матиса из арендованной хижины.


Еще через полчаса мы пробрались через неглубокое болото из рогоза и зеленого майденканья к дамбе канала, откуда по водопропускной трубе в реку поступала пресная вода. Браун прыгнул в воду по колено, и я последовал за ним, когда он полудюжиной рывков подтянул свой ялик к заросшей травой дамбе. Я попытался оттолкнуться от кормы, но это не сильно помогло, и я снова был поражен силой, исходящей от невысокого мужчины, которому, как мы уже определили, было почти восемьдесят лет.


С высокой насыпи я посмотрел на открытое пространство Эверглейдс и попытался определить направление движения, но Браун снова пустил лодку по течению, и его сайленс заорал: "Тащи свою задницу сюда". Я знал, что мы находимся на канале L-10 и направляемся вглубь Глейдс. Система каналов была вырыта восемьдесят лет назад для транспортировки товарной рыбы и продуктов из озера Окичоби, огромного жидкого сердца Флориды, к центрам доставки на побережье. Но я не мог сказать, как далеко и как быстро мы едем. Теперь, на открытой воде, Браун использовал всю мощь шеста и мог одним гребком протолкнуть лодку почти на сто ярдов. Он работал молча, за исключением тех случаев, когда замечал аллигатора, лежащего в траве у кромки воды, или морду, похожую на плавающий кусок темной коры вдалеке.


"Аллигатор", - выкрикивал он, не в качестве предупреждения, а как коп в патрульной машине, который мог бы сказать "наркоман" или "восьмибалльный" своему напарнику, когда они проезжали зону, где торгуют наркотиками. Это был рабочий сектор Брауна. Район, который он знал. Я был на его территории и в его власти.


Когда солнце взошло на небосклон, он, казалось, не уставал, не замедлялся и даже не потел. Я не мог не восхититься его способностью работать на износ. Спустя более часа он внезапно перестал работать шестом и свернул в сторону. Никакого указателя. Никакой тропы. Никаких признаков того, что это место чем-то отличалось от миль, которые мы уже проехали. Когда он спрыгнул в воду, я последовал за ним, и мы подняли лодку на вершину насыпи. К западу простирались акры пресноводных болот, золотистых в лучах заходящего солнца, точно таких, какие я видел из кабины самолета Гюнтера. На горизонте виднелась слабая темно-зеленая линия, поднимавшаяся подобно горному хребту и врезавшаяся в линию горизонта. Нам пришлось протащить ялик ярдов тридцать по мелководью, огибая заросли травы размером с небольшой автомобиль, пока Браун не обнаружил извилистый след на более глубоких водах, который вел к едва различимому деревянному гамаку вдалеке. Он налил мне кварту воды в прозрачную консервную банку. Она была запечатана металлическим завинчивающимся горлышком и крышкой с резиновым ободком.


"Мы будем там прямо сейчас", - сказал он, снимая рубашку, под которой оказалась белая футболка без рукавов. Я снял свою собственную рубашку и накинул ее на голову и плечи для защиты от солнца. Мы снова оттолкнулись, и на этот раз Браун занял место на платформе поменьше в задней части ялика. Он повел нас вниз по середине водной тропы, а я оседлала центральную платформу, попеременно глядя вперед, пытаясь сориентироваться, и наблюдая за ним, стоящим надо мной в обрамлении голубого полотна неба и прищурившимся вдаль.


"Кто привел ее сюда, Нейт?" Наконец спросила я, задаваясь вопросом, отпустит ли он это.


"Не мне говорить", - ответил он, и я не был уверен, означал ли этот ответ, что он знал, но не сказал бы, или что он просто не стал строить догадок. Но почему-то я верила, что это был не он.


Вскоре я потерял счет поворотам и направлениям, в которых мы двигались. Я понятия не имел, почему он выбрал одну водянистую тропинку вместо другой. Иногда я вставал на платформу, раскачивая лодку, и видел, что мы приближаемся к линии деревьев. Тогда я снова садился и пил из кувшина. Жара усиливалась, и лесная трава пахла тепло и сперто, как сено в летнем сарае, но сладкий запах влажной гнили смешивался с ним, создавая странный аромат. Это было не похоже на мою реку, где повсюду преобладала влага. Здесь, в пространстве высотой в шесть футов, сквозь которое мы скользили, разгорелась битва между иссушающим солнцем и пропитывающей водой.


Я не знал, сколько прошло времени. Час, может, больше, пока стена деревьев становилась выше и отчетливее. Наконец Браун ткнул носом лодки в траву, и мы ступили на полутвердую землю. Он вытащил лодку на сухой холмик.


"Мне нужно войти", - сказал он и направился прочь.


Я сунула банку с водой в сумку и последовала за ним, наблюдая, куда он ступает, и выглядывая вперед, надеясь увидеть какой-нибудь признак места назначения. Мы прошли тридцать ярдов по щиколотку в грязи, мои ботинки издавали чавкающий звук при каждом шаге. Затем мы поднялись по постепенному подъему на сухой гребень и нырнули в гамак.


Я снова натянул рубашку, и она прилипла к моей коже от пота, а когда мы вошли в тень, она быстро приобрела ощущение холодной мокрой ткани. Это место было заполнено толстыми деревьями: красноватым гумбо-лимбо, чьи ветви изгибались под странными углами, красным деревом, которое произрастало в Южной Флориде, но было собрано в большинстве районов, и чешуйчатым ядовитым деревом с черными пятнами, опасным на ощупь.


Тропы не было. Браун добился своего, и я попыталась последовать за ним, но когда он грациозно увернулся от широких полос паутины, я попала им прямо в лицо, липкие нити прилипли к моим глазам и губам. Вытирая пряди, я спотыкался о корень или сучок лианы, а затем поднимал глаза и видел, как Коричневый цвет растворяется в растительности и тенях впереди.


Я изо всех сил старался не отставать, пробираясь по заполненным водой канавам и возвращаясь назад по поваленным стволам пятнистой сливы. Но мои глаза привыкли к отфильтрованному свету, и через несколько минут я смог разглядеть неестественные очертания темных прямых углов среди деревьев впереди. Строение стало более четким, и когда мы добрались до поляны, я увидел, что это была хижина, похожая на мою собственную, но в более печальном виде. Балансирующий на вершине ракушечника, он был построен из грубо обтесанных досок, которые потемнели от непогоды и сгнили по углам. Хребет покрытой брезентом крыши был сломан и прогнулся посередине. Сбоку стояла высокая деревянная стойка, которая в другом мире могла бы служить детскими качелями и была увешана шкурами аллигаторов длиной от четырех до шести футов.


Браун остановился на краю поляны и стоял, уставившись на здание, его глаза сузились, как будто он все еще находился на солнце, плечи слегка поникли. Он не собирался идти дальше и впервые за все время путешествия казался усталым.


"Тебе придется найти ее", - сказал он, кивнув в сторону хижины.


ГЛАВА 20


Я зашагал по потертому склону к крыльцу, оглянувшись на Брауна только один раз, чтобы убедиться, что он не следует за мной. Первая ступенька на приподнятое крыльцо скрипнула под моим ботинком. Я помедлил у распашной дощатой двери и несколько секунд прислушивался к каменной тишине. Затем повернул тусклую металлическую ручку и тихо и быстро вошел.


Комната была погружена в приглушенную темноту. Единственные два окна были настолько заляпаны грязью, что слабый свет, пробивавшийся сквозь них, был желтым и тусклым.


Я медленно поднялся с корточек и смог разглядеть трехногий стол, который, потеряв равновесие, привалился к передней стене. Слева находился небольшой каменный камин, в котором не было пепла. Посреди комнаты одиноко стоял стул, сиденьем к двери, как будто кто-то ждал. Я заметил отблеск битого стекла от масляной лампы, которая была разбита вдребезги, ее осколки были разбросаны в углу. В комнате пахло животным жиром, гнилой пищей и влажным дымом. Мои глаза привыкли, но я все равно почти скучал по ней.


Она лежала на полу, частично завернутая в детское грязное одеяло и засунутая глубоко под деревянную кроватку. Ее глаза были закрыты, но когда я дотронулся до нее, то почувствовал, как под моей рукой подрагивают мягкие мышцы.


"Все в порядке, милая. Все в порядке. Я здесь, чтобы помочь тебе. Теперь с тобой все в порядке", - мягко сказал я.


Я обхватил ее руками и медленно вытащил из-под кровати. Она не сопротивлялась, но я услышал, как в глубине ее горла зародился тихий стон, и было душераздирающе осознавать, что это была вся борьба, которая у нее осталась.


Я стянул с кровати покрывало, скомкал его и подсунул ей под голову. Ее лицо распухло под слоем грязи, а на ресницах и в уголках глаз собралась корка засохшей влаги. Я подумала об обезвоживании и достала из сумки стеклянную банку.


"Вот, милая. Возьми немного воды".


Я плеснул воды на ее потрескавшиеся губы, но сначала смог только смочить их. Большая часть того, что я вылил, стекала по ее подбородку и шее, оставляя полосы грязи на коже. Затем она начала принимать его, ее рот слегка приоткрылся, как у крошечной рыбки, пытающейся вдохнуть.


Я ощупал ее на предмет травм. Я искал следы крови. Она не отшатнулась от моего прикосновения, но продолжала держать глаза закрытыми. Может быть, она не могла их открыть. Может быть, она никогда больше не хотела их открывать. После беглой проверки я снял трубку мобильного телефона, набрал 911 и, прежде чем оператор успела засыпать меня вопросами, представился офицером полиции и попросил ее соединить меня с Винсенте Диасом из специальной оперативной группы FDLE в Броварде, и, да, это была чрезвычайная ситуация. Я продолжал повторяться, и все равно потребовалось еще трем диспетчерам и, как мне показалось, десять минут , чтобы добраться до Диаса. Телевидение и фильмы всегда искажают представление общественности о технологической эффективности полиции. Они никогда не бывают настолько хороши.


"Винс Диас", - наконец ответил детектив.


"Диас, это Макс Фримен".


"Макс. Когда ты присоединился к братству?"


Я проигнорировал сарказм.


"Диас, у меня есть девушка, девушка Альвареса".


Наступила тишина, и я подумал, что нас отключили или потеряли спутниковую связь.


"Диас?"


"Ладно. Ладно, Фримен. Успокойся, ладно? Притормози, чувак. Расскажи мне, что происходит ".


Голос Диаса перешел в режим переговорщика, и я понял, что использовал не те слова.


"Я нашел ее, Диаз. Я нашел ребенка, и она жива. Но тебе сейчас нужна помощь".


"Господи. Ты нашел ее? Как, черт возьми… Где ты, Макс?"


Я слышала, как он разговаривает в комнате, распространяя информацию, прежде чем вернуться ко мне.


"Хорошо, Макс. Она жива? Верно? Ты сказал, что она жива? Где ты, черт возьми?"


Я встал и вышел на улицу, надеясь на лучший прием. Нейт Браун ушел. Если старик был замешан в этом, он изменил ситуацию, приведя меня сюда. Если он действительно пытался найти убийцу, как указывала его группа на Луп-роуд, возможно, им это удалось, и они справились с этим самостоятельно. В любом случае, у меня было предчувствие, что Браун не вернется, и я понятия не имел, где, черт возьми, я нахожусь.


Я посмотрел вверх, на кроны деревьев, как будто там был чертов дорожный знак. Это была не Тринадцатая улица и Честнат. Ты не мог назвать адрес.


"Мы в Глейдсе", - сказал я. "Где-то к югу от моей реки, недалеко от канала L-10. К западу от канала и где-то в длинном деревянном гамаке".


Я мог представить, как они подходят к карте в кабинете Хаммондса, проводя пальцами по желтой кнопке, которая была моей речной хижиной. На крыльце было тихо. Воздух в кронах деревьев затих, и запах гниющих туш животных доносился от стойки для аллигаторов. Не было слышно ни пения птиц. Ни шелеста листьев. Просто мертвая тишина.


"Господи, Макс. Это большая территория", - ответил Диас. "Ты можешь указать нам расстояние? Какой-нибудь ориентир?"


Я вернулся в каюту, повторяя, как я знал, слишком расплывчатые указания у канала. Вот тогда я это увидел. Не знаю, как я пропустил это в первый раз. Может быть, я сначала не обратил внимания на стул, потому что он не представлял угрозы, а потом потому, что увидел девушку. Теперь я посмотрел на темную ткань на сиденье, а поверх нее лежал GPS-навигатор. Он был почти идентичен тому, что я нашел в своей хижине у реки.


"Думаю, я могу сделать что-нибудь получше", - сказал я Диасу, вынося устройство обратно на свет. "У меня есть GPS-навигатор".


Билли показал мне, как управлять устройством, которое у нас было раньше. У этого устройства было питание, и я вызвал текущее местоположение на дисплее. Я повторил Диасу цифры долготы и широты и спросил, правильно ли я все делаю.


"Должно быть, так оно и есть, мистер Фримен".


Звонил Хэммондс.


"Мы высылаем вертолет TraumaHawk. Есть ли место, где он сможет приземлиться, когда прибудет туда?"


Голос Хэммондса был напряженным, но он держал себя в руках.


"Да", - ответил я, думая о сухой земле, по которой мы с Брауном прошли, чтобы забраться в гамак. "К востоку от моего местоположения есть сухая земля". Я вышел наружу, впервые прогулялся по окрестностям, чтобы осмотреть местность вокруг хижины.


"Мы в середине гамака, но болото всего в сотне ярдов или около того".


За хижиной возвышенность спускалась к полосе воды шириной в двадцать футов. Естественный канал уходил в толщу древесного покрова. К берегу был причален деревянный ялик, почти идентичный ялику Брауна, и побитая алюминиевая лодка с плоским дном и древним подвесным мотором Evinrude, установленным на транце.


"И, возможно, вам также удастся заполучить лодку здесь", - сказал я, теперь двигаясь медленнее к другой стороне каюты.


"Сейчас несколько специалистов по логистике работают над этим с координатами", - сказал Хэммондс.


Другая сторона здания была в тени, и вдоль внешней стены я увидел длинный расщепленный ствол необработанного кипариса, лежащий на земле за стойкой со шкурами аллигаторов. Мякоть дерева была окрашена почти в черный цвет. Мухи жужжали над поверхностью, а также вокруг пня диаметром с бочку и вдвое меньше высотой. Именно там разделывали аллигаторов. Топорик был наполовину воткнут в пень, его лезвие глубоко вошло. Рядом с ним в дерево также был воткнут небольшой нож. Его рукоять была гладкой и отполированной от времени использования. Его лезвие было коротким и блестящим и имело характерный изгиб.


"Мистер Фримен?" Телефон все еще был у моего уха. Это был Хэммондс. Его голос был осторожен. "Мистер Фримен, вы наедине с девушкой?"


"Да", - сказал я. "Похоже на то".


"Хорошо. Оставайся на линии".


Диас снова заговорил по телефону. Я оставил пень и шел по узкой тропинке, которая казалась протоптанной и вела немного вниз, в заросли трубчатой лозы и папоротника.


"Макс, мы выходим туда. В какой форме девочка? Как у нее дела с медицинской точки зрения?"


"Она нормально дышит, но, вероятно, у нее происходит некоторое обезвоживание", - сказала я, одной рукой отодвигая ветви и лианы и спускаясь по тропинке на небольшую поляну.


"Как насчет травм? Есть какие-нибудь повреждения?"


На поляне стоял невыносимый запах хрящей животных. На земле лежала гниющая куча внутренностей, которые были свалены туда после разделки. Я уже собиралась повернуть назад, когда увидела его краем глаза.


На толстой ветке ядовитого дерева висело тело Дэвида Эшли, вокруг его шеи была обвязана желтая нейлоновая веревка, простой деревянный стул, такой же, как тот, что стоял в хижине, опрокинулся у него под ногами. Он смотрел на меня сверху вниз, склонив голову набок. Но его глаза стали непроницаемыми.


"И Диас", - сказал я. "Тебе лучше захватить мешок для трупов".


"Что? Я думал, ты сказал, что она ..."


"С ней все в порядке, Диас", - обрываю я его. "Но у тебя здесь есть кто-то еще, кто не в порядке".


Я остался на линии и попятился с поляны. Диас тоже двигался. Телефонный сигнал продолжал затихать, и я слышал крики и команды на заднем плане.


"Все в порядке, Макс. Мы уже в пути. У меня есть твой номер. Мы приводим команду. Макс? Ты в порядке?"


"Да".


Я оттолкнул его и вернулся к передней части хижины, зашел внутрь и сел на пол рядом с девушкой. Она не двигалась. Я дал ей еще воды, но она все еще не открывала глаза. Когда я прикоснулся к ней, тихое, пронзительное причитание возобновилось. Я остался рядом, но только держал телефон при себе.


Я услышал шелест птиц на деревьях за пять минут до того, как услышал вертолет. Я вышел на крыльцо как раз вовремя, чтобы увидеть, как группа зеленых цапель выплывает из-за деревьев и направляется к болоту, а затем я услышал ровный звук лопастей, рассекающих небо. Подо мной послышался скребущий звук нервного карабканья по дереву, и я услышал всплеск в канале за хижиной, слишком громкий для рыбы.


