# Ларсен Уорд сборник

Уорд Ларсен

Ларсен У. Идеальный убийца 897k "Роман" Детектив, Приключения

Ларсен У. Летать по проводам 653k "Роман" Детектив, Приключения

Ларсен У. Кража троицы 627k "Роман" Детектив, Приключения

Ларсен У. Пассажир 19 706k "Роман" Детектив, Приключения

Ларсен У. Лети ночью 732k "Роман" Детектив, Приключения

Ларсен У. Режущая кромка 744k "Роман" Детектив, Приключения

Ларсен У. Игра убийцы 841k "Роман" Детектив, Приключения


Уорд Ларсен

Идеальный убийца


Приносим извинения LvB


Спасибо Элизе


Пролог


КЕЙПТАУН, ЮЖНАЯ АФРИКА


Грузчики бросились через пирс, чтобы закончить свою работу. Привлеченные к работе предложением тройной зарплаты, те немногие, кто пришел, начали беспокоиться. Груз прибыл с опозданием, и сегодня вечером у всех были более важные дела. Операцией руководили высокие прожекторы, их сернистый свет окрашивал ночное небо в неясный желтоватый оттенок, и спокойный ветер не помогал разгонять ядовитую дымку, окутавшую город. В основном это было вызвано пожарами за городом, но теперь толпы добавляли к пожару, мародерствуя и поджигая сам город, поскольку последний жизнеспособный уголок Южно-Африканской Республики уходил в небытие.


При водоизмещении 2000 тонн и 150 футах по ватерлинии Polaris Venture не входил в число крупнейших судов, заходивших в порт Кейптауна на прошлой неделе. Однако она была единственным судном, пришвартованным там сейчас, и это необычное присутствие сумело усилить ее авторитет. Переоборудованный траулер, построенный норвежской компанией Sterkoder, его обводы были определенно квадратными, как будто для того, чтобы подтвердить, каким прочным судном он был. "Поларис Венчур" находился в порту восемь часов, что было примерно столько же, сколько кто-либо оставался в последнее время, но, приняв груз, пришло время отправляться. Погрузочный кран и сходни отошли в сторону, и портовые рабочие на пирсе сбросили в воду тяжелые швартовные канаты. Команда "Поларис Венчур" сновала по палубе, чтобы подтянуть канаты, затем включили единственный винт, и судно начало ползти вверх по фарватеру.


Корабль медленно двигался к причалам и открытому океану. Левиафан в узком водном пути, она вскоре превратилась в точку на бескрайнем океане впереди. Скользнув за огни пирса, профиль Polaris Venture превратился в расплывчатый силуэт. К тому времени, когда она миновала причалы и набрала скорость, ее ходовые огни и тусклый отблеск белого света с мостика были всем, что подчеркивало черный океан. Через несколько минут они погасли, что стало приятным символическим завершением всего дела, поскольку в порту, скорее всего, еще очень долго не будет движения.


Уродливая петля апартеида была снята более десяти лет назад, но те, кто ожидал быстрого возвышения новой и справедливой Южной Африки, были глубоко разочарованы. Как в рушащейся плотине, медленно пошли трещины. Тлеющие земельные споры и племенные споры просочились наружу. Коррумпированная политика усиливала давление, пока, казалось бы, за одну ночь безумие не прорвалось наружу. Власти мало чем помогли, они уже начали разделяться на разные лагеря. Это была хрестоматийная гражданская война, оставшаяся позади в След от "Поларис Венчур", чей путь к концу был бы каким угодно, только не предсказуемой прямой линией.


Возвращаясь по пустому пирсу, портовые рабочие разошлись, многие молча гадали, увидят ли они когда-нибудь здесь снова работу. Вторая группа людей, те, кто доставил груз "Поларис Венчур" в доки, неуверенно собрались вокруг своего лидера. Когда последние швы порядка рвались в стране, разрушенной расовой враждой, странным контрапунктом было то, что две дюжины солдат были разделены поровну - двенадцать черных и двенадцать белых. Их униформа была продезинфицирована, отображая звание, но без полковых нашивок или других знаков отличия. Это было твердое указание, связанное с ночной работой. Но это была также подходящая конечная остановка для подразделения, чья единственная миссия только что отбыла во время прилива.


Командир отряда, полковник, мало что мог предложить. Сказав несколько слов поздравления с хорошо выполненной работой, он неловко распустил своих солдат - куда именно, никто не был уверен. Мужчины несколько минут слонялись вокруг, чтобы попрощаться, затем разбились на группы по двое или трое, зная, что, скорее всего, никогда больше не увидят друг друга.


Полковник уходил последним. Он остановился на пирсе, его мысли все еще были заняты его войсками. Он был благородным человеком, который, хотя и не был особенно религиозен, находил утешение в случайных божественных просьбах. Полковник встал у кромки воды, закрыл глаза и вознес молитву за своих людей, простую мольбу о том, чтобы их предательство затерялось в этом хаосе.


Глава первая


Кристин Палмер увидела это точно по расписанию, растущую на три четверти луну на горизонте. Яркая и красивая сама по себе луна начала подниматься к звездам, создавая то, что, несомненно, станет еще одним небесным шедевром над восточной Атлантикой. Ее всегда поражало количество звезд, которые можно было увидеть здесь, вдали от обычных огней и загрязнения. Мягкие волны издавали ритмичный глухой звук, ударяясь о стеклопластиковый корпус Windsom. Единственными другими звуками были звуки такелажа лодки, который скрипел и постанывал пропорционально силе ветра.


Кристина подставила подбородок свежему юго-восточному бризу, находя удивительным, что условия в открытом океане могут так сильно меняться. Первая ночь ее путешествия была похожа на эту: спокойное море и легкий бриз. Вторая ночь была на редкость несчастным опытом. Установилась сильная погодная система, обрушившаяся на Виндсом со свирепыми ветрами и вздымающимися волнами. Кристин могла делать только то, что держать лодку на курсе и убирать паруса, и все это под постоянным потоком дождя и ледяных океанских брызг. Большую часть той ночи она провела на палубе, промокшая и продрогшая до костей. Когда шторм, наконец, разразился, поздно утром следующего дня, она рухнула на свою койку, не имея сил даже снять грязную одежду, которая так мало помогла ей сохранить сухость.


Это было четыре ночи назад. С тех пор погода во многом благоприятствовала, и Кристин убедила себя, возможно, с безграничным оптимизмом, что такие трудные времена необходимы, чтобы по-настоящему ценить более безмятежные моменты жизни. Это была удовлетворяющая концепция, и она подозревала, что она будет быстро отброшена в следующем шквале.


Сидя за штурвалом, она собрала волосы до плеч в хвост и заправила их сзади под бейсболку. Светящиеся стрелки на ее часах сказали ей, что было пять тридцать утра. Солнце взойдет только через час. Кристин, как правило, рано вставала, но плавание каким-то образом усилило эту черту. За четыре дня, прошедшие после шторма, ее распорядок дня обрел форму. Она легла спать через час или два после захода солнца, поставила будильник на пробуждение один раз в полночь, чтобы проверить паруса, автопилот и погоду, затем снова проспала до четырех или пяти. Кроме одного тревожного звонка, это было естественным для циркадного ритма ее организма. И это позволяло ей наслаждаться ее любимым временем суток.


Кристина спустилась вниз, на камбуз. Когда она каждое утро выбиралась из постели, кофе всегда был первым делом. Это должно было назревать до того, как она смогла подняться наверх, чтобы столкнуться с другими проблемами дня, такими как, был ли Виндсом по-прежнему направлен на запад. Она налила свою порцию в большую керамическую кружку, ту самую, которую отец подарил ей на прошлое Рождество. Это был предмет странной формы, похожий на колбы из пирекса, которыми она так часто пользовалась в химической лаборатории, широкий внизу и сужающийся к узкому круглому отверстию наверху. Кружка была украшена рисунками знаменитых шхун по всему периметру и резиновым нескользящим покрытием на основании. На самом деле это была та самая чашка, которую она выбрала для своего отца в то Рождество. Мама мгновенно поняла юмор - два моряка снова думают одинаково, возможно, даже заказывают по одному каталогу.


Боль вернулась, когда Кристин подумала о своем отце. Прошло три месяца с тех пор, как умер папа, а боль все еще приходила, только не так часто, и она быстрее проходила. Пребывание на Виндсоме казалось лучшим тонизирующим средством. Этот последний год был местом огромного счастья для всей их семьи. Прошлым летом они с папой отправились на восток, в Европу. По прибытии в Англию Кристин улетела обратно в Мэн, чтобы закончить свой третий год медицинской ординатуры. Затем папа каким-то образом уговорил маму поехать в Англию, чтобы провести месяц в круизе по Европе и Средиземному морю. Это был потрясающий ход, поскольку мама обычно держалась на большом расстоянии от всех крупных водоемов. Кристина понятия не имела, какие доводы мог использовать ее отец, чтобы затащить маму на борт, пока ответ медленно не представился сам собой - постоянный поток открыток из портов Европы. Это был второй медовый месяц, подумала Кристина, вполне заслуженный после того, как она потратила двадцать восемь лет на воспитание семьи.


Кристин улыбнулась, когда боль утихла. Возвращение на запад было своего рода катарсисом. Это был первый раз, когда она пыталась пересечь границу в одиночку, ее две предыдущие попытки были с ним. Она пыталась уговорить папу на это всего за несколько недель до инсульта - одиночного возвращения Виндсома из Франции во время ее зимних каникул. Ему не понравилась эта идея, и поначалу Кристин разозлилась, думая, что его оговорки связаны с ее умением ходить под парусом. Впрочем, это не отмоет. Кристин занималась парусным спортом с детства, и они обе провели бесчисленное количество часов на Виндсоме. Она решила, что он просто разочарован тем, что она не пригласила его с собой. Или, возможно, он увидел в этом последний знак того, что все его птенцы действительно покинули гнездо. Кристин была старшей, но две ее младшие сестры недавно отважились уйти самостоятельно: одна поступила в колледж, а другая - к алтарю. Но даже после того, как они ушли, Бен Палмер продолжал души не чаял в своих девушках. Тот факт, что "малышка Кристи" девять лет не была дома и к ней чаще обращались как к доктору Палмер, не умалял того, что она все еще была его девушкой. И только теперь доктор Палмер осознает, как сильно ей это на самом деле понравилось.


Кристина вернулась наверх, убедившись, что снова подсоединила страховочный трос к своей сбруе. Это было незыблемое правило - никогда не выходить на палубу без него. Даже самые уверенные в себе моряки могли быть выброшены за борт оборвавшимся линем или неожиданной волной, и для водителя-одиночки было предрешенной судьбой плыть в открытом океане, не будучи привязанным к лодке.


Она оценила свою скорость в четыре узла, примерно как раз для неиспользованной кладбищенской смены. Однако теперь, когда она могла следить за происходящим, Кристин выпустила больше парусов и вскоре приблизилась к шести. Она обошла лодку по периметру, проверяя вблизи оснастку Windsom. Требовалось отрегулировать фал на гроте. На восьмифутовой шлюпке из стекловолокна, которая лежала перевернутой и привязанной к палубе левого борта, ослабли крепления. Ее единственной другой находкой была маленькая летучая рыбка, которая поднялась на борт - недавно, судя по тому факту, что ее жабры все еще медленно шевелились. Кристин осторожно подняла рыбу и бросила ее обратно в его стихию, пытаясь увидеть, уплыла ли она самостоятельно. Она не могла сказать.


Кристине потребовалось полчаса, чтобы закончить свой утренний обход. После этого она устроилась в кабине пилота со своей второй чашкой кофе. Она крепко держала его обеими руками, не желая, чтобы тепло вырвалось наружу. Пройдет еще пара недель, прежде чем широта и пассаты унесут холод из воздуха. Она посмотрела на горизонт за кормой, убирая пряди волос, которые ветер разметал по ее лицу. Кристин могла только различить слабое свечение, которое возвещало о наступлении нового дня. Она зачарованно наблюдала, как небо на востоке медленно заливается лучами света. Тогда Виндсом содрогнулся по всей длине.


Кофе разлетелся в стороны, когда рука Кристин инстинктивно метнулась к румпелю. "Господи!" - пробормотала она. Лодка во что-то врезалась. Что-то большое. Кристин стояла и смотрела вперед, но там был только океан. Тяжелый скребущий звук привлек ее внимание к левому борту, совсем близко, где скользил огромный брус. Он был в половину длины ее лодки и такой же большой, как телефонный столб. С очередным глухим стуком он отстал, тяжело покатившись вслед за Виндсомом.


Кристин отключила автопилот и повернула навстречу ветру. Паруса слабо хлопали, когда она осматривала все вокруг. Там было больше обломков. Пустой галлоновый кувшин и несколько небольших кусков дерева, но ничего похожего на первого монстра, которого она подстрелила. Она вернула лодку на курс и убрала большую часть парусов, чтобы снизить скорость.


Сунув руку в каюту, Кристин нашла бинокль. Солнце выглянуло из-за горизонта, чтобы обеспечить свет, пока она осматривала окружающие моря, уделяя особое внимание тому, что лежало впереди. Она заметила еще обломки, но ничего тревожного. Вероятно, это было с одного из больших кораблей, либо выброшенных как мусор, либо смытых штормом. В любом случае, она сбавит скорость на некоторое время, пока не будет уверена, что все это позади.


Кристин снова включила автопилот, решив, что ей лучше пойти вперед, чтобы проверить, нет ли повреждений. Она двинулась вперед вдоль поручня левого борта, все еще подозрительно вглядываясь в волны впереди. Приближаясь к носу, она заметила что-то ярко-красное и квадратное, покачивающееся вдали по правому борту. Это было похоже на большой пластиковый холодильник, и на нем что-то лежало. Она подняла бинокль, сфокусировала и была ошеломлена тем, что увидела. Это была рука, перекинутая через холодильник. Там действительно кто-то был!


Кристина опустила бинокль, но не сводила глаз с холодильника, пятясь к кабине пилота. Она отвела взгляд ровно настолько, чтобы открыть люк управления двигателем и запустить маленький дизель Windsom. Он ожил, и Кристина направила лодку прямо на подпрыгивающую красную точку - она знала, как трудно здесь что-то найти, если ты потерял это из виду. Снова посмотрев в бинокль, она смогла разглядеть голову и плечи над водой. Как только она подошла ближе и убедилась, что не может потерять контакт, Кристин убрала паруса, чтобы лучше маневрировать.


Когда Виндсом приблизился, она увидела, как человек, мужчина, повернул голову и слабо помахал. Кристин замедлила ход лодки до ползания, заглушив двигатель на холостом ходу в десяти ярдах от нас. Она не рискнула бы приблизиться в маленьком, но волнующемся море.


"Я брошу веревку и вытащу тебя!" - крикнула она.


Мужчина снова помахал рукой.


Кристин смотала веревку и перебросила ее через пропасть, но веревка оборвалась, когда он схватился за нее. Она собралась с духом и попыталась снова, на этот раз проведя леской прямо по его плечу. Он схватил его и едва смог обернуть вокруг запястья. Кристин медленно потянула мужчину к корме "Виндсома", но на полпути он ослабил хватку - сначала отпал кулер, затем веревка. Он исчез под водой, но тут же вынырнул обратно. Без холодильника для поддержки мужчина, казалось, едва мог ходить по воде. Когда он провалился во второй раз, у Кристин не было выбора. Она проверила, надежно ли закреплена ее сбруя, и нырнула внутрь.


Шок от холода был пронзительным. Мужчина всплыл, когда она подплывала, и Кристин подошла к нему сзади. "Я позади тебя!" - крикнула она. "Просто расслабься и позволь мне втянуть тебя в это!"


Он обмяк так внезапно, что Кристина засомневалась, был ли он вообще еще в сознании. Она положила руку ему на грудь и начала подтягиваться обратно к Виндсому за веревку, молясь, чтобы он был достаточно бдительным и сильным, чтобы подняться по трапу. Она подошла к нему с осторожностью, когда корма тяжело вздымалась и опускалась на волнах. Кристин ухватилась за нижнюю ступеньку и с облегчением увидела, что он делает то же самое.


"Ладно, ты первый. Попробуй поставить ногу на нижнюю ступеньку", - сказала она. До нее дошло, что этот человек, возможно, ни слова не говорит по-английски. Он уперся ногой, и она попыталась толкнуть его вверх, но затем он ослабил хватку. Мужчина неуклюже откинулся назад и исчез. Кристин сделала выпад, хватая его рукой, и была вознаграждена пригоршней рубашки. Потянув изо всех сил, она подняла его, кашляющего и извергающего.


Кристин пробыла в ледяной воде всего несколько безумных минут, но она уже чувствовала, что силы начинают покидать ее. Она была недостаточно сильна, чтобы вытащить его сверху. Это была такая чертовски простая задача!


Они оба снова вцепились в трап, и она крикнула: "На этот раз, когда лодка упадет вместе с волной, попытайся встать обеими ногами на трап. Позволь ему вытащить тебя, когда он поднимется, хорошо?" Она указала на нижнюю часть лестницы, и мужчина кивнул, как будто понял.


Используя все рычаги, на которые она была способна, Кристин подтолкнула его вверх, когда корма упала. Он встал на лестницу и поднялся со следующим взмахом вверх. Волна достигла пика, и на пике он на мгновение закачался, как потерявший вращение детский волчок, затем рухнул вперед, в кокпит Виндсома. "Да!" - взвизгнула она прямо перед тем, как получить пощечину от брейкера.


Поставив ногу на трап, она сделала следующий выпад и рухнула на пол кабины рядом с ним, замерзшая и совершенно запыхавшаяся. Она могла только представить, что он, должно быть, чувствует. Мужчина лежал неподвижно, пока Кристин приходила в себя. Она опустилась на колени рядом с ним, проверяя его пульс. Это было слабо, слишком медленно для всех усилий. Его кожа была мертвенно-бледной, почти белой. Затем она заметила пятно крови на его рубашке. Она расстегнула его достаточно, чтобы показать четырехдюймовую рану, проходящую между двумя нижними левыми ребрами. Он, очевидно, потерял немного крови. Кристине стало интересно, как долго он был здесь. С такой травмой и с такой холодной водой, это не могло длиться долго.


Мужчина пошевелился и безучастно огляделся с ошеломленным выражением на лице. Он попытался сесть, но Виндсом получил залп волны в борт, и толчок отбросил его обратно на палубу, морщась. Добавляя оскорблений, оба были окатаны слоем соленых брызг.


Кристина посмотрела на другой берег и подумала, могут ли быть другие. Если да, то узнает ли он вообще?


"Ты говоришь по-английски?" - спросила она.


Мужчина не ответил. Его глаза закрылись, и Кристин поняла, что должно быть дальше. Она использовала свой лучший тон сержанта по строевой подготовке - он мог не понимать слов, но, по крайней мере, она привлекла бы его внимание. "Мы должны отвести тебя вниз, на койку!" Его глаза приоткрылись, и она указала на хижину. Казалось, он понял.


Она помогла ему встать, и он тяжело оперся на нее, испытывая явную боль. Они направились к ступенькам, которые он преодолел с шаткой точностью пьяницы, Кристин делала все возможное, чтобы стабилизировать его блуждающую инерцию. Оказавшись в главной каюте Виндсома, он рухнул на койку. Она положила его голову на подушку и подумала, что мокрая одежда будет следующей. Она осторожно стянула с него изодранную рубашку. Верхняя часть его тела была стройной и мускулистой, и, судя по количеству шрамов, Кристина решила, что он, должно быть, регулярно оказывался в компании странных врачей. Рядом со свежей раной на его грудной клетке был один особенно неприятного вида шрам. Она внимательно осмотрела новые повреждения, надеясь, что они были поверхностными.


"Есть боль, когда ты дышишь?"


И снова никакого ответа. Его глаза были закрыты, и он все еще был бледен, но, по крайней мере, дыхание мужчины замедлилось теперь, когда он лежал. В довершение всего, у него было то, что выглядело как ужасный солнечный ожог, его лицо и руки покрылись волдырями от воздействия непогоды. Она достала свою аптечку первой помощи и перевязала рану, затем проверила, нет ли других повреждений - любых порезов, отеков или синяков. Кристина осторожно прощупала его грудную клетку и живот, не обнаружив никаких явных осложнений. На нем не было обуви, но когда она сняла с него мокрые носки, она заметила, что нижние манжеты его брюк были туго стянуты вокруг лодыжек шнурками. Как странно, подумала она. Кристина развязала их и сняла с него промокшие брюки, оставив мужчину в одних трусах. Затем она взяла полотенце, вытерла его и, наконец, укрыла своего пациента двумя тяжелыми одеялами. Он пошевелился на мгновение, и его глаза открылись, но в них не было никакого подобия связности.


Кристин пошла на камбуз и налила стакан воды. Она нежно прижала стакан к его губам: "Попробуй выпить. Ты, должно быть, обезвожен ".


Ему удалось сделать несколько глотков, но затем он сильно закашлялся.


"Не торопись".


Его глаза сфокусировались более четко, и он осмотрел каюту, очевидно пытаясь понять, что его окружает. Он допил воду, затем снова задремал.


Кристин взвешивала, что еще она могла сделать для этого человека, когда ее осенило. Черт! Она никогда не проверяла Виндсом на предмет повреждений. Она никому не смогла бы сильно помочь, если бы лодка тонула.


Кристина поспешила вверх по лестнице, снова застегнула сбрую и пошла на нос. Там она наклонилась и увидела, куда в первый раз ударил большой брус. Краска была выбита, и вдоль левой ватерлинии виднелась заметная царапина. Она присмотрелась, но не увидела никаких структурных повреждений. Слава Богу за упругость стекловолокна, подумала она. Просто чтобы быть уверенной, Кристин решила проверить корпус изнутри. Она посмотрела через перила и попыталась оценить, насколько далеко от уровня палубы был нанесен ущерб. Представив себе эту картину, Кристин направилась обратно на корму. Она приближалась к трапу, когда услышала грохот снизу.


Она бросилась вниз, чтобы найти своего незнакомца, распростертого на столе с картами, с пустым стаканом из-под воды в руке. Затем она увидела дым, поднимающийся от мокрой, жужжащей стойки с радиоприемниками. Кристин резко развернулась и открыла блок предохранителей на переборке позади нее. Она отключила выключатель с надписью nav / com и пару других для пущей убедительности. Оборудование отключилось, и секундой позже дым начал рассеиваться.


"Это все, что мне нужно!" - сказала она, нахмурившись. "Электрический пожар в довершение моего утра". Она подняла мужчину и повела его обратно к койке. Он казался слабее, чем когда-либо.


"Если тебе нужно еще воды, попроси!" - упрекнула она. Ее предостерегающий тон, несомненно, преодолевал любой языковой барьер. "Ты не должен вставать ни за что!"


Он поднял ладонь одной руки, очевидно извиняясь.


Кристин вздохнула. "Хорошо, хорошо", - смягчилась она, - "просто позволь мне сделать работу".


Она снова наполнила его бокал и дала ему еще выпить. На этот раз он взял половину, затем откинулся назад и закрыл глаза.


Повернувшись к радиоприемнику, она удрученно посмотрела на него. Позже ей придется все разобрать и высушить компоненты. В ее голове начали возникать вопросы. Кто-нибудь еще был в воде? Как она могла вызвать помощь, когда все коммуникации временно отключены? Кристин насухо вытерла стол и разложила карту. Они были по меньшей мере в двух днях плавания от островов Мадейра. Лиссабон был немного дальше в другом направлении. Даже если бы она смогла связаться с кем-нибудь по радио в ближайшие несколько часов, Кристина сомневалась, что настоящий поиск можно организовать до завтрашнего утра. К тому времени это было бы бессмысленно. Никто не смог бы прожить два дня в такой холодной воде. В рамках этих ограничений Кристин разработала свой план.


Она бы весь день искала других выживших. После наступления темноты она взяла курс на Лиссабон и попыталась наладить работу раций. Лиссабон был немного дальше, но курс должен был привести ее прямо через судоходные пути, которые вели к Гибралтарскому проливу - был шанс, что она сможет вызвать помощь по пути. Она внимательно осмотрела своего пациента. Сейчас он спокойно отдыхал и казался стабильным, но очень слабым. Ей придется внимательно следить за ним. Если бы что-то изменилось к худшему, она бы прекратила поиски и отправила его прямиком в нормальную больницу.


Кристина прошла вперед по каюте, закончила проверку повреждений, затем поднялась наверх и спланировала обыск в уме. Установившись в схеме, она снова взяла бинокль и начала осматривать бесконечное синее пространство. Этим ранним утром Атлантический океан был ее личным убежищем. Сейчас, подумала она, это просто казалось большим.


Глава вторая


Бенджамин Джейкобс был на пределе своих возможностей. Он был избран премьер-министром Израиля почти два года назад. Его платформа за мир в регионе была оплотом победоносной кампании, но претворение обещаний в реальность, как это часто бывает в политике, было совсем другим делом. Потребовалось двадцать месяцев - двадцать месяцев болезненных, пристрастных переговоров, - чтобы, наконец, оказаться на грани успеха. К сожалению, до соглашения, которое он подпишет в Гринвиче, Англия, оставалось еще две недели, а в этой части мира две недели могут показаться вечностью. Пакет экономических стимулов Джейкобса уже давно отошел на второй план, став заложником мирного процесса. Но это было бы следующим на очереди. Никакой мир никогда не устоит против четырнадцатипроцентной безработицы, которая выше в палестинских районах. Слишком много праздных рук и умов с обеих сторон.


Затем возникла американская проблема. Самый верный союзник Израиля и ее самая верная заноза в заднице. Они продали бы больше F-15 только в том случае, если бы поселения на Западном берегу были остановлены. Так много возможностей. Предстоит проделать так много важной работы. И Бенджамин Джейкобс обнаружил, что увяз в дерьме - фактически по щиколотку, или, по крайней мере, так было час назад во время его утреннего похода в мужской туалет на первом этаже.


Джейкобс сидел в широком кожаном кресле за своим массивным столом, слушая с решительным терпением.


"Переносные туалеты, сэр", - сказал Лоуэнс с напускной серьезностью.


Джейкобс был рад, что Лоуэнс был здесь. Он сомневался, что кто-либо еще в его правительстве мог представить проблему с таким достоинством или, если уж на то пошло, с невозмутимым выражением лица. Лоуэнс был помощником заместителя совета чего-то там, но после сегодняшнего, размышлял Джейкобс, он всегда будет ассоциировать этого человека с туалетами. Специальный помощник премьер-министра по туалетам - возможно, новая должность на уровне кабинета.


"Это временное решение, сэр, но на данный момент наш единственный вариант. Прошлой ночью несколько человек работали на водопроводе через дорогу и запутались в канализационной трубе. Был обратный поток, который старая сантехника в этом здании не предотвратила должным образом. У нас есть бригады уборщиков, работающие сверхурочно, но на то, чтобы все уладить, уйдет пара дней. Наш единственный вариант на данный момент - взять с собой переносные туалеты. К сожалению, установка этих объектов будет проблематичной. Если мы разместим их в задней части здания, возникнут проблемы с безопасностью, и это оставляет только один вариант."


"Я не могу себе представить", - невозмутимо ответил Джейкобс.


"Мы можем поместить их на крышу. Поднимите их с помощью крана или, может быть, вертолета."


Премьер-министр закрыл глаза, представляя себе это зрелище, и на его фотогеничном от природы лице политика появилось страдальческое выражение.


Лоуэнс продолжал настаивать. "Я понимаю, что может показаться глупым поднимать их туда, но если мы сделаем это ночью ... Что ж, как только они окажутся на месте, никто не сможет их увидеть. Мы можем спрятать их между лестничной клеткой и оборудованием для кондиционирования воздуха. Это было бы оптимально. Для видимости."


Джейкобс хранил молчание во время паузы.


"Мисс Вайс подумал, что я должен обсудить это с тобой, прежде чем мы что-либо предпримем,"


Лоуэнс наконец добавил, очевидное заявление об отказе от ответственности со стороны профессионального чиновника. Бетти Вайс была начальником штаба Джейкобса.


"Вынесите туалеты на крышу, мистер Лоуэнс", - раздраженно сказал Джейкобс. "Есть еще что-нибудь, о чем мне следует знать?"


"Нет, господин премьер-министр". В этом Лоуэнс, проведший двенадцать лет на службе у политиков разного уровня, четко осознал возможность отступления. "Я буду держать вас в курсе", - пообещал он. Сотрудник встал и покинул комнату с образцовой благопристойностью, без сомнения надеясь, что он не сделал ничего, что могло бы поставить под угрозу его перспективы.


Джейкобс пробормотал себе под нос: "Держи меня в курсе. Пожалуйста."


Его секретарша постучала один раз в открытую дверь.


"Да, Мойра?"


"Это Антон Блох, сэр. Он говорит, что это довольно важно ".


Джейкобс обдумал колкость о важности своей последней встречи, но придержал язык. "Отправьте его сюда".


Антон Блох был директором Моссада, хваленого подразделения внешней разведки Израиля. Когда он вошел в комнату, выражение его лица было мрачным. Но так было всегда. Он был солидным мужчиной, чья большая квадратная рожа придавала решительно грубоватый вид. Его волосы были подстрижены высоко и туго по бокам. На вершине все исчезло.


Не дожидаясь приглашения, Блох занял место, которое только что освободил Лоуэнс.


"Предприятие "Поларис", - сказал он.


Имя привлекло внимание Джейкобса, и премьер-министр напрягся, пока Блох перебирал стопку бумаг у него на коленях.


"Мы потеряли ее".


Джейкобс говорил медленно, желая внести ясность: "Вы хотите сказать, что не знаете, где она? Или она утонула?"


"Определенно первое, возможно, оба ... мы думаем."


Джейкобс обмяк в своем кресле, когда Блох нашел нужную бумагу и начал излагать подробности.


"На корабле было две спутниковые системы, основная и резервная. Они должны были передавать закодированные координаты ежечасно. Вчера поздно вечером мы перестали получать сигнал. Когда мы в последний раз слышали о ней, она была у западного побережья Африки ".


"И ты не думаешь, что это техническая проблема?"


"Сначала мы на это надеялись. Мы провели всю прошлую ночь, пытаясь вызвать ее, но безуспешно. Линии связи являются независимыми, с батареями для резервного питания. Вероятность того, что все провалится, невелика, но если это то, что произошло, у нашего человека на борту были инструкции использовать обычную корабельную радиостанцию, чтобы отправить сообщение - открыто, если необходимо." Блох погрузился в мрачную уверенность: "Нет, у меня такое чувство, что за этим кроется нечто большее, чем проблемы со связью".


Премьер-министр поставил локти на стол и закрыл лицо руками. Он глубоко вздохнул, вспомнив встречу на прошлой неделе. "Антон, когда мы обсуждали эту миссию, мы пришли к наихудшему сценарию. Это то, где мы находимся?"


"Потребуется некоторое время, чтобы выяснить, но да, возможно, она утонула. Или был похищен."


Премьер-министр ссутулился еще ниже. Его политическое чутье подсказывало ему, что это рискованное предприятие. Но у Блоха и остальных это звучало так просто. Конечно, в конце концов, решение было за ним.


"Сколько наших людей было на борту?"


"Только один, из моего отдела. И команда из пятнадцати человек, весь южноафриканский флот."


"Как насчет спасения? Если бы она затонула, были бы выжившие, верно?"


"Есть хороший шанс. У британцев и французов есть самолеты, и, конечно, они были бы готовы помочь. Марокко ближе, но я сомневаюсь, что там достаточно возможностей для поиска и спасения на таком расстоянии. Проблема в том, что-"


Джейкобс отмахнулся от него обеими руками: "Я знаю, в чем проблема. Если мы попросим о помощи, возникнет множество вопросов. Что это за корабль? К чему это привело? Что было на борту? Все может выйти наружу". От этой мысли у Джейкобса скрутило живот. "Каковы были бы наши возможности?"


"Для поиска? Я бы попросил защиту убедиться, но мы ужасно далеко. Это не то, для чего созданы наши военно-морские и воздушные силы. У нас, вероятно, есть полдюжины самолетов, которые могли бы взлететь так далеко. И все наши корабли, те немногие, что у нас есть, по-настоящему плавающие в океане, все здесь. Потребовались бы дни, чтобы доставить их в Атлантику ".


"Как нам узнать, что произошло?"


Блох в кои-то веки вырвался вперед. "Мы должны послать разведывательный самолет, наш EC-130. Я разберусь с защитой и отправлю ее в этот район. Моя команда прибыла в Южную Африку за день до отплытия "Поларис Венчур". Они установили, среди прочего, два аварийных маяка. Если маяки соприкасаются с соленой водой или включаются вручную, они будут подавать сигнал раз в час на определенной частоте. Наш EC-130 оснащен приборами для точного определения таких типов маяков. Потребуется день или около того, чтобы поднять самолет над головой, но если корабль на месте, мы сможем его хорошо зафиксировать и точно выяснить, где он упал ".


"А если ее там не окажется?"


"Значит, ее похитили. И мы найдем ее".


Блох говорил с уверенностью, которая, как знал премьер-министр, была оптимистичной.


"Хорошо, позвони в Службу защиты, и пусть они отправят все, что смогут, на поиски. Я соберу Кабинет министров через два часа ", - сказал Джейкобс, взглянув на часы.


Блох нацарапал заметки на куче бумаг у себя на коленях, затем направился к двери, локомотив набирал обороты. Джейкобс позвал Мойру, и она появилась почти мгновенно.


"Отмени остаток моего дня. Кабинет министров соберется через два часа ".


"Министр иностранных дел Франции только что спустился вниз", - предупредила она. "Он будет здесь с минуты на минуту".


Джейкобс вздохнул. Он снова почувствовал этот мерзкий запах. Один из его охранников пытался почистить обувь Джейкобса после прискорбного инцидента ранее в мужском туалете, но вонь стояла стойкая.


"Хорошо. Задержи его на несколько минут. И немедленно верните Лоуэн сюда ", - добавил он.


"Лоуэнс, сэр?"


"Да, он примерно моего роста и отлично одевается. Скажи ему, что я хочу его ботинки ".


* * *


Синий BMW. Йозефу Мейеру потребовалось всего несколько минут, чтобы заметить хвост за своим такси, когда они пробирались сквозь плотное движение в лондонском Вест-Энде. Майер почувствовал себя хорошо, заметив это. Он больше не был оперативником на местах, вернувшись на работу в штаб-квартиру в Тель-Авиве, чтобы, наконец, узнать своих двух маленьких детей. Эви было семь, а Максу восемь. Пропустив большую часть их первых пяти лет, он подал заявление о переводе. Теперь, несмотря на два года в стороне, Майер был рад видеть, что он не потерял хватку.


Первоначальное удовлетворение от того, что он заметил своего преследователя, быстро исчезло, когда Мейер задумался, зачем кому-то вообще за ним следить. Как он ни старался, он всегда возвращался к одному и тому же, тревожащему ответу.


Майер увидел впереди знакомый фасад израильского посольства. Позади, на расстоянии, он мельком увидел задумчивое строение, которое было Кенсингтонским дворцом. Он полуобернулся, чтобы увидеть BMW в нескольких машинах позади, как это было всю дорогу от Хитроу. Такси остановилось прямо перед посольством, и Майер дал водителю приличные чаевые, попросив подождать. Он избежал порыва снова поискать своего сопровождающего. Это было где-то рядом.


Майер подошел к главным воротам, выуживая из кармана удостоверение личности посольства с истекшим сроком действия. На нем красовалась нелестная фотография Ясира Арафата, шутка, которую он использовал со старой командой в службе безопасности. Тогда они все равно его узнали, так что никто никогда не проверял его удостоверение личности. Он взял его с собой в эту поездку, намереваясь сохранить уловку в силе, но один взгляд на незнакомые серьезные лица, которые теперь стояли у ворот посольства, заставил его передумать. Каким-то образом идея потеряла свою привлекательность. Майер предъявил свое служебное удостоверение, выдержал тяжелый взгляд часовых и зарегистрировался в здании. Он просто хотел увидеть Дэвида Слейтона и покончить с этим.


Майер подошел к столу администратора и, наконец, увидел знакомое лицо.


"Привет, Эмма".


"Йоси!"


Эмма Шредер встала и обошла вокруг своего стола, широко раскинув руки. Она была полной женщиной, чья склонность к большим бесформенным платьям ничуть не уменьшала ее присутствия. Йоси крепко обняла Эмму, что-то, что Эмма приберегла для тех немногих сотрудников посольства, которые смогли не попасть в ее колонку личных счетов. Майер улыбался, несмотря на все это.


"Эмма, ты - единственное, что здесь никогда не изменится".


Она хрипло рассмеялась. "Конечно, я меняюсь. Я становлюсь все больше и больше. И к тому же умнее, " добавила она коварным шепотом.


"Ты все еще собираешься написать эту книгу?"


Она снова хихикнула, но не ответила, оставив озорной вопрос открытым. Эмма была профессиональным государственным служащим и проработала на первом этаже в Лондоне дольше, чем кто-либо мог вспомнить. У нее была мысленная библиотека фактов, слухов и сплетен об этом месте, которое было непревзойденным, и в течение многих лет она угрожала написать откровенную книгу и уйти на пенсию на доходы. Майер иногда задавалась вопросом, действительно ли она могла бы это сделать.


"Итак, что привело тебя сюда из штаб-квартиры? Никто не говорил мне, что ты придешь ". Она, очевидно, была обеспокоена тем, что ее сети могли потерпеть неудачу.


"Не волнуйся, Эмма, никто у тебя ничего не крал. Я в отпуске. Я пришел повидаться с Дэвидом Слейтоном. Мы с ним собирались поохотиться в охотничьем домике."


Она выглядела сомневающейся. "Дэвида здесь нет. Его грохнули четыре дня назад. Я даже не знаю, где он ".


Мейер почувствовал, как его желудок сжался. "Четыре дня назад?" Он все рассчитал. Он разговаривал со Слейтоном в воскресенье, шесть дней назад. Это был случайный разговор, и он окольным путем узнал, что Слейтон не собирался уходить в ближайшее время. Затем Мейеру потребовалась почти неделя, чтобы организовать свой отпуск и добраться сюда, не вызывая подозрений. За это время Слейтон был схвачен, что на сленге Моссада означало немедленное задание - не собирай вещи, не целуй жену, просто возьми свой паспорт и отправляйся в аэропорт.


"Ты что-нибудь слышал о нем с тех пор?"


Она покачала головой. "Нет. И я не знаю, когда он вернется ".


Мысли Мейера метались, пока он обдумывал, что делать.


Его сосредоточенный вид не ускользнул от внимания Эммы Шредер. "За чем бы ты охотился?"


Это был сложный вопрос, который Мейер проигнорировал. Он вдруг пожалел, что не позвонил первым. "Хорошо, Эмма, все равно спасибо. Если услышишь что-нибудь от Дэвида, скажи ему, что я его искал ".


"Где ты остановился?"


"Я пока не уверен", - он отступил в сторону, "но я дам тебе знать".


Мейер ушел вместе с Эммой, которая подозрительно смотрела на него. Он медленно шел к своему такси, все еще погруженный в свои мысли. Когда он сел, водитель спросил: "Куда дальше, шеф?"


"Я собираюсь взять напрокат машину. В Уайтчепеле есть агентство Avis."


Водитель пытался быть полезным, без сомнения, в свете щедрых чаевых, которые уже дал Майер: "Здесь, по дороге, есть "Авис". Сэкономлю тебе двадцать фунтов от поездки через весь город."


"Нет, " солгал Майер, " у меня там зарезервирована определенная машина, спасибо".


"Как вам угодно", - сказал водитель, выезжая на проезжую часть.


Потребовалось полчаса, чтобы добраться туда. BMW все еще был на хвосте.


* * *


Мейер был особенно внимателен при аренде автомобиля, выбрав маленький красный Fiat - медленный и легко заметный. Он влился в плотное движение и направился на запад, через весь город. Преследователи сразу же схватили его, и они хорошо разбирались в дорожном движении, не испытывая проблем с тем, чтобы не отстать от мощного немецкого седана.


Двадцать миль спустя Майер выехал на трассу М3, оставляя позади западные окраины Лондона. Поток машин поредел, и он увидел, что его трейлер все еще там, теперь чуть дальше, точка в зеркале заднего вида. Они выполняли респектабельную работу, держась позади и маскируясь за другими машинами, но они никогда не теряли визуального эффекта. Это говорило ему о двух вещах. Во-первых, не было задействовано никаких других транспортных средств. Если бы это было так, BMW время от времени отступал бы, скрываясь из виду для команды слежения. Во-вторых, не было задействовано никаких других средств разведки. Никаких самолетов, спутников или устройств слежения. За ним следили старомодным способом, пара парней, которые должны были держать его в поле зрения, одновременно стараясь, чтобы их самих не заметили. Это упростило его тактическую задачу, но также подтвердило его опасения относительно того, кто мог находиться в машине.


Майер разогнался до семидесяти миль в час. Двигатель маленького "фиата" взвыл на высокой ноте. Он достал подробную карту, которую купил в агентстве проката автомобилей, и положил ее на пассажирское сиденье. Йоси Мейер посмотрел на свои часы.


Это заняло еще два с половиной часа. Мейер видел, как BMW сдал назад и съехал с дороги. Он посмотрел на свой собственный указатель уровня топлива и увидел, что в баке чуть больше четверти. После всех остановок и поездок по городу, за которыми последовали часы на M3 и A303, большая машина, должно быть, перегарала. Майер также видел заправочную станцию сразу за съездом с трассы, и он подозревал, что именно там они могли бы воспользоваться своим шансом. Он вдавил акселератор "Фиата" в пол. Он разогнался до восьмидесяти восьми миль в час и застрял, маленький двигатель разогнался до бешеной скорости. Он даже не потрудился взглянуть на карту. Прямо сейчас ему нужно было одно - убраться с глаз долой. Он добрался до следующего выхода через пять минут. Майер воспользовался им, затем сделал серию быстрых поворотов на небольшие дороги. Наконец удовлетворенный, он отпустил акселератор и сверился с картой. Теперь за ним никого не было.


* * *


Кристина стояла у плиты, готовя куриный суп, когда, оглянувшись, увидела, что ее пациент проснулся.


"Ну, привет", - весело сказала она. "Рад, что ты вернулся. Я думал, ты будешь спать всю дорогу до Португалии."


Мужчина казался сбитым с толку. Кристина села рядом с ним на койку, демонстрируя и улыбку, и интерес, которые были совершенно искренними. "Как ты себя чувствуешь?" - спросила она.


Он приподнялся на локтях, морщась от медленного, неуверенного усилия.


"Легко". Она протянула руку и представилась: "Кристин".


Он взял ее за руку и ответил скрипучим голосом: "Нильс".


"Нильс? Швед?"


Он кивнул: "Да, Свенск" .


Кристина указала на себя и сказала: "Американец". Кристина была удивлена, что он, очевидно, не говорил по-английски. Все те немногие скандинавы, с которыми она встречалась раньше, неплохо владели ее родным языком. Когда он принял сидячее положение на койке, она пошла на камбуз и налила стакан воды.


"Тебе понадобится много этого", - сказала она, протягивая его.


Он взял его и осушил стакан за считанные секунды. Кристин быстро предложила налить еще, пока изучала своего пациента. Нужно было задать много вопросов, но она понятия не имела, как к этому подступиться.


"Я врач", - предложила она.


Он не выказал ни следа понимания. Она медленно откинула простыню, прикрывавшую его грудь. "Доктор", - повторила она.


Он казался невозмутимым, когда она начала свой осмотр. Сначала она осмотрела рану на его грудной клетке. Выглядело ничуть не хуже, но новая повязка была в порядке вещей. Кристин обнаружила, что говорит вслух своим лучшим больничным голосом. "Лежи спокойно". Возможно, он не понимал по-английски, но все медицинские работники мира говорили таким же строгим тоном. Это многое он бы узнал.


"Не похоже, что он заражен, и это хорошо, потому что аптека этой больницы не очень хорошо укомплектована".


Кристина сняла старую ленту и марлю и заменила их новыми, жалея, что у нее нет более качественных материалов. Она задавалась вопросом, как он получил такой ужасный порез. Сменив повязку, она посмотрела на покрытую волдырями кожу на его руках и лице. Она хотела убрать самые худшие места, но без надлежащих стерильных условий она могла бы принести больше вреда, чем пользы. Кристин попыталась представить, как это, должно быть, больно - соленая вода, постоянно омывающая такие раны. Его лицо скрывала отросшая за несколько дней щетина, но о бритье некоторое время не могло быть и речи. Помимо разоблачения, он все еще выглядел бледным и изможденным.


Изучая его, Кристина не могла не заметить его глаза. Они были ярко-серо-голубыми, и что-то в них нарушало ее концентрацию. В них была сила, интенсивность, которая совсем не соответствовала его физическому состоянию. Кристин обнаружила, что прикована к его пристальному взгляду, и внезапно занервничала. Она резко отвернулась, пытаясь придумать, что сказать этому странному человеку, с которым у нее не было общего языка.


"В целом, я думаю, ты будешь в хорошей форме после пары недель R и R."


Он протянул ей пустой стакан, и Кристин решила подождать пятнадцать минут, прежде чем налить еще. Она пошла на камбуз, налила небольшую порцию куриного супа из кастрюли на плите и подала ему. Он сделал осторожный глоток, благодарно улыбнулся, затем с наслаждением принялся за это. Доктор был воодушевлен. Восстановление шло полным ходом. Единственное, что сдерживало ее удовлетворение, была мучительная вероятность того, что он, возможно, был не один. Она решила попробовать еще раз.


"Есть еще кто-нибудь на "Поларис Венчур"?"


Он бросил на нее вопросительный взгляд и попытался повторить слова: "Полярная звезда?"


Она вздохнула. Она предположила, что это название его корабля - оно было написано по трафарету на холодильнике, за который он держался. Но разве он не узнал бы это имя на любом языке? Кристина бросила разочарованный взгляд на свою коммуникационную панель. Прямо сейчас не имело значения, как назывался корабль, поскольку не было способа сообщить об этом. Ей нужен был радиоприемник, но одним стаканом воды он вывел из строя половину стойки. Невероятно. The two-way был мертв, так что никаких разговоров на каналах связи между кораблями. Спутниковая связь была отключена. Единственным радио, которое работало, был маленький приемник погоды на батарейках. Она не была сильна в электронике, но сегодня вечером она приложит усилия, чтобы один из приемопередатчиков заработал. Ей пришло в голову, что его корабль, возможно, сам подал сигнал бедствия, прежде чем пойти ко дну. Кристина, однако, не видела никаких следов обыска. Ни лодок, ни самолетов. Они были здесь сами по себе.


Он доел суп и протянул ей чашку. Она хотела предложить больше, но прежде чем она поняла это, он откинулся назад и закрыл глаза. Кристин налила себе чашку и осмотрела своего пациента. В течение нескольких минут он был неподвижен, его дыхание было ритмичным. В течение дня она проверяла его ежечасно. Он был в серьезной форме, когда впервые попал на борт, и Кристина беспокоилась, что ему может стать хуже. Теперь она заставляла его есть и принимать жидкости. Волдыри на его лице и руках все еще выглядели свежими и болезненными, но, в целом, он, казалось, справлялся на удивление хорошо. Кристин натянула одеяло ему на грудь. Сейчас он казался умиротворенным, но она помнила выражение, которое было в его глазах всего несколько минут назад. Что в этом было такого странного?


Ты любопытный, подумала она. Самый любопытный мужчина, которого я когда-либо вытаскивал из океана.


* * *


На Спешно созванном заседании израильского кабинета министров двадцать человек расселись вокруг большого стола для совещаний из красного дерева. Они представляли собой смесь самых верных политических союзников и врагов премьер-министра. Большинство из них были членами Кнессета, которые были повышены путем партизанского поединка до министерского статуса. Единственным человеком, у которого не было постоянного места за столом, был директор Моссада. Антон Блох сидел в кресле отсутствующего министра связи, который был в Аргентине и которого невозможно было восстановить. Там также был незнакомец, сидевший у задней стены, по бокам от двух пустых стульев, что подчеркивало его изолированность.


Когда Бенджамин Джейкобс вошел в комнату, все они остались сидеть. Его предшественник ожидал, что все восстанут, но этот премьер-министр был не из тех, кто соблюдает формальности. Он занял место между Соней Фрэнкс, министром иностранных дел, и Эхудом Заком, министром финансов.


"Добрый день, леди и джентльмены", - сказал Джейкобс, его тон подразумевал иное. Он говорил по-английски. Обычно такие встречи проводились на иврите, но английский понимали все сидящие за столом, и большинство правильно догадались, что он был выбран в интересах их гостя. Джейкобс после негромкого опроса решил, что примерно половины присутствующих не было здесь на предыдущей встрече по теме дня. Премьер-министр знал, что ему придется чертовски дорого заплатить за это, но он был готов.


"Я уверен, вы все узнали одного незнакомца в этом кабинете", - сказал Джейкобс, указывая на мужчину у дальней стены, одетого в незнакомую военную форму.


"Дамы и господа, я представляю генерала Вильма Ван Руута из южноафриканских национальных сил обороны".


Южноафриканец встал по стойке смирно и официально кивнул. Он был высоким, худощавым мужчиной с костлявыми чертами лица и усами в виде руля. Ван Руут молча сел обратно.


Джейкобс продолжил: "Я признаю неправильность присутствия кого-то вроде генерала Ван Руута на заседании кабинета министров, но я думаю, что причины его присутствия здесь скоро станут ясны. Неделю назад директор "Моссада" обратился ко мне за одобрением миссии, мягко говоря, нерегулярной операции, у которой было короткое окно возможностей. Это было связано с риском. Однако, на мой взгляд, бездействие несло в себе еще больший риск. Я немедленно созвал заседание Кабинета министров, и после некоторого обсуждения миссии был дан зеленый свет. Поскольку некоторых из вас не было здесь в тот день, я позволю Антону ввести вас в курс дела."


Дородный директор Моссада подошел к противоположному концу стола, и все переключили свое внимание. Антон Блох, всегда принадлежавший к оперативному типу, питал здоровую неприязнь к политикам. Он выглядел как человек, направлявшийся к креслу дантиста.


"Как вы знаете, в Южной Африке сейчас чрезвычайная суматоха, и действующее правительство может не выжить. Генерал Ван Руут связался с нами на прошлой неделе. Он сказал нам, что военное командование и контроль разваливаются, и, в частности, он выразил сомнения в безопасности ядерного потенциала своей страны ". В комнате наблюдалась смесь реакций, среди которых не было незаинтересованности.


"Я думала, Южная Африка разоружилась", - заметила Соня Фрэнкс.


Блох объяснил: "Правительство Южной Африки начало очень публичный проект по демонтажу своего ядерного арсенала около десяти лет назад. Было задействовано шесть видов оружия, все средней тактической мощности. Под международным наблюдением критически важные компоненты были уничтожены, а расщепляющиеся материалы переданы под опеку Международного агентства по атомной энергии. Было, однако, два... исключения."


Члены кабинета, которые не присутствовали на первом брифинге, напряглись в своих креслах.


"В последний момент был отдан приказ сохранить два вида оружия нетронутыми. Генерал Ван Руут ничего не знает о причинах этого, но само собой разумеется, что это стало тщательно охраняемой национальной тайной ".


Ван Руут выразительно кивнул и сказал: "Небольшая группа спецназа охраняет эти вещи более десяти лет. Они - наследие, и наши политики не могут решить, сохранить их, уничтожить или ... Ну, в последнее время пошли разговоры о том, чтобы их использовать ".


Ворвался генерал Габриэль, начальник штаба израильских сил обороны. "Подобное оружие не оказало бы никакого влияния на столь масштабную гражданскую войну. Мы не говорим здесь о сражающихся танковых армиях, мы говорим о полудюжине мятежных группировок, некоторые из которых вооружены только копьями и мачете. Приведение в действие ядерного устройства только дало бы оппозиции повод объединиться ".


Ван Руут сказал: "Я согласен, сэр, с тактической точки зрения. Но наше руководство раскалывается. Они могут действовать неразумно с военной точки зрения, если все действительно рухнет ".


Кто-то другой спросил: "Так ты думаешь, это оружие представляет опасность?"


"Да", - сказал Ван Руут. "Изначально я хотел найти какой-нибудь способ уничтожить их, но средства для этого были не под моим контролем. Я обсудил проблему с некоторыми из моих ближайших коллег в структуре военного командования, и все они согласились, что эти два вида оружия представляют серьезную угрозу. Затем, десять дней назад, ответ упал мне на колени. Мне было приказано перевезти их со склада в Калахари на оружейный комплекс за пределами Кейптауна. Мне пришло в голову, что мы могли бы передать их другой стране, нейтральной третьей стороне, для хранения. Единственной страной, которая имела смысл, был Израиль ".


Джейкобс наблюдал за разнообразной реакцией сидящих за столом. Некоторые, казалось, расслабились, заинтригованные, но больше не обеспокоенные. Другие заерзали, чувствуя, что грядет нечто большее.


Блох сказал: "Девять дней назад генерал Ван Руут связался с нами, объяснил ситуацию и попросил нашей помощи. Я должен добавить, что он сделал это с большим личным риском, и зная, что его карьера в Силах обороны Южной Африки подошла бы к концу. Время имело решающее значение. Это было предоставлено нам за день до того, как оружие должно было быть перевезено. У нас было несколько часов, чтобы принять решение. Премьер-министр созвал экстренное заседание этого кабинета, и было принято решение действовать ".


Ариэль Штайнер, лидер лейбористской партии-главного соперника Джейкобса, прервал его и обрушил свои комментарии прямо на премьер-министра. "Я хотел бы увидеть протокол той встречи, поскольку меня не было в стране".


Джейкобс был готов. Он протянул копию протокола Штайнеру, который подозрительно посмотрел на нее. "Прочти это позже", - сказал Джейкобс. "Сейчас мы рассмотрим основные моменты, чтобы у всех была картина".


Не откладывая в долгий ящик, Штайнер попробовал другой подход. "Что касается присутствующего здесь генерала, откуда нам знать, что он не просто работает над разоружением правительства Южной Африки в пользу повстанческих сил?"


"Ты не понимаешь", - сказал Ван Руут, свирепо глядя на политика, но сохраняя свою осанку.


Вмешался генерал Габриэль. "Мистер Штайнер, я знаю генерала Ван Руута почти двадцать лет. Он благородный офицер, искренне заботящийся о своей стране ".


"Мне кажется, он наносит удар своей стране в спину. Если повстанцы выиграют это дело, он будет для них героем. Они, вероятно, сделают его начальником штаба новых вооруженных сил!"


Ван Руут ощетинился.


Эхуд Зак, правая рука Джейкобса, который часто становился буфером на таких встречах, умолял: "Джентльмены, пожалуйста!"


Джейкобс услышал достаточно. "Мы взвесили эти вопросы на прошлой неделе и решили, что он был на уровне. Некоторые люди, занимающие руководящие посты, могут отбросить личные интересы." Замечание было адресовано непосредственно Штайнеру, и Джейкобс позволил ему на мгновение повиснуть в воздухе. "В любом случае, у нас была более веская причина вмешаться".


Блох сказал: "Вы все слышали о проекте Маджик. Это принесло нам наши собственные ядерные возможности, еще в 1960-х годах. Некоторые детали этого проекта все еще находятся в тайне, и они имеют отношение к этому обсуждению. Мордехай должен объяснить ".


Блох уступил место во главе стола Полу Мордехаю, официально специальному помощнику министра энергетики. Это был худощавый мужчина в очках, который в тридцать один год был на пятнадцать лет младше любого другого в комнате. Его вьющиеся волосы были намного длиннее, чем должны были быть, и он излучал ликующую энергию. Одетый в брюки цвета хаки, полосатую рубашку на пуговицах и неряшливо завязанный галстук, он мог бы сойти за аспиранта, собирающегося читать лекцию в университете, что действительно имело место десять лет назад. Мордехай встал и немного покачался во главе стола, затем ухмыльнулся впечатляюще мрачному собранию лиц. Его непрофессиональный вид раздражал некоторых, но все знали, что уровень безопасности работы Мордехая, вероятно, был выше, чем у кого-либо еще в комнате. У него была сверхъестественная способность соединять техническое с практическим, атрибут, который сделал бы его незаменимым во многих кабинетах в будущем.


Он начал урок. "Для разработки ядерного оружия необходимо очень многое. Кое-что из того, что у нас было в 1960 году. У нас было теоретическое и научное ноу-хау. У нас были инженерные возможности. Однако нам не хватало одного важного элемента, а именно большого запаса высококачественной урановой руды ". Инженер поискал глазами какую-нибудь реакцию, но его каламбур не пришелся по вкусу суровой группе. Он продвигался вперед. "В это время Южная Африка также охотилась за бомбой. У нее была сильная база ученых-теоретиков и много урановой руды, но были проблемы с инженерией. В частности, проектирование и строительство перерабатывающего завода ".


Штайнер выпалил: "Итак, они дали нам руду, и мы построили им перерабатывающий завод".


Мордехай был явно заинтригован этим поспешным проявлением ошибочной логики. Он с любопытством посмотрел на Штайнера, как ботаник мог бы изучать четырехлистный клевер.


"Нет. Это произошло во время высокой напряженности для Израиля. Мы постоянно воевали с нашими арабскими соседями, и мы знали, что первое поражение станет последним. Строительство завода в Южной Африке заняло бы время. Решение было простым - они присылали нам руду, а мы отправляли обратно процент от того, что переработали ".


Министр общественных работ взвесил ситуацию: "Все это интересно, но вы хотите сказать, что события, произошедшие более сорока лет назад, повлияли на ваше решение взять это оружие?" Рабочий, он подчеркнул слово "ваш", глядя на Джейкобса.


Ответил Мордехай, прекрасно приходя в форму. "Безусловно, так что постарайся следовать. В то время многие страны работали над бомбой. Признанные ядерные державы приложили немало усилий, чтобы выяснить, чем все занимались. Переработка урана - не бесплодный бизнес. Различные радиоактивные изотопы неизбежно попадают в окружающую среду. Их можно обнаружить в образцах почвы, взятых со всей территории предприятия, а также в пробах верхнего слоя атмосферного воздуха с подветренной стороны завода. В то время мы спешили и не заботились об окружающей среде или о том, кто знал, что мы задумали ".


Зак сказал: "Держу пари, мы сделали это намеренно грязно, просто чтобы напугать арабов до усрачки".


"Возможно. У самих арабов не было технологии для обнаружения такого рода вещей. Но это сделали русские, и, конечно, они были заодно с нашими арабскими врагами ".


"Кто еще мог знать, что мы делаем?" - Поинтересовался генерал Габриэль.


"Американцы, конечно, может быть, Великобритания или Франция. Но есть еще один важный момент, на который следует обратить внимание. Эти ядерные остатки обеспечивают уникальную подпись для любой заданной партии. По сути, это означает, что любой U-232, который мы когда-либо обрабатывали, может быть выведен на нас ". Специальный помощник министра энергетики пропустил это мимо ушей.


"Даже после того, как это... взорвется?" - Спросил Штайнер.


"Расщепление не отказало бы в идентификации".


Группа замолчала, и вмешался Джейкобс. "Спасибо вам, мистер Мордехай".


Мордехай улыбнулся и небрежно откинулся на спинку стула, тяжесть вопроса, казалось, не возымела никакого эффекта. Остальная часть комнаты погрузилась в раздумья под разными углами.


"Итак, дамы и господа, " сказал премьер-министр, " эти два конкретных вида оружия были частью этого наследия. Теоретически они могут быть связаны с нами. Конечно, если бы их использовали в Южной Африке, мы могли бы рассказать всю эту историю о том, как они туда попали. Наши враги назвали бы это ложью и обвинили бы нас в продаже оружия массового уничтожения. Большая часть мира, вероятно, поверила бы нашей версии, но мы бы признали нарушение всех когда-либо известных соглашений о нераспространении ядерного оружия. По этим причинам я решил, что разумнее будет забрать оружие обратно, чтобы сохранить его до тех пор, пока ситуация в регионе не стабилизируется ".


Штайнер добавил: "И у нас будет большой козырь в переговорах с тем, кто выйдет на первое место".


Джейкобс устремил яростный взгляд на Рабочего кома. "Я дал слово генералу Ван Рууту, что оружие будет возвращено без каких-либо условий. Это просто вопрос безопасности для обеих наших стран ".


Штайнер откинулся на спинку стула, на мгновение смирившись, а премьер-министр обратился к остальным. "Теперь, когда вы все понимаете подоплеку этого дела ... Антон?"


Блох стоял рядом с видеоэкраном, который был встроен в стену. "Пять дней назад грузовое судно под названием Polaris Venture покинуло Кейптаун с оружием. Экипаж состоял из ВМС Южной Африки, и один из моих людей был на борту, чтобы помочь с безопасностью. После трех дней в море, где-то у берегов западной Африки, Поларис Венчур исчез."


На экране появилась карта. В основном синего цвета, на нем были изображены Атлантический океан и северо-западное побережье Африки. Снизу карты появилась красная линия курса, идущая параллельно побережью далеко от берега. На полпути к Гибралтарскому проливу сплошная линия сменилась пунктирной, а вокруг точки перехода был нарисован большой красный прямоугольник.


"Мы должны были ежечасно получать информацию о местоположении по защищенной спутниковой связи". Блох указал на красную рамку: "Где-то в этом районе мы потеряли контакт".


"Вы хотите сказать, что этот корабль затонул?" Штайнер спросил в изумлении.


"Или его похитили?" Предположил генерал Габриэль.


"Похищен?" Штайнер был недоверчив. "Боже милостивый! Кем? Наши враги?"


Зак сказал: "Успокойся, Ариэль. Давайте сначала ознакомимся с фактами." Он посмотрел на карту. "Что мы делаем, чтобы обнаружить этот корабль?"


"Наш EC-130 взлетел час назад. "Поларис Венчур" был оснащен двумя маяками-локаторами, и если он вышел из строя, EC-130 сможет точно определить их местонахождение."


Генерал Габриэль подтолкнул: "А как насчет экипажа?"


Блох сказал: "Поисково-спасательные работы посреди Атлантики - это не то, для чего наша страна действительно оборудована. Мы могли бы попросить о помощи, конечно. Французы и британцы довольно близки, но если мы сделаем это ...


Штайнер набросился: "Если мы попросим о помощи, все это фиаско взлетит нам на воздух!"