Механический шум усилился, и листья в кронах деревьев начали вращаться, а затем затрепетали, когда вертолет пронесся над головой, завис, направился к болоту, а затем опустился ниже линии деревьев.


Снова воцарилась тишина, и я прождал в ней пятнадцать минут, прежде чем услышал треск и крушение кого-то, кто сломя голову мчался сквозь подлесок и лианы со стороны вертолета. Ричардс прошла первой. Ее волосы были убраны под бейсболку, сзади виднелся конский хвост. Она продиралась сквозь заросли, как пловец, вытягивая руки и сметая все на своем пути. Ее джинсы промокли до середины бедра, и когда она подошла ближе, я увидел свежие красные рубцы на ее лице в тех местах, где ее хлестали ветки.


"Где она?" - спросила она, как только оказалась в пределах досягаемости. Слова были настойчивыми, но не резкими. Я отступил в сторону, когда она начала подниматься по лестнице, и ее глаза были ярко-зелеными от адреналина и сдерживаемых эмоций, когда она проносилась мимо меня. Диас отставал на пять минут, в высоких ботинках и выбирал дорогу с большей осторожностью.


"Господи, Макс", - сказал он, запыхавшись, когда добрался до крыльца. "Это, блядь, здесь".


Он огляделся, оценивая обстановку, и прищурился при виде подставки из шкур аллигаторов.


"Сейчас поднимутся медики", - сказал он и шагнул к двери.


Внутри каюты Ричардс взяла девочку на руки и укачивала ее на кровати. Сначала я подумал, что она поет какую-то колыбельную, но понял, что она повторяет одну и ту же фразу: "Теперь ты в безопасности, теперь ты в безопасности" снова и снова. Голова девушки была прижата к шее детектива, и теперь она рыдала, ее маленькое тело вибрировало. Ее глаза открылись, и она пристально смотрела, и я надеялся, что то, что она видела, когда-нибудь исчезнет.


Ричардс качалась вместе с ней, и я увидел, как она посмотрела на детское одеяло, рисунок которого был частично замазан грязью, и это зрелище, казалось, смутило ее. Она сняла его с девочки и отложила в сторону.


Сначала я не обратила на это особого внимания, но что-то в размере и цвете одеяла теперь вызвало в памяти полные боли слова матери. Девочку Альварес похитили с ее заднего двора. Но это была Алисса Гейни, которая была полностью готова ко сну, когда ее забрали.


"Она уже была в пижаме. Ее маленького одеяльца не было. Она так и не положила его. О Боже, она ушла".


Я мысленно отложил маленький шероховатый камешек и наблюдал, как Диас расхаживает по комнате, впитывая взглядом полицейского, но ни к чему не прикасаясь. Я не мог сказать, использовал ли он протокол осмотра места преступления или просто испытывал отвращение от грязи. Я рассказал ему о кресле, о том, как на нем был установлен GPS-навигатор. Он посмотрел на него.


"Это как будто он вешал табличку на дверь. Как будто он говорил: "Хорошо, ты нашел меня. Но для девушки уже слишком поздно".


Я начал выдвигать другую теорию, думая о Нейте Брауне, который, возможно, оставил GPS как единственный способ быстро вызвать помощь, но остановился и только кивнул. Возможно, Хэммондс был прав насчет змеиной ямы. Но теперь змеи отказались от побега и начали питаться сами собой.


Но если Браун участвовал в похищении, почему бы не закончить работу? Или, по крайней мере, уйти? Если бы он наткнулся на эту сцену, какие у него были варианты? Направьте его лодку к ближайшему телефону-автомату и позвоните 911? Он, очевидно, знал дорогу к моей лачуге на реке. Был ли он у меня в тот день и оставил другого навигатора, чтобы подставить меня? Я почему-то не мог представить старика в "пинетках" с гладким дном.


Снаружи послышались звуки того, как команда medivac взламывает гамак и топает им навстречу. Мы вышли, и Диас направил их внутрь с переносными носилками и двумя огромными оранжевыми кейсами с медицинским оборудованием. Они затопали вверх по ступенькам, и я задался вопросом, выдержит ли пол этого заведения вес всей новой компании Дэвида Эшли.


Мы с Диаз наблюдали через дверной проем, как команда начала распаковывать вещи. Либо ребенок не отпускал Ричардс, либо все было наоборот. Детектив держал девочку, пока техники осматривали ее. Я отвернулась, чувствуя себя бесполезной.


"Так где же этот ДОА?" Спросил Диас, и я повел его в заднюю часть салона. Он все еще записывал глазами, нанося на карту планировку, изучая доступ, пытаясь поставить себя на место. Он был хорошим полицейским, но я сомневался, что кто-нибудь смог бы представить себя в том мире, в котором жил Эшли.


Солнце уже перевалило за полдень, и естественный ветер раскачал высокую листву, рассеивая свет, который пятнами ложился на почвенный покров из мертвых веток и опавших листьев.


"Господи. Что за человек мог так жить?" Сказал Диас.


Я не стал высказывать своего мнения и продолжил идти, но Диас протянул руку и поймал меня за локоть.


"Послушай, Макс. Я не отговариваю тебя от учебы, говоря, что ты возвращаешься в дерьмовый список Хаммондса", - сказал он, глядя мне в лицо, как будто пытался быть союзником. Это была еще одна хорошая техника проведения интервью, и когда ты был хорош в ней, было трудно что-то разглядеть насквозь. Сейчас я не могу сказать.


"Это второй раз, когда ты находишь ребенка. Будет трудно доказать, что ты к этому не причастен".


Он был прав. Но теперь я был в этом замешан.


"Этот человек подумает все, что ему нужно", - сказал я, пытаясь быть беспечным в отношении моих собственных подозрений о слежке Хэммондса за мной. "Я думаю, что сейчас у тебя более высокие приоритеты, независимо от того, что думает обо мне твой босс".


Диас пожал плечами и отвел взгляд. Возможно, он был на моей стороне.


Когда мы добрались до задней части каюты, детектив заметил две лодки, вслух задаваясь вопросом, сработал ли старый Эвинруд на гребной лодке. Когда мы добрались до места разделки, он поднес руку к носу, осмотрел место происшествия, затем отвернулся. Он никак не прокомментировал нож, воткнутый в пень.


"Как, черт возьми, ты вообще сюда попал?" спросил он.


Я рассказал ему о появлении Брауна на рассвете на моей реке и о путешествии вверх по каналу и через болото.


"Таинственный Гладиатор? Герой войны? И ты не думал, что был шанс, что этот старик, я бы добавил, сильный старик, просто ударил бы тебя во время этой поездки по дикой местности и бросил бы на растерзание аллигаторам? "


"Да. Я думал об этом", - сказал я и продолжил идти.


Я повел его по тропинке к телу Эшли. В полуденную жару собралась туча насекомых, и их жужжание создавало низкий гул. Вид повешенного, казалось, не беспокоил Диаса так сильно, как бойня животных. Он и раньше видел мертвецов, и этот человек не испытывал к нему жалости.


"Я ни черта не мог найти на этого парня, пока он был жив", - сказал Диас. "Никаких бумажных следов любого рода. Никаких арестов. Никакой собственности. Ничего. У нас не будет никаких отпечатков его пальцев, пока их не заберут в морге. Как он выглядит? Сорок? Сорок пять? Как в наши дни кто-то живет в мире, даже здесь, не оставляя следов?"


Когда я не ответил, Диас протянул руку и оттолкнулся ногой, заставляя труп медленно вращаться.


"Итак, ему угрожает вторжение цивилизации, и, подобно какому-нибудь животному, защищающему свою территорию, он начинает убивать детенышей врага, чтобы отпугнуть их".


Высказанная Диазом теория перевернулась под невидящим взглядом мраморных глаз. Детектив мог ошибаться, но с почерневших губ Эшли не слетело бы никаких исправлений.


"Потом он видит, что это не работает, и его охватывает психоз, и он покончил с собой, оставив ребенка умирать здесь, в этом забытом богом месте".


Эшли перестала вращаться.


"Убийство-самоубийство", - сказал Диас, отворачиваясь. "Видел это дюжину раз. Не так странно, как это", - сказал он, прижимая ладони к гамаку. "Но дюжину раз".


Это была хорошая теория. Сделано для аккуратной, правдоподобной упаковки. Но я в это не верил. Когда тело Эшли повернулось, я увидел, что ножны все еще заткнуты за пояс, а внутри спрятан короткий нож. Тот, что торчал из культи, был не его.


Вдалеке мы услышали низкое ворчание мощных подвесных моторов, доносившееся сквозь деревья со стороны ручья.


"Это, должно быть, Хэммондс и бэг бойз", - сказал Диас, возвращаясь по тропе.


Когда Диас миновал разделочную площадку и завернул за угол, я достал из кармана мокрый носовой платок и вытащил кривой нож из пня. Если это не Браун и не Эшли, то чье же это было? Я сложил и завернул лезвие и засунул его в свой армейский ботинок. Я снова портил место преступления, укрывая улики. Но я также знал, что тот, за кем мы действительно охотились, в конце концов оступился, оставил что-то позади, что он не мог позволить себе потерять. Но нам нужно, чтобы он пришел за ним. Нож был бесполезен без руки владельца.


Хэммондс прыгал с носа китобойного судна с центральной консолью, когда я появился из-за угла. Вторая такая же лодка все еще пыталась выбраться на пологий берег, водитель давил на газ и вспенивал дно ручья пропеллером. В каждой лодке было по пять человек. Я понял, что двое с Хаммондсом из ФБР, еще до того, как они обернулись и показали ярко-желтые буквы, вышитые на спинках их темно-синих ветровок.


Хэммондс также был одет в легкий пиджак, несмотря на невыносимую жару. По крайней мере, он снял галстук. Но на нем все еще были черные кончики крыльев, теперь заляпанные грязью по самые шнурки. Диас разговаривал с ним, показывая руками: парень был там с Ричардсом, там, за спиной, Министерство обороны.


Теперь ребята из ФБР были рядом с ними, слушали, но смотрели вверх, на деревья, как будто высматривали снайперов. Диас забрал команду криминалистов со второй лодки и подождал, пока они соберут свое снаряжение, прежде чем вернуться к Эшли. Хэммондс направился ко мне. Грязь прилипла к его ботинку и чуть не стянула его, прежде чем он нагнулся и спас его. Он не казался взволнованным, когда наконец приблизился. На самом деле, он казался чертовски веселым.


"Милое местечко, Фримен", - сказал он, и шутливость его слов застала меня врасплох. "Когда мы вернемся, ты сможешь рассказать мне своими словами, как ты это нашел". Я молчал. ФБР молчало. Мы все направились к домику.


Медики уложили девушку на носилки. К ее руке была прикреплена капельница, питавшаяся из пластикового пакетика с прозрачной жидкостью, с которой я был знаком. Они начисто вытерли ей лицо тампонами и укрыли чистыми белыми одеялами. Они были готовы вернуться к вертолету. Ричардс все еще гладил ребенка по волосам и быстро проинструктировал Хэммондса.


"Она в шоке и страдает от обезвоживания и переохлаждения. Вероятно, ничего не пила с тех пор, как он забрал ее. Они не уверены, что она долго оставалась бы в сознании, но сейчас с ней должно быть все в порядке ".


Я мог сказать, что Ричардс пыталась скрыть эмоции в своем голосе.


"Они не думают, что над ней надругались".


"Я хочу, чтобы вы с Диас были с ней в больнице, пока ее состояние не стабилизируется", - сказал Хэммондс, дотрагиваясь до плеча своего детектива.


Она кивнула, и техники подняли носилки и направились к выходу. Когда они проходили мимо меня, Ричардс взглянул мне в лицо. Ее глаза блестели от слез, и мне показалось, что она попыталась улыбнуться, когда сказала: "Мы добрались сюда вовремя".


Хаммондс наблюдал за мной, когда я вернулся в комнату. Ребята из ФБР обходили помещение. Один из них распаковал дорогую цифровую камеру и снимал комнату с разных ракурсов, как мне показалось, снимая мир монстров для своих занятий в академии.


Медицинская бригада оставила после себя россыпь разорванной бумаги и пластиковых оберток от использованных ими шприцев и инструментов. Я сделала мысленную пометку, что кто-то, как я предположила, Ричардс, положил одежду ребенка и изодранное одеяло в пакет для улик и оставил его криминалистам. Стул, на котором я нашел GPS-навигатор, был отодвинут в сторону.


Хэммондс несколько минут изучал помещение, явно не проявляя никакого интереса ни к сломанному столу, ни к разбитой масляной лампе.


"Я собираюсь проведать покойного мистера Эшли", - сказал Хэммондс, и сотрудники ФБР, необычайно послушные, последовали за ним.


Я остался на крыльце, слушая шум двигателей TraumaHawk. Рукотворный шторм снова пронесся по гамаку, на этот раз сорвав ливень листьев с кроны деревьев, когда машина набрала высоту и повернула на восток. Мне стало интересно, где же Нейт Браун. Я знал, что он недалеко, возможно, сидит в высокой траве, видит, как прилетает и улетает вертолет, слышит вой лодочных моторов, несущихся по мелководью ручья, вдыхает запах спелых выхлопных газов.


Я позвонил Билли на мобильный и застал его в офисе. Он терпеливо выслушал, пока я описывал события дня.


"Они собираются назвать это убийством-самоубийством и закрыть книгу", - сказал он.


"Да. Я знаю".


"Так что ты сорвешься с крючка. Они, вероятно, оставят твое дело открытым и будут знать, что не закончили его, но если еще один дочерний элемент не исчезнет, все закончится ".


"Да. И жили они долго и счастливо".


Я не рассказал ему о ноже в моем ботинке. Он сказал, что ему нужно поработать над некоторыми документами, которые он изучал, и что он встретится со мной в здании полицейского управления, где, как мы оба знали, будет ажиотаж СМИ, когда мы вернемся.


"Мой совет - уклониться от этого", - сказал Билли.


"Спасибо", - сказал я и ударил его кулаком.


Когда я подошел к задней части хижины, криминалисты вытаскивали из-за деревьев черный виниловый мешок для трупа Дэвида Эшли. Жилистый Глейдсмен при жизни весил едва ли 150 фунтов. Команда была сильной и опытной, и это вряд ли было рутинной работой. Один из них работал с маленькой видеокамерой, тщательно документируя сцену, и потратил бы дополнительное время на петлю и опрокинутый стул на поляне Эшли. Я задавался вопросом, будет ли он так же осторожен внутри домика. Никто не захотел бы возвращаться сюда. Команда выглядела особенно окаменевшей. Все отмахивались от следующих за ними туч москитов, которые роились у них на головах и шеях. Техники сцены надели рубашки с длинными рукавами, которые уже насквозь промокли от пота, оставляя темные пятна на спине и кольца под мышками. На их ботинках запеклась грязь и, без сомнения, какие-то хрящи животных, которых они не могли избежать. Но их работа редко бывала легкой, и они выполняли ее стоически.


Ни у кого больше не было того блеска облегчения, который неуловимо, но безошибочно окрашивал лицо Хэммондса. Он стоял, скрестив руки на груди, обливаясь потом, как и все остальные. В какой-то момент я увидел, как по меньшей мере три или четыре комара садятся ему на лицо, но он, казалось, ничего не замечал, наблюдая, как его команда собирает вещи. На вопрос одного из мужчин он отвечал короткой фразой или приказом и время от времени поворачивался, чтобы тихо поговорить с одним из агентов. Но в основном он молчал. Он показался мне человеком, который мог представить себе прохладную, мягкую постель и долгий, безмятежный ночной сон на близком расстоянии, и он ужасно этого хотел.


К тому времени, как они закончили, солнце на западе стало оранжевым. Лодки были перегружены. Эшли занимала бесславное место на полу на корме, и члены команды демонстративно избегали смотреть на черную сумку. Берег ручья теперь превратился в комковатую кашу из грязи и травы, и две очевидные тропинки вели от берега к передней части хижины и к зарослям, где произошло повешение. Каждый из них был завален упаковками, контейнерами из-под пленки и выброшенными латексными перчатками. Прежде чем мы отчалили, техник-криминалист протянул поперек лестничной площадки от ствола гумбо-лимбо до голубиной сливы полосу желтой ленты шириной в три дюйма с надписью: "место преступления, посторонним вход воспрещен". Я был уверен, что никто из этих людей никогда не вернется. У них было все, что им было нужно.


Наши лодки с грохотом прокладывали себе путь по узкому каналу, пока мы не выбрались из гамака на противоположной стороне от того места, где мы с Нейтом Брауном изначально забрались в него. Когда водный путь открылся и перешел в лесопилку, водитель подразделения морской пехоты Флориды немного прибавил газу, и мы начали отыгрывать время.


Снаружи, в гамаке, движущийся воздух был прохладнее, и с моего места на носу он пах чистотой с примесью запаха свежевспаханной земли. Дождь прекратился, и теперь небо было затянуто облаками, ставшими розово-фиолетовыми, их края все еще были яркими и светились на фоне голубых пятен. Рев двигателей перекрывал все остальные звуки, и большинство мужчин ехали, подставив лица ветру, их глаза отливали красками заката.