Генерал Ван Руут заговорил: "Господин премьер-министр, там шестнадцать человек. Мы должны учитывать их в первую очередь ".


Джейкобс сказал: "Генерал, я понимаю вашу позицию. Я сам был полевым командиром, и я обещаю, что мы предпримем все разумные шаги, чтобы найти этих людей ".


Пункт "все разумные меры" сигнализировал о смене течения.


Ван Руут взмолился: "Эти люди все еще могут быть на свободе! Мы должны действовать сейчас!"


"Господин премьер-министр, при всем должном уважении к генералу Ван Рууту", - сказал Штайнер тоном, в котором не было ничего сдержанного, - "теперь это вопрос безопасности нашего правительства. Мы все ценим его помощь, но я думаю, что генералу больше не следует присутствовать на этом заседании кабинета ".


Джейкобс вздохнул. Даже премьер-министру приходилось выбирать сражения, и это было не одно из них. "Мистер Штайнер прав, генерал Ван Руут. Мне придется попросить тебя уйти. Даю вам слово, что мы попытаемся найти ваших людей. Один из наших тоже где-то там ".


Ван Руут пристально посмотрел на Штайнера, и его ответ был резким: "Я понимаю". С достоинством признав поражение, южноафриканец выпрямился и резко развернулся лицом к двери.


Как только он ушел, Джейкобс позвонил в службу безопасности. Не было смысла пытаться быть незаметным. "Генерал Ван Руут находится на третьем уровне. Пожалуйста, проводите его в представительский лаундж. Окажите ему всяческую любезность, но не позволяйте ему покидать комплекс ".


Премьер-министр нахмурился и нацарапал записку, чтобы Ван Руут мог воспользоваться его личными апартаментами. Затем он вновь сосредоточился на текущей задаче. "Твои мысли?"


Соня Фрэнкс, вечно дипломатичный министр иностранных дел, спросила: "Как долго мы должны его задерживать?"


"По крайней мере, пока мы не выясним, что произошло", - сказал Джейкобс. "Но давайте не будем забывать, что он на нашей стороне. Кто знает, что могло бы случиться, если бы мы не вывезли это оружие из Южной Африки ".


Зак сказал: "Я согласен. Мы у него в долгу, и он кажется порядочным человеком. Но это наводит на мысль кое о чем другом. Я не думаю, что потеря этого корабля - случайная морская авария. Я не знаю, был ли он угнан или потоплен, но система безопасности, очевидно, была нарушена. Кроме Ван Руута и половины людей в этой комнате, кто знал о задании?"


Блох сказал: "На корабле было шестнадцать человек. Еще два десятка южноафриканских солдат были задействованы в транспортировке и погрузке."


"Но кто из вас знал о характере груза?" Зак размышлял вслух.


"Эта миссия была сложной с самого начала, и я не могу говорить за безопасность в Южной Африке. По словам генерала Ван Руута, только капитан "Поларис Венчур" и двое наших людей были полностью проинструктированы, но любой другой мог бы догадаться об этом."


"Двое?" - Поинтересовался генерал Габриэль. "Я думал, у нас на борту только один, Антон".


"Я отправил двоих в Кейптаун. Один наблюдал за процессом погрузки и фактически сопровождал судно, когда оно отплывало. Второй человек был там только для того, чтобы установить коммуникационное оборудование и несколько подрывных зарядов."


"Немного чего?" - спросил голос.


Блох, наконец, сообщил несколько хороших новостей. "Взрывчатка, большие заряды, размещенные ниже ватерлинии. Они могли быть запущены намеренно, чтобы быстро потопить "Поларис Венчур". Это было задумано как мера предосторожности против угона ".


"Что могло привести в действие эти взрывчатые вещества?" - Спросил Зак.


"Кто, на самом деле", - сказал Блох. "У моего человека на борту была возможность привести их в действие".


Штайнер спросил: "Что, если угонщики добрались до него первыми?"


"Нет ничего невозможного, но взойти на борт большого корабля, который находится в открытом океане, - дело нелегкое. Еще труднее сделать это и не быть услышанным или увиденным наблюдателями или радаром. Я знаю, потому что мы пытались ".


Джейкобс сказал: "Итак, кто-то мог попытаться захватить "Поларис Венчур", но затем наш человек намеренно потопил ее".


Блох согласился: "Это соответствовало бы большей части того, что мы знаем. Также существует отдаленная вероятность того, что один из подрывных зарядов мог сработать случайно ".


Соня Фрэнкс сказала: "Итак, в любом случае, корабль затонул, и как только мы его найдем, мы сможем приступить к работе по извлечению этого оружия".


"Возвращение оружия не было бы вариантом", - сказал Блох.


"Почему бы и нет?"


Блох снова повернулся к карте. "Мы заранее запрограммировали курс для корабля, который держал его на очень большой глубине. В районе, где она находится, минимальная глубина составляет девять тысяч футов. Спасение там было бы серьезным предприятием. Лишь несколько стран в мире обладают технологией, позволяющей сделать это, и ни у одной из них не было бы никакого интереса к оружию такого типа - это динозавры ".


"Хорошо, и что теперь, Антон?" Спросил Джейкобс, желая подвести итог.


"EC-130 должен отчитаться завтра. Надеюсь, они нашли ELTS, и мы сможем точно определить, где находится корабль ".


"А потом?" - Спросил Штайнер.


"А потом ничего, если нам повезет", - сказал Блох. "Мы просто оставим это на дне океана и сохраним наш секрет как можно лучше".


Некоторые за столом, казалось, почувствовали облегчение, но генерал Габриэль выглядел обеспокоенным. "А как насчет поиска выживших?"


"Мы не можем просить о помощи и ожидать, что это останется в тайне", - настаивал Штайнер.


"Боюсь, он прав", - согласилась Соня Фрэнкс.


Джейкобс неохотно кивнул. Он посмотрел на генерала Габриэля. "Давайте вложим все, что у нас есть, в поиск. Самолеты, корабли, все, что мы можем сделать ".


"Да, сэр", - ответил Габриэль.


Это был слабый жест, и все это знали. В комнате было тихо, пока кто-то не спросил: "Что, если кто-то другой подберет выживших или обнаружит плавающие вокруг обломки?"


Блох сказал: "Мне сказали, что там, где она затонула, нет судоходных путей. Просто много океана".


Зак согласился: "Это было бы действительно рискованно".


"Да ..." Джейкобс уклонился от ответа, "но не исключено".


Зак сказал: "Антон, почему бы нам не отправить сообщение на все наши станции в Северной Африке и Европе. Давайте послушаем что-нибудь по этому поводу - осторожно." Головы за столом закивали.


"Хорошо".


Джейкобс поднялся со своего стула. "Мы встретимся снова завтра утром, или раньше, если что-нибудь сломается. Всем перезванивают через полчаса до дальнейшего уведомления ".


* * *


Йоси Мейер вышел из магазина Harrods с одной из новейших кукол Барби и набором для моделирования самолета под мышкой. В другой руке он нес свой маленький чемодан. Он всегда мог найти что-нибудь для Эви и Макса в "Хэрродс". В прежние времена это было скорее попыткой облегчить его вину за то, что он так долго отсутствовал. Сегодня он сделал это, просто чтобы увидеть улыбки на их лицах - это и убить немного времени, поскольку его рейс отправлялся только через три часа. Он сдал арендованную машину в другом месте, чем там, где взял ее, сказав агенту, что спешит. Отсюда Мейер сел бы на метро до Хитроу, только он не хотел приходить раньше.


Он подумал, не становится ли он параноиком. Он ничего не видел ни о BMW, ни о его пассажирах с тех пор, как бросил их вчера. Это было здорово. Но он все еще не мог найти Слейтона. Он дважды звонил в посольство и разговаривал с Эммой. По-прежнему ничего. Майер, наконец, решил, что оставаться слишком рискованно, и забронировал билет на первый рейс домой.


Из-за полуденной суеты на Бромптон-роуд было интенсивное движение. Майер посмотрел на часы и прикинул, что у него есть около часа, чтобы проиграть, прежде чем сесть на метро. Он остановился на обочине оживленного перекрестка. Бизнесмены, туристы и покупатели запрудили тротуар вокруг него, никто не отваживался переходить проезжую часть, когда мимо проносились машины, такси и скутеры. Майер заметил тайский ресторан через дорогу. Что может быть лучше места, чтобы убить час? подумал он.


Где-то сзади внезапно сработала автомобильная сигнализация. Люди обернулись посмотреть. Майер боролся со своими пакетами, когда тяжелое предплечье толкнуло его в спину. Это застало его врасплох, и он рухнул вперед, на улицу. Когда он упал, все, казалось, вернулось к замедленной съемке. Он увидел, как Барби падает. Он увидел улицу с нарисованным пешеходным переходом, приближающимся к его лицу. И он увидел решетку огромного красного автобуса, который несся прямо на него. Йоси Мейер понял, что вот-вот умрет, и последнее мгновение своей жизни провел, думая о семье, которую он больше никогда не увидит.


Звук, приглушенный стук, был тем, что большинство людей заметили первым. Следующим был визг тормозов и изображение чего-то похожего на большую тряпичную куклу, вкатывающуюся на перекресток. Как только они поняли, что произошло, прохожие отреагировали какофонией истерических криков, потрясенного "Боже милостивый!" и причитающего пения старого индейца.


Кто-то крикнул, чтобы вызвали скорую, хотя все видели, что это бесполезно. В сотне футов назад, на боковой улице, никто не заметил владельца большого синего BMW, когда он спокойно подошел к своей машине, отключил сигнализацию и уехал.


Глава третья


Кристин посмотрела на надписи на кожухах и обрезала основную простыню. Бодрящий ранний утренний бриз гнал Windsom вперед со скоростью почти семь узлов, но идти было тяжело. Волны были от четырех до пяти футов, и неспокойные. К счастью, это, похоже, не беспокоило ее пациента. Он спал со вчерашнего дня. Его жизненные показатели были в норме, а в ране поперек ребер не было признаков инфекции. Даже волдыри на его лице и руках начали исчезать, но она все еще жалела, что у нее нет антибиотиков и капельницы, чтобы давать ему жидкости. Лучше всего то, что Кристин рассчитала, что при таком ветре она доберется до Лиссабона к полудню следующего дня. Одна неделя в нормальной больнице, и он должен быть как новенький.


Прошлой ночью она провела два часа, играя со своими непокорными радиоприемниками. Спутниковая связь, которой она действительно могла бы воспользоваться, все еще не работала - она даже не могла включить ее. Двусторонняя связь с морпехом иссякла и, казалось, работала, но она не смогла никого вызвать. После последней проверки автопилота она решила спуститься вниз, чтобы проверить своего пациента и снова попробовать УКВ.


Кристина как раз достигла трапа, ведущего в кают-компанию, когда увидела это, немного по левому борту. Корабль! Какое-то большое грузовое судно, вероятно, в десяти милях отсюда, и на пересекающемся пути, который не приблизил бы его ни на йоту. Но определенно в пределах радиуса действия.


Она нырнула в каюту, включила УКВ и схватила микрофон. Радио уже было настроено на аварийную частоту 121,5 МГц. Кристина туго натянула спиральный шнур и просунула голову обратно в люк, почему-то не желая терять из виду корабль, пока говорила.


"Сигнал бедствия! День первой помощи! Это Виндсом вызывает любой корабль на этой частоте ".


Ничего.


"Сигнал бедствия! День первой помощи! Это Виндсом, конец ".


Снова тишина, а затем, наконец, глубокий голос с сильным немецким акцентом. "Вызываю "Мэйдэй", это Брейзен. Скажи еще раз свой позывной и в чем суть твоей проблемы".


"Да!" Кристина взвизгнула. " Брейзен, это парусник "Виндсом". Я гражданское судно, зарегистрированное в Соединенных Штатах. Я должен сообщить о затоплении другого судна в этом районе, и моя спутниковая связь не работает. Ты можешь передать информацию для меня?"


Вернулась тишина. " Брейзен, это Виндсом, конец".


Что-то было не так. Кристина не слышала щелчков в радиоприемнике во время своей последней передачи. Она посмотрела вниз, в каюту, и была ошеломлена, увидев своего пациента, стоящего рядом с радио. Он держал палец на выключателе питания - и оно было выключено.


"Что ты делаешь?" спросила она недоверчиво.


Мужчина просто смотрел на нее прямым, приковывающим взглядом. Кристина убрала микрофон от губ.


"Твои товарищи по кораблю, возможно, все еще на свободе. Товарищи по кораблю, " настаивала она, моля Бога, чтобы она знала шведское слово. "Мы должны начать поиски. Ищите!"


Мужчина покачал головой, его взгляд был ровным и сильным. "Там больше никого нет", - сказал он. "Они все мертвы". Он протянул руку, осторожно забрал микрофон у нее из рук и отсоединил его шнур от задней панели радиоприемника. Затем мужчина выбросил телефонную трубку в люк, ее дугообразный путь закончился шлепком в холодную синюю Атлантику.


Кристин сделала шаг назад, ошеломленная. Ошеломлена тем, что он не позволил ей начать спасательную операцию. Ошеломлен тем, что он только что говорил на совершенно ясном, сжатом английском. Когда она попятилась, он двинулся к ней.


"Чего ты хочешь?" Спросила Кристина.


Он начал подниматься по лестнице из каюты, больше не выглядя усталым и слабым. Кристин продолжала медленно отступать. Она заметила большую латунную ручку лебедки, лежащую на сиденье рядом с ней. Она схватила его, сделав самое решительное лицо.


Достигнув палубы, он остановил свое продвижение. Теперь мужчина казался крупнее, выше. Она поняла, что никогда не видела его, когда он не был сгорбленным. Выражение его лица было уклончивым, когда она размахивала тяжелым латунным прутом.


"Положи это на место", - спокойно сказал он.


Кристина стояла на своем.


"Я не собираюсь причинять тебе боль. Тебе придется делать то, о чем я прошу, в течение нескольких дней, вот и все. Мы не едем в Португалию. Мы отправляемся в Англию".


"Мы пойдем туда, куда я скажу! Это моя лодка".


Он вздохнул, глядя на нее с уважением, которое можно было бы питать к капризному ребенку. Мужчина снова двинулся к ней, медленно и целенаправленно.


Кристина подняла медную ручку над головой. "Не подходи! Я предупреждаю тебя!"


Она замахнулась изо всех сил. Ее рука болезненно остановилась на полпути по дуге, и его ладонь сжалась вокруг ее запястья, как тиски. Она отбивалась, но он парировал каждый удар, все еще крепко держа ее за руку. Кристин потеряла равновесие и упала на перила, свесив одну ногу за борт, прежде чем он поднял ее обратно. Она вырвалась и упала на палубу, ее сердце бешено колотилось.


"Я ничего не сделала, только помогла тебе!" - выплюнула она. "Я спас тебе жизнь!"


Покрытое волдырями, небритое лицо оставалось непроницаемым.


"Ты не имеешь права делать это!"


Он вырвал ручку лебедки из ее рук и небрежно бросил ее в океан.


"У меня есть еще такие!"


"И в следующий раз, когда ты попытаешься использовать его против меня, я оставлю рукоятку и выброшу тебя за борт".


Кристина уставилась на него. Она знала, что была в хорошей форме и могла оказать сопротивление, но они оба понимали. Он мог бы легко выбросить ее за борт несколько мгновений назад. Он этого не сделал.


"Пожалуйста, не думай, что я не благодарен. Я знаю, что был бы мертв прямо сейчас, если бы не ты. Но мне все равно нужно попасть в Англию."


" Почему бы просто не спросить? Зачем играть в пирата? Если бы ты все объяснил и ...


"И что?" - вмешался он. "Попросить тебя отплыть на три дня с твоего пути? Ты бы сделал это?"


Они уставились друг на друга - она с подозрением и гневом, он с ничем иным, как тупым осознанием новой субординации. В считанные мгновения они стали противниками. Однако теперь, когда была подведена черта, его поведение, казалось, смягчилось.


"Я должен попасть в Англию. Я больше ни о чем не буду просить ".


Это прозвучало почти извиняющимся тоном, подумала Кристина, и смехотворным перед лицом его мятежа.


"Я не причиню тебе вреда", - повторил он. Словно для того, чтобы подчеркнуть это, он медленно отвернулся. Продуманное отступление. "Я спущусь вниз и проложу новый курс".


Он спустился в каюту и склонился над навигационным столом. Кристин сделала глубокий вдох. Она попыталась сосредоточиться. Кем, черт возьми, был этот человек? И чего он хотел? Теперь он разбирался с графиками, как будто ничего не произошло. Но надолго ли? Кристин посмотрела на воду и увидела, что Брейзен все еще виднеется на горизонте. Они услышали ее первый сигнал бедствия. Команда будет вести поиск, но на таком расстоянии Винд-сом был слишком мал. Они бы никогда ее не заметили.


Кристина посмотрела вниз, в каюту. Опять же, он казался другим. Склонился ли он над навигационным столом - или на нем? Мужчина одолел ее, но она подозревала, что он использовал всю свою силу, чтобы доказать свою точку зрения. Он не мог полностью оправиться от того, через что прошел.


"Двигайтесь курсом ноль один пять, пока мы не перепрограммируем автопилот". Это был приказ.


Инстинктивно она хотела отказаться, но, когда на горизонте показался Брейзен, она заколебалась. Может быть, был еще один шанс. "Хорошо", - уступила она с явным отвращением, "ноль один пять". Она взяла в руки румпель и проложила новый курс. Затем, пока он все еще склонился над картой, она медленно продвинулась на корму. Кристин одной рукой начала наигрывать реплику, в то время как другой открыла крышку небольшого отсека для хранения. Не сводя глаз с веревки, она пошарила внутри контейнера. Он был пуст.


"Ищешь это?"


Она обернулась и увидела, что он держит в руках полдюжины аварийных сигнальных ракет и пистолет, из которого они стреляли. Он выбросил их за борт.


"Если ты научишься вести себя прилично, я перестану выбрасывать обломки твоей лодки в океан. Курс ноль один пять". Он вернулся вниз.


Кристина навалилась на румпель. Она смотрела, как Брейзен исчезает из виду. Когда он взял сигнальные ракеты? Он не вставал с койки до этого момента - если только он не сделал этого, когда она ухитрилась поспать два часа в носовом отсеке прошлой ночью. Потом было радио. Мужчина явно саботировал это в первые минуты своего пребывания на борту. Он был в ужасной форме, тяжело ранен и слаб. Кристина, честно говоря, сомневалась, переживет ли он тот первый день. И все же, даже в таком состоянии, он разрабатывал план и действовал в соответствии с ним.


Кто был этот преступник, которого она вытащила из океана? Конечно, не обычный моряк, пытающийся вернуться в родной порт. Она задавалась вопросом, что ему могло быть нужно. Это был один шанс на миллион, что она вообще нашла его. Хотел ли он Уиндсома?Он похитил ее ради денег? Она сомневалась, что даже у самых предприимчивых преступников хватило бы присутствия духа, чтобы начать претворять в жизнь подобный план, едва ступив на борт. Ничто из этого не имело смысла.


Кристин наблюдала за ним, пока он работал над таблицами. Его большие руки разгладили бумагу и провели по ней ровную линию. Казалось, он знал, что делает. Кристин боролась со своим разочарованием и пыталась мыслить логически. Он не собирался убивать ее. Не сейчас, иначе он бы уже выбросил ее за борт. Это означало одно из двух. Либо у него не было намерения причинять ей вред, либо она была ему нужна, возможно, чтобы управлять лодкой. В любом случае, на данный момент она была в безопасности.


Она собралась с духом и спустилась в каюту, где он все еще склонился над картой. Она твердо стояла и ждала, пока он не поднимет взгляд.


"Хорошо. Я отвезу тебя в Англию. Для меня это серьезное неудобство, но я уверен, что вам все равно. Какой ближайший порт? Чем скорее я избавлюсь от тебя, тем лучше."


Он уставился на нее на мгновение с чем-то в выражении его лица, что она не могла определить.


"Хорошо", - сказал он наконец. "Давайте приступим к работе. О, и на самом деле меня зовут не Нильс." Он протянул руку: "Это Дэвид".


"Кристин Палмер", - ответила она, скрещивая руки на груди. "Очарован, я уверен".


* * *


"Бертрам-45" потерпел крушение в неспокойном море высотой в четыре фута. Это была устойчивая лодка, широкая для своего класса, а дизели twin Cat разгоняли ее со скоростью двенадцать узлов. Она могла бы сделать больше, если бы условия были лучше, но они и так терпели поражение.


"Наматывай эти чертовы лески", - приказал человек у руля.


Помощник нахмурился, но спорить не стал. Рыболовные снасти были исключительно для показа - две глубоководные троллинговые оснастки, вставленные в держатели для удилищ. Лодка шла так быстро, что приманки перепрыгивали с гребня волны на гребень, проводя столько же времени вне воды, сколько и внутри. Как ни удивительно, они действительно получили удар несколько часов назад, большой Ваху, который каким-то образом вцепился в левую платформу и сбежал. К сожалению, шкиперу и в голову не пришло замедлить ход, чтобы вытащить зверя, а видение помощника капитана об ужине из свежей рыбы исчезло, когда леска оборвалась при первом повороте катушки.


Человек за рулем нажал на педаль газа, и большая лодка остановилась. Он дважды проверил навигационные показания. "Хорошо. Где угодно здесь, " прорычал он.


Помощник зашел в каюту, затем вернулся, борясь с двумя металлическими коробками, по одной в каждой руке. Они были выкрашены в желтый цвет, каждый размером и весом с автомобильный аккумулятор. Он неуклюже подошел к корме лодки и, получив последний одобрительный кивок с мостика, бесцеремонно перекинул коробки через транец. Они мгновенно исчезли в чернильно-голубой воде, помощник капитана молча гадал, сколько времени им потребуется, чтобы погрузиться на две мили.


Шкипер снова включил дизели, и, сделав крутой правый поворот, вскоре они снова рассекали океан, теперь курсом, обратным тому, который привел их сюда.


"Как долго возвращаться в Марокко?" - прокричал помощник, перекрывая рев двигателей.


"Шестнадцать часов".


"Тогда что?"


"Тогда мы ждем".


* * *


Когда Виндсом целенаправленно двигалась по своему новому, северному маршруту, напряжение значительно ослабло, и Кристин была уверена, что ее положение улучшилось. Она и этот незнакомец стали двумя моряками - конечно, не друзьями, но командой с общей целью. Они вместе работали над навигацией и настройкой оснастки Windsom для нового рейса. Тем не менее, у Кристин было ощущение, что он всегда наблюдал за ней.


А она, в свою очередь, наблюдала за ним. Он не был опытным моряком, в этом Кристина была уверена. Тем не менее, он уверенно передвигался и, казалось, имел приблизительное представление о том, что делать на лодке. К его чести, он никогда не вносил никаких серьезных изменений, не спросив предварительно. Она также заметила, что он быстро уставал. Восстановление после его испытания было далеко от завершения. Вскоре он был наверху, сидел за рулем и был поглощен навигационной панелью управления.


Кристина сама начала уставать, так как не выспалась прошлой ночью. И она чувствовала себя неряшливой после того, как два дня носила одну и ту же одежду. Она прошла в носовую каюту и закрыла дверь, разделявшую всего два отсека лодки, не забыв при этом зацепить металлический крюк, который закрывал ее на задвижку.


Она выбрала свежую одежду. Пара хлопчатобумажных брюк цвета хаки, футболка и толстовка из плотного хлопка. Как только они отправятся на север, станет еще холоднее. Она схватила мочалку и намочила ее холодной водой из маленькой раковины, затем разделась и протерла тряпкой лицо и руки, наконец оставив ее мокрой на затылке. Это было круто и замечательно. Она была полностью обнажена, когда дверь распахнулась.


Кристин ахнула, и ее сердце, казалось, остановилось. Она почти закричала, но страх остановил ее, когда они стояли лицом друг к другу на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Его взгляд упал на ее тело - всего на мгновение, но оно показалось вечностью, - прежде чем он отвернулся.


Кристин сорвала полотенце с вешалки и отчаянно попыталась прикрыться.


"Одевайся", - сказал он.


Она придерживала полотенце подбородком, пока неуклюже натягивала нижнее белье, брюки и, наконец, толстовку.


Он стоял лицом в сторону и говорил через плечо. "Скажи мне, когда будешь вести себя прилично".


"Порядочный?" - презрительно переспросила она. "Тебе следует спросить об этом, прежде чем идти крушить двери. Хорошо. Теперь я одет ".


Он обернулся. Выражение его лица было раскаивающимся, но тон властным, как у директора, устанавливающего правила. "Ты закрыл дверь и запер ее. Я не могу позволить тебе сделать это. Я не могу тебе настолько доверять."


Кристина посмотрела на остатки двери, которая безвольно и криво висела на петлях. Металлическая защелка была оторвана и лежала на полу среди деревянных щепок.


"Ну, что касается запертых дверей, это больше не будет проблемой. На этой лодке был только один, и ты прекрасно позаботился об этом."


"Я починю дверь. Но никаких замков. Если тебе нужно побыть одному, сначала попроси."


Кристина хотела возразить, но смягчилась. Сейчас было не время. "Хорошо".


Он мгновение оценивающе смотрел на нее, и она попыталась понять, о чем он думает, но мужчина ничем не выдал себя. Очевидно, удовлетворенный, он повернулся и направился обратно на палубу. Как будто ничего не случилось.


Кристин прислонилась к переборке и сделала глубокий вдох. Спокойствие, подумала она. Если бы она была спокойной и рассудительной, он ответил бы тем же. Кристине нужно было что-то, чтобы отвлечь их обоих от того, что только что произошло. Оглядывая каюту, ее взгляд остановился на камбузе. Еда! Вот и все! Путь к сердцу мужчины. Вспомнив пустоту его взгляда, она задалась вопросом, был ли он вообще у этого зверя.


Кристин рылась в кладовой несколько минут спустя, когда он спустился вниз.


"Мы не собираемся сейчас есть", - сказал он.


Она подумала, что он выглядел бледным, когда тяжело прислонился к ступенькам. Его взгляд, однако, был острым. Кристин приобрела свой тон "предписания врача".


"Посмотри на себя. Тебе нужна еда. Я приготовлю что-нибудь для обоих -"


"Ложись", - скомандовал он, указывая на койку.


Эти два слова разрушили ту хрупкую уверенность, которую Кристин смогла создать. "Я не устала", - сказала она, ее голос дрогнул.


"Я такой, так что ложись".


Ее руки инстинктивно сжались в кулаки, и каждый мускул в теле Кристины напрягся. Она была готова сражаться, если до этого дойдет.


Ее поза была достаточно очевидной, и он прояснил свои мотивы. "Послушай, не пойми меня неправильно. Я прошу прощения за свои плохие манеры. Я очень устал". Он занялся тем, что расстелил простыни на кровати. "Нам потребуется три дня, чтобы добраться до Англии, а я все еще восстанавливаюсь. Мне нужно поспать." Он нашел дополнительную подушку и бросил ее на большую двуспальную койку. "Поскольку я угоняю вашу лодку, я не могу упускать вас из виду. Если я задремлю, а вы будете бегать вокруг, доктор, я представляю, что проснусь привязанным к якорю ".


"Нет, я не из тех, кто тянет под килем".


"Я тоже". Он снова указал на кровать, на этот раз с неприкрытой вежливостью. "Когда я сплю, ты спишь. Вот и все ".


Кристин посмотрела ему в глаза. Каким-то образом то, что он говорил, имело смысл, по крайней мере, с его точки зрения. Если бы он хотел приставать к ней, он бы не просил. Он бы просто сделал это. Тем не менее, сама мысль о том, чтобы спать рядом с этим головорезом, вызывала у нее отвращение. Она осторожно приблизилась к койке и села.


"Ты внутри", - сказал он.


Она отодвинулась на дальнюю сторону матраса, не сводя с него глаз.


"Я же говорил тебе. Веди себя прилично, и я не причиню тебе вреда ".


Он лег рядом с ней, и она наполовину откатилась в сторону. Она почувствовала, как он прижался к ее спине, почувствовала тепло его тела сквозь одежду - и она возненавидела это. Кристин молила Бога, чтобы она никогда не сталкивалась с этим человеком. Почему она не могла спать, когда он проходил мимо? Почему шторм, который был несколько ночей назад, не мог унести Виндсом немного южнее?


"Я собираюсь обнять тебя". Он сделал это очень медленно. "Если ты пошевелишься, я это узнаю".


"Ты ожидаешь, что я вот так отдохну?"


"Нет, я рассчитываю на такой отдых. Ты можешь получить свое сейчас, позже, когда захочешь. Уже почти полдень. Не вставай до трех".


Кристина закрыла глаза, ее сердце бешено колотилось. Его рука лежала на ее талии, тяжелая, как свинцовый пояс для утяжеления, который она использовала для дайвинга. Она старалась не двигаться, лежа лицом к маленькому цифровому будильнику. Минуты тянулись с ледяной скоростью. Постепенно она почувствовала, как его тело расслабилось, дыхание стало более ритмичным. Через десять минут она была совершенно уверена, что он спит.


Спи. Это было самое далекое, что приходило ей в голову. Кристин подумала, не могла бы она каким-то образом поднять его руку и встать. Но в глубине души она знала, что это бессмысленно. Он бы знал. Он, вероятно, знал, о чем она думала прямо сейчас. Она посмотрела на часы. 11:55. Три часа были бы вечностью. Как она ни старалась, Кристин не смогла сдержаться. Ее диафрагма сжалась, и небольшие конвульсии поднялись глубоко внутри. Она была рада, что он спал и не мог этого почувствовать. Кристин изо всех сил старалась не шевелиться, когда из ее плотно закрытых глаз потекли слезы.


* * *


EC-130 неуклюже двигался на север на высоте двадцати двух тысяч футов. Это была версия американского C-130 Hercules, тактического транспортного самолета, разработанного в 1950-х годах. Прочный и перегруженный, его неуклюжий внешний вид вызывал постоянные насмешки у пилотов истребителей, которые размышляли о большом количестве движущихся частей, связанных с четырьмя большими турбовинтовыми двигателями. А потом была медленная скорость Герка. Они сказали бы, что самолету не нужен указатель воздушной скорости, просто календарь. Израильские военно-воздушные силы модифицировали этот конкретный самолет несколькими большими, луковичными антеннами, которые только усилили его явно не аэродинамический вид.


Несмотря на все это, Herc был одним из самых эффективных военных самолетов, когда-либо построенных. Один и тот же базовый дизайн производился в течение пятидесяти лет, намного дольше, чем любой другой современный военный самолет. Он использовался для переброски по воздуху, высадки десанта, сбора разведданных, поиска и спасения, оказания помощи при стихийных бедствиях, снабжения в Арктике, командования и контроля, а также для множества черных и серых специальных операций. C-130 сделал все это, и было трудно найти пилота, которому не нравилось летать на нем.


Майор Лев Шон заложил самолет в крутой левый вираж по команде офицера радиоэлектронной борьбы. Они витали в облаках, как и последние два часа, но условия не имели значения. Этот поиск был электронным, а не визуальным.


"Выдвигайтесь по курсу один девять ноль", - прозвучала отрывистая инструкция по внутренней связи.


"Я рад, что мы нашли это сразу", - прокомментировал второй пилот Шона.


"Именно там, где они и говорили, что это будет", - сказал Шон.


Экипаж подняли с постели и отправили прямиком на девятичасовой перелет из Израиля на авиабазу Рота в Испании. После короткого отдыха и дозаправки они продолжили движение на юго-запад над открытым океаном. Все надеялись, что это не будет длительный поиск, и, к счастью, через двадцать минут на станции начал регистрироваться слабый сигнал.


Шон сказал: "Еще два захода, и мы отправимся обратно в Торрехон".


В интеркоме послышался сонный голос начальника погрузки - неудивительно, поскольку единственным грузом сегодня был один поддон с электронным оборудованием. "Как долго, ты сказал, мы пробудем в Мадриде, шкипер?"


"Двадцать часов, если только кто-нибудь не передумает. Затем мы возвращаемся домой ".


"Двадцать часов!" Второй пилот Шона заметил грузчику. "У тебя будет время напиться дважды, Кронер". Оба пилота рассмеялись. У сержанта Кронера была репутация человека, выходящего из-под контроля во время остановок.


Хрипло ответил Кронер: "И для этого потребуется нечто большее, чем то сладкое вино рогге, которое ты потягиваешь, лейтенант".


Десять минут спустя EWO сделал объявление, которого они все ждали. "Четвертый проход подтверждает. Мы разобрались с этим до комариной задницы ".


"Хорошо, пошли домой", - объявил Шон. "Руди", - сказал он, обращаясь к EWO, - "включи защищенную спутниковую связь. Отправляйся на позицию, которую ты наметил ".


"Вас понял".


Когда самолет устремился на север, хотя это относительное название для большого Геркулеса, он все еще был окутан слой за слоем слоистыми облаками. Прошел еще час, прежде чем они начали выходить из непогоды. Послеполуденное солнце проникало на летную палубу, согревая тела и души всех вокруг.


Вскоре после того, как небо прояснилось, по внутренней связи раздался взволнованный хрипловатый голос Кронера. "Эй, шкипер! Я вижу лодку низко по левому борту. Может быть, мы могли бы спуститься вниз, чтобы проверить сиськи?"


Шон выглянул в боковое окно и заметил небольшую парусную лодку в трех или четырех милях от него, направлявшуюся на север. Кронер всегда настаивал на низком проходе на прогулочных судах, чтобы взглянуть на ничего не подозревающих, частично одетых женщин, которые могли резвиться вокруг. Он утверждал, что вероятность успеха составляет один к четырем. Хотя Шон сомневался в этой статистике, Кронер носил с собой камеру с телеобъективом, чтобы запечатлеть любые триумфы, а фотографии некоторых из его наиболее одаренных целей были расклеены на доске объявлений эскадрильи.


"Извини, Кронер. Даже если бы на борту были лисицы, было бы слишком холодно для того, что ты имеешь в виду."


"Но, шкипер, я видел, как они загорают свои-"


"Не сегодня, сержант". Голос Шона не оставлял места для споров.


Мастер загрузки замолчал, без сомнения, кипя от злости.


Майор Шон посмотрел на своего второго пилота и улыбнулся. "Он такой извращенец".


* * *


Тело Кристины болело от тишины, которую она заставила. Лежа рядом с ним, их торсы оставались сплетенными - его расслабленными, ее напряженными. Она ни за что не смогла бы уснуть в таких условиях. Ее отдых должен был прийти позже.


Он периодически шевелился в течение последних трех часов, хотя на самом деле так и не проснулся. В какой-то момент она услышала шум самолета, и Кристин подумала, что это, возможно, поиск выживших с его корабля. Поскольку курс, по которому шел Виндсом, отклонялся от течения, они могли быть недалеко от того места, где оно пошло ко дну.


Его рука все еще была обвита вокруг ее талии, как огромное щупальце. Как долго он будет отсутствовать? Пока погода держалась, но рано или поздно ей пришлось бы подняться наверх, чтобы все проверить, и ... и что?Одна часть ее хотела, чтобы паруса Windsom были натянуты, чтобы как можно быстрее добраться до Англии и покончить с этим кошмаром. Но что он будет делать, когда они прибудут? Возможно, он держал ее при себе только потому, что сомневался насчет плавания Виндсомом в одиночку. Возможно, он выбросил бы ее, когда они подходили к порту, так же легко, как выбросил ручку лебедки и сигнальные ракеты.


Эти мысли бесконечно крутились в голове Кристины, когда она лежала рядом со своим похитителем. Ее эмоции бороздили океанские глубины, от мелкой надежды до бездонного отчаяния. Тем не менее, она всегда возвращалась к одному и тому же в конце. Он сказал, что не причинит ей вреда, и он этого не сделал. Кристин подождала бы. Она пошла бы на все, чтобы выбраться из этой передряги, но ей приходилось ждать.


* * *


Он зашевелился час спустя. Его тело напряглось, но она чувствовала, что он все еще спит. Она могла чувствовать его теплое дыхание на своей шее, более быстрое и неглубокое, чем раньше. Внезапно рука, лежащая на ее талии, дернулась наружу, и его ноги задвигались, когда он начал что-то бормотать. Ему приснился кошмар.


Больше, чем когда-либо, она хотела сбежать. Кристин заставила себя лежать неподвижно, пока он бормотал в полубессознательном состоянии. Она попыталась разобрать, что он говорил. Числа. Пять? Что-то седьмое? Тогда это прозвучало так, как будто он сказал "доктор". Кристине стало интересно, не снится ли ему она. Его тело начало яростно извиваться, и это было все, что она могла сделать, чтобы оставаться неподвижным. Она почувствовала его влажный пот. Она почувствовала его запах, и это заставило ее испугаться. Конвульсии достигли пика, и Кристина больше не могла этого выносить. Она сбросила его руку и вскочила с кровати.


Он мгновенно проснулся, подскочив в сидячее положение. Лицо мужчины покрыли капли пота. Его одежда промокла насквозь. Он хватал ртом воздух, и Кристина увидела что-то новое в его широко открытых глазах. Был ли это страх? Или, может быть, боль? Какая-то ужасная боль. Это длилось всего мгновение, затем пустая маска вернулась. Что бы там ни было, оно ушло, подобно одинокой волне, разбивающейся о дамбу в результате взрыва энергии, а затем анонимно отступающей в окружающее море. Кристин была прижата к дальней стене, настороженная и готовая, не зная, чего ожидать. Мужчина лег на спину и замер, погрузившись в дзен-подобную безмятежность.


Кристина снова начала дышать. "Ты в порядке?"


"Я в порядке".


Его ответ был слишком быстрым.


"Плохой сон?"


Он не делал попыток отрицать очевидное. "У каждого есть своя доля".


"Ты через многое прошел за последние несколько дней. Помогло бы поговорить об этом?"


Он нахмурился: "Вы специализировались в психиатрии, доктор? Потому что я внезапно чувствую, что я на твоем диване ".


"Я проходил там ротацию, но нет, я всего лишь врач общей практики".


"Тогда давайте оставим психоанализ профессионалам, хорошо?"


"Я спрашивал не в профессиональном качестве. Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь поговорить об этом."


Он сел и свесил ноги с края койки. "И если ты сможешь заставить меня обнажить свою душу и поделиться с тобой своими сокровенными мыслями, тогда, возможно, ты сможешь сделать меня своим другом. Друзья не причиняют вреда друзьям".


Кристин попыталась выглядеть обиженной. Была ли она настолько прозрачной, или он был настолько всеведущим? Или, возможно, он уже попадал в подобные ситуации раньше.


"Забудь, что я спрашивал. Я просто пытался помочь ".


У него не было ответа, но он оценивающе посмотрел на нее.


"Что?" - спросила она.


Если бы Кристин подошла к зеркалу, она бы тоже это увидела. Глубокие морщины беспокойства прорезали ее лоб, а под двумя налитыми кровью глазами залегли темные тени.


"Ты что, совсем не спал? Ты выглядишь ужасно ".


"Конечно, я выгляжу ужасно. Я только что провела свой день в объятиях мерзкого пирата.


"Не принимай это близко к сердцу". Он встал и осторожно потянулся. "Знаешь, это не свидание. Это похищение".


Легкомысленное замечание. Кристина вспомнила его безумное пробуждение всего несколько минут назад. Он, безусловно, мог пробиться сквозь все преграды.


Он сказал: "Ты нужна мне отдохнувшей и здоровой, чтобы ты могла позаботиться обо мне. Говоря об этом, я умираю с голоду. Как насчет чего-нибудь перекусить?"


Она подумала, что он уже выглядит лучше. На самом деле, удивительно, учитывая форму, в которой он был вчера утром. Цвет его кожи был хорошим, и у него не было никаких побочных эффектов от раны на животе. Доктор в ней хотел проверить это, убедиться, что рана заживает. С другой стороны, где была гангрена, когда тебе это было нужно?


"Ты выглядишь достаточно хорошо", - сказала она. "Я тебе больше не понадоблюсь рядом, чтобы заботиться о тебе". Кристина внезапно поняла, какую глупость это было сказать, но он, казалось, проигнорировал это, поскольку был занят осмотром двух шкафов, где хранились продукты. Затем он порылся в холодильнике.


"Послушай, " сказал он, " на данный момент я чувствую себя лучше. Допустим, я делаю что-то, чтобы заработать себе на пропитание. Я приготовлю завтрак".


Она неохотно согласилась. "Хорошо. Я поднимусь наверх и проверю, как там дела ".


Кристин поднялась наверх и обнаружила, что по палубе гуляет свежий бриз. Она остановилась при виде воды и потрясающего голубого неба. Это было так невероятно открыто и непринужденно. Она сделала глубокий вдох, переполненная облегчением. Только сейчас Кристин осознала, в каком напряжении она находилась. Она прошла как можно дальше на корму, к транцу, и небрежно проверила такелаж, зная, что на самом деле просто пытается убраться от него как можно дальше. Воздух внизу казался удушливым, но теперь ее мысли прояснились. Это было хорошо, потому что острый ум был ее лучшим оружием.


Следующие двадцать минут мы провели на палубе, заботясь о ветрозащите, и, обходя вокруг, Кристина уловила следы безошибочно узнаваемого запаха жарящегося бекона. Плотоядное животное. Никаких сюрпризов. Во время обхода она обнаружила на стреле изношенный рифовый трос, который имел тенденцию к заеданию. Она сделала мысленную пометку исправить это в ближайшее время. Ее последней остановкой было проверить автопилот, который все еще придерживался точного курса. Благословение или проклятие? она задумалась.


Он крикнул снизу: "Суп готов!"


Кристин наполнила легкие несколькими последними глотками свежего воздуха, затем спустилась вниз. Он установил стол между двумя кроватями, в комплекте с салфетками и соответствующим столовым серебром. Это выглядело так, как будто он развлекался, не хватало только пары свечей в центре.


"Присаживайся". В его устах это прозвучало скорее как приглашение, чем как приказ.


Кристин села, и он поставил перед ней тарелку. Большой омлет с сыром, бекон, который она почувствовала, тосты и последние свежие фрукты. Кристин попыталась вспомнить, когда она ела в последний раз. Она должна быть голодна, но ее аппетит отсутствовал.


Он, с другой стороны, проскользнул через стол со своей тарелкой и целенаправленно атаковал ее. Он поглощал все быстро и механически, нож и вилка были в постоянном движении. Ничто не было привязано к вкусу, никаких попыток измерить тонкости вкуса или текстуры - вместо этого это был элементарный процесс добавления топлива в печь, которая почти опустела. Он практически закончил, когда заметил, что она не притронулась к еде.


"В чем дело? Неужели я настолько плохо готовлю? Или ты боишься, что я отравил его?"


Кристина посмотрела на свою тарелку. "Нет. Это прекрасно ". Она откусила кусочек бекона. Возможно, еда, которую он приготовил, укрепила бы тот хрупкий союз, который она могла бы создать с этим человеком - преломление хлеба, одна из тех древних человеческих связей. Разве не так полиция всегда поступала в ситуациях с захватом заложников? Заказать пиццу для террористов? Что еще более важно, Кристин знала, что ее телу может понадобиться энергия. Она не знала, когда и для чего, но она должна была быть готова.


Она закончила через десять минут. Он взял ее тарелку и заменил ее чашкой горячего кофе.


"Итак", - сказал он, очевидно, имея что-то на уме, "я полагаю, что до Конца Земли около трех дней. Звучит верно?"


Кристин внимательно изучила таблицу ранее. "Я бы так сказал. Где именно ты выйдешь?"


"Я еще не совсем решил, но ты будешь первым, кто узнает. Спешишь избавиться от меня?"


В вопросе был намек на игривость. Она согласилась. "О, нет. Оставайся столько, сколько захочешь. И в следующий раз приведи с собой друзей. Я уверен, что они веселая компания ".


"Действительно, они такие".


"Если ты привезешь их достаточно, в следующий раз ты мог бы реквизировать грузовое судно. Может быть, даже круизный лайнер."


Кристине показалось, что она действительно видела, как его грубые, потрескавшиеся губы потрескались в уголках.


"Из двух определенно круизный лайнер", - сказал он.


"Почему?"


"Потому что мне бы не хотелось, чтобы меня заставляли спать, обнимая какого-нибудь вонючего старого морского волка".


"Это было бы отвратительно".


"Ваш протест должным образом принят к сведению. Но ничего не меняется."


Она вздохнула, и мужчина посмотрел на нее с чем-то, граничащим с беспокойством. "Знаешь, ты действительно выглядишь так, будто тебе не помешало бы немного поспать".


Кристине пришлось согласиться. Физически и эмоционально она была истощена. Он начал убирать на камбузе.


"Продолжай. Ложись. Я думаю, что пока я могу управлять лодкой ".


Она подозревала, что он мог бы справиться с этим в тайфун, если бы пришлось.


Он закончил уборку и поднялся по лестнице. "Я разбужу тебя, если что-нибудь случится".


Кристин с тоской посмотрела на свою койку и решила, что попробовать стоит. Она потянулась, и ее тело сразу почувствовало благодарность. Скованные, ноющие мышцы начали расслабляться. Несмотря на то, что это было чудесно, ее мысли все еще были полны тревожных вопросов, как и весь день. Как она попала в эту переделку, и когда это закончится? Через три дня в Англии? И чем это закончится? Что бы он на самом деле сделал с ней? Единственные реалистичные ответы были ужасающими. Кристин натянула одеяло до груди, обретя тепло и даже слабое, смехотворное чувство безопасности. Койка была мягкой, и она закрыла глаза. Три дня до Англии. Сможет ли она когда-нибудь спать, когда он шныряет поблизости? Этот вопрос несколько мгновений слегка танцевал в ее голове, а затем получил ответ.


Глава четвертая


Это называлось "Военная комната", название, очевидно выбранное для места, спроектированного именно с учетом этого. Израильское правительство видело больше, чем на его долю выпало, и после вторжения в Ливан в 1982 году оно поручило лучшим и талантливейшим инженерам-строителям страны спроектировать комплекс, который обеспечил бы убежище руководству страны в любые мрачные дни, которые могли бы быть впереди.


Инженеры с удовольствием взялись за дело и быстро определили идеальное место для крепости, которое в то время, к сожалению, было занято Министерством сельского хозяйства и развития сельских районов. Инженеры убедительно обосновали местоположение, основываясь на геологической стабильности, преимуществах существующей структуры и, что наиболее важно, близости к Кнессету. Итак, с большой помпой было объявлено, что для Министерства сельского хозяйства будет построена новая штаб-квартира. Сотрудники Министерства приветствовали это объявление, хотя некоторым оно показалось подозрительным, поскольку старое здание было отремонтировано за большие деньги всего год назад.


Эти сомнения были быстро развеяны распространяющимся слухом о том, что настоящая причина переезда заключалась в фундаменте первоначального здания - он был подозрительным и мог рухнуть в любой момент. Всплыл инженерный отчет, подтверждающий, что шаткое сооружение действительно было обречено на разрушение. Заведение было заколочено досками, и повсюду на уровне улицы были расклеены объявления об осуждении. Сотрудникам министерства было выдано уведомление убрать свои личные вещи, и целый правительственный департамент был временно переведен в арендованное здание на окраине города.


Другое инженерное обследование вскоре показало, что первоначальную конструкцию, возможно, можно спасти, но не без значительных модификаций. Начала появляться тяжелая техника, открывая период постоянной активности. Бесконечные вереницы автомобилей проезжали через единственный въезд на стройку и исчезали в том, что раньше было подземным гаражом. Огромные землеройные машины спускались в недра сооружения. Привезли цемент, вывезли грязь. Прошло почти два года, прежде чем тяжелое оборудование уступило место процессии небольших фургонов и грузовиков. Подрядчики всех мастей приступают к работе по сантехнике, электрике и вентиляции.


Если бы кто-нибудь следил за ходом событий, ряд вещей был бы странно очевиден с самого начала - например, тот факт, что объем вывезенной грязи мог бы заполнить стадион. Или что при "укреплении" было использовано больше бетона, чем было использовано для возведения всего здания в первую очередь. Работники соседних зданий были одними из первых, кто заметил эти несоответствия. Через шесть месяцев после начала проекта по крайней мере в одном офисе, отделе претензий крупной страховой компании, с третьего этажа которого открывался вид на разбирательство с высоты птичьего полета, собрался пул, чтобы угадать, что происходит через улицу. Среди гипотетических ответов на загадку были подземная военная база, бомбоубежище, золотой рудник и секретные археологические раскопки. Официальный победитель пула так и не был объявлен, что на самом деле было справедливым результатом, поскольку во всех этих ответах была доля правды.


Боевая комната находилась на самом нижнем уровне убежища. Расположенный под двумя сотнями футов грунта и железобетона, он мог выдержать любое когда-либо разработанное обычное оружие и, по крайней мере, одно прямое попадание ядерного устройства воздушного или наземного разряда. Шесть независимых воздухозаборников были отфильтрованы от химических, биологических и радиологических загрязнений. Три скважины брали воду непосредственно из глубоких водоносных горизонтов. Электроэнергия бралась из сети выше и поддерживалась двумя дизельными генераторами мощностью 1750 киловатт. Полностью укомплектованную и снабженную провизией крепость можно было бы изолировать, чтобы она могла действовать независимо более месяца.


В настоящее время премьер-министр сидел во главе длинного стола для совещаний в Военной комнате. Прямо за ним на древке свисал большой израильский флаг. Было 6:00 утра, и густой запах кофе пропитал воздух. Большинство мужчин и женщин за столом выглядели невыспавшимися, за исключением Пола Мордехая, который пытался удержать карандаш на пальце и, вероятно, подсчитывал задействованные физические силы.


"Мы нашли ее", - сказал Антон Блох.


Он возился с пультом дистанционного управления, пока большая карта Западной Африки и прилегающего Атлантического океана не была спроецирована на стену позади него. Это была та же карта, которую вчера представили Кабинету, только теперь линии курса исчезли, их заменил жирный черный крест, обозначающий место последнего упокоения Polaris Venture, условность, которая заставила Джейкобса почувствовать, что он смотрит на карту сокровищ пирата.


"Мы нашли ее вчера поздно вечером. EC-130 сделал четыре захода, чтобы подтвердить местоположение. Это с точностью до ста метров."


"Насколько это далеко от побережья?" - Спросил генерал Габриэль.


"В двухстах тридцати милях к западу от Гибралтара".


"По крайней мере, это хорошо", - сказал Габриэль. "Некоторые из этих сумасшедших в Северной Африке думают, что могут претендовать на суверенитет вплоть до двухсот".


Блох продолжил: "Другая хорошая новость заключается в том, что она находится на глубине более десяти тысяч футов. Неисправимый, как мы говорили вчера, для всех, кроме нескольких крупных стран. И у них не было бы никакого интереса."


Зак спросил: "А как насчет выживших?"


"Никто в воде не может быть еще жив, она слишком холодная. Все спасательные плоты на борту были оборудованы радиоприемниками. EC-130 отслеживал частоту 121,5 мегагерц все время, пока находился в зоне поиска - это международная УКВ-частота сигнала бедствия. К сожалению, контактов не было ". Блох обратился за помощью к генералу Габриэлю.


"Моледт уже в пути. Это наш самый быстрый корабль, корвет класса "Решеф", - сказал Габриэль. "Моледт " курсирует со скоростью тридцать узлов, так что он должен быть на станции послезавтра. Ханит отстает на полдня". Головы в комнате закивали, одобряя бессмысленную формальность. Джейкобс мрачно слушал.


"Они будут продолжать поиски, пока мы не отменим их", - добавил Габриэль своим уверенным солдатским голосом.


Заместитель премьер-министра Соня Фрэнкс обратилась к директору Моссада. "Антон, как насчет возможности того, что кто-то другой найдет выживших? Наши станции засекли что-нибудь?"


"Нет. Но тогда, как мы и договаривались, мы не задаем вопросов. Это пассивный приказ, только слушайте. Радиопередачи, газетные статьи, сплетни в барах. Может потребоваться несколько дней, чтобы что-нибудь обнаружилось."


Ариэль Штайнер продолжил с того места, на котором остановился, стреляя прямо в премьер-министра. "Это прекрасный беспорядок. Мы нашли корабль, но не можем быть уверены, что оружие не было похищено."


Джейкобс был не в настроении для этого. "Ариэль, ты чертовски хорошо знаешь-"


"Джентльмены, пожалуйста", - вмешался Зак, становясь арбитром между двумя самыми могущественными людьми в своей стране. Джейкобс обменялся взглядами с представителем лейбористской партии, когда тот отступил в свое кресло.


"Мы с Полом об этом немного подумали", - сказал Блох. "Мы знаем, что корабль затонул, поэтому единственный вопрос в том, цело ли оружие. Мы можем это выяснить".


"Я думала, о спасении не может быть и речи", - заметила Соня Фрэнкс.


Вмешался Пол Мордехай: "Мы говорим не о спасении. Мы говорим о разведке. Прошлой ночью я провел час с нашими специалистами по военно-морским системам. Что нам нужно, так это глубоководный инспектор - небольшая роботизированная подводная лодка. Он может спуститься к месту крушения и определить, на месте ли еще оружие ".


"У нас есть что-то подобное?" - Спросил Штайнер.


"Нет", - сказал Мордехай. "Они используются в основном для океанографических исследований и работы на нефтяных вышках, что-то в этом роде. Эти машины недешевы, но они имеются в продаже ".


"Одно из этих устройств может сказать нам, было ли похищено оружие?" - Спросил Зак.


Блох сказал: "Возможно. Когда корабли тонут на глубине, о которой мы говорим, трудно точно сказать, что произойдет. Они могут распадаться на части, рассеиваться на многие мили океанского дна. Но если Поларис предприятие было сорвано, как мы подозреваем, обвинения были размещены таким образом, что она пойдет вниз, быстро и в целости. Я думаю, есть хороший шанс, что мы найдем оружие ".


"Сколько времени это займет?" - Спросил Зак.


"Три или четыре дня. Возможно, дольше, если мы не сможем найти подходящее снаряжение."


Штайнер раздраженно всплеснул руками. "А тем временем, два ядерных заряда могут быть на пути к нашему порогу".


"Он прав", - сказал генерал Габриэль. "Если кто-то из наших врагов забрал их, можно ли их использовать сразу? Разве нет кодов или чего-то еще, чтобы вооружить их?"


Ответил Мордехай. "Существуют такие коды, и у нас есть веские основания полагать, что они безопасны. Чтобы использовать одно из видов оружия без них, текущую систему постановки на охрану и предохранителей пришлось бы перепрограммировать или перестроить все устройство. В любом случае потребовались бы высококвалифицированные ученые. Для перепрограммирования вам также понадобятся технические характеристики бомбы. Без этого было бы проще просто разобрать эту штуку на части и восстановить ее с помощью собственного пускового устройства ".


"Как мы можем быть уверены, что эти коды безопасны, учитывая, как обстоят дела в Южной Африке?" - спросил кто-то.


Мордехай ухмыльнулся. "Потому что они не в Южной Африке. Они на нижнем этаже этого комплекса ".


В комнате было тихо, и никто не задал очевидный вопрос. Блох был вынужден объяснить: "Как только "Поларис Венчур" покинул Кейптаун, генерал Ван Руут лично передал коды моему человеку, который доставил их прямо к нам. Они были нужны нам, чтобы подготовить оружие к хранению ".


Премьер-министр подвел итог. "Таким образом, вполне вероятно, что эти два вида оружия находятся на дне океана. Если кто-то взял их, но у него нет кодов, им потребуется три или четыре недели, чтобы сделать их пригодными для использования - в худшем случае. Скорее всего, месяцы. У нас достаточно времени, чтобы взглянуть, не переходя в состояние повышенной готовности ".


"А если они на дне океана?" - Спросил заместитель премьер-министра Фрэнкс.


"Мы оставляем их там", - радостно ответил Мордехай.


"Давайте займемся этим", - сказал Джейкобс. Он приказал Полу Мордехаю тихо найти подходящий подводный аппарат, затем повернулся к Блоху.


"Продолжайте пассивное наблюдение за любыми разведданными о затоплении или, не дай Бог, захвате "Поларис Венчур". "


Затем премьер-министр напомнил всем о чрезвычайной щекотливости ситуации. Если бы они держали все в тайне, через несколько недель все это, вероятно, было бы пустым звуком. Члены Кабинета согласились.


Джейкобс интересовался любыми другими делами. Генерал Габриэль сказал, что был обстрелян из гранатомета конвой войск недалеко от ливанской границы. Он также сообщил, что прошлой ночью сирийцы запустили ракету класса "земля-воздух" SA-6. В этом районе не было израильских самолетов, и ракета казалась неуправляемой, так что, скорее всего, это был технический сбой. "Одним выстрелом в нас меньше", - рассуждал он. Антон Блох сказал, что сотрудник штаб-квартиры Моссада был убит во время отпуска в Лондоне, но, похоже, это был несчастный случай. В общем, спокойный день, если не считать предприятия Polaris. Заседание Кабинета было закрыто, и его члены гуськом покинули Военный кабинет.


После того, как все ушли, премьер-министр остался один и устремил осторожный взгляд на карту с большим черным крестом на дальней стене. "Ничего особенного", - сказал он. Для всех, кроме тех шестнадцати человек, которые были на борту. И их семьи. Джейкобс знал, почему он вышел из себя со Штайнером. Один из его собственных людей был там. Блох назвал ему имя - Дэвид Слейтон. Мужчина ушел выполнять свой долг. Никто не ожидал, что это будет опасная миссия, но это были те, которые всегда тебя задевали. Джейкобс командовал пехотной ротой ЦАХАЛа в войне 73-го. Его подразделение понесло тридцатипроцентные потери, но он гордился тем, что не оставил после себя ни одного убитого или раненого. Глядя на карту, на которой был изображен океан , он знал, что у генерала Ван Руута, должно быть, были похожие мысли. У Ван Руута там было пятнадцать человек.


Джейкобс встал, подошел к креслу Блоха и взял пульт дистанционного управления. Он никогда не встречал Дэвида Слейтона. Я не выбирал его для миссии. Тем не менее, как командир "Слейтона", он принял окончательное решение оставить его в океане, не предприняв никаких реальных попыток к спасению. В то время казалось, что для этого были веские практические причины. Но теперь они сбежали от премьер-министра. Джейкобс нажал кнопку, которая выключила проектор, и экран погас.


* * *


"Виндсом" потерпел крушение на скорости восемь узлов. Небо было темным, и сильные юго-западные ветры гнали с моря попутный ветер. Кристина посмотрела по левому борту и увидела острова Силли, проплывающие в десяти милях по траверзу. Скалистые островки скал вызывающе возвышались, часовые сцепились в вечной битве с обрушивающимися волнами. Это было то же самое зрелище, которое наблюдалось веками, с тех пор как моряки начали выходить в открытый океан к юго-западу от Англии. Увидеть это на обратном пути традиционно было хорошим знаком, временным сигналом о том, что трудности моря остались позади, а удобства порта впереди. Кристина не видела в этом ничего обнадеживающего.


Она наблюдала за своим мучителем из лука. Он только что сменил кливер, установив меньший по размеру и более тяжелый брезент из-за усиливающегося ветра. Теперь он убирал большой парус в передний люк. Его движения были уверенными, никакого отношения к сломанному существу, которое она затащила на борт четыре дня назад. Она была совершенно уверена, что он никогда раньше не занимался серьезным парусным спортом, но Кристина была поражена тем, как быстро он все усвоил. Новый парус был поднят, старый убран, и теперь он возвращался, без сомнения, чтобы спросить, что ему делать дальше.


Последние дни были странным, неловким опытом. Временами они были командой, выполняли работу по дому на лодке, вместе ели. Тогда неопределенность возобладала бы над расположением ко сну или отрывистым разговором. Когда они разговаривали, это всегда было о ней, никогда не давая Кристине понять мужчину или его намерения.


Кристина снова посмотрела на небо. Линия облаков, почти черных, сразу же появилась на западе и быстро опускалась. Прогноз погоды, взятый с единственного радиоприемника, которым он разрешил ей пользоваться, был правильным. Это должно было стать серьезным ударом.


Она хотела убежать от него, надеясь создать повод для того, чтобы нырнуть в первый попавшийся порт, которым оказался Пензанс. Но теперь было ясно, что их поймают, и, возможно, это было к лучшему. Кристина все еще не знала, где он планировал вмешаться, или что он с ней сделает. Она несколько раз пыталась косвенно затронуть эту тему, но ни его ответы, ни выражения его лица ничего не выдавали. Вдалеке Кристин могла разглядеть только Лэндс-Энд.


Англия. Свобода. Это казалось таким далеким.


* * *


Двадцать минут спустя внезапно налетел порыв ветра. Виндсом накренилась так сильно, что боковые окна ее кабины на мгновение опустились. Кристина осталась у румпеля и зарифила грот-мачту, оставив ровно столько парусов, чтобы не отставать от рулевого. Она решила свернуть стрелу, но леска не шелохнулась, когда она потянула за нее. Волны все еще бушевали, и Виндсом неуклюже продвигался вперед на огромных двенадцатифутовых волнах. Потоки холодного дождя хлестали по океану, создавая волнистые узоры на сумасшедшей, неровной поверхности. Кристине пришлось приложить больше усилий. Она несколько раз резко дернула за веревку, которая управляла механизмом у основания паруса. Ничего. Его заклинило.


"Отлично", - взволновалась она. Кристин посмотрела ниже и увидела его за таблицами. Его ноги сгибались в такт диким вращениям лодки, и он не проявлял никакого интереса к тому, что происходило на палубе.


"Мне нужна ваша помощь!" - прокричала она сквозь статический шум дождя, который ветер гонял по палубе из стекловолокна.


Он высунул голову. "Что?"


"Рифовый механизм на носу заклинило", - сказала она, придерживая провисший трос. "Мне нужно, чтобы ты вышел вперед и взглянул".


Он посмотрел на небо, неприятность которого на мгновение усилилась близкой вспышкой молнии и связанным с ней треском ! Он нахмурился.


"Или так, или давай рули, а я поднимусь. Автопилот плохо работает в таких морях, как это."


"Хорошо, хорошо. Я пойду", - крикнул он. "У тебя есть еще один дождевик?"


Она покачала головой. "Прости". Кристина уже надела единственный комплект снаряжения для плохой погоды.


Он снял толстовку, которая была на нем, слишком большую, с надписью U CONN спереди. Будучи единственной подходящей вещью на борту, он без колебаний присвоил ее. Под ним была та же одежда, которую он носил, наверное, неделю.