ГЛАВА 21


Последний свет покинул небо к тому времени, как мы добрались до общественного рыбацкого лагеря, который Хаммондс использовал в качестве плацдарма. Я мог видеть сияние неестественных огней издалека, но нам все равно приходилось пользоваться ручными прожекторами, чтобы найти дорогу к причалу с лодочной рампой.


Когда мы достигли твердой земли, группа двинулась с привычной эффективностью. Другие, которые со скуки ждали весь день, бросились помогать разгружать лодки. Большой белый криминалистический фургон был припаркован неподалеку, на парковке "Шелл", а рядом с ним - черный "Шевроле Субурбан" из офиса судмедэксперта. Я мог видеть вертолет шерифа, стоящий в пятидесяти ярдах за ним.


Техники сначала убрали улики и оборудование, а затем позволили людям судмедэксперта забрать останки Эшли. Когда они поднимали черный мешок для трупа с китобойца, внезапно вспыхнул прожектор, его яркость заставила всех прищуриться и отвернуться или прикрыть глаза. Билли был прав насчет средств массовой информации. По крайней мере, одна съемочная группа застолбила место съемок и теперь получала "эксклюзивные кадры", на которых тело вывозят из Эверглейдс.


Никто не был удивлен. Мало что можно было утаить от СМИ. В каждом отделе новостей было множество полицейских и аварийных сканеров или заключен контракт со сложной службой, которая ничего не делала, кроме как отслеживала радиопередачи и диспетчерские инструкции, отправляемые двадцать четыре часа в сутки. Некоторые агентства даже отказались от традиционных сигнальных кодов, ставших архаичными попыток транслировать убийство как сигнал 5 или изнасилование как сигнал 35 в надежде держать в страхе некоторых подслушивающих. Репортеры и внештатные операторы службы прослушивания знали коды наизусть, и игра была бесполезна.


С тех пор, как начались убийства детей, любая радиограмма, посылающая копов в Глейдс, немедленно вызвала бы тревогу. К этому времени в больнице, районе Фламинго-Лейкс и за пределами штаба оперативной группы должны были быть телевизионщики. Здесь молодая женщина-репортер и оператор сделали ставку на то, чтобы проследить за местом преступления и подразделениями судмедэкспертизы, и провели день, ожидая увидеть, кто или что вернется на лодках. Их наградой стали кадры с сумками для трупов. И я знал, что это попадет в прайм-тайм новостей.


Я стоял с другой стороны китобойного судна, прямо за пределами светового конуса камеры, наблюдая, как медики вытаскивают Эшли. Корма лодки все еще раскачивалась на мелководье, и когда один из техников перешагнул через планшир, он споткнулся, и ремень сумки зацепился за один из кормовых кнехтов. Пока камера вращалась, двое мужчин пытались освободить пакет. На помощь пришел другой техник, но они не смогли его вытащить. Сцена становилась неловкой в ярком свете телевизионных ламп, и я подумал о том, как это будет показано в одиннадцатичасовых новостях. Возможно, это моя единственная возможность.


Одним быстрым движением я наклонился и вытащил из сапога завернутый нож, раскрыл его и шагнул в лодку. На лезвии вспыхнули огоньки камеры, и одним движением я начисто разрезал ремешок.


Один из судмедэкспертов поблагодарил, и они продолжили подниматься по склону к "Субурбану", оператор последовал за ними. Теперь у него были еще лучшие кадры.


Когда я вылезал обратно из лодки, я увидел, что Хэммондс наблюдает за мной, но он быстро отвлекся, услышав, как кто-то окликнул его по имени.


"Шеф Хаммондс. Извините меня, шеф".


Женщина-репортер приблизилась, и вместо того, чтобы поднять ладонь и пройти мимо нее, Хэммондс остановился. Она была невысокой и худощавой, с высокими скулами и карими глазами, которые привлекли внимание Хэммондса и, казалось, одновременно оценивали других членов его группы, включая меня.


"Шеф, вы можете сообщить мне что-нибудь о том, где вы были и, возможно, кто в сумке?" - спросила она неофициально. Оператор все еще была на другом конце стоянки, и она была вежлива и обезоруживающа. Хэммондс, казалось, знал ее.


"Донна, ты знаешь правила игры. Сначала я должен зайти и проинформировать шерифа. Эти ребята должны поговорить со своими людьми ", - сказал Хэммондс, указывая большим пальцем на агентов ФБР. "А потом мы, скорее всего, устроим пресс-конференцию для всех в одно и то же время в одиннадцать часов". Он тоже был вежлив.


"Хорошо. Тогда не для записи", - сказала Донна, поворачиваясь к своему оператору, как бы подчеркивая, что он не снимал. "Просто чтобы я не прождал здесь весь день, пока меня зря съедали комары".


"Не для протокола, Донна", - сказал Хэммондс, и усмешка, которую я видел ранее, теперь была нескрываемой. "Я думаю, мы нашли нашего парня".


Агенты повернули головы и направились вместе с Хэммондсом к вертолету, а репортер повернулся ко мне.


"Мистер Фримен? Верно?" спросила она. "Снова выбираюсь из болота. Как дела?"


Я посмотрел ей в лицо, глупое подтверждение. Я не должен был удивляться, что умный репортер узнал меня по авиакатастрофе с Гюнтером всего неделю назад. Я не ответил.


"Мистер Фримен, вы на правах аренды из "Филадельфии"? Она снова была вежлива. "Все это как-то связано с "Филадельфией"?"


Билли снова был прав. Всегда найдется тот, кто сделает свою домашнюю работу.


"Без комментариев", - сказала я, чувствуя, как краска приливает к моей шее.


"Ты идешь?" Хэммондс позвал с парковки, где только начали вращаться лопасти вертолета. Я повернулся и побежал за ним.


Мы все были пристегнуты, и вертолет начал раскачиваться и набирать высоту, когда Хэммондс повернулся и прокричал, перекрывая вой двигателя: "Мы проведем брифинг в конференц-зале, как только будем на месте".


Он разговаривал со всеми нами и смотрел на меня. Когда машина поднялась, он натянул наушники на уши, и никто не произнес ни слова во время поездки. Я смотрел в окно и дрожал при мысли о том, когда летал в последний раз. Но на этот раз внизу был только океан черноты. На тысячи акров не было ни огонька. Без луны не могли показаться даже каналы, которые действительно пронизывали лесопилку. В иллюминаторах вертолета отражалась только зеленая приборная доска пилота.


В тесном помещении было жарко и душно, и я сидел, пытаясь представить, как Эшли каким-то образом перенес девушку в свою старую и ржавую гребную лодку и добрался сюда в темноте четыре ночи назад, но видение не приходило. Я не сомневался в том, как он ориентировался в этой части дикой местности. Его способность увести ее с заднего двора через искусственное озеро также была правдоподобной для человека с его талантами. Но не было ни водного пути, ни леса, которые вели бы с окрестных улиц Фламинго-Лейкс на эти темные акры. Как бы такой человек, как он, совершил такой прыжок? Как мог человек, прикованный к масляным лампам и сдиранию шкур животных, отправить электронное письмо с GPS-координатами из Радиошаблона в центре города?


Я был убежден, что он этого не делал, но не был уверен, во что верил Хэммондс. Пока я шлифовал края, ложный рассвет, а затем полоска света очертили границу восточного горизонта. Зарево прибрежного города. Через несколько минут мы пересекли шоссе 27 к западу от Форт-Лодердейла. Это была граница. С одной стороны была чернота, с другой - покрывало из огней, протянувшееся паутиной до самого океана.


Пилот вывел нас на прямой курс, следуя линии оранжевых огней, обрамлявших бульвар, проходящий через пригород. Ночью деревьев не было видно, только темные пятна, прерывающие узор уличных фонарей. Более широкие темные участки, как я знал, должны были быть полями для гольфа. Световые сетки сгущались по мере того, как мы приближались к тому, что теперь я мог видеть, - светящейся серой ленте федеральной автострады, и мы начали спускаться. Пилот описал круг, и мы зависли над районом, в котором находилось административное здание шерифа, и он снизился к нему. Мне было интересно, что думают горожане о случайных порывах ветра и шуме вертолета, о виде машины, такой знакомой, но такой далекой от их опыта. Они бы никогда не поехали в нем верхом или не сели в него по дороге на какую-нибудь важную встречу. Их, конечно же, не спросили, возражают ли они против его шумных приездов и отъездов. Может быть, им было наплевать. Может быть, они просто смотрели телевизор и не обращали внимания на его звук, такой же, как свисток ночного поезда или гул движения между штатами. Просто так оно и было. Ты просто живешь в нем.


Вертолетная площадка находилась рядом с автопарком, и всей группой мы выбрались из стоявшего вертолета и прошли вдоль закрытых гаражных отсеков и через огороженные ворота. Карточка-ключ Хэммондса позволила нам пройти через металлическую дверь без опознавательных знаков в большое здание. Он провел нас через черный ход. Мы все знали, что телевизионщики и репортеры дежурили у входа. Мы поднялись на лифте, который, возможно, был тем же самым, на котором Диас возил меня, но это была другая поездка.


Мы воняли. Мы были четырьмя мужчинами, которые провели день во влажных Эверглейдс в компании гниющих внутренностей, разлагающихся растений и созревшего трупа. Мы вспотели насквозь в одежде, пропитанной болотной водой и измазанной грязью. Наши лица были искусаны насекомыми и обожжены солнцем. Когда мы вошли, Хаммондс нажал кнопку шестого номера, но лифт остановился на четвертом и открылся. Женщина в офисном костюме с охапкой папок начала садиться, но то ли вид, то ли запах поразили ее, и она отступила, щелкнув тыльной стороной пальцев, пробормотав что-то вроде "продолжайте". Мы закончили в шесть.


Было девять часов, но служебные кабинеты и проходы все еще были заполнены следователями в рубашках с короткими рукавами и помощниками в форме. Казалось, что перед Хэммондсом поднялась волна, вызвав воцарившуюся тишину. Он кивнул нескольким людям. Детектив постарше протянул руку, коротко пожал ее и сказал: "Поздравляю".


Когда мы добрались до застекленного офиса, Диас и Ричардс уже ждали нас. Сотрудники ФБР отошли к своему компьютерному столу, и Хаммондс, войдя в свой кабинет, поманил пальцем детективов и меня. Диас закрыл за нами дверь.


Не говоря ни слова, Хэммондс прошел через другую маленькую дверь в дальнем углу своего кабинета. Я услышал, как потекла вода.


Я сел в мягкое кресло, весь в грязи. Диас все еще был в своей одежде с болота, без ботинок. Ричардс сменила рубашку и надела облегающий трикотажный топ, заправленный в заляпанные водой джинсы. Она начесала волосы до блеска.


"Как поживает девушка?" Спросил я, чтобы посмотреть на ее лицо.


"С ней все в порядке. С ней ее семья". Легкая улыбка тронула уголки ее рта.


Хэммондс вернулся, вытирая лицо полотенцем, а затем тяжело опустился на стул и откинулся на спинку.


"Хорошо. Сообщи мне".


"С ребенком все в порядке", - начал Диас, заглядывая в маленький блокнот. "У нее было обезвоживание. Уровень калия у нее был понижен. Она была покрыта укусами насекомых, и, по словам доктора, был небольшой укус, возможно, грызуна, на одной ноге ". Он перевернул страницу, как будто это должно было быть из какого-то официального отчета.


"Не было никаких признаков сексуального насилия, и единственным признаком физического повреждения были несколько синяков на ее руках, где, по мнению врачей, ее схватили и, вероятно, подняли и понесли. И они сняли немного клея с ее волос и со щеки, которая выглядит так, словно она была из полоски клейкой ленты, которую он использовал, чтобы заткнуть ей рот кляпом.


"Они ожидают полного выздоровления, но сказали, что она действительно была на грани". Он закончил, глядя на меня.


Ричардс снова полусидела на краю стола, скрестив руки на груди.


"Привезли ее родителей, и всех их поместили в больничную палату на одном из верхних этажей. Врачи хотят оставить ее по крайней мере на пару дней для наблюдения ", - сказала она без помощи блокнота. "Репортеры ждали нас и несколько часов просидели в палатке, пока отдел по связям с общественностью больницы не заставил врачей скорой помощи сделать краткое заявление о том, что ее состояние находится под наблюдением, и они с оптимизмом смотрят на выздоровление".


Диас сверился со своими записями и кивнул, отметив правильность формулировки.


"Родители воздерживаются от общения с прессой. Они пока ничего не хотят говорить", - продолжил Ричардс. "Они были благодарны. Мы дали им смутное описание того места, где ее нашли, и сказали, что, по нашему мнению, похититель покончил с собой ". Она посмотрела на Хэммондса, задаваясь вопросом, не перешла ли она границы дозволенного.


"Хорошо. Прекрасно", - сказал он, переводя взгляд на меня. "А теперь, мистер Фримен. Если вас не затруднит, объясните еще раз, как вы оказались в этой ситуации".


Я знал, что готовится гриль. Это была единственная причина, по которой Хаммондс взял меня с собой. Пока он мял в руках маленькое полотенце, я повторил то же описание внешности Нейта Брауна и поездки на лодке к хижине, что и Диасу. Они выслушали. Я дал такое же описание девушки и обнаружения тела Эшли. Они выслушали. Затем я рискнул.


"Там были некоторые следы борьбы. Стол и лампа разбиты. Тот эпизод со стулом под деревом был слишком грубым. И почему такой одиночка, как Эшли, вообще утруждает себя тем, что тащит ребенка к себе домой? Это было не для изнасилования. Это было не для пыток. "


Они прислушались. Диас беспокойно зашевелился у меня за спиной. Ричардс изучал ковер. Хэммондс скрутил полотенце, и морщинки в уголках его глаз снова напряглись.


"Что, черт возьми, за теория у тебя?" наконец спросил он.


"Там был кто-то еще".


"Коричневый"?


"Да. Но и кое-кто еще тоже".


"У тебя есть доказательства этого?"


Я подумал о ноже, все еще торчащем у меня в ботинке.


"Это просто казалось неправильным", - сказал я.


Все трое дали ему установиться. Возможно, они думали о том, каково это. Хэммондс нарушил молчание.


"Послушай, Фримен. Я не уверен, что ты не вляпался в дерьмо глубже, чем даже сам думаешь. Конечно, мы попытаемся найти этого Брауна и поговорить с ним. Черт возьми, у нас еще даже нет чертова аутопсии Эшли. Но через пятнадцать минут я должен предстать перед шерифом, региональным директором ФБР, мэром округа и черт знает кем еще, чтобы выстроить логическую цепочку событий."


Он подкатился к своему столу. Полотенце было натянуто у него в руках, как толстая веревка.


"Мы достигли критической точки. И на данный момент я не могу поддерживать какие-либо чертовы теории заговора.


"У нас есть чертовски хороший подозреваемый, который чертовски хорош и мертв. Мы спасли ребенка от того, чтобы он не стал жертвой номер пять. Теперь, если ты хочешь, чтобы я выставил тебя героем в этом деле, прекрасно. Но я не думаю, что ты готов к такому тщательному изучению, которое это повлечет. Я прав? "


Я думал о Донне-репортере. Возможно, он тоже. Я кивнул головой в знак согласия.


"Итак, мы исходим из того, что у нас есть на данный момент".


Остальные кивнули. Хэммондс встал и направился в свою ванную, когда мы начали выходить и остановились.


"И Фримен", - сказал он, снова контролируя свой голос. "Не покидай штат".


Агенты ФБР наблюдали за нами, пока мы направлялись к коридору. Каждый раз, когда я видел их, мне казалось, что они ожидали увидеть меня в наручниках. Я не мог сказать, были ли они разочарованы или нет.


"Господи", - сказал Диас, снова руководя нами своим голосом. "Я никогда раньше не слышал, чтобы старик ругался". Мы подошли к лифту, и он нажал кнопку "Вниз".


"Если он ожидает, что мы будем на пресс-конференции, мне нужно переодеться в раздевалке", - сказал Ричардс, глядя на ее забрызганные грязью ботинки и джинсы. Она не могла видеть мелкие красные рубцы, все еще светящиеся у нее на лбу и щеке от ударов ветками. "Я в беспорядке", - сказала она, больше себе, чем нам.


Когда мы ехали вниз, Диас спросил, есть ли у меня обратная дорога на север.


"Мой адвокат внизу", - сказал я.


"Вероятно, это был хороший план", - сказал он, улыбаясь.


Когда двери открылись на втором этаже, Диас нажал кнопку вестибюля и пожал мне руку, прежде чем выйти.


"Мы будем разговаривать, верно?"


Ричардс собралась последовать за ним к выходу, но положила руку на дверной щиток. Я думал, она собирается что-то сказать, но вместо этого она подошла ближе, встала на цыпочки и поцеловала меня в губы.


"Спасибо", - сказала она. Ее глаза были безошибочно зеленого цвета.


ГЛАВА 22


Когда двери лифта открылись в вестибюле, мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее. У меня все еще слегка кружилась голова. Двери снова начали закрываться, я протянул руку и с лязгом отодвинул металлическую решетку, открывая их. Я двинулся по мраморному полу, правда, немного глазированному, и моя рука, казалось, непроизвольно поднялась и коснулась моего рта.