Он вскочил и начал прокладывать путь через такелаж к носовой кафедре. Кристин внезапно поняла, что у него не было спасательного круга, но, опять же, был только один - в конце концов, это должно было быть одиночное путешествие. Он добрался до носа, склонился над рифовым механизмом и освободил его за считанные секунды. Она потянула за леску и подняла парус.


"Это хорошо", - прокричала она, показывая большой палец вверх на случай, если он не расслышал из-за ветра и дождя.


Когда он направился обратно на корму, большая волна неловко ударила в Windsom, и судно сильно накренилось. Он на мгновение потерял равновесие, прежде чем ухватиться за опору, чтобы не упасть. Кристин внезапно посмотрела на основной лист, на линию, которая удерживала стрелу на месте. Если бы она выпустила его, стрела освободилась бы. При таком ветре он подстережет все на своем пути - и в считанные секунды он окажется на этом пути. Это был шанс, на который она надеялась! Ей нужно было время, чтобы подумать, но его не было. Еще одна большая волна обрушилась на Виндсом, обдав все вокруг облаком брызг.


Кристина потянулась к веревке и расстегнула крепление, которое надежно ее удерживало. Теперь один оборот вокруг шипа, и ее рука была единственным, что удерживало его на месте. Она могла видеть его ноги, когда он двигался за парусом. Еще один шаг ...


Ее рука, казалось, действовала сама по себе. Кристин отпустила. Свободной веревке потребовалась всего секунда, чтобы прорваться через ряд блоков, когда большая металлическая стрела Windsom вылетела наружу. Пуля попала ему прямо в грудь. Раздался тошнотворный глухой удар, и она услышала гортанный звук, когда воздух вышел из его легких. Он перевалился через борт, звук его всплеска затерялся в штормовом море.


Кристин вскочила и посмотрела за борт. Он вынырнул сразу за лодкой и инстинктивно сделал хватательный выпад к корме, но при той скорости, с которой двигался Виндсом, шансов у него не было. После нескольких мгновений ошеломленного бездействия Кристин резко развернула лодку влево и по ветру. Движение Windsom замедлилось, и судно постепенно остановилось, его распущенный парус дико хлопал под сильным шквалом. Кристина ясно видела его в сотне футов позади, картина, поразительно похожая на ту, которую она видела четыре дня назад. Казалось, прошла целая жизнь.


Он не пытался доплыть до лодки, не махал рукой и не кричал, и поэтому он уже знал, что это не было случайностью. Он просто сидел там, барахтаясь в ледяном океане. Дождь продолжал лить, и они смотрели друг на друга в сюрреалистическом противостоянии, победитель и побежденный.


Кристин с трудом могла в это поверить. Она сделала это! Ее похититель был в воде, и она была свободна, победив бандита в его собственной игре. Достаточно было одного рывка за веревку, и Уиндсом был бы запущен, и он никогда больше никому не угрожал бы.


Затем момент ее восторга прошел. Вода здесь была настолько холодной, что никто не мог продержаться больше часа или двух. И берег был по меньшей мере в десяти милях отсюда - он никогда не смог бы его переплыть, даже если бы знал, в какую сторону идти. Нет, подумала она, потяни за брезент на гроте, и я бы убила его, так же верно, как приставить пистолет к его голове и нажать на курок. Кристин действовала инстинктивно, когда не было времени думать о последствиях. Но теперь было время, и она знала, что должна была сделать.


Она пошла на корму и отстегнула желтое спасательное кольцо в виде подковы. На нем было выведено по трафарету имя Виндсома дугой из больших черных букв. Она прикрепила кольцо жизни к веревке и бросила его ему.


"Не могу сказать, что я не забочусь о своих пациентах", - разочарованно пробормотала Кристин. "Лицемеры, я надеюсь, вы гордитесь".


Он медленно подплыл к рингу и подтянулся, получив не одну ударную волну в лицо, когда возвращался. Она ногой сбросила трап в воду, но не сделала попытки помочь ему подняться, когда корма "Виндсома" поднялась и сильно опустилась на больших волнах. Она знала, что у него получится. Этот парень был неуничтожим.


Верный своей форме, после того, как его дважды сбросили с лестницы, он сумел подняться. Медленно, как альпинист на вершине, он достиг вершины и перелез через транец, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.


Он ничего не сказал. Его губы уже посинели, дыхание участилось от напряжения, вызванного возвращением на борт. Он просто стоял под проливным дождем и смотрел на нее странным, насмешливым взглядом, как будто был полностью сбит с толку тем, что она только что сделала.


Кристине стало интересно, что его так поразило. Что она отправила его за борт? Или что она позволила ему вернуться на борт? Не уверенная, чего ожидать, она просто стояла на своем и смотрела в ответ, уверенная в победе. Как будто все изменилось с того дня, когда он ворвался, когда она переодевалась; на этот раз она видела его обнаженным, видела что-то человеческое под плащом, который всегда скрывал его мысли и чувства. Он заглянул ей в глаза, отчаянно ожидая какого-нибудь объяснения. Кристина не собиралась ничего предлагать. Она отвернулась и начала ухаживать за лодкой.


"Иди вниз и вытрись", - сказала она.


Не говоря ни слова, он сделал.


* * *


Виктор Висински сидел в шезлонге и щурился от яркого тропического солнца. Белый песок и вода Марокко были беспощадны в своих отражающих свойствах, и коренастый бывший спецназовец прикрыл глаза рукой, чтобы защитить их, когда молодая девушка приблизилась. Ее длинные загорелые ноги легко несли ее по рыхлому песку. Она принесла два высоких тропических напитка, один из которых она протянула ему, прежде чем расположить свою гибкую фигуру на шезлонге рядом с ним.


"Без соли, Вектор, " сказала она с сильным французским акцентом и улыбкой.


Висински ничего не сказал, когда взял напиток. Он был невысоким, коренастым мужчиной бочкообразного телосложения. Его мясистое лицо венчала стандартная короткая стрижка, тот самый "стиль", которым он щеголял в течение двадцати лет в израильских силах обороны.


Два года назад он вышел в отставку в звании капитана, спустившись гораздо ниже по служебной лестнице, чем когда-то надеялся. Те черты характера, которые сослужили ему хорошую службу в начале карьеры, в конечном итоге затормозили его продвижение. Манеры Висински были такими же жестокими, как и его внешность - прекрасные качества для лейтенанта, но не для полевого образца. Он никогда не понимал, как его сверстники, те, кто устраивался на кабинетную работу и ходил на все эти чертовы командирские приемы с коктейлями, умудрились получить повышение, а не такого воина, как он. В его книге солдаты убивали врага. Но это были слабаки из тылового эшелона , которые дослужились до звания полковника, пока сидели на своих толстых задницах в командных центрах и писали "заявления о миссии" и "планы действий на случай непредвиденных обстоятельств". По крайней мере, Висински гордился тем фактом, что он провел всю свою карьеру в поле, всегда в бою. Даже в отставке.


Он взял свою газету и стряхнул песок. Марокканские ежедневные газеты были все на французском, и двухдневная "Нью-Йорк Таймс", брошенная на стол в вестибюле отеля, была единственной вещью, которую он смог найти и которая не требовала переводчика. Он сканировал несколько минут, ничего не нашел и задумался, хорошо это или плохо. Кого это волнует? он решил.


Висински скомкал бумагу и посмотрел на пляж. Солнце находилось на экваториальной вершине. Позади него, в пыльном лабиринте переулков и низких зданий из песчаника, из которых состоял Рабат, у местных жителей хватило ума прятаться в любой тени, которую они смогли найти. Но здесь, вдоль той узкой полосы, где прохладная вода встречалась с сушей, все было наоборот. Люди были повсюду. Люди из других мест. Молодые и красивые резвятся, старые и богатые наблюдают из тени зонтиков. Висински окинул их всех презрительным взглядом. Он никогда не был первым, но-


"Милый?"


Тонкий голос нарушил его концентрацию.


"Свим?" повторила девушка, с надеждой указывая на воду.


"Нет", - он отмахнулся от нее. "Нет, позже".


Девушка надулась и перевернулась на живот, хорошо продуманный акт, который не только выражал недовольство, но и добавлял элемент симметрии в процесс вулканизации. Она была прекрасным созданием и энергичной. Но очень молод - шестнадцать, возможно, семнадцать. Из всех девушек, доступных в баре прошлой ночью, она была призом. Ее никчемный братец договорился о высокой цене, но она стоила каждого дирхема. Вот это был ублюдок, подумал Вышински. Если бы у меня была такая сестра, как она, я бы перерезал горло любому мужчине, который посмотрел на нее не так. Может быть, мне следует оказать ей услугу, прежде чем я уйду и - снова, его мыслительный процесс был прерван, на этот раз стюардом.


"Месье Визеески, не так ли?"Мужчина подал блестящий серебряный поднос с беспроводным телефоном на нем.


"Да", - уклончиво сказал Вышински. Он привык к тому, что люди порочат его имя. Особенно пеоны.


"Pour vous, monsieur."


Висински никогда раньше не дарили телефон на серебряном подносе, и он подумал, что это выглядит глупо. Он схватил его, встал и побрел прочь по горячему песку. Он не начинал говорить, пока его ноги не коснулись воды.


"Алло?"


Голос был знакомым. "Тебя не было на первом номере".


"Ты нашел меня", - проворчал Висински.


"Расписание вашей следующей встречи перенесено вперед".


"Когда?"


"Сейчас".


"Что?"Вышински выстрелил в ответ. Они вернулись только вчера, после тридцатичасового плавания по океану. "Почему, черт возьми, мы просто не остались и -"


"Остановитесь!" - настаивал человек по телефону.


Висински отступил: "Хорошо, хорошо. К чему такая спешка?"


"Я не могу объяснить, но жизненно важно, чтобы ты уходил прямо сейчас. Свяжитесь со мной, как только это будет сделано ".


Линия оборвалась, и Вышински, не в силах придумать ничего более умного, прошипел поток ругательств себе под нос. Он нажал кнопку выключения и стоял, насмешливо глядя на океан бирюзовой воды. Он был не против покончить с этим. На самом деле, это свело бы его с ума, если бы он сидел в этом месте, осознавая предстоящую задачу. Но его выводило из себя то, что он не знал, что происходит, не участвовал в планировании. В прежние времена он был тактиком, принимающим решения. Теперь он ответил на телефонный звонок, и ему приказали выполнить приказ своего далекого начальника. В порыве гнева Висински завелся и зашвырнул маленькую трубку далеко в Атлантику. Он плеснул и исчез.


Ставки становились все выше, но Вышински знал, что это в последний раз. После этого в этом больше не было бы необходимости. Он и другие могли поступать так, как они хотели - законно. Висински повернулся обратно к пляжу и поплелся к своему креслу. Рядом с ним, уставившись на него, стоял стюард, статуя с пустым серебряным подносом в руке.


"Запишите это на мой счет!" - Рявкнул Вышински.


Управляющий, отбросив все остатки приличий, споткнулся и отступил к бассейну.


Девушка явно тоже заметила его подтянутость. "Quelle est?" спросила она особенно нежным голосом.


Висински проигнорировал ее и направился прямо в свою комнату. Он позвонит на пристань и скажет Джоахаму, чтобы подготовил лодку. Пробираясь по глубокому песку, Вышински миновал маленькую хижину с соломенной крышей, которая служила баром. На вершине он увидел вяло свисающий марокканский флаг - ветра не было. Это было хорошо. Чем скорее они это сделают, тем лучше.


Иерусалим был на другом конце линии. Там звонивший набрал второй номер, чтобы подтвердить, что слова для Вышински были отправлены и получены. Звонивший мысленно просмотрел тщательно написанный сценарий. Здесь не было бы обсуждения, не было бы права на ошибку. Второй номер был, по сути, местным звонком. В шикарном уголке офисного здания Кнессета зазвонил редко используемый телефон. На это был дан немедленный ответ.


* * *


Шторм утих, проливной дождь превратился в легкую морось, ветер и море успокоились. Кристина сидела за штурвалом, следуя его инструкциям. Они были близко к берегу в течение часа, держась примерно в трех милях от берега, но время от времени ныряли поближе. Местами непрерывная морось превращалась в туман. Сумерки, до которых еще около пяти часов, могут быстро ухудшить видимость.


"Подойди на тридцать влево", - скомандовал он со своего поста рядом с мачтой.


Кристина крутила румпель, пока он осматривал береговую линию в бинокль. Она задавалась вопросом, что он, возможно, искал. Пензанс все еще был в двадцати милях впереди, Плимут - в пятидесяти. Здесь не было никаких гаваней, а береговая линия была скалистой, неприступной, насколько это касалось Виндсома.


"Придерживайтесь этого курса", - сказал он.


Он был тих после шторма, говорил только тогда, когда дело касалось управления лодкой. Кристине хотелось бы знать, что он задумал, но, как и следовало ожидать, он не подал виду.


Когда Виндсом был примерно в двух милях от берега, он начал резко переводить бинокль с одной точки на другую вдоль скалистого побережья. Кристин посмотрела, но не увидела ничего примечательного. Крутые скалы, насколько она могла видеть, с валунами, доминирующими над линией прилива, затем более светлого цвета выше на почти вертикальном склоне, вероятно, какая-то грубая растительность.


"Хорошо, вот и все", - внезапно сказал он. "Развей ее по ветру".


Кристина подчинилась, и паруса слабо захлопали, когда инерция Ветра постепенно замедлилась. Он спустился вниз, пошарил кое-какими вещами, затем вернулся на палубу. Кристина сразу напряглась, когда увидела, что было у него в руке. Это был старый водолазный нож ее отца. Длиной восемь дюймов, с зазубренным краем с одной стороны, он был ржавым и выглядел смертельно опасным. Боже, где он это нашел? она задумалась. Тем не менее, на его лице было то же серьезное, напряженное выражение, которое было там все это время, и это странным образом успокаивало. Этот человек не был бешеным убийцей. Во всем, что он делал, была цель, и Кристина знала, что нож предназначался не для нее. Он, однако, небрежно указал им в ее сторону для пущей убедительности.


"Держи ее подальше от ветра", - сказал он, очевидно, не желая повторения предыдущего инцидента.


Кристина с изумлением наблюдала, как он направился к гроту. Держа нож над головой, он злобно вонзил его в нее. Дергая, он разорвал холст по всей длине. Он сделал еще один надрез и еще, пока парус не был разорван на полдюжины неплотно соединенных кусков. Затем он вышел вперед и за пять минут обработал кливера. Затем он перерезал фалы и листы. Он ходил по всему кораблю, кромсая и кромсая.


Кристин молча наблюдала, пытаясь понять. Он выводил из строя Виндсома, но зачем? Собирался ли он приехать в Пензанс и сказать: "Посмотрите, что натворил шторм!" Как бы это помогло ему? Возможно, если бы он был один? Кристин выбросила эти идеи из головы. Она узнает достаточно скоро.


Ее похититель спустился вниз, и в течение двух минут она слышала металлические, стучащие звуки. Он вернулся с несколькими важными деталями двигателя - заглушками и кое-какой проводкой. Он выбросил их за борт, и они исчезли.


Задумчиво оглядев лодку, он кивнул, очевидно, удовлетворенный своим уничтожением. Мужчина снова спустился вниз, на этот раз вынырнув с парой весел. Он прошел вперед вдоль левого борта и начал отвязывать шлюпку.


Шлюпка! Вот и все!


Кристину переполняло облегчение. Он вывел из строя Виндсома, и теперь собирался сам доплыть до берега. Через несколько мгновений она была бы свободна!


Она смотрела, как он привязал короткую веревку к носу маленькой лодки и спустил ее в воду. Он наклонился и придержал шлюпку одной ногой, затем повернулся.


"Мне жаль", - сказал он спокойно.


Испытывая головокружение от облегчения, она чуть не рассмеялась вслух. Простите? Для чего? она задавалась вопросом, в нее закрадывался гнев. За то, что похитил меня? За то, что держал меня в постоянном страхе последние четыре дня и ночи? Или за то, что разнес в клочья лодку моего бедного отца? Она хотела прокричать все это во всю мощь своих легких. Но Кристина сдерживалась, потому что больше всего на свете она просто хотела, чтобы он ушел.


Он шагнул в шлюпку и оттолкнулся одним из весел. Затем, закрепив весла в подвесках, он начал грести к береговой линии. Кристина осмотрела скалистое побережье. С того места, где она стояла, на расстоянии двух миль, это выглядело непроницаемым, но она не сомневалась, что он справится. Она смотрела, как он уходит, сильно гребя. Она снова подумала о том, как быстро он оправился от своих ран. Кристин была благодарна за это. Благодарен, потому что сила забирала его, удар за ударом, из ее жизни навсегда.


"Продолжай", - сказала она. "Продолжай идти, чтобы я тебя больше никогда не увидел".


* * *


В сотне ярдов от него Дэвид Слейтон, гребя к берегу, смотрел в сторону кормы. Он увидел, как Windsom бесцельно качается, его порванные паруса и перерезанные канаты бесполезно трепыхаются на ветру. И она была там, наблюдала за ним.


Он мог слышать слабый звук волн, разбивающихся о берег. Звук постепенно перерастал в рев, но с этим он разберется позже. Он изо всех сил налегал на весла в холодной воде. Слейтон почувствовал, как на его лице уже выступили капельки пота, а мышцы спины и ног начали ощущаться теплыми и наполненными.


Физический труд был хорош. Ему нужно было упражнение. Но что более важно, Слейтон наконец почувствовал, что он что-то делает. В течение нескольких дней он расслаблялся, позволяя своему телу восстанавливаться. Он использовал это время, чтобы подумать, попытаться найти смысл в том, что случилось с "Поларис Венчур".Ее саботировали - в этом он был уверен. Но кем? И почему? На том корабле было еще пятнадцать человек, все до единого хорошие солдаты. Вся операция была строго засекречена, о ней знали лишь несколько человек в Южной Африке и те, кто находился на самом высоком уровне его собственного правительства. И все же это было скомпрометировано.


Затем был телефонный звонок Йоси, прямо перед тем, как Слейтон отбыл из Англии на задание. Поначалу это казалось достаточно безобидным, но затем Йоси упомянул в разговоре имя Шина, вымышленный персонаж, которого они придумали много лет назад, когда вместе работали в южной Италии. Имя было флагом, их личным кодом предупреждения. Оно никогда не использовалось в Италии, но на прошлой неделе Йоси упомянул это название во время обычной беседы - дважды. Чрезвычайная опасность. Слейтона быстро бросили на миссию Polaris Venture, и он не смог связаться с Йоси более безопасным способом. После того, как ему рассказали о предприятии Polaris , он никогда не думал, что это может быть предметом предупреждения Йоси, учитывая уровень секретности вокруг проекта. Теперь он понял, что это была явная ошибка.


Йоси, возможно, не знал конкретно о предприятии Polaris, но он увидел опасность и попытался предупредить. Слейтон решил, что, как только он окажется в безопасности, первым делом свяжется с Йоси. Ему можно было доверять. Повсюду еще оставались сомнения. Слейтону приходилось быть осторожным, потому что где-то был предатель, и у него было плохое предчувствие, что это было по израильскую сторону баррикад. На данный момент, однако, у него было одно явное преимущество. Только один человек в мире даже знал, что он жив, и она не знала, кто он такой.


Слейтон бросил последний взгляд на маленькую парусную лодку. Она стояла на корме с поднятой рукой, держась за стойку. На таком расстоянии ее фигура была не более чем силуэтом. Странное следствие пришло ему в голову, когда он решил, что она была исключительно привлекательной женщиной, с любого расстояния. Это была обычная красавица, простая и не украшенная косметикой или атрибутами. Она была среднего роста и телосложения, с явно спортивной осанкой, плавная и уравновешенная, ее никогда не беспокоило движение лодки. Волосы были прямыми и каштановыми, с более светлыми выгоревшими на солнце прядями, кожа чистой и загорелой. В его голове возник яркий образ.


Это было, однако, впечатление, которому нельзя было позволить задержаться. Это беспокоило его, и он отогнал это. Для этого не было места. Такого не было уже очень долгое время. Слейтон снова оглянулся через плечо, чтобы оценить предстоящую задачу. Он заметил маленький дом на вершине утеса, тот, из которого, несомненно, открывался захватывающий вид на это скалистое побережье. Он заметил это в бинокль из Виндсома.Загородный дом, если повезет, заброшенный в это время года. Вот куда он направлялся. Дэвид Слейтон снова взялся за весла и потянул изо всех сил. Теперь пришло время работать.


Глава пятая


Он потащил шлюпку вверх по крутой тропинке, радуясь, что она не была тяжелее. Босые ноги Слейтона то и дело поскальзывались на рыхлых камнях, и ему приходилось хвататься за основания более крепких кустарников для опоры, когда он тащил свою ношу в гору. Тропинка поднималась от крошечного участка песка и гальки - того, что, должно быть, сошло за пляж на этом изрезанном участке береговой линии, - который, к счастью, был доступен во время отлива. Если бы он прибыл на шесть часов позже, то, возможно, все еще греб вдоль побережья в поисках места для стоянки. Что еще лучше, тропинка в конечном итоге привела к тому самому дому, который вызвал его интерес. Слейтон уже однажды поднимался по тропе, чтобы провести разведку. Дом был пуст, как он и надеялся.


Наконец, достигнув вершины со шлюпкой на буксире, он остановился на мгновение, чтобы перевести дыхание. Дом лежал перед ним. Это было квадратное двухэтажное строение с небольшим навесом сбоку, тип причудливой летней резиденции, распространенной в этом районе, и, вероятно, использовавшейся всего несколько месяцев в году.


Он снова схватил лодку и потащил ее к сараю. Там он перевернул его набок и прислонил к деревянному зданию. Нет лучшего места, чтобы что-то спрятать, чем прямо под открытым небом. Слейтон обошел сарай спереди и распахнул скрипучую дверь. Висячий замок был проблемой, но тогда его инструменты для вскрытия замков были не профессионального уровня. Натяжителем служила крошечная отвертка с плоским лезвием, рейкой - тонкий металлический стержень, оба были взяты из ящика с инструментами парусника. Старый и проржавевший, замок на сарае открылся за пять минут. К счастью, задняя дверь главного дома оказалась гораздо более сговорчивой и открылась в считанные секунды.


Внутри сарая было темно, свет проникал только через открытую дверь и несколько щелей, образовавшихся между старыми деревянными досками стены. На потолке была единственная лампочка, смонтированная с помощью шнура, но это было бесполезно, так как питание было отключено на сезон. Глаза Слейтона постепенно привыкли. Он смог разглядеть старую газонокосилку, которая выглядела так, будто ею не пользовались годами, разбросанный ассортимент садовых инструментов, неутомимый обод от велосипедного колеса и старую ржавую тачку. В помещении стоял маслянистый, затхлый запах. Несколько сучковатых плавников лежали кучей в одном углу, и Слэтон услышал, как животное царапается и снует под ними.


Он заметил громоздкий брезент, прикрывающий что-то большое в одном углу. Слейтон лавировал среди мусора и сдернул брезент, обнажив древний мотоцикл "Броу". Он отодвинул в сторону грабли и несколько старых досок, чтобы рассмотреть поближе. Там был шлем, шины были заправлены, и он не заметил никаких очевидных пропаж. Это была реликвия, но она могла пригодиться. Он оттолкнул еще больше мусора в сторону и в конце концов проложил дорожку, достаточно широкую, чтобы машина могла выйти наружу. Там первое, что он заметил, был текущий номерной знак. Это был хороший знак - вероятно, игрушка владельца. Он проверил наличие топлива и нашел меньше половины бака. Слейтон сел за руль и начал нажимать на стартер, все еще не надеясь на многое. После десяти попыток машина закашлялась, плюнула и в конце концов с трудом удержалась на холостом ходу. Слейтон прибавил газу, и машина с лязгом остановилась.


Он вышел, положил руки на бедра и оценил потрепанное старое приспособление. Кроме ходьбы, это был его единственный вид транспорта на данный момент. Слейтон бросил взгляд на береговую линию. Ранее, с верхнего этажа дома, он видел, что ближайшие соседи находились на расстоянии полумили с обеих сторон. Дом на западе выглядел пустым, хотя он не мог сказать наверняка. Дом на востоке определенно был занят - в нем горел свет, а из трубы поднималась тонкая струйка дыма.


Он прикинул, сколько времени у него может быть. Соседи были достаточно далеко, чтобы они не заметили его в ближайшее время. Более насущным был добрый доктор Палмер. Она была способным моряком. Он не сомневался, что к этому времени у нее уже был бы установлен какой-нибудь парус. Даже в этом случае, по крайней мере, наступила бы ночь, прежде чем она смогла бы зайти в какой-нибудь порт. Что беспокоило его больше, так это шанс, что она может остановить другую лодку. Если бы она могла связаться с властями по радио, все пошло бы намного быстрее. Где-то в ближайшие двадцать четыре часа полиция начнет прочесывать этот участок побережья в поисках мужчины ростом шесть футов один дюйм, с волосами песочного цвета и восстанавливающегося после сильного солнечного ожога. Они бы начали с поиска лодки, на которой он сошел на берег, той, что сейчас была аккуратно приткнута к дровяному сараю.


Бензин медленно стекал с нижней части двигателя кареты. Слейтон почесал подбородок и решил, что подождет час. В сарае было разбросано несколько элементарных инструментов. Если бы он не смог наладить это к тому времени, он действовал бы каким-нибудь другим способом. Запрыгивай в грузовик, кради велосипед или иди пешком, если необходимо. Ему пришлось удалиться от этого места, чтобы оказаться в безопасности. Только тогда он мог приступить к настоящей работе, которая лежала впереди.


* * *


Это заняло сорок минут. Ослабленный зажим на топливном шланге и плохо отрегулированный карбюратор были основными проблемами. Слейтон также почистил свечи зажигания и нашел немного масла для добавления. Дело сделано, тварь сбежала. Это никогда не будет ультрасовременной гоночной машиной, какой была шестьдесят лет назад, но он полагал, что она продержится достаточно долго, чтобы вытащить его из Корнуолла.


Слейтон вошел в дом и поднялся на второй этаж. Одинокая комната там была устроена как библиотека или что-то вроде логова. Он подошел к окну, держа свой профиль в тени, и посмотрел на безлесный, поросший вереском пейзаж.


Тонкий столб дыма все еще поднимался из трубы дома на востоке. Слейтон изучал извилистую дорогу, которая слабо соединяла владения вдоль побережья. Пока что никакого движения не было. Он осмотрел местность и попытался вспомнить береговые особенности, которые он видел при подходе к берегу ранее; имея это в виду, он предположил, что самый быстрый путь к главной дороге будет на восток.


На первом этаже были две спальни, и он начал с меньшей. Он нашел постельное белье и коробки с вышивкой, но ничего полезного. Слейтон не был особенно осторожен с отпечатками пальцев. Это только замедлило бы ход событий, а у него не было времени. В конечном счете власти сопоставили бы некоторые отпечатки вокруг дома с некоторыми из тех, что были на шлюпе Wind-som . Это не имело значения. Его отпечатков не было в файле. Не со Скотленд-Ярдом, не с Интерполом. Это был бы еще один тупик.


Он перешел в другую спальню и был быстро вознагражден. В маленькой деревянной коробочке на комоде лежали три двадцатифунтовые банкноты и еще пять или около того мелочью. В шкафу он нашел то, что ему действительно было нужно - одежду. Лохмотья, которые были на нем, быстро распадались, за исключением свитшота U CONN, который он украл. Что еще более важно, завтра все это войдет в полицейское описание человека на свободе, безумного похитителя, которого вытащили из океана. В этой тихой маленькой деревушке к полудню поднялся бы шум. К счастью, в доме, похоже, был по крайней мере один сезонный жилец , который был примерно одного роста со Слейтоном. К сожалению, он также был примерно на пятьдесят фунтов тяжелее. Это должно было бы сработать.


Он выбрал пару темных рабочих брюк и хлопчатобумажную рубашку-пуловер. Ремень с комода, затянутый по наименьшей окружности, удерживал брюки на уровне его талии. Он нашел два свитера и надел оба, тот, что потяжелее, шерстяной пуловер, снаружи. Резкая температура снаружи становилась прямо-таки пробирающей до костей при ветре со скоростью семьдесят миль в час, или при том, на что была способна старая машина. Слейтон вернулся к шкафу и порылся дальше. Выбор обуви был ограничен, но она оказалась по размеру, и он выбрал более новую пару кожаных походных ботинок. Наконец, Слейтон взял еще несколько предметов одежды и запихнул их в старый холщовый рюкзак.


Одетый и упакованный, он встал перед зеркалом в полный рост и оценил эффект. Плотная, громоздкая одежда делала его более коренастым. Он все еще был грязным и засаленным после работы на мотоцикле. Слейтон вытер грязные руки о брюки, затем, для пущей убедительности, испачкал рукав своего свитера. Это было хорошо. Помогла клочковатая, наполовину отросшая борода, а не полностью зажившие волдыри на лице придавали его лицу румяный вид. Это было довольно хорошо. Работающий человек. Только что честно закончил рабочий день и направляется домой, или, может быть, в паб пропустить пинту.


Удовлетворенный, он положил в карман найденные деньги и вышел на улицу. Слейтон закрыл дверь в сарай и огляделся, чтобы посмотреть, не было ли чего-нибудь еще явно не на своих местах. За исключением новой лодки, прислоненной к сараю, снаружи все было точно таким, каким он его нашел.


Он забрался на коляску и пинком вернул ее к жизни. Тварь выпустила густой синий дым, прежде чем задышать в нужном ритме. Он нажал на газ, и старый мотоцикл помчался по грязно-гравийной подъездной дорожке, поднимая по пути облако пыли. Слейтон на большой скорости выехал на дорогу и повернул на восток.


* * *


Угрюмый Антон Блох надевал пальто, чтобы отправиться домой, когда Пол Мордехай энергично вбежал в его кабинет. В одной руке он держал листок бумаги, которым яростно тряс над головой, в другой - банку кока-колы, эликсир с сахаром и кофеином, который, как подозревал Блох, отчасти отвечал за постоянное движение инженера.


"Мы нашли бродягу во Франции. Он принадлежит некоммерческой экологической группе, и они хотят продать его, чтобы перейти на более совершенную модель. Этот, тем не менее, отлично подойдет для нас. Я даже договорился с ними о большой цене ".


Блоха это ничуть не волновало. "Когда мы сможем это получить?"


"Как только мы переведем средства. Прямо сейчас он в Марселе".


"Какой корабль вы решили использовать?"


"Из тех, кто у нас в пути, я думаю, Ханит - лучший выбор".


Блох повесил свое пальто обратно на вешалку. "Хорошо. Я переправлю ее в Марсель".


"Разве ты не хочешь знать, насколько сильно?" Весело спросил Мордехай.


Блох проигнорировал его, поднял трубку и организовал надежную линию обороны. Ожидая подключения, он был обнажен перед пристальным взглядом Мордехая. "Хорошо, дайте мне информацию об учетной записи, и я организую оплату", - нетерпеливо сказал он.


Мордехай схватил блокнот со стола Блоха и нацарапал номера счетов по памяти, одновременно говоря: "Шестьсот пятьдесят тысяч. Это кража! Держу пари, что в прошлом году они заплатили сто три, может быть, сто пять. Мы получили контроллер, кабели, дисплеи и все запасные части ".


Блох сердито посмотрел на него. "Иди собирай свои вещи. Ты отправляешься в Марсель. Мой самолет будет ждать тебя в Палмахиме в течение часа ".


Инженер улыбнулся, явно довольный, что сможет поиграть со своей новой игрушкой.


"Тебе лучше поторопиться", - многозначительно сказал Блох.


Мордехай пожал плечами, сделал последний глоток кока-колы, затем развернулся и запустил пустой банкой в стиле баскетбольного мяча в мусорное ведро на другом конце комнаты. Сильно промахнувшись, он подбежал, перехватил рикошет и выполнил исключительно неуклюжий верняк. Затем инженер вылетел из комнаты, совершенно не обращая внимания на кипящее выражение лица директора, взгляд, от которого съежился бы любой другой сотрудник в здании.


"Если бы он не был чертовым гением ..." Блох пробормотал сквозь стиснутые зубы.


Клайв Бэтти проработал в доках Пензанса все свои шестьдесят лет, но никогда не видел ничего подобного. Начальник порта уставился на маленький шлюп, который только что выполз из тумана. Он приводился в движение несколькими полосками неплотно сшитого полотна и чем-то похожим на простыню с цветочным принтом. Лодка подплыла ближе к тому месту, где он стоял на причале, и молодая женщина перешла на нос с намотанной веревкой. Она бросила леску, и она упала на доски прямо рядом с ним. Бэтти прикрепил его к кнехту, и она бросила ему еще одну веревку, на этот раз прикрепленную к корме искалеченной маленькой лодки. Вместе они вытащили и столкнули Виндсом к причалу и привязали ее.


"Должно быть, для тебя это был сильный удар, мисси. У нас было кое-что из этого, но это не сильно ударило по нам ". Бэтти продолжал смотреть на оснастку. Самое отвратительное, что он когда-либо видел. Повсюду ломаные линии. Горсть спагетти, как и следовало ожидать, если бы рухнула мачта - только мачта была поднята.


Женщина спрыгнула на причал, и ее походка стала шаткой. Бэтти узнал морские ноги, когда увидел их. Он подумал, что она тоже выглядела усталой.


"Какое-то время отсутствовал, не так ли?"


Она подошла и протянула руку. "Кристин Палмер".


"Клайв Бэтти. Они просто называют меня Летучими мышами ". Он почесал седую щетину усов на подбородке. "Похоже, вы будете на рынке в поисках хорошего парусника. Мой двоюродный брат Колин просто случайно держит магазин на этой улице. Он выполняет качественную работу и берет за это много." Бэтти наклонился к Кристине и заговорщически прошептал: "Но я думаю, ты могла бы заключить более разумную сделку, чем большинство. У него слабость к дамам, правда."


Кристина рассмеялась. "Теперь я знаю, что вернулся в реальный мир".


Начальник порта был озадачен.


"Я уверен, что ваш кузен - потрясающий парусный мастер и честный человек. Я обязательно увижу его ".


Бэтти дружелюбно ухмыльнулся, но черты лица юной леди напряглись.


"Однако, прежде чем я смогу поговорить с ним, мне нужно встретиться с полицией".


Он отступил назад и с любопытством посмотрел на нее. "Полиция, не так ли? И для чего они могут тебе понадобиться?"


"Боюсь, это долгая история. Но я должен поговорить с ними прямо сейчас ".


"Тогда да". Он указал на берег. "Поднимитесь по этой улице и поверните второй раз направо. Хестер Стрит. Номер 6."


"Спасибо". Она указала на свою лодку. "Ты можешь присмотреть за ней сейчас?"


"Как мой собственный ребенок".


Кристина улыбнулась. "Спасибо вам, Летучие мыши".


Он кивнул. "Удачи, Мисси". Бэтти смотрел, как она идет по причалу, а затем еще раз взглянул на разорванную на части парусную лодку перед ним. Он задавался вопросом, во что могла ввязаться такая милая молодая девушка, как эта.


* * *


Слейтону потребовалось три часа, чтобы добраться до Эксетера на карете. К тому времени машина работала с перебоями и, казалось, перегревалась. Он оставил его среди группы мотоциклов, припаркованных вместе на больничной стоянке, в нескольких кварталах от железнодорожного вокзала. Он прошел оставшееся расстояние пешком и прибыл, судя по станционным часам, в 4:21. У Слейтона не было часов с тех пор, как потерпел крушение "Поларис Венчур", но, по его оценкам, прошло примерно пять часов с тех пор, как он покинул Виндсом . Он задавался вопросом, доставила ли доктор Палмер уже свою лодку в Пензанс. Вероятно, нет, решил он, но сейчас это не должно иметь значения. Он увеличил расстояние между собой и Западным Корнуоллом, и следующий шаг уведет его еще дальше за пределы досягаемости.


Он надеялся приобрести билет в автоматическом автомате, но единственный, который он смог найти, был неработоспособен. Имея на выбор два торговых киоска, Слейтон изучал соответствующих продавцов. Один из них был назойливой пожилой женщиной, другой - молодым человеком, ненамного старше подростка, с торчащими волосами и скучающими, вялыми манерами. Простой выбор, несмотря на то, что линия молодого человека была немного длиннее. Слейтон купил билет за наличные, агент едва взглянул на неряшливого парня, который хотел билет в один конец на 4:50 до Рединга с пересадкой в Оксфорде.


Слейтон пошел в мужской туалет. Он вымыл лицо и руки в умывальнике, в то время как другой мужчина стоял у писсуара, напевая, пока он занимался своими делами. Когда хаммер наконец уехал, Слейтон остался один. Он зашел в туалетную кабинку и закрыл дверь. Пять минут спустя он появился в джинсах, трикотажной рубашке с воротником и красной ветровке. Все это плохо сидело на нем, а борода все еще придавала ему грубоватую текстуру, но это было совершенно другое впечатление по сравнению с хулиганом, который ушел в туалет - все еще рабочий класс, но на несколько ступеней выше по лестнице. Слейтон заметил Лондон Таймс в мусорном ведре. Он вытащил его, аккуратно сложил, чтобы показать спортивный раздел, и сунул в карман своего брезентового рюкзака, из которого явно торчала фотография футболиста Дэвида Бекхэма.


Он сел в поезд двадцать минут спустя, выбрав свободное место рядом с хорошо одетой пожилой женщиной. У нее была дорогая, ухоженная внешность, и она щеголяла обручальным кольцом с огромным бриллиантом. Как истинный сноб, она избегала зрительного контакта со Слейтоном, без сомнения, ее отталкивал его подчеркнуто пролетарский вид. Он сомневался, что она найдет для него хоть слово за всю дорогу до Рединга.


Запечатав двери, поезд тронулся, медленно набирая скорость. Слейтон откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он был бы в Оксфорде через пять часов. Пять часов, чтобы немного отдохнуть и сосредоточиться на следующем шаге.


* * *


Полицейский участок Пензанса, отдаленный аванпост полиции Девона и Корн-Уолла, был небольшим предприятием. Больше ничего не было нужно, когда он был построен двести лет назад. После Первой мировой войны одна из первоначальных каменных стен была снесена, чтобы позволить построить три камеры предварительного заключения, примыкающие к главному помещению. Начальник полиции в то время был амбициозным человеком, но, если не считать случайных потасовок в пабе "Три сестры", камеры в основном пустовали и с годами видоизменялись. Одна осталась камерой предварительного заключения, другую переделали под кабинет шефа, а в последней провели водопровод, чтобы превратить ее в туалет - по крайней мере, так гласила табличка на двери. Практически все дела велись в главной комнате, где мешанина столов и стульев служила основой для мешанины книг и бумаг. В целом, это придавало станции компактный, но очень оживленный вид, решительно расходящийся с сонной деревушкой снаружи.


Кристина сидела на неудобном деревянном стуле, ее сжатые руки покоились на шатком складном столике. Она только что закончила свой рассказ в третий раз, а мужчина напротив за столом методично возвращался к деталям."


И когда он разнес твою лодку на куски и забрал шлюпку ... как далеко, ты сказал, ты был от берега?" мужчина спросил."


Думаю, в двух милях. Плюс-минус полмили."


Шеф полиции Уолтер Бикерстафф кивнул. Он был широкогрудым мужчиной, на круглом лице которого выделялся широкий приплюснутый нос, выглядевший так, словно его могли ломать сколько угодно раз. В настоящее время его подбородок был омрачен тенью жесткой бороды - того типа, который не поддавался бы ничему, кроме самой острой бритвы, - а лоб нахмурен в глубокой сосредоточенности."


Итак, давайте посмотрим, " сказал Бикерстафф, размышляя вслух, " если человек может грести со скоростью три ... давайте дадим ему четыре мили в час, он мог бы быть на берегу через полчаса. И вы сказали, что он ушел примерно в полдень сегодня. Это привело бы его на берег незадолго до часу дня. Конечно, это если бы он пошел прямо. У него могло быть время, чтобы найти место для высадки на побережье. В тех краях довольно каменисто".


Кристина пыталась выглядеть заинтересованной мыслями Бикерстаффа, но она устала. Она пересказывала факты в течение трех часов. Один раз для констебля Эдвардса, а теперь дважды для шефа. Бикерстафф в первый раз внимательно оглядел ее, как оценивают человека, который, как считается, слишком долго не пил пинту. Во второй раз ее ответы стали краткими, достаточными, чтобы заставить его понять, что она говорила серьезно и ни капельки не была пьяна. И все же Кристин не могла по-настоящему винить этого человека за скептицизм. Это была довольно невероятная история.


Бикерстафф постучал карандашом по столу. "Вы сказали, что думали, что этот человек был на корабле под названием Поларис Венчур . Это то, что он тебе сказал?"


"Нет. Он никогда не использовал это имя. Я видел это по трафарету на холодильнике, на котором он висел, когда я нашел его."


Бикерстафф собирался спросить что-то еще, когда зазвонил телефон. Насколько Кристин могла видеть, он был единственным в участке. Бикерстафф снял трубку и начал кивать, пока звонивший продолжал о чем-то говорить. В конце концов, Бикерстафф ответил несколькими тихими замечаниями, которые Кристин не могла слышать, а затем повесил трубку."


Это был Эдвардс. Он наблюдал за береговой линией залива Маунтс. Пока ничего, но уже темнеет. Я попрошу его продолжить работу утром ".


"Утром?" - спросил я. Кристин выстрелила в ответ. "К тому времени этот человек может быть уже давно мертв. Шеф, говорю вам, он представляет угрозу. Ты должен найти его. Вы отправили это в вышестоящие инстанции?"


Бикерстафф резко отреагировал на ее обвинительный тон: "Теперь послушайте, мисс. Все, что можно сделать, делается. Мы будем расследовать это так, как я сочту нужным. Не нужно поддаваться эмоциям по поводу этих вещей -"


"Я взволнован этим!" Кристин взорвалась. "Он угнал мою лодку! Он угрожал мне! Сейчас он, возможно, уже на полпути к Франции!"


Мускулистая фигура Бикерстаффа ощетинилась, и он набрал полную грудь воздуха, словно готовый нанести ответный удар. Но затем он сдулся, встал и прошелся по комнате. Через несколько мгновений его поведение смягчилось. "Я думаю, это все, что мы можем сделать сегодня вечером, мисс Палмер. У тебя есть, где остановиться?"


Она вздохнула. "Да, моя лодка".


"Нет, мне жаль. На борту могут быть улики, а у нас не было времени на надлежащий поиск. Прямо по прибрежной дороге есть хороший отель, достаточно близко, чтобы вы могли дойти пешком. Шахматный. Я позвоню, чтобы убедиться, что тебе предоставят хорошую, тихую комнату. Ты, должно быть, устал после своего испытания ".


Кристин была вынуждена согласиться с этим. Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь так уставала. "Могу я, по крайней мере, вернуться в Виндсом и взять свежую смену одежды?"


"Да, конечно. Получи то, что тебе нужно. Просто постарайся не мешать вещам больше, чем необходимо. Мы обсудим это первым делом утром. Я надеюсь, ты планируешь остаться на несколько дней, пока мы разберемся со всем этим?"


Вопрос застал Кристину врасплох. Впервые с тех пор, как она вытащила того человека из моря, она могла планировать заранее. Она могла подумать о следующем дне, о следующей неделе ".


Полагаю, я пробуду здесь достаточно долго, чтобы привести Виндсома в форму. Это, вероятно, займет пару недель ". Она чувствовала, что могла бы поспать по крайней мере так долго.


* * *


Бикерстафф позвонил в "Чесменз". Он поднял очевидный шум по поводу резервирования лучшего номера в заведении, не сообщая, что его дядя Сид был владельцем или что в это время года она, вероятно, будет единственным гостем Сида. Покончив с этим, он проводил ее до двери."


Приходите завтра около десяти утра, мисс Палмер. Отсюда мы можем спуститься к вашей лодке. Я бы хотел, чтобы ты показал мне окрестности ".


"Хорошо".


Он вывел ее на улицу. Она остановилась на мгновение, как будто не была уверена, в какую сторону идти, затем повернула вниз по склону к докам.


Бикерстафф вернулся внутрь, сел за единственный компьютерный терминал станции и начал медленно долбить двумя указательными пальцами. Это был трудоемкий процесс, но со временем он получил то, что ожидал. Данные полиции, отчеты военно-морских сил, новостные статьи - нигде ничего о корабле, затонувшем у берегов Африки. Единственным морским происшествием, которое ему удалось обнаружить за последние десять дней, был вертолет, врезавшийся в нефтяную вышку в Северном море.


Просто чтобы убедиться, он позвонил в лондонский "Ллойд". Они застраховали практически все крупные корабли в мире, насколько он знал. Если бы что-то случилось, они бы знали об этом. Тамошний клерк был весьма услужлив - в конце концов, это полицейское дело, - и Бикерстафф начал с того, что запросил любую информацию о корабле под названием "Поларис Венчур".


Продавец объяснил. Это конкретное название было довольно популярным среди больших кораблей. На самом деле, по крайней мере, девятнадцать судов в файле совпали. Он предложил Bickerstaff добавить имя владельца или, по крайней мере, страну регистрации, и все пошло бы намного быстрее. Не зная ни того, ни другого, Бикерстафф сказал мужчине, что он мог бы легко сузить круг поисков до судов, которые затонули в восточной Атлантике в течение последних двух недель.


На это у человека Ллойда сразу же был знающий и простой ответ. За последние две недели поступило сообщение о пропаже трех кораблей во всем мире. Два небольших грузовых судна затонули в результате столкновения в Малайзии, а ледокол в Антарктиде бесславно не оправдал своего призвания - лед победил. Больше двух месяцев в Атлантике вообще ничего не было. Все было именно так, как подозревал Бикерстафф. Он поблагодарил человека Ллойда и набрал более знакомый номер. Ответила женщина."


Привет, милая."


"Вот ты где", - заявила Маргарет Бикерстафф. "Я делал все возможное, чтобы твой ужин был теплым, но если ты не сможешь быть дома к девяти, я не буду нести ответственность".


"Прости, милая. Сегодня к нам пришла эта птица, у нее была история, чтобы победить их всех, она это сделала. Я расскажу тебе об этом позже, за чашкой чая. Я не знаю, как они их придумывают ".


"Тронутая, она была?"


"Мягко говоря. Американец."


"Ах", - ответила Маргарет Бикерстафф."


Говорит, что она врач. Не должно быть сложно проделать несколько дыр в ее истории. Несколько звонков в Штаты, и я узнаю, откуда она сбежала ".


"Это значит, что ты будешь работать немного позже, тогда?"


"Я продолжу так быстро, как смогу. Это не займет много времени ". Бикерстафф посмотрел на часы. "Места, в которые мне нужно позвонить в Штатах, будут открыты еще несколько часов. Если я не заполучу их сейчас, мы задержимся на завтрашнем дне. И я должен отправить быстрый отчет в Скотленд-Ярд ".


"Тогда я отдам твою отбивную коту", - упрекнула она. "В хорошей еде нет смысла пропадать даром".


"Тебе виднее, милая. Я вернусь домой, как только смогу ". Шеф Бикерстафф нахмурился и повесил трубку, когда вошел констебль Эдвардс."


Взрыв!" Бикерстафф кипел от злости."


В чем дело, шеф? Кот снова съел твой ужин?"


* * *


Слейтон шел по Сент-Джон-стрит через несколько минут после часу ночи. Поздний час был специально выбран. Его поезд прибыл в Оксфорд несколько часов назад, и он остановился в пабе недалеко от станции, чтобы перекусить, не торопясь. Слейтон не хотел столкнуться с соседями по пути в свою квартиру. В конце концов, он был мертвецом, и никто не мог сказать, кто мог знать о его кончине.


Здание было под номером 12, многоквартирный дом на восемь квартир, его квартира находилась на третьем этаже, напротив и выходила окнами на улицу. Приближаясь, Слейтон окинул взглядом знакомое строение. В здании горел только один свет, исходивший из квартиры смотрителя. Так и должно было быть. Миссис Пибоди была семидесятидвухлетней вдовой, которая всегда ложилась спать к десяти и находила утешение в том, что оставляла свет включенным. Слейтон полагал, что единственным жильцом, с которым он мог столкнуться в этот час, был Пэдди Кросс, машинист на пенсии и закоренелый алкоголик, у которого ни для кого не было расписания. К счастью, когда Пэдди находил дорогу домой, обычно было слышно, как он распевает непристойные песни в полный голос задолго до того, как его видели.


Слейтон тихо поднялся на площадку третьего этажа. Он остановился у своей квартиры и внимательно рассмотрел латунную цифру шесть на двери. Не хватало двух вещей, одной из которых был верхний винт, который должен был удерживать номер на месте. Неизменно, каждый раз, когда дверь открывалась, она падала и висела вверх ногами на нижнем винте, образуя цифру девять. Также отсутствовал след от опилок, которые он насыпал в изгиб шеста. У него были посетители. Так и должно было быть. Без сомнения, его правительство решило, что он пропал без вести и, вероятно, мертв. Они бы послали команду из посольства, чтобы она обыскала его квартиру, чтобы убедиться, что он не оставил ничего постыдного разбросанным повсюду.


Поскольку его ключи были в сумке на корабле на дне океана, Слейтон снова воспользовался инструментами для взлома замков, которые он стащил из набора инструментов Wind-som. Пока он работал с тумблером, он понял, что те немногие крупицы нормальности, которые он смог приобрести в своей жизни, теперь полностью исчезли. Он был мертвецом, ворвавшимся в собственный дом.


Замок на дверной ручке был старым и жестким, но вскоре поддался. Был еще один, более прочный замок, но он был такого типа, который можно было запереть только изнутри жилища. Хорош для личной безопасности, пока вы были дома, но бесполезен для защиты ваших вещей, пока вас не было дома. Йоси всегда настаивал, чтобы это был коммунистический дизайн.


Оказавшись внутри, Слейтон увидел, что квартира практически не изменилась. Внешний вид был определенно спартанским. Несколько простых предметов мебели, пара дешевых картин на одной стене. Все это прилагалось к договору аренды. Там не было фотографий или дорожных безделушек. Небольшая книжная полка предлагала общий выбор классики и несколько потрепанных популярных романов на различные темы. Это тоже прилагалось к квартире.


Он огляделся и пришел к выводу, что все было более или менее так, как он их оставил. Место было обыскано, но не разграблено. Он быстро прошел в спальню, желая сделать это быстро. Кое-какая одежда легла в холщовый рюкзак, и он был рад найти четыре десятифунтовые банкноты, спрятанные среди его носков. Слейтон поискал свой израильский паспорт, но не был удивлен, обнаружив, что он исчез вместе со своими британскими водительскими правами.


Он направился обратно в гостиную. Там он направился прямо к книжной полке и выбрал старое издание "Острова сокровищ" в кожаном переплете . Он провел рукой по позвоночнику и, довольный, засунул его в рюкзак с одеждой. На телефонной стойке он заметил, что его личный реестр адресов и телефонных номеров пропал. Опять же, неудивительно. Он посмотрел на автоответчик и увидел постоянный свет. Никаких сообщений.


Он в последний раз оглядел комнату - скорее для инвентаризации, чем для воспоминаний, - затем собрался уходить. Слейтон остановился на полпути к двери. Он повернулся и снова посмотрел на автоответчик. Маленький красный огонек горел ровно. Спокойно . Никаких новых сообщений. Его приятели из посольства наверняка прослушали бы запись. Что-нибудь заслуживающее внимания, и они бы это забрали. Пустой, на аппарате замигала зеленая лампочка, значит, они либо взяли оригинал и вставили чистую кассету, либо решили, что любые сообщения на существующей кассете безвредны. Слейтон вернулся к аппарату и нажал кнопку воспроизведения. Он зажужжал, щелкнул и, наконец, издал голос, в котором он узнал Исмаэля, административного клерка из посольства.


"Мистер Слейтон, - официозно произнес голос, " Исмаэль Пеллман. Вы не оформили туристический ваучер на поездку в Париж с третьего по пятое августа. Пожалуйста, сделайте это или позвоните мне, чтобы уладить это до этого вторника ".Затем звуковой сигнал, за которым следует голос с сильным акцентом. "Привет. Это Рангиш Малвев из магазина Rangal's Fine Clothing. Кожаная куртка, которую вы отдали нам в ремонт, готова. Плата составляет семьдесят семь фунтов три. Ты можешь взять это в руки на досуге ".


Это заставило бы парней пошевелиться, подумал Слэтон. Конечно, все, что они найдут, это то, что он действительно отправил в ремонт старую куртку. За семьдесят семь фунтов он мог бы купить новый, но он был неравнодушен к тому, что у него было. Или был им когда-то.


Еще один звуковой сигнал и гудок набора номера.


Четвертый звуковой сигнал и еще одно сообщение, абонентка странно знакомая, но он не сразу узнал ее. "Дэвид. О, Дэвид. Прости, но я не знал, кому еще позвонить. Они были здесь весь день, но ... Я не могу поверить в то, что они мне говорят ". Это была Ингрид Майер, жена Йоси. Он знал ее двенадцать лет, и все же Слейтон едва узнал дрожащий, надломленный голос, который потрескивал из магнитофона. Ингрид была одним из самых твердых, как скала, людей, которых он когда-либо знал, но здесь ее голос звучал как разбитый лепет. У Слейтона похолодела кровь. "Что случилось, Дэвид? Что случилось?"Она плакала. "Пожалуйста, позвони. Я не знаю этих людей, которые пришли ко мне сегодня. Они забрали его документы, его вещи. Я хочу услышать это от тебя. Он шел повидаться с тобой, отправиться на охоту. Ты была с ним? Что случилось с моим Йоси ... Пожалуйста, Дэвид ... "Она не выдержала, всхлипнула, а затем раздался гудок.


Слейтон тупо уставился на машину, когда она остановилась, а затем завертелась в методичном процессе перемотки. Что случилось? Что случилось с Йоси? Слейтон почувствовал себя плохо. Он мог придумать только одну вещь, которая привела бы Ингрид Майер в подобное состояние. Его мысли ускорились. Он шел повидаться с тобой ...Лондон? Йоси позвонил с предупреждением, затем попытался прийти к нему. Объяснить опасность лично? Но что потом?


Он посмотрел на часы на кухне. 1:15 ночи. Как он мог что-то узнать сейчас? Если бы что-то случилось с Йоси в Англии, любой в посольстве мог бы объяснить. Но кому он мог доверять? Никто. Не сейчас. Слейтон поднял трубку, планируя, пока набирал номер. Он должен был знать. Выбранный им номер не был указан ни в одном справочнике. Это был низкоприоритетный и небезопасный файл, но если кто-то не возился с ним в последнее время, эта конкретная строка не была бы записана или отслежена.


Усталая женщина ответила: "Посольство Израиля".


К счастью, Слейтон не узнал голос дежурного офицера. Новичку, должно быть, досталось за позднюю смену."


Доброе утро, " сказал Слейтон, набирая октаву. "Это Ирвинг Вайзен из отдела кадров штаб-квартиры".


"Здесь утро, но ненамного", - ответила женщина, зевая."


О, конечно." Неловко сказал Слейтон. "У нас здесь проверка документации, и у меня пропал один из моих файлов. Я подумал, что ты мог бы помочь."


Дежурный офицер не пыталась скрыть своего презрения к штабному разносчику бумаг. "Смотри, это лондонский участок. Мы не храним бумажные копии личных дел."


"Я понимаю это, но тот, кто проверял это, был неаккуратен. Очень неаккуратно. Единственная часть кассового чека, которую я могу прочесть, содержит что-то нацарапанное о лондонском вокзале. Это может быть один из ваших людей, и если это так, возможно, мы сможем выяснить, кому могла понадобиться папка здесь, в штаб-квартире - что-то в этом роде."


"Ладно, ладно. Как это называется?"


"Йозеф Мейер".


"Черт!" - негодующе сплюнул дежурный офицер. "Неужели вы, ребята, не имеете ни малейшего представления о том, что происходит здесь, в реальном мире? Пробей окно в том здании. Йоси Мейер погиб в результате несчастного случая здесь, в Лондоне, на прошлой неделе."


Женщина в комнате связи лондонского посольства ничего не слышала на другом конце линии. "Это разгадывает твою тайну?" - наконец спросила она с раздражением."


Да, мне жаль. Как это произошло?"


"Его сбил автобус, или грузовик, или что-то в этом роде. Спросите кого-нибудь за стойкой регистрации в отделе Западной Европы. У них должна быть зацепка."


Слейтон тихо закончил то, что начал. "Хорошо. Я знаю, где должен быть этот файл. Извините, что побеспокоил вас". Он услышал щелчок, когда женщина из посольства повесила трубку.


Слейтон стоял неподвижно. Его лучший друг был мертв. Несчастный случай, сказала женщина. Для Слейтона больше не могло быть никаких сомнений. Кто-то пытался убить его. Кто-то потопил "Поларис Венчур" со всей ее командой. Его тело напряглось. Они снова были на нем, чувства, с которыми он сталкивался так долго. Ужас, с которым он боролся, пока не осталось совсем ничего - только оцепенение. Теперь, в одно мгновение, эта боль вернулась. Или, может быть, это никогда на самом деле не уходило. Он задавался вопросом, что мог знать Йоси. Если бы он только приехал в Лондон на несколько дней раньше, Слейтон был бы рядом, чтобы узнать. И, может быть, Йоси был бы сейчас дома, и его жена не была бы безнадежной, а его дети - Боже, его дети -


Раздался отчетливый треск, и Слейтон посмотрел вниз. Пластиковая телефонная трубка, все еще зажатая в его руке, треснула. Маленькие осколки белого пластика лежали на полу у его ног. Он мгновение смотрел на свою руку, как будто она не была частью его, не находилась под его контролем, в то время как его сердце продолжало колотиться. Затем Слейтон увидел свое отражение в зеркале на дальней стене. Внезапно возникло желание швырнуть телефон или что-нибудь еще, что угодно, в изображение. Он вспомнил, как сильно ненавидел то, что видел. Слейтон закрыл глаза.


Это заняло целых две минуты. Он стоял, не двигаясь. Постепенно его дыхание выровнялось, хватка на сломанном телефоне ослабла. Слейтон открыл глаза и осторожно, почти деликатно, положил разбитую трубку рядом с подставкой. Он вытащил телефонную розетку из стены, затем взял свой холщовый рюкзак и направился к входной двери, не издав ни звука. У двери он остановился и терпеливо выслушал. Единственный звук, который можно уловить, - это звук автомобильного двигателя вдалеке. Он приоткрыл дверь и увидел, что коридор пуст.


Слейтон быстро и тихо покинул здание. Он не сделал ни малейшей попытки исправить перевернутую шестерку.


* * *


Тридцать минут спустя Слейтон был на окраине Оксфорда, в одном из наиболее промышленных кварталов, которые обычно избегаются туристами. "Синие воротнички" города имели глубокие корни, однако ситуация была преуменьшена по большей части. Автостоянки, пешеходные дорожки и общественный транспорт были организованы так, чтобы подчеркнуть более привлекательный для рынка образ - города университетов, вечной академической нирваны, где лучшие в мире люди, разгуливающие в кепках, халатах и белых галстуках-бабочках, разрабатывали решения для проблемной планеты. Большой автомобильный завод Rover , каким бы жизненно важным он ни был для местных обеденных столов, не был "усилителем имиджа".


Слейтон стоял через дорогу от склада под открытым небом с небольшим офисом спереди, затем четырьмя узкими рядами складских навесов, окруженных трехметровым металлическим забором. Единственный вход был через электронные ворота рядом с офисом, куда доступ был предоставлен в любое время, семь дней в неделю.


Заведение принадлежало круглолицему, почти лысому розовокожему парню, с которым Слейтон познакомился, когда снимал его квартиру. Мужчина жил в квартире над офисом, что позволяло ему рекламировать "круглосуточную охрану и наблюдение на территории". Конечно, он, вероятно, проспал восемь-десять из этих двадцати четырех часов. Тогда и в его выходные дни единственная камера на входе предположительно фиксировала всю активность в рядах складских помещений и обратно, тем самым делая рекламу правильной в самом буквальном смысле.


Слейтон наблюдал в течение десяти минут. Больше никто не приближался к этому месту, и в квартире владельца над офисом все еще было темно. Он пересек улицу и направился прямо к воротам. Там он ввел сомнительный код доступа - 1-2-3-4. Замок на проволочных воротах щелкнул, и он оказался внутри.


Слейтон арендовал самое маленькое из предложенных помещений, 10 на 5 футов, и эти помещения оказались прямо напротив. Замок был его собственным, простым висячим замком с ключом, и явно менее массивным, чем на многих других сараях - несомненно, чтобы подчеркнуть незначительность того, что находилось внутри. Он достал ключ, который извлек из книги "Остров сокровищ" - ребята из посольства проявили небрежность - и открыл металлическую дверь на колесиках.


К счастью, все было так, как он оставил. Там была пара потрепанных старых стульев, явно новый стереоприемник (который на самом деле не работал годами) и несколько коробок с книгами, журналами и кое-какой старой одеждой. Там также был маленький покосившийся столик, а рядом с ним, на полу, старый телевизор. Экран телевизора имел серьезную диагональную трещину, а его пластиковый корпус был поврежден с двух сторон. Для всего мира это выглядело так, словно, вероятно, упало с кривого стола, эффект, который Слейтон смог создать, только трижды уронив его на бетонный пол. Любой, совершивший налет на кабинку, немедленно списал бы телевизор как ненужный и остановился на стереосистеме. Остальное, несомненно, разочаровало бы всех, кроме самых отчаянных воров.


Слейтон выглянул наружу, чтобы убедиться, что он все еще один, затем приступил к работе. Он достал отвертку со дна коробки с одеждой и, подняв потрепанный телевизор, поставил его на стол, который, несмотря на его асимметричный вид, на самом деле был довольно прочным. Слейтон работал с задней панелью, потянув за винты, пока пластиковая крышка, скрывавшая кинескоп, не отклеилась. Он снял панель, обнажив обычный набор печатных плат и проводов, а также маленький черный мешочек.


Сумка, которую часто носят туристы, была упакована в большой пластиковый пакет с застежкой-молнией. Слейтон достал пластиковый пакет, открыл нейлоновый чехол и быстро провел инвентаризацию. Там было пять тысяч британских фунтов и три тысячи долларов США, все в различных мелких и средних купюрах. В двух идентификационных пакетах, изготовленных Моссадом, были паспорта, водительские права и другие сопутствующие документы, в один из которых даже входила действующая кредитная карта. Из личностей, одна была датчанкой, а другая британкой, выбранными довольно просто, потому что это были два его самых хорошо знакомых языка. Там также был потертый от времени бумажник.


Это был набор для выздоровления Слейтона. Он организовал это много лет назад, главным образом для того, чтобы восстановиться, если его когда-нибудь скомпрометируют как "нелегала". Некоторые миссии могли не иметь никакого отношения к Израилю. Если бы ему пришлось бежать в таком случае, Слейтон был бы предоставлен самому себе, чтобы обезопасить себя, без помощи посольств и их более законного персонала. Из-за этого он создал набор и тщательно следил за тем, чтобы он был актуальным и доступным. Вначале он пользовался банковскими сейфами, но появление предприятий самообслуживания предоставило гораздо более анонимную возможность хранить свои вещи. Несколько камер, меньше подписей и, что лучше всего, никаких любопытных банковских чиновников.


Была одна проблема. В наборе не хватало того, в чем он больше всего нуждался - оружия. Он взял полуавтоматический "Глок" к себе домой для некоторого ремонта. Ранее он обнаружил, что его забрали из его комнаты, без сомнения, убрала команда уборщиков посольства.


Он изучил два набора удостоверений личности. Каждый раз, проезжая через Тель-Авив, Слейтон останавливался в отделе документов и менял хотя бы один из пакетов. Его особый статус в Моссаде получил ярлык "автономный" - все записи о личностях, которые он выбрал, были удалены, и никто в Моссаде не должен был их отслеживать. Теперь он задавался вопросом, так ли это на самом деле.


Слейтон открыл бумажник и начал набивать его документами, которые представляли его как Хенрика Эдмундсена, вместе с небольшим количеством наличных. Старым кожаным кошельком он не пользовался годами, и он был в комплекте столько, сколько он себя помнил.


Когда он подошел к маленьким пластиковым карманам, куда собирался положить водительские права, он нашел старую фотографию, которую по ошибке оставил внутри. Слейтон остановился и уставился на фотографию, не в силах ничего с собой поделать. Слияние эмоций мгновенно захлестнуло и забурлило, как полдюжины рек, сливающихся в одном месте, но которым некуда деваться. Внезапно Слейтон засунул фотографию обратно за кожаный чехол в бумажнике, где ее не было видно. Он проклинал себя за свою беспечность. Это была неосторожность. Он схватил оставшиеся у него документы и наличные, запихивая все обратно в нейлоновый пакет, все, кроме бумажника, который он положил в карман.


Он закрыл сарай и запер его в последний раз. Это было оплачено до конца месяца. Через месяц или два после этого владелец срывал замок с просроченного сарая и выбрасывал небольшую коллекцию барахла Слейтона. Покидая заведение, он бросил ключ в ливневую канализацию и пошел на восток, к железнодорожной станции. По дороге он миновал такси, две автобусные остановки и агентство по прокату автомобилей. Склад был хорошим выбором.


Слейтон подавил желание проверить шестого. Никто не стал бы преследовать его. Пока нет. Мир думал, что он мертв. Все, кроме молодого американского врача, который, вероятно, находился в полицейском участке в Пензансе. И она понятия не имела, кто он такой. Тем не менее, он оставался начеку.


Первый поезд в Рединг отправлялся в четыре утра. Он сел в почти пустой вагон в дальнем конце платформы и занял место. Слейтон закрыл глаза, когда поезд рванулся вперед. Он знал, с чего ему нужно начать. Ингрид Майер сказала ему, страдальческий голос эхом отдавался в его голове. Что случилось, Дэвид? Он шел повидаться с тобой, отправиться на охоту.В ее голосе была такая боль. Такая боль, которая никогда не пройдет. Не без ответов.


Слейтон поклялся выяснить, что случилось с Йоси. Когда он это сделает, он пойдет к Ингрид и все ей расскажет. Тогда, возможно, она смогла бы исцелиться. Возможно, она смогла бы восстановиться, чего ему никогда не удавалось.


Глава шестая


В тот же самый ранний утренний час в подвале израильского посольства дежурный офицер открыл свою вторую банку кока-колы. Ему нужен был кофеин, чтобы не заснуть во время очередной смены на кладбище, которую ему, как самому младшему сотруднику, назначенному на участок, предоставляли три ночи в неделю.


Комната без окон была тускло освещена, независимо от времени суток, и дежурный офицер сидел в окружении леса радиоприемников, шифровальных машин, компьютеров и телефонов. Было также два телевизора, настроенных соответственно на BBC News 24 и CNN, неохотное признание Моссадом того, что даже лучшие разведывательные сети в мире часто попадали в лапы какой-нибудь неумолимой ищейки новостей.


Дежурный поскреб крошки на дне пакета с картофельными чипсами - ему нужна была соль, чтобы утолить жажду, - затем подошел к компьютеру и начал просматривать ленты новостей. Было сообщение агентства Рейтер о продаже французами оружия Ирану. В этом нет ничего нового. Продолжая поиски, он вспомнил о тайнике с письмом. Письмо пришло как раз перед пересменкой, и женщина, которую он сменил, предложила ему расшифровать его как-нибудь ночью.


Он нашел это, достаточно просто, в корзине входящих. Письмо пришло от источника в Скотланд-Ярде, человека среднего звена, который работал в Оперативном центре. Он был агентом, чья информация должна была доставляться каждый четверг, прикрепленная скотчем к нижней крышке туалетного бачка в мужском туалете паба Shady Larch в Найтсбридже. На самом деле это случалось с большой нерегулярностью - в лучшем случае раз в месяц. Никто в участке не мог решить, была ли пугливая натура агента вызвана страхом быть разоблаченным или случайно включившейся совестью. Этот человек был гражданином Великобритании и очевидно, не имел недоброжелательства к короне. Однако он был также евреем, чьи бабушка и дедушка по материнской линии погибли в Берген-Бельзене, и он признался своему офицеру контроля в непреодолимом желании помочь родине предков. Были миллионы людей, которые могли проследить свою родословную от жертв Холокоста, и Моссад зарабатывал на жизнь их вербовкой.


К сожалению, этот конкретный агент был взъерошенным, потным комом нервов. Его действительно вырвало от самоконтроля во время их первой встречи. Хорошей новостью было то, что информация, которую он предоставлял, всегда оказывалась достоверной и точной. Израильтяне решили, что лучше всего предоставить ему надежное место и позволить ему производить все, что он может, тихо надеясь, что со временем он сможет продвинуться на более высокую должность на Верфи.


Дежурный офицер зевнул, пытаясь расшифровать закодированное письмо. Для этого использовался громоздкий одноразовый блокнот. Отнимает много времени, но очень надежно. Его брови подняло название корабля. Предприятие "Поларис".Он попытался вспомнить, что штаб-квартира Сторожевого Ордена выпустила несколько дней назад. Это было название? Он перебирал бумаги, когда услышал, что кто-то находится в соседнем кабинете. Он подошел и увидел знакомое лицо.


"Привет, Ицаак. Что ты здесь делаешь в такой час?"


Мужчина постарше страдальчески нахмурился: "Тупоголовые отчеты, должны быть представлены вчера".


Дежурный офицер сочувственно кивнул.


"Ты помнишь, что только что объявила штаб-квартира Сторожевого Ордена? Они искали корабль в восточной Атлантике ".


"Я думаю. Почему?"


"Что ж, наш парень из Скотленд-Ярда сегодня справился. Я только что расшифровал это, и у него здесь есть кое-что о женщине, которая говорит, что спасла какого-то парня посреди океана. Затем этот парень реквизирует ее парусную лодку, и они оказываются в Англии. Она думает, что название затонувшего корабля было ... " Дежурный офицер посмотрел на расшифрованное сообщение в своей руке: "Поларис Венчур . Разве не так меня звали?"


Ицаак сразу же ответил: "Нет. Я видел сообщение. Я не думаю, что дело было в этом ".


Дежурный офицер пожал плечами и пошел обратно на свой пост. В конце концов, это была сумасшедшая история, которая, вероятно, и была причиной, по которой агент Скотланд-Ярда присоединил ее к нескольким другим, более значимым фрагментам информации - этому странному английскому чувству юмора. Он спросит об этом свою сменщицу в шесть. Тем временем он подумывал о том, чтобы купить сэндвич в закусочном автомате, но один взгляд на его недавно увеличившуюся талию отбросил эту идею. Ему это было не нужно.


* * *


Три часа спустя Эмма Шредер зашла в подвал посольства, чтобы навестить кофеварку.


"Доброе утро, Эмма", - поздоровался дежурный.


"Доброе утро", - ответила она своим хриплым, глубоким голосом.


"Послушай, - сказал он, - я знаю, что это не твоя область, но ты знаешь, где они хранят текущие заказы на наблюдение?"


Эмма посмотрела на нового парня, явно еще не определившись с этим. Она вздохнула, подошла к картотечному шкафу у его колена и вытащила папку с красивой надписью "Заказы на наблюдение".


"Нет," сказала она, отступая к лестнице, "я не допущена к подобным вещам".


Улыбка дежурного офицера сохранялась до тех пор, пока он не нашел соответствующий приказ. Ицаак был где-то на ланче. Название Polaris Venture было выделено желтым и, казалось, соскакивало со страницы. Обеспокоенный тем, что он облажался, дежурный немедленно сжал отчет агента и передал его в штаб-квартиру в Тель-Авиве. Он понятия не имел, какое осиное гнездо это разворошит.


* * *


Сообщение прибыло в штаб-квартиру Моссада сразу после 5:00 по Гринвичу. Это было быстро раскрыто, и Блох узнал новости за завтраком. Он позвонил, чтобы узнать расписание премьер-министра, затем организовал отправку защищенного сообщения в Лондон.


КОМУ: ЛНД: ПОТОМУ что


ОТ: HDQ #002 30NOV0552Z


ПОВТОРИТЕ ПРЕДЫДУЩЕЕ СООБЩЕНИЕ 0510Z. ОТПРАВЬТЕ КОМАНДУ В


ПРОВОДИТЕ РАССЛЕДОВАНИЕ ОСТОРОЖНО. НЕТ, ПОВТОРЯЮ, НЕТ


КОНТАКТЫ. ДАЛЬНЕЙШИЕ ИНСТРУКЦИИ ОТ


ПОЛДЕНЬ ПО-зулусски. ПРИЗНАЮ.


Девяносто секунд спустя пришел ответ.


КОМУ: HDQ


ОТ: LND: COM


ПОЛУЧИЛ HDQ #002 30NOV0552Z. БУДЕТ ПОДЧИНЯТЬСЯ.


Шеф Бикерстафф вернулся в полицейский участок Пензанса в половине шестого утра. Обычно он не начинал так рано, но его телефонные звонки в Штаты предыдущим вечером вызывали беспокойство. К шести утра ему было не по себе, и теперь, в шесть тридцать, Бикерстафф был совершенно уверен, что он все испортил.


Он полностью ожидал обнаружить, что эта Кристин Палмер переживает неприятный развод, банкротство, или, может быть, она просто сумасшедшая. К сожалению, его телефонные звонки доказали совершенно обратное. Она действительно закончила с отличием медицинскую школу Коннектикутского университета три года назад. Завершив первую часть своей ординатуры в медицинском центре штата Мэн в Портленде, она была во временном отпуске, чтобы забрать парусную лодку своего покойного отца из Европы. Преподаватели и персонал медицинского центра удерживали доктора Палмер пользуется самым высоким уважением и как врач, и как личность. Чем больше Бикерстафф узнавал о ней, тем больше она казалась совершенно нормальной, умной двадцативосьмилетней женщиной.


Зазвонил телефон, и Бикерстафф настороженно посмотрел на него, прежде чем поднять трубку.


"Эдвардс слушает, сэр. Я думаю, мы кое-что нашли."


Бикерстафф поморщился.


"Я в доме Тьюксбери, через два дома от дома твоей тети Маргарет. Мы нашли лодку у сарая, которая, похоже, та, которую мы ищем. Я позвонил мистеру Тьюксбери в Манчестер - боюсь, разбудил его. Он сказал, что у него даже такой нет. Он сказал мне, где найти ключ, и я сам вошел в дом. Выглядит так, как будто кто-то прошел через это ".


"Разве ты не проверял этот район прошлой ночью?"


"Я сделал".


"И вы тогда не видели лодку?"


"Это забавная вещь", - сказал Эдвардс. "Прошлой ночью я смотрел вниз вдоль береговой линии. Этот сарай, он не из тех, что находятся на пляже. Это прямо рядом с домом. Должно быть, он тащил эту штуку всю дорогу до утеса."


Бикерстафф напрягся. "Верно. Потому что мы не стали бы искать его там, не так ли?"


"Еще одна вещь, о которой вам следует знать, шеф. Мы с Тьюксбери пытались выяснить, не пропало ли чего-нибудь. Единственное, что наверняка пропало, это старый мотоцикл, который он держал в сарае. Тьюксбери говорит, что не пользовался им больше года. Он не думал, что эта штука сработает, но она определенно исчезла ".


"Хорошо", - сказал Бикерстафф. "Что-нибудь еще, что я должен знать?"


"Тьюксбери прибывает сегодня вечером в 6:10 из Манчестера. Он хочет осмотреть это место и предъявить страховое требование. Я думаю, это все, шеф. Я подумал, что должен сразу же тебе позвонить ".


"Хорошо. Оставайся там и посмотри, что еще ты сможешь найти. Сегодня вечером я хочу, чтобы ты познакомился с Тьюксбери, когда он сойдет с поезда. Доставьте его к нему домой и выясните, чего именно не хватает."


"Верно".


"Позвони мне, если найдешь что-нибудь еще". Бикерстафф повесил трубку, понимая, что ему следовало добавить "отлично сработано" для Эдвардса.


"И что теперь?" - пробормотал он себе под нос. Бикерстафф знал, что он все испортил. История Кристин Палмер показалась ему настолько притянутой за уши, что он не придал ей особого значения. Человек из "Ллойда" был так уверен. Никаких кораблей, потерянных в Атлантике, сказал он. Уже больше двух месяцев нет.Телефонные звонки в Штаты прошлой ночью не вписывались, но все же ...


Бикерстафф понял, что придумывает оправдания. У него не было выбора, кроме как позвать на помощь. Если где-то и был опасный человек, Бикерстафф дал ему большую фору. С таким же успехом он мог бы сразу подняться на вершину. Бикерстафф позвонил в Скотленд-Ярд.


Звонок занял десять минут. Это привело к двум часам перетасовки из одного отдела в другой, никто в Ярде, похоже, не горел желанием заниматься этим делом. Имело место похищение и уничтожение имущества, во всех были замешаны иностранные граждане, а затем дело о затонувшем судне. Сначала это было направлено в Специальный отдел, который рекомендовал Министерство иностранных дел. Министерство иностранных дел, в свою очередь, считало, что этим должен заняться Королевский флот. Военно-морской флот, конечно, не хотел участвовать, и в конце концов он вернулся в Специальный отдел. Они все отреагировали так же, как и на первоначальный отчет Бикерстаффа прошлой ночью. Это было невероятно, возможно, какая-то глупая мистификация. Сержант из особого отдела наконец дозвонился до Бикерстаффа и попросил больше деталей. Он заверил шефа, что начнется тщательное расследование. Возможно, сегодня, но более вероятно, завтра.


* * *


Слейтон взял напрокат машину в круглосуточном агентстве в Рединге, "Пежо". Он использовал датское удостоверение личности, поскольку оно было связано с кредитной картой. Из Рединга он поехал на юг по А33, затем на юго-восток по М3 в Хэмпшир. Когда он прибыл в Нью-Форест, свет рассвета начал распространять свое тепло по сельской местности. Земля, казалось, открылась: глубокие неогороженные поля, перемежающиеся участками густой листвы. Топография сохранила нетронутую средневековую ауру, концепция, подчеркнутая ранним утренним туманом.


Вскоре после восхода солнца Слейтон прибыл к месту назначения. Несколько небольших грунтовых дорог отходили от главного шоссе, петляя среди деревьев, которые становились все более и более густыми по мере того, как он шел. Узкие переулки время от времени разветвлялись влево и вправо, и маленькие лачуги - некоторые почти можно было назвать домами - были едва видны сквозь стены из ели и дуба.


Он проехал знакомый поворот, затем съехал на обочину. Оставив машину включенной, он вышел и прошел немного впереди. Слейтон потоптался на обочине гравийной дороги, чтобы убедиться, что земля твердая, затем сел обратно и медленно направил машину в просвет в кустах. Он не был полностью скрыт с дороги, но сойдет. Остаток пути он проделал бы пешком.


У Слейтона не было возможности узнать, будет ли кто-нибудь в "Ложе", как его обычно называли. Маленький охотничий домик много лет назад использовался как конспиративная квартира Моссада. На самом деле он принадлежал бизнесмену из Ньюкасла, саяну, что на иврите означает "помощник"."Это место считалось скомпрометированным как настоящая конспиративная квартира много лет назад, но несколько сотрудников посольства все еще время от времени использовали его как убежище для охоты или стрельбы по мишеням, а это то, что вы не могли сделать где угодно в Англии, не привлекая внимания. Ходили слухи, что некоторые даже использовали это место для любовных утех.


Слейтон тихо двигался сквозь густой подлесок. В лесу было сыро и тихо - результат небольшого дождя прошлой ночью. Вместо того, чтобы смотреть вперед, Слейтон посмотрел вниз, чтобы следить за тем, куда он ступает, избегая сучьев и веток и позволяя мокрым листьям смягчать его шаги. В такой густой растительности звук был гораздо важнее зрения. Каждые двадцать шагов он останавливался, чтобы прислушаться.


Когда, наконец, показался домик, он увидел, что впереди не было машин. Слейтон двинулся вбок через лес и сделал четверть круга по периметру, готовый зарегистрировать любое движение или звук. Он ждал и наблюдал. Из трубы не шел дым, но это ничего не значило. В коттедже было электричество и небольшой обогреватель, спасибо владельцу, который не испытывал энтузиазма к ручному труду, связанному с колкой и тасканием дров.


Спустя целых десять минут Слейтон решил, что это безопасно. Он быстро выбрался из зарослей и прижался спиной к стене дома, рядом с окном. Он протянул руку и коснулся тыльной стороной ладони стеклянной панели. Было холодно. Заглянув внутрь, он окончательно убедился. Дома никого не было.


Он достал ключ из-под небольшой кучи бревен рядом с входной дверью - прошло много времени с тех пор, как предпринимались какие-либо усилия для обеспечения безопасности этого места. Слейтон вошел и нашел все точно так, как он помнил. Одна комната, немного удобной старой мебели и камин с одной стороны, большая бугристая кровать с другой. Рядом с кроватью, в углу, была маленькая кухонька. Большую часть деревянного пола покрывали коврики, а на окнах были задернуты дешевые серые занавески. Легкий затхлый запах навел его на мысль, что этим местом, вероятно, не пользовались много недель. Он проверил камин и нашел небольшую кучку холодного пепла. Слейтон подошел к заднему окну и попытался открыть его. Замок был неподъемным, но он, наконец, отодвинул его в сторону и поднял деревянную раму. Подул прохладный ветерок, но дело было не в этом. Если бы кто-то шел по подъездной дорожке, он услышал бы это намного раньше с открытым окном. Это был также дополнительный выход.


Слейтон оглядел место. Он почти мог представить Йоси, развалившегося на диване с пивом в руке и, возможно, бросающего дротики через всю комнату в мишень для дартса, в стену попадает столько же дротиков, сколько и на доску. Они приходили сюда полдюжины раз вместе, иногда с другими сотрудниками посольства. Это было бегство, место, где можно расслабиться, забыть о стеснениях причудливого мира, в котором они существовали. Иногда они отправлялись в лес пострелять по мишеням или даже подстрелить пару фазанов на ужин. В основном, однако, они расслаблялись, выпивали и обсуждали, как все было бы, если бы они были королями. В общем, легкое облегчение перед тяжелой реальностью их повседневных операций. Реальность, которая никогда не казалась более удушающей, чем сейчас, подумал Слэтон.


Он впервые встретил Йоси в "здании школы" почти двадцать лет назад. Слейтон вспомнил улыбающегося, общительного молодого человека, с которым у него было так много общего. Их дни проходили в классах, зданиях и полях, за повторением странных, иногда невообразимых уроков - вещей, которые предположительно спасли бы их жизни или, возможно, даже их страну когда-нибудь. С юношеским идеализмом Слейтон, Йоси и их одноклассники играли в игру в рабочее время, а затем сбегали по ночам, чтобы поесть, выпить и повеселиться.


Говорить об их обучении за пределами школы было строго запрещено. Не один курсант был исключен из программы из-за отсутствия осмотрительности, и они были уверены, что у инструкторов были источники в каждом водопое в Израиле. Тем не менее, студенты-шпионы находили способы сбежать, и в порядке дня было находить юмор в бессмысленных, кажущихся нелепыми вещах, которые они изучали.


Слейтон вспомнил один особенно разгульный вечер. Когда они сидели в кафе под открытым небом &# 233; на большой площади, Йоси бросил то, что казалось непреодолимым вызовом. В центре площади стояла статуя льва-самца в натуральную величину и в масштабе. Статуя была окружена зеркальным бассейном глубиной по колено. Йоси обратил внимание Слейтона на довольно чопорную, хрупкую молодую женщину, которая ужинала в компании толстого романа в мягкой обложке в соседнем кафе &# 233;. Йоси узнал в ней библиотекаря из близлежащего университета (фактически, учреждения, которое он окончил двумя годами ранее). Слейтону было поручено каким-то образом заставить женщину сесть на льва в течение следующих десяти минут с поднятым в левой руке бокалом джина с тоником и провозгласить тост в общем направлении судей. После выдачи этих инструкций Йоси объявил перерыв во времени, и гонка началась.


Дурман, вызванный элем, Слейтону не помог, но он начал импровизировать. Он взял камеру из рюкзака Йоси, затем пошел в бар и заказал джин с тоником. Оттуда он прошел половину пути к статуе, затем прямиком направился к столику женщины.


"Ирена! Где ты был?" - предостерег он, когда был почти над ней, бросив суровый взгляд на часы.


Женщина оторвала взгляд от своего любовного романа, озадаченная. "Прошу прощения?" - кротко сказала она.


Слейтон действовал мастерски, не обращая внимания на хихиканье и насмешки, происходившие за три столика от него. Он сдвинул солнцезащитные очки на глаза, смешивая удивление с благоговением. "Простите, что беспокою вас, мисс. Только ... Просто ты поразительно похожа на Ирену, модель, которая должна была встретиться со мной здесь полчаса назад. Она опаздывает, и я теряю свет ... "


После паузы Слейтон попросил женщину, если вас не затруднит, снять очки для чтения, которые низко сидели у нее на носу. Йоси и остальные притихли, напряженно прислушиваясь к выступлению.


"Да, поразительное сходство. Проект на сегодня? Это будет для обложки журнала "Leisure Travel". Это может показаться необычным, но вы видите вон ту статую ... "


Так продолжалось до тех пор, пока, по свидетельству пяти свидетелей, женщина не села на огромного каменного зверя, механически улыбаясь и поднимая бокал в знак приветствия. Одна минута и десять секунд в запасе. Слейтон даже использовал камеру Йоси и целую пленку, чтобы запечатлеть триумф.


В то время все это казалось таким невинным, игрой без вреда. Слейтон хорошо усвоил свои уроки, искусство обмана и разрушения. Как и Йоси. Только сейчас Слейтон сидел здесь один, и это казалось чем угодно, только не игрой. Йоси пришел, чтобы увидеть его, предупредить его, и теперь он ушел. Почему Йоси сказал своей жене, что собирается на охоту, когда на самом деле охотились на него? У Слэтона оставалась одна надежда на ответ.


Он подошел к дивану и толкнул его по полу, затем свернул одну сторону коврика под ним. Если бы Йоси пришел, это было бы то самое место. Там была одна расшатанная половица, та самая, которую они с Йоси слышали много лет назад скрипящей у них под ногами. Затем они нашли две бутылки вина, засунутые под них, успокаивающее каберне. Теперь Слейтон поднял короткую доску, надеясь найти что-нибудь, что угодно, объясняющее происходящее. Отверстие под полоской дерева было глубиной всего шесть дюймов, но оно тянулось далеко по всей длине пола в одну сторону.


Слейтон просунул руку в укромный уголок и мгновенно за что-то ухватился. Он вытащил толстый конверт из манильской бумаги, затем еще раз пошарил в пыльной яме, чтобы убедиться, что там больше ничего нет.


Он смахнул конверт, открыл его и опустился на сдвинутый диван. Внутри было письмо на двух страницах, написанное от руки. Ошеломляющий, он ответил на многие вопросы, которые мучили его. Но это подняло еще больше.


Что ж, партнер, если ты нашел это, я думаю, ты знаешь, что что-то не так. Я надеялся объяснить это лично, но вот что вам следует знать.


Несколько недель назад мне позвонил парень по имени Леон Уристе. Я работал с ним однажды, когда он был в военной разведке. Мы никогда не были большими приятелями, но я думаю, он разыскал меня, потому что я был единственным парнем из Моссада, которого он знал. Уристе умирал от рака, и он попросил меня навестить его в больнице. Я едва ли мог сказать "нет".


Когда я добрался туда, медсестра подтвердила, что Уристе осталось всего пара недель. Я едва узнал его. Ему был пятьдесят один, но выглядел он на двадцать лет старше. Как только он увидел меня, он пришел в бешенство и начал лепетать какие-то действительно безумные вещи. Как гласит пословица, "Ничто так не пробуждает совесть, как лицо смерти".


Уристе приходил и уходил, и часть меня говорила, что это, должно быть, из-за наркотиков. Но Дэвид, он рассказал невероятную историю. Он сказал, что в нашей службе есть организация предателей, которые нападают на Израиль. Люди Моссада и Амана бомбят наши собственные рынки, стреляют в наших собственных солдат и полицейских. Звучит безумно? Это то, что я подумал сначала. Уристе говорил так быстро, как только мог дышать. Было так много деталей - встречи, цели, цифры потерь. Он сказал мне, кто был в организации - имена, но больше кодовых имен. Всем заправлял некто по имени Спаситель, и Уристе клялся, что это продолжалось более двадцати лет.


Это звучало абсурдно. И все же что-то в этом меня беспокоило. Здесь был умирающий человек, пытающийся смыть свой позор. Я подыграл ему и спросил, кто за этим стоит. Палестинцы? ХАМАС? Сирия? Уристе расстался. Он упал на кровать, рыдая и что-то бормоча. Он продолжал говорить: "Мы должны были это сделать. Другого выхода нет ". Примерно в это время вошла медсестра. Она увидела, что Уристе расстроен, и выгнала меня. Я решил вернуться на следующий день, чтобы поговорить снова, и, возможно, принести видеокамеру. Уристе так и не смог пережить ночь.


У меня был соблазн списать это на наркотическую галлюцинацию умирающего, но вместо этого я последовал старому уроку ╧ 1 - Хорошо быть параноиком. Конечно же, в тот день Уристе после меня был еще один посетитель. Кто бы это ни был, он не зарегистрировался в больничном журнале, и никто из персонала ничего не помнил. Один большой тупик. Это сделало это. Я провел несколько часов в архивах, проверяя и перепроверяя. Эти часы превратились в дни, а дни - в недели. Дэвид, чем больше я смотрел, тем больше я видел. Не так много веских улик, но много дрянных расследований и противоречивых отчетов. Определенные имена всплывали снова и снова. Хуже всего то, что в этом замешан кто-то из самых высокопоставленных лиц.


Я скопировал некоторые документы, сделал заметки о других. В основном это косвенные улики, но есть несколько неопровержимых фактов. Достаточно, чтобы убедить меня, старый друг. Эти паразиты действительно существуют, они существуют уже долгое время. Я не знаю, сколько человек задействовано, или с кем из наших врагов они связаны, но это должна быть небольшая операция. Иначе они никогда бы не смогли держать это в секрете так долго. Я смог идентифицировать шесть человек, которые почти наверняка замешаны, и еще троих, которые вероятны. Но я все еще не знаю, кто им управляет. И еще кое-что - похоже, что сейчас они совершают меньше атак, чем в прошлые годы, но то, что они сделали в последнее время, было более масштабным, настоящими захватчиками новостей. И последние шесть месяцев здесь было особенно тихо. Я думаю, они ищут что-то действительно большое.


Я собираюсь передать все это Антону Блоху. Я думаю, что он чист, но для страховки я хотел, чтобы кто-нибудь еще знал. Это был бы ты, приятель. Я решил приехать в Лондон, чтобы выложить все это, но сначала я позвонил, чтобы предупредить тебя об этой "двойной шине" на прошлой неделе. Когда я добрался сюда, тебя не было, поэтому я пришел в сторожку и написал это. Нам нужно поскорее встретиться. В последнее время у меня была компания. Я покажу вам, что я нашел, и, надеюсь, вы сможете что-нибудь добавить. Может быть, достаточно, чтобы повесить этих парней. Я возвращаюсь домой, пока никто в офисе ничего не заподозрил. (Или, что еще хуже, Ингрид!) Позвони мне.


О, и будь осторожен. Из того, что я видел, эти отбросы на данный момент имеют сильное присутствие в Англии. По меньшей мере четверо или пятеро в лондонском участке. За мной следили от аэропорта, но я сбежал по дороге сюда, в лодж. Если дела пойдут плохо, постарайся вспомнить все, чему я тебя учил.


Приветствую.


Йосеф.


Слейтон сидел с письмом на коленях, тупо уставившись в стену. Он знал, что это правда. Все это было правдой. Ингрид сказала, что они забрали документы Йоси. Документы? Это не имело значения. Слейтону не нужны были такого рода доказательства. Некто по имени Уристе был мертв. Йоси был мертв. И они пытались убить его. Доказательство. Команда "Поларис Венчур". Еще одно доказательство. Затем был груз Polaris Venture. Несомненно, за этим крылось нечто большее. Его разум закружился. Сколько там было еще таких? Двадцать лет невинных жертв. Израильтяне убивают израильтян. Как это могло продолжаться так долго?


Слейтон огрызнулся. Он вскочил и опрокинул ногой стол, отправив его в полет через всю комнату. Этот поступок нарушил его концентрацию и увел его от того, к чему, как он знал, вели его вопросы, - от пропасти, из которой он, возможно, не сможет повернуть назад.


Слейтон пошел на кухню и налил стакан воды из-под крана. Это было холодно и ясно. Он поднес стакан ко лбу, и его холод вызвал легкий шок, распутав путаницу мыслей. Он стоял неподвижно, размышляя и мучаясь, пока до него внезапно не дошло. Несмотря на все вопросы и возможности, Слейтон точно понял, куда двигаться дальше. Даже не зная, кем они были, он знал, где они будут.


Откровение внесло ясность. Это придавало цель. Слейтон тщательно вымыл и высушил стакан, затем поставил его обратно в шкаф, точно на то место, где он стоял. Десять минут спустя остальная часть домика была такой, какой он ее нашел. Он поспешил обратно к своей машине, надеясь, что еще не слишком поздно.


* * *


Стук в дверь положил конец самому глубокому сну, который Кристин удавалось уснуть за многие годы. Она сонно зашуршала простынями и попыталась сосредоточиться на часах рядом с кроватью. Красные цифровые индикаторы показывают 10:24. Еще один стук. Это должна была быть горничная.


"Мне не нужны никакие услуги", - сказала она самым громким голосом, на который была способна. Кристин перевернулась на другой бок, надеясь отдохнуть еще несколько минут, но без сознания было невозможно, так как события последних дней снова нахлынули на нее.


Еще один стук, на этот раз громче и настойчивее, прогнал навеянный сном туман. Это было безнадежно. Она медленно встала и, спотыкаясь, направилась к двери, смутно пытаясь вспомнить, во сколько она сказала начальнику штаба препирательств, что будет сегодня.


"Кто это?"


"Мисс Палмер", - позвал приглушенный голос с резким британским акцентом. "Я инспектор Беннетт, отдел морских расследований. Мой напарник, инспектор Хардинг, и я хотели бы поговорить с вами."


Кристин приникла затуманенным глазом к глазку и увидела двух мужчин, выжидающе смотрящих на ее дверь. На них обоих были костюмы, галстуки и профессиональные улыбки. Позади них почти пустая автостоянка купалась в лучах утреннего солнца. Она отодвинула засов и приоткрыла дверь, выглядывая голову из-за угла.


"Морские расследования"? спросила она, щурясь от дневного света.


Мужчина, стоявший ближе, протянул удостоверение личности со своей фотографией. Другой вежливо кивнул. "Да, Морские расследования, Скотленд-Ярд. Нас вызвали, чтобы помочь местной полиции в этом деле о вашем похищении ".


Слово "похищение" звучало странно, но она решила, что оно подходит. Она почти впустила их, прежде чем вспомнила, что на ней были только футболка и трусики.


"Не могли бы вы дать мне минутку, чтобы одеться?"


"Да. Да, конечно. Мы будем ждать прямо здесь ".


Кристина не ожидала компании. Она порылась в нескольких вещах, которые забрала у Виндсома, и нашла пару джинсов Levis, чтобы надеть. Она бросила быстрый взгляд в зеркало, а затем пожалела, что сделала это. Ее волосы были в ужасном беспорядке - прошлой ночью она приняла душ и сразу легла спать. Кристин решила, что полицейским будет все равно. Она впустила двух человек из Скотленд-Ярда.


"Мне очень жаль", - сказал Беннетт. "Похоже, мы разбудили тебя от крепкого сна".


"О, все в порядке", - солгала она. "В любом случае, мне пора вставать".


Кристина взяла с дивана два использованных полотенца и бросила их на кровать. Двое мужчин дружелюбно улыбнулись и сели.


"Мы не отнимем у вас много времени. Возможно, вы могли бы рассказать нам свою историю, хотя бы в общих чертах. Тогда у нас может возникнуть несколько вопросов. Чем больше мы узнаем об этом дьяволе, тем больше у нас шансов поймать его."


"Так ты сейчас его ищешь?"


"Абсолютно".


Кристин почувствовала облегчение. "Вы уже говорили с шефом Бикерстаффом?"


"О, да, конечно. Но мы также хотели бы услышать это прямо от вас ".


Кристин вздохнула. Она уже столько раз повторяла это. Это становилось утомительным. Она начала с самого начала и прошлась по всему, или, по крайней мере, по большей части. Она опустила части о том, что он ворвался, пока она одевалась, и что ей пришлось лечь с ним, пока он спал. Она не хотела, чтобы кто-то пришел к неправильным выводам. Это заняло десять минут. Беннетт и его напарник внимательно слушали. Они не перебивали, чтобы задавать вопросы, но Кристин могла видеть, что они оба мысленно откладывают это на потом. Когда она закончила, Беннетт явно прониклась состраданием.


"У тебя было настоящее испытание".


"У меня все получилось. Моя лодка - это другая история, но ее можно починить ".


"Конечно", - сказал Беннетт. "Скажите мне, у вас есть точное местоположение того места, где вы столкнулись с этим человеком?"


"Конечно. Я не записал это сразу, когда нашел его. У меня было много других мыслей на уме. Но в конце концов я составил план и пометил его на карте, вероятно, с точностью до мили или двух. Я подумал, что кому-то понадобится исправление, чтобы начать поиск."


"Ты помнишь координаты?"


"Нет. Но это было примерно на полпути между Гибралтаром и Мадейрами. Шеф Бикерстафф должен был зайти ко мне на яхту этим утром, так что у него, вероятно, есть реальные цифры."


"Тогда я получу от него координаты. Скажи мне еще раз, как выглядел этот человек?"


"Ростом около шести футов, может, чуть больше. Худощавого телосложения, но очень сильный. У него были светлые волосы песочного цвета, голубые глаза. Его лицо выглядело немного изможденным, но, вероятно, это было из-за того, что он так долго обходился без еды и воды ".


"Вы говорите, что осматривали его, когда он впервые попал на борт?"


"Да. У него была рана на животе, неглубокий порез. Я почистил и одел его".


"У него были другие шрамы? В частности, большой прямо здесь?" Беннетт указал на место на своих ребрах, именно там, где был ужасный шрам у ее похитителя.


"Да! Ты знаешь, кто он?"


Оба мужчины понимающе кивнули.


"Он сказал мне, что его зовут Дэвид".


Полицейские обменялись взглядами, и Беннетт сказал: "Мы не знаем его имени, имейте в виду. Не его настоящий. Он известен под любым количеством псевдонимов. Этот человек в некотором роде террорист, наемник и убийца до мозга костей. Честно говоря, я удивлен, что он отпустил тебя живым."


Кристин пыталась осмыслить. "Как он оказался посреди океана?"


"Сейчас нельзя сказать", - задумчиво произнес Беннетт. "Возможно, его наняли потопить корабль, это предприятие "Поларис", а затем провалили его побег".


"Он сказал мне, что других выживших не было. Я подумал, что это странно ".


"В этом нет ничего странного. Подозреваю, что все это его рук дело. Итак, вы сказали, что он заставил вас развернуть вашу лодку и отвезти его сюда, в Англию. Он упоминал, почему?"


Кристина обдумала это и уже собиралась ответить, когда зазвонил телефон. Она подошла к тумбочке, чтобы взять его, когда Хардинг заговорил в первый раз.


"Оставьте это, доктор Палмер. Они оставят сообщение на стойке регистрации ".


"Нет," сказала Кристина, "я думаю, это может быть шеф Бикерстафф. Я сказал ему- " Ее ход мыслей сошел с рельсов. Что-то было не так. Что это было? Хардинг заговорил впервые, и его голос - без акцента - был каким угодно, только не британским. Она обернулась и увидела, что оба мужчины движутся к ней.


"Что-"


Она потянулась к телефону, но рука Хардинга твердо легла поверх ее руки. Когда телефон перестал звонить, он потянулся за тумбочку и отсоединил провод.


Глава седьмая


Кристин тихо сидела на диване, ошеломленная. Ее живот скрутило, мышцы напряглись. Хардинг сидел рядом с ней, держа пистолет в дальней руке. Она хотела закричать, позвать на помощь, но они предостерегли ее от этого. Это предупреждение было подкреплено зловеще спокойными выражениями лиц ее новых похитителей. Это случилось снова. С тех пор, как она вытащила этого жалкого, полумертвого негодяя из океана, ее жизнь сошла с ума, превратившись в кошмар без конца.


Последние несколько минут они задавали вопросы, многие из тех же, что уже задавали ей. Она могла видеть, как они мысленно сравнивают ее ответы с предыдущими. Двое мужчин обменялись взглядами и кивками, пока она говорила. Кристин не могла представить, чего они от нее хотели.


Беннетт задал вопрос: "И каковы были фактические координаты, где вы нашли этого человека?"


Кристин пыталась, но это было безнадежно. "Я же сказал тебе, я не помню точной широты и долготы. Я отметил место и записал координаты на карте, но я не запомнил их. Я точно помню, что рассчитал расстояние в 280 миль по азимуту ноль пять-ноль от Мадейры."


Больше взглядов. Хардинг встал, и двое мужчин отошли за пределы слышимости для приглушенного разговора. Кристине это не понравилось. Они стояли прямо у большого окна в задней части комнаты. Единственным другим выходом была парадная дверь, но она никогда бы не смогла этого сделать, если бы они всерьез собирались использовать этот пистолет, а она подозревала, что так оно и было. По какой-то причине эти двое напугали ее даже больше, чем другой безумец.


Беннет и Хардинг, или кем бы они ни были, разошлись по своим рядам. Пистолет Хардинга пропал, но она подумала, что он мог бы заставить его быстро появиться.


"Тебе нужно будет пойти с нами".


"Я никуда не собираюсь. Все, что я сделал, это вытащил какую-то бедную душу из океана, и с тех пор люди помыкают мной повсюду. Я хотел бы знать, почему!"


"Человек, которого вы нашли, очень опасен. Мы пытаемся его найти ".


"Ну, это все еще не говорит мне, кто ты такой. Вы, конечно, не из полиции."


На это не было ответа. Беннетт направился к входной двери. Он открыл ее, посмотрел в обе стороны, затем вышел, в то время как Хардинг закрыл дверь и встал перед ней, охранник, не сводящий глаз с заключенного. Кристин услышала, как снаружи подъехала машина, а мгновением позже раздался одинокий стук в дверь.


"Пора идти", - сказал Хардинг.


Кристина стояла твердо.


"Тебе не причинят вреда". Его акцент был жестким на согласных. Он, очевидно, сунул руку в карман пиджака, не показывая пистолет. "Сейчас!"


Кристина знала, что должна найти выход, и найти его сейчас. Она медленно направилась к двери, и Хардинг протянул руку, явно намереваясь обнять ее, прежде чем выйти на улицу. Кристина проходила мимо маленькой ниши, которая служила шкафом, когда увидела то, что ей было нужно, на полке над своей одеждой. Когда Хардинг повернул голову, чтобы нащупать дверную ручку, Кристин бросилась к утюгу для белья на полке.


Хардинг, встревоженный ее быстрым движением, полез в карман за пистолетом. Он поднял его по дуге в сторону Кристин, но прежде чем он смог выровняться, она опустила железо ему на руку. Хардинг закричал от боли, когда выпустил оружие из рук. Пистолет упал на пол вместе с железом. Кристина потянулась за пистолетом, как и ожидала, что он это сделает. Но Хардинг удивил ее, опустив плечо и бросившись в атаку, используя свою массу, чтобы отбросить ее к стене. Удар оглушил Кристину, и она упала, задыхаясь, ее зрение затуманилось.


Когда она, наконец, подняла глаза, она увидела Хардинга, осторожно держащего пистолет рукой, которую она только что ударила, с совершенно сердитым выражением лица. Он схватил Кристину и яростно дернул ее на ноги. Она споткнулась, все еще не оправившись от полученного удара. Ее голова, ее плечо - все болело. Хардинг приподнял ее, открыл дверь и собирался вытолкать ее наружу, когда они оба застыли при виде этого. Беннетт лежал лицом вниз в сеялке, слабо постанывая.


Хардинг не успел среагировать, как чья-то рука взметнулась справа и вцепилась ему в горло. Здоровяк отступил в комнату, таща за собой спотыкающуюся Кристин, пока она не упала в сторону. Хардинг восстановил равновесие, но не успел поднять пистолет, как еще один сильный удар, на этот раз пяткой, пришелся ему в лицо чуть ниже носа. Он резко дернул его голову вверх и назад, движение закончилось слышимым треском. Хардинг тяжело рухнул на пол и лежал неподвижно, его голова была вывернута под невозможным углом.


"Черт!" - услышала она слова своего спасителя. Это был голос, который она знала. Кристина подняла глаза, не веря своим ушам.


"Ты!"


* * *


Дэвид Слейтон проигнорировал девушку и бросился на другого мужчину, который, спотыкаясь, направлялся к открытой водительской двери большого BMW. Он схватил его за шиворот и швырнул головой в крыло автомобиля. Мужчина застонал и перекатился на бок. Слейтон грубо поднял его и усадил на переднее колесо. Он не стал утруждать себя поиском оружия - если бы оно было, он бы уже использовал его.


"Кто такой Спаситель, Ицаак?" - Потребовал Слейтон.


Мужчина не ответил.


"Сколько человек в группе?"


Снова никакого ответа. Слейтон посмотрел налево и увидел, как кто-то суетится в окне офиса мотеля. Было не так много времени. Девушка все еще сидела рядом с мертвым мужчиной. Слейтон двинулся к ней.


Когда она увидела, что он приближается, она поползла на четвереньках, лихорадочно ища пистолет мертвеца. Она нашла нож у него под бедром, но прежде чем она смогла сделать что-то еще, Слэйтон был на ней. Они боролись с оружием, хватали и крутили, ее палец был рядом со спусковым крючком. Раздался выстрел, и она рефлекторно отпустила его, когда с потолка посыпались куски штукатурки.


Слейтон взял пистолет, 9-миллиметровую "Беретту", и встал над Кристин и мертвецом. Он оглянулся и обратился к мужчине, который все еще стоял, прислонившись к машине. "Кто, Ицаак?" - заорал он.


"Я не знаю", - последовал слабый ответ.


Слейтон направил пистолет на напарника мужчины и выпустил очередь. Девушка непроизвольно дернулась в сторону при выстреле, и в деревянном полу прямо рядом с телом появилась маленькая дырочка. Слейтон целенаправленно подошел к человеку, которого он знал как Ицаака, направил пистолет ему в голову и сказал: "Это все для него. Последний шанс для тебя."


Глаза мужчины расширились, когда он узнал о судьбе своего товарища. Он сломался, выражение его лица сменилось неприкрытым страхом, и Слэтон знал, что он добьется правды.


"Я не знаю! Клянусь, я не знаю, кто контролирует. Я получаю инструкции по телефону ".


"Кто остальные?"


Мужчина пробормотал полдюжины имен. Двое, которых узнал Слейтон, должно быть, были мелкими рыбешками.


"Есть еще, но я не знаю, кто они все".


"Сколько всего?"


"Я ... Я не знаю... пятнадцать, может быть, двадцать."


Слейтон услышал вдалеке вой сирены. Пришло время уходить. Он направил пистолет прямо мужчине между глаз и медленно произнес: "Ицаак, скажи им, что кидон собирается их найти. Я найду их всех!" Слейтон убрал "Беретту", рывком поставил мужчину на ноги и отшвырнул его в аккуратный ряд кустарника. Он собирался сесть в машину, когда вспомнил о девушке. Он посмотрел ей прямо в глаза.


Это был взгляд, который мгновенно мобилизовал Кристин. Она встала и бросилась бежать к офису.


Слейтон рванулся, подстраиваясь под углом, чтобы отрезать ей путь. Она скользнула и остановилась перед ним, когда Слейтон вытянул руки ладонями вперед, пытаясь казаться менее угрожающим.


"Ты должен пойти со мной", - сказал он.


Она яростно замотала головой: "Нет!" - взмолилась она, "Не надо больше!"


Слейтон видел, что она так просто не сдастся. "У меня нет времени на переговоры здесь".


Он схватил ее за руку и грубо потащил к BMW, запихивая внутрь и пересаживая на пассажирское сиденье. Слейтон сел за руль, включил передачу и вылетел со стоянки. Склонив голову к зеркалу, он увидел голубые пульсирующие огни. Ему предстояло поработать на расстоянии полумили.


Слейтон бешено гнал два квартала, повернул направо, два раза налево, затем резко остановился. Он вышел, таща Кристину за собой, и поспешил на соседнюю улицу, где был припаркован "Пежо". Он усадил ее и снова поехал, на этот раз двигаясь быстро, но с большим контролем. Десять минут спустя маленький городок Пензанс исчез позади них. Слейтон снизил скорость до нормальной и начал обдумывать свой следующий шаг.


* * *


Они ехали около часа, петляя по пустынным проселочным дорогам. Слейтон совершал повороты, даже не сверяясь с картой. Он придумал три заранее спланированных пути отступления. Первый проехал на восток по трассе А30 - быстро, но хорошо заметен. Вторая повела его на восток по ряду менее посещаемых второстепенных дорог. Последним был маршрут на запад, в уединенный Край Земли. Это было то, чего никто не ожидал, и определенно приберегалось в качестве последнего шанса освободиться, поскольку это серьезно ограничило бы его последующие возможности.


Покидая Пензанс, Слейтон решил, что полиция быстро найдет BMW. Но он был достаточно уверен, что никто не видел, как они пересели во взятый напрокат "Пежо". Им удалось анонимно покинуть хаос, и поэтому он выбрал второй маршрут, надеясь избежать обнаружения, все еще двигаясь в правильном направлении.


Слейтон посмотрел на своего пассажира. Она, казалось, была в шоке, прижавшись к двери с отстраненным, остекленевшим выражением лица. Это был взгляд, который он видел раньше, во многих различных сценариях - на полях сражений, в тюрьмах, больницах. Все места, где травмы разрывали человеческий разум и тело. Обычно это его не беспокоило.


"Мне жаль, что я пихал тебя туда-сюда", - сказал он. "У меня не было времени объяснять вещи".


Она не двигалась и не говорила.


"Я сказал, что сожалею", - повторил он.


На этот раз она посмотрела на него. "Что, прости?" прошептала она. "Еще раз, ты сожалеешь?" Без предупреждения она бросилась на него и начала размахивать кулаками, что чуть не заставило Слейтона свернуть с дороги. Он изо всех сил пытался остановить машину, в то время как его били по голове и плечам. Ее замахи были дикими, но удар больно пришелся ему в челюсть, и он почувствовал солоноватый привкус крови у себя во рту. Она продолжала нападать, когда машина остановилась на обочине дороги. Слейтон сделал все возможное, чтобы отразить обстрел, но не сделал ничего, чтобы остановить ее. В конце концов она замедлилась, затем остановилась, истерика прошла.


"Извиняюсь за что?" - закричала она. "За убийство того человека там, сзади? Или другие, которых ты убил? Сколько их было?"


Он ничего не сказал.


"Почему ты не можешь просто держаться от меня подальше?" Она выбросила еще один кулак, который скользнул по его плечу.


Он бесстрастно посмотрел на нее, в уголке его рта виднелась струйка крови.


"Ты уже закончил?"


"Нет!" Она кричала, слезы теперь текли по ее щекам.


"Я вернулся, потому что понял, что эти двое мужчин или кто-то вроде них придут за тобой".


Кристина рассмеялась: "Ах да, ты пришел, чтобы спасти меня".


"Нет. Я пришел, чтобы найти их . Я знал, что они выследят тебя, поэтому я узнал, где ты остановился, а затем стал ждать."


Ее глаза сузились, когда она попыталась понять. "Чего бы они хотели от меня? Кто они? Или, возможно, мне следует сказать, кем они были?"


"Я убил только одного из них", - сказал он рассеянно, изучая зеркало заднего вида, "и это был несчастный случай".


"О, это был несчастный случай, когда ты так сильно ударила его ногой в лицо, что сломала ему шею. Я полагаю, тогда все в порядке ".


"Это случается".


"Только не там, где я живу, этого нет!"


Он выпалил в ответ: "И как ты думаешь, что бы они задумали для тебя, если бы я не появился?"


Кристин не нашлась, что ответить. Она отступила в свой угол, прижимаясь к двери.


"Это безумие", - наконец сказала она. "Двое мужчин, которых я никогда в жизни раньше не видел, задают мне вопросы и пытаются выдать себя за полицейских. Когда я понимаю, что они лгут, они хотят убить меня. Только тогда меня спасает ... еще один рецидивирующий псих ".


Она посмотрела на него, ее глаза умоляли о каком-нибудь простом объяснении. Слейтон ничего не предложил.


"Значит, теперь ты мой герой?" - сказала она. "Возвращаешь услугу, оказанную после того, как я вытащил тебя из Атлантики? Почему-то я не чувствую, что мы квиты. Если бы я не нашел тебя, я был бы сейчас за тысячу миль отсюда, на полпути к Нью-Хейвену. Больше всего меня беспокоило бы, что я хочу на обед - банку фасоли или банку хэша. Вместо этого незнакомцы преследуют меня по чужой стране, угрожая мне. И местная полиция думает, что я психопат ".


"Послушай, ты спас мне жизнь, и я благодарен. Я бы хотел, чтобы ты не был втянут во все это. Но я не могу изменить это сейчас ".


"Ты бы хотел, чтобы я не была втянута в это?" - недоверчиво спросила она. "Ты угнал мою лодку! Ты ... ты убил кого-то, а затем силой затащил меня в машину под дулом пистолета!"


"В отеле не было времени на объяснения. Я должен был вытащить тебя оттуда. Это было небезопасно ".


"И теперь я в безопасности?"


"Нет, ты не такой", - сказал он. "По крайней мере, пока".


Он задумчиво оценивал ее, решая, как далеко зайти.


"Послушай, я не буду удерживать тебя против твоей воли. Но позвольте мне сначала объяснить несколько вещей." Он увидел, как ее взгляд упал на пистолет у него на коленях, забытый в ярости ее нападения. Слейтон аккуратно засунул его под сиденье в знак доброй воли. Когда он выпрямился, звук двигателя возвестил о приближении сзади автомобиля. Его взгляд метнулся к зеркалу, руки легли на руль и рычаг переключения передач. Несколько мгновений спустя мимо на скорости промчалась машина. Он исчез за поворотом впереди. Он снова посмотрел на нее. Она казалась менее напряженной.


"Ты мог бы выскочить и позвать на помощь из той машины. Ты этого не сделал."


"Я рада, что ты убрал этот пистолет", - сказала она с некоторым утешением. "Но ты все еще не сказал мне, кто были эти люди. Ты знал их. Ты назвал одного по имени ... Ицаак."


"Это очень хорошо - что ты можешь запоминать детали в состоянии стресса. Большинство людей не могут. Кем они представились, когда ты впустил их в свою комнату?"


"Они сказали мне, что были следователями в подразделении британского правительства. Морские расследования или что-то в этом роде. Они называли себя Беннетт и Хардинг ".


"И у них были удостоверения личности, хотя вы не смотрели на них внимательно".


Она выглядела смущенной. "Они казались достаточно профессиональными".


"Одним из них был Ицаак Саймон. Другого я не знаю по имени, но я видел его раньше. Оба приписаны к израильскому посольству в Лондоне. Ицаак - назначенный помощник атташе &# 233; по культурным вопросам. Они оба штатные офицеры Моссада, израильской разведки."


Кристина рассмеялась. "Шпионы? Израильские шпионы? Что, черт возьми, им от меня нужно?"


"Они захотят выяснить, как много ты знаешь о двух вещах. "Поларис Венчур" и я. По выражению ее лица Слейтон понял, что попал в цель. "Это то, о чем они тебя спрашивали, верно?"


Она кивнула: "Значит, ты потопил тот корабль, и они охотятся за тобой? Ты из одной из арабских стран?"


Он ухмыльнулся. "Нет. Я тоже израильтянин. И я не топил корабль. Я думаю, что они это сделали."


Кристин вздохнула. "Легче не становится". Ее глаза сузились, когда она изучала его в слабом свете затянутого тучами полуденного солнца. "Ты не похож на израильтянина. У тебя светлая кожа".


"Мы выпускаемся всех цветов, форм и размеров. Во мне много скандинавской крови, но я родился в Израиле".


"А ты? Ты тоже шпион? Зачем израильским шпионам топить корабли и убивать друг друга в тихих английских деревнях?"


"Очень хороший вопрос. Я не знал себя до вчерашнего дня. Затем я получил письмо от моего друга, который раскрыл кое-какую информацию, и все начало обретать смысл. Я думаю, что в Моссаде есть группа предателей. Они саботируют операции, даже нацеливаясь на нашу собственную страну и людей ".


Ее голос звучал подозрительно. "Ты хочешь сказать, что они работают с твоими врагами?"


"Похоже на то, но я пока мало о них знаю. Это организация, которая существует уже долгое время. В последнее время они были менее активны, но более отчаянны ".


"Вы говорите, ваш друг рассказал вам все это в письме?"


"Он привел довольно убедительные доводы".


"И он знает, кто эти люди?"


"Некоторые из них. Некоторых он еще не определил. Со временем он бы их нашел."


"Стал бы бы?"


"Йоси был из Моссада. Он работал в штаб-квартире, за пределами Тель-Авива. На прошлой неделе он приходил сюда, чтобы рассказать мне все это лично. Меня не было на предприятии Polaris, поэтому он оставил письмо там, где, как он знал, я его найду. Он был убит до того, как смог вернуться домой, попав под автобус в Найтсбридже. Это признали несчастным случаем ".


* * *


Кристина внимательно слушала. Слейтон продолжал в течение двадцати минут, рассказывая ей все, что было в отчете Йоси. Он объяснил, кем был Леон Уристе, и что он тоже недавно встретил подозрительный конец. Слейтон описал предательскую организацию внутри Моссада, группу, которая бомбила синагоги и стреляла в солдат. Он понятия не имел, сколько людей было вовлечено, но, похоже, среди них был кто-то из верхушки.


Кристин попыталась разобраться в информации. И, возможно, что более важно, о психике этого мужчины, который с ней разговаривал. Вес того, что он сказал ей, был ошеломляющим с точки зрения морали, но всегда логичным и последовательным. Она также отметила его внешность. Он продолжал меняться неуловимым образом, как будто он был портретом, художник которого никогда не был полностью удовлетворен, всегда настаивая на еще одном мазке кисти. Волдыри на его лице в основном зажили, а его борода, светлого цвета, становилась все гуще. Если бы не глаза, она, возможно, не узнала бы его в мотеле. Проницательные серо-голубые глаза, которые всегда двигались, сканировали, обрабатывали все окружающее.


Несколько фактов, которые она могла вспомнить, подтверждали то, что он ей рассказывал, и она подозревала, что по крайней мере часть из этого должна была быть правдой. Он, наконец, закончил с потоплением Polaris Venture.Кристина решила, что знает остальное, и это оставило ее с одним особенно беспокоящим вопросом.


"Я все еще не понимаю, чего хотели от меня эти люди".


"Они, вероятно, получили известие, что вы спасли кого-то с корабля под названием "Поларис Венчур".Они захотели бы знать, кого ты нашел. И им было бы любопытно узнать, что ты знаешь о корабле."


Его внимание устремилось вперед, когда из-за поворота показался грузовик. Она тоже это видела.


"Это могло бы быть твоей поездкой", - предложил он. "Ты можешь пойти в полицию и рассказать им все. Но они не смогут защитить тебя. Эти двое мужчин собирались убить тебя. Ты и я представляем угрозу для их организации. Вероятно, единственные, теперь, когда Уристе и Йоси мертвы. Они придут за тобой, и Бобби, стоящий на страже у двери гостиничного номера, не остановит их. Это лучшая защита, которую вы можете получить от полиции. Если они поверят твоей истории. Останься со мной, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы позаботиться о тебе. Я знаю, как они думают, как они работают. Это твой лучший шанс".


Кристина увидела медленно приближающийся грузовик. Наилучший шанс?Она не знала, что делать, но было всего несколько мгновений, чтобы принять решение. Она открыла дверь и высунула ногу из машины. Он не сделал ни малейшей попытки остановить ее. Было время для последнего вопроса.


"Почему все это так важно?" - спросила она. "Что я могу знать о тебе или корабле такого, из-за чего стоит убивать людей?"


"Возможно, вы знаете, где потерпел крах "Поларис Венчур"", - сказал он. "Или вы могли бы знать, что у нее было два тактических ядерных заряда".


* * *


Ханит был пришвартован недалеко от гавани Марселя. Это был корвет класса "Саар V", водоизмещением более тысячи тонн, регулярно и внушительно присутствовавший в региональных водах у берегов Израиля и Ливана. Однако здесь, в одном из самых оживленных портов Средиземноморья, в ней не было ничего особенного. Огромные грузовые суда, танкеры и военные корабли курсировали постоянным потоком среди множества небольших тендеров и лоцманских катеров. Администрация порта была недовольна появлением военного корабля под иностранным флагом без предупреждения, и поэтому Капитан Hanit почти не возражал против того, что его отправили на якорь на внешнем причальном поле. Они не пробудут здесь долго, рассуждал он, и у них был приказ вести себя как можно незаметнее.


Капитан стоял со своим старшим помощником на платформе крыла, по левому борту мостика. Двое мужчин наблюдали за приближающимся небольшим тендером. На борту была команда из двух моряков и французского портового чиновника, который, без сомнения, был бы сварливым, и у него было бы множество формуляров для заполнения. В нем также находились Пол Мордехай и два больших ящика.


Ни один из офицеров никогда не встречался с Мордехаем, но до них дошли слухи. Когда маленькая лодка причалила к борту, невозможно было ошибиться, узнав их гостя. На нем была яркая рубашка с принтом, украшенная флагами различных морских значений. На обороте были предупреждения об ураганах и штормовом ветре, а также заметная надпись SOS. Мордехай заметил двух офицеров, вытянулся по стойке смирно и до смешного отрывисто отдал честь.


Старпом закатил глаза.


"Хорошо, " сказал капитан, " приказ ясен. Мы избавляемся от этого шарлатана из администрации порта так быстро, как только можем, поднимаем на борт Мордехая и ящики, затем убираемся отсюда."


"Да", - кивнул старпом. Он начал спускаться вниз, чтобы проконтролировать детали.


"О, и Дэни..."


Старпом сделал паузу.


"Осторожно с ящиками".


Глава восьмая


"Йен!"


Зычный вызов пришел из соседней комнаты, офиса инспектора Скотланд-Ярда Натана Чатема. Йен Дарк ответил на звонок, войдя в офис Чатема, чтобы найти своего босса, припаркованного за своим столом с озадаченным выражением лица. Объект его ужаса был в руке, маленький звуковой сигнал, который активировался.


"Это!" Чатем взревел, держа вызывающее устройство над головой. "Что, черт возьми, все это значит?"


Дарк спокойно взял устройство. Строка сообщения гласила:


СМОТРИТЕ ACSO КАК МОЖНО СКОРЕЕ на конференции DSR CNX LV 12/1-12/8 REP


"Я полагаю, все это что-то значит?" Чатем засуетился.


Дарк прочитал электронную стенографию: "Помощник комиссара по специальным операциям желает видеть вас как можно скорее. Вы должны приносить ежедневный отчет о ситуации. Он также счел необходимым отменить ваш отпуск, который должен был начаться завтра. Вы должны подтвердить получение сообщения нажатием этой кнопки."


Чатем махнул рукой, показывая, что Дарк должен идти вперед и сделать это. Он так и сделал. Дарк работал с Чатемом уже шесть месяцев, и он замечал, что все больше и больше вещей происходит таким образом.


Чатем встал со своего стула, не потрудившись поправить бумаги, которые лежали перед ним на столе. Он был высоким, изможденным мужчиной, его лицо было длинным и узким, с горбинкой носа, возвышающейся над широкими, кустистыми усами. Каштановые волосы уступили место седине по бокам, все они были явно неухожены. Его мудрая внешность была постоянным контрапунктом с Дарком, чье собственное хрупкое телосложение, светлая кожа и розовые щеки не давали покоя при заказе пинты пива, хотя он был совершеннолетним уже десять лет.


"Помощник комиссара, вы говорите?" Чатем пробормотал.


"Да, новый человек. Хочешь, я пойду с тобой?"