В другом конце вестибюля я увидел Билли в темном сшитом на заказ костюме, стоящего перед большим произведением публичного искусства, изучающего форму и цвет, как будто его это очень интересовало. Молодая женщина за приподнятой стойкой регистрации не обернулась на звук моего удара по охраннику двери лифта. Она наблюдала за Билли с неподдельным интересом. Билли обернулся прежде, чем я подошел к нему. "М-Макс", - тихо сказал он. "Мы пойдем?"


Когда мы направились к главному входу, женщина приветливо окликнула нас: "Спокойной ночи". Билли улыбнулся, махнул рукой, и мы вышли.


Через дверь он повел меня резко налево. Телевизионные грузовики, высоко вытянув механические шеи, толпились у ближайшего тротуара. Репортеры standup стояли под переносными фонарями, снимая свое вступление к пресс-конференции. Я не видел Донну. Мы добрались до машины Билли, бросив лишь несколько любопытных взглядов, выехали со стоянки и направились к межштатной автомагистрали. Билли позвонил со своего мобильного телефона, сказал: "Мы выезжаем", - и повесил трубку. Я молчал двадцать минут, и мой адвокат мне потакал. Пока Билли ехал на север по крайней левой полосе, я смотрел в окно, наблюдая, как позади проносится вереница седанов, минивэнов и тягачей с прицепами. Билли не пропустил ни одной машины. Он шел на восьмидесяти пяти. Это был его путь. Но ни его терпение, ни нетерпение не были безграничны.


"И что?" - наконец сказал он.


Я начал пересказ с Нейтом Брауном на веранде моей хижины и провел с ним весь день. Билли прервал меня только один раз, когда я начал описывать, как вытащил нож из обрубка и положил его в свой ботинок. Прежде чем я успел договорить, он поднял руку, чтобы остановить меня.


"М-Еще доказательства?" сказал он недовольным тоном. "Макс, ты не в курсе. Что еще осталось п-доказать? Зачем приводить ссылку на себя?"


Я сунула нож в мокрую и заляпанную грязью поясную сумку на полу передо мной и ничего не сказала.


"Так ты н-не думаешь, что это сделано?"


"Возможно", - сказал я. "Если только не пропадет еще один ребенок".


Было около полуночи, когда мы добрались до башни. Последние несколько миль я почти видел, как работает аналитический, юридический ум Билли. Мы не так уж сильно отличались. Он просто делал свою работу по-другому. Когда мы переступили порог квартиры, Диана Макинтайр была на кухне, снова в носках, но на этот раз на ней был повязан поварской фартук Билли. От плиты позади нее исходил насыщенный аромат паэльи, и она как раз сбрызгивала немного шардоне поверх смеси морепродуктов и риса.


- Добрый вечер, мальчики, - сказала она, когда мы вошли. - Ты как раз вовремя, чтобы поужинать и сходить в кино.


Она протянула руку, взяла бокал с подвесной подставки и наполнила его для Билли, а когда я сел на табурет у стойки, она положила ладони на его поверхность и изобразила старозападный акцент:


"Что это будет?"


Я заказал Бодибилдинг, но прежде чем она повернулась, она наморщила свой идеальный носик и сказала: "Горячая ванна наверху за две копейки".


Я посмотрел на свою потрепанную одежду и улыбнулся. Билли обнял Макинтайра за талию рукой, обтянутой костюмом, попробовал вино и поднял бровь. Мы действительно были интересной парой, покидающей полицейское управление.


"Да, мэм", - сказал я и направился в гостевые апартаменты.


Я принял душ и надел джинсы и свободную футболку с изображением Темплского университета, которую во время моего последнего визита забрала горничная Билли, а затем постирала и погладила в его прачечной.


Затем я выпил, и мы все уселись в гостиной с дымящимися тарелками паэльи и посмотрели "фильм" Макинтайра.


Билли попросил ее записать телевизионные новости, и она записала пресс-конференцию Хэммондса.


Билли нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и панель, увешанная одной из его картин маслом, бесшумно скользнула вверх по потолку, обнажив плоский телевизор с широким экраном. Он нажал кнопку воспроизведения, и голова ведущей заполнила стену.


"И наша главная новость сегодня вечером - драматическое спасение похищенной шестилетней Эми Альварес и обнаружение в Эверглейдс тела человека, о котором полиция теперь говорит, что это может быть Убийца из "Лунного света ".


"Сегодня вечером у нас есть репортаж команды, включая эту эксклюзивную видеозапись того, как судмедэксперт извлекает тело человека, который, по словам полиции, может быть ответственен за похищение и убийство четырех детей из районов Южной Флориды этим долгим, жарким летом".


Это было видео, снятое оператором Донны у трапа лодки, и оно открылось, когда команда судмедэкспертов вытаскивала мешок с телом из китобойца. Камера засняла, как мужчины борются и соскальзывают с грузом, когда он зацепился за кнехт лодки, и показала, как один человек упал на колено. Затем в ярком свете он упал мне на спину, когда я вошла и ножом освободила ремень. Ракурс показывал только часть моего лица, но свет резко отразился от лезвия ножа, прежде чем оператор сделал снимок склона пандуса, следующего за мешком с телом к черному Chevy Suburban.


Пока мы смотрели отснятый материал, я чувствовал на себе взгляд Билли, но не отворачивался от экрана, когда репортаж перешел к ведущей.


"Подробнее через мгновение. Но сейчас мы доставим вас в прямом эфире в административное здание шерифа, где ведущий следователь Джек Хаммондс проводит пресс-конференцию ".


Экран сменился на изображение Хэммондса, стоящего на подиуме в окружении нескольких мужчин в костюмах, сложивших руки перед собой, как билетеры, ожидающие приема пожертвований на воскресной церковной службе.


Ричардс была единственной женщиной в группе. Она привела себя в порядок и была одета в юбку с жакетом, которые казались слишком большими. Ее светлые волосы делали ее еще более заметной, и я мог сказать, что она накрасила губы. Я взял свой джин и сделал большой глоток.


Камера сфокусировалась на Хэммондсе, который начал говорить.


"Как вы уже знаете, благодаря совместным усилиям FDLE, ФБР, Офиса шерифа и FMD ранее сегодня мы смогли установить местонахождение шестилетней Эми Альварес в одном из мест в фар-Эверглейдс. Благодаря быстрым действиям группы медицинского реагирования из окружного спасательного центра мы смогли доставить ребенка по воздуху в Мемориальную больницу, где она сейчас находится под охраной, но в стабильном состоянии ".


Хэммондс откашлялся и сделал глоток воды, прежде чем продолжить.


"После нашего прибытия на указанное место мы также смогли обнаружить останки подозреваемого, которого мы теперь опознали как Дэвида Эшли, тридцативосьмилетнего уроженца Флориды. Покойный был найден повешенным в близлежащем месте."


Было слышно, как представители прессы заерзали на своих стульях, а затем кто-то сзади крикнул: "Вы хотите сказать, что он покончил с собой, шеф?"


Хэммондс снова сделал паузу и, казалось, неохотно отрывал взгляд от своих записей, чтобы посмотреть в объективы собравшихся камер.


"Мистер Эшли не оставил никакой корреспонденции или предсмертной записки, которые указывали бы на его образ мыслей или мотивацию, но на месте происшествия были обнаружены признаки беспокойного и потенциально психотического человека. На месте происшествия также были собраны улики, связывающие мистера Эшли с другой жертвой серии похищений этим летом, и хотя мы продолжим наши следственные действия по этому делу, мы надеемся, что сегодняшние события положат конец этому долгому и сложному делу ".


Хэммондс собрал свое одностраничное обращение и повернулся к своей команде, когда какой-то политик поднялся на трибуну и начал: "Прежде всего, мы хотим разделить радость семьи Альварес по поводу безопасного возвращения их ребенка, но наши сердца также обращены к семьям ..."


Я встал, а Билли остановил запись и выключил телевизор. Я налил себе еще выпить и встал у кухонной стойки, размышляя о "связующих" уликах Хаммондса и о том, что даже он не стал бы так далеко вешаться, если бы они ничего не нашли на месте преступления. Я прокручивал в памяти обстановку каюты Эшли, когда вспомнил об одеяле. Ричардс снял его с ребенка, и кто-то положил в пакет для улик. Хэммондс не упустил бы этого. Каждая улика, связанная с каждым похищением, застряла бы у него в голове. Он мог легко использовать это как сильную ниточку, доказательство того, что Эшли была подходящей подозреваемой.


Билли вернул картину на место над экраном телевизора, и Макинтайр направился на кухню.


"То, что они любят называть делом верняка", - сказала она, ставя тарелки в раковину. "Особенно аккуратно, поскольку подозреваемый мертв".


"По крайней мере, они п-уберегли тебя от этого с помощью этой к-чепухи про "возможность установить п-местонахождение"", - сказал Билли, неся свой бокал с вином к стойке.


"Да, по крайней мере, это есть", - сказала я, избегая реакции на его ударение на слове "они".


"Ты думаешь, тогда все кончено?" Спросил меня Макинтайр.


"Возможно", - сказал я, думая о ноже. "Возможно, они просто надеются, что, если в ведре было больше змей, они уползли навсегда".


Она подняла еще одну изящную бровь, приветствуя меня, и это был ее единственный ответ. Я взял свой бокал и вышел во внутренний дворик, где встал у перил на сильном океанском бризе и посмотрел на черную воду. Луна зашла. Я мог видеть несколько светящихся точек далеко от берега, лодки на якоре или блесны, которые двигались так медленно, что казались неподвижными. Я сел в шезлонг и закрыл глаза. Я пытался вспомнить поцелуй в лифте, но видения Эшли, извивающейся под кроной дерева, окровавленного мясницкого пня и Нейта Брауна, стоящего высоко в своей лодке, продолжали вторгаться в мою голову. Я слышал звяканье стекла и фарфора внутри и тихие голоса Билли и Макинтайра, разговаривавших.


Затем свет погас, и я услышал, как Билли направился к двери.


"Могу я что-нибудь принести для тебя, Макс?"


По чистоте его слов я могла сказать, что он, должно быть, все еще был внутри и что было слишком темно, чтобы он мог разглядеть мое лицо.


"Нет, спасибо, Билли. Я в порядке".


"Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь".


"Я кое-что обдумал".


"Хорошо. Мы идем спать".


Я всегда думал, что в подобном заявлении должно быть больше радости. Но что я знал?


"Спокойной ночи", - сказал я.


Я немного посидел, думая о своем друге. Мне стало интересно, заикался ли он, когда был в объятиях своей возлюбленной, в темноте своей комнаты. Если бы он не мог видеть ее лица, мог ли бы он прошептать свои слова без колебаний? Полагаю, это не имело значения. В объятиях возлюбленного твои ошибки и провалы должны были быть несущественными. Иногда ты должен быть героем. Даже если твоя броня несколько потускнела. Но я знал, что это тоже фантазия.


Я сидел, прислушиваясь к прибою в восьмидесяти футах внизу, и шум воды снова перенес меня в то тревожное место между сновидениями и сознанием.


Должно быть, это был сон, потому что я видел, как мое дыхание вырывается тонким дымом в морозном воздухе. Но я слышал голоса кричащих мужчин так ясно, как будто они стояли внизу на песке и смотрели вверх. До того дня я никогда не слышал, чтобы мужчины кричали с такой паникой и беспомощной болью.


Должно быть, это был сон, потому что я мог видеть женщину, на самом деле всего лишь девочку, ненамного старше, чем я был патрульным второго года службы. Она стояла на внешнем выступе моста Уолнат-стрит, склонившись над водой в сорока футах внизу, ее руки тянулись к холодному бетонному устою. Она бросила свое пальто в пробку на мосту до того, как мы успели оцепить район, и теперь оно лежало там с коричневым пятном протектора шины на спине. Я наблюдал за ее руками, побелевшими от холода и страха. Ее длинные ногти были кроваво-красными по контрасту, когда они впивались в серый камень.


Должно быть, это был сон, потому что я видел перед собой сержанта Стоу и моего напарника Скотта Эрба, которые первыми заметили суматоху и вырулили на патрульной машине по подъездной полосе к мосту на полосу одностороннего движения. Мы подбежали к женщине ярдов на пятнадцать, прежде чем она остановила нас с бессловесным выражением такого отчаяния, что это было все равно что получить удар в сердце.


Теперь сержант Стоу разговаривал с ней, но она отказывалась его видеть. Она продолжала смотреть вниз, в наполовину замерзшую воду, кожа на ее лице так туго натянулась, что я мог видеть голубые вены под поверхностью.


Мы ни Скотт, ни я никогда не видели, как прыгает джампер, хотя нас несколько раз вызывали на попытки на "Бен Франклине". Я украдкой взглянул на течение внизу. Расстояние было невелико. В детстве мы оба прыгали с возвышенностей в Шайлкилл со старого железнодорожного моста Джирард. Но была середина января, и река текла бурно и холодно, на ее поверхности кружились куски серого льда, а белые берега смыкались твердеющими краями.


Сержант все еще говорил, когда его остановил царапающий звук. Это были ногти девушки. Возможно, она пыталась передумать, когда они вонзались в бетон, красные щепки откалывались, царапаясь под весом ее тела, наклонившегося вперед.


И вот тогда мужчины внизу закричали. И вот тогда Скотт снял свою толстую синюю полицейскую куртку и прыгнул за борт вслед за ней. И вот тогда я последовал за своим другом.


Когда я ударился о воду, она показалась мне странно густой. Удар был сильным, но приглушенным из-за моих тяжелых ботинок, и когда я посмотрел на пузырьки и свет из-под поверхности, вода выглядела зеленой и кипящей. Я поднялся на плаву благодаря своей куртке и вынырнул на поверхность, и именно тогда холод впился мне в грудь и не позволил вдохнуть. Я была в панике, но огляделась и увидела Скотта, и он уже был рядом с женщиной, пытаясь ухватиться за ее свитер и перевернуть ее на спину. Я наконец-то сделал вдох, и мне показалось, что в мое горло вонзилась бритва, но я поплыл.


Я знаю, что это должен был быть сон, но я слышал голос Скотта, говорящий "Я поймал ее, я поймал ее", хотя его губы были похожи на две жесткие линии и не двигались. Я подплыл к ним, ухватился за свитер и начал тянуть и пинать, и я мог видеть заснеженный берег, но моя одежда была тяжелой, а свободная рука начинала ощущаться как прочная варежка. Я увидел, как Скотт начал терять хватку и соскальзывать назад, и я закричал ему, чтобы он держался, черт возьми, держался, но его глаза начали стекленеть. Его синяя рубашка прилипла к коже, и он сказал, что теряет руки, и я сказал ему продолжать брыкаться. От холода мои собственные конечности почти онемели, и я чувствовал, как он подбирается к моему сердцу, но я также слышал, как кто-то кричит с берега. Сержант Стоу спустился с моста и стоял по пояс в воде, протягивая руку. Я сделал еще несколько шлепков, и теперь он был всего в шести футах от меня. Я все еще цеплялся за своего партнера и девушку, но потерял их обоих, когда сквозь онемение ног почувствовал, что моя нога коснулась дна. Я должен был принять решение. Мы были слишком близки, чтобы сдаваться.


Я не уверен, думал ли я вообще, но я встал позади них обоих, сделал как можно более глубокий вдох и погрузился в воду. Я уперся ногами в твердую грязь, попытался сосредоточиться на ощущении, которое все еще оставалось у меня в плечах, а затем изо всех сил вбил кучу в гору.


Усилие толкнуло меня глубже, и я повис там, моя энергия была израсходована, темнота надвигалась со всех сторон. Находясь в нескольких дюймах от поверхности воды, я мог видеть лицо сержанта, мерцающее в потоке. С моих собственных губ начали подниматься пузырьки, и лед, казалось, смыкался, чернея по краям, когда он наклонился, схватил меня за куртку и рывком поднял на ледяную глыбу. Теперь нас окружали несколько мужчин, и один из них накинул свое пальто на Скотта, который стоял на коленях, глядя сверху вниз на женщину, распростертую на снегу. Ее глаза были закрыты, а лицо было нечеловечески бледным. Снежинка упала ей на губы и отказалась таять.


Я подполз к ней, положил руку ей под шею и запрокинул ее голову назад. Я накрыл ее рот своим ртом и вдохнул воздух в ее легкие, и он стал теплым. Я подождал, ущипнул ее за нос замерзшими пальцами и снова дунул. В третий раз она закашлялась и содрогнулась, а затем выплюнула пригоршню речной воды на снег, потом еще одну, и еще, а потом свернулась калачиком в позе эмбриона и продолжала давиться. Другой прохожий накинул на нее свое пальто, а затем профессиональные голоса парамедиков донеслись до них сквозь круг.


Когда я проснулась, поднялся теплый океанский бриз, но мои руки были покрыты гусиной кожей, а во внутреннем дворике Билли было прохладно на ветру. Я провел руками по лицу и очнулся от сна, но помнил каждую деталь того спасения почти десять лет назад.