"Нет, нет. Я не должен так думать. Возможно, просто очередное глупое собрание персонала, что-то в этом роде ". Чатем криво усмехнулся. "Ты остаешься здесь и ведешь битву, а?"


Когда Йен Дарк впервые начал работать с Чатемом, ему приходилось сдерживаться, чтобы не хихикать над своим боссом. Бесконечные военные аналогии, технологическая неумелость. Он продолжал представлять своего босса в Индии начала века в пробковом шлеме и шортах. Позже Дарк узнал, что это был образ, который вполне мог бы сложиться, родись Чатем на сто лет раньше. Его дед был майором Нортумберлендских стрелков, служил на Сомме во время Великой войны. Его отец сражался с Роммелем в Северной Африке в составе 1-го Королевского драгунского полка. Только разорванная барабанная перепонка удержала Натана Чатема от продолжения семейной военной традиции. Это заставило его перенаправить свои таланты.


"Они не позволили бы мне стрелять во врага, - объяснил он Дарку однажды вечером за бокалом "Гиннесса", - поэтому я подумал, что должен потратить время на то, чтобы перехитрить его". Он сделал именно это.


Чатем проработал в Скотленд-Ярде более двадцати лет, и его репутация была непревзойденной. Он не только перехитрил преступного врага, но и часто умудрялся превзойти своих начальников - тактика, которая не раз заводила его в горячую воду. Это также принесло предложения о повышении сверх его нынешнего ранга инспектора, предложения, от которых Чатем неоднократно отказывался. Он поклялся, что никогда не сможет довольствоваться "поражением врага ручкой и бумагой, сидя на мягком стуле." Но если Натан Чатем доставлял неприятности своим надзирателям, он был еще более печально известен тем, кого он расследовал, по крайней мере, тем, кто оказался виновным. Неустанный преследователь и дотошный следователь. Это было все, кем Чатем когда-либо хотел быть, и что-то, в силу результатов, те, кто выше его, никогда не смогли бы изменить. Нравится тебе это или нет.


Чатем подошел к вешалке и натянул плохо сидящий пиджак на свои длинные руки. Он вышел из комнаты, затем появился снова мгновением позже.


"Новый помощник комиссара, - спросил мужчина, который отсидел больше шести предыдущих, " как его звали?"


"Ширер, сэр".


Чатем кивнул, затем исчез в конце коридора. Йен Дарк усмехнулся. В здании не было работы, которую он предпочел бы.


* * *


Десять минут спустя, двумя этажами выше, Натан Чатем небрежно пригладил свои взъерошенные волосы, прежде чем его провели в кабинет помощника комиссара по специальным операциям. Офис был полон темной, массивной мебели, которая создавала ауру важности. Чатем, по крайней мере, был рад видеть, что новый человек не переделал номер. Последний сделал это своим первым делом. Он также продержался меньше года, прежде чем перейти на тепленькую работу в частном секторе. Чатем сам ругал комиссара за это назначение. "Ужасный выбор. Ничто для этого человека. Никакой субстанции!" - предостерегал он. Комиссар признал, что все это было связано с политикой филиала, и он пообещал бороться с подобными вещами в будущем.


Теперь Чатема приветствовал ухоженный, добродушный мужчина, вероятно, лет пятидесяти с небольшим. Новый лорд и мастер Особого отдела поднялся из-за своего стола.


"Инспектор Чатем, рад с вами познакомиться. Грэм Ширер." Тон был резким, но дружелюбным. Чатем пожал руку, слегка склонил голову набок, затем, наконец, установил связь. Это имя ни о чем не говорило, потому что он никогда его не знал. Лицо и голос - это совсем другая история.


"Мы уже встречались".


Помощник комиссара выглядел удивленным. "Не так ли?"


"Манчестер. Ты служил в полиции. Инспектор, я думаю. Я был там, чтобы давать показания на суде над контрабандистом наркотиков, который убил конкурента здесь, в Лондоне. Выбросил его из окна десятого этажа, насколько я помню. Скверное это дело."


"Это был Манчестер, не так ли? Это было ... тринадцать лет назад?"


"Четырнадцать. Вы обращались к адвокату обвиняемого, когда я ждал своих показаний. Ты сказал: "Ваш негодяй виновен, и у меня есть доказательства, чтобы доказать это, и если вам это не нравится, можете проваливать!"


Лицо помощника комиссара вытянулось в задумчивости, а затем гладкая оболочка треснула, когда он расхохотался. "Ваша память болезненно точна, инспектор. С тех пор я немного успокоился ". Помощник комиссара махнул рукой в сторону роскошного кожаного кресла и вернулся за свой стол. "Пожалуйста, присаживайтесь".


Чатем так и сделал, воодушевленный тем, что комиссар последовал его совету занять второе место настоящим полицейским. Когда он усаживал свое долговязое тело в кресло, его взгляд остановился на коробке шоколадных конфет на столе помощника комиссара. Это было достаточно очевидно, и Ширер не стал скрывать этого.


"Пожалуйста, инспектор. Моя жена подарила их мне на годовщину. Полагаю, меня должно обнадеживать, что после двадцати двух лет она не возражает против того, что я на пару стоунов тяжелее."


Объяснение было утеряно для Чатема, который был поглощен самым важным решением, принятым им за день. Он на мгновение задумался, не будет ли неприлично взять двоих, но решил пока воздержаться от этого. Чатем достал кокосовую стружку ème и не терял времени даром.


"У меня встреча в начале часа, так что я сразу к ней перейду", - сказал Ширер. "У нас были небольшие неприятности в Пензансе. Этим утром двое парней из израильского посольства были вовлечены в какую-то ссору с третьим человеком. Один из израильтян оказался мертв, а другой находится в больнице. Нападавший исчез вместе с женщиной, которую ему удалось утащить под дулом пистолета. Она - это совсем другая история. Вмешательство Израиля вызвало переполох в Министерстве внутренних дел. Они попросили меня назначить кого-нибудь, чтобы разобраться во всем этом ".


Глаза Чатема закрылись, и на его лице появилось выражение, близкое к оргазму. "Восхитительно", - заявил он. "Вы говорите, что эти двое были из посольства. Они были из Моссада?"


"Ах, да, в одном мы совершенно уверены, в другом, вероятно".


"Что мы знаем о нападавшем?"


"На самом деле ничего, хотя криминалисты к этому еще не приступали. Менеджер мотеля взглянул на него, но он был довольно далеко."


Чатем мысленно отметил название бренда на коробке шоколадных конфет. Кокосовое печенье ème было довольно вкусным.


"Как я уже сказал, эта женщина - это отдельная история. Она была в этом мотеле благодаря любезности местных властей. Вчера она приплыла в Пензанс на маленькой лодке, которая выглядела так, словно только что преодолела тайфун. Кажется, она была на пути в Штаты, когда обнаружила мужчину, плавающего посреди океана. Она утверждает, что спасла парня, который, в свою очередь, присвоил ее лодку и заставил ее плыть в Англию. Когда они прибыли, недалеко от Лендс-Энда, он вывел из строя лодку и оставил ее на мели, а сам отправился на берег в гребной лодке. Что-то вроде этого."


Чатем лениво поднял глаза к потолку: "Это означало бы, что эту женщину уже дважды похищали в течение нескольких дней. Как неудачно. Полиция взяла описание этого человека, которого, как она утверждала, спасла?"


"Да, но я этого еще не видел. Как вы думаете, тот же самый парень похитил ее снова? Сразу после того, как позволил ей уйти?"


"Я не думаю, что он забрал ее в первый раз. Кажется, он взял ее лодку, и она отправилась с ним в поездку. Но, отвечая на твой вопрос, я вижу три возможности. Во-первых, тот же самый человек действительно вернулся. Во-вторых, что кто-то другой пришел искать ее, потому что она спасла этого человека. Или, в-третьих, что ее история не правдива, и она сама замешана в каком-то злодеянии."


Ширер задумался. "Или, возможно, сочетание этих качеств".


Чатем улыбнулся своему новому боссу.


Помощник комиссара многозначительно посмотрел на часы и встал. "Ну, факты сейчас немного неубедительны. Я думаю, это выходит за рамки того, с чем привыкли справляться местные парни в Пензансе ".


"Эта женщина, вы случайно не знаете ее национальность?"


"Я полагаю, что она американка".


"А", - сказал Чатем.


"Теперь мне придется поторопиться, инспектор. Как я уже сказал, Министерство внутренних дел с ума сходит из-за этого. Звони мне ежедневно и сообщай, как продвигаются дела. Шеф Бикерстафф - это тот человек, с которым стоит поговорить в Пензансе. Рад, что у меня был шанс встретиться с тобой - снова ".


"Я отправляюсь прямо в Пензанс сегодня вечером". Чатем пожал руку на прощание и направился к двери, довольный тем, что новый помощник комиссара по специальным операциям оказался и близко не таким большим придурком, как предыдущий.


"О, и инспектор ..."


Чатем обернулся и увидел Ширера, протягивающего ему остатки коробки шоколадных конфет.


"Возможно, тебе стоит взять это. Сам никогда не был любителем сладостей. Только никогда не говори миссис Ширер."


Чатем не пытался скрыть свое удовольствие. Он медленно подошел и взял шкатулку, как будто в ней были драгоценности короны. "Даю вам слово джентльмена", - сказал он почтительно.


Как только он оказался в коридоре, Чатем открыл коробку и выбрал другую. Выдай кредитèмне. Да, подумал он, этот помощник комиссара отлично подошел бы.


* * *


Утренний воздух был наполнен туманом и постоянной моросью. Кристин вглядывалась в забрызганное дождем окно "Пежо", едва различая Дэвида в газетном киоске через улицу. Они провели предыдущий день и вечер, добираясь до Лондона длинным, кружным путем. Остановившись в часе езды от окраины, Слейтон съехал с дороги и нашел тихое место для парковки среди деревьев. Там им удалось поспать несколько часов. Кристина урывками дремала, по крайней мере, испытывая облегчение от того, что он больше не настаивал на том, чтобы обнимать ее. С первыми лучами солнца они снова тронулись в путь, пробиваясь в утренний час пик в Кенсингтоне.


Кристин зевнула, наблюдая, как он трусцой возвращается к машине, объезжая пробки, с парой газет под мышкой. Когда он забрался на водительское сиденье, холодные капли дождя забрызгали салон автомобиля. Он бросил одну из газет ей на колени.


"Посмотри, что ты сможешь найти", - сказал он.


"Найти?"


Он быстро пролистал Times, не обращая внимания на вопрос. Секундой позже он обнаружил то, что искал, на шестой странице.


"Вот это". Он показал ей заголовок: УБИЙСТВО В ПЕНЗАНСЕ . Слейтон молча читал, пока Кристина открывала "Ивнинг Стандард" и нашла это на девятой странице. Минуту спустя они поменялись местами.


"Они оба говорят в основном одно и то же", - сказала Кристин. "Тебя разыскивают за убийство человека, отправление другого в больницу и, возможно, похищение меня".


"Они еще не получили твою фотографию. Это хорошо ".


"Ты думаешь, они поместят мою фотографию в газете?"


"Завтра в это время ты будешь либо красивой, богатой наследницей, которую похитили, либо дьявольским соучастником убийства".


"Сообщник? О чем ты говоришь?"


"Я имею в виду, что средства массовой информации, наряду с полицией, собираются рассмотреть возможность того, что вы могли бы быть на моей стороне в этом. Они знают, что мы были вместе на Виндсоме, так что, если кто-нибудь увидит нас сейчас, и ты не будешь кричать и пытаться убежать ... Что ж, это может создать неверное впечатление. Это то, за что пресса любит ухватиться и раскручивать так, как считает нужным ".


Кристин была ошарашена. "На твоей стороне? Я просто хочу вернуть свою жизнь. Но, по твоим словам, есть люди, которые хотят меня убить ".


"Я знаю, это звучит параноидально, но вчера вы сами в этом убедились. В любом случае, завтра эта история продвинется на несколько страниц. Особенно после того, как газеты отыщут несколько фотографий и смогут взглянуть на тебя."


Она уставилась на него, но он все еще был поглощен статьей. Кристин подумала, что это, вероятно, был самый прямой комплимент, который этот мужчина когда-либо делал женщине. Ее сомнения вернулись, и она снова задалась вопросом, сделала ли она правильный выбор. Хотели ли двое мужчин в мотеле причинить ей вред? Или этот мужчина рядом с ней был угрозой? Она пыталась убедить себя, что если она просто пойдет в полицию и расскажет им все, все наладится. Конечно, они могли бы защитить ее.


Слейтон постучал указательным пальцем по газете. "Здесь нет ссылки на тот факт, что Ицаак и его друг работали в посольстве. Полиция, должно быть, уже знает об этом, но они держат это в секрете. Это либо дипломатическая услуга, либо ее попросило мое правительство ".


Она замолчала, и он поднял глаза, казалось, почувствовав ее нерешительность.


"Все еще не уверен насчет меня, да?"


"Нет, - сказала она, - не полностью".


"Не могу сказать, что я виню тебя".


В салоне автомобиля воцарилась тишина, единственные звуки, доносившиеся снаружи - люди и машины, хлюпающие под дождем по своим повседневным делам.


"Я сам немного сбит с толку", - сказал он, наконец нарушив молчание. Он указал в окно. Мимо непрерывно проносились легковые и грузовые автомобили, и множество людей сновали по тротуарам во всех направлениях. "Ты все еще можешь уйти, если хочешь", - предложил он. "Мы в Лондоне. Это большое место. Множество людей, повсюду полиция. Я бы не привел тебя сюда, если бы хотел держать тебя в плену. Мне нужно поработать, и это то, с чего все начинается ".


"Чем это закончится?"


Он отвернулся и не ответил, что не принесло Кристине утешения. Неужели он не хотел сказать ей? Или он не знал?


"Я чувствую, что должна тебе поверить", - сказала она. "Я думаю, ты прав. Эти двое мужчин собирались убить меня. Но то, что ты сделал с ними - это тоже пугает меня." Перед Кристин возник образ. Мужчина, которого она знала как Хардинга, с лицом, застывшим в смерти. Как врач, она и раньше видела тела, но вчера было кое-что еще. Что-то в последнем, предсмертном выражении лица этого человека. Сюрприз. Или, может быть, страх.


"Вчера, когда вы допрашивали того человека, вы сказали, что найдете их. Ты сказал: "Скажи им, что киден их найдет". Что-то вроде этого. Что это значит?"


Он вглядывался во мрак снаружи. Его нерешительность подсказала Кристине, что она зацепилась за что-то, и если ответ придет, это будет правда.


"Кидон, " наконец сказал он, все еще глядя в сторону. "Это часть Моссада. Нас всего несколько человек, и у нас совершенно особая миссия ".


Кристин собралась с духом. "И что это такое?"


"Кидон" на иврите означает "штык". Мы убийцы".


* * *


Премьер-министр Джейкобс прибыл в свой офис после утомительного рабочего завтрака с министром иностранных дел. Антон Блох ждал, его громоздкое тело стояло прямо в центре комнаты. Джейкобсу не понравилось задумчивое выражение его лица.


"И что теперь?"


"Polaris Venture снова".


Джейкобс напрягся. "Хорошие новости или плохие?"


"Мы нашли Слейтона. Его подобрала из океана частная лодка."


"Это замечательно! Он сделал это-"


Блох махнул рукой. "Вчера в Англии он убил одного из наших лондонских сотрудников и отправил другого в больницу".


"Что? Он убил одного из наших людей?"


"Я тоже сначала в это не поверил, но мужчина в больнице уверен. Это был Слейтон".


Джейкобс осторожно сел, его разум прокручивал возможности.


"Позвольте мне рассказать вам все это", - начал Блох. "Мы получили наводку от источника в Скотленд-Ярде. Кажется, небольшая парусная лодка зашла в Пензанс, это порт на юго-западе Англии, и шкипер утверждал, что спас кого-то с затонувшего судна. Данное название было Polaris Venture ".


"Значит, Слейтон был на этом паруснике?"


"Не тогда, когда он зашел в порт. Американец был один."


"Что, по словам этого парня, случилось со Слейтоном?"


"Она сказала, что он вышел на несколько часов раньше и добрался до берега в шлюпке. Ситуация была довольно туманной, поэтому я приказал Лондону прислать команду, чтобы выяснить, что происходит. Они должны были соблюдать осторожность, но по какой-то причине они подошли к этой женщине и столкнулись со Слейтоном. Он убил одного из мужчин, отправил другого в больницу и сбежал с американкой на буксире. Я не знаю намного больше. Нам пока не удалось поговорить с Ицааком. Он единственный, кто выжил. Местная полиция пристально следит за ним, и я уверен, что Скотланд-Ярд теперь замешан в этом ".


Джейкобс еще ниже опустился на свой стул. "Зачем Слейтону пытаться устранить двоих своих? И зачем взял с собой эту женщину?"


"Я не знаю насчет женщины, но я могу сказать вам без сомнения, что он не пытался убить Ицаака".


"Откуда ты мог это знать?"


Блох бросил толстую папку на стол премьер-министра. Отсутствовали обычные титулы и классификации безопасности. Джейкобс открыл его и поморщился от одного слова, выделенного красным на внутренней стороне обложки - kidon. Под этим была стандартная черно-белая форма Моссада, официальная глянцевая от Дэвида Слейтона. Джейкобс знал, что такие люди существуют, и он знал, что это то, что может быть ядом для политика. И все же это беспокоило его на еще более фундаментальном уровне.


"Если бы этот человек хотел смерти Ицаака, мы бы не отправили команду в больницу прямо сейчас".


Джейкобс потер виски. "Ты думаешь, он саботировал предприятие "Поларис"?"


"Американка, доктор Кристин Палмер, вчера говорила с полицией. Сказала, что нашла Слейтона почти мертвым, плавающим посреди океана. Если это правда, то он либо не был диверсантом, либо он сильно провалил свой побег. Зная Слейтона, я сомневаюсь в этом."


"Ты говоришь: "Если это правда". Как вы думаете, эта женщина может лгать? Могла ли она быть замешана?"


Блох пожал своими мускулистыми плечами. "Это то, чем мы должны заняться. Сейчас все это не имеет особого смысла, но я бы точно хотел поговорить со Слейтоном."


Джейкобс покачал головой. Ему пришлось бы созвать еще одно заседание кабинета. Какой это был бы скандал. Он снова посмотрел на папку у себя на столе.


"Насколько хорошо ты знаешь этого человека, Антон? Ты все еще доверяешь ему?"


"Я знаю его так же хорошо, как и любого другого. Я завербовал его. Его отец был офицером в Хагане. Он помог разработать партизанскую тактику, которая сделала нас такой занозой для британцев и арабов. Во время войны за независимость Рамон Слейтон был лидером команды подводных подрывников, которая потопила "Эмир Фарук".Девять человек уничтожили флагман египетского флота."


"Рамон Слейтон ..." Джейкобс задумался: "Я слышал это имя, но оно не ассоциируется у меня с Войной за независимость".


"После победы в военном сражении мы столкнулись с совершенно другим набором проблем. Мы должны были создать нацию. Инфраструктура, школы, здравоохранение. Ты даже не смог отправить письмо. На все это требовались деньги, а у нового правительства их не было. Что у него действительно было, так это высокий уровень поддержки со стороны еврейских общин экспатриантов. Это и мир, на совести которого все еще был Холокост. Рамон Слейтон стал неофициальным эмиссаром, работая с государственной и частной казной Европы, чтобы получить все, от ракет до орал."


"Рамон Слейтон - Кипр!" Сказал Джейкобс с порывом узнавания.


"Да, на этом все и закончилось. Он и его жена были застрелены на углу улицы. Телохранитель убил нападавшего, египтянина." Блох указал на папку на столе Джейкобса. "Мальчику в то время было девять лет".


"Где он был, когда это случилось?"


"В школе в Женеве. Он был единственным ребенком, и других близких родственников у него не было, его приютили друзья его родителей. Они жили в кибуце Гиссонар. Позже, когда мы проверяли его на предмет вербовки, этим годам уделили особое внимание. По большей части он конструктивно направлял свое горе. Он продолжал учиться лучше всех и был силен атлетически. Но он также заинтересовался военными. Его приемный отец был командиром роты в резерве, и он дал мальчику базовое представление об инструментах войны. Он провел два года в этом новом доме, наконец возвращая стабильность в свою жизнь. Затем это случилось. Накануне войны Судного дня он был дома, в кибуце Гиссонар."


Джейкобс предвидел это. "Прямо на пути двух сирийских бронетанковых дивизий".


"Как страна, мы были совершенно не готовы. Несколько бронированных подразделений, которые у нас были в этом районе, были вынуждены отступить до прибытия подкрепления. Жители кибуца использовали каждую машину, грузовик и велосипед, чтобы эвакуировать женщин и детей. Когда прибыли сирийские танки, две дюжины человек и три старинные винтовки времен Второй мировой войны были всем, что стояло между сирийской армией и главной насосной станцией нашей Национальной системы водоснабжения. Некоторые из мужчин спрятались. Те, кто пытался сражаться, были в основном скошены пулеметным огнем из ведущих танков и бронетранспортеров."


"А мальчик?"


"Это был хаос, но он действовал головой. Он действовал в одиночку, не имея ничего, кроме одной из старых винтовок и своего знания местности. Он двигался по периметру деревни в поисках удобного случая. Он пришел в виде бронетранспортера с перегретым двигателем. Тварь остановилась, извергая дым. Задняя дверь открылась, и оттуда, пошатываясь, начали выходить солдаты, кашляя и протирая глаза. Сирийцы, казалось, не беспокоились о том, что окажутся на открытой местности, вероятно, благодаря отсутствию сопротивления, которое они видели до сих пор. Они столпились вокруг и начали спорить. Мальчик увидел свой шанс. Он сдерживал огонь, пока не убедился, что в бронетранспортере никого нет. Затем он напустился на пятерых солдат, убив четверых, прежде чем его пистолет заклинило. Последний побежал в деревню в поисках укрытия. Мальчик вытащил штык из его винтовки и убил мужчину рукой ".


Джейкобс покачал головой: "Я слышал другие истории, - сказал он, - но ребенок ..."


Блох кивнул.


"Мальчик сказал тебе это?"


"В конце концов, он заполнил пробелы, но во время своих первоначальных собеседований в Моссаде он отказался говорить об этом. Большая часть этого всплыла благодаря свидетелю, этому идиоту капитану, который служил в отделе радиотехнической разведки. Когда сирийцы пересекли границу, этому парню пришлось взять джип и забрать кодовые книги из ряда командных бункеров, которые вот-вот должны были быть захвачены. Он мчался всего на несколько минут впереди арабских танков, когда потерял контроль над своим джипом, проезжавшим через кибуц Гиссонар. Съехал в кювет, и джип перевернулся прямо на него. Сильно сломал ногу. Дураку удалось занять укрытие, и оттуда у него был вид на все это с высоты птичьего полета ".


"Понятно", - сказал Джейкобс, задумчиво опустив голову. "И это то, что привлекло внимание Моссада к Слейтону?"


"Отчасти. Это также было связано с тем фактом, что его отец был очень влиятельным человеком, который погиб, служа государству ".


"Что случилось с мальчиком после войны?"


"Он вернулся в школу, в конечном итоге поступив в Тель-Авивский университет. Он изучал биологию и западные языки. У него был исключительный дар к языкам. Речь по учебнику хороша для университета или заказа ужина в ресторане, но наша секция предпочитает тех, кто был погружен в родную страну - региональные акценты и обычаи, сленг. Вы можете получить такое мастерство, только живя в определенном месте, а мальчик провел время в нескольких школах в Европе. Он прошел тестирование на высшем уровне по трем языкам. Обычно мы надеемся на одного ".


"Сколько ему было лет, когда вы его завербовали?"


"Мы начали активно проверять, когда ему было девятнадцать, в университете. Два года спустя мы обратились к нему с предложением "правительственной должности". Обычно требуется шесть месяцев собеседований, проверок биографических данных и психологических оценок, прежде чем новобранцы получают представление о том, для какой работы их подбирают. Мы внимательно следим за реакцией ".


"И какова обычная реакция, когда человек понимает, что его выбрали для работы в самом элитном разведывательном агентстве мира?"


"Возможно, легкое удивление. Мы надеемся на как можно меньшую реакцию. Эти люди привыкли быть лучшими и сообразительными в своем классе. Но говорить, что они были выбраны, преждевременно. Большинство из них не проходят проверку, и из них менее половины завершают весь процесс обучения ".


"Сын Рамона Слейтона прошел через это".


"Он был лучшим в своей группе, как академически, так и физически. Мы также обнаружили, что его успех против сирийцев не был случайностью. Будучи мальчиком, он, по-видимому, много охотился. Кролики, перепела, что-то в этом роде. К тому времени, как он добрался до нас, его меткость была сверхъестественной. Он перестрелял всех инструкторов на полигоне в свой первый день. Слейтон явно был чем-то особенным, поэтому, учитывая его мастерство и историю его семьи, мы решили обучать его как кидона ".


"И в чем состоит это образование?"


"Нет установленного учебного плана. Вопреки распространенному мнению, их не легионы бродят по миру. Мы обучаем лишь горстку людей, и они редко используются."


Развернутый, подумал Джейкобс. Как артиллерийское орудие.


"Мы тренировались с учетом его сильных сторон. Его отправили на курсы снайперов ЦАХАЛа. Как бывший офицер, ты знаешь, на что похожа эта школа ".


"Да, я знаю. Меткость - это самое малое. Они обучают владению оружием, тактике и выслеживанию. Все это с учетом самой требовательной черты снайпера - терпения".


Блох кивнул. "Его оценки на тактическом полигоне зашкаливали. В общей сложности Слейтон потратил три года на то, чтобы стать тем, кем он является сегодня ".


"А остальное здесь?" Поинтересовался Джейкобс, просматривая файл. Ответ режиссера пришел не сразу, и Джейкобс почувствовал тревогу. "Антон? Ты знаешь, что здесь поставлено на карту. Я хочу знать все. Есть ли что-то, чего здесь нет?"


Блох вздохнул, ему явно не нравилось, куда ему приходится идти. "Есть одна вещь. В этом замешана девушка. Насколько нам известно, единственные серьезные отношения, которые у него когда-либо были. Эти двое знали друг друга по кибуцу, и они поженились во время его второго курса в университете. Мы исследовали ее прошлое и нашли ее историю ничем не примечательной. Они были женаты год, когда она родила девочку. Все это есть в досье ".


Джейкобс порылся в папке в соответствующем разделе, и его взгляд привлекла фотография поразительно красивой девушки с волосами цвета воронова крыла. Фотография была сделана в кафе &# 233;, вероятно, откровенно, поскольку она, казалось, ничего не знала. Ее лицо озарилось заразительной, несколько озорной улыбкой. Она сидела за столом, на котором стояли две кофейные чашки, а поверх конверта лежала одинокая красная роза. Фотография была недостаточно широко развернута, чтобы показать собеседника, с которым она делилась своим юмором, но Джейкобс не сомневался.


"За два месяца до окончания его последнего семестра в университете, как раз когда мы рассматривали его в качестве рекрута, произошла трагедия. Жена и дочь Слейтона, которой в то время не было и двух лет ... они оба были убиты ".


"Что случилось?"


Блох рассказал ему, и премьер-министр покачал головой. "Какое жалкое, ужасное расточительство", - сказал он, лениво листая папку. Подняв взгляд, он почувствовал дискомфорт в обычно невозмутимом Антоне Блохе. "Что это? Что еще?" - потребовал премьер-министр.


"Есть одна вещь, которой нет в досье". Блох глубоко вздохнул, затем закончил рассказ.


Премьер-министр обдумал последствия. "Это может ничего не значить. Или это могло бы все объяснить." Джейкобс переплел пальцы и поднес их к подбородку, когда тяжесть дня начала спадать. Там было так много касательных. "Вы сказали, что этого нет в файле. Я могу понять почему, но сколько людей знают об этом?"


Блох пожал плечами: "Очень немногие, и ... ну, прошло много лет".


"И все же возможно, что он знает".


"Слейтон? Да, но многое возможно."


Очевидно, на телефоне Джейкобса мигнул огонек. Премьер-министр хотел бы, чтобы он мог так легко приостановить все мировые события. Он ткнул большим пальцем в папку. "Кажется, ты много знаешь об этом человеке, Антон".


"Я видел, как он работает", - сказал Блок как ни в чем не бывало. "Он наш лучший".


Джейкобс обдумал это, задаваясь вопросом, хорошо это или плохо. Он почувствовал, что с Блохом покончено. "Хорошо, пусть Лондон выяснит, что, черт возьми, происходит. Пришлите больше людей, если вам нужно. Заседание кабинета в полдень." Директор Моссада направился к двери, и, когда он это делал, Джейкобс впервые заметил, что он двигался слегка неровной походкой.


"Антон..."


Блох обернулся.


"Где вы были во время войны Судного дня?"


Каменное лицо Антона Блоха расплылось в редкой усмешке. "Я был капитаном-идиотом в отделе радиотехнической разведки".


Джейкобс не смог сдержать смешок, но когда Блох исчез, премьер-министр Израиля протрезвел, сосредоточившись на досье, которое лежало перед ним. Он снова повернулся к обложке, к фотографии Дэвида Слейтона. Затем он начал читать.


Просматривая записи, Джейкобс вспомнил о своих днях в пехоте, о снайперских курсах ЦАХАЛА, неофициально известных под искаженным псевдонимом - Finishing School. Режим тренировок был жестоким, но только позже пришло настоящее испытание. Никто не был настоящим выпускником, пока не совершил свое первое убийство. Смотреть через прицел на ничего не подозревающего человека и иметь хладнокровие нажать на спусковой крючок. Это было настоящим началом окончания школы. Чем больше Джейкобс читал, тем больше он понимал, что Дэвид Слейтон действительно был одним из лучших. Чистый убийца, без малейших колебаний или раскаяния. Боже мой, подумал он, можем ли мы действительно создать такого человека?


Глава девятая


Инспектор Чатем прибыл в полицейский участок Пензанса в восемь утра того же дня. Первое, что он увидел, войдя в здание, был дородный шеф полиции Пензанса, выводящий молодую женщину с магнитофоном из кабинета и направляющийся к двери. Тон мужчины был резким, подумал Чатем, полностью соответствующим его внешности.


"Это все, что я могу сейчас сказать, мисс", - рявкнул Бикерстафф.


Женщина произнесла несколько хорошо отработанных слов протеста и возмущения, но их прервали, когда дверь захлопнулась у нее перед носом.


Бикерстафф вздохнул и навалился всем телом на дверь, как будто ожидая, что надоедливая женщина попытается протолкнуться обратно. Он обратился к сержанту за главным столом: "Больше такого не делай, Патрик, или у меня будут эти нашивки".


Сержант за столом пренебрежительно махнул рукой.


Начальник полиции наконец заметил Чатема. "Ну, привет. Вы, должно быть, инспектор из Скотленд-Ярда, о котором я слышал."


"Это так плохо видно?"


"Ты единственный, кто пришел ко мне сегодня утром, у кого не было фотоаппарата в одной руке и блокнота в другой".


Чатем взял протянутую руку Шефа и, что не было неожиданностью, выдержал сокрушительное пожатие. "Инспектор Натан Чатем, Специальный отдел. Рад с вами познакомиться. Я прибыл прошлой ночью поздно."


"Вы могли бы сразу позвонить мне, инспектор. Я бы ввел тебя в курс дела".


"Все в порядке. Я подозреваю, что поиски этого парня могут занять некоторое время. Отдых может быть нашим союзником. Мы будем идти вперед уверенно и с ясным умом, в то время как враг устает от маневров. Позволь ему совершать ошибки, а?"


Бикерстафф, казалось, обдумал это, затем ткнул тупым большим пальцем в дверь, откуда он только что выставил молодого репортера. "Я уже совершил одну ошибку сегодня, впустив ее. Надоедливый народ, они такие ".


"Средства массовой информации? Я полагаю, но у них есть свое применение."


Бикерстафф улыбнулся и жестом пригласил Чатема присоединиться к нему в его кабинете. В доме царил беспорядок. Бумаги и папки были разбросаны по всей мебели, за которой не следили регулярно, а единственная книжная полка ломилась от странных, не имеющих себе равных томов, расставленных под всеми углами. Чатем был воодушевлен. Это было место, где выполнялась работа.


Бикерстафф порылся в куче бумаг на своем столе, нашел нужную ему бумагу и передал ее Чатему. "Вот предварительный отчет, инспектор. Позвольте мне рассказать вам, что я знаю на данный момент."


Чатем просматривал отчет, пока Бикерстафф говорил. Он решил, что, несмотря на его грубоватую внешность, шеф был достаточно опытным следователем. Он также, казалось, не беспокоился о территории - некоторые местные полицейские забеспокоились, когда Специальное подразделение вальсировало на их сцене. Бикерстаффу потребовалось пять минут, чтобы перейти к основным моментам, и, в конце концов, он извинился за то, что позволил событиям идти так долго, как они шли. "Сначала я действительно думал, что в этом ничего не было, но теперь я вижу, что мне следовало сразу позвать на помощь".


Чатем кивнул и отложил письменный отчет. "Возможно, но давай не будем беспокоиться об этом. Слишком многое предстоит сделать ". Он сложил руки домиком под подбородком. "Этот человек, нападавший, никто его хорошенько не рассмотрел?"


"Израильский парень, который выжил. Он в больнице. Он получил неприятный удар по голове. Утверждает, что ничего не может вспомнить." Бикер-стафф наморщил свой внушительный лоб. "Вы думаете, это отвлекающий маневр, инспектор?"


Чатем попытался не съежиться от развлекательной грамматики шефа. "Наша работа - отличать улики от совпадений".


Бикерстафф кивнул, и взгляд суровой сосредоточенности упал на его кружку. У Чатема сложилось впечатление, что он мысленно записывал фразу для будущего использования.


Бикерстафф продолжил: "Менеджер мотеля видел нашего подозреваемого, но он был ужасно далеко. Мы знаем, что парень немного высоковат, худощав, со светлыми волосами и неопрятной бородой. Это все, что он мог нам сказать, в основном то же описание, которое доктор Палмер дал мне накануне."


"Доктор Палмер?"


"Верно, женщина, которая исчезла. Она врач, американка. Только что закончила учебу. Я сделал несколько звонков в Штаты, чтобы подтвердить эту часть. Все, что она рассказала мне о себе, подтвердилось, вот почему ко вчерашнему утру я все-таки начал верить ее истории. Определенно, ничто не указывает на то, что она была связана с израильскими шпионами и все такое."


"Шпионы, вы говорите?"


"Ну, " Бикерстафф отступил, "они были израильтянами, которых я знаю, и я слышал, что они работали в посольстве. Я просто предположил ... "


Чатем встал и начал медленно ходить взад-вперед. "Криминалисты. Что у нас есть на данный момент?"


"Человек из лаборатории в Эксетере был здесь. Он нашел несколько частичных отпечатков пальцев, которые могут принадлежать нашему человеку. Они вышли из BMW. Дверная ручка, рулевое колесо и рычаг переключения передач."


Чатем не был воодушевлен. У него было чувство, что кем бы ни был этот человек, его отпечатков может и не быть в записях. По крайней мере, нигде, куда у Чатема не было доступа.


"Хорошо, " сказал он, " давайте установим боевой порядок. У нас в лаборатории работает молодая леди, которая очень хороша в такого рода вещах. Я приведу ее сюда, чтобы взглянуть. Мы попытаемся сопоставить отпечатки из машины с теми, что были на паруснике, затем уничтожим те, что принадлежат доктору Палмеру. Поступая таким образом, мы можем устранить любые сомнения в том, что один и тот же человек несет ответственность за оба похищения. Поскольку вы уже начали проверять историю этой женщины, я бы хотел, чтобы вы продолжили. Выясни, много ли времени она проводила за границей. Вернемся назад, скажем, на пять лет. В каких странах она побывала? Как долго? Что-то в этом роде. Я попрошу Йена Дарка помочь тебе с этим. Он мой помощник в Лондоне. Хороший человек".


Бикерстафф начал делать заметки в желтом блокноте.


"Нам придется осмотреть дом, в который он вломился после того, как сошел на берег. И нам понадобится точное описание мотоцикла, который он угнал. Если мы сможем найти это, мы узнаем, где он был, и, возможно, получим представление о том, куда он направляется ".


"Ты не думаешь, что он все еще где-то здесь?"


"Вряд ли", - рассеянно ответил Чатем, его мысли уже унеслись дальше. "Израильтянин в больнице, он достаточно здоров, чтобы задать несколько вопросов?"


"Не понимаю, почему бы и нет. Он получил несколько ударов во всей этой свалке, но мне сказали, что с ним все будет в порядке ".


"Хорошо. Тогда я направляюсь именно туда ".


"Как вы думаете, он может сказать нам, кто этот парень?"


"Сможет ли он? Почти наверняка. Я просто надеюсь, что он это сделает " .


"Хорошо, инспектор. Я попрошу Эдвардса отвезти тебя в больницу ".


Бикерстафф вызвал Эдвардса и выдал задание. Когда Чатем собирался уходить, шеф неловко добавил: "Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь. Я чувствую себя неловко из-за этого, инспектор. Женщина, доктор Палмер, она казалась милой леди, так и было ".


"Тогда нам просто нужно будет найти ее, не так ли? Продолжайте, шеф."


* * *


Два часа спустя Чатем покинул больницу в ничуть не лучшем состоянии, чем когда поступил. Ицаак Симон, израильтянин, выживший во вчерашней схватке, быстро восстанавливался. Он был настороже, в сознании и не собирался говорить ничего полезного. Чатем пожалел, что не приехал раньше, пока действие обезболивающего не закончилось.


Надзирающая медсестра подтвердила, что Ицаак Саймон не принимал никаких посетителей, кроме полиции. Однако ранее утром он провел немало времени, разговаривая по телефону, и Чатем был уверен, что знает, кто был на другом конце. Процесс допроса прошел плохо. Признав несколько основных, очевидных фактов, Саймон заявил, что больше ничего не помнит, удобное оправдание, учитывая шишку на макушке. Чатем настаивал, спрашивая, почему помощник атташе é по вопросам культуры находился так далеко от своего стола в посольстве в компании другого сотрудника посольства, у которого был пистолет. С этого момента отношения стали откровенно враждебными, и когда израильтянин в конце концов использовал свой козырь в виде дипломатической неприкосновенности, Чатем перестал тратить свое время. Он был уверен, что Ицаак Саймон знал личность убийцы, но он понял, что это тупик, когда увидел его.


Выйдя из больницы, Чатем остановился у первой телефонной будки, которую смог найти, и набрал номер своего офиса. Йен Дарк ответил после первого гудка.


"Привет, Йен".


"Вот вы где, инспектор. Я пытался дозвониться на твой мобильный около часа назад, но не смог дозвониться. Ты потерял еще одного?"


Чатем ненавидел эту адскую тварь. Казалось, что это всегда прерывается в самый неподходящий момент. Прямо сейчас он был втиснут в бардачок его редко используемой машины, вместе с этим проклятым пейджером, который всегда мигал и вибрировал - как будто у тебя в кармане какой-то огромный сердитый жук. Он проигнорировал вопрос Дарка. "Я здесь ни к чему не приду. Наш свидетель хранит профессиональное молчание. Я также совершенно уверен, что человека, которого мы ищем, больше нет поблизости от этого места. Скажи мне, что ты нашел?"


"Что ж, Бикерстафф был прав в одном пункте. На прошлой неделе в Атлантике не было потеряно ни одного корабля. Совсем ничего. Конечно, это могло быть небольшое судно, что-то, о чем могло остаться незарегистрированным.


"Или..." Подтолкнул Чатем. Последовала небольшая пауза.


"Или потопление, о котором кто-то не хотел сообщать. Контрабандист, может быть, что-то в этом роде?"


"Верно. Продолжай".


"О, да. Была одна удача. Я перепроверял то, что вы упомянули, в наших файлах данных, и я получил одно совпадение. Кажется, еще один гражданин Израиля был убит в Лондоне около недели назад. После некоторых поисков и нескольких звонков в Министерство иностранных дел, я совершенно уверен, что этот человек также был офицером Моссада ".


"Хм. Опасная профессия. Каковы были обстоятельства?"


"По-видимому, это был несчастный случай. Бедняга встал прямо перед автобусом. Местное отделение провело расследование, но не нашло ничего подозрительного."


"Вы говорите, этот человек был из Моссада?"


"По данным нашего министерства иностранных дел, он был прикомандирован к лондонскому отделению несколько лет назад. Затем он вернулся в Израиль, и они потеряли его след. Полицейское расследование явно показало, что он был еще одним туристом, приехавшим сюда на отдых."


"Я понимаю. Лучше взгляните на это ".


"Вы думаете, что этот же самый парень мог быть ответственен?" - Спросил Дарк.


"Никто не знает. Однако лучше защищать фланг. Достань мне копию отчета о несчастном случае."


"Верно".


"Я еще не видел миссис Смайт из отдела судебной экспертизы. Когда она должна прибыть?"


"Она зарегистрировалась в офисе Бикерстаффа около часа назад. Должен догнать вас в любое время, сэр."


"Хорошо, хорошо. Мы с ней быстро осмотрим место преступления здесь. Я оставлю ее подсчитывать ситуацию, а сам сяду на поезд в 11:30 обратно в Лондон. Организуй конференцию с Ширером. Кто-то в израильском посольстве должен знать, что все это значит. Если я смогу пойти туда с некоторым официальным весом, это может сэкономить нам всем много работы ".


* * *


Слейтон вышел из сувенирного магазина, сел в машину и вручил Кристине маленькую коробочку.


"Счастливого Рождества".


Она открыла его, чтобы найти отвратительные часы Casio. Он был розово-зеленым с уродливой толстой пластиковой лентой. На ценнике в коробке было написано двадцать фунтов. У нее было ощущение, что он заплатил меньше.


"Ну и дела, спасибо. Это самая приятная вещь, которую кто-либо подарил мне в этот праздничный сезон. Конечно, все еще первая неделя декабря."


Он запустил маленькую машину. "Прости. В этом году не могу много потратить на рождественские подарки. Кроме того, вам действительно не стоит ожидать многого. Я даже не христианин ".


Кристин примерила его по размеру и, к сожалению, оно подошло. Они потратили час ранее утром на покупку вещей - или, скорее, он потратил. В основном одежда и несколько туалетных принадлежностей. Поначалу это казалось логичным, поскольку ни у кого из них не было больше того, что было на спине, но Кристин подумала, что его выбор был любопытным. Если у ее телохранителя, как она привыкла думать о нем, и было какое-то чувство стиля, он хорошо это скрывал. Дешевые джинсы, дорогие рубашки, некоторые яркие, другие приглушенные. Он заставил ее примерить несколько вещей, в то время как другие он купил, когда они были явно великоваты. Это, наконец, сработало, когда он выбрал ветровки и пару дешевых шляп. Он собирал маскировку - самых разных оттенков, форм и размеров, - чтобы они могли лучше маскироваться. Ее первым желанием было рассмеяться, но ужасные воспоминания о предыдущем дне испортили весь юмор, который Кристин смогла извлечь из ситуации. Он дополнил ансамбли, купив солнцезащитные очки и несколько дешевых, готовых к продаже, прозрачных очков для чтения - "мошенники", как он их называл.


"Осталось двенадцать двадцать и тридцать секунд", - сказал Слейтон, взглянув на несколько более красивые, но такие же недорогие часы на своем запястье. "Я уже настроил твой. Это должно оставаться синхронизированным с точностью до нескольких секунд. Это будет достаточно близко ".


Кристин настороженно смотрела на свои часы, пока он продолжал.


"Мне нужно выполнить одно поручение".


Поручение, подумала она. Для большинства людей это означало пойти на угол за буханкой хлеба.


"Ты высадишь меня в двух кварталах отсюда. Ты умеешь переключать передачи вручную?"


Кристина посмотрела на незнакомое устройство с правым рулем. "Я справлюсь", - уверенно сказала она.


"Поезжайте по окрестностям. Познакомься с улицами и машиной." Слейтон указал на карту улиц, которая была аккуратно сложена, чтобы показать соответствующую часть города. "В час пятнадцать сделай круг вокруг Белгрейв-сквер - вот здесь", - указал он. "Войдите на площадь со стороны Чапел-стрит и сделайте круг один раз. Прокладывайте себе путь к внутренней полосе. Если вы меня не видите, возвращайтесь тем же путем, которым пришли, в сторону Букингемского дворца и парка. Продолжайте ехать и возвращайтесь каждые пятнадцать минут. Если я не появлюсь к двум тридцати, уходи и возвращайся один раз в девять вечера."


"А если тебя все еще там не будет?"


"Отъезжай и брось машину. Поезжайте на метро в другую часть города и заплатите наличными за номер в отеле. Утром отправляйтесь в Скотленд-Ярд. Поговорите с инспектором Макнайтом. Я работал с ним однажды, и он показался мне компетентным парнем. Расскажи ему все."


Кристина посмотрела на него, понимая, о чем он говорит. Его глаза все еще были пусты. Ни страха, ни трепета, просто настороженность. Сканирую, всегда сканирую движение впереди и позади. Каждая машина, каждое лицо на тротуаре внимательно изучаются на мгновение. Слейтон загнал машину на парковочное место и оставил ее включенной.


Когда он потянулся к дверной ручке, Кристин схватила его за руку. "Но ты сказал, что полиция не сможет защитить меня".


"Это твой лучший шанс, если мы разделимся", - спокойно сказал он. "Помни, тебе придется убедить их, что все, что я тебе сказал, правда".


Кристина вздохнула: "Это может быть непросто, поскольку я даже себя не убедила". Затем она добавила: "Так что, пожалуйста, приходи".


"Я сделаю все, что в моих силах".


Он вышел и смешался с толпой на тротуаре. В мгновение ока он исчез.


* * *


Хирам Варкал нетерпеливо сидел за столиком в своем любимом китайском ресторане в Найтсбридже. Здесь было тускло освещено, как в китайских ресторанах по всему миру, но это его не беспокоило. Что его беспокоило, так это толпы. Сегодня в заведении было невероятно оживленно, и его заказ занимал целую вечность. В меньшей степени его также беспокоило то, что кабинки у Ло Фана, казалось, становились все меньше. Либо это, либо... Он посмотрел вниз на свой живот. Варкал был огромным мужчиной во всех отношениях. В молодости он действительно был подтянутым и спортивным, но проклятие времени привело к замедлению метаболизма, которое, дополненное беззастенчивой любовью к кулинарным излишествам, довело его до нынешнего состояния. Варкал щеголял перекатывающейся талией, которая была бесконечной, непригодной и, в районе лондонской резидентуры Моссада, безошибочно узнаваемой. И все же, несмотря на всю свою массу, Варкал не испытывал сожалений. Хорошая еда, хорошая выпивка, хорошие сигары - вот что составляло основу хорошей жизни, и он наслаждался каждой калорией.


Варкал слегка отодвинул стол, заметив идущего в его сторону Ву Чина. Он был рад увидеть очень большую порцию кисло-сладкой свинины. Официант слегка поклонился, ставя тяжелую тарелку перед своим постоянным посетителем.


"Прошу прощения за ожидание, мистер Варкал. Повар сегодня очень занят."


Варкал взял руку и лениво зачесал несколько прядей волос с одной стороны своей головы, поверх лысины, на другую. Он не мог расстроиться, увидев огромную порцию, которую принес Ву, без сомнения, чтобы компенсировать задержку. Официант умчался, а Варкал заправил салфетку, подсчитывая, сколько времени осталось на то, чтобы насладиться трапезой до дневного собрания персонала.


Он как раз запихивал первую большую порцию свинины между челюстей, когда кто-то скользнул на противоположное сиденье в кабинке. Подняв взгляд, он увидел, что его глаза превратились в огромные круги. Варкал поперхнулся и судорожно закашлялся, выплевывая еду обратно на тарелку.


"Иисус!" пробормотал он.


"Вряд ли".


Дэвид Слейтон пододвинул стакан с водой к огромному мужчине.


Варкал сделал грязный глоток из стакана. "Какого черта ты здесь делаешь?" спросил он резким шепотом.


"Положи руки на стол".


Варкалу потребовалось мгновение, чтобы расшифровать значение этого указания, затем выражение беспокойства промелькнуло на его лице, когда он понял, что руки Слейтона были вне поля зрения под столом. Варкал похлопал своими толстыми пальцами по твердой древесине, как будто ожидал маникюр.


Слейтон был уверен, что этот человек будет безоружен. Варкал никогда не был полевым агентом. Он был политиком, бюрократом, который проложил себе путь наверх. Но, увидев его в действии, Слейтон понял, что нужно быть осторожным. То, чего этому человеку не хватало в тактическом опыте и полировке, с лихвой компенсировалось проницательной натурой и выдающимся интеллектом. Варкал преуспел в организации головорезов, и он был близок к вершине - он возглавлял лондонское отделение Моссада, важный пост, который не давался легко. Слейтону пришлось бы потрудиться, чтобы вывести этого человека из равновесия.


"Чего ты хочешь?" Спросил Варкал.


"Я хочу подать заявление об отставке".


"Что?"


"Я ухожу. Я покидаю свой пост, вступает в силу немедленно ".


Глаза Варкала сузились. "Ваша позиция? Я даже не знаю, в каком ты положении. Ты не работаешь на меня ".


"Не совсем, я думаю. Но ты мог бы передать это мне. Я уверен, что ты знаешь нужных людей ".


Варкал нахмурился.


"Мне также нужно выяснить несколько вещей. Я подумал, что ты мог бы помочь."


"Например?"


"Например, кто убил Йоси Мейера".


Лицо Варкала сморщилось в замешательстве. "Что ты имеешь в виду? Йоси убит? Это был несчастный случай ".


"Кто сказал? Лондонская полиция?"


"Да. И мы сами провели тихое расследование. Несчастные случаи случаются, Дэвид, даже с офицерами Моссада. Особенно здесь, в Англии. Пока британцы не научатся ездить по правой стороне дороги, как и весь остальной мир, не будет конца давке на туристов -"


"Не надо мне этого!" Слейтон сплюнул. "Ты знал Йоси. Если и проводилось расследование, оно не было очень глубоким ".


"Хорошо", - признал Варкал, - "Я подумал, что это странно. Но на самом деле не было никаких доказательств нечестной игры. Мы сильно надавили на пару информаторов, но ни одна из здешних арабских группировок, похоже, не была к этому причастна ".


Варкал выздоравливал. Слейтон поймал его взгляд на входе. Он задавался вопросом, где была его охрана. Шеф важного отделения Моссад не бродил по городу без присмотра. Пришло время закрутить гайки.


"Они ушли".


"Кто?"


"Парень, стоящий впереди. Кажется, его зовут Розенталь. И какой-то новый головорез в машине через дорогу. Знаешь, это очень хороший ресторан, но ты не должен быть таким предсказуемым. В одно и то же время, в один и тот же день каждую неделю. Это создает плохую безопасность ".


"Что ты с ними сделал?" Осторожно спросил Варкал.


Слейтон уже решил не преувеличивать значение ответа на этот вопрос. Он вытащил из кармана маленькую рацию и подтолкнул ее через стол. Он был размером с сигаретную пачку, с наушником и микрофоном, стандартный комплект для работы службы безопасности Моссада. Слейтон забрал его из своей квартиры, но он ему больше не понадобится. "Кто-то сообщил о пистолете в крыле посла. Твои парни побежали на помощь. Сейчас это место должно быть надежно заперто, но потребуется пятнадцать минут, чтобы убедиться, что там нет злоумышленника."


Варкал кивнул. Тонкая струйка пота начала покрывать пряди волос на его голове. Для Слейтона пришло время принимать решение. Его инстинкты подсказывали ему придерживаться плана А.


"Ладно, слушай", - сказал он. "Я думаю, что в Моссаде есть группа, которая создает проблемы, и у меня такое чувство, что ты не часть этого".


"Что ты подразумеваешь под созданием проблем?"


"Убить Йоси, для начала. Отправляющий корабль и пятнадцать членов экипажа на дно океана. Многое происходит, но я еще не во всем разобрался. Я знаю только, что это исходит изнутри нашей организации. Глубоко внутри."


"Что? Вы хотите сказать, что наши враги проникли в службу?"


"Я не знаю. Если бы это было так, я бы ожидал, что это будут один или два человека. И они просто молчали, забирались как можно выше в организации, чтобы передавать информацию. Из того, что я видел, многое происходит, в это вовлечено много людей ".


"Например, кто?"


Слейтон быстро осмотрел ресторан. "Почему Ицаак Саймон и его приятель отправились в Пензанс?"


"Мы получили сообщение из Тель-Авива. Это проинструктировало нас следить за всем, что связано с кораблем под названием "Поларис Венчур".Мы узнали из источника в Скотленд-Ярде, что женщина приплыла в Пензанс на лодке, которая была разбита до чертиков. Сказала, что подобрала мужчину посреди океана, который затем развернулся и присвоил ее лодку. Предположительно, он был выжившим с затонувшего корабля, и имя, которое она дала, было Polaris Venture . Мы отправили это количество обратно в Тель-Авив, и они сразу же ответили, сказав нам внимательно следить за ситуацией ".


"Как?" Нетерпеливо сказал Слейтон.


"Что вы имеете в виду, как?"


"Ты должен был связаться с ней? Допросить ее?"


"Нет, приказ был очень специфическим. Просто наблюдайте на расстоянии. Никаких контактов".


"Хорошо. Я уверен, что ты уже поговорил с Ицааком. Как он описал то, что произошло в Пензансе?"


Слейтон увидел подозрение на лице Варкала. Неуверенность и страх отступали.


"Он сказал, что он и его партнер, Фрейдлунд, установили наблюдение. Они заметили какого-то парня, пытающегося проникнуть в комнату этой женщины, и решили подойти к нему. Ицаак узнал тебя и спросил, что происходит. Именно тогда ты вышел и напал на них двоих. Они не были готовы к этому, и ты взял над ними верх ".


"Достаточно просто. Теперь позвольте мне изложить вам свою версию." Слейтон выделил одну минуту, чтобы объяснить, что произошло. Пройдет совсем немного времени, прежде чем охрана посольства разгадает его уловку. Когда он закончил, Варкал был настроен скептически.


"Вы говорите мне, что Ицаак и его напарник собирались похоронить эту женщину? Зачем им это делать?"


"Я не знаю точно, но у меня такое чувство, что это как-то связано с "Поларис Венчур". На том корабле был очень необычный груз, из-за которого убивают людей. Скажите мне, как команда Ицаака получила назначение на эту конкретную работу? Ты отправил их на тот свет?"


Варкал посмотрел в небо, как будто перематывая свои мысленные шестеренки. "Когда я получил сообщение, я отправился прямиком к дежурной свинье. Он сказал мне, что Ицаак и Фрейдлунд уже в пути ".


"Разве это не странно?"


"В то время мне это не нравилось, но я не волновался. Это был второй приоритет. Когда я добрался тем утром до своего стола, он пролежал там по меньшей мере час. Кто-то увидел сообщение и действовал в соответствии с ним ".


"Или, может быть, Ицаак и его приятель знали, что это произойдет".


Слейтон наблюдал, как это осмысливается, затем заметил кое-что еще.


"Ицаак..." - задумчиво произнес Варкал.


"А что насчет него?"


"Я говорил тебе, что мы расследовали несчастный случай с Йоси. Ну, Ицаак отвечал за расследование."


"Кто дал ему эту работу?"


"Он сам вызвался на это. Сказал, что он был другом Йоси и хотел сделать это по личным причинам. Я не видел в этом ничего плохого - полагал, что у него будет мотивация выполнить хорошую, тщательную работу ".


Слейтон внимательно наблюдал за Варкалом и мог видеть, как факты усваиваются. Мужчина больше не беспокоился о своем сиюминутном, личном благополучии. Слейтон смог посеять семена более коварной, знакомой опасности, и начальник станции отреагировал предсказуемо. Если все это было правдой, если изнутри действительно исходила угроза, тогда была еще и прекрасная возможность. Варкал хотел бы раскрыть это дело таким образом, чтобы привлечь к себе максимум внимания.


"Ты видишь закономерность. И чем больше ты будешь искать, тем больше найдешь".


"Это то, чего ты хочешь от меня? Ты хочешь, чтобы я расследовал это?"


"Я хочу, чтобы ты передал то, что я тебе сказал, Антону Блоху. Скажи ему, что именно поэтому я бегаю по Англии, убивая его людей. Скажи ему, что я не выступал против Моссада. Это обернулось против самого себя".


"Но если то, что ты говоришь, правда, как ты можешь знать, кому можно доверять?"


"Ты имеешь в виду, откуда мы можем знать".


Варкал нахмурился, затем его взгляд переместился на окно в передней части ресторана. Слейтон посмотрел на свои часы. "Они немного скоро вернутся".


"Да", - тихо сказал Варкал.


"Что ж, настало то время. В следующие десять секунд ты должен решить, полон я дерьма или нет ".


Руки Варкала начали нервно барабанить по столу. Он не сделал ни одного движения, чтобы подать кому-либо сигнал. Слейтон не мог видеть главный вход напрямую, но он следил за зеркалом за стойкой. Если бы кто-нибудь подошел ближе чем на двадцать футов к их столику, он бы это знал. Слэтон услышал, как открылась дверь, и в то же время Варкал принял свое решение. Он улыбнулся. Пытаясь выглядеть непринужденно, Варкал отмахнулся, кто бы это ни был.


"Это Стрейссан. Он возглавляет мою охрану", - сказал Варкал себе под нос. "Я пытался отмахнуться от него, но он все равно придет. Вероятно, хочет рассказать мне о ложной тревоге. Если он хоть раз взглянет на тебя ..."


Слейтон не слушал. Он был близок к тому, чтобы потерять преимущество внезапности. Он заметил Стрейссана в зеркале, в двадцати футах над его плечом, который быстро приближался. Хуже того, мужчина понял, что кто-то был за столом с Варкалом.


Рука Слейтона скользнула под куртку и сжала "Берретту". Одним движением он вскочил со своего места и направил оружие Стрейссану в голову. К его чести, офицер Моссада застыл, понимая, что это его единственный шанс.


Посетитель бара увидел суматоху и пьяно завопил: "Ну вот!" Только когда одна из барменш закричала, весь зал затих. Все внимание в заведении было приковано к человеку с пистолетом.


Слейтону было интересно, на чьей стороне Стрейссан. Был ли он предателем? Или просто парень из службы безопасности, выполняющий свою работу? Он хотел бы задать несколько вопросов, но не было времени. Он должен был выбраться сейчас. Когда он попятился к заднему выходу, на тротуаре снаружи появились две фигуры. У Слейтона был отличный обзор через большие окна из зеркального стекла спереди. Мужчины двигались быстро. Слишком быстро. Он тоже не знал, но в одно мгновение они узнали Слейтона, и их оружие было обнажено. У него не было выбора.


Слейтон прицелился и выстрелил, тишина комнаты разорвалась треском выстрелов и звоном бьющегося стекла. Он выпустил по две быстрые очереди в каждую из движущихся фигур снаружи, затем прыгнул в укрытие за стойкой бара. На полпути он почувствовал жгучую боль в предплечье.


Несколько посетителей ресторана попытались убежать к входной двери, когда мимо просвистели пули. Большинство упало на пол и перевернуло столы, ища любую защиту, которую они могли найти.


Слейтон выскочил из-за стойки и выпустил быструю серию выстрелов в кого-то, кто запрыгивал через разбитое окно. Он увидел, как другой мужчина упал, корчась на тротуаре снаружи. Он быстро пригнулся, когда ответный огонь распространился по всему бару. Теперь он различал два пистолета, один слева от себя, а другой справа. Тот, что справа, должно быть, Стрейссан, со стандартным "Глоком". Выпущено четыре пули. Тот, что слева, был другим, возможно, Маузер. Пять выстрелов. Его левую руку пронзила боль.


Внезапно маузер начал беспорядочно стрелять по комнате. Когда счет дошел до девяти, Слейтон слегка сдвинулся вправо, встал в полный рост и заметил Стрейссана, плохо защищенного за перегородкой кабинки. Он выстрелил дважды, прежде чем Стрейссан успел сместить прицел, и здоровяк с криком отлетел назад, а затем перестал двигаться. Слейтон перевел прицел туда, где Маузер должен был менять обоймы, но ничего не увидел. Кто бы это ни был, он, должно быть, прятался за большим, особенно прочным столом, ожидая помощи. Это было бы разумным поступком. Через две минуты здесь было бы еще десять израильтян - с оружием побольше. Местная полиция была бы прямо за ним. Пришло время уходить.


Слейтон отошел к задней части бара, внимательно огляделся, чтобы очистить пространство, затем выстрелил в направлении Маузера. Через секунду - другая. Одна секунда, третий выстрел, и схема прикрытия была установлена. Он низко пригнулся к заднему выходу и был почти у него, когда Маузер сделал единственный выстрел. Слейтон оглянулся, чтобы прицелиться для следующего выстрела. Он все еще был на исходе, когда большой пьяница, который прятался возле задней двери, сделал выпад к тому же выходу. Двое встретились плечом к плечу, и оба пали. Слейтон неловко упал на раненую руку, и боль пронзила его. Но он должен был продолжать двигаться. Карабкаясь, он добрался до прохода и скрылся из поля зрения Маузера. Он бросил последний взгляд на развалины, которые несколько мгновений назад были популярным рестораном. Зрелище было ярким. Кричащие люди, разбитое стекло, перевернутые стулья - и массивное тело Хирама Варкала, распростертое на полу, с окровавленным лицом и широко раскрытыми глазами, все еще свидетельствующими о смерти.


Глава десятая


Кристина начала свой третий обход Белгрейв-сквер. Она посмотрела на свои уродливые часы. Один сорок четыре и десять секунд. Первый заход, сделанный полчаса назад, был сделан с опозданием на две минуты. После этого она стала лучше ориентироваться в дорожном движении, и второй заход был удачным. Она задавалась вопросом, кажется, в сотый раз за сегодняшний день, что, черт возьми, она делает. На арендованном "Пежо" совершаю временные круги вокруг причудливой лондонской достопримечательности, разыскивая ее ... Кристина даже не знала, как его называть. Ее защитник? Ее убийца? Ее шпион?


Кем бы он ни был, он появился из ниоткуда на полпути вокруг площади. Никаких маханий или криков, чтобы привлечь внимание. Он просто стоял на видном месте на тротуаре, зная, что она заметит его. Кристин остановилась, и он скользнул на пассажирское сиденье.


"Поверни налево", - приказал он. "Работай на Кенсингтон-стрит".


И тебе тоже привет, подумала она. Кристин снова втиснула машину в плотное движение, в то время как он немедленно снова начал сканировать в поисках какого-нибудь невидимого врага. Она заметила небольшую царапину на его руке.


"Итак, убил кого-нибудь, пока тебя не было дома?" Она хотела поднять настроение, но это прозвучало грубо. Он бросил на нее тяжелый взгляд.


"Прости". Кристина услышала вдалеке синхронный вой сирен и почувствовала дрожь беспокойства. "Куда мы теперь направляемся?"


"Мы собираемся уехать из Лондона на день или два. Давай отправимся обратно на запад, по шоссе М3. И если по пути увидишь аптеку, остановись."


Кристина еще раз взглянула на него. На нем был твидовый пиджак, которого она никогда раньше не видела. Мелочь, подумала она. Он уходит в одной куртке, возвращается в другой. Должно быть безобидное объяснение. Затем она заметила темное пятно на рукаве. Она остановила машину на обочине.


"Что ты делаешь?" он спросил.


Кристина в ответ протянула руку и нежно приподняла ткань до его локтя, обнажив свежую рану.


"Боже мой! Что случилось?"


"Я получил пулю, но все в порядке. Я думаю, что это прошло насквозь ". Он убрал свою руку.


"Ну, если оставить в стороне ваше экспертное медицинское заключение, я должен взглянуть на это".


"Продолжай вести машину. Кровотечение остановилось, просто болит. У нас все будет хорошо, если мы сможем установить некоторую дистанцию между нами и ..."


Желудок Кристины перевернулся.


"Иди!" - настаивал он.


Она выехала обратно на улицу. "Хорошо. Я буду продолжать, " выплюнула она. "И, может быть, мы сможем вытащить пулю из этого пистолета, чтобы ты мог ее откусить. Вот как вы, мачо, справляетесь с болью, верно?" Гнев Кристины усилился. "Но пока я веду машину, ты расскажешь мне, что там произошло. Ты уходишь, не сказав мне, куда идешь и что делаешь, а потом возвращаешься с выстрелом . Если меня втягивают в это, я хочу знать, что происходит! Скажи мне, или я ухожу!"


Он ничего не сказал сразу, и Кристин взглянула на него. Он пристально смотрел на нее, беспокойство было видно сквозь жидкую бородку, которая скрывала его лицо. Наконец, он заговорил. "Вы правы, доктор. Я был неправ, не включив тебя. Может быть, я думал, что чем меньше ты будешь знать, тем в большей безопасности будешь. Но мы явно прошли это сейчас ".


Кристин посмотрела на пятно крови на его куртке и подумала, как, должно быть, выглядит другой парень.


"Я ходил повидаться с Хирамом Варкалом. Он возглавляет отделение Моссада здесь, в Лондоне. Я предполагал, что он не имел отношения к организации, о которой я вам рассказывал, и я хотел выяснить, что ему известно. Если Варкал казался безопасным, я собирался рассказать ему все, чтобы он мог отправить это прямо наверх, самому директору ".


"С последними двумя израильтянами, с которыми ты встречался, дела шли не слишком хорошо. Не был ли этот парень немного взволнован встречей с тобой?"


"Он был бы им, если бы знал об этом".


Кристина внимательно слушала, как он объяснял, как загнал Варкала в угол в ресторане. Затем он повторил их разговор и предложил краткую версию последовавшей битвы. Она ехала дальше в мрачном молчании, признавая события, которые две недели назад она бы никогда не сочла возможными. Когда Слейтон закончил, она поняла, что все зашло еще глубже.


"Так ты думаешь, что убил по крайней мере одного из троих?"


"Да", - спокойно ответил он. "Может быть, два. У меня не было выбора. Они вытащили свои пистолеты ".


Количество убитых снова возрастает, подумала она. "Что насчет этого парня, Варкала? Если он тебе поверил, он передаст то, что ты ему сказал, верно? И, возможно, он сможет убедить полицию, что ты действовал в целях самообороны ".


"Нет".


Ответ был слишком простым, слишком быстрым. Тогда Кристин поняла. "Ты имеешь в виду, что ты убил его ?"


Слейтон покачал головой: "Я застрелил двух парней из службы безопасности. Но один из них прикончил Варкала."


"Что?" Она посмотрела на него с недоверием: "Почему его собственные телохранители застрелили его?"


"Просто. Потому что он разговаривал со мной ".


Кристина чуть не проехала на красный свет. Она нажала на тормоза, и маленькую машину занесло, не доходя до пешеходного перехода. Пешеходы осторожно расступались перед ними, а пожилой мужчина неодобрительно ткнул тростью в сторону Кристин. Она мертвой хваткой вцепилась в руль. Что еще? она задумалась. Что еще могло случиться?


Она сказала: "Завтра это будет во всех газетах Англии, не так ли? Твоя фотография и моя рядом с ней с большим вопросительным знаком внизу ".


"Если моя фотография попадет в газету, это очень плохой знак".


"Наверное, мне не стоит спрашивать, но почему?"


"Потому что существует не так много моих фотографий", - сказал он ровным голосом, "а те, которые существуют, хранятся в определенном агентстве израильского правительства. Тот, кто научил меня быть тем, кто я есть ".


Кристин обдумала это. "Ты имеешь в виду, что единственные официальные фотографии -"


"Я имею в виду только фотографии. Ни семейных альбомов, ни фотографий с отдыха, ни полароидных снимков с моими одноклассниками. Ничего подобного. Те, что существовали до того, как я стал кидоном, были уничтожены. Вот как это работает ".


Загорелся зеленый, и Кристин медленно поехала дальше, обдумывая то, что он только что сказал. Все это казалось таким холодным и циничным, даже жестоким в некотором смысле. Это была еще одна часть существования, которую она никогда не могла себе представить.


Слейтон продолжил: "Конечно, я был занятым человеком последние восемнадцать лет. Возможно, наши враги могли сделать одно или два откровенных фото. Но если фотография с лица появится в вечерних новостях Би-би-си, это любезно предоставлено моим правительством. Это означало бы, что Моссад думает, что я переметнулся. Они бы бросили меня на съедение волкам, и они пойдут за мной сами. Тяжело. Правительствам не нравится, когда их недовольные убийцы бегают повсюду. Слишком грязно для - вот! " выплюнул он, мотнув головой в сторону.


Ее сердце подпрыгнуло. "Что?"


Он указал на боковую улицу, которую они только что миновали. "Дальше по той улице была аптека. Повернись".


Кристин вздохнула с облегчением и развернула машину. Она посмотрела на его раненую руку. Казалось, его это совершенно не беспокоило. Она вспомнила все другие шрамы, которые видела на его избитом теле. Как кто-то может жить такой жизнью? И теперь ее втягивали в это. Она снова попыталась представить какой-нибудь выход.


Кристина сказала: "Если бы мы пошли в полицию и рассказали им все сразу, разве это не дало бы вам достаточную страховку?"


"Все на моей стороне - предположения. Они могут связать меня с одним мертвецом, может быть, больше. Они подумают, что я сумасшедший, и прежде чем они поймут обратное - ну, как я уже сказал, есть много людей, которые были бы очень обеспокоены, если бы я сидел в тюремной камере и отвечал на вопросы ".


Она попробовала новый подход. "А как насчет газет? Иди и расскажи им все. Как только это станет достоянием общественности, никто не сможет преследовать тебя ".


"Вы действительно думаете, что кто-нибудь напечатал бы что-то подобное? Кто бы в это поверил?"


Кристина нашла место для парковки прямо перед аптекой. Кто бы в это поверил? подумала она. Почему я в это верю? Вопрос вертелся у нее в голове. Она всегда считала себя умной, рассудительной женщиной. Человек науки и логики. Но она действительно поверила ему. Он похитил ее. Дважды. Она видела, как он убил человека, но по какой-то чертовой причине она чувствовала, что все, что он сказал ей, было правдой.


Она чувствовала, что он наблюдает за ней. Ей стало не по себе, и она заставила себя сменить направление мыслей. Кристин наклонилась к нему.


"Стой спокойно", - сказала она своим лучшим профессиональным голосом. Она осторожно сняла куртку с его раненой руки, затем расстегнула манжету рубашки и оттянула ее назад, чтобы получше рассмотреть рану. Без рентгеновского снимка было бы невозможно определить, осталась ли какая-либо часть пули в его теле, но она могла четко разглядеть входное отверстие на передней поверхности предплечья и выходное отверстие в спине.


"Нам нужно почистить и перевязать это. Тогда нам следует сделать рентген, чтобы проверить, нет ли повреждений, которые мы не видим ".


"Больницы пока закрыты, так что давайте просто почистим их и дело с концом".


Кристина нахмурилась. Она мысленно записывала, что ей понадобится в аптеке, когда внезапно заметила их близость. Она почувствовала его дыхание на своей шее, и ее взгляд переместился. Их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга, взгляды встретились. Он смотрел на нее открыто, впервые без расчета, без холодной настороженности, которая пронизывала каждое его действие. А потом было еще кое-что. Выражение его лица, казалось, было знакомым, как будто он смотрел на кого-то другого, кого знал гораздо более близко. В тишине Кристин почувствовала себя неловко. Она отстранилась.


"Хорошо", - сказала она, взяв себя в руки. "Я пойду принесу то, что нам нужно, чтобы починить тебя. Что-нибудь, чтобы промыть рану, марлю, бинт. Может быть, безрецептурное обезболивающее. Что-нибудь еще?"


"Да, принеси мне бритву и немного крема для бритья".


"Хорошо".


Когда она взялась за ручку двери, он мягко протянул руку и взял ее за запястье.


"Кристин ... Я сожалею об этом. Ты напомнил мне кое-кого." Она задумчиво кивнула, затем улыбнулась. Это был первый раз, когда он назвал ее по имени. "Ну, я могу честно сказать, что ты не напоминаешь мне никого, кого я когда-либо знал".


Он изобразил собственную тонкую улыбку, но затем, через мгновение, она исчезла. Он вернулся к своим обязанностям по оценке всей активности на улицах и тротуарах. Кидон вернулся так же быстро, как и ушел.


* * *


"Мне это не нравится", - заявил Чатем. Вернувшись в свой офис Скотленд-Ярда после дневной поездки на поезде из Пензанса, он держал в руках копию полицейского отчета о несчастном случае, в котором сообщалось о смерти некоего Йозефа Мейера.


"Должен сказать, сэр, я сам действительно не увидел в этом ничего подозрительного", - сказал Йен Дарк.


"Нет, ничего подозрительного. Совсем ничего! Это не было расследованием. Это был кто-то, заполнивший административную площадь ". Чатем ткнул пальцем в низ одной страницы: "Смотрите, опрошен только один очевидец. Один!" Чатем отбросил это в сторону.


"Прошло меньше недели. Возможно, нам следует разобраться в этом самим ".


Чатем покачал головой. "Я бы хотел, чтобы мы могли, но мы не можем слишком распылять наши силы. Прямо сейчас здесь только мы и миссис Смайт. Что напомнило мне, она уже отчиталась?"


"Она попросила шефа Бикерстаффа позвонить. Кажется, все это дело вызвало немалый переполох в Пензансе. Не менее дюжины местных жителей пришли сегодня утром навестить Бикерстаффа, и все они утверждают, что были свидетелями какой-то части того, что произошло вчера. Одна женщина действительно опознала BMW, но она видела, как он выезжал из мотеля. Ничего, чего бы мы уже не знали. Что касается трансферной машины, несколько человек уверены, что заметили ее."


"И что?"


"Это может быть что угодно, от черного Ламборджини до хлебного фургона Tripley".


Чатем вздохнул. "А как насчет Смайта?"


"Она все еще пытается идентифицировать машину, на которой пересел наш человек, по тем отпечаткам шин, на которые вы указали. Бикерстаффу было любопытно, что привлекло вас именно к этим трекам. Он говорит, что повсюду были следы шин, многие из них ближе к брошенному BMW."


Чатем пожал плечами: "Немного логики, но в основном догадки. Боюсь, это все, что у нас есть на данный момент. Смайт, вероятно, может определить тип шины, но даже в этом случае они все так распространены в наши дни. Если мы найдем подходящую машину, мы сможем сопоставить неровности и доказать, где они были ".


"Но сначала мы должны найти это", - сказал Дарк, понимая, что они не намного продвинулись за пределы исходной точки.


Зазвонил телефон, и Чатем погрозил своим длинным указательным пальцем в воздухе, когда подошел, чтобы снять трубку. "Я думаю, это то, что нам нужно". Он поднял трубку: "Чатем слушает".


Разговор был очень односторонним. Глаза Чатема сузились, а челюсть сжалась, когда он слушал. В конце он обошелся несколькими любезностями и осторожно положил телефон обратно на рычаг, безмолвно приводя в порядок свои мысли.


"Что случилось?" - Спросил Дарк.


Вопрос вывел Чатема из транса. "Это был помощник комиссара по поводу встречи, которую мы должны были провести сегодня днем с израильтянами. Несколько часов назад он договорился об этом с парнем по имени Хирам Варкал."


"Варкал? Кто он?"


"Это плохо хранимый секрет, что он является начальником резидентуры Моссада здесь, в Лондоне. Или, по крайней мере, он был . Сразу после полудня он был убит в перестрелке. Это произошло в ресторане в Найтсбридже, в нескольких кварталах от посольства. Еще один израильтянин был убит, а третий ранен".


"Боже милостивый! Они падают быстрее, чем мы можем сосчитать ".


"Да, и это еще не все. Кажется, сегодняшний убийца вполне соответствует описанию нашего человека."


"Средства массовой информации сойдут с ума".


"Я думаю, это были те самые слова помощника комиссара. Этот бизнес стал главным приоритетом Ярда. Сам комиссар счел нужным назначить меня ответственным за то, что сейчас является публичным расследованием. У меня есть полномочия использовать любые средства, необходимые для задержания этого парня."


Телефон зазвонил снова, и Чатем жестом попросил Дарка поднять трубку. Он так и сделал, и после обмена несколькими словами прижал телефон к груди.


"Это охрана внизу, в вестибюле. Говорят, снаружи тебя разыскивает толпа репортеров. Кажется, прошел слух, что тебя назначили ответственным за большое расследование, и они хотят получить заявление. Очевидно, они довольно взволнованы ".


Чатем проверил время. "Конечно, они такие. Быстро приближается крайний срок, чтобы что-нибудь появилось в вечерних новостях. Скажи им, что у нас будет брифинг через пятнадцать минут."


Дарк передал сообщение.


Чатем подошел к вешалке и взял свое пальто. "Наша проблема с мужской силой решена, Йен. Давайте вызовем резервистов. Дозвонитесь до инспектора Гранта, отдел убийств. Он и пятеро его лучших людей возобновят расследование смерти Йозефа Мейера. Перезвони Ширеру и скажи ему, чтобы он выяснил, кто сейчас руководит делами Моссада в посольстве. Я должен увидеть этого человека, по возможности, сегодня вечером. Отправь полдюжины человек в Пензанс, чтобы помочь Смайт со всем, что ей нужно. Пусть криминалисты пришлют ..." Чатем щелкнул пальцами в воздухе, пытаясь вспомнить имя: "Мур, да, это он. Смышленый парень. Пусть он встретится со мной прямо сейчас в ресторане Lo Fan в Найтсбридже. Вот где я буду, если я тебе понадоблюсь." Чатем шагнул к двери.


"Но, сэр! Вы только что назначили брифинг для прессы через пятнадцать минут."


"Верно", - бросил Чатем через плечо. "И я уверен, что ты отлично справишься".


* * *


Они прибыли в Саутгемптон в 4:30, Слейтон за рулем, когда они проезжали через центр города. Десятью минутами ранее он указал на отель под названием "Эксельсиор", но машина не остановилась. Они отошли на два квартала от отеля, в сторону набережной, откровенно меркантильной ловушки, окружавшей Городскую набережную. Оттуда он сделал круг, возвращаясь к "Эксельсиору", и в конце концов повторил упражнение с трех разных направлений.


"Мы должны быть настолько осторожны?" Спросила Кристина, когда он, наконец, заехал на парковку в квартале от отеля.


"Просто провожу небольшую разведку. Это быстрее, чем идти пешком". Он заглушил двигатель, но оставил ключи в замке зажигания. "Я собираюсь поискать комнату. Я бы хотел, чтобы ты остался здесь. Я объясню, когда вернусь ".


Она посмотрела на него: "Тебе лучше".


Слейтон зарегистрировался как Хенрик Эдмунсон, имя взято из его датского паспорта и соответствующей кредитной карты. Он попросил, на плохом английском, номер с видом на фронт-стрит, объяснив, что он и его жена останавливались в похожем номере в отеле Excelsior много лет назад во время своего медового месяца. Клерк, казалось, был обеспокоен запросом, объяснив, что доступность была минимальной, но в конце концов он нашел приемлемый номер по разорительной цене. Слейтон сделал вид, что вздрогнул от такой цены, но все равно снял комнату, как послушный муж, решивший показать своей жене, что в нем все еще осталось немного романтики. Зарегистрировавшись, он зашел в номер, провел внутри пятнадцать минут, затем направился обратно к машине.


* * *


Кристин поняла, что приобретает ряд новых тревожащих привычек. Она обнаружила, что наблюдает за мужчинами и женщинами, даже за детьми на тротуарах, пытаясь решить, кто, возможно, уделяет ей слишком много внимания. Она подавила желание пересесть на водительское сиденье, не желая поддаваться паранойе. Она сразу заметила Дэвида, как только он завернул за угол. Он забрался на водительское сиденье.


"Хорошо, " сказал он, " есть две причины нашего пребывания здесь. Во-первых, нам нужно позволить миру спокойно пройти мимо нас день или два. Мы будем читать газеты и смотреть Би-би-си, чтобы понять, в какую переделку мы попали ".


Кристин застонала, никогда раньше не попадала в неприятности национального масштаба, достойные освещения в прессе.


"Во-вторых, я не могу докопаться до сути всего этого без свободы передвижения. Я должен уметь путешествовать. Документы, которыми я сейчас пользуюсь, были выданы Моссадом. Теоретически, никаких записей не велось, так что их нельзя было отследить до меня."


"Но ты думаешь, что это не тот случай?"


"Я думаю, нам нужно выяснить. Люди, преследующие меня, знают, что я убегаю. Они знают, что мне нужна документация, и они попытаются ее найти. До сих пор единственное, для чего я использовал эту личность, - это машина. Знание об этом помогло бы им, но только пока. Это движущаяся мишень. Теперь я использовал кредитную карту, чтобы зарегистрироваться в отеле ".


"Значит, они могли бы найти нас здесь".


"Они не найдут нас, потому что нас не будет в Эксельсиоре". Он вытащил пачку двадцатифунтовых банкнот и отсчитал дюжину. "Вот. Прямо через дорогу от Эксельсиора есть другой отель. Он называется Хамфри Холл. Иди туда и сними комнату. Он должен быть обращен к "Эксельсиору" и находиться на втором или третьем этаже ".


"Я не могу использовать свое собственное имя, не так ли?"


"Нет, просто выбери то, что ты запомнишь, имя друга. Кое-что, что вы узнаете, если клерк окликнет вас, когда вы будете проходить мимо. У вас не будет удостоверения личности, но если они спросят, не сопротивляйтесь, скажите им, что вам придется вернуться к своей машине и забрать его. Если они будут упорствовать, скажи им, что ты собираешься это получить, возвращайся прямо сюда, и мы уйдем ".


Кристин вздохнула. Она чувствовала себя студенткой, проходящей курс "Шпионаж 101".


Он продолжил: "Честно говоря, я не думаю, что идентификация будет проблемой. Я подозреваю, что это такое место, где не будут просить многого, пока вы платите наличными вперед. Просто лучше все продумать заранее ".


"Конечно".


"Как только вы получите комнату, идите прямо к ней. Откройте окно наполовину и наполовину задерните шторы. Так я буду знать, в какой комнате ты находишься. Я не буду подниматься прямо сейчас, у меня есть кое-какие дела. Это должно занять пару часов ".


Кристина забеспокоилась, вспомнив, когда он в последний раз уходил один.


"Не волнуйся. Я просто должен что-то сделать с этой машиной ".


"И каков секретный стук для меня, чтобы впустить тебя?" - спросила она, пытаясь разрядить обстановку.


Его ответ был лишен чувства юмора: "Я просто постучу и скажу, что это я. Люди, о которых мы беспокоимся, вообще не стали бы утруждать себя стуком ".


* * *


Дэвид был прав насчет комнаты в Хамфри-холле. Как только у клерка на руках оказались наличные, он достал ключ и простую регистрационную карточку, на которой Кристин торопливо нацарапала псевдоним Карла Флак. Карла была одной из ее лучших школьных подруг, девушкой, которая неудачно вышла замуж вскоре после окончания школы, как думали некоторые, просто чтобы избежать стольких лет подростковых страданий под тяжестью своей неудачной девичьей фамилии.


Лестница на второй этаж скрипела, когда Кристин поднималась наверх. Это было место, которому более щедрые туристические гиды присвоили бы "характер" или "очарование старого света". Комната оказалась старой и сырой, как и все остальное здание, но достаточно чистой. Это был люкс, одна главная комната с видом на улицу, и отдельная спальня и ванная с одной стороны. Она привела в надлежащий порядок окно и шторы в главной комнате, затем посмотрела вниз, на улицу. Кристин знала, что Дэвид был где-то там. Она не могла видеть его, но он был там, возможно, наблюдал прямо сейчас. Это было странно успокаивающе.


Она решила принять душ, зная, что его не будет некоторое время. Она закрыла дверь ванной и собиралась запереть ее, когда вспомнила, что произошло на Виндсоме - выражение его лица, когда он ворвался и увидел ее обнаженной. Он смотрел всего мгновение с потрясенным, растерянным выражением на лице, пока, наконец, не отвернулся. Он ожидал застать ее ни к чему хорошему, размахивающей каким-нибудь новообретенным оружием или рацией. Вместо этого он просчитался, его удивление усугубилось непристойным состоянием Кристин и его собственным очевидным недоверием. Кристин подумала об этом. Все, конечно, изменилось. Несмотря на все это безумие, она была уверена в одном о Дэвиде Слейтоне - он доверял ей сейчас. Он оставил ее одну в машине. Прямо сейчас она могла бы сидеть в этой самой комнате с полицейским контингентом, ожидая прибытия чрезвычайно опасного человека. Но он доверял ей. И многое из того, что он сказал ей, казалось, имело смысл.


Ранее она поймала себя на том, что пялится на телефон, всерьез обдумывая звонок своей матери, которая, должно быть, уже с ума сошла от беспокойства. Дэвид специально предостерегал ее от этого, полагая, что любая тревога, через которую сейчас проходит ее мать, ничто по сравнению с трауром по мертвому ребенку, что могло бы произойти, если бы отслеженные звонки выдали их местоположение.


Хамфри Холл компенсировал недостаток атмосферы наличием обильного запаса горячей воды. Кристин отмокала под душем целых двадцать минут, позволяя теплой струе под высоким давлением проникать глубоко в ее мышцы. Она позволила своим мыслям блуждать по дому, размышляя о том, что она могла бы делать через неделю или месяц; рано или поздно кошмар закончится, и она сможет вернуться к своей жизни. Чередование ночных смен в отделении неотложной помощи сейчас казалось бы обыденным. Кристин последовала за ним с еще лучшими мыслями. Дома, когда ее мать готовит рождественский ужин; пьет кофе, бублики и бесцельно хихикает, подшучивая над своими сестрами в кафе é Блан.


Когда Кристина вышла из душа, клубы пара заполнили номер и, извиваясь, вырывались через приоткрытое окно в соседней комнате. На кровати она открыла свою маленькую сумку-роллер, которую Дэвид купил для нее в магазине подержанных вещей. Они не купили никакой одежды специально для сна, поэтому она надела пару хлопчатобумажных спортивных штанов свободного покроя и футболку, также из магазина подержанных вещей. Это было восхитительно удобно. Кристина больше ничего не стала доставать из чемодана и перепаковала грязную одежду, которая была на ней ранее. Никогда ничего не оставляй без причины. Всегда будь готов действовать в любой момент.Неохотно, она училась.


Она пошла в гостиную и расслабилась на диване, размышляя, какие еще развлечения могли бы сработать. Телефон все еще манил, но она обещала не пытаться. Утренняя местная газета лежала на столике у двери, но это не годилось. В нем, несомненно, была бы статья, которую ей в данный момент было бы неинтересно просматривать. То же самое относилось и к телевизору. Кристин представила две зернистые фотографии за спиной ведущего новостей, на одной она, а на другой Дэвид. "Будьте начеку в поисках этих двух преступников ..." Прямо как Бонни и Клайд. Неужели все зашло уже так далеко? Она не хотела знать.


Кристина почувствовала озноб, когда свежий вечерний воздух начал проникать через окно. Она подумала, все ли будет в порядке, если закрыть это. Конечно, Дэвид уже увидел сигнал. Вздохнув, она решила оставить это открытым. Она принесла одеяло из спальни, откинулась на спинку дивана и попыталась погрузиться в приятные мысли.


* * *


Стук пробудил ее от глубокого сна. Кристине потребовалось несколько мгновений, чтобы сориентироваться. Она взглянула на часы и увидела, что было почти десять часов вечера. Еще один осторожный стук.


Она встала и направилась к двери, накинув на плечи одеяло, чтобы защититься от холода, который проник в комнату. Ее глаза превратились в узкие щелочки, когда привыкли к свету, а волосы лежали сильно набок, высохнув, пока она спала. Она открыла дверь, не спрашивая, кто бы это мог быть.


Когда он увидел ее, он ухмыльнулся.


"Что тут смешного?" - спросила она.


"Ничего. Просто ты выглядишь ..." Слейтон сделал паузу, и ухмылка внезапно исчезла.


"Что? Что-то не так?"


Он казался смущенным. "Нет. Нет, неважно." Он проскользнул мимо нее в комнату. "Здесь холодно".


Кристине стало интересно, что все это значит. Поскольку он явно пытался сменить тему, она решила не продолжать.


"Я знаю. Я не был уверен, стоит ли мне закрывать окно."


Слейтон прошелся по комнате, выключая весь свет. Когда он закончил, остался только один луч света, исходящий из соседней спальни. Затем он подошел к окну и закрыл его, оставив шторы наполовину раздвинутыми.


"Прости, это моя вина", - сказал он. "Ты не привыкла к такого рода вещам. Я должен был сказать тебе закрыть это через час. Тем не менее, ты поступил безопасно. Это хорошо ".


"Ты еще сделаешь из меня шпиона", - размышляла она.


Слейтон выглянул в окно и поманил Кристину рукой. Он указал на "Эксельсиор" напротив. "Видишь комнату прямо напротив? Тот, у которого горит свет?"


"На третьем этаже?"


"Верно. Это номер, похожий на этот. Гостиная и одна спальня, только в спальне тоже есть окно, справа, видишь?"


"Конечно". Свет в спальне был выключен, но Кристин могла разглядеть смутные очертания большой кровати и нескольких предметов мебели. "По сравнению с Хамфри Холлом он выглядит немного более ... Я думаю, англичане сказали бы "шикарно" ? В следующий раз давай сделаем все наоборот ".


"В следующий раз".


"И что теперь? Ты думаешь, что если эти люди смогут проследить тебя до "Эксельсиора", то они придут искать нас?"


"Если они смогут отследить документы, тогда да, я уверен в этом".


"Это может занять несколько дней, не так ли?"


"Возможно. Но, как я уже сказал, мы все равно должны оставаться вне поля зрения. Таким образом, мы используем время продуктивно ".


"Так ты просто собираешься сидеть там и смотреть?"


"Я знаю, это звучит скучно, но именно на это люди вроде меня тратят много времени. Почему бы тебе не поспать еще немного. Извини, что пришлось тебя разбудить."


Теперь его взгляд перебегал с комнаты в "Эксельсиоре" на улицу внизу. Кристина посмотрела на его профиль в тусклом свете. Его борода становилась все гуще, с каждым днем рост все больше затмевал черты его лица. Были отчетливо видны только глаза, и они были по-своему темными, редко давая представление о скрытой за ними душе. Кристин вернулась к дивану и устроилась поудобнее.


"Тебе тоже иногда нужно отдыхать", - сказала она. "Разбуди меня через пару часов, и я заступлю на смену".


"Хорошо", - ответил он.


Она знала, что он этого не сделает.


* * *


На этот раз не было никакого шума, только рука на ее плече, нежное пожатие. В комнате было совершенно темно, но ночное зрение Кристины было хорошо адаптировано. Она видела, как он подошел к окну. Он ничего не сказал, но согнул указательный палец, чтобы привлечь ее к себе. Она поднялась, несмотря на усталый протест своего тела, и подошла, чтобы встать рядом с ним.


Его внимание было приковано к комнате в "Эксельсиоре". Кристин внимательно изучила его, но не увидела ничего нового. Там было пусто и тихо, в главной комнате ровно горел свет. Внезапно она испугалась. Желчь начала бурлить у нее в животе. Затем это случилось.


Двое мужчин врываются в дверь. Они были в лыжных масках и с оружием наготове, заметались по комнате в поисках цели. Через несколько секунд они вбежали в неосвещенную спальню. Кристина непроизвольно дернулась, когда слабая вспышка света на мгновение осветила спальню, за ней последовало еще с полдюжины. Она знала, что это были выстрелы, но не было слышно ни звука. Даже с такого расстояния должен был раздаться какой-то звук. Оружие, должно быть, было с глушителями.


В спальне зажегся свет, когда один из мужчин подошел к кровати и откинул покрывало, обнажив два длинных комплекта подушек. Что-то похожее на снег, казалось, устрашающе парило над кроватью, и Кристина поняла, что это было облако перьев, остатки постельного белья, которое только что было уничтожено. Двое мужчин увидели, что их схватили. Они лихорадочно оглядели комнату, затем посмотрели в окно на улицу. Кристина знала, что у нее и Слейтона не было ни малейшего шанса быть замеченными в их темном уголке, но она инстинктивно замерла. Бандиты обменялись несколькими поспешными словами, затем покинули комнату так же быстро, как вошли, выключив свет и аккуратно закрыв за собой дверь.


Кристин ничего не могла поделать, кроме как смотреть на затемненные окна на другой стороне улицы. Все сомнения, которые оставались, теперь исчезли. Она только что стала свидетельницей собственной казни.


Мир, казалось, закружился, а затем странное вибрирующее ощущение заставило ее посмотреть вниз. Ее руки, неудержимо дрожащие, были заключены в его. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.


Слейтон поднял большой и указательный пальцы вверх, нежно приподнимая ее подбородок, пока она не встретилась с ним взглядом.


"Мы должны идти сейчас", - прошептал он.


Кристина кивнула. Ее ответ был ровным и контролируемым. "Да. Мы делаем".


Глава одиннадцатая


Была почти полночь, когда одинокий Chevy Suburban полз по Ливийской пустыне к югу от Триполи. О том, чтобы двигаться быстрее, не могло быть и речи. "Дорога", как ее называли местные жители, была в плачевном состоянии. Недавние сильные дожди добавили глубоких колей к и без того каменистой поверхности трассы. На самом деле это был скорее путь, старый торговый маршрут, который петлял по пустыне таким образом, чтобы избегать самых высоких холмов и самых глубоких вади . В отсутствие луны в пустыне было особенно темно, и фары большого грузовика пробивались сквозь окружающую черноту, освещая только самые очевидные проблемные места.


Водитель придерживался своего темпа. В тылу полковник Мухаммед Аль-Кватан нетерпеливо нахмурился. Тот факт, что они опоздали на три часа, легко можно было списать на рейс, который так досадно отставал от графика доставки их гостя. Никто из пассажиров грузовика и не подозревал, как им повезло - за всю неделю рейс 113 авиакомпании "Ливиан Эйр" из Парижа был ближе всего к тому, чтобы успеть вовремя.


Водитель резко остановил большую машину. С момента отъезда из Триполи двое арабов, шедших впереди, постоянно подшучивали друг над другом, а теперь, когда впереди на дороге замаячила развилка, они начали спорить о навигации, причем каждый непреклонно указывал в другом направлении. Полковник Аль-Кватан вмешался на скорострельном арабском, его авторитетный тон больше способствовал урегулированию спора, чем его слова. Водитель явно злорадствовал, и бешеная поездка возобновилась.


Аль-Кватан откинулся на спинку кресла, лениво размышляя, где они нашли некоторых из этих идиотов. Многие из новеньких были почти детьми, факт, который вывел бы из равновесия любое чувство справедливости или чести у более обычного командира. Но это была не обычная война, и ни один командир не мог игнорировать арсенал, который они предоставили. Та странная, почти божественная самодисциплина, которая позволила им войти в переполненное кафе &# 233; с пятью килограммами взрывчатки, привязанными к груди. Аль-Кватан знал, что в его лагере были такие мужчины и женщины. К сожалению, для каждого из их у него было десять таких же идиотов, как те, что были впереди, и этот факт постоянно отвлекал его от более важных дел. Он молча смотрел сердито, просто ожидая, когда один из них совершит еще одну ошибку. Если они снова выставят себя дураками, он возьмет рукоятку своего пистолета и выставит кого-нибудь очень жалким примером.


Аль-Кватан бросил еще один осторожный взгляд на четвертого пассажира грузовика, который сидел рядом с ним, того, за кем его послали. С тех пор как он покинул Триполи, этот человек был тихим. Его круглые темные глаза теперь бесцельно смотрели в окно, высматривая - что? Выход есть? Для этого было слишком поздно. Друг? Не на расстоянии тысячи миль, если таковые вообще остались. Возможно, просто камень, под которым можно заползти. По крайней мере, у него хватило смелости прийти, подумал Аль-Кватан. Или, возможно, он просто был напуган до безумия. Внешность мужчины не соответствовала его должности. Он был сержантом в Армии обороны Израиля, но совсем не походил на солдата. Вероятно, ростом пятьфутов пять дюймов, он носил сорок лишних фунтов во всех неподходящих местах. Его глаза и волосы были темными, но кожа бледной и подтянутой - человек, который мало времени проводил вне офисной кабинки с кондиционером. Аль-Кватан подумал, что он выглядит мягким, как большой избалованный ребенок, которого испортили слишком частые походы в кондитерскую, а не воин с квадратной челюстью из Амана, хваленого подразделения военной разведки Израиля. Проницательный и коварный, значит? Очевидно, что нет, основываясь на яме, которую он вырыл для себя.


Нет, Аль-Кватан был благословлен Аллахом умением оценивать людей, а этот был слабаком. Глина, готовая для лепки твердыми руками. Возможно, сионисты все-таки не были десяти футов ростом. В любом случае, он, по крайней мере, был почтителен, что было больше, чем Аль-Кватан обычно получал от иностранцев. В частности, ему не нравились европейцы. Французы, немцы, британцы - все они были такими невыносимо высокомерными. Но собака, сидевшая напротив него, поджала хвост, и Аль-Кватану не терпелось увидеть, как он извивается под безжалостным каблуком Мустафы Халифа.


Полковник достал пачку "Мальборо", постучал по коробке, пока одна не высунулась, затем протянул ее израильтянину. Это был жест доброты, сродни тому, что приговоренный может получить от командира своей расстрельной команды.


Глаза мужчины сфокусировались на предложении. "Нет, спасибо", - быстро пробормотал он по-английски.


Аль-Кватан пожал плечами, взял одну для себя, прикурил и сделал длинную затяжку. У него было очень довольное выражение лица. "Мы почти на месте", - объявил Аль-Кватан. "Мустафа Халиф желает видеть вас немедленно".


Сержант Пайтор Рот кивнул и выпрямился на своем месте. Он посмотрел на ливийскую пустыню, все еще не в состоянии обнаружить какие-либо огни на горизонте. Ничего подобного не было более двух часов. Поездка из Триполи заняла больше времени, чем ожидалось, но тогда дороги были в ужасном состоянии. Он знал, что из аэропорта они поехали на юг, в сторону Марзука, по одной из немногих дорог высокого качества в стране. В конце концов, они свернули на полуулучшенную грунтовую дорогу и показали довольно хорошее время. Однако последний час они ехали по поверхности, которая гораздо лучше подходила для верблюдов, чем для больших спортивных внедорожников. Это был еще один вопиющий разрыв в стране, которая, казалось, пыталась догнать остальную цивилизацию одним гигантским скачком. Рот размышлял о прогрессе, представленном большим черным Chevy Suburban. Американцы могли быть неверными, но, по-видимому, были сделаны исключения для надежной транспортировки. Двадцать лет назад это был бы дребезжащий российский лимузин "Жил". А за двадцать до этого - строго на верблюдах.


Полет из Парижа был не менее странным. Отсутствовали итальянские костюмы и отделанные золотом портфели. Те немногие законные бизнесмены, которые рискнули приехать сюда, обычно предпочитали крупных европейских перевозчиков. Пассажирами ливийской государственной авиакомпании были молодые студенты, усталые отдыхающие и значительный контингент смуглых типов, которые, казалось, постоянно следили друг за другом. Каждый, без сомнения, занимался своим собственным видом незаконного поведения, и призрак профессионального совпадения тяжело давил на коуча; черный рынок, контрабанда и терроризм были образом жизни в этих краях.


Рот посмотрел на часы и задался вопросом, насколько глубже в эту богом забытую песочницу им придется зайти. Он видел Ливию на спутниковых фотографиях, но Рот никогда не предполагал, что ему удастся увидеть ее вблизи. Он лениво подумал, в каком уголке страны они сейчас находятся, но эта мысль быстро прошла. Знание не принесло бы ему никакой пользы. Возможность побега была равна нулю. Он был глубоко в Ливийской пустыне, в руках своих заклятых врагов. И он собирался сделать им невероятное предложение. Если бы они согласились, Рота отвезли бы обратно в аэропорт с обещанием стать богатым человеком. Если они откажутся, он не увидит света следующего утра.


Его рука сжала подлокотник на двери, и он в тысячный раз задался вопросом, как он вляпался в эту историю. Он чувствовал себя пешкой в шахматной партии, только он не был ни черным, ни белым - просто одинокой, заблудшей фигурой, пытающейся существовать между двумя сражающимися армиями. Тем не менее, шанс был. Рот мог бы выжить, возможно, даже получить прибыль, если бы все получилось. Все, что ему нужно было делать, это говорить. У него всегда это хорошо получалось, и он уже знал, что сказать. Если бы они поверили, что его предложение законно, а, конечно, так оно и было, единственным вопросом была бы цена.


Аль-Кватан подался вперед на своем сиденье и посмотрел через лобовое стекло. Затем полковник откинулся назад и большими пальцами заправил свободную рубашку вокруг талии. Они были уже близко.


До сих пор ничто в путешествии по-настоящему не удивляло Рота, равно как и ничего в полковнике Аль-Кватане. Он был невысоким, плотным мужчиной с оливковым оттенком кожи, столь распространенным среди бедуинов Бир аль-Саб в регионе Негев. Он носил густые черные усы, а коротко подстриженная щетина служила основой для его темно-бордового берета. Ботинки блестели, форма была отглажена и сильно накрахмалена. В довершение всего вокруг его внушительного живота была обернута кожаная кобура, на одном бедре висел крупнокалиберный револьвер с рукояткой из слоновой кости, на другом - спутниковый телефон. Рот знал, что назначение полковника было самоназначенным, никогда не выдававшимся какой-либо конкретной страной или армией. Но он, без сомнения, был военным командиром организации, и он без колебаний щеголял своим званием, как это было ранее, когда представлялся в аэропорту.


Грузовик обогнул холм, и показался небольшой городок из палаток. Территория была хорошо освещена, палатки стояли плотно друг к другу. Рот увидел белье, висящее на веревках между столбами палатки. С одной стороны комплекса скопилась большая куча мусора. Очевидно, они были здесь неделями, если не месяцами. Это было место, где они чувствовали себя в безопасности. Рот пожалел, что у него нет какого-то устройства для ментальной навигации. Координаты этого места могут оказаться ценными для нужных людей.


"Субурбан" приблизился к периметру участка, и его фары осветили двух мужчин, сидящих у дороги на перевернутой пятидесятипятигаллоновой бочке. Один из них лениво поднялся, и Рот с удивлением увидел, что, помимо всего прочего, у него на груди свободно болтается "Узи" израильского производства. Другой мужчина даже не встал, его русское оружие стояло, прислоненное к камню, рукоятью в песок. Это, должно быть, охранники. Тот, кто стоял, улыбнулся и помахал знакомому грузовику, который проехал без остановки.


Аль-Кватан отдал распоряжение водителю на арабском. Рот правильно истолковал команду, и волна адреналина прокатилась по его телу. Они направлялись прямо к палатке Халифа. Рот не владел свободно арабским, особенно учитывая многочисленные диалекты, но у него были базовые знания языка, факт, который он, безусловно, придержит при себе на следующий день или около того.


Аль-Кватан на мгновение отвел взгляд, и Рот быстро вытер капельку пота с его верхней губы. Теперь все должно было произойти быстро, баланс его жизни должен был определиться в ближайшие двадцать минут. Он должен был сохранить рассудок.


"Субурбан" резко остановился перед большой палаткой, расположенной в центре.


"Оставайся здесь", - приказал Аль-Кватан Роту. Полковник вышел из машины, исчез в колышущемся шатре меньше чем на минуту, затем вернулся.


"Мустафа Халиф примет тебя сейчас. Абу заберет твою сумку".


Рот последовал за Аль-Кватаном в палатку. У входа стояли двое вооруженных мужчин, более серьезных и профессиональных, чем те, что стояли по периметру. Имело смысл только то, что Халиф имел своих лучших людей поблизости. Они грубо обыскали своего израильского гостя и пристально посмотрели на него, затем проводили Рота внутрь, а Аль-Кватан последовал за ними.


В палатке Рот обнаружил случайную, асинхронную атмосферу. Фанерные полы были частично покрыты декоративными коврами. По всему помещению были разбросаны стулья, кушетки и столы, ни один из которых, казалось, не подходил друг другу. Письменный стол в стиле Луи Квинз был сдвинут в угол, а на нем стояла десятигаллоновая канистра с надписью "бензин", сделанной по трафарету большими печатными буквами. Большая хрустальная люстра висела в центре каркаса палатки, половина ее лампочек перегорела.


Двое охранников заняли пост у входа, вне пределов слышимости, но с четким обзором в сторону израильтянина. Рот был уверен, что их цель была превосходной. Аль-Кватан отошел в сторону и стоял молча. Только тогда Рот заметил другого человека в комнате. Он поднялся с плюшевого султанского кресла, высокий мужчина с огромными оливковыми глазами, бородой цвета соли с перцем и обветренными чертами лица. Рот узнал его мгновенно. Мужчина протянул руки в приветствии и был одет в традиционную арабскую джеллабу, его одеяние ниспадало, создавая вид огромной птицы, расправляющей крылья.


"Мистер Рот, я Мустафа Халиф. Я рад, что вы пришли".


Рот вежливо кивнул, заметив, что Халиф не предпринял никаких попыток усилить свое приветствие каким-либо из традиционных физических дополнений - никаких арабских объятий или западного рукопожатия. Он был очень похож на фотографии, которые Рот так часто видел в газетах дома, возможно, старше, немного поседев.


"Я надеюсь, что ваше путешествие не было трудным", - сказал Халиф. Его английский был размеренным и обдуманным, почти без акцента.


"Не сложно, просто долго", - сказал Рот.


"Хорошо. Я знаю, что мы не очень удобно расположены, но вы можете понять наши причины." Халиф махнул крылом в сторону свободного кресла. "Пожалуйста, присаживайтесь".


Рот выбрал прочный обеденный стул, когда мужчина в плохо сидящей белой куртке слуги принес поднос с чаем. Пока все идет хорошо.


"Путешествую. Есть кое-что, на что я больше не способен. Когда я был ребенком, мои родители возили меня в Италию и Австрию. Сикстинская капелла, Вена, Альпы. Я помню это так, словно это было вчера ".


Халиф задумчиво вздохнул, и Рот попытался представить террориста ребенком. Он не мог.


"Здесь я пленник, окруженный пустыней и людьми, которые мне не принадлежат. Тем не менее, мы в безопасности, и на данный момент это важно. Отсюда мы сможем обрести свободу, и однажды, если на то будет воля Аллаха, мы вернемся домой. Возможно, тогда я смогу путешествовать еще раз ".


Рот задавался вопросом, действительно ли Халиф в это верит. Он потягивал чай с невозмутимым взглядом, не уверенный, к чему это привело.


"Откуда ты, Рот? В какой части Палестины?"


Приманка была очевидна, и Рот решил, что араб испытывает его. "Хайфа", - сказал он. "И это уже очень, очень давно не называется Палестиной".


Глаза Халифа сузились, как у ястреба, парящего над своей добычей, решающего, когда нанести удар. Рот старался держаться стойко под пронизывающим взглядом. Изолированность его тактической ситуации внезапно показалась ошеломляющей. Он был один, безоружный и окруженный врагом. Он сделал еще один глоток чая, пытаясь собраться с мыслями. Блуждания не были бы ему на руку, поэтому он перешел прямо к делу.


"Вы видели процесс загрузки в Южной Африке?"


Халиф сделал паузу, прежде чем ответить, очевидно, решая, хотел ли он, чтобы разговор продолжился именно так. Он смягчился. "Конечно. Мы послали одного из наших лучших агентов. Он сфотографировал погрузку, и мы изучили улики ".


Рот знал, на самом деле, что Халиф срочно отправил своего племянника Фарида в Южную Африку. Безнадежно неумелый, но полностью заслуживающий доверия, Фарид был единственным, кто соответствовал обоим требованиям - надлежащие документы для поездки в кратчайшие сроки и элементарные познания в фотографии. Рот также знал, что технические возможности Халифа в области фотонаблюдения и интерпретации изображений были ничем иным, как пленкой Fuji и увеличительным стеклом.


Халиф продолжил: "Груз был в канистрах. Откуда нам знать, что то, что ты говоришь о них, правда?"


"Ты видел там моего напарника. И кидон. Что еще Израиль мог вывезти из Южной Африки с такой секретностью?"


"Я бы не рискнул строить догадки", - сухо сказал Халиф.


Рот запустил руку под лацкан своего пиджака. Он почувствовал легкое движение двух охранников у двери. Он бросил на охранников жалобный взгляд, медленно достал конверт и протянул его Халифу.


Халиф нашел в конверте четыре фотографии. Он разложил их на столе и жестом пригласил Аль-Кватана присоединиться. Двое мужчин несколько мгновений внимательно изучали фотографии. Рот внимательно наблюдал за выражением их лиц.


"Как мы можем быть уверены?" Сказал Аль-Кватан резким шепотом.


"Мой коллега проверил их, прежде чем они были зарегистрированы", - объяснил Рот. "Он также сделал эти снимки для моего правительства. Достать копии было нелегко ".


Халиф снова посмотрел на фотографии, затем спросил: "Где они сейчас?"


"На дне Атлантического океана".


Два араба посмотрели друг на друга в изумлении.


"Идиот!" Аль-Кватан взорвался. "Ты сказал, что бы-"


Халиф прервал его резким взмахом руки.


"Вы должны быть терпеливы", - сказал Рот.


"Как?" Халиф задумался. "Как это будет сделано?"


Рот рассказал им, как будет возвращено оружие, его глаза перебегали с одного клиента на другого. Объяснение, казалось, успокоило Аль-Кватана и, в конце концов, вызвало улыбку на тонких губах Халифа. Рот мог сказать, что план ему понравился.


"И у вас также есть технические данные?"


"Конечно. Это было частью нашего соглашения. Но есть одна вещь ", - добавил Рот, его голос слегка дрогнул. "Это стало дороже, чем я думал. Мне понадобится больше денег ".


Халиф поднял бровь, но сердито заговорил Аль-Кватан. "Мы уже договорились о справедливой цене! Ты не в том положении, чтобы вести переговоры!"


Рот посмотрел на Халифа, демонстративно игнорируя подчиненного. "Стоимость выполнения нашего плана больше, чем я ожидал. И после этого нам с моим другом будет очень трудно, очень дорого исчезнуть. Ты знаешь, как моя страна может относиться к выслеживанию своих врагов ".


Халиф отвернулся. Сцепив руки за спиной, он медленно двинулся через комнату. Рот почувствовал, как забилось его сердце. Пот снова выступил капельками.


Когда Халиф обернулся, гнев в его глазах и шипение в его голосе были ядовитыми, когда он направил палец на Рота. "Ты не враг своей стране! Враг сражается с честью. Ты предатель! И ты, и твой друг предали бы меня так же быстро, как предали свой собственный народ. Я заплачу оговоренную сумму. Половина в ближайшее время, затем половина, когда мы получим посылку и проверим ее подлинность. Что случится с тобой потом, меня не волнует. Но поверьте в это - если кто-то из вас попытается каким-либо образом обмануть нас, мы придем за вами. И мы дадим вашей собственной стране доказательства того, что вы их предали".


Аль-Кватан рассмеялся: "На этот раз Палестина и сионистские свиньи будут объединены в одном деле. Найти и уничтожить двух жалких маленьких хорьков."


Халиф, по-видимому, покончил со своей вспышкой, а Рот оставался спокойным. Постепенная ухмылка появилась на лице араба, и он дважды хлопнул в ладоши.


Сзади Рот услышал знакомый, знойный женский голос: "Ммм, Пайтор. Это было так давно ".


Рот повернулся, чтобы увидеть Аветту. Она выглядела лучше, чем когда-либо, ее шелковистые черные волосы обрамляли классические черты лица и безупречную кожу. Слои ее одежды не могли скрыть полное, зрелое молодое тело, которое покачивалось под ней. Проходя мимо Рота, она выглядела точно так же, как в первый день, когда он увидел ее, почти год назад, только теперь выражение лица было другим. Подбородок чуть выше, черные овальные глаза больше не невинные, а знающие, а на ее полных губах появился намек на улыбку. Она двигалась рядом с Халифом, одерживая победу.


"Я полагаю, вы знаете друг друга", - подтолкнул Халиф.


Рот нахмурился, на мгновение задумавшись, каким могло быть ее настоящее имя. Ему также было любопытно, почему Халиф увидел необходимость в ее присутствии. "Тебе не нужно доказывать свою точку зрения", - сказал он.


"Думаю, что да", - возразил Халиф. "Я думаю, важно, чтобы ты точно знал, где ты находишься". Халиф достал свою собственную небольшую стопку фотографий и передал их Аветте. Она подошла к Роту и показала несколько израильтянину, чтобы тот посмотрел. Зернистые и неоспоримые, они были сняты в дешевом отеле в Бейруте, показывая, что они двое совершали различные неблагоразумные поступки. Рот смотрел мимо фотографий, когда Аветта насмешливо помахала ими перед ним.


"Я видел их раньше".


"Некоторые из них", - сказал Халиф. "Есть и другие. Но тому, что ты делаешь для нас сейчас, мало доказательств. Пойми, предатель, мы можем передать это твоему правительству в любое время, вместе с образцами документов, которые ты передал нам. Ты был очень сговорчив, когда твой любовник попросил об этих вещах."


"Я сотрудничал с проституткой, которая шантажировала меня".


Аветта отбросила фотографии и сильно ударила Рота по лицу. В комнате на мгновение воцарилась тишина, прежде чем полковник Аль-Кватан начал смеяться. Аветта бросил на него тяжелый взгляд, который повторил Халиф, и юмор Аль-Кватана испарился.


"Проститутка действует за деньги", - выплюнул Халиф, - "но не моя Сима. У нее была гораздо более благородная цель, и она великолепно преуспела ".


"Твой кто?" - Поинтересовался Рот.


"Сима - моя старшая дочь. Разве это не делает фотографии еще более осмысленными? Ты, сержант в Амане, женатый отец четверых детей, похищенный дочерью самого злейшего врага твоей страны."


Рот был застигнут врасплох, пораженный тем, что Халиф мог использовать свою собственную дочь таким образом. Он никогда не поймет того, что эти люди делали во имя религии. Священная война была достаточным оксюмороном, но это была новая территория.


"Я понимаю свое положение", - признал Рот. "На сегодняшний день моя карьера в израильской армии закончена. Я дезертир." И бывший муж, подумал он, хотя брак был холодным в течение многих лет. "Успешный результат важнее для меня, чем для тебя. Это мой единственный шанс ".


"Хорошо. Тогда мы понимаем друг друга ".


Сима был уволен, и Рот почувствовал, что худшее позади, когда Халиф и Аль-Кватан выяснили детали финансового перевода. Наконец, они обсудили, как будет проходить доставка. Идея Рота сначала вызвала колебания, но Аль-Кватану она понравилась, и Халиф согласился. "Это самый безопасный способ", - сказал Рот о переводе. Затем он попытался звучать небрежно, произнося точные слова, которые ему приходилось отрабатывать сотни раз.


"Имейте в виду, это очень сложные устройства, не говоря уже о ценности. Я надеюсь, у тебя есть планы относительно того, как ты будешь обращаться с ними, когда они станут твоими?"


Ответил Аль-Кватан. "Мы сделали все приготовления. Безопасность и техническая помощь будут лучшими ".


Рот кивнул, и Халиф повысил голос, чтобы позвать двух охранников. "Проводите сержанта Рота в его каюту. Он вернется в Триполи утром".


Когда он уходил, Халиф напомнил ему: "Девять дней, мистер Рот. Девять дней."


* * *


Импровизированная диспетчерская была оборудована в офицерской столовой на борту Hanit . Помещение было выбрано по логистическим соображениям - достаточное электроснабжение, хорошая вентиляция, а прямо по соседству находился Центр управления корабельным вооружением и маневрами. С офицерами корабля не советовались, большинство из них узнали за ужином, что их единственным убежищем командовал раздражающе бодрый маленький человек, который поднялся на борт двумя днями ранее в Марселе. Пол Мордехай превратил темную, официально оформленную столовую в энтропийное нагромождение оборудования и проводов.


Капитан корабля посмотрел через плечо Мордехая, который сидел, приклеенный к видеомонитору. Энергичный инженер провел на одном и том же месте более трех часов, но не выказал недостатка в терпении или энтузиазме. На нем была гарнитура с выносным микрофоном, и его лицо освещалось мерцающим светом машины.


ROV был "вылетающей" моделью. Отправленный на дно по пуповине, он затем отделился и принимал сигналы наведения на расстоянии двухсот метров. Для отслеживания цифровой камеры была установлена 50-ваттная кварцево-галогенная лампа, и изображения передавались на стыковочную установку, а затем передавались наверх по пуповине.


Непосвященному картинки могли показаться безжалостно однообразными. Плоская грязь на дне океана почти не имела контуров, как луна без кратеров. Основные события последнего часа включали смятую банку из-под пива, которая выглядела так, словно пролежала там со времен Второй мировой войны, и пару извивающихся червей, высунувших головы из грязи, миниатюрных кобр, раскачивающихся под песню какого-то невидимого заклинателя.


"Разве мы не должны были уже что-нибудь найти?" - спросил капитан.


"Иголка в стоге сена, капитан".


"Но мы все еще получаем два хороших сигнала от этих маяков. Сильные сигналы."


Мордехай нажал на джойстик, и изображение на мониторе начало смещаться вправо. "Стог сена просто становится меньше, иголки не становятся больше".


Капитан нахмурился.


"Наша самая большая проблема - стабильность". Мордехай указал на дисплей. "Ваш корабль дрейфует. Не много, но достаточно, чтобы испортить нашу поисковую матрицу. Мы можем использовать двигатели только для регулировки хода вперед и назад. Я мог бы создать систему получше. Установите дифференциальный GPS на беспилотник, чтобы сравнить его точное положение и дрейф относительно корабля. Затем мы установили бы несколько боковых двигателей с цифровым управлением на Hanit и написали программное обеспечение для автоматизации исправлений. Так, как это происходит сейчас, когда все делается вручную и только одна ось движения, к тому времени, как мы исправляем одно направление, беспилотник смещается в другую сторону. Заканчивается расходящимися колебаниями. То же самое может произойти с программным обеспечением для управления полетом самолета ".


"Как утешительно", - невозмутимо произнес капитан, явно растерянный.


Мордехай улыбнулся и включил микрофон: "Десять вперед".


В соседней рубке управления лейтенант включил винты, чтобы мягко продвинуть тысячетонный военный корабль вперед, затем на мгновение развернул их, чтобы остановиться.


"Мне все еще кажется, что мы уже должны были что-то найти. Длина "Поларис Венчур" составляла 150 футов по ватерлинии. Даже если она распалась, там должно быть несколько довольно больших осколков ".


У Мордехая не было ответа, в первую очередь потому, что он все больше и больше терзался одним и тем же вопросом. Они зафиксировались на обоих маяках, получая хорошие сигналы каждые тридцать минут. По его собственным подсчетам, с учетом усиков ошибок и теплового отклонения, был на девяносто процентов вероятность, что Поларис предприятие было в течение двух-километровой зоны на дне океана ниже. Они уже один раз проверили все окно поиска и ничего не нашли. Остальные десять процентов сильно повлияли на Мордехая, когда он наконец что-то увидел.


"Вот!" - крикнул он.


На мониторе появилось зернистое квадратное изображение.


Мордехай крикнул в свой микрофон: "Отметка один!" Он яростно работал джойстиком, несколько раз нажимая на кнопку, которая делала увеличенные снимки изображения почти в двух милях ниже. Нервно раскачиваясь в кресле, он теперь понимал, почему Polaris Venture было так трудно найти. "Где другой? Где другой? " пробормотал он.


"Я не знаю, что это вы нашли, " сказал капитан, " но это не часть корабля. По крайней мере, ни одну часть я не узнаю ".


Мордехай держал свой беспилотник прямо над маленькой коробкой, затем наклонил вверх, чтобы камера и луч света располагались на уровне дна. Затем он медленно повернулся влево. Маленький конус освещения описал дугу над бесплодным подводным пейзажем, крошечный маяк в одном из самых темных уголков мира. После поворота на девяносто градусов он остановился и увеличил изображение.


"Вот так", - сказал Мордехай.


В поле зрения появился еще один объект, двойник первого.


"Отметка два, направление три-три-ноль, в десяти метрах от отметки один. Капитан, прикажите радисту быть наготове для обеспечения безопасной восходящей связи. Мы должны отправить очень важное сообщение ".


"И это все? Я думал, мы ищем корабль."


"Мы такие", - сказал удрученный Мордехай. "Но мы не найдем это здесь".


Глава двенадцатая


Кристин вела маленький "Форд" по сельской местности Дорсета, когда они возвращались в регион, где началась одиссея, сельские кельтские графства юго-западного побережья. Они бросили арендованный "Пежо" в Саутгемптоне, оставив его в нескольких кварталах от "Эксельсиора" на переполненной стоянке. Как Дэвид приобрел эту машину, было загадкой для Кристин. Это казалось механическим решением, но на него было страшно смотреть. Вероятно, двадцатилетней давности, он казался скрепленным смесью ржавчины и замазки. Заднее стекло было заклеено наклейками в поддержку Партии зеленых и музыкальной группы Throbbing Gristle. Одометр просто перестал работать на отметке 217 768, и на обоих задних крыльях были видны повреждения, которые выглядели как два отдельных инцидента, хотя Слейтон заверил Кристину, что все необходимые фары и жизненно важные движущиеся части были исправны. Она предположила, что он украл машину, надеясь, что никто ее не хватится, или, возможно, полагая, что владелец, скорее всего, подающий надежды преступник или анархист, тип человека, который избегал бы любого преднамеренного контакта с полицией.


Дэвид спал на пассажирском сиденье. Кристин предложила сесть за руль, зная, что у нее не будет возможности отдохнуть. Образ двух мужчин в масках и вспышки их оружия продолжали заполнять ее мысли. И снова ее защитник, казалось, был на шаг впереди этих безумцев, но как долго это могло продолжаться? Она услышала, как Дэвид прошелестел, как он делал снова и снова за последние два часа. Он плохо спал, но Кристина подозревала, что это не имело никакого отношения к тому, что произошло в "Эксельсиоре". Его глаза неуверенно открылись.


"Где мы?" - спросил он, взглянув на часы.


"Почти в Дорчестере".


Он выпрямился и потянулся. "Ты хорошо провел время".


"Чувствуешь себя лучше после отдыха?"


"Конечно".


Кристин подумала, что он все еще выглядит уставшим. За те дни, что она была с ним, он никогда не спал больше нескольких часов за раз. Это было нехорошо. Она отработала достаточно круглосуточных смен в своей резидентуре, чтобы знать, что постоянный недостаток сна может серьезно повлиять на суждения человека.


"Итак, где ты нашел эту красоту?" спросила она, взглянув на разорванный хедлайнер. "Это горячо?"


Он засмеялся: "Ты имеешь в виду украденный? Нет, я купил ее честно. Девятьсот фунтов стерлингов."


"Продавец выиграл. Кем он был?"


"Молодой парень. Героиновый наркоман, я думаю. Хотел быстро продать машину, вероятно, для быстрого ремонта. Как только я предложил наличные, он сразу же подписал их. Я сделал копию документов, затем отправил регистрацию, но забыл расписаться внизу. Какой-нибудь клерк увидит ошибку через пару дней и отправит ее обратно по адресу, которого не существует. Все это займет время, и в течение нескольких дней у нас будет потрепанная машина, которая была законно передана нам ".


"На чье имя это написано?"


"Твой".


"Мой?" воскликнула она.


"Ну, у Карлы Флак".


Кристин улыбнулась, а затем откуда-то из глубины души вырвался смех, за которым последовал еще и еще. Это было заразительно, и он поддался, пока оба не начали неудержимо смеяться. Это было приятно, и Кристин поняла, что даже несмотря на все их проблемы, все смерти и обман, они все еще могли смеяться. Жизнь все еще могла быть.


Она оценила его.


"Что?" - спросил он, явно задаваясь вопросом, что у нее на уме.


"О, я просто никогда не видел, чтобы ты так смеялся. Наверное, я думал, что такой человек, как ты, всегда будет ... серьезным или что-то в этомроде."


"Такой человек, как я?" сказал он, его голос был резким. "Убийца, ты имеешь в виду. Такой человек ".


"Нет, я не имел в виду-"


"О, да, мы серьезно. Таким нужно быть, когда все, что ты делаешь, это убиваешь людей весь день. Но мы делаем все остальное. Мы смеемся, плачем, чувствуем боль, целый спектр эмоций".