Сержант Стоу, Скотт и я были завернуты в аварийные термоодеяла и смотрели, как парамедики погрузили женщину в спасательную корзину и понесли ее вверх по насыпи к машине скорой помощи. Фотограф-фрилансер запечатлел сцену, нас троих, со слипшимися волосами, покрытыми налетом льда, промокших, дрожащих и смотрящих на холм. На следующий день фотография появилась на первой странице Daily News с заголовком: "ЛУЧШИЙ ХРАБРЫЙ ЗАМОРОЖЕННЫЙ ШАЙЛКИЛЛ ФИЛАДЕЛЬФИИ СПАСАЕТ СТУДЕНТА Пенсильванского университета".


В заголовке были указаны наши имена и краткое описание времени и места происшествия. Женщина была описана только как восемнадцатилетняя первокурсница университета. Статьи не было, поскольку политикой газеты было не публиковать репортажи о попытках самоубийства. Они обосновывали это тем, что огласка может подтолкнуть других к таким попыткам. Мне всегда казалось наивной логикой, что кто-то смотрит на историю самоубийства и говорит: "Эй, есть идея". Но это также казалось непостижимым миром, где восемнадцатилетняя девушка могла решить, что в нем для нее ничего не осталось.


Из трех героев в тот день сержанта вскоре повысили, Скотт ушел из полиции в инженерную школу, а я поступил в детективное подразделение, где упал ничком.


Девушка выжила, но мы ничего о ней не слышали. Возможно, она была возмущена нашим вмешательством. Возможно, она вернулась домой, выздоровела, изменила свою жизнь. Я не часто вспоминал об этом инциденте, но не раз на грани своих снов я ощущал вкус ее холодных губ, вдыхал воздух в темное горло и чувствовал, как мое собственное теплое дыхание возвращается ко мне.


ГЛАВА 23


Шум воды вернул меня обратно в мир. Прибой внизу был таким чистым и равномерным, каждая волна поднималась на вершину, а затем разбивалась о песок со звуком, похожим на разрыв бумаги. Я слушал несколько минут, а потом встал и лег спать. Из других комнат не доносилось ни звука, и я долго лежал поверх одеял в комнате для гостей, уставившись в темный потолок и думая о вкусе поцелуя Ричардса, а также о Меган Тернер и о том, как я отпустил ее без борьбы. Где-то поздно ночью мои воспоминания дают мне уснуть.


Девушка Билли ушла к тому времени, как я встал и направился к кофейнику. Билли был во внутреннем дворике, раздвижные двери которого были широко открыты навстречу океану и усиливающейся жаре. Кондиционер был включен на полную мощность, чтобы вместить прекрасные картины и ткани. Это был способ Билли наслаждаться обоими мирами и плевать на стоимость электричества. Он сидел на утреннем солнце, на столе со стеклянной столешницей лежал открытый ноутбук. В руках он держал "Уолл-стрит Джорнал", сложенный один раз вдоль, а затем еще раз пополам, читая его, как пассажир пригородного метро. Но на нем были шорты и расстегнутая белая льняная рубашка, а его босые ноги были закинуты на стул.


"А как сегодня рынок?" Спросил я, зная его склонности к раннему утру.


"W-мир - это новое и замечательное p-место", - ответил он, отрываясь от газеты с выражением довольного школьника на загорелом лице журналиста GQ.


Билли каким-то образом предвидел падение акций технологических компаний, и те клиенты, которые доверяли ему, а большинство из них так и делали, позволили ему вложить их значительную прибыль в сырьевые товары до падения.


"Хорошо спалось?" Спросил я.


"Очень п-хорошо. Спасибо тебе".


Солнце бросало широкие блики на покрытую ямочками Атлантику, и небо крало немного голубизны у Гольфстрима.


"Я подумал, что мог бы пойти сегодня и купить новое каноэ", - сказал я. Билли кивнул.


"Б-Обратно в т-хижину?"


"Почему бы и нет? Я не могу вечно жить со своим адвокатом".


Мы оба долгую минуту слушали шум моря.


"Твое п-портфолио д-преуспевает. Ты с-мог бы позволить себе разумное п-место на пляже".


Я позволил себе немного посидеть с этой мыслью, наблюдая за ломаной вереницей ранних лодок, направляющихся на восток, мимо сигнальных буев канала и к горизонту, где их стеклопластиковые надстройки казались маленькими и белыми на фоне неба.


"Тебе н-не обязательно продолжать н-прятаться там", - наконец сказал он, и жгучая логика, резкий вкус правды застряли у меня в горле.


"О, так я мог бы спрятаться здесь, в башне, как ты, Билли?"


Он повернулся и уставился на океан, на его смуглом лице было выражение задумчивого узнавания, но ни тени обиды. Он был чернокожим мужчиной, выросшим на одних из самых суровых улиц городской Америки. Он прошел через миллион пощечин, от утонченных до грубых, чтобы выбраться из гетто, закончить юридическую школу, завоевать уважение своей профессии и добраться до места, где он сам делал свой выбор. Он не принес никаких извинений или отговорок за тот выбор. Именно эта правда помогла нашей дружбе сработать.


Он вернулся к своей газете. Я вернулась к своему кофе. Мы оба позволили правде остаться на некоторое время.


"Т-Ты п-думаешь, дело сделано?" наконец спросил он. "Убийство?"


"Это официально сделано", - ответил я. "Иногда этого достаточно".


"Достаточно п-для кого?" - спросил он, глядя на меня как юрист, который слишком много знает о своем клиенте, чтобы пропустить это мимо ушей. Он позволил мне смотреть на океан. Но его терпение имело пределы.


"Что ты д-делаешь с ножом?"


Мне не следовало недооценивать способность Билли соединять знаки воедино.


"Он охотник", - сказал я. "Знает дикую местность. Разбирается в склонностях животных. Сам думает как охотник".


"Да?"


"Приманка", - сказал я.


Я чувствовала взгляд Билли на своем лице.


"Охотники используют его, и они также восприимчивы к нему", - сказал я. "Они будут приманкой для своей добычи, но они также войдут в места, которые, как они знают, находятся в их добыче, даже если это опасно, потому что именно там находится цель. Это приманка для них ".


"Итак, ч-какая б-приманка. Нож или ты?"


Я не был уверен в ответе. Моя догадка была о ноже. Но мне нужно было привязаться к нему. Убийца слишком боялся копов. Он мог быть животным, но он не был глупым животным. Даже дерзкий охотник не станет слишком сильно выставлять себя напоказ. Но этот уже был достаточно смел, чтобы вторгнуться в мое пространство, прокрасться в мою хижину, оставить следы от мочи на моей территории, разбив мое каноэ.


Глаза Билли все еще были прикованы к моему лицу.


"С-так ты н-не думаешь, что это была Эшли?"


"Может быть".


Так почему бы не позволить Хэммондсу забрать это?"


"Хэммондс не поймает его. Он не сможет подобраться близко", - сказал я, наконец, поворачиваясь к Билли с той, как я знал, глупо уверенной ухмылкой, которую мы использовали в патрульной машине в Филадельфии.


Билли встретился со мной взглядом и сказал: "Позволь мне показать тебе кое-что".


Я последовал за ним в его кабинет и, пока он ходил в картотеку, подошел к угловым окнам от пола до потолка, которые выходили на город. Билли любил виды с высоты, но особенностью Южной Флориды с высоты было полное отсутствие границ; ни гор, ни холмов, ни даже небольших возвышенностей, ничего, кроме горизонта, чтобы удержать ее.


"Я знаю, что ты борешься с мыслью о том, что это дело будет сделано", - начал Билли, выходя из комнаты хранения документов и скрываясь из поля зрения. "Но ваш комментарий о том, что кто-то способен убивать, заставил меня задуматься о вашей известной группе "знакомых" Брауна, поэтому я немного углубился в дело, которое я вел для Гюнтера, когда на него подал в суд один из его клиентов-рыболовов. Он сказал мне, что в этом замешана семья, и упомянул, что они с Блэкманом часто были партнерами в поездках. Но когда дело было внезапно прекращено заявителем, я больше не вдавался в подробности ".


"А теперь?" Мое внимание привлекла картина Ренуара музейного качества, висящая на внутренней стене под собственным прожектором.


"С-Итак, я п-вытащил всю п-папку", - сказал Билли, возвращаясь в комнату и кладя стопку папок на середину своего широкого полированного стола из орехового дерева. Адвокат семьи взял показания у отца и матери.


"У нее м-очень интересная работа", - сказал он, толкая переплетенную стенограмму через стол.


Поездка представляла собой рыбацкую экскурсию в воды Десяти тысяч островов Флориды на юго-западном побережье. Семья, в том числе десятилетний мальчик и тринадцатилетняя девочка, были из Мичигана и хотели совершить ночную поездку по дикой природе. Они наняли Гюнтера в качестве экипировщика и гида. Он, в свою очередь, пригласил Блэкмана, который лучше него знал извилистые водные пути мангровых островов. Многие из так называемых островов были немногим больше массы мангровых корней, вцепившихся в дно Флоридского залива. Потребовался опытный гид, чтобы пробраться через запутанные изгибы мелководья и найти несколько небольших островков, сухих и достаточно высоких, чтобы разбить лагерь.


Рыбалка на тарпона была превосходной, и все были довольны до вечера, когда они разбили лагерь на узком песчаном пляже на небольшой ракушечной насыпи. Они приготовили ужин на походных печах, и запах жареной рыбы привлек местного енота.


"Дети подумали, что он милый, и бросили ему немного рыбы, чтобы он поел", - заявила мать в своих показаниях.


"Это казалось достаточно безобидным, но мистер Блэкман очень разозлился. Он набросился на детей и велел им прекратить. Он сказал, что они превращают это существо в мусорную собаку".


"Вас беспокоило его поведение?" - гласил вопрос адвоката.


"Ну, я, конечно, не люблю, когда другие люди кричат на моих детей, особенно наемные работники. Но я сказал им, что это, возможно, не такая уж хорошая идея ".


"И они остановились?"


"Я думаю, Мэтью бросил еще одну фишку. Знаешь, назло нам обоим. Ты же знаешь, какими могут быть мальчики".


"И что произошло потом?"


"Боже мой. Енот вышел, чтобы забрать фигурку, и, ну, это было размытое пятно. Я никогда не видел, чтобы человек двигался так быстро.


"Прежде чем мы смогли повернуться, чтобы посмотреть на это, мистер Блэкман схватил существо за затылок и перерезал ему горло ножом".


"Животное визжало?"


"Он не издал ни звука. Но мы с дочерью, конечно, издали. Это было ужасно, и я сказал об этом мистеру Блэкману ".


"Вы выразили свое неудовольствие?"


"Он сказал, что животное теперь ни на что не годится, кроме шляпы. Затем, на глазах у всех нас, он поднял бедняжку и разрезал ее, как мокрый мешок".


"Он содрал с него шкуру? На глазах у детей?"


"Именно".


Пока я читал, Билли вышел, снова налил мне кофе и поставил чашку передо мной. Я сделал солидный глоток, но не поднял глаз.


"И что произошло потом?" прочитайте вопрос адвоката.


"Ну, мой муж вернулся в лагерь с мистером Гюнтером, и когда он увидел это, это зверство, он столкнулся лицом к лицу с мистером Блэкманом".


"И какова была реакция Блэкмана?"


"Он указал ножом на Генри".


"На своего мужа?"


"Да".


"В угрожающей манере?"


"Я так и думал".


"Мистер Блэкман сказал что-нибудь угрожающее?"


"Он сказал что-то о том, что дети должны узнать о настоящей дикой природе, а не притворяться. Затем вмешался мистер Гюнтер и успокоил всех".


На этом этапе дачи показаний адвокат увел женщину от дальнейших разговоров о миротворческих усилиях Гюнтера и продолжил рассказывать о психических расстройствах детей, повторяющихся ночных кошмарах и прочей ерунде, чтобы подкрепить свои доводы. Я закрыл папку и сделал еще один большой глоток кофе.


"П-Хочешь п-угадать, как п-мог бы выглядеть п-нож для снятия шкур у м-ск-1?" Сказал Билли, откидываясь на спинку стула.


Браун, Эшли, Гюнтер, Блэкман, подумал я. Один входил в мир и уходил из него, как призрак. Один был мертв. Другого я спас от смерти. И последний оказался таким же странным, как и любой из них.


"Г-Гюнтер н-никогда не п-рассказывал мне подробностей. Он сказал, что клиенты п-преследовали его, потому что он п-был владельцем б-б-бизнеса.


"Я пытался дозвониться до этой п-семьи, но жена п-отказалась разговаривать. Она сказала, что муж сказал ей п-забыть об этом".


Билли сказал, что пытался дозвониться до Гюнтера, но его выписали из больницы, а его рабочий и домашний телефоны были отключены. Пилот, по-видимому, выполнил свое обещание покинуть штат.


"Итак, вы были заняты, советник", - сказал я, улыбаясь Билли.


"Только 1-поиск альтернатив", - сказал он. "На случай, если т-вы были единственным подозреваемым, на котором они п-остановились и п-выдвинули обвинение".


И с них было достаточно, чтобы предъявить обвинение. Но самая последняя цель теперь лежала на столе. Так было аккуратнее. Возможно, все закончилось. Возможно, они получили все, что им было нужно.


"М-может быть, ты мог бы с-еще раз угадать насчет приманки?"


"Немного поздно", - сказал я. "Прямо сейчас я собираюсь совершить пробежку по пляжу, а затем пройтись по магазинам", - сказал я. "Ты в игре?"


"Я п-поведу машину".


Я допил свой кофе и отправился на пробежку. Был отлив, и песок был утрамбован, но ничего похожего на пляжи Южного побережья Джерси, где прилив мог закончиться и оставить полосу твердого коричневого песка шириной тридцать ярдов на пляжах барьерного острова Уайлдвуд, Кейп-Мэй и Оушен-Сити. Я месяцами пытался выкинуть из головы мертвое лицо Лаверниуса Коулмана на тех пляжах. Но его призрак всегда поджидал меня на улицах города.


Пляж Флориды был и близко не таким широким, но в два раза более жарким, и через милю пот заливал мне глаза и блестел на груди. Ночи, когда я почти не спал, истощение из-за обезвоживания и боль от кулачных боев с Глейдсом и его чудаками ослабили меня. На отметке в две мили я развернулся и направился обратно, мои ноги уже затекли, а икроножные мышцы ныли от слишком мягкого песка. Последнюю милю, которую я должен был преодолеть, мои легкие хватали воздух, вместо того чтобы использовать его, мое горло хрипело и горело, вместо того чтобы позволить мне дышать. Кровь звенела у меня в ушах на протяжении последних пятидесяти ярдов, когда я пытался пробежать ее до дома. Гуру физических упражнений говорят о выбросе эндорфинов, которые приносят истинным бегунам кайф, который удерживает их на крючке такого самонаказания. Если это правда, я никогда не встречал таких спортсменов-химиков или любителей чистых дистанций.


После того, как я приняла душ, оделась и позавтракала поджаренными кексами и фруктами, Билли отвез нас в магазин одежды на Южном бульваре.


Саутерн, как и большая часть Южной Флориды, вовсе не был Югом. Это могла быть летняя дорога через любую растущую местность от Де-Мойна до Сакраменто и Гранд-Рапидса. Если вы проезжали по четырехполосной дороге, окруженной мини-маркетами, McDonald's, магазинами самообслуживания Amoco и Jiffy Lubes, значит, вы были на Южном бульваре. Черт возьми, здесь даже не было пальм, похожих на флоридские, за исключением тех, что посадили рядом с международным аэропортом, чтобы обмануть туристов.


Я наблюдал над головой, как 757-й с грохотом спускался с неба при заходе на посадку. Он казался безбожно близким к дорожному движению и невероятно большим, чтобы вот так парить в воздухе. На борту было, вероятно, двести душ, и, без сомнения, несколько прибывали, чтобы переселиться в теплый климат, где уже было слишком много людей и слишком мало ресурсов, чтобы соответствовать их мечтам. И все же они прибыли. Точно так же, как и я.


На парковке у аутфиттера была коллекция полноприводных пикапов и внедорожников, многие из них с прицепными устройствами. Но он также не был лишен случайного семейного седана и пары явно служебных автомобилей - парни немного прогуливали среду днем во время своих звонков по продажам. Билли припарковал "Гранд чероки", и мы вошли внутрь.


Такие места привлекают интересную публику, мужчин с серьезным видом, которые готовы стоять целый час, разглядывая рыболовные снасти кончиками пальцев и наметанным взглядом. Подражатели, которые будут постоянно просить продавца у оружейной витрины "показать нам вон то", а затем неумело обращаться с винтовкой или пистолетом, которые могут восхищать своим опасным видом, но не имеют возможности использовать их по-настоящему. Это определенно мужские места. Цвета землистые и утонченные, швы на одежде и тканях плотные и заметные. Молнии большого размера, и даже если они пластиковые, они выглядят металлическими. Именно в этом магазине витал чистый запах масла и нового картона.


Я отошел в дальний конец магазина, к морской зоне. Билли ходил вокруг, поглощенный происходящим и выглядевший лишь слегка неуместно в отглаженных брюках и накрахмаленной белой рубашке, но без галстука. Ему было комфортно в одном из немногих мест, где ему не приходилось беспокоиться о том, что его оценят или за ним будут приударивать представители противоположного пола.


Тот же парень, который продал мне мое первое каноэ "Вояджер", был сзади и узнал меня. Я понял это по вопросительному взгляду.


"Дай угадаю", - сказал он. "Тебе так нравится первая, что ты хочешь две".


Такого понятия, как лодочный юмор, не существует.


Когда я рассказал ему туманную историю о вандализме, он выглядел лично обиженным.


"Думаю, я больше не должен удивляться, но это заводит меня", - сказал он. "Это такое прекрасное произведение искусства. Возможно, я увижу, как какой-нибудь мудак украдет его, но не просто разобьет.


"Если вы привезете старую оболочку, мы сможем отправить ее обратно в Онтарио и посмотреть, что сможет спасти домашняя фабрика", - сказал он, ища позитив.


Сзади у него был еще один "Вояджер", той же модели, что и у меня. Я заполнил документы. Продавец снова сказал, как ему жаль, когда он возвращал мне мою кредитную карточку и чек на три тысячи восемьсот долларов.


"Объезжай сзади, и мы привяжем его к твоему грузовику".


Я отправился на поиски Билли и обнаружил его в передней части магазина, смотрящим в стеклянную витрину вдоль одной из стен. Его руки были засунуты в карманы, и он смотрел, поглощенный тем, каким обычно становился в художественных галереях или перед экранами компьютеров. Продавец помогал паре парней двадцати с чем-то лет разглядывать три черных пистолета калибра 9 мм с кисточкой. Он разложил пистолеты на тряпке на стеклянной столешнице в дальнем конце зала, но продолжал смотреть на Билли сверху вниз, больше озабоченный, казалось, щеголеватым чернокожим мужчиной, разглядывающим витрину, чем посетителями перед ним.


Когда я подошел к Билли, я увидел, что он рассматривает ножи, коллекцию антикварных и исторических лезвий в магазине. Я осмотрел витрину и увидел короткий изогнутый край, который привлек его внимание.


"Разве т-ты не говорил, что он с-похож т-на этот?" Спросил Билли, зная, что я узнал этот предмет. Трофейный нож был заточен и начищен до зверского блеска. Его рукоятка была из темного красного дерева или ореха и была отполирована за годы использования маслом бог знает скольких рабочих рук.


"Более чем похоже", - сказал я, наклоняясь, чтобы взглянуть на слово Meinstag, напечатанное на позолоченной бирке под ножом. Он был точно таким же, как нож из обрубка, который я теперь прятала в поясной сумке в грузовике. И хотя я не эксперт, я бы поспорил, что это был такой же клинок, как у Нейта Брауна, которым он резал бутона савграсса, когда он сидел у меня на скамье подсудимых вчера утром.


"Джентльмены. Я могу вам чем-нибудь помочь?"


Продавец убрал оружие и избавился от парочки мальчиков с игрушками. Я надеялся, это потому, что он мог видеть более благодарное поведение в глазах Билли и реальные деньги в его одежде.


"Какая история стоит за этим предметом?" Спросил я, указывая на немецкий нож.


"Ах, Майнстаг", - начал продавец. "Изготовлен в Германии так, как только могли делать в тридцатые".


Я знал, что у нас получится рекламная кампания, но парень не просто произносил отрепетированную речь. Из глубокого кармана он достал связку ключей, прикрепленную к длинной веревочной цепочке, и отпер витрину.


"Это был особый нож. Его изготовили вручную задолго до того, как немецкая военная машина начала массово производить оружие для Второй мировой войны".


Он вынул нож, как продавец ювелирных изделий, демонстрирующий дорогой теннисный браслет, и положил на него черный кусочек фетра, прежде чем положить нож на стеклянный прилавок.


"Их было сделано, наверное, не больше тысячи". Он поднял ее после того, как никто из нас не сделал попытки прикоснуться к фигурке, и слегка подержал ее в своих толстых коротких пальцах.


"Очень высококачественная немецкая сталь", - сказал он, проводя пальцем по тыльной стороне лезвия. "А изгиб лезвия сделал его особенно универсальным для всего - от охоты и снятия шкуры до линий разреза и даже резьбы. Стиль складывания значительно опередил свое время. "


Мы наблюдали, как он защелкнул инструмент на петлях, а затем легко открыл его снова.


"Большая часть из них была выдана элитным горным войскам Германии, бойцам, которые были опытными лесниками и проводили недели в дикой местности, выполняя передовые задания за линией фронта".


Продавец был невысоким, плотным мужчиной, вероятно, под сорок, с лоснящейся макушкой. Его круглое лицо было так тщательно выбрито, что я мог видеть высокие красные капилляры прямо под кожей.


"И они добрались сюда..." Я медленно произносил каждое слово, пытаясь подтолкнуть рассказ к продолжению.


"Они были желанны американским солдатам в бою. После боя с горными войсками солдаты переступали через тела или разоружали выживших и забирали ножи себе, особенно парням, которые могли их оценить. Они принесли их домой, когда выписались, и несколько из них все еще в обращении. Предметы коллекционирования. Как этот. "


Он положил нож обратно на бархат и отступил назад, сложив руки на широком животе и терпеливо ожидая неизбежного вопроса о цене.


Ни Билли, ни я не сделали ни малейшего движения, чтобы прикоснуться к ножу.


"Что ж, спасибо, что уделили мне время", - сказал я. "Это, безусловно, интересная пьеса".


Я видел разочарование на лице этого человека. Он гордился тем, что умеет разбираться в серьезных клиентах.


"Я мог бы расстаться с этим за тысячу триста", - сказал он, когда мы тронулись в путь.


"Спасибо", - сказал Билли, улыбнулся своей GQ-улыбкой и повернулся вместе со мной.


"Вы больше не найдете ничего подобного", - крикнул клерк, не подозревая, насколько он ошибался.


По дороге к "Чероки" никто из нас не произнес ни слова. Когда мы сели, я достала поясную сумку с заднего сиденья и достала нож из запечатанного пластикового пакета, который взяла на кухне Билли.


"Нейт Браун?" Сказал Билли.


"Герой Второй мировой войны, который уничтожил целое гнездо немецких горных войск и привез несколько сувениров", - сказал я, прокручивая это в голове.


"С-Так кому же он их д-раздает?"


"Трое, в которых я почти уверен. Гюнтер, Блэкман и Эшли. Но кто знает, кто еще? Он мог привести с собой дюжину. У него могло быть много так называемых знакомых в Глейдс. Но я сомневаюсь, что там слишком много настолько сумасшедших, чтобы участвовать в плане убийства детей ".


"Там был по крайней мере один".


"Да, но он мертв", - сказала я, убирая нож обратно в рюкзак.


ГЛАВА 24


К тому времени, как мы добрались до лодочного трапа станции рейнджеров, дождевые тучи, сгустившиеся ближе к вечеру, закрыли небо на западе, и с Полян повеяло теплым и влажным воздухом. На станции никого не было, а китобойное судно Клива "Бостон" отошло от причала. Казалось странным, что он так поздно вышел в море.


Мой грузовик был припаркован на стоянке для посетителей. Я не мог не улыбнуться, когда увидел, что царапины от моего столкновения на кольцевой дороге были отполированы, хром блестел и даже ступицы колес были вычищены. Мне пришлось бы дать парню лишние пятьдесят баксов, когда я его увидел.


Билли помог мне спустить новое каноэ, и мы поставили его у кромки воды. Он пытался убедить меня остаться у него, но это не сработало. Хороший охотник, даже городской, не кладет приманку слишком близко к тому, что ему дорого.


Билли сказал, что передаст информацию о Блэкмане и встрече с туристом Диасу.


"М-Может быть, они п-сработают".


"Может быть", - сказал я.


Я загрузила свои сумки, пристегнула поясную сумку с мобильным телефоном Билли внутри и замерила новую полированную лопатку из соснового дерева, которую я купила.


"Ты с-должен окрестить новую лодку в ее м-м-первом рейсе", - сказал Билли.


"Да?" Я пожал плечами, глядя на лодку так, как будто действительно рассматривал ее.


Затем Билли подошел, плюнул на ладонь правой руки и с влажным шлепком хлопнул по треугольной тарелке.


Это был самый нехарактерный поступок, который я когда-либо видел от него. Мой рот, вероятно, все еще был разинут, как у выброшенного на берег ваху, когда он схватил мою руку той же влажной ладонью и сказал: "Удачи", а затем повернулся и ушел.


"Господи", - пробормотал я про себя. "Что делает с людьми природа".


Я оттолкнулся от берега, и вода сразу показалась мне неправильной.


Новое каноэ показалось мне странно другим, когда я сел на заднее сиденье и переместил свой вес, чувствуя, как дно качается из стороны в сторону. Когда я делал первые несколько гребков, новое весло неудобно сжималось в моей руке. Я подумал, что потерял свою привычность. Это был синдром новой машины. Та же модель, но все равно ощущения другие. Я стряхнул с себя беспокойство, попытался приложить немного усилий к гребле и поплыл к среднему каналу. Западная стена дождя двигалась к побережью, и свет уже становился серым вместе с покровом. Я сосредоточился на скользящем потоке и задал ритм: тянуться, тянуть, доводить дело до конца. Тянуться, тянуть, доводить дело до конца.


Я все еще чувствовал боль в ребрах и узлы в предплечье, но я прибавил темп, и пот, приток кислорода и крови по моим венам расслабили суставы, и я начал понимать тенденции новой лодки.


Но что-то все равно было не так. Казалось, что вода на отмелях у мангровых берегов закручивается не в том направлении. Водовороты были не те. Воздух из глубины реки пахнул как-то не так.


Я устал, когда добрался до входа под навесом в верховья реки. Начался небольшой дождь, и я пустил лодку по течению. Вода хлестала по мне сильнее, чем раньше. Я решил, что это дождь. Он заполнял канал и болото на другом конце, избыток воды тяжело тек, выискивая самый легкий путь к морю. Вода была красноватого цвета, загустевшего от наносов, которые она уносила с собой. Над головой не было скопы. Соловьи не щебетали с нижних ветвей. Никаких черепах, стоящих на страже на бревнах.


Я был в тридцати ярдах от навеса, когда увидел вдалеке из-за поворота бостонское китобойное судно Клива. Даже при слабом освещении его белый корпус сиял, как обнаженная кость.


Судно уткнулось носом в изгиб поваленного кипарисового бревна, и течение слегка, не ритмично, покачивало его корму. Я наблюдал за ее накатом, приближаясь, и осматривал обе береговые линии в поисках движения или шума. Когда я приблизился, я понял, что затаил дыхание. Мне пришлось немного поднажать, чтобы встать рядом с ней, и когда я потянулся, чтобы ухватиться за планшир и начал вставать, я увидел полосы размазанной крови по центру центральной консоли. Мои ноги начали дрожать, и мне пришлось сесть, чтобы не упасть обратно в воду.


Я пытался дышать. Я пытался зажмуриться, чтобы вернуть зрение своим глазам. Я пытался не оттолкнуться от борта китобойца, не поплыть обратно вниз по реке и не раствориться в ночи.


Я не знаю, сколько времени мне потребовалось, чтобы собраться с силами, но в конце концов я снова встал и подтянулся обратно к правому борту китобойца.


На полу лежали Клив и молодой Майк Стэнтон. Оба были убиты по крайней мере одним выстрелом в голову. Они были в форме рейнджеров. Клив частично лежал на парне, как будто все еще мог защищать его. Кровь вытекла из их тел при естественном наклоне лодки и собралась на корме вместе с дождевой водой. Красноватая смесь чайного цвета вытекала из самозакрывающихся шпигатов в реку.


Я видел достаточно мертвых тел, и мне не нужно было проверять нитевидный пульс или булькающее дыхание. Поэтому я просто смотрел. Пытаясь понять. Но самый новый камень был слишком зазубренным, чтобы его можно было отшлифовать, а края слишком острыми, чтобы даже впустить его мне в голову. Я села на планшир и вытащила поясную сумку, чтобы достать мобильный телефон, но когда я повернулась, меня начало тошнить, и я не могла остановиться.


Место преступления, подумал я, или, может быть, я сказал это вслух, чтобы никто другой не мог услышать. "Место преступления, место преступления, преступление ..." Мантра вернула меня обратно.


Я встал, вытер лицо нижним краем своей пропотевшей футболки и вернулся к старой привычке. Я достал сотовый телефон. Я набрал номер мобильного Диаса, и он ответил после пятого гудка, его голос звучал быстро и деловито, на заднем плане звучала оглушительная смесь сальсы и джаза.


"Да, Диас здесь".


"Это Макс Фримен, Диас, я..."


"Макс, Макс, Макс", - оборвал он меня назидательной певучей интонацией. "Чувак, мы пытаемся заслуженно отдохнуть здесь, Макс. Знаешь, это было долгое жаркое лето, и..."


"И это еще не конец", - сказал я, обрывая его. "У вас здесь, на моей реке, двойное убийство".


Тишина длилась несколько секунд, и я услышала, как он положил трубку.


"Что? Господи! Что?"


Теперь я полностью завладела его вниманием.


"Не дети, Макс. Скажи мне, что это не дети".


"Два парковых рейнджера", - сказал я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на тела, пытаясь быть профессионалом. "Они в своей лодке, чуть южнее входа в верховья реки. Им обоим выстрелили в голову с близкого расстояния. Я не уверен, что еще. "


Я посмотрела на руку Клива, лежащую на палубе, пытаясь оценить синеватость, сколько крови скопилось в нижней части тела. Его пальцы были темными и распухшими, а на ладони, где пуля прошла навылет, было пулевое ранение. Это было классическое ранение при защите, когда он тщетно поднял руку, чтобы остановить пулю. Оставленное входное отверстие было размером с пулю среднего калибра, вполне возможно, 9 мм.


"Кажется, это было пару часов назад", - сказал я в трубку, уставившись на руку моего друга. "И это мог быть мой пистолет".


"Господи. Эй. Эй, мистер Фримен. Успокойтесь, ладно?" Диас пытался быть спокойным. И я снова стал "мистером". Совпадений накапливалось слишком много, даже для него.


"Мистер Фримен?"


"Да".


"Послушай, мы уходим. ХОРОШО? Мы отправим туда команду. ХОРОШО?"


"Да".


Я мог сказать, что он двигался, мог представить, как он покидает группу полицейских в каком-нибудь баре, может быть, даже оглядывается в поисках Ричардса, ищет ключи от своей машины. Я слышал, как музыка начала затихать.


"Фримен"?


"Да".


"Послушай, сиди тихо. ХОРОШО? Ничего не предпринимай. Это место преступления, верно?"


Я уже не слушал. Дождь усилился, начал стучать по белому стеклопластику и заполнять шпигаты, по которым стекала кровь рейнджеров.


"Мистер Фримен?" Диас пытался разговорить меня. "Чем вы сейчас занимаетесь, мистер Фримен?"


"Еду домой", - сказал я и отключил телефон.


Я забрался обратно в каноэ и оттолкнулся от Китобойца. Прежде чем взяться за весло, я засунул телефон обратно в рюкзак и почувствовал гладкую поверхность истертого дерева, осевшего на дне внутри. Короткий изогнутый нож из пня все еще был у меня. Неужели мой глупый гамбит с приманкой привел к этому? Я хотел привлечь его к себе, бросить ему вызов в надежде, что он оступится, совершит ошибку, оставит что-то более существенное, чем след. Но теперь он стал уродливым, непредсказуемым.


Я застегнула сумку, повесила ее на пояс и двинулась вверх по реке, гребя изо всех сил.


Уже сгущались сумерки, и свет уходил, но мне не нужен был свет, чтобы найти дорогу. Дождь струился по кронам деревьев с тихим шипящим звуком, пробиваясь сквозь листья. Я попытался вспомнить Нейта Брауна и вчерашнее утро. Он удивил меня, сказав, что мне не понадобится мой пистолет после того, как я засуну его за пояс. Затем я поднял его обратно после того, как он рассказал мне о девушке, и когда я поспешил собрать аптечку первой помощи и одеться, я положил его на свой стол и оставил там. Я мог видеть это там, черное, с оттенком ржавчины на потертом дереве. Каким-то образом я знал, что сейчас его там нет.


Я тоже выбежал, чтобы присоединиться к Брауну, и по привычке не запер новый дверной замок, который установил для меня Клив. Он беспокоился о том, что пистолет попадет не в те руки после того, как увидел, что его нашли сотрудники службы выдачи ордеров. И теперь я сделала все слишком просто.


Я усилил гребки. Дважды я загонял новую лодку в частично затопленные кипарисовые заросли в тени. Через двадцать минут я уже входил в изгиб, где канал, ведущий к моей хижине, разветвлялся. Я скользила, пытаясь прислушаться. Капли дождя стучали по листьям и папоротникам. Течение журчало над пнем. Имело ли значение, слышал ли он меня? Я переключил канал и поплыл к своему причалу. Мне уже было все равно. Мои реакции "дерись или убегай" исчезли, вытесненные другим коктейлем человеческих эмоций: гневом и необузданной дозой мести.


Я выбрался из каноэ и обвязал веревку от столба платформы вокруг одного сиденья, чтобы закрепить ее. Я мог видеть очертания лестницы в темноте, но было бесполезно пытаться обнаружить какие-либо следы. Я тихо поднялся наверх. Дверь скрипнула, когда я толкнул ее, открываясь.