Кристин уставилась на дорогу впереди, не уверенная, что сказать. Последовавшая тишина была удушающей.


"Мне жаль", - наконец сказал он. "Я не знаю, откуда это взялось".


"Тебе не нужно ничего объяснять. Я знаю, под каким давлением я себя чувствую, как будто я был. Я никогда не переставал думать, что ты мог бы -"


"Приготовься отключаться!" - перебил он.


"Что?" Она заметила, что он сосредоточился на боковом зеркале. Кристин оглянулась и увидела пару фар вдалеке позади них. По ее спине пробежал холодок, и она крепче сжала руль.


"Кто-то следит за нами?"


"Наверное, нет". Маленький "Форд" свернул за поворот, и фары сзади временно исчезли. "Поворачивайся! Поверни туда!" - сказал он, указывая на небольшую боковую дорогу, посыпанную гравием.


Кристин быстро затормозила и выехала на дорогу.


"Пройди еще пятьдесят футов, рядом с теми кустами. Выключите свет и припаркуйтесь ". Кристина сделала, как он велел. "Убедитесь, что ваша нога убрана с педали тормоза, иначе стоп-сигналы останутся включенными".


Кристина отодвинула ногу как можно дальше, и они обе сидели в тишине. Долгих десять секунд спустя машина пронеслась позади них, не показывая никаких признаков замедления.


"Хорошо, разворачивай нас и будь готов идти".


Кристин вывела машину с боковой дороги, развернулась на три точки и вернулась в их укрытие. Они сидели молча почти десять минут, слабый двигатель маленького "Форда" работал на холостом ходу.


"Хорошо", - наконец сказал он, - "мы в безопасности. Давайте двигаться дальше".


Кристина глубоко вздохнула. "Ты не сказал мне, куда мы направляемся".


"Мы собираемся установить некоторую дистанцию между собой и Excelsior. Нам все еще нужно потеряться на день или два, и я думаю, что знаю как раз то место.


* * *


Утреннее совещание персонала премьер-министра Джейкобса закончилось в 10:00. Он пытался проявлять интерес к ежедневным кризисным ситуациям, о которых рассказывали различные члены его кабинета и их подчиненные. Новые ракеты "Катюша", летящие с ливанской границы, серьезная вспышка гриппа в начальных школах и снова американцы. На этот раз их Сенат заблокировал законопроект о международной помощи, поставив под угрозу начало нового проекта по опреснению воды в Хадере. Несмотря на его усилия, рассеянность Джейкобса была очевидна для всех. Когда совещание, наконец, подошло к концу, сотрудников попросили уйти, а члены кабинета министров остались. Генерал Габриэль и Эхуд Зак выглядели обеспокоенными. Соня Фрэнкс и Ариэль Штайнер презрительно посмотрели друг на друга.


Джейкобс добился успеха. "Какие последние новости, Антон?"


Складки на лбу Блоха, казалось, навсегда запечатлелись. "Мы нашли Элтов. Но не "Поларис Венчур" ."


"Что это значит?" Штайнер набросился.


"Элты были именно там, где мы ожидали их найти. Только они были не в разрушенном корпусе корабля. Они просто лежали рядом друг с другом на дне океана".


Этого результата никто не ожидал, и пока группа переваривала информацию, воцарилась тишина.


Генерал Габриэль сказал: "Значит, корабль, возможно, был захвачен, и кто бы это ни сделал, выбросил эти штуки в океан, чтобы сбить нас с толку?"


"Возможно", - сказал Блох. "Все, что мы можем сказать наверняка, это то, что кто-то пытается сбить нас с толку. Вопрос в том, почему?"


Джейкобс вложил надежду в свой голос: "Polaris Venture - большой корабль, Антон. Конечно, если она все еще плавает где-то поблизости, кто-нибудь скоро ее заметит."


"Да, я уже отправил сообщение, чтобы присмотреть за ней. И наши спутники собираются хорошенько осмотреть все арабские порты в течение следующих нескольких дней ".


"Через несколько дней может быть слишком поздно", - предположил Штайнер.


Фрэнкс сказал: "Я должен согласиться. Разве мы не можем сделать что-нибудь еще?"


Джейкобс был уязвлен упреком одного из своих ближайших союзников. Он почувствовал, что политические пески смещаются.


"Это еще не все", - сказал Блох. "Вчера я отправил срочное сообщение о том, что начальник нашего лондонского отделения был убит в перестрелке".


"Я знаю, Антон, я видел это. Это ужасная вещь. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы решить эту проблему, когда придет время, но сейчас мы должны сосредоточиться на предприятии Polaris " .


"Это о предприятии Polaris.Этим утром я разговаривал с Лондоном. Кажется, наши люди хорошо разглядели нападавшего ".


"Вы же не хотите сказать-" - начал генерал Габриэль.


"Боюсь, что да. Это был Дэвид Слейтон ".


Джейкобс почувствовал себя так, словно его ударили в живот. "Боже Всемогущий", - сказал он.


"Что происходит, Антон?" - Потребовал Зак. "Один из ваших людей саботирует нашу самую деликатную операцию за последние годы, затем убегает и начинает убивать своих коллег?"


Блох сказал: "Мы не знаем, был ли он ответственен за захват или потопление "Поларис Венчур" . И мы не знаем, почему он рыскал по Англии ".


Зак продемонстрировал редкий проблеск нетерпения: "Ты не можешь оправдать то, что он сделал сейчас, Антон. Этот человек представляет угрозу ".


Фрэнкс сказал: "Я согласен. Он повернулся против нас, по какой-то причине. Мы не знаем, что случилось с тем кораблем, но мы знаем, что он каким-то образом был замешан. И, похоже, нет никаких сомнений в том, что он несет ответственность за уничтожение нашей лондонской станции.


В комнате воцарилась тишина. Политические союзники обменялись понимающими взглядами, противники уставились друг на друга. Все ждали, когда Джейкобс заговорит.


Премьер-министр уставился в стол перед собой. Блох рассказал о трагедии в Нетании. Неужели Слейтон сошел с ума? Джейкобс решил, что это не имеет значения. Не сейчас.


"Антон, " сказал он, " ты можешь что-нибудь сказать мне в защиту Слейтона?"


Пауза Блоха была короткой. "Нет".


Океан мрачных лиц обрушился на Джейкобса.


"Тогда ты знаешь, что нужно сделать".


"Я отдам приказ", - сказал Блох.


* * *


К полудню терпение Натана Чатема было на исходе. Он провел всю ночь в своем кабинете, и хотя распорядился установить две койки в боковой комнате, его собственная пока не использовалась. Комната гудела от людей, сновавших туда-сюда, большинство из них оставили пару бумаг на столе Чатема. Он быстро просмотрел каждую из них и направил в одно из двух мест - растущую папку на своем столе или мусорное ведро на полу рядом с ней.


Мужчина, которого Чатем даже не узнал, вошел с тяжелой папкой, по крайней мере, в 200 страниц. Он вручил его инспектору со своего рода церемониальным почтением.


"Что, черт возьми, это такое?" - Потребовал Чатем.


Человек, похожий на сову, посмотрел сквозь круглые очки и лаконично объяснил: "Это ваша личная копия нового руководства комиссара. Это объясняет все, что нам всем нужно знать. Новые процедуры информационной безопасности, отпуск по уходу за ребенком и значительно расширенное заявление о сексуальных домогательствах, которое ...


"Чушь собачья!" Чатем взревел. Он встал, выбросил фрагмент руководства прямо в мусорное ведро, а затем растоптал его для пущей убедительности. Клерк с верхнего этажа выглядел ошеломленным.


"Пошел вон!" Сказал Чатем, его голос гремел. "Вон!"


Сбитый с толку клерк поспешно ретировался и бросил предупреждающий взгляд на следующую жертву, которая теперь стояла в дверном проеме. Йен Дарк сдерживал свой смешок, пока бедняга не оказался вне пределов слышимости.


"Действительно, сексуальное домогательство", - засуетился Чатем. "Больше беспокоятся о том, чтобы быть добрыми и нежными друг к другу, чем о поимке убийц. Вот что не так с этим местом в наши дни ".


Тон Дарка был примирительным: "Возможно, вы были немного строги с ним, сэр. Он новенький на верхнем этаже."


Сдержанность Чатема ослабла, и он начал ерзать, засовывая руки в задние карманы. "Да, " пробормотал он, " возможно. Что ж, тогда мы все исправим, не так ли?"


"Я подойду позже и попрошу новое руководство, может быть, перекинусь парой слов с этим парнем".


"Да", - поддел Чатем, - "это билет. Итак, что ты нашел?"


Дарк показал файл и видеокассету. "Во-первых, я только что разговаривал по телефону с баллистиками. Судя по тому, что они видели на данный момент, стрелявших было по меньшей мере четверо - трое израильских охранников и нападавший. Израильтяне сдали свое оружие в качестве улик. Нападавший уронил одно из своих орудий при выходе."


"Один из них, вы говорите? Боже милостивый, сколько их у него было?"


"Тот, который он уронил, был маузер, с одним выстрелом. Грубые тесты показывают, что, вероятно, это тот, кто убил Варкала. Остальная часть его работы была с 9-миллиметровым пистолетом, возможно, Berretta. Скоро мы со всем этим разберемся. Сотрудничают ли исраэли?"


Чатем провел добрую часть своего утра в посольстве. "Как и следовало ожидать, там царит довольно хаотичный порядок. Средства массовой информации установили связь между вчерашними событиями и событиями в Пензансе. Фаланга репортеров стоит на страже у посольства. К сожалению, женщина, с которой я в конце концов поговорил, ни от чего не отказывалась. На самом деле, она была откровенно уклончива."


"Я полагаю, что так и будет, пока Тель-Авив не решит иначе".


Чатем подошел к подносу с бутербродами, который поставили на его стол прошлой ночью. Слепо схватив образец, он откусил, и его рот сморщился. "Тьфу! Чертовски ужасно!"


"Я пошлю за чем-нибудь свежим".


Чатем нашел графин с водой и восстановил свой испорченный вкус. "И так, " сказал он, " тогда возникает вопрос, почему? Представляет ли этот парень угрозу для израильтян? Причинил ли он им вред? Знает ли он что-то важное, возможно, смущающее? Найдите ответ на этот вопрос, тогда мы на пути к его личности и, в конечном счете, к его местонахождению ". Чатем мерил шагами комнату, заламывая руки за спину. "Что насчет этой американки? Есть какие-нибудь признаки ее присутствия?"


"Нет", - ответил Дарк, "ее не видели с тех пор, как он вытащил ее два дня назад. Я не должен давать шансов на то, что она все еще жива. Кем бы ни был этот парень, он умудряется оставлять за собой постоянный след из тел."


"Что ты узнал о ней?"


"Ничего экстраординарного. Она доктор, всеми любимая. Никаких друзей-радикалов или маргинальной политики. Все, что мы нашли, указывает на милую молодую женщину, оказавшуюся в плохих обстоятельствах. Возможно, он забрал ее из мотеля в качестве заложницы."


"Похитил ее? Тот же самый человек в неправильном месте, опять?" Чатем перестал расхаживать, закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу своего длинного носа.


"Возможно, не повезло?" Слабо предложил Дарк.


Чатем пожал плечами: "Мы вернемся к этому. Что это? " спросил он, указывая на видеокассету, которую держал Дарк.


"Ах, удача, или, по крайней мере, я так думал. Помнишь, вчера ты сказал мне разобраться в смерти Йозефа Майера? Ну, я нашел ювелирный магазин примерно в 100 футах от места происшествия, в котором была установлена камера наблюдения. Это не показывает действительную суть инцидента, но дает представление о фасаде магазина, выходящем на улицу. Вы можете ясно видеть людей на тротуаре. Я просмотрел это ранее, охватил десять минут до и после события."


"И что?"


"Боюсь, ничего".


"Тогда давайте посмотрим". Чатем посмотрел на редко используемые телевизор и видеомагнитофон, которые стояли на тележке в углу его кабинета. Он порылся на своем столе и нашел пульт от телевизора под какими-то бумагами в коробке "Исходящие". Ему удалось включить устройство, но затем он быстро превратил изображение в завораживающий набор синих и зеленых линий. Понимая, что это неправильно, он продолжал нажимать кнопки, затем скомандовав набору автоматическое программирование девяноста девяти каналов помех.


"Это дело рук самого дьявола, так и есть", - проворчал Чатем. Он передал управление своему подчиненному. "Ты сражаешься с отвратительной тварью".


Йен Дарк исправил картинку, затем извлек фильм, который был оставлен в магнитофоне. Чатем нахмурился, когда увидел, что это шведский порнофильм. Кто-то пользовался оборудованием, пока их не было. Дарк незаметно спрятал это среди стопки обучающих видеороликов столичной полиции.


"Авария произошла в четверть двенадцатого утра", - сказал Дарк, - "но я дам команду начать на десять минут раньше. Я действительно изъял все кассеты за тот день. Владелец магазина хранит записи за семь дней. Очевидно, что в ювелирном бизнесе легко упустить из виду одну или две маленькие вещи, которые могут отсутствовать, что-то, о чем знает умный вор. Этот парень проводит инвентаризацию раз в неделю и хранит достаточное количество записей, чтобы покрыть это ".


"Хм, да", - пробормотал Чатем, сосредоточившись на видео.


Изображение было черно-белым, но хорошего качества, а время и дата в одном углу позволяли легко попасть в нужное место. Люди на улице были отчетливо видны, хотя и ненадолго. Лишь те немногие, кто остановился поглазеть на витрины магазина, были схвачены более чем на несколько секунд. Запись шла до момента аварии, который Дарк отметил, затем продолжилась. Примерно через девяносто секунд после того, как должен был произойти несчастный случай, Чатем махнул рукой.


"Остановись! Там-"


Дарк поставил запись на паузу. На экране были пожилая женщина с хозяйственной сумкой, которая имела отдаленное сходство с королевой-мамой, и пара бесцельно бродящих подростков.


"Инспектор, парни выглядят безобидно, а маленькая пожилая женщина -"


"Нет, не люди", - нетерпеливо отрезал Чатем. Он описал рукой круги. "Вернись назад, на несколько секунд назад".


Дарк подчинился, перематывая кадр за кадром, пока Чатем не остановил его.


"Вот оно!" Чатем встал и постучал по стеклянному экрану. "Эта машина!"


Дарк изучал транспортное средство. "Я не могу разглядеть водителя под таким углом камеры. Верхняя половина автомобиля отрезана. Но одно можно сказать наверняка, это BMW. Как вы думаете, это может быть тот же самый, которого мы нашли в Пензансе? Знаешь, по Лондону бегает много таких ".


"Не такой, как этот", - сказал Чатем. "Посмотри на номерной знак".


Дарк прищурился: "Я не могу прочитать цифры, угол невозможен. Но это выглядит смутно знакомым. На границе что-то изменилось ".


"Это дипломатический номер, " уверенно сказал Чатем, - и я готов поспорить, что если это и не та же машина, то, по крайней мере, взятая из того же автопарка".


Дарк напрягся, пытаясь вникнуть в смысл сказанного: "Вы думаете, израильтяне убили этого парня Мейера? Возможно, машина была из другого посольства. Сирийцы или кто-то в этом роде".


"Хм", - пробормотал Чатем, потерявшись во множестве собственных мыслей. "Что мы должны сделать, так это отправить это нашим техническим специалистам. Возможно, они смогут что-то сделать из этого номерного знака. В любом случае, я больше склонен полагать, что смерть Йозефа Мейера не была чем-то вроде несчастного случая ".


"Я подозреваю, что ты прав", - согласился Дарк. "Здесь происходит много убийств, и, возможно, еще больше произойдет. Расстраивает, что израильтяне должны что-то знать об этом, но не подают виду ".


"Что-нибудь? Он подошел к окну и встал, уперев руки в бока. "Они все это знают!" - прорычал он. Чатем шагнул к двери и сдернул свое пальто с вешалки. "Я собираюсь перекинуться парой слов с Ширером".


* * *


Они прибыли ближе к вечеру. По сезонным причинам дорога, ведущая к пляжу, была перекрыта. Слейтон вышел и оттащил деревянную баррикаду достаточно далеко в сторону, чтобы Кристина смогла протащить их потрепанную маленькую машину в образовавшийся проем, затем вернул ее на место. Он не потрудился зачистить колеи от шин на грязном гравии - там уже были другие, так что они явно были не первыми, кто обошел барьер. Но в этот день, с холодным бризом и низкими, тяжелыми облаками, которые, казалось, обещали дождь, они, скорее всего, будут одни. Небольшая автостоянка сразу за входом пустовала, и, вероятно, так было уже несколько дней. Даже в разгар сезона пляжи вдоль этого участка побережья Девона не были одними из самых популярных. Они были отдаленными, скалистыми, и вода была почти в миле от ближайшей стоянки.


Они медленно ехали по дороге, которой, казалось, не было конца, все глубже и глубже углубляясь в лабиринт песчаных холмов, покрытых выступами грубой, жесткой растительности. Через десять минут Слейтон объявил о своем намерении найти место для парковки, которое скрыло бы маленький автомобиль. Там было много укромных мест. К сожалению, тот же самый рыхлый песок, который создал лабиринт двадцатифутовых дюн, также послужил причиной того, что долины стали непроходимыми для легких двухколесных седанов.


Потребовалось еще двадцать минут плетения, прежде чем Слейтон нашел место, которое посчитал полезным. Поворот был расположен между двумя дюнами, а чуть дальше густая, похожая на солому трава придавала земле некоторую твердость. Слейтон вышел и осмотрел местность. Довольный, он помог Кристине загнать "Форд" обратно за большой холм, в заросли ежевики. На этот раз Слейтон сорвал несколько длинных пучков травы и использовал их, чтобы замести следы автомобиля. Он вернулся на главную дорогу и встал, скрестив руки на груди, оценивая, насколько хорошо они были замаскированы.


"Это должно сработать", - решил он. "Сегодня мы будем спать в машине. К утру я разработаю следующие шаги ".


Кристина посмотрела на окружающие дюны. Они казались пустынными и бесплодными, но успокаивали. Нет людей или машин, за которыми можно наблюдать и беспокоиться. Только песок, чаща, ветер и широкое открытое пространство. Это было самое безопасное, что она чувствовала за долгое время.


"Ты бывал здесь раньше?" - спросила она.


"Один или два раза. Летом здесь очень оживленно. Но в это время года может пройти неделя, прежде чем кто-нибудь забредет сюда."


Ворвался порыв ветра, и Кристин почувствовала озноб. Она полезла в машину, выудила свитер крупной вязки и надела его. Слейтон начал рыться в двух сумках с провизией, которые Кристина купила ранее в маленькой деревенской бакалейной лавке.


"Голоден?" он спросил.


"Я полагаю. Как далеко отсюда океан?"


Голова Слейтона все еще была спрятана на заднем сиденье машины. "О, может быть, в миле".


"Почему бы нам не поужинать там. Прогулка была бы приятной после столь долгого сидения ".


Слейтон высунул голову из машины и посмотрел на нее, затем перевел взгляд на сплошное серое небо, угрожающе нависшее над головой. Он пожал плечами. "Ладно. Если хочешь." Он взял сумку с продуктами, затем подошел к водительскому сиденью и схватил свою куртку и "Беретту".


Кристин напряглась при виде оружия. Она смотрела, как он начал заворачивать пистолет в куртку, без сомнения, чтобы защитить от дождя или песка. Она вспомнила, как впервые увидела его - направленным на нее в гостиничном номере Пензанса, человеком, который теперь был мертв.


Хотя Дэвид, казалось, не наблюдал за ней, он внезапно прекратил то, что делал. Он, очевидно, мгновение изучал пистолет, затем сказал: "Ах, нет необходимости таскать эту штуку с собой". Он положил его обратно под водительское сиденье и запер дверь, затем открыл багажник и вытащил стопку из трех тяжелых одеял, реквизированных в Хамфри Холле. "Но нам может понадобиться это". Слейтон закрыл багажник и неторопливо направился к береговой линии. Когда она не пристроилась сразу за ним, он обернулся.


Она стояла, уставившись на него, с неизменно теплой улыбкой на лице.


"Что?"


"Ничего", - сказала она, улыбка все еще была на месте.


Они шли по извилистой тропинке между дюнами. Мягкий песок замедлял продвижение, но никто из них не спешил.


"Итак, какие у тебя планы после окончания ординатуры?"


Вопрос застал ее врасплох. Это было то, о чем она раньше много думала. "Я хотел бы быть семейным практикующим врачом, возможно, в маленьком городке. Многие мои одноклассники настроены на специализацию - хирургию, радиологию, анестезиологию. Они скажут, что там лучше платят или часы работы более приемлемые. Когда они закончат школу, они пойдут работать в какую-нибудь большую больницу, конвейерное производство, где они даже не узнают своих пациентов. Это не значит быть врачом. Не в моей книге. И не в "Апперсе"."


"Кто?"


Кристина рассмеялась: "Доктор Аптон Н. Дауни, мой постоянный советник и герой. Он техасец типа А. Постоянная замедленная съемка. Он будет носиться по коридорам в своих змеиных шкурах от Тони Ламы и безостановочно растягивать слова перед полудюжиной молодых жителей. Подмигивает детям, медсестрам, никогда не упускает ни одной мысли. Аппер - действительно умный человек, который доказал мне, что хорошая медицина - это отчасти наука, отчасти искусство. Наука хорошего сержанта- это немного знать обо всех специальностях. А искусство в том, чтобы лучше узнать своих пациентов и их семьи, заставить их доверять вам ".


"У тебя бы это хорошо получилось. Доверчивая часть."


Кристина улыбнулась.


"Итак, какая была твоя любимая ротация? Разве не так они их называют?"


"Да. Акушер-гинеколог. Я родила ребенка несколько месяцев назад. Это была самая невероятная вещь, которую я когда-либо делал. Вы когда-нибудь видели, как рождается ребенок?"


Он колебался в вопросе, который не должен был требовать обдумывания. "Однажды", - сказал он.


В тысячный раз Кристина задалась вопросом, что творится у него в голове. Они молча продвигались вперед, и она надеялась, что он объяснит, что он хоть раз приоткроет завесу и покажет часть себя. Когда ничего не последовало, она решила не давить.


"Это напоминает мне пляж у нас дома", - сказала она. "Я ходила туда, когда была девочкой. Дюны кажутся бесконечными. Затем, когда ты думаешь, что никогда не доберешься до воды, она появляется из ниоткуда ".


"Это было во Флориде?"


"Да. Где я вырос ".


Он кивнул: "Хорошо иметь место, которое ты можешь назвать домом. Возможно, когда-нибудь ты поведешь свою дочь на этот самый пляж ".


Она засмеялась: "Я никогда не думала об этом, но, полагаю, ты прав. До тех пор, пока кто-нибудь сначала не объединит это с кондоминиумами ".


Они преодолели подъем, и внезапно перед ними открылся Атлантический океан. Вода была темной, почти черного цвета, с белыми прожилками пены. Волны разбивались о берег, издавая нескончаемую серию глухих ударов, усталые путешественники с грохотом опускаются на землю, чтобы объявить о своем прибытии, а затем взбиваются и карабкаются на последние несколько футов к берегу. Они стояли в тишине, загипнотизированные вечным зрелищем природы.


"Каждый пляж звучит немного по-другому", - сказала Кристин.


"Да", - согласился он. "Множество переменных. Песчаные отмели, крутизна склона недалеко от берега. Тогда дно может быть любым сочетанием песка, камней, кораллов или россыпи гальки."


"Это единственная вещь, которую я никогда не пытался вывести с научной точки зрения".


"Но вы ученый, доктор Палмер".


"Возможно, но некоторые вещи лучше оставить в тайне".


Он бросил их вещи на песок и направился к линии воды. Кристин последовала его примеру.


"Это было частью обучения, которое я проходил много лет назад, на воде, как солт. Вода может быть океаном, озером, болотом или канавой, полной нечистот. Что бы это ни было, вы должны были знать линию, где вода встречается с землей, как свои пять пальцев. Безлунная ночь или нулевая видимость в воде не были оправданием. Используй компас и часы, при необходимости нащупывай свой путь ". Его голос стал отстраненным, когда он продолжил: "Вода была твоим путем внутрь, твоим способом подобраться ближе, убежищем, которым ты владел. Но рано или поздно пришло бы время выбираться. И тебе лучше быть в нужном месте. Не слишком далеко от вашего партнера или слишком близко к будке охранника, где ... " его голос затих. "Извините, здесь вы пытаетесь показать искреннюю признательность природе, и я даю вам краткий курс по скрытным методам десантирования. Ты прав. Некоторые вещи лучше оставить в тайне ".


Она ничего не ответила.


"Думаю, за эти годы я узнал много необычных вещей".


Кристина вспомнила: "Когда я нашла тебя в океане, у тебя были шнурки от ботинок, завязанные внизу штанин. Это был тот самый?"


"Да. Это трюк для выживания в холодной воде, основанный на той же концепции, что и гидрокостюм. Если вы не можете избежать попадания холодной воды, по крайней мере, нанесите на кожу тонкий теплый слой. Это дает немного времени. Я не помню, где я подцепил это. Возможно, на пляже в три часа ночи с каким-нибудь здоровяком за спиной, кричащим, что однажды это спасет мне жизнь ". Он остановился и перевел взгляд на море. "Возможно, так и было".


"Тогда я рад, что ты это усвоил". Кристин наблюдала за реакцией, но, как всегда, ее не было. Он просто стоял, уставившись на холодный океан.


Они сели вместе лицом к воде. Никто из них не произнес ни слова, пока ледяной океан вздымался и опускался, встречая берег. Случайный крик чайки подчеркивал ритмичный хаос прибоя. Быстро приближался вечер, и затянутое тучами небо ускорило потерю света. Кристин посмотрела направо от них, на береговую линию. Он был прямым и невыразительным, насколько она могла видеть. В другом направлении пляж плавно изгибался к морю, затем поворачивал обратно, исчезая из виду на расстоянии четырех или пяти миль. Там, в точке, она едва могла различить пару слабых желтых огоньков. Единственным другим признаком цивилизации была старая рыбацкая лодка, перевернутая на пляже позади них. Он был припаркован выше линии прилива, вероятно, на сезон. Изоляция казалась почти полной.


"Приятно быть здесь, вдали от всего", - сказала она. "Я как будто снова на Виндсоме" .


"Но ты здесь не один".


"Мне не нужно быть одной, чтобы чувствовать себя расслабленной", - она сделала паузу, а затем добавила: "А тебе?" Кристин внезапно поняла, что вопрос может показаться колючим. "Прости", - пробормотала она, - "Я не хотела ни на что намекать".


Он посмотрел на нее прямо, в его глазах было больше чувств, чем она когда-либо думала, что он может обладать. Но Кристин не могла сказать, что это было за чувство. Его ответ застал ее врасплох.


"Однажды я видел, как родился ребенок. Моя дочь. Я был там, в родильном отделении, и вы абсолютно правы - там были врачи, медсестры, много крови. Но все, что я могу вспомнить, это момент, когда моя крошечная дочь появилась на свет. Это должно быть самое великолепное, внушающее благоговейный трепет событие на земле ".


Кристин была ошеломлена. Она оценивала этого сложного человека во многих отношениях, со стольких точек зрения, но ей никогда не приходило в голову, что у него может быть семья.


"У тебя есть дочь!" - воскликнула она. "Это замечательно!"


Он снова повернулся к океану и покачал головой. "Она мертва".


Вес земли обрушился вниз. Кристин чувствовала себя беспомощной, когда пыталась что-то сказать, что-то выходящее за рамки стандартного, бессмысленного "Мне так жаль". В голову ничего не приходило.


Он достал бумажник, аккуратно достал фотографию и протянул ей. На фотографии была маленькая девочка, вероятно, двухлетнего возраста. Она смеялась, когда женщина катала ее на качелях. У молодой женщины были красивые, смуглые черты лица и живой блеск в глазах, характерная черта, безошибочно повторявшаяся в маленькой девочке.


"Она прекрасна", - сказала Кристина, пытаясь прийти в себя. "Это ее мать?"


"Моя жена. Она тоже мертва ".


"Боже мой! Что случилось?"


"Катя, моя жена, и маленькая Элиза ехали на автобусе домой из библиотеки и ... " Он изо всех сил пытался подобрать слова, и Кристин заметила, как его рука зарылась в пляж, безжалостно сжимая пригоршню песка.


"Произошел несчастный случай?"


"Нет. Это не было случайностью. Это были трое мужчин с АК-47 и гранатами. Они сели в автобус и уничтожили двадцать два человека, трое из них дети ". Его рука продолжала сжиматься, быстрее и сильнее. Его голос повысился: "Моя дочь выжила на несколько часов. Но я не смог добраться туда вовремя, чтобы быть с ней. Вы знаете, что осколочная граната делает с телом двухлетней давности, доктор? А ты?"


Слейтон закрыл глаза, и Кристин накрыла его руку своей. Она держала его, пока хватка не прекратилась, затем продолжала держать. Ни один не сказал ни слова.


Постепенно свет померк, и случайные капли дождя обещали, что еще не все потеряно. Казалось, никого из них это не волновало, когда они сидели, наблюдая за открытым морем, оба загипнотизированные своими личными мыслями.


Наконец-то тишину нарушил Слейтон. "Знаешь, я сам подумывал о том, чтобы стать врачом. Давным-давно, еще когда я учился в университете. Должно быть, испытываешь огромное чувство удовлетворения, работая над спасением жизней ".


"Ты говоришь так, будто мы все святые. Я знаю многих людей, которые пошли в медицинскую школу только потому, что хотели хорошо зарабатывать или удовлетворять свое эго ".


"Может быть. Но даже такие типы могут оправдать то, что они делают. Это благородное призвание".


Кристина вернула фотографию, и он аккуратно положил ее в свой бумажник. Она вздрогнула, когда мимо пронесся порыв ветра.


"Становится холодно", - сказал он.


"Немного".


"Давайте разведем огонь, а потом сможем поесть".


Они оба отправились на поиски пищи на линии прилива и без труда насобирали достаточно плавника и сухой травы для небольшого костра. Слейтон разбил лагерь рядом со старой деревянной лодкой, используя ее как защиту от ветра. Лодка, около пятнадцати футов в длину, вероятно, не использовалась с лета. На его потрепанном непогодой корпусе осталось всего несколько чешуек красной краски на днище. За лодкой стояла старая ржавая бочка на пятьдесят пять галлонов. Слейтон ударил по нему ногой, и полое взаимопонимание подтвердило, что оно пустое. Он начал разводить костер прямо рядом с лодкой.


"Погода вот-вот ухудшится", - сказала она, указывая на воду. Темные тучи, которые висели над морем, теперь, казалось, протянулись и коснулись его. Тяжелое, пропитанное влагой одеяло окутывало горизонт на востоке и севере.


"Я думаю, ты прав".


"Я бы не хотела возвращаться к машине", - посетовала Кристин. "Мне здесь нравится. Остальной мир кажется таким далеким ".


"Это так, не так ли?"


Начал накрапывать легкий дождик. Огонь разгорелся и разгорелся ровно, несмотря на редкое шипение дождевых капель. Слейтон подбросил еще несколько палочек и посмотрел на лодку.


"У меня есть идея".


Он подошел к лодке и слегка приподнял один борт, чтобы проверить его вес.


"Что это?"


Он подкатил пустую металлическую бочку прямо к лодке. "Я подниму эту сторону вверх, ты катишь барабан снизу".


"Хорошо".


Слейтон взялся обеими руками за планширь шлюпки и потянул вверх со всей силы, поднимая ее ровно настолько, чтобы Кристин могла просунуть барабан под нее. Установив барабан на место, он опустил борт лодки, чтобы опереться на него, создав импровизированный навес. Он несколько раз подтолкнул устройство, чтобы убедиться, что оно прочное, затем расстелил одеяло под их недавно созданным укрытием. Перенеся остальные свои вещи, они нашли достаточно места, чтобы иметь возможность сесть.


Ветер стих, когда морось усилилась, превратившись в устойчивый, легкий дождь. Костер был расположен прямо за пределами их нового убежища, его дым поднимался вверх и рассеивался, но сияющее тепло наполняло их убежище. На ужин была буханка французского хлеба, терпкий сыр и вода в бутылках. Они съели скудный ужин в тишине, оба наслаждались простой едой и, соответственно, простым звуком дождевых капель, постукивающих по толстому деревянному корпусу над головой. После этого они смотрели, как языки пламени пляшут и неясно отражаются от ржавого металлического барабана.


Кристина говорила тихим голосом, не желая прерывать успокаивающее эхо дождя. "Как долго мы можем оставаться здесь, Дэвид?"


Их глаза встретились, и Кристин заметила, как пристально он смотрит на нее. Не было никакой осторожности, никакого взгляда через плечо. Настороженность, которая всегда окружала его, теперь полностью исчезла.


"Мы можем оставаться здесь столько, сколько захотим".


Других слов сказано не было. Стоя на коленях, они смотрели друг на друга. Она наклонилась вперед и нежно поцеловала его. Она почувствовала, как он дрожит, когда она провела руками по его рукам к плечам. Она медленно расстегнула пуговицы спереди на его рубашке, и с каждым расстегиванием у него перехватывало дыхание. Когда она, наконец, сняла с него рубашку и положила руки на его обнаженную грудь, у него вырвался короткий, резкий вздох. Это было так, как будто к нему прикоснулись в первый раз. Кристин провела руками по его обнаженной спине, ощущая твердость и шрамы. Затем она откинулась назад, расстегнула свою собственную рубашку и прижалась обнаженной грудью к его. Его руки начали отвечать, обволакивая и поглаживая. Ее собственное дыхание участилось, и они легли.


Руки кидона больше не дрожали, когда он наслаждался славой, которую едва мог вспомнить.


Глава тринадцатая


Восходящее солнце пробудило их обоих от глубокого сна, его теплые лучи отразились в их тихом убежище. Их тела лежали, завернутые в одеяло, под старой рыбацкой лодкой, неподвижные и близкие. Ни один из них не хотел нарушать святилище, которое они обнаружили, и поэтому оба хранили преднамеренное молчание. Слова могли только вернуть к реальности.


Кристина наблюдала за чайкой, бесшумно скользящей мимо, когда почувствовала, как он напрягся. Он склонил голову набок, затем резко сел.


"Дэвид, в чем дело?"


Слейтон пробрался к костру, который давным-давно погас, и начал засыпать песком потухшую золу. Затем Кристин тоже услышала это - безошибочный звук приближающегося вертолета. Хорошо укрывшись от огня, он оттащил ее так далеко, как только они могли зайти под лодку. Шум от самолета становился все громче и громче, заглушая шум моря, которое удерживало их в течение стольких часов.


"Ты думаешь, это полиция?"


"Скорее всего, военный. Я сомневаюсь, что они регулярно патрулируют здесь береговую линию, так что, вероятно, это просто команда, совершающая обзорную пробежку по пляжу. Но у них мог быть какой-нибудь инфракрасный датчик. Вот почему я потушил то, что осталось от огня ".


"Он сгорел несколько часов назад".


"Возможно, в тлеющих углях еще осталось достаточно тепла, чтобы контрастировать с холодным песком".


Звук достиг крещендо, затем изменился по высоте, когда вертолет пролетел над головой. Они выглянули, чтобы понаблюдать за большой птицей. Кристина видела, как он маневрировал вглубь острова, затем развернулся обратно к береговой линии, сделав большой размашистый S разворот. Звук начал затихать, и вскоре аппарат исчез в завесе тумана.


"Он не казался очень заинтересованным".


"Нет..." - ответил Слейтон.


Они оделись и вышли из-под укрытия. Кристина потянулась, в то время как Слейтон стоял настороже, прикрывая рукой глаза от яркого света низкого восточного солнца. Его внимание все еще было приковано к небу, как будто он ожидал, что большая машина может вернуться в любой момент.


"Мы должны идти", - объявил он.


Кристина ничего не сказала. Конечно, они должны были уйти, подумала она. У них не было еды, вода почти закончилась, а их жилье было комичным. И все же после прошлой ночи я не убегаю, как загнанный зверь, а чувствую себя в безопасности, расслабленным, даже любимым. Она хотела, чтобы они могли остаться здесь навсегда.


"Возможно, они видели нашу машину".


"Двигатель все еще был бы теплым?" - спросила она.


"Нет. Но машина металлическая. В сумерках он остывает быстрее, а на рассвете прогревается быстрее, чем песок и растительность. В инфракрасном прицеле это было бы заметно, как звезда на ночном небе ".


"Так ты думаешь, они это видели?"


"На самом деле, я сомневаюсь в этом. Но нет способа быть уверенным. Если бы они заметили его, тот факт, что он припаркован в кустах, только сделал бы это более подозрительным. Мы не можем рисковать. Если нас поймают здесь, на открытом месте, у нас не так много выходов."


"Хорошо", - сказала она. "Куда мы идем?"


"Возвращайся на дорогу, в Сидбери".


"Мне почти неприятно спрашивать, но что мы собираемся там делать?"


"Ну, не знаю, как ты, но я голоден".


* * *


Когда принесли еду, Кристин обнаружила, что неожиданно проголодалась. Она расправилась со своими яйцами и тостами быстрее, чем Слейтон, который не медлил, и теперь она ковырялась в вазе с фруктами.


"Я вижу, у тебя появился аппетит", - сказал он.


"Когда на меня вот так охотятся, - пробормотала она с набитым дыней ртом, - это, кажется, на ступеньку ускоряет мой метаболизм. Может быть, когда мы все закончим и в нас больше никто не будет стрелять, я смогу написать книгу о диете и разбогатеть ".


Слейтон ухмыльнулся и раскрыл купленную им газету. Он поднес четвертую страницу к своему лицу, и Кристин поперхнулась, когда увидела его грубый карандашный набросок под заголовком - УБИЙЦА ВСЕ ЕЩЕ НА СВОБОДЕ!


"Боже милостивый, опусти эту штуку!" - хрипло прошептала она. Кристин беспокойно оглядела полупустое кафе.


"Никто не смотрит", - сказал он. "И, кроме того, это действительно не очень хорошее сходство".


Кристине пришлось признать, что сходство было слабым, но все равно это нервировало. "Полагаю, я должен быть счастлив, что моя фотография с выпускного в средней школе не находится прямо здесь, рядом с тобой".


"Так и будет".


Она нахмурилась и уже собиралась выразить свое неудовольствие, когда официантка поспешила наполнить ее чашку кофе в третий раз. Официантка отошла, и Кристин сделала большой глоток, от которого шел пар. Она начинала чувствовать прилив сил. "Ты знаешь, мы не можем просто вечно убегать. Мы должны что-то сделать. Я предлагаю пойти в полицию, рассказать им все ". Она протянула руку, схватила газету и начала просматривать. "Вот ... "Инспектору Натану Чатему, одному из самых опытных следователей Скотленд-Ярда, поручено вести розыск подозреваемого, который разыскивается за -"


"Кристина", - прервал он терпеливым тоном, - "ты права. Мы действительно должны проявить инициативу ". Слейтон нагнулся к полу и схватил большой пластиковый пакет, который он принес из машины. "Мы должны выяснить, что происходит, и я думаю, что это может начаться с этого".


Кристине было интересно, что было в сумке, но она не спросила, зная, что он найдет время для этого. Слейтон вытащил большую плоскую книгу под названием "Атлас мира Хаммонда" . Он отодвинул в сторону их тарелки и открыл его на столе. Страница, которую он выбрал, охватывала северо-западное побережье Африки и прилегающий Атлантический океан, район, где она впервые нашла его.


"Где ты это взял?"


"Я украл это из публичной библиотеки в Саутгемптоне. Я ходил туда, пока ты регистрировался в Хамфри-холле."


"Я думаю, мы можем добавить это к списку преступлений, за которые тебя будут преследовать. Давайте посмотрим теперь, у нас есть убийство, нападение, похищение, угон автомобиля, подделка документов, вандализм на моей лодке ... и теперь кража из местной библиотеки. Я что-нибудь пропустил?"


"Много", - сказал он рассеянно, водя пальцем по карте. "Я много думал об этом, и все начинает обретать смысл, но мне нужно больше".


Слейтон указал на линию, которую он нарисовал карандашом на карте. Это началось на дне, в южной Атлантике, и свернулось вдоль западного побережья Африки. "Предполагалось, что "Поларис Венчур" выбрал именно этот курс. По крайней мере, так я это помню. Теперь покажи мне, где ты меня нашел. Будь настолько точен, насколько можешь ".


Кристина изучила карту и нашла острова Мадейра, лучшее упоминание, которое она смогла вспомнить. Затем она взяла столовый нож и положила его на шкалу пробега. Она отмерила 280 миль, отметила их большим пальцем, затем перенесла свое правило на острова по правильному пеленгу.


"Вот", - сказала она, приставляя острие ножа к нужному месту. "Если бы у меня были параллели или транспортир, я мог бы сделать лучше, но я бы сказал, что эта точка подходит с точностью до десяти миль".


Слейтон обдумал ее оценку, подперев подбородок. "Я был в воде полтора дня. В какую сторону текут течения?"


"Канарское течение приходит с северо-запада, может быть, узел или два. Возможно, на тебя подействовал ветер. Это было на северо-востоке, я думаю, но довольно светло. Я бы сказал, что тебя занесло на юг, но трудно сказать, насколько. Тридцать миль, может быть, сорок. Я все еще не могу поверить, что ты так долго выживал в таком холоде."


"Итак, "Поларис Венчур" потерпел крах примерно здесь". Слейтон покачал головой: "Нет, это все еще не тот курс, которым мы должны были следовать. В добрых тридцати или сорока милях к западу."


"Как ты ориентировался?"


"Все это было подключено к автопилоту, который определяет местоположение с помощью GPS".


"Южноафриканцы загрузили путевые точки для вашего маршрута?"


Слейтон ссутулился на своем сиденье, и его голова откинулась назад: "О, нет!"


"Что?"


"Он и это сделал".


"Кто что сделал?"


"Виктор Вышински. Нас было двое в Южной Африке, чтобы организовать это, но я был единственным, кто действительно участвовал в этом деле. Висински передал данные о курсе капитану корабля. И он был там, когда это было запрограммировано ".


"Он из Моссада?"


"Ага. У меня было много времени подумать, пока я парил там. Я подозревал Виктора, но не мог поверить, что он обратился. Он был хардкорным, раньше был коммандос в израильской армии. Настоящий патриот, по крайней мере, я так думал. Но сейчас я не могу смотреть на это по-другому. У него был доступ, чтобы все это произошло. Висински установил взрывчатку на корабле, и он, должно быть, настроил ее на взрыв в определенное время и в определенном месте."


"Взрывчатка?"


Слейтон объяснил: "Нам было приказано установить на корабле взрывные устройства. Таким образом, если бы был захват, который мы не смогли бы отразить, мы, по крайней мере, смогли бы потопить его. Я уверен, что именно так провалилось "Поларис Венчур". Я был на палубе и помню, как услышал взрыв зарядов. К сожалению, большая часть команды была внизу, спала."


"Никто из них не прояснился? Даже те, кто был наверху, на дежурстве?"


Он покачал головой: "Я никогда не видел никого другого. В темноте все, что я смог найти, это то, что круче ".


"Итак, Вышински - один из тех людей, которые делают нашу жизнь такой ужасной".


"Должен быть. И теперь он в моем списке ".


Кристина не знала, что это значило, за исключением того, что это, вероятно, были плохие новости для этого парня, Висински.


Пока Слейтон сосредоточился на карте, Кристина пыталась разобраться во всех всплесках на своем очень загроможденном ментальном радаре. "Итак, этот парень изменил курс корабля и отправил его ко дну, используя взрывчатку. Но я не понимаю, почему. Я имею в виду, если он или люди, с которыми он работает, пытаются получить то ядерное оружие, о котором ты мне рассказывал - ну, чего они достигли?"


Слейтон в отчаянии хлопнул ладонью по столу: "Вот что не имеет смысла! Если вы утопите ее на глубине десяти тысяч футов, оружие пропадет. Вся эта история может поставить в неловкое положение наше правительство, но это не стоит риска, не стоит убийства шестнадцати человек ". Слейтон уставился на атлас, выглядя как расстроенный шахматист, у которого меньше идей, чем фигур.


Кристин зациклилась на маленькой вмятине, оставленной кончиком ее ножа на странице. "Подожди минутку!" Она взяла атлас и пролистала до указателя.


"Что это?"


"Дэвид, это не морская карта, это атлас. Страница, на которую мы смотрели, не учитывает одну очень важную часть картины ". Кристин перевернула книгу в конце и нашла нужную страницу.


"Посмотри на то же самое место здесь!"


Слейтон подчинился, и его обеспокоенное выражение исчезло. На этой странице был изображен весь Атлантический океан, но также был показан рельеф океанского дна. Он представлял вертикальное развитие под поверхностью, все траншеи и гребни, которые лежали невидимыми в темных глубинах. Там, прямо там, где они рассчитали гибель Polaris Venture, был ответ.


"Подводная гора Ампер! Вот и все! Утопите ее на подводной горе, тогда вы сможете вернуть оружие ".


"Это было бы нелегко", - сказала Кристина. "Это сто тридцать футов. Я немного нырял, и это довольно глубоко ".


"Нет, это в пределах досягаемости. Если вы будете дышать специальной смесью, вам даже не придется делать декомпрессию ".


Подошла официантка, и Слейтон махнул рукой, чтобы им налили еще кофе. Она оставила чек и пошла своей дорогой. Кристин пошевелилась на своем месте.


"Это еще не все", - предупредил Слейтон.


"Что?"


"Коды, те, которые активируют это оружие. Южноафриканцы отдали их нам на безопасное хранение. Их вручную доставили обратно в Израиль после того, как мы загрузили Polaris Venture . Угадай, кто ".


"Опять Висински?"


"Прикоснисьé. Кто бы ни руководил этим, у него будет и оружие, и коды для его использования ".


Кристина закрыла глаза и вслух задалась вопросом: "Может ли быть еще хуже?"


"Возможно".


"Ты думаешь, кто-то действительно использовал бы эти вещи?"


"Есть только две причины украсть ядерное оружие. Использовать это или продать кому-то другому, кто захочет."


Это была твердая логика, но Кристина была поражена, что он мог оставаться невозмутимым при такой мысли. "Дэвид, мы не можем просто продолжать убегать. Рано или поздно кто-нибудь догонит. Если это не эти сумасшедшие, то это будет британская полиция. Мы знаем, что сделали эти люди. Теперь мы должны сообщить властям ".


Слейтон откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. "Я не знаю", - сказал он, качая головой. "Я не уверен, кому можно доверить что-то подобное. Вышински и его группа внедрились в Моссад. Но я понятия не имею, как высоко это поднимается ".


"Мы могли бы сообщить в Скотленд-Ярд. Но это действительно звучит так притянуто за уши ".


"У нас нет никаких доказательств. Никакого предприятия Polaris, никакого оружия. Мое правительство не признало бы ни в какой части этого. Они бы просто сказали британцам, что я убийца, который бегает повсюду и убивает людей. Даже если мы убедим кого-то, что все это происходит, первое, что они сделают, это отправятся на подводную гору и поищут корабль. Это может занять дни или недели, и это уже было ... сколько, десять дней с тех пор, как потерпел крушение "Поларис Венчур"? Учитывая, насколько тщательно была спланирована эта операция, я готов поспорить, что спасение уже состоялось ".


"Мы должны что-то сделать, Дэвид".


На его лице была написана мрачная решимость. "Да. И я думаю, что пришло время нам перейти в наступление ".


* * *


Эмма Шредер использовала свое широкое бедро, чтобы прижать сумку с продуктами к дверному косяку, пока перебирала массивную связку ключей, пытаясь найти тот, который позволил бы ей войти в квартиру. Она наконец нашла нужного, и в тот же момент внутри зазвонил телефон. Неуклюже, она открыла дверь и подкатилась к нему. Эмма одной рукой пристроила покупки на спинке дивана и сняла трубку после пятого звонка.


"Привет", - сказала она, затаив дыхание.


"Привет, красавица".


Она выпрямилась и выпустила из рук сумку, которая упала на диван, полдюжины апельсинов высыпались и с глухим стуком упали на пол. Невозможно было ошибиться ни в голосе, ни в приветствии.


"Где, черт возьми, ты, Дэвид?"


"Держу пари, это вопрос на миллион долларов по всему офису, не так ли?"


"Не будь милым, черт возьми". Придя в себя, Эмма увидела, что дверь все еще широко открыта. "Подожди минутку". Она подошла и закрыла его, затем подняла обратно. "Ты знаешь, что происходит?"


"Нет, Эмма. Ты - источник. Я позвонил, чтобы выяснить."


"Они говорят, что ты убил Варкала ... и Фрейдлунда, и Стрейссан. Ицаак Саймон все еще в больнице." Эмма ждала ответа, но получила только молчание. "Дэвид, скажи мне, что ты этого не делал".


"Я не убивал Варкала", - сказал он категорично.


"А остальное?"


"Остальное я сделал, но только в целях самообороны. У меня не было выбора, Эмма. Внутри есть группа предателей. Я не знаю, сколько их, но они на пороге чего-то действительно ужасного ".


"Сегодня я видел оперативный приказ, который был действительно ужасен. По сути, это проинструктировало всю станцию бросить все и искать тебя. Они хотят привлечь тебя, Дэвид, тем или иным способом... или другим. Я видел много приказов, но никогда не видел ничего подобного ".


"У меня есть", - ответил Слэтон. "Но они довольно необычные. И это одна из ошибок".


"Ты хочешь сказать, что это поддельное сообщение?"


"Нет, дорогая, это законное сообщение. Но причины, стоящие за этим, все искажены. У меня нет времени сейчас объяснять, но я могу сказать вам, что за этим стоят те же люди, которые убили Йоси ".


Эмма была ошарашена. "Убил Йоси? Ты имеешь в виду, что убил его? Это был несчастный случай, Дэвид."


"Поверь мне. Я знаю о подобных вещах. Это не было случайностью ". Он сделал паузу, как будто давая этому осмыслиться. "Эмма, мне нужна твоя помощь. Я знаю, что ставлю тебя в неловкое положение, но я прошу тебя доверять мне, а не ...


"Что тебе нужно?"


"Эмма, пойми, из-за меня у тебя могут быть неприятности".


"Я ожидаю от тебя неприятностей, негодяй. Итак, что тебе нужно?"


"Мы должны действовать быстро", - сказал Слейтон.


Эмма поняла, на что он намекал - что ее телефон могут записывать или даже прослушивать в режиме реального времени. "Продолжай".


"Посмотри, сможешь ли ты выяснить, где находится парень по имени Виктор Вышински. Вы, наверное, никогда не слышали этого имени, он блевотина из штаб-квартиры. Но мне действительно нужно его найти. Я перезвоню тебе завтра в -"


"Истборн".


"Что?"


"Он в Истборне, в отеле "Харбор"."


"Дорогая, ты всегда была образцом эффективности, но откуда, черт возьми, ты могла это знать?"


"Список альфа-игроков. Вчера одна из них упала на стол исполняющего обязанности начальника участка, и я успел взглянуть на нее. Я думаю, он хотел точно выяснить, кто у нас был в стране, вероятно, чтобы они все могли отправиться на поиски тебя ".


"Замечательно".


Эмма объяснила: "Этот парень, Висински, был единственным, кто числился находящимся в Великобритании, но не зарегистрировался здесь, в посольстве. Я помню подобные вещи ".


"Ты всегда меня удивляешь".


"Вот почему ты так любишь меня, ты и..." Эмма почувствовала, как слезы подступают к ее глазам. "Ты действительно думаешь, что кто-то сделал это с Йосефом?"


"Боюсь, что да, Эмма. Послушай, прости, что впутываю тебя в это. Я лучше пойду сейчас".


"Хорошо. Будь осторожен".


"Ты делаешь то же самое".


"И позвони мне, если тебе понадобится что-нибудь еще. Ты знаешь, насколько я хорош ".


"Ты лучшая, красавица. Самый лучший".


* * *


Было неприятно весь день ждать, когда Эмма вернется домой с работы, но Слейтон не видел другого выхода. Звонить ей в посольство было бы слишком рискованно. С тех пор все шло хорошо. Они с Кристин добрались из Девона довольно быстро, заехав в Истборн вскоре после полуночи. Имея мало шансов обнаружить Висински в этот час, они нашли уединенное место для парковки и попытались немного прикрыть глаза. Предыдущая ночь на пляже уже казалась прошедшей целую жизнь назад.


Слейтон всегда был осторожен, но его инстинкты подсказывали ему быть особенно бдительным сейчас. За час до восхода солнца он отослал Кристину с инструкциями. Она выполняла несколько поручений, когда открывались магазины, затем, подобно тому, как они это делали на Белгрейв-сквер в Лондоне, она периодически отвозила машину к назначенному месту встречи.


Все начиналось идеально. Слейтон заметил Висински вскоре после того, как установил наблюдение, направлявшегося к отелю "Даннс Харбор" со стороны гавани. Он обходил коренастого бывшего коммандос стороной. Слейтон предпочел бы потерять его из виду и забрать позже, чем быть замеченным. Вышински свернул в вестибюль отеля и исчез в лифте. Он казался одновременно небрежным и одиноким, характеристики, которые Слэтон счел тревожащими.


Слейтон разбил лагерь в кафе é дальше по улице, подальше от входа в отель, но достаточно близко, чтобы следить за входящим и выходящим транспортом. Прошло два часа, прежде чем он снова подобрал Висински, на этот раз выходя из отеля и направляясь обратно к набережной. Уже оплатив свой счет, Слейтон подождал, пока Вышински пройдет мимо, затем продолжил преследование.


Солнце периодически появлялось в течение утра, но темное небо на севере облегчало прогноз. Висински быстрым шагом шагал навстречу океанскому бризу, его толстые ноги двигались почти в два раза быстрее. Через несколько минут он добрался до набережной и покатил по одному из пяти длинных пирсов, которые выдавались в гавань.


Слейтон свернул в сторону и зашагал по тропинке, которая огибала гавань по периметру, все время следя за своей добычей. Висински остановился у причала на полпути вниз, поднялся на борт большой моторной яхты и исчез в ее каюте. Поскольку у него не было никакого багажа, Слэтон сомневался, что этот человек куда-то собирался. Висински также проигнорировал использование ремесла во время своей прогулки к гавани - никаких двойных отступлений, быстрых поворотов или замедлений. Просто случайная прогулка, которая не нравилась Слейтону.


В гавани было тихо. Начнем с того, что это было неподходящее время года, и надвигающаяся унылая погода нанесла последний удар, ограничивший более повседневные занятия на набережной. Маленькие парусные лодки, взятые напрокат, были прикованы друг к другу. Все тележки продавца безделушек были сдвинуты в сторону в ряд и заблокированы. Несколько владельцев лодок чистили и возились со своим ценным имуществом, а горстка самых захудалых торговцев была открыта для бизнеса, вероятно, больше по привычке, чем по чему-либо еще.


Слейтон искал позицию, с которой можно было бы беспрепятственно наблюдать за лодкой Висински. Он выбрал пустую скамейку рядом с киоском, оптимистичный владелец которого надеялся продавать футболки с изображениями водоплавающих птиц. Слейтон развернул газету, которую все утро носил с собой, и устроился поудобнее. Требовалось терпение, но особенно сейчас, когда Слейтон вспомнил, когда в последний раз видел Висински на Третьем пирсе в Кейптауне. Он кивнул Слейтону "увидимся позже", как "Поларис Венчур" отчалил от причала - с полным осознанием того, что корабль и его команда были обречены из-за взрывчатки, которую он так тщательно заложил. Очень просто, этот человек пытался его убить. И Слейтон знал, что Висински был связан с тем, кто убил Йоси. Он чувствовал гнев и ненависть, как и в течение стольких лет, только теперь источник был другим. И все же, какими бы сильными ни были эти чувства, Слейтон знал, как отодвинуть их в сторону. Кидон оставался спокойным, потому что многое еще предстояло сделать.


Он посмотрел через гавань, отмечая все относящиеся к делу детали. Дороги, которые вели к набережной и обратно, лабиринт зданий и сооружений, которые приютили людей и направили движение. Он проверил линии обзора и отметил те точки обзора, с которых была бы хорошо видна лодка Висински. Слейтон изучал нескольких людей, которые отсутствовали, записывая, где они были и что делали. Один человек поднял разобранный руль на причал, нанеся слой красной краски на днище. Другой устанавливал какую-то антенну на крейсер. Скучающий официант в пустом кафеé стоял, складывая салфетки, вероятно, надеялся на перемену погоды, которая могла бы привлечь здоровую толпу на обед. Затем он увидел молодую девушку, вероятно, не старше семнадцати или восемнадцати. Она улыбалась, ухаживая за рядом цветочных ящиков, которые стояли перед кафе é. В ней был открытый, неподдельный взгляд довольства, и Слейтон вообразил, что по невинности юности она была очарована тем, что принесет ее работа. Со временем коробки взорвались бы цветом, способствуя прекращению размолвок, улучшению свадеб или - что лучше всего - простой, романтической красоте одинокого великолепного цветка, подарка от одного любовника другому. Семнадцать, подумал кидон. Семнадцать лет.


Внезапно на лодке возникло движение, и Слейтон увидел бывшего солдата за кормой, разбирающегося в куче снаряжения. Вышински все еще не спешил. Кидон склонил голову набок и посмотрел назад, туда, где молодая девушка ухаживала за своими цветочными ящиками. По какой-то причине он хотел увидеть ее снова, во всей ее целеустремленности и невинности. Она ушла.


* * *


Его приближение было абсолютно бесшумным. Пирс был широким, и вдоль каждой стороны тянулся сплошной ряд лодок и деревянных перекладин, которые почти непрерывно закрывали обзор. Если бы какой-нибудь прохожий случайно заглянул в нужные щели, он увидел бы расплывчатый темный силуэт маленького надувного зодиака под пирсом. Он двигался так медленно, что любой, кто мог бы понаблюдать за ним мгновение или два, не увидел бы ничего, кроме движения, которого можно было бы ожидать от такого судна, если бы оно было пришвартовано к свободному полотну, беспорядочно дрейфуя взад и вперед. Действительно, оно двигалось в двух направлениях - на шесть дюймов медленно к берегу, затем на фут к концу пирса. Шесть дюймов внутрь, еще один фут наружу. В тусклом свете никто не мог разглядеть человека, который сидел на корточках внутри, его голова как раз показалась из-под досок причала, когда он медленно выбирался наружу.


Слейтон просунул пальцы в щели между деревянными брусками два на шесть, стараясь, чтобы кончики не выступали над верхней поверхностью. В какой-то момент кто-то, вероятно, портовый рабочий, прошел прямо над головой и остановился. Слейтон, не двигаясь, увидел сквозь щели подошвы пары палубных ботинок и услышал, как мужчина крякнул, бросая парусную сумку на палубу ближайшей лодки. Он приземлился с глухим стуком, затем ботинки удалились обратно по пирсу к берегу. Слейтон продолжил движение, наконец остановившись в двадцати футах от лодки Висински. Он вытащил "Беретту" и снял с предохранителя.


Целых пять минут он слушал, мысленно фиксируя звуки, характер движений и выбирая точку входа. Лодка стояла кормой к пирсу и имела большую плоскую платформу для плавания за транцем. Очевидно, это был самый быстрый и легкий способ попасть на борт, при условии, что он сможет добраться туда незамеченным. Название на корме было искусно выведено: "Лотарингия II", порт приписки Касабланка.


Слэтон задумался, была ли это лодка, которая использовалась для извлечения оружия. Это ни в коем случае не был спасательный корабль, но он мог бы выполнить свою работу. На корме были две небольшие шлюпбалки, типа тех, что обычно используются для подъема и перевозки небольшого ялика. Но лодки не было, и нескольким сильным мужчинам не составило бы труда затащить на борт пару пятисотфунтовых пушек.


Слейтон услышал, как Вышински спустился вниз, и придвинулся ближе. Последние десять футов будут самыми трудными. У Висински была бы узкая линия обзора, над транцем и под причалом. Слейтон увидел, что путь свободен, и быстро двинулся к платформе. Он бесшумно переступил порог, отодвигая "Зодиак" обратно в тень, затем пригнулся, пока не услышал, что Вышински вернулся на палубу. Когда Слейтон встал, пистолет был на прицеле и наготове.


Висински стоял спиной к Слейтону, но почувствовал чье-то присутствие и обернулся. Слейтон увидел что-то в выражении лица этого человека. Но это не было неожиданностью. Должен был быть сюрприз. И, возможно, след страха, даже у старого солдата. В голове Слейтона сработал сигнал тревоги. Что-то было очень не так. Он быстро оглядел пирс вверх и вниз, но не увидел ничего необычного.


"Спускайся вниз!" Приказал Слейтон, желая убраться с открытого места. "Руки за спину!"


Усмехающийся Висински подчинился, медленно направляясь к каюте катера. Слейтон последовал за ним, все чувства были начеку при малейшем отклонении. Висински был на несколько шагов впереди, когда они достигли большой главной каюты, и когда Слейтон проходил по трапу, он оценил интерьер. Кроме уверенных движений Висински, не было ничего. Затем он заметил две спускающиеся лестницы, одну слева от него и одну справа, проходы, которые вели назад и вниз, вероятно, в каюту под кормовой палубой. Если бы он последовал за Вышински вперед-


Едва слышный скрип. Слейтон услышал звук как раз в тот момент, когда глаза Висински выдали его. Он повернулся вправо, увидел движение и выстрелил, не дожидаясь, чтобы сфокусироваться на цели. Раздался стон, когда мужчина упал назад, кувыркаясь по лестнице.


Слейтон повернулся налево и увидел отблеск, приближающийся к нему с противоположной лестницы. Он поднял руку, чтобы парировать удар, но почувствовал, как нож полоснул его по груди и запястью. В мгновение ока Слейтон выронил пистолет и схватил руку, державшую нож. Собрав все свои силы, он повернулся, позволив весу своего тела сделать всю работу. Нападавший потерял равновесие и споткнулся о Слейтона. В этот момент со стороны Висински раздался выстрел, и Слэтон почувствовал, как человек, с которым он боролся, обмяк. Он нырнул вниз по лестнице слева от себя, когда раздался еще один выстрел, на этот раз разбивший ближайший иллюминатор и разбросавший повсюду стекло.