На этот раз я не пропустил это. Первое, на что я обратил внимание, был стол, где я оставил свой пистолет. На своем месте лежал GPS-навигатор, такой же, как тот, что был в домике Эшли, такой же, как тот, что был установлен здесь всего несколько дней назад. Я сделал еще один шаг внутрь, и стекло захрустело у меня под ногами. Еще один шаг, и я пнула по полу столовое серебро. Когда мои глаза полностью привыкли, я нашла свою лампу на батарейках и включила ее. На этот раз, кто бы ни проводил обыск, он был таким же тщательным, как и команда ордеров, но в нем чувствовалась экзотическая злость. Ящики были опустошены на пол. Полки сорваны со стен. Шкаф был разграблен, а затем опрокинут. Матрасы двухъярусной кровати разорваны в клочья. На этот раз он тоже не стал утруждать себя обувью на мягкой подошве. Мой кофейник лежал раздавленный на полу, растоптанный тяжелым ботинком.


Разрушения меня не беспокоили. Я не испытывал особой привязанности ни к чему из этого, хотя отчаянно хотел чашечку кофе. Я знал, что он не нашел того, за чем пришел. Но GPS был плохим знаком.


Я взял стул и сел за стол в круг света лампы, чтобы изучить устройство. Цифры, отображавшиеся на дисплее, были мне знакомы. Они точно определили место выше по реке, где я нашла завернутое тело. У меня снова перехватило дыхание. Был ли там сейчас еще один ребенок? Клив и Майк Стэнтон прервали его работу и были убиты за это? Пытался ли он оставить больше улик, чтобы снова натравить Хэммондса на меня? Или он просто хотел то, что у меня было? У меня не было времени разобраться с этим. Ответы были выше по реке. Если я отправлюсь сейчас.


Через несколько минут я снова был на воде, направляя каноэ на юг, загребая веслом по мере досягаемости и расплескивая воду. Я был вспыльчивым и неэффективным, не задумывался о том, что может произойти, и руководствовался исключительно гневом. Большую часть пути я тяжело дышал и чувствовал себя глупо и едва заметил, что дождь прекратился и сквозь рваный облачный покров пробиваются струйки лунного света.


Я замедлил шаг скорее от усталости, чем из здравого смысла, и в темноте услышал шум воды, переливающейся через старую плотину. Еще тридцать ярдов, и я смог разглядеть ее очертания. Затем сквозь нее пробился луч лунного света, осветив белую полосу пены у подножия водопада. Я боролся с крутящимися водоворотами и с некоторым усилием выбрался на окрашенный бетон. Я целую минуту отдыхал, прислушиваясь к шипению льющейся воды, затем уперся ногами и перевалил каноэ через устои в верховья реки.


Спустив каноэ на воду, я шагнул в него и оттолкнулся от спокойной воды. Мне потребовалось шесть или семь гребков, чтобы подняться вверх по реке от водопада, и я заглянул поглубже в заросли корней и папоротников в поисках места, где я впервые увидел плавающий сверток. Луна снова оторвалась от своего покрова и замерцала на поверхности реки.


Ху, ху.


Двойной крик зарешеченной совы прозвучал так близко у меня за спиной, что кожа на моей шее задрожала.


Я наполовину повернул плечи, чтобы посмотреть, но мой вес переместился в незнакомой лодке, и она начала крениться. В тот же миг из темноты прогремел первый выстрел, и я позволил инерции каноэ сбросить меня в воду.


Это был нечестивый шум в этом тихом месте, и хотя я был в трех футах под водой, я услышал, как второй выстрел разорвал воздух. Пуля с треском пробила корпус моего перевернутого каноэ, и, клянусь, я услышал, как она с шипением рассекла воду, прежде чем сильно ударить меня в бедро. На ощупь пуля была похожа на тупую железную кочергу. Я почувствовал, как она пронзила мышцы и остановилась, застряв там. Я подумал о своей шее. Как я даже не знал, когда в меня выстрелили в первый раз. Боль в этот раз была другой, горячей и режущей, но я оставался под водой, затаив дыхание, ожидая следующего.


Я подумала, что он был высоко. Может быть, среди деревьев. Я знала, что при лунном свете он увидит мое белое лицо в тот момент, когда я подойду, если уже не увидел.


Я посмотрел вверх, но ничего не смог разглядеть сквозь поверхность воды. Чернота. Мягкий водоворот лунного света, который шевельнулся и исчез. Я все еще был под водой, мои легкие начали болеть. Я не мог оставаться внизу, но как поднять голову, когда знаешь, что пуля ждет тебя? Я нащупал каноэ, и мои пальцы нащупали планшир.


Смогу ли я поднырнуть под нее? Он должен был подумать об этом. Мои ноги были на мягком речном дне. Смогу ли я подтолкнуть лодку к берегу, где у меня было бы хоть какое-то укрытие? Теперь мои легкие горели. Все варианты были плохими.


Я протянул руку, чтобы дотронуться до другого борта каноэ, и воспользовался шансом, о котором он знал, и вынырнул в воздушную ловушку. Теперь я был по-настоящему слеп. Но он не выстрелил.


"Прямо как стрелять рыбу в бочке, мистер Свободный человек. Разве туристам это не нравится?"


Его голос звучал глухо, отражаясь от корпуса каноэ и отдаваясь эхом в воздухе внутри. Но ошибиться было нельзя. Интонация умника. То, как он разделил мое имя на два слова. Я мысленно видел его бородатое лицо. Твердые, острые скулы. Темные угрюмые глаза со вспышкой гнева. Это был Блэкмен.


"Как тебе там с точки зрения рыбы, Фримен? Знаешь, туристам хочется думать, что это спорт. Но в этом мало спортивного, не так ли?"


Из-под корпуса лодки было невозможно определить направление, откуда доносился его голос. Но я чувствовал, как течение обвивается вокруг моих ног. Логично, что он должен был находиться выше по течению от плотины. Я ухватился за бортик лодки и позволил ей медленно дрейфовать.


"Все эти люди отправились на прогулку по дикой природе. Черт возьми, они не знают дикой природы, пока она не подкрадется и не укусит их по-настоящему. Верно, Свободный человек? Как тебе дикая природа там, внизу, свободный человек?"


Теперь его голос звучал по-другому. Громче. Но ближе? Теперь я стояла на коленях. Моя нога зацепилась за корень, когда я поплыла назад по течению. Пулевое ранение звенело от боли. Мое правое колено врезалось в камень.


"О, они все хотят почувствовать дикость. "Выведи нас на поляны, чтобы мы почувствовали, на что это похоже". Черт. Им здесь место не больше, чем тебе, Свободный человек. Все, что они делают, это крадут это. Мочатся в это и портят это. Ты ничем не отличаешься, Свободный человек. Приезжаю сюда, пытаюсь жить в своей стране. "


Я слышал, как вода разливается у водопада позади меня. Я не мог сказать, насколько близко я был. Я уперся ногами в выступ скалы. Черт. Почему он просто не выстрелил?


"Как насчет этого, Свободный человек? Ты там писаешь?"


Удар!


Что-то твердое и увесистое ударилось о корпус каноэ, и запертый звук треснул внутри и отдался у меня в ушах.


"А? Как насчет этого, турист?"


Снова послышался удар дерева о корпус. На этот раз точно в середину ребра. Я подумал, что это, должно быть, весло. Он, должно быть, был по колено в воде передо мной. Он должен был быть близко. Я слышал, как он плещется в воде, переставляя ноги. Я согнула колени, ухватилась за борта и представила, как он замахивается, размахивая веслом, как топором.


"КАК НАСЧЕТ ЭТОГО, СВОБОДНЫЙ ЧЕЛОВЕК?" - снова закричал он, и я подождал ту тяжелую долю секунды, тот глубокий вдох, который всегда выдает бойцов-любителей перед тем, как они нанесут удар.


"ТЫ ДУМАЕШЬ..."


Я завел лодку, перенеся ее вес на ноги и спину, и запустил ее вперед, разбрызгивая воду. Когда я почувствовал, что ударился обо что-то твердое, в кроне кипариса прогремел еще один выстрел, я повернулся и нырнул прочь.


Моя рука с тошнотворным стуком ударилась о верхний край дамбы. Импульс и течение подхватили меня, и я пролетел четыре фута, тяжело приземлившись на бетонный край внизу.


Мои ноги, казалось, карабкались сами по себе, и я оттолкнулся назад, за завесу падающей воды, на бетонную площадку. Я замер на несколько секунд, может быть, от страха, может быть, от боли. Я лежал на одном бедре, но когда я попытался опереться руками о внутреннюю стену, левая рука подогнулась, и я услышал отвратительный вопль, вырвавшийся из моего собственного горла. Я потянулся к руке и почувствовал, что кость торчит у меня из-под рубашки, как сломанная ручка от метлы в мешке. Я прислонился спиной к стене дамбы и положил руку на колени. Шипение падающей воды было повсюду вокруг меня. Я ничего не мог разглядеть за движущейся пленкой водопада.


"Адское падение там, Свободный человек".


Голос Блэкмана был почти спокоен. Устойчивые, четкие интонации, как будто он выступал на природе.


"И, судя по звуку этого визга, тебе тоже может быть немного больно. О, я наслушался достаточно раненых животных в свое время, Свободный человек.


"Но ты крепкий орешек. Та маленькая авиакатастрофа доказала это. И то, как ты вытащил оттуда этого толстозадого Гюнтера. Теперь это впечатлило даже меня, Свободный человек ".


Из-за шума воды было невозможно определить его местонахождение. Сначала голос, казалось, доносился слева. Затем справа. Даже сквозь случайные просветы в водяной завесе я ничего не мог разглядеть.


"Конечно, умное животное не станет возиться со слабыми и ранеными за свой счет. Особенно с таким слабаком, как Гюнтер, у которого не хватило смелости сделать то, что нужно было сделать ".


Теперь голос, казалось, доносился откуда-то сверху.


"О, Гюнтер действительно был любителем поговорить. Как и все остальные. Но когда дело доходило до дела? Всегда должен быть сильный ".


"Ты хочешь сказать, что он не стал бы убивать невинных детей", - наконец ответила я ему, надеясь, что он скажет достаточно, чтобы я поняла его позицию.


"Территория и выживание, Свободный человек", - сказал он, теперь более взволнованный. "Даже дикое животное не повело бы своих детенышей на территорию, где они не могли бы выжить. Они все это знали. Они все знали, каков был ответ. Но, черт возьми, даже старина Нейт был слишком стар, чтобы сделать то, что нужно было сделать ".


Я увидел разрыв в водной завесе как раз перед тем, как лезвие весла прошло сквозь нее, но все равно не смог достаточно быстро поднять руку. Лакированная сосна ударила меня по виску, и белая вспышка обожгла мне голову. Внезапно меня выдернули из водопада и бросили лицом вниз в реку. Я попытался встать, но жесткий ботинок отбросил меня на несколько футов вперед. Затем я почувствовал, как мне в спину сильно врезалось колено, и вода уже просачивалась через нос и в горло.


Я закашлялся, но в рот попало только больше воды. Затем я почувствовал, как мою голову выдернули из реки. Блэкмен схватил меня за волосы.


"Черт. Я знал, что тебя будет не так сложно убить, как Эшли. Но это слишком просто, Свободный человек", - прорычал Блэкман.


Я попытался оттолкнуться от дна, но сломанная рука подогнулась, как соломинка.


"Я подумал, что крутой коп, который не прочь пристрелить какого-нибудь чернокожего парня на улице, может затеять кровавую драку".


Он схватил за плечо мою сломанную руку и развернул меня. Теперь мы были по колено в воде. Мои пятки царапали дно, но он снова держал меня за ворот рубашки, и я не двигалась. Я стряхнула воду с глаз. Лунный свет пролился у него за головой. Я видел, что он потерял весло, но все еще держал в руке мой 9-миллиметровый пистолет, темное зрение ствола было направлено прямо мне в лицо.


"У тебя мой нож, Свободный человек. У меня твой пистолет", - прорычал он. "Лезвие мне нравится гораздо больше. Но сегодня уже дважды было хорошо".


Тогда я понял, что он увидел нож в новостях, как я и надеялся. Но это вывело его из себя не так. Я принял его за труса, психопата, который всегда будет действовать в тени. Так не должно было случиться. Но одна вещь, которая привела его сюда, которая столкнула его с Кливом и молодым Стэнтоном, все еще была в моем распоряжении.


Теперь он оседлал меня и упер свой узловатый кулак мне в горло. Поясная сумка все еще была пристегнута к моей талии, перекручена за спиной, и я здоровой рукой расстегнула молнию. Внутри мои пальцы нащупали гладкую деревянную ручку.


Блэкман притянул меня ближе.


"Даже если я не получу нож обратно, от этого будет мало толку, если ты останешься в живых и не скажешь, где ты его взял".


Затем он наклонился ко мне, заставляя погрузиться. Я повисла там. С высоты нескольких дюймов под поверхностью воды я могла видеть голубые, подсвеченные контуры его плеч и головы, но не могла разглядеть его глаз. С моих собственных губ начали подниматься пузырьки. Я был слишком близок к краю, чтобы сдаваться.


Я уперся коленями в грязь, попытался сосредоточиться на ноже в своей руке и ощущении, которое все еще оставалось у меня в плече, а затем изо всех сил вонзил лезвие вверх.


Сквозь мерцание тока я увидела, как мой кулак с силой уперся ему в шею. Он так и остался там, дрожа, и я почувствовала, как его хватка ослабла. Затем темные капли чего-то похожего на масло упали на поверхность перед моим лицом и потеряли свою форму в водовороте воды, и ночь стала черной.


ГЛАВА 25


Я услышал шипение падающей воды, а затем почувствовал, как странно, непроизвольно вздымается моя собственная грудь. Другой рот был на моем собственном, и когда печать губ разорвалась, я почувствовал, как небольшой порыв теплого воздуха покинул мои легкие.


Мое горло перехватило от оставленного после себя вакуума, а затем перехватило и забулькало, и из него хлынула вода. Я поджал колени и целую минуту откашливался от воды, прежде чем смог открыть глаза.


Я был вне воды, на бетонном устое плотины, а Нейт Браун стоял на коленях рядом со мной. Лунный свет падал на его лицо, он вытер бакенбарды тыльной стороной ладони и сказал: "Прошло много времени с тех пор, как я вдыхал жизнь в мужчину".


Все, что я могла делать, это смотреть на него.


"Лежи спокойно, сынок", - сказал он. "Я должен пойти туда и забрать твою лодку".


Я перекатился на бок, когда он спустился в воду. Пулевое ранение в моей ноге казалось тупым и плотным. Мое бедро онемело. Боль в моей сломанной руке ощущалась так, словно глубокий нерв натянулся до резкого звона.


"Блэкмен?" Сказал я, слово вышло грубым и тихим.


"Его больше нет", - сказал старик и шагнул в реку.


Я попытался сфокусировать взгляд, но сдался и прижался лицом к холодному бетону, почувствовал, как каменистая поверхность впивается мне в щеку, и вместо этого уставился в пенящуюся воду.


Когда Браун появился снова, он тащил на буксире мое каноэ. Он достал из лодки два коротких кипарисовых куска, сорванных с ветки, и бросил их на бетон. Затем он исчез из поля моего зрения. Я не хотела поворачивать голову, опасаясь, что меня снова вырвет. Мир был не совсем прямым, он накренился вокруг своей оси под резким углом, пока по нему бежала вода. Я все еще отказывался закрывать глаза.


Вернувшись в поле зрения, Браун собрал пригоршню длинных лоз. Он оборвал их листья одним движением кулака, а затем быстро сплел их вместе, чтобы мгновенно получился длинный шпагат. Затем он подошел ближе и одной рукой схватил меня за плечо, а другой - за сломанную в локте руку. Я вздрогнул, и он сказал: "Держись". Коротким мощным рывком он вправил кость, и я услышал, как животное взвизгнуло снова и снова. Я потерял сознание.


Когда я пришел в сознание, на моей руке была грубая шина, и каким-то образом старик поднял меня и положил в каноэ. Он снял свою рубашку и подоткнул ее мне под голову, а затем забрался на кормовое сиденье и заставил нас двигаться по течению вниз по реке. У него не было весла, но он управлял лодкой своим перемещающимся весом и время от времени дергал за нижнюю ветку. Задрав голову, я смотрела, как проплывает навес, как лунный свет мерцает сквозь отверстия в листьях. Я то входил, то выходил, боясь закрыть глаза, пытаясь идти в ногу со временем. Река затихла, как будто выстрелы заглушили все звуки. Ни крика птиц. Ни крикета. Ни ночной добычи, ни хищника. Слышен только звук воды, периодически плещущейся о борта каноэ.


В какой-то момент Браун вылез, чтобы оттолкнуться, а потом я почувствовал, как нос машины ударился обо что-то твердое, и мы вернулись в мою хижину. С некоторой помощью моей здоровой ноги он поднял нас по лестнице и завел внутрь. Я лежал на изрезанной и изодранной койке и наблюдал, как вращается темная комната. Браун нашел спичку, чиркнул по ней ногтем и зажег мою керосиновую лампу.


Откуда-то он вынырнул с каменным кувшином воды и поднес его к моим губам. Он сел на мой единственный стул, и я сфокусировала на нем взгляд. Желтый свет падал на одну сторону его лица, оставляя темные складки на его жесткой коже и устанавливая его реальный возраст.


"Предположим, она уже закончилась", - сказал он, его голос был лишен каких-либо следов власти. Я позволила тишине повиснуть.


"Ты был частью этого?" Наконец спросила я, слова хрипели в моем пересохшем горле, как сухой гравий.


"Полагаю, так и было", - сказал он, глядя мимо меня. "Сначала это был всего лишь разговор. Те молодые люди говорили, что земля была разрушена, и причиной были горожане. Конечно, мы всегда это знали. Одни и те же слова всю жизнь перекидывались виски ".


Он разговаривал, глядя в стену. В его глазах было то же выражение, которое я видел, когда он смотрел на переднюю часть хижины, где лежала девушка и не хотела заходить внутрь.


"Но эти начали поговаривать о том, чтобы действительно что-то с этим сделать".


"Блэкман, Эшли и Гюнтер?" - Спросил я.


"И еще кое-что поначалу", - ответил он, наливая мне еще воды и делая глоток сам.


"Они были неплохими людьми. Я охотился и рыбачил со всеми ними одновременно. Но ты же знаешь, что некоторые вещи просто загораются и быстро сгорают, а другие будут тлеть, как торф под землей. Он просто горит, пока весь не почернеет и не сгниет дотла."


Мне нечего было добавить. Иногда это было за гранью понимания. Я видел, как группы копов делали это, говорили, говорили, говорили. Тогда один или несколько человек, наконец, переступили бы черту, и всем нам пришлось бы адски поплатиться.


"Как только те ребята начали появляться мертвыми, мы все начали смотреть друг на друга. Некоторые отстранялись от этого. Некоторые не были уверены", - сказал Браун. "Думаю, одному это понравилось".


"Но ты не знал, кто это?" Спросил я.


Он покачал головой и уставился в пол.


"Какое-то время я наблюдал за Эшли. Он всегда был странным. Я немного понаблюдал за ним. Потом я нашел его у него дома. Девушка была внутри. Должно быть, я прогнал Блэкмана. Дэйв Эшли никогда бы не повесился ".


Старик встал и тихо вышел наружу. Я закашлялся, и в моих легких появилось ощущение, будто в них толченое стекло. Когда Браун вернулся, в руке у него была моя сумка. Он положил его рядом с кроватью, расстегнул молнию и достал сотовый телефон.


"Они ушли, придется забрать тебя", - сказал он и положил его рядом с моей здоровой рукой. Я посмотрела на него.


"А как же ножи", - сказал я и подумал о том, который вонзил в горло Блэкмена.


"Я привез их домой с войны", - сказал он. "Я раздаю несколько штук некоторым своим ... знакомым".


Он поставил сумку рядом с кроватью и повернулся, чтобы уйти.


"Тебе лучше оставить это здесь", - сказал он, кивая на стол, где, как я мог видеть, он положил один из немецких клинков. Не сказав больше ни слова, он выскользнул за дверь и исчез.


Некоторое время я лежал в мерцающем свете лампы. Моя голова кружилась от безумной защиты территории и выживания Блэкмена, наполовину мечтая о зеленой воде и бледных мертвых лицах детей.


Сначала я услышал шум моторов глубоко вниз по реке, звук, булькающий и стонущий среди деревьев, проскальзывающий сквозь густой папоротник и постепенно становящийся все громче.


Затем я увидел вспышки света в своих окнах и услышал их осторожные голоса. Я почувствовал глухой удар о сваи причала и топот ног, многих, приближающихся.


"Макс?"


Это был Диас, не уверенный в моем здравомыслии, не желающий подвергать себя или своих людей опасности, если он полностью недооценил меня.


"Макс? Ты там?"


"Я здесь", - позвала я слабым и дрожащим голосом.


Я услышала, как он шепчет.


"Это был не я, Диас. Тебе придется довериться мне", - сказала я, пытаясь успокоить его.


Я лежал неподвижно, зная, что движение только спугнет их. Диас, наконец, вошел в дверь, низко пригнувшись, следуя за дулом своего собственного 9-миллиметрового пистолета. Я не двигался. Резкое движение только заставит их выстрелить в тебя.


"Извини, я не могу встать и раздвинуть их", - сказал я, еще раз посмотрев не на тот конец пистолета.


"Господи, Макс", - сказал Диас, убирая пистолет в кобуру.


Ричардс была вторым полицейским. Керосиновый свет выхватил несколько прядей светлых волос, выбившихся из-под ее бейсболки. Позади нее стоял офицер, которого я никогда раньше не видел. В руках у него была штурмовая винтовка MP5, стандартная для спецназа. Все трое были в пуленепробиваемых жилетах.


"Внутри чисто", - сказал офицер спецназа в радиомикрофон, прикрепленный липучкой к его плечу. "Похоже, нам понадобятся эвакуационные носилки и медтехник здесь, наверху".


Ричардс включила фонарик и села на стул рядом со мной. Она осмотрела меня со светом, остановившись на грубой шине, а затем переместила ее на пропитанную кровью штанину брюк.


"Пулевое ранение?" спросила она, вероятно, зная ответ. Я почувствовал запах ее духов, настолько необычный в этой обстановке, что не требовалось много усилий, чтобы выделиться.


"Да".


"У тебя есть несколько дурных привычек, Фримен", - сказала она, но я заметил легкую улыбку в уголках ее рта.


В дверях появились еще офицеры спецназа, на шее у них болтались очки ночного видения. Они подозвали Диаса и заговорили тихими голосами.


"Господи!"


Он дал им какие-то инструкции и вернулся, чтобы встать надо мной.


"Они нашли еще одно тело выше по течению. Это похоже на нож, приставленный к горлу".


Он сказал это как информацию для нее и вопрос для меня.


"Блэкмен", - сказал я, а затем зашелся в приступе кашля от напряжения.


"Это он стрелял?" Спросил Диас.


Все, что я мог сделать, это кивнуть.


"Ладно, Макс, давай вытащим тебя отсюда. Хэммондсу придется услышать это из первых уст".


Они погрузили меня на носилки, спустили по ступенькам, а затем погрузили на катер подразделения морской пехоты Флориды. Медтехник срезал шину backwoods и наложил на мою руку надувной гипс. Моя рана на ноге была туго перевязана. Я слышал, как они говорили что-то о потере крови. Я снова приходил в себя. Мне показалось, что я слышу другие лодки, но от раскачивания у меня еще сильнее заболела голова. Сквозь деревья пробивались лучи прожекторов. Радио трещало от уличного движения. В моей хижине было слишком много людей, слишком много на реке. Я услышал рокот двигателей и снова посмотрел, как мимо проплывает купол.


Где-то ниже по реке мне показалось, что я узнал место, где стояла лодка Клива. Деревья вокруг нее были обмотаны желтой лентой. Находясь на дне лодки, я потерял луну из виду и спросил, где она, и мой голос прозвучал так, словно я говорил на дно ведра.


"Что?" Это был Ричардс.


"Где луна?" Я повторил.


"Что?" Она прижалась щекой к моим губам.


"Луна. Где луна?"


"Побереги силы, Макс", - сказала она и сжала мою руку.


Мне показалось, что я увидел красные и синие огни, мигающие у трапа лодки, вращающиеся, как на карнавальном аттракционе. Мне показалось, что я увидел людей, стоящих в очереди, чтобы посмотреть. Мне показалось, что я увидел черный Chevy Suburban, и я был уверен, что заблудился.


ГЛАВА 26


Ричардс был прав насчет моих вредных привычек, среди которых больницы и огнестрельные ранения. Большую часть этого времени я оставался по крайней мере в полубессознательном состоянии; наблюдал, как парамедики нависают надо мной в машине скорой помощи, измеряют показатели жизнедеятельности и ставят капельницы, чувствовал раскачивание взад-вперед при поворотах, остановках, замедлении и ускорении на каждом перекрестке, слышал вой сирены, а затем тарахтенье в пробке.


Я не спал, когда меня вкатили в приемный покой еще одной больницы; видел уродливые лампы дневного света, слышал, как шелестят занавески на стальных прутьях, слушал повторяющиеся вопросы, которые я слышал, но не мог заставить свое горло отвечать. Я слышал, как врач спросил фельдшера, все ли это.


"Да, остальные были мертвы на месте происшествия", - сказал он.


Я был в сознании, когда они извлекали пулю из моего бедра, слышал, как они комментировали, насколько неглубоко она вошла в мышцу, слышал металлический щелчок о твердом пластиковом контейнере, слышал, как кто-то рассуждал о том, насколько деформированной была пуля и что она, должно быть, сначала во что-то попала и упала.


"Хотя входное отверстие было грязным", - услышал я слова доктора. "Далеко не таким чистым, как это старое". И я почувствовал, как его холодный палец в перчатке коснулся рубцовой ткани на моей шее.


Я проснулся, когда мне сделали рентген руки, услышал металлическое жужжание и клацанье аппарата. Слышал, как парень-ортопед сказал: "Господи, эти ребята ведь не пытались установить это в полевых условиях, не так ли?"


Думаю, тогда я немного поспал. Я все еще не хотел закрывать глаза, но, должно быть, они влили что-то в мою кровь, чтобы я уснул.


Когда я очнулся, я был в другой больничной палате. Солнечный свет лился через окно и рисовал на стене тупой прямоугольник света. Хэммондс сидел в кресле в изножье кровати, глядя на свои сложенные руки. Я наблюдал за ним несколько минут, прежде чем откашлялся и заговорил.


"Я тебе нужна?" - Спросила я, и слова прозвучали мягче, чем я хотела.


Он поднял глаза, не поднимая головы, и встретился со мной взглядом.


"Нет", - сказал он. "Наверное, больше нет".


Он сидел в кресле и говорил. Его галстук был туго затянут. Его локти покоились на коленях, а руки оставались сложенными, пока он говорил.


Они подняли мой 9-миллиметровый пистолет со дна реки чуть ниже плотины. Криминалисты проводили баллистический тест и снимали отпечатки пальцев. Они также извлекли устройство GPS из моей хижины и распечатали его.


Тело Блэкмана находилось в морге, и предварительной причиной смерти было ножевое ранение в горло. Судмедэксперт отметил, что порез, по-видимому, был сделан лезвием, похожим по стилю на то, которое использовалось на собаке Альваресов.


Хэммондс посмотрел на меня, когда сказал это, и на этот раз я отвела взгляд.


"Мы также собрали определенный набор столовых приборов со стола в вашем, э-э, доме. Я полагаю, вы не будете возражать, если мы проведем несколько тестов с этим конкретным предметом?"


Я кивнул в знак согласия. Повисло долгое неловкое молчание, но Хэммондс не уходил. Мы оба пытались разгладить несколько все еще неровных камней.


"Некоторое время Блэкман числился у нас в качестве подозреваемого", - наконец сказал он, разговаривая в ладони. "Мы не были уверены, но проследить за парнем было невозможно. Мы не могли следить за его передвижениями, мы не могли вывести его на чистую воду ".


Я видел, как руки следователя начали сжиматься, а затем расслабились в нервном ритме.


"Потом появился ты, и сначала мы подумали, что у нас наконец-то появился сообщник, вылезающий из ведра. Потом это больше походило на то, что тебя подставили. А после истории с самолетом - цель. Через некоторое время мы уже не знали, на чьей ты стороне, но решили, что ты можешь кого-нибудь привлечь."


"Приманка", - сказал я без обвинения или удивления в голосе.


"Лучше бы он охотился за тобой, чем за детьми", - категорично сказал Хэммондс.


"Даже после Эшли?"


"Эшли мог бы быть нашим парнем. Но я не мог на это ставить ".


"Значит, ты придал ему немного уверенности на пресс-конференции", - сказала я, пытаясь заглянуть ему в глаза.


"Иногда, - сказал он, без всякого стыда поднимая глаза, - тебе приходится ими пользоваться".


Я не мог сказать, имел ли он в виду меня, прессу, систему или всех нас. Хэммондс наконец встал, снова затянул узел галстука и разгладил пиджак.


"Я знаю, ты думаешь, что оно того не стоило. Ты мог бы не вмешиваться в это. Я мог бы запереть тебя и не впутывать в это. Возможно, рейнджеры были бы живы, - сказал он, выглядя слишком усталым для человека любого возраста. "Но он продолжал бы питаться невинными, Макс".


Он протянул мне руку, и я пожала ее.


"Теперь все кончено", - сказал он, и я смотрела, как он выходит из комнаты.


Через минуту тишины после ухода Хаммондса Билли постучал в дверь. За ним последовали детективы Ричардс и Диас. Казалось, они ждали какого-то разрешения от своего босса.


"Ты п-хорошо выглядишь", - сказал Билли, стоя в изножье кровати и цинично качая головой.


"Хорош, как собачье дерьмо", - сказал Диас, кладя руку на покрывало и улыбаясь своей широкозубой улыбкой.


Именно Ричардс подошел ко мне сбоку и коснулся моей правой руки чуть выше капельницы.


"Как ты себя чувствуешь, Фримен?" спросила она.


"Я в порядке", - сказал я, заглядывая на короткую секунду в ее глаза. Ее близость заставляла меня нервничать. Она убрала руку и обхватила локти.


"Что ж, не торопись, лежи здесь и получай всю эту милую сестринскую заботу", - сказал Диас. "Пресса там беснуется, и нет никакого способа скрыть твое имя от общественности.


"Прямо сейчас ты выжившая жертва, которую ранил какой-то псих, совершивший двойное убийство. Хэммондс пока даже не связывает это с убийствами детей".


Я посмотрел на Билли, но он молчал, не желая строить догадки при двух стоящих там копах.


"Там есть какая-то репортерша по имени Донна. Говорит, что знает тебя", - сказала Ричардс, приподняв бровь. Я покачал головой. "Говорит, что на самом деле она не настаивает, но знает, что у тебя есть история, и она готова подождать ее. Я знаю, мне не нужно говорить тебе, что это те, на кого стоит обратить внимание ".


"Тем временем нам нужно заполнить тонну бумаг", - сказал Диас, вмешиваясь и давая мне повод отвести взгляд от глаз его партнера.


"Ты нашел там каких-нибудь, э-э, свидетелей?" Прошептала я.


"Никаких. После того, как ты позвонил насчет рейнджеров, мы двинулись в путь так быстро, как только смогли. Мы поднялись вверх по реке и добрались до китобоя. Вторая команда спустилась с того места, где ты показывал мне свое разбитое каноэ. Все они были в приборах ночного видения. Единственное, что они увидели, было тело Блэкмана ".


Я знал, что две группы спецназа, наступающие с обоих концов, были бы тактикой, которая была бы использована, если бы они подумали, что я сошел с ума, убил рейнджеров, а затем отсиживался в своей хижине. Я ничего не сказал. Это была хорошая полицейская работа. Вы не должны принимать это на свой счет. Но даже при таком освещении событий и техническом преимуществе Нейт Браун проскользнул незамеченным.


- И как Хэммондс собирается разыграть "Смерть Блэкмана"? - Наконец спросила я, гадая, знают ли они вообще.


"Ты устроил адскую драку, Макс", - сказал Диас, к нему вернулся его голос полицейского.


Я покачал головой, думая о Брауне, направляющем свой ялик по Полянам при лунном свете.


"В любом случае, Хаммондс уже сказал нам найти вашего приятеля-пилота Гюнтера", - сказал Ричардс. "Кажется, он выписался из больницы и исчез. Но мы думаем, что он мог направиться домой, в штат Нью-Йорк. Мы найдем его. Не так-то просто спрятаться в цивилизованном мире. Но я думаю, ты это знал. "


"Да", - сказал я. "Думаю, я это знал".


Они оба повернулись, чтобы уйти, но Ричардс помедлила в дверях и поймала на мне взгляд своих серо-зеленых глаз. На мгновение мне показалось, что я почувствовал, как в комнате вспыхнуло старое чувство, а затем я увидел, как она распустила прядь своих светлых волос и заправила ее за ухо.


"Увидимся", - сказала она и выскользнула за дверь.


Я услышал, как Билли спросил меня, все ли со мной в порядке, может быть, дважды, прежде чем я, наконец, повернулся к нему, когда он пододвинул стул.


"Ты - клиент с п-низким уровнем обслуживания, максимум. Но п-п-друг с высоким уровнем обслуживания".


Я растянула губы в улыбке и поблагодарила его.


"Вы м-можете поправиться у м-меня дома", - сказал он. "Мисс Мы с Макинтайром п-едем в отпуск в Париж. Она п-хочет прогуляться по с-городу."


Я не ответил. Я смотрел на солнечный свет, нарисованный на стене, и уже наполовину погрузился в сон. Должно быть, я был на берегу океана, потому что горизонт изогнулся, и я больше не слышал скрежета. Должно быть, мне это приснилось, потому что я почувствовал легкий морской бриз и увидел воду Гольфстрима голубого цвета, которую можно было подержать на ладони.