Слейтон с болью рухнул на нижнюю ступеньку лестницы, ударившись головой о перила. Он увидел первого человека, которого он схватил, лежащего на полу с алой лужей, растекшейся по его груди. Пистолет мужчины лежал на полу, и Слейтон схватил его, перекатываясь за центральную переборку в поисках укрытия. Он впервые взглянул на каюту под кормовой палубой. Это было потрясающе.


Менее чем в десяти футах от него, прикованный к деревянной подставке, находился ядерный заряд мощностью в десять килотонн. Уютно отдыхает в гавани Истборна. Он мог легко увидеть, как они это сделали. Над головой, рядом со шлюпбалкой левого борта, был большой люк, и Слейтон заметил, что мебель и отделка в кают-компании были разобраны, чтобы освободить место для оружия. Он услышал движение наверху. Висински не сдавался.


Слейтон проверил, сколько патронов осталось в обойме пистолета, и был рад, что она полна. Затем он посмотрел вниз и оценил свою рану. Порез на его груди не был глубоким, но руку жгло от боли. Звуки наверху прекратились. Висински ждал, когда он сделает следующий ход. Слейтон задумался, сколько времени потребуется полиции, чтобы отреагировать, затем подумал, что с такими темпами он скоро сможет написать авторитетный трактат на эту тему.


Он снова посмотрел на люк над оружием, затем заметил, что у левого трапа внизу есть занавеска для уединения. Это не остановило бы пули, но скрыло бы его действия. Слейтон протянул руку через лестничный пролет и задернул занавеску, его действие вызвало огонь через тонкую ткань. Три пули, одна из них со звоном упирается во что-то металлическое. Он посмотрел на бомбу и увидел красивое круглое отверстие в носовом обтекателе. Слейтон был рад, что это не обычный фугасный снаряд, иначе они с Висински оба могли бы оказаться на дне гавани. Повернув запястье к лестнице по правому борту, он произвел четыре выстрела вслепую. Затем он подбежал к люку, отпер его и распахнул настежь. Большая дверь из стекловолокна медленно поднялась на пневматических подъемниках и остановилась в вертикальном положении. Слейтон действовал быстро.


* * *


Виктор Висински стоял, наблюдая за двумя лестничными пролетами. Он не видел, как поднимается люк, пока тот не встал почти вертикально. Она откинулась вперед, закрывая ему вид на отверстие. Висински произвел три выстрела, которые легко пробили тонкое стекловолокно. Раздался стон, и пистолет выскользнул на палубу. Затем приглушенный стук. Висински вышел на палубу, держа оружие направленным на люк. Слейтона нигде не было видно, но вокруг отверстия была кровь. Висински бросился к люку и направил пистолет вниз, уверенный, что попал. Он ничего не видел.


* * *


Слейтон указал на нерешительность Висински. Бывшему коммандос потребовалось всего мгновение, чтобы осознать свою ошибку и повернуться, но было слишком поздно. Слейтон бросился на него сзади, врезавшись плечом в бок Висински. Он поднял руку вертикально, и они врезались головой в транец, пистолет Висински вылетел за борт и упал в гавань. Двое боролись и упали, переплетенные, тяжело рухнув на палубу. Висински пришел в себя первым и увидел пистолет, который потерял Слейтон, лежащий в нескольких футах от него. Он подскочил и схватил его. Слейтон с трудом поднялся на ноги, выглядя ошеломленным и морщась от боли.


"Ты оступаешься, кидон", - сказал Вышински с ухмылкой.


Слейтон посмотрел на дуло оружия и опустился на одно колено.


Вышински взглянул в сторону берега. "Ты позволил старому десантнику взять над тобой верх".


"Те двое не такие самодовольные", - сказал Слейтон, задыхаясь.


"Йоахам и сержант Хейм? Они были хорошими людьми. В последнее время ты стоил нам многих хороших людей, но не больше."


"Полиция будет здесь с минуты на минуту. Ваш доход от этого фиаско вот-вот сократится вдвое, " сказал Слейтон, кивнув в сторону люка.


Вышински рассмеялся. "Ты еще не понял этого, не так ли?"


"Что?"


"Ты действительно думаешь, что мы будем ввязываться во все эти неприятности ради нескольких миллионов наличными? Очень жаль, что тебя не будет в живых через пару дней, чтобы увидеть. Это прекрасно, то, как все будет работать ".


"Как что будет работать?"


"Если бы только ты мог быть на нашей стороне, кидон. К сожалению, у ответственного за это человека есть кое-какие отношения с вами. Или, может быть, мне следует сказать, ты с ним. Вот почему ты здесь. Через десять минут полиция найдет убийцу, которого они искали - мертвым. И с тревожным сюрпризом под палубой ".


"Где другое оружие?"


"В руках Пайтора Рота, наемника и слабоумного, который невольно сформирует будущее нашей страны. Все это идеально подходит ".


Сирены и визг шин возвестили о прибытии большого полицейского контингента. Слейтон стоял прямо, его глаза были прикованы к Висински. "Вы говорите, что у ответственного за это человека есть прошлое, связанное со мной? Кто?"


Слейтон сделал преднамеренный шаг вперед. Висински выпрямил руку и нажал на спусковой крючок. Пистолет щелкнул, не причинив вреда. Слейтон даже не моргнул, его движения были уверенными и сильными. Висински попытался выстрелить еще раз с тем же результатом. Его самодовольство испарилось, когда он понял, что его одурачили.


Слейтон приближался. "Кто? " закричал он.


Висински попятился, его глаза заметались, лихорадочно ища что-нибудь, что можно было бы использовать против кидона. Висински выплюнул: "Он был одним из стрелявших в автобусе в Нетании".


Слейтон остановился как вкопанный. "Что?"


"И человек, который приказал убить Йосефа. Он - причина, по которой вы сегодня здесь ".


"Нетания? Это были палестинцы, группа Ананда".


"Чушь! Мы так никого и не опознали, не так ли, кидон? Мы задержали только обычных подозреваемых. Ты, как никто другой, должен знать - никто никогда не был привлечен к ответственности ".


"Ты? Ты и твои больные друзья? Работаешь с арабами?"


"Нет. Разве ты не понимаешь? Все с точностью до наоборот".


У Слейтона закружилась голова. Висински всего лишь пытался спасти себя. Не более того. "Нет, не Нетания", - сказал он хрипло. "Ни один израильтянин не смог бы этого сделать. Чего бы это дало?"


"Да, чего мы достигли?"


Слейтон сделал шаг в сторону и медленно, мучительно попытался осознать непостижимое. Мир, который он всегда контролировал, казалось, теперь вращался, и он был в водовороте.


"И подожди, пока ты не увидишь, чего мы достигнем на этот раз. Политика компромиссов для нашей страны закончится. Мы снова станем сильными, и он приведет нас туда. Он ведет нас туда".


Слова крутились в голове Слейтона, и одна мысль, один образ вытеснили все остальное. Он ждал снаружи палаты, медсестра стояла прямо у него на пути. Впусти меня! Я должен попасть внутрь! Сделай что-нибудь - что угодно!"


Дородный солдат бросился на Слейтона, выбив его из равновесия, затем побежал. Слейтон отшатнулся назад, когда Висински взобрался на причал.


"Кто это сделал? Кто?" Слейтон запнулся. Он увидел, как Вышински убегает, и понял, что ответы скоро исчезнут. Внезапно туман рассеялся. Слейтон был прикован к человеку, который знал, к тому, кто мог покончить с его кошмаром раз и навсегда.


Слейтон сбежал, невосприимчивый к своей боли, невосприимчивый к каким-либо чувствам. Он бросился к скамье подсудимых и поймал Висински в десять шагов, заломив ему руку за спину. Висински наклонился вперед, явно ожидая, что Слейтон попытается остановить его. Вместо этого Слейтон толкнул его вперед, и более тяжелый мужчина полностью потерял равновесие. Со всей силой, на которую был способен, Слейтон впечатал коренастого солдата головой вперед в бетонную сваю причала. Тело Висински рухнуло на скамью подсудимых и лежало неподвижно.


Слейтон опустился рядом с ним и обхватил руками горло, из которого больше никогда не вырвется дыхание. "Кто? " закричал он. "Кто это сделал?"


"Не двигаться!" - скомандовал голос откуда-то с пирса.


Слейтон ничего не заметил, когда душил безвольное тело.


Еще один крик: "Ты!"


На этот раз он поднял глаза. Трое полицейских были в двадцати футах от нас, приближаясь очень, очень медленно. Слейтон посмотрел вниз и увидел безжизненные глаза Виктора Вышински. Это был первый раз, когда он убил человека, не планируя, без предумышленности. Он просто убил из-за ярости. Кидон потерял контроль. Но теперь он должен был вернуть это, потому что там все еще был кто-то еще. Кто-то еще более опасный. И более достойный. Слейтон медленно встал.


* * *


Полицейские были опытным контингентом, и они остановились в пяти шагах, видя, что подозреваемый не сдается. То, что они увидели в его глазах, было ближе к безумию.


"Ну вот, - сказал тот, что был впереди, " давай сделаем это простым способом".


Это произошло без предупреждения. Их человек нырнул вправо и с плеском исчез в чернильной воде гавани.


"Черт возьми!" - сказал один из бобби, когда они все побежали туда, где был мужчина. Двое тщетно обыскивали воду, пока третий проверял Висински, что не заняло много времени. "С ним покончено", - уверенно сказал полицейский.


Еще один полицейский подбежал к причалу, и еще несколько были в отдалении. Все сошлись на пирсе. Они обыскали соседние лодки, не найдя никаких следов своей добычи. Затем, в самом конце пирса, заработал подвесной мотор. Двое, которые были ближе всех, выбежали и заметили маленькую надувную лодку в тридцати ярдах от нас, которая неслась ко входу в гавань. Водитель прятался под каким-то одеялом или брезентом.


"Он направляется в открытое море!" - крикнул один из них. Дежурный констебль выкрикивал приказы ближайшему мужчине. "Отправляйся к начальнику порта и реквизируй лодку. Что-нибудь быстрое!" Он достал рацию и отправил экстренный запрос на вертолет из Королевского флота в Портсмуте. Они наблюдали за "Зодиаком", когда он направлялся к выходу через канал. В какой-то момент он врезался в дамбу, прежде чем безумно отскочить обратно в открытую воду.


"Он совершенно безумен", - сказал один из бобби.


Другой кивнул. "Ты видел выражение его глаз? И то, как он убил того беднягу?"


"Не знаю, как вас, но меня ни капельки не беспокоит, что кому-то другому теперь придется его прикончить".


Полчаса спустя вертолет королевского флота, Westland Sea King, перехватил "Зодиак". Маленькое суденышко находилось в двух милях от берега, все еще на полном газу и описывало большие ленивые круги по неспокойному морю. Команда Westland подошла поближе и сразу же отметила три вещи. Сначала был брезент, который свободно развевался за кораблем, хлопая по его кильватеру. Второй была веревка, привязанная от балки к балке и посередине прикрепленная к рулевому рычагу маленького подвесного мотора. Конечно, третьим и наиболее важным наблюдением было то, что в лодке никого не было.


Глава четырнадцатая


Полиция Истборна обыскала "Бертрам" и без проблем обнаружила еще два тела в каюте под палубой. В Скотленд-Ярд быстро отправили сообщение о том, что человек, за которым они охотились, которого видели три офицера, вероятно, был ответственен. Они также обратили внимание на большой отполированный стальной цилиндрический предмет на подставке рядом с одним из тел. Командующий офицер, по понятным причинам находящийся на взводе в результате бойни вокруг него, решил предположить худшее и приказал эвакуировать весь док. Он вызвал подразделение по обезвреживанию бомб из лондонской столичной полиции.


Техники из Лондона прибыли час спустя. У ответственного за это человека был значительный опыт обезвреживания всевозможных мелких самодельных взрывных устройств; надо отдать должное ИРА. Он бросил один взгляд на гладкое, хорошо обработанное устройство на борту яхты и быстро решил, что может позволить кому-то другому попробовать. Что бы это ни было, оно выглядело по-военному, и армейские парни из Уимбиша справились бы с этим лучше. Тем временем он предложил расширить периметр эвакуации. Нескольким действующим предприятиям на набережной было приказано закрыться, и горстка круглогодичных жителей была изгнана из своих домов. К часу дня того дня только тем, у кого была официальная цель, разрешалось приближаться к кварталу гавани.


58-я полевая эскадрилья существовала под разными знаменами более века. Будучи одним из немногих королевских инженерных подразделений, специализирующихся на обезвреживании взрывоопасных предметов, 58-й полк вел оживленную деятельность в таких местах, как Северная Ирландия, Босния и Косово. Совсем недавно его устав был расширен, чтобы проводить "поисковые операции в ограниченных и вредных для окружающей среды условиях", эвфемизм для обозначения случайного использования оружия массового уничтожения.


Солдатам 58-го полка, базирующимся в Уимбише, потребовалось почти два часа, чтобы прибыть. К тому времени толпы начали собираться за пределами расчищенной зоны, концентрируясь в тех точках, с которых открывался хороший вид на гавань. Репортеры рыскали по точкам доступа, засыпая любого в любой форме вопросами о том, что происходит. Помимо признания того, что с места происшествия были убраны три тела, было сказано мало.


58-й привел своих лучших людей и оборудование и сразу приступил к работе. Обычно первоначальную работу мог бы выполнить робот, однако их предпочтительное устройство было разработано для улиц, зданий и складов. Его гусеничные колеса были совершенно несовместимы с лестницами, и, в любом случае, хитроумное устройство было слишком большим для передвижения по таким ограниченным пространствам. В таком случае сцена вернулась к той, которая мало чем отличалась от той, что была во время Первой мировой войны - один доброволец в лучшем из доступных защитных костюмов спускался под палубу на Лотарингии II и разбирался с оружием. И все же, хотя концепция напоминала о другой эпохе, технология - нет. Маленькая камера на головном уборе солдата передавала изображения в режиме реального времени на мобильный командный пункт снаружи, где ответственный офицер наблюдал за каждым движением.


Было очевидно, что они имели дело с каким-то военным устройством, но непохожим ни на что, что они когда-либо видели или о чем им рассказывали. По форме он был похож на боеприпас, сбрасываемый с воздуха, - возможно, пятисотфунтовый, - и все они увидели сзади что-то похожее на точки крепления плавников. Но отсутствие какого-либо внешнего предохранителя или пакета наведения казалось странным. Наводчик определил то, что, по-видимому, было серийным номером у основания цилиндра, и техники снаружи ввели эти номера вместе с физическим описанием оружия в портативный компьютер. Компьютер перепроверил свою обширную базу данных оружия, но не нашел ничего подходящего.


Ответственный офицер был раздосадован. Он отозвал своего специалиста, не желая больше ничем рисковать, пока не узнает, с чем они имеют дело. Это был один из его подчиненных, который предложил им использовать их новые машины из Штатов, Рейнджер и Алекс. Оба были изготовлены небольшой, узкоспециализированной американской компанией. Функцией Рейнджера было обнаруживать малейшие признаки определенных радиоактивных изотопов, в то время как Алекс использовался для идентификации широкого спектра металлов с потенциальным ядерным применением. Машины были распакованы всего несколько недель назад, но достаточно долго, чтобы любопытные инженеры 58-го смогли расшифровать их работу. Оба были быстро привлечены для анализа "энигмы", которая находилась под кормовой палубой "Лотарингии II".


Результаты были немедленными, окончательными и вызвали волну беспокойства в диспетчерской. Солдаты там, одни из самых стойких в британских вооруженных силах, сражались, чтобы сохранить свое профессиональное равновесие.


Было два немедленных варианта. Эвакуируйте весь город или отбуксируйте "Бертрам" в море. Поскольку первый вариант потребовал бы раскрытия необходимости эвакуации, что, несомненно, вызвало бы панику, был выбран второй. Были приняты меры, чтобы реквизировать небольшой буксир, в то время как все дело было передано по цепочке командования. Высоко, очень высоко.


* * *


Потребовалось двенадцать минут, чтобы добраться до Натана Чатема. Он и так был мрачен, получив ранее известие о тройном убийстве в Истборне. Нападавший, замеченный полицией, почти наверняка был их человеком. С этими мыслями его неожиданно вызвали в офис Ширера, где помощник комиссара сообщил ему последние плохие новости.


"Мы не знаем, откуда это взялось, " сказал Ширер, " но наши технические специалисты работают над этим. Это военное устройство, а не что-то, собранное в подвале ИРА. Возможно, украденный из России. Мы беспокоились о такого рода вещах годами ".


"Или израильтянин", - сказал мрачный Натан Чатем, размышляя вслух.


"Что это было?"


"Я сказал израильтянин. Это либо их оружие, либо, возможно, то, которым завладели их враги. Это все, что имеет смысл ".


Ширер попытался последовать за ним. "Почему ты так уверен?"


"Мы смогли идентифицировать одно из тел с той лодки. Он израильтянин".


"Опять Моссад", - предположил Ширер.


"Мы мало что знаем о нем, но я не могу представить иначе".


"А парень, который сбежал?"


"Это он", - кипятился Чатем, заламывая руки. Его разочарование перерастало в гнев. "Истборн?" он прогрохотал. "Какого дьявола ему там делать?"


"Да, " согласился Ширер, " мне это показалось странным. Насколько мы можем судить, эта тварь не вооружена, а поскольку Истборн не является политически значимой целью, я думаю, мы можем предположить, что она направлялась в другое место ".


"Но не имеет смысла оставлять что-то подобное на скамье подсудимых. Как долго, вы говорите, лодка была там?"


Ширер просмотрел сообщение у себя на столе. "Два дня. И нет никаких доказательств, что они собирались переехать."


"Два дня", - фыркнул Чатем. "Ты мог бы заправиться в порту, но тогда ты был бы уже в пути, не так ли?" Он засунул руки глубоко в карманы и начал расхаживать, низко опустив голову.


"Мне сказали, что топливные баки были почти пусты. И они не подавали никаких запросов на заправку."


"Разве не было никакой проверки? Обычаи?"


Ширер пожал плечами: "Кажется, они каким-то образом проскользнули".


Чатем нахмурился. "Для всего здесь есть причина. Я просто пока этого не вижу ".


"Излишне говорить, что это пошло прямо вверх. Премьер-министр назначил встречу через час. Я бы хотел, чтобы ты был там. Это под номером 10 ", - добавил Ширер, имея в виду адрес на Даунинг-стрит.


Чатем посмотрел на часы. "Хорошо", - сказал он решительно, - "У меня есть несколько вещей, которые я хотел бы обсудить с премьер-министром".


"О, и есть еще кое-что", - добавил Ширер слишком небрежно.


"Что?"


"Это оружие, похоже, покоится на какой-то деревянной подставке. Так уж случилось, что рядом с ним есть вторая колыбель."


Чатем съежился: "А вторая колыбель - это ..."


"Совершенно пустой".


* * *


Первый пресс-релиз вышел в 16:10 по лондонскому времени. Не вдаваясь в детали, он настаивал на том, что ситуация была под контролем. Яхта и ее груз были теперь почти в сотне миль в море и надежно окружены флотилией военных кораблей Королевского флота, которые фактически блокировали район.


К ночи не менее четырех тысяч человек окружили гавань в Истборне, все хотели увидеть, где этим утром был пришвартован корабль судного дня. Гораздо большее число людей обратилось в бегство, покинув город на машине, поезде и даже велосипеде, не обращая внимания на то, что оружие было далеко в море.


В течение вечера было проведено не менее семи брифингов различных правительственных учреждений. Эксперт по погоде из Метеорологического бюро заверил, что, даже если оружие сработает в его нынешнем положении, ветры верхнего уровня унесут любые вредные последствия на юг, в открытое море. Мужчина стоял перед большой картой, на которой отображалось (те, кто обладает истинными знаниями, могли бы сказать, что это преувеличение) расстояние до угрозы от берега. Сам премьер-министр даже выступил с призывом к спокойствию, как раз к вечернему выпуску новостей. Все повторяло две основные темы - ситуация была под контролем, и виновные будут привлечены к ответственности. Никто не упоминал о возможности второго оружия.


* * *


Слейтон вел машину быстро, значительно превышая скорость в маленьком "Форде"-дребезжащем автомобиле. Кристин была встревожена. Он рисковал, как никогда раньше. Еще хуже было его поведение. Что-то изменилось в Ист-Борне. Ранее этим утром он был спокоен и разговорчив, почти небрежен. Затем он отправился на поиски Вышински. Когда она подобрала его в условленном месте три часа назад, он был другим человеком, сдержанным и настороженным, явно на взводе. И на этот раз она подобрала его насквозь мокрым, с несколькими новыми ушибами и глубокой раной на руке. С места встречи они поехали на север, придерживаясь проселочных дорог, и он почти не сказал ни слова.


"Ты собираешься рассказать мне, что произошло?" Ее просьба была встречена молчанием. "Куда мы направляемся?"


Глаза Слейтона были прикованы к извилистой дороге впереди, что, вероятно, было хорошо, учитывая скорость, с которой они ехали. Она наклонилась вперед, чтобы убедиться, что находится в поле его зрения, и уставилась на него.


"Обстоятельства изменились", - резко сказал он.


"Как?"


"Я не думаю, что ты больше в опасности".


"То, как ты ведешь машину, так и я веду!"


Он проигнорировал ее критику. "Я убежден, что причина, по которой они пошли за тобой, заключалась в том, что ты мог провалить всю их операцию. Ты знал, где меня подобрал, и поэтому мог знать, где искать "Поларис Венчур " ."


"Полагаю, в этом есть смысл, но теперь ты говоришь, что я больше не в опасности. В чем разница? Предприятие "Поларис" никуда не делось ".


"Нет. Но у ее груза есть."


"Оружие?"


Слейтон кивнул.


"Откуда ты это знаешь?"


"Потому что я видел одного из них этим утром. Это было на большом крейсере, в гавани Истборна."


Кристин резко откинулась на спинку стула. "Ты хочешь сказать мне, что там, на лодке, находится ядерное оружие? В центре большого города? Могло бы ... могло ли это ... "


"Взорвать? Для меня это не имеет смысла, " сказал он с сомнением. "Ист-борн - не слишком подходящая мишень. Но я действительно понятия не имею, что он там делает ".


"А как насчет другого?"


"Твоя догадка так же хороша, как и моя. Они могли спасти только одного. Но суть в том, что одно из видов оружия находится там. Спасение состоялось, так что ты сорван с крючка ".


Кристин предположила, что он пытался предложить облегчение, но вместо этого она чувствовала себя мрачной и опустошенной. Игра в кошки-мышки, в которую они играли, теперь была гораздо более всеобъемлющей, они больше не просто вдвоем убегали от нескольких сумасшедших. На карту могут быть поставлены жизни тысяч.


"Так почему мы так спешим?" - спросила она.


"Потому что вместе с оружием на той лодке было трое мужчин. По крайней мере двое мертвы, и полиция хорошо разглядела меня ".


Кристина даже не вздрогнула. Воцарилось легкое оцепенение, и она задалась вопросом, могла ли она привыкнуть к таким вещам. Возможно, именно поэтому он всегда оставался таким спокойным - серия психологических потрясений, которые постепенно, неизгладимо изматывали вас, пока от вас ничего не осталось. Как много, должно быть, повидал Дэвид за столько лет необъявленной войны? Сколько он мог выдержать? Сколько кто-нибудь может выдержать?


Она наблюдала, как он сосредоточился на дороге впереди и позади, суммируя все достопримечательности, звуки и запахи; классифицируя все как "друг", "враг" или "нейтрал". Прошлой ночью он был теплым, заботливым мужчиной. Теперь он был совершенно другим. Она видела, как в нем кипит непостоянная ярость, которую она не понимала. Более того, впервые с тех пор, как она вытащила его из океана, она была напугана. Не для ее собственного благополучия, а для его. Что-то было ужасно неправильно.


"Дэвид, с тобой все в порядке?"


Мягкость ее голоса привлекла его внимание. Наконец, мужчина, которого она знала прошлой ночью, снова появился. Он отпустил акселератор и приложил руку к ее щеке. "Сейчас мы собираемся обеспечить тебе безопасность".


"Как?"


Слейтон рассказал ей. Когда он закончил, она обдумала план. Это имело смысл, и она вряд ли могла с этим поспорить.


"А как насчет тебя? Что ты собираешься делать?" - спросила она.


Машина ускорилась, и Слейтон снова погрузился в выполнение поставленной задачи. Он так и не ответил, и Кристине оставалось пожалеть, что она вообще спросила.


* * *


Антон Блох неловко поерзал на своем стуле перед кабинетом премьер-министра Джейкобса. Он был там почти час, терпеливо ожидая, пока крики эхом отдавались за двумя толстыми деревянными дверями. Он посмотрел на Мойру, которая была, как всегда, неумолима. Она сидела, печатая на своем компьютере, как будто не подозревая, что будущее их страны решалось в соседней комнате. Блох пытался привлечь ее внимание раз или два, но ее профессионализм был непреклонен, и она продолжала выполнять свою задачу.


Новость об одном из видов оружия, обнаруженного в Англии, появилась три часа назад. Британцы попытались сделать коммюнике é как можно более дипломатичным, но масштаб события превзошел те немногие примирительные формулировки, которые смогло включить Министерство иностранных дел. Великобритания сильно подозревала Израиль в причастности к появлению ядерного оружия у них на пороге, и они потребовали объяснений. Тот факт, что оружие было утащено в море и не представляло непосредственной опасности ни для кого, кроме матросов, которые следили за ним, мало утешал. Началось безумное мультимедийное кормление. Мир хотел ответов.


В Тель-Авиве новость особенно сильно ударила по тем, кто знал подробности фиаско "Polaris Venture"." Для тех, кто у власти, история вышла из-под контроля, пожар, вызванный ураганными ветрами, и преодоление слабых барьеров, которые были допусками безопасности и цепочками командования. Теперь истинная элита, лидеры Кнессета и создатели коалиции, все знали факты, и они поняли, что это был только вопрос времени, когда все это с хрустом упадет к дипломатическим ногам Израиля. В кабинете Джейкобса шло политическое кровопролитие высшего порядка, а Антон Блох тихо, бессильно сидел в стороне, зная, что он виноват не меньше, чем кто-либо другой.


Блох попытался представить, что происходит в Англии. Слейтон и Висински вместе отправились в Южную Африку, чтобы загрузить оружие, затем они разделились. Теперь они оба и одно из орудий убийства обнаруживаются в тихой английской гавани. Виктор Вышински и двое других сотрудников Моссада мертвы. Дэвид Слейтон - убийца. Снова. И только Богу известно, где была вторая ядерная бомба. Все это заставило Блоха пошатнуться.


Наконец, в офисе Джейкобса стало тихо. Тяжелые двери из красного дерева распахнулись, и поток самых влиятельных мужчин и женщин Израиля потянулся наружу. Некоторые смотрели на Блоха презрительно, когда выходили, в то время как другие игнорировали его, более торопливые и целеустремленные. Последние несколько выходов просто выглядели побежденными. Джейкобс так и не появился.


Блох встал и направился в офис. Он на мгновение задумался, объявит ли Мойра о его появлении, но она оставалась прикованной к своей работе. Проходя мимо ее стола, Блох внимательно рассмотрел ее и увидел, что ее глаза блестят. Мойра знала, что происходит, но она делала все возможное, чтобы сохранить видимость. Это был ее способ справиться с этим.


Джейкобс был один в комнате, сидел за своим столом, но лицом в сторону, к окну позади. Блох мог видеть только его затылок.


"Ну?" - сказал он, объявляя о своем присутствии. "Как все прошло?"


Джейкобс мгновение ничего не говорил, затем медленно развернул свой стул. Он выглядел задумчивым и подавленным. Когда он, наконец, заговорил, он делал это так медленно, как будто прилагал сознательные усилия, чтобы переключить передачу с "бесплатного для всех", которое только что закончилось. "Плохо, Антон. Ужасно."


Джейкобс встал. Он выглядел усталым, и его плечи поникли. "Мы послали сообщение британскому послу здесь, признав, что потеряли оружие, которое обнаружилось в Истборне. Мы также признали, что на свободе находится второй. Я подозреваю, что мы поищем это вместе, пока тихо. Но если мы не найдем его в ближайшее время, Антон, боюсь, слухи распространятся ".


"Мы найдем это", - сказал Блох, скорее с надеждой, чем убежденно.


"Сегодня вечером я произнесу речь. Я должен признать роль Израиля во всем этом деле. Там также будет мое заявление об отставке ".


"Отставка? Ты шутишь!"


Джейкобс пожал плечами. "На самом деле другого пути нет".


"Так и должно быть! Скажи, что это ошибка Моссада. Я возьму вину на себя ".


Премьер-министр обошел стол и положил руку на плечо Блоха. "Я ценю твою преданность, Антон, но мы не можем так легко выпутаться из этого. Многие люди знают, что я одобрил миссию с самого начала, и некоторым из этих людей не нравлюсь я или моя группа ".


"Сражайся с ними!"


"Я сделал. Я боролся изо всех сил, но это было бесполезно. Все сводится к поддержке, численности. Против меня было слишком много ".


"Политика", - выплюнул Блох.


"Политика, друг мой. Это то, что привело меня сюда, и вот как это заканчивается ". Джейкобс ударил кулаком по своей открытой ладони. "Черт! Если бы я только мог сдержаться. В работе было так много вещей, о которых я заботился ".


"Кто возьмет верх?" - Спросил Блох.


Джейкобс рассмеялся. "Ты должен был их видеть. Позерство, угрозы, откровенное заключение сделок. Я бы сказал, Штайнер, или, может быть, Фельдман. Тот, кто сможет создать правильную коалицию. На данный момент, Зак будет управлять делами, пока не будут организованы внеочередные выборы ".


"Зак? Он был проинформирован обо всем с самого начала. Разве он не такой же грязный, как и все мы?"


"Конечно, но кто-то же должен управлять страной пару месяцев, Антон. Зак - член Кнессета, и поскольку он всегда был в моей тени, он еще не наступил многим на пятки. По правде говоря, я думаю, другие считают его наименее амбициозным из всей компании. Он согласился не входить в состав следующего правительства. И мы сотрем его имя из любых записей, которые могли бы указывать на его присутствие на собраниях ".


"Чья это была идея?" - Спросил Блох.


"Это было мое. Мы должны изолировать его".


"Как насчет Гринвича в понедельник? Будет ли это угрожать Соглашению?"


"Несколько арабских стран поднимут предсказуемый шум, но мы будем каяться в своих грехах осторожно. В худшем случае мы будем выглядеть беспечными, но новой стратегической основы нет. Мы десятилетиями обладали ядерным оружием. Нет, Соглашение будет продолжено. Я уверен в этом ".


"Это ваше мирное соглашение! Ты потратил целый год, сражаясь за это. Ты имеешь полное право быть тем, кто подписывает это и завершает сделку ".


"Нет, " сказал Джейкобс, " это нужно сделать прямо сейчас. Как только я возьму на себя ответственность за этот беспорядок, мне некуда будет идти, кроме как уйти. Я не могу задерживаться на несколько дней ради чего-то подобного. Моя отставка вступит в силу в полночь. Зак отправится в Гринвич и подпишет Соглашение ".


Блох никогда в жизни не был так расстроен. Снова и снова он пытался понять это. Как было взято оружие? Как один из них оказался в Англии? И, прежде всего, почему?Он бы все отдал, чтобы поговорить с Дэвидом Слейтоном шестьдесят секунд.


"И, Антон, " неловко добавил Джейкобс, - я боюсь, что ты пойдешь ко дну вместе со мной".


Блох кивнул. "Я ожидал этого. Ты получишь мое письмо утром ".


Джейкобс подошел к небольшому шкафчику, где его ждала бутылка бренди и приготовленная мазь. Он протянул бокал, приглашая Блоха присоединиться к нему.


Взволнованный Блох покачал головой. "Нет. Может быть, завтра, но не сейчас."


Джейкобс налил крепкий наручик, откинул голову назад и одним движением прикончил его.


Блох направился к двери.


"Куда ты идешь?"


"Есть еще одно оружие, и я хочу его найти. Я ненавижу, когда из меня делают дурака!"


* * *


Это был вечер, которым наслаждался Натан Чатем, прохладный и ясный. Живя в полутора милях от Скотленд-Ярда, он обычно избегал неуклюжего старого нагромождения железа, которое сошло за его автомобиль. Он всегда чувствовал, что бодрая прогулка помогает прояснить его мысли, мысли, которые так регулярно путаются в ежедневной суете людей и информации. Сегодняшний день был особенно беспокойным, и он не выспался предыдущей ночью. Измученный, Чатем объяснил Йену Дарку, что он пойдет домой поужинать, вздремнуть и, что наиболее важно, несколько часов тишины, чтобы все обдумать. Он вернется в офис к полуночи.


Чатем шел в своем обычном быстром темпе, чтобы воспользоваться преимуществами для сердечно-сосудистой системы. Тогда нет необходимости в отнимающей много времени программе упражнений. Это также имело то преимущество, что он возвращался домой на несколько минут раньше.


Он добрался до браунстоун-роу, где жил последние двадцать один год. Его особняку было более двухсот лет, он был построен для морского капитана, по крайней мере, так ему сказал агент по недвижимости. Это было солидное и ухоженное двухэтажное здание, едва втиснутое в ряд похожих домов, тянувшихся вдоль улицы. В последнее время этот адрес вошел в моду, и один за другим вдовы и пенсионеры уступали место нуворишам, молодым принцам рекламы и финансов, которые парковали итальянские машины на улице и украшали фасады своих домов самыми ужасными цветами. Чатем особо не возражал. Временами они были шумными, но стены между домами были толщиной в целый метр, и у него не было проблем со сном. (Соседская легенда гласила, что даже гитлеровские "Фау-2" не получили здесь удовлетворения, одна из них отскочила от задней стены дома, образовав большую воронку на заднем дворе местного жителя. Старожилы клялись, что дерзкий владелец наполнил зияющую дыру водой и много лет после этого использовал ее как пруд для уток, хотя Чатам никогда не видел доказательств этого.) Его единственная жалоба была по воскресеньям, в тот день, когда он любил работать в своем саду. Иногда вечеринки в близлежащих домах выходили из-под контроля, нарушая заветный день мира и восстановления в Чатеме. Именно в этих случаях старший инспектор Скотленд-Ярда без колебаний использовал свой ранг и положение с пользой.


Он провел несколько минут, болтая с миссис Несбит, которая подметала крыльцо двумя домами дальше. Ярая ненавистница "кровавого телевидения", она была, вероятно, единственным человеком в квартале, который не видел вечерних новостей и, следовательно, понятия не имел, с чем Чатем боролся весь день. Он счел приятным развлечением послушать соседские сплетни - дом 20 в конце улицы был продан спекулянту, и операция на желчном пузыре мистера Вули закончилась благополучно.


Чатем пожелал спокойной ночи миссис Несбит и направился к своей двери. Он порылся в связке ключей, нашел нужный и вошел внутрь, сразу же почувствовав знакомую прохладную сырость, которая исходила от того, что печь оставалась выключенной весь день. Когда он закрыл дверь, его поразило, что комната казалась темнее, чем обычно, никакого света от уличных фонарей, проникающего из окна напротив. Чатем попытался вспомнить, задернул ли он шторы по какой-то причине. Затем показалось, что что-то еще не так, хотя он и не был уверен, что именно. Мгновение спустя его инстинкты оказались верными. Загорелся свет. Когда его глаза привыкли, он увидел двух человек, удобно сидящих в одинаковых креслах в его гостиной, мужчину и женщину, которых он никогда не встречал. Он узнал их мгновенно.


"Добрый вечер, инспектор", - сказал Слейтон.


Чатем остановился, чтобы рассмотреть незваных гостей. Мужчина выглядел небрежно и расслабленно, что никак не вязалось с пистолетом, демонстративно лежащим у него на коленях. Женщина, жесткая и нервная, была гораздо менее тревожной из них двоих.


"Так ли это?" Ответил Чатем. Он небрежно снял пальто, заметив, что рука мужчины почти незаметно сжала пистолет. "Вольно, сэр. Я не ношу оружия. И я мог бы добавить, что в этой стране это незаконно ". Он спокойно подошел к термостату и включил печь. "Для разогрева потребуется несколько минут. Могу я предложить вам немного чая?"


Слейтон ухмыльнулся. "Нет, спасибо".


"Ну, тогда это решает дело, ты не англичанин. По крайней мере, на это я имел полное право. Вы израильтянин?"


"Я есть".


Чатем был доволен. "Хорошо, хорошо. Значит, я двигался в правильном направлении. Давайте посмотрим ... Моссад?"


Слейтон кивнул, все еще позволяя Чатему вести: "Я был. Но я не уверен, что это все еще применимо."


Чатем просиял и переключил свое внимание на Кристину: "И ты, дорогая. Должен сказать, я был раздосадован тем, как ты вписываешься в это ".


"Я тоже, инспектор".


"Мы доберемся до всего этого", - сказал Слейтон.


"Хорошо", - сказал Чатем, - "хотя, имея это оружие на виду, я полагаю, вы пришли сюда не для того, чтобы сдаваться".


"Нет", - ответил Слейтон.


"У меня есть", - вмешалась Кристин.


Чатем обдумал это. "Я должен сказать, мисс, из того, что я знаю, вы не та, кто совершил здесь преступления. Это ваш сообщник, который оставил за собой след из тел по всей стране. Честно говоря, я бы не удивился, если бы мы в конце концов нашли тебя в неглубокой могиле на вересковых пустошах."


"Насчет этого ты ошибаешься", - возразила она. "Дэвид - единственная причина, по которой я все еще здесь. Да, он убивал и ранил людей, но это было только в целях самообороны. За нами гонятся, инспектор. И все это связано с этими двумя ядерными боеголовками ".


Чатем поднял бровь. Его голос смягчился. "Я понимаю".


Сказал Слейтон: "Инспектор, присаживайтесь. Я хотел бы рассказать вам историю."


Глава пятнадцатая


Чатем слушал, как Слейтон рассказывал обо всем. Как провалилось предприятие "Поларис", как Кристин спасла его и невольно оказалась вовлеченной. Израильтянин объяснил Пензанс; что он вернулся, предполагая, что Ицаак Саймон и его друг, или кто-то вроде них, появятся. Затем он привел убедительные доводы в пользу того, что чувствовал себя обязанным взять Кристин с собой, чтобы защитить ее от опасности, которой он ее подверг. Чатем ни разу не перебил, но мысленно отложил вопросы на потом. Как только факты были изложены, израильтяне поняли, зачем они здесь.


"Когда эти люди обнаружили, что Кристин спасла меня, она мгновенно стала проблемой. Я не думаю, что им еще удалось спасти оружие, и она примерно знала, где находится "Поларис Венчур". Вот почему они пошли за ней. Я убедил Кристину не обращаться в полицию сразу, потому что они не защитили бы ее ".


"Мы неплохо справляемся с подобными вещами", - не согласился Чатем.


"Я не говорил, что ты не сможешь защитить ее. Я говорил, что ты этого не сделаешь. На прошлой неделе не было ничего конкретного, подтверждающего то, что я вам только что сказал. Сомневаюсь, что кто-нибудь бы ей поверил."


"А теперь?"


Слейтон кивнул в сторону Кристины: "Этим утром мы это выяснили. Я думаю, мы точно знаем, где находится "Поларис Венчур"."


Кристина, следуя подсказке, достала атлас и открыла его на соответствующей странице. Она подошла к Чатему и указала на подводную гору. "По нашим расчетам, она пошла ко дну здесь, на глубине примерно 130 футов".


"Легко восстанавливаемый", - добавил Слейтон. "Тебе даже не понадобилось бы никакого навороченного снаряжения".


Чатем критически оглядел книгу и попытался вспомнить описание оружия, найденного в Истборне. "Насколько тяжелы эти устройства?"


"Чуть больше 400 фунтов. Попасть в "Поларис Венчур" и вывести их на чистую воду было бы самой сложной частью. Затем вы просто прикрепляете пару надувных спасательных буйков. На поверхности вы могли бы легко поднять их с помощью небольшой лебедки. При хороших условиях и при благоприятном раскладе на предприятии Polaris Venture это не займет больше половины дня. Похоже, что спасение уже состоялось ". Слейтон указал на Кристину: "И если это так, Кристина больше не представляет угрозы для этих людей".


"А как насчет тебя?" - Поинтересовался Чатем.


"Я представляю для них большую угрозу".


Чатем нахмурился. "Так кто же эти злодеи из Моссада, на которых вы продолжаете ссылаться? Проарабски настроенные израильтяне? Их подкупают? Как их могло быть так много? И здесь, в Англии, не меньше?"


Слейтон колебался: "Эту часть я не понимаю. У нас была своя доля шпионов и перебежчиков, как и в любой другой стране, но я никогда бы не смог представить что-то в таком масштабе ".


Чатем задавался вопросом, действительно ли Слейтон был так озадачен, как казался. "Звучит довольно фантастично, если вы спросите меня".


"Не более фантастично, чем если бы я сказал тебе вчера, что ты найдешь ядерное оружие на прогулочном катере в Истборне?"


Чатем попытался сменить тактику. "Значит, вы собираетесь оставить доктора Палмера под моей опекой?"


Кристина беспокойно заерзала: "Мне не нравится слово "опека". Дэвид -"


Слейтон прервал ее, подняв руку сильным рубящим движением. Мгновение спустя раздался стук в дверь. Резкий, скорострельный стук. Натан Чатем точно знал, кто это был.


Из-за тяжелой деревянной двери раздался певучий голос: "Ю-ху, инспектор. У меня есть кое-что для тебя. "


"Это миссис Несбит", - сказал Чатем шепотом. "Она готовит пироги каждый вторник. Всегда приводит кого-то с собой ".


Слейтон покачал головой и приложил палец к губам. Еще один стук, затем тишина. Слейтон подождал целую минуту, прежде чем заговорить снова.


"Она вернется?"


"Вероятно, нет", - сказал Чатем. "Она просто придержит это до завтра". Чатем наблюдал, как Слейтон взвешивал этот ответ, анализируя его, чтобы раскрыть любой обман, решая, может ли миссис Несбит вызвать осложнения. Очевидно, удовлетворенный, человек из Моссада продолжил.


"Инспектор, я знаю, вы оцените все, что мы вам скажем. Я знаю, вы будете копать и перепроверять, но факты, которые вы найдете, подтвердят, что мы на уровне. Кристин виновна не в чем ином, как в том, что оказалась не в том месте в неподходящее время. Она будет полностью сотрудничать, " он бросил на нее острый взгляд, " и ответит на любые ваши вопросы. Однако, прежде чем я уйду, я хочу, чтобы вы заверили меня в нескольких вещах."


Чатем нанес удар первым. "Вы хотите, чтобы у нее был иммунитет от судебного преследования".


Двое беглецов обменялись взглядом. "Да", - сказал Слейтон.


"Я ничего не могу гарантировать, но если ваша история правдива, я не могу представить, что она виновна в чем-то большем, чем помощь и подстрекательство к вам, сэр. Пока она сотрудничает, я сделаю все, что в моих силах, чтобы не было выдвинуто никаких обвинений ".


"Достаточно справедливо", - сказал Слейтон.


"Что еще?"


"Где-то там есть другое оружие. Я хочу, чтобы ваши военные начали наблюдение за районом, который мы определили. Прямо сейчас, на случай, если утилизация не была завершена ".


"Эти силы, конечно, не находятся под моим командованием, но я, вероятно, смогу убедить нужных людей, что над этим стоит задуматься. Что-нибудь еще?"


"Да. Я хочу, чтобы ты дал слово, что обеспечишь Кристине защиту, на случай, если я все неправильно понял. Надежная защита. Не просто гостиничный номер или камера в какой-нибудь зоне с минимальным уровнем безопасности."


"Я позабочусь об этом. Даю тебе слово."


"Хорошо. Тогда это все ". Слейтон прошел в скромную столовую и взял со стола деревянный стул.


Чатем попытался угадать, что он задумал, и понял это, когда увидел, как израильтянин вытаскивает большой рулон клейкой ленты. "Это действительно -"


"Необходимо? Что ж, давайте посмотрим. Если бы я попросил тебя сидеть тихо после моего ухода и не сообщать о моем местонахождении в течение двух часов, ты бы?"


"Нет".


"Тогда это необходимо".


Слейтон отодвинул стул к перилам у подножия узкой лестницы. Он жестом предложил Чатему занять место, и тот неохотно подчинился.


Мысль о попытке одолеть израильтянина пришла в голову Чатему. Но все закончилось так же быстро. Он внимательно наблюдал за этим человеком. По большей части он был приятным и деловым. Но для наметанного глаза это было нечто большее. То, как он двигался, так эффективно, без лишних движений. То, как его глаза фиксировали каждое движение. И когда миссис Несбит подошла к двери. Он знал, что она была там раньше всех, даже до того, как она постучала. Нет, подумал Чатем, грань между храбростью и глупостью очень тонкая, и за последнюю неделю он знал по меньшей мере полдюжины человек, которые сделали неправильный выбор в отношении этого.


Слейтон привязал его к стулу клейкой лентой. Затем, для пущей убедительности, он прикрепил стул к тяжелым деревянным перилам.


"Я не собираюсь беспокоиться о том, что ты можешь закричать. Я все равно не думаю, что ваши соседи могли бы услышать вас через эти стены, но если вы попытаетесь, я поручил Кристине настроить ваше стерео на самую раздражающую радиостанцию в стиле хэви-метал, а затем установить громкость на максимум ".


"Это, " невозмутимо произнес Чатем, - в конце концов, может привести к уголовным обвинениям для нее".


* * *


Кристин напряженно наблюдала, как Слейтон схватил человека из Скотленд-Ярда. Она поняла, что через несколько минут их пути разойдутся во второй раз за неделю. В прошлый раз он сам греб к берегу, и Кристин надеялась никогда больше его не увидеть. На этот раз все было совсем по-другому. Эта мысль упрямо засела у нее в голове.


Когда он закончил, он протянул ей ножницы. "Два часа, не меньше".


Она кивнула. "Мне нужно поговорить с тобой, Дэвид".


Он поднял глаза, осмотрел комнату и указал на кухню. Они скрылись от бдительных глаз Чатема.


"Что это?" спросил он приглушенным тоном.


"Ты не знаешь?"


Он посмотрел на нее прямо, чего, казалось, избегал с тех пор, как они покинули Истборн. Кристина почувствовала проблеск надежды.


"Послушай, - сказал он, - я знаю, о чем ты думаешь. Но так не может случиться".


"Каким способом?"


"Такими, какими они были вчера, и..."


"А в ту ночь?" - спросила она. "Почему бы и нет? Что в этом было такого плохого?" Она могла видеть, как он удаляется, его взгляд исчезает в темноте. Кристин хотела спасти его раз и навсегда. "Дэвид, они могут защитить тебя так же хорошо, как и меня. Мне нравится инспектор Чатем. Я думаю, он верит нам. Останься. Убирайся из этой жизни, в которую ты так погружен. Это управляет всем, что ты делаешь. Вы не можете есть, спать, ходить или разговаривать, не беспокоясь о том, кто преследует вас или за кем вам следует гоняться. Ты даже не способен любить, если-"


"Нет!" - громко сказал он. "Я-" он понизил тон до резкого шепота, "Когда-то у меня были жена и ребенок, и их вырвали из моей жизни!"


"О!" Кристина выплюнула в ответ: "Значит, ты просто собираешься провести остаток своей жизни, уничтожая других, чтобы загладить свою вину! В этом есть смысл. Ты даже не знаешь, кто был ответственен за то, что произошло тогда."


"Я могу узнать это сейчас!"


Кристина смотрела, как он развернулся и устремился к задней двери. Там, выглянув в окно, он произвел рекогносцировку ухоженного сада и окружающей его стены. Вот как они вошли, и вот как он уйдет.


"Дэвид, две ночи назад я думал, что наконец-то узнал тебя. Я думал, что увидел человека, которым ты являешься на самом деле. Но теперь эти демоны вернулись. Что бы это ни было, уходи! Останься здесь, со мной, и мы оба сможем перестать убегать!"


"Ты не понимаешь".


"Нет, ты прав. Я не хочу!" - закричала она, не заботясь о том, услышит ли Чатем. "Я не понимаю, что ты делаешь, куда ты идешь или о чем ты думаешь. Какое-то время я думал, что да, но я явно ошибался ".


Они выпрямились и уставились друг на друга, оба непреклонные. Слейтон наконец-то вышел из тупика. Он прошел мимо нее и пошел в последний раз проверить их пленника. Очевидно, удовлетворенный тем, что Чатем никуда не денется, он снова прошел мимо нее и направился к задней двери.


Она смотрела на него, потеряв дар речи, не веря, что он мог оставить все как есть. Но на пороге он остановился. Он заговорил, не глядя на нее: "Все, что я навлек на себя - надеюсь, ничто из этого не причинило тебе вреда".


"Только одно", - тихо сказала она.


Мгновение он не двигался, стоя и глядя в полуоткрытую дверь. Затем он исчез.


Кристина крепко скрестила руки на груди и попыталась сохранить самообладание. Она сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем вернуться в соседнюю комнату, где инспектор из Скотленд-Ярда спокойно сидел, примотанный скотчем к своему стулу в столовой.


Чатем пристально посмотрел на нее.


"Это действительно правда, что вы нашли его в океане? Ты никогда не видел его до этого?"


Руки все еще сложены на груди, ее ладони вцепились в рукава. "Да. Почему ты спрашиваешь?"


"Ну, то, как вы двое взаимодействуете. Я подозреваю, что вы могли бы знать друг друга дольше."


Она ненадолго отвернулась, не желая, чтобы он оценил ее реакцию. Когда она повернулась обратно, Чатем демонстративно осматривал ремни, которые удерживали его на стуле.


"Полагаю, я не смог бы уговорить тебя вытащить меня из этого затруднительного положения?"


Она покачала головой.


"Нет. Нет, я действительно так не думал."


Она осторожно присела на ступеньки рядом с ним.


"Ты выглядишь усталым. Тяжелая была неделя, не так ли?"


Она кивнула.


"Я могу помочь ему".


Кристина изучающе посмотрела на инспектора: "Как?"


"Я пока не знаю, честно. Но в моем распоряжении много людей."


"Для тебя он просто террорист. Возможно, самый опасный из когда-либо существовавших, если верить тому, что пишут в прессе."


"Пресса", - усмехнулся Чатем. "Я верю только в то, что могу подтвердить. Ты и тот парень говорите, что вы здесь жертвы. Удивительно, но у меня есть желание поверить тебе. Однако я должен подкрепить это стремление доказательствами ". Чатем смягчил тон: "Я найду его. Надеюсь, до того, как случится что-то еще. Но для того, чтобы сделать это, я должен знать, кто он, что он собирается делать дальше ".


"Кто он такой?" Кристина наклонилась вперед, подтянув колени к груди. "Я не думаю, что он даже знает об этом. Что я мог тебе сказать?"


"Что угодно. Все. Скажи мне, что в нем шесть футов один дюйм, сто восемьдесят фунтов, с круглым шрамом на тыльной стороне левой руки и двумя маленькими родинками на задней части шеи у воротника. Скажи мне, что у него неряшливая борода с недавними шрамами под ней, вероятно, результат пребывания в море. Его английский хорош, но акцент континентальный. Он кажется хорошо образованным, возможно, владеет другими языками. Он также бережно относится к своей левой руке, как будто она была недавно повреждена ".


"Вы очень наблюдательны, инспектор".


"Я занимаюсь этим долгое время. Я повторяю, я найду его".


"Возможно, но он также очень хорош в том, что он делает, инспектор Чатем".


"Верно, и поскольку у нас здесь есть немного времени, это было бы хорошим местом для начала. Что он делает?"


Кристин подумала об этом. Насколько она знала, был только один верный ответ, но она не могла заставить себя произнести его. Он убивает людей, инспектор. Он стреляет в них и пинает в лицо с такой силой, что у них ломаются шеи. Она должна была рассказать этому полицейскому все, не осуждая Дэвида. Всегда были обстоятельства, которые поддерживали то, что он делал, и она знала, что у него была другая сторона, другой человек внутри. Однажды ночью она увидела этого человека, обняла его, даже полюбила его. Но было два Дэвида Слэтона, и тот, который только что вышел на улицы Лондона, был тем, кого она, вероятно, никогда не узнает и не поймет. Возможно, это было из-за призраков, демонов, которые всегда врывались в его сны. В любом случае, Кристина знала, что должна сделать все возможное, чтобы помочь ему. Она не позволила бы ему сражаться с миром в одиночку. Он делал это слишком долго.


"Его зовут, - начала она, - Дэвид Слейтон ..."


* * *


Кристин освободила Чатема ровно через два часа заточения в его собственной гостиной. Он сделал продолжительный телефонный звонок, и, прежде чем он закончился, прямо перед домом остановился большой седан. Когда Чатем наконец закончил разговор, они с Кристин сели в машину.


Инспектор ничего не сказал двум мужчинам, сидевшим впереди, но через несколько минут водитель доставил их к задним воротам Скотленд-Ярда. Миновав контрольно-пропускные пункты службы безопасности и лабиринт проходов, машина высадила Кристин и Чатема у входа, на котором не было никаких указателей, указывающих дорогу незнакомым людям. Там была просто дверь, больше охраны и лифт без опознавательных знаков. Они вошли в лифт и, к удивлению Кристины, поехали вниз, издеваясь над огромным многоэтажным сооружением, которое возвышалось над ними.


Все это время они держали на буксире двух спокойных, крепко сложенных мужчин, которые были в машине. Кристин обнаружила, что наблюдает за телохранителями, изучает их. Настороженные и невыразительные, они, казалось, ни разу не взглянули на нее или Чатема. Они были просто приспособлениями - молчаливыми, бдительными и вездесущими - и она поняла, что они напоминали ей Дэвида. В любом случае, Кристин решила, что Чатем сдержал свое слово. Благодаря сотрудникам службы безопасности она чувствовала себя в безопасности, несмотря на то, что сейчас она находилась в штаб-квартире одной из ведущих полицейских организаций мира.


Кристину провели в маленькую, практичную комнату и сказали подождать. Она попыталась устроиться поудобнее, полагая, что это может быть долгая ночь.


* * *


По совпадению, пресс-релизы были выпущены почти одновременно. Из Скотленд-Ярда пришло сообщение, что был идентифицирован подозреваемый в связи с ядерным оружием в Истборне, фактически тот же человек, которого разыскивали в связи со стрельбой в Пензансе и ресторане Вест-Энда. Американка, которая предположительно была похищена тем же мужчиной, сейчас находится под стражей в полиции, и ее допрашивают о ее причастности. Превосходный рисунок этого человека, любезно предоставленный памяти Натана Чатема и лучшим в Ярде специалистом по компьютерным наброскам, был выпущен с просьбой о как можно более широком распространении.


Из Тель-Авива пришло коммюнике é в котором признавалось, что оружие, найденное в Англии, было южноафриканского происхождения и было похищено во время транспортировки в Израиль для сохранности. Три умно сформулированных абзаца позволили избежать возложение какой-либо вины на государство Израиль. Он также уклонился, как и британцы, от любого упоминания о втором оружии. Оба правительства хотели избежать любой паники, которую могло вызвать это объявление.


Полчаса спустя в краткой речи премьер-министр Израиля Бенджамин Джейкобс объявил о своей отставке, сославшись на трагические ошибки в системе безопасности, которые произошли под его руководством. Неудачи безвозвратно подорвали поддержку его правящей коалиции. Эхуд Зак был назначен исполняющим обязанности премьер-министра, пока через два месяца не состоятся выборы. Зак поклялся полностью сотрудничать с Соединенным Королевством и всеми другими странами, чтобы привлечь этих "виновных лиц или организации" к ответственности.


CNN едва поспевал за ним.


* * *


Чатем позволил ей позвонить матери. Разговор был коротким, и сам инспектор выслушал каждое слово. Примерно через минуту Кристин заверила свою мать, что она в безопасности и скоро будет дома. Этот разговор должен был принести Кристине окончательное облегчение, подтверждение того, что впервые за несколько недель ее личная безопасность не была под вопросом. Вместо этого она все еще чувствовала себя неловко, и причина была ясна. Дэвид оставался в большой опасности. За ним охотились лучшие полицейские силы мира, не говоря уже о темной банде убийц.


Ближе к полуночи Кристин удобно устроилась в приемной кабинета Чатема. У входа в коридор она увидела два больших, знакомых плеча, по одному с каждой стороны дверного косяка. В другом конце комнаты Чатем выкрикивал инструкции измученному персоналу.


"В особенности Хитроу, но не забывайте о Гатвике, Станстеде и Сити. У него есть преимущество, но небольшое. Сдерживание! В том-то и дело. Уберите этих людей из метро и посадите их на Национальную железную дорогу, на все большие станции. И машина. Ему придется избавиться от этой смехотворно бросающейся в глаза машины. Проверьте все агентства по прокату, особенно небольшие. Мы должны знать о любом, кто пытается торговать наличными ..."


Чатам продолжал и продолжал, и после последнего словесного пинка в их коллективные задницы полдюжины мужчин и женщин выбежали из офиса и рассеялись по коридорам. Появился инспектор и поманил Кристину в свой кабинет.


"Доктор Палмер, если ты не против."


Кристин вошла в кабинет Чатема. Это казалось темным, беспорядочным местом. Все было обставлено со вкусом, хотя и устарело, бумаги и папки были разбросаны по всему помещению, большая стопка была небрежно сложена на полу в одном углу. Мебель выглядела удобной, но, судя по потертой ткани и поцарапанным деревянным поверхностям, ей было лет пятьдесят. Кристин видела скудные свидетельства двадцатого века, не говоря уже о двадцать первом. На его столе стоял телефон, а телевизор и видеомагнитофон стояли на тележке на колесиках. Цифровые часы на видеомагнитофоне настойчиво показывали 12:00 и, учитывая, что приближалась полночь, скоро будут правильными во второй раз за сегодняшний день. Остальная мебель в комнате, вероятно, стояла на своих местах в течение нескольких поколений.


Чатем сразу перешел к делу. "Расскажи мне еще раз, как он купил машину, последнюю, на которой ты ездил".


"Он сказал, что купил это у маленького ребенка", - сказала Кристин.


"Ты знаешь, как он это нашел? Своего рода реклама?"


Терпение Кристины лопнуло. "Инспектор Чатем, я все обдумал. Я ответил на все твои вопросы. Я хочу помочь тебе, насколько это возможно, но пока все, что я слышал, приводит меня к выводу, что ты прилагаешь все свои усилия, чтобы найти Дэвида. Если бы вы верили в то, что мы вам сказали, вы бы искали людей, которые на самом деле захватили Polaris Venture.Это те, у кого есть ядерное оружие ".


"Доктор Палмер, я понимаю твое разочарование, но твой друг мистер Слейтон остается очень опасным человеком. Он доказывал это снова и снова ".


"Дэвид здесь не представляет опасности!" - сердито сказала она. "Ты охотишься за кем-то, кто на твоей стороне, в то время как настоящие убийцы на свободе, возможно, замышляют убить тысячи людей". Кристин впилась взглядом в сотрудника Скотленд-Ярда, готовая ухватиться за любой ответ.


Каменное лицо Чатема дрогнуло, и его губы скривились в усмешке. При этих словах поза Кристин тоже расслабилась. Чатем подошел к двери и тихо закрыл ее.


"Я не привык, чтобы меня подозревали в моем собственном офисе", - размышлял он. "Но тогда я хотел бы, чтобы больше моих сотрудников выдвигали веские аргументы, когда они у них есть. Большинство кивает головами, не задумываясь."


Он сел рядом с ней на потертый кожаный диван. Чатем говорил приглушенным тоном, чтобы их никто не услышал за массивной дубовой дверью. "Позвольте мне начать с того, что я верю вам. Я думаю, что Дэвид Слейтон - не самая большая наша проблема. На самом деле, он вполне может быть где-то там, пытаясь найти это оружие, так же, как и мы ".


"Тогда почему бы не позволить ему пойти и поискать настоящих преступников?"


Чатем раздраженно вздохнул. "Довольно просто, потому что я понятия не имею, кто они такие".


"Ну, они израильские ... предатели или что-то в этом роде. Так думает Дэвид, и в этом есть смысл ".


"Правда? Доктор Палмер, я знаю, что большинство людей, с которыми он связался, были из Моссада. Мы поняли это несколько дней назад. Но мое правительство запросило у Израиля объяснения всего этого оружейного бизнеса - могу добавить, на самом высоком уровне. Ты знаешь, что нам сказали?"


"Что?"


"Что ваш мистер Слейтон несет ответственность за все".


"Ты же не веришь в это", - взмолилась Кристина.


"Нет, я не знаю. Что приводит меня к одной из двух возможностей. Либо правительство Израиля лжет об этом, либо они знают о происходящем не больше, чем мы. Учитывая, сколько тепла они уделяют всему этому делу, я бы сказал, что имеет место последнее. Они в таком же тупике, как и мы. И с Гринвичским соглашением на следующей неделе, я думаю, они сделают все, чтобы покончить с этим позором как можно быстрее ".


"Что ты подразумеваешь под чем угодно?" - осторожно спросила она.


Чатем наклонился ближе и склонил голову набок, его вытянутое лицо было серьезным. "Я ищу Дэвида Слейтона, потому что он - лучшая зацепка, которая у меня есть. Но я должен добавить, что, по-моему, в наших руках ему было бы безопаснее, чем скитаться по миру с пулей в яблочко за спиной."


Кристин съежилась, хотя Чатем только подтвердил то, что она уже подозревала. Она сделала глубокий вдох, задержала его, затем испустила долгий вздох. "Я не могу дождаться, когда вернусь к медицине. Это намного проще ".


"И я не хочу рисковать потерять свои тарталетки по вторникам этим летом".


"Что?"


"Если я в ближайшее время не позабочусь о своих розах, у миссис Несбит не останется ничего для украшения в пасхальное воскресенье. Она очень неумолима в такого рода вещах ".


Кристин улыбнулась, и Чатем положил руку ей на плечо.


"Помоги мне найти его", - умолял он. "Чем скорее мы это сделаем, тем скорее мы все сможем вернуться к нашей старой скучной жизни".


Глава шестнадцатая


Слейтон тихо сидел в темном углу приглушенного паба вскоре после полуночи. Час назад настроение в заведении было более шумным, но сборная Англии по регби проиграла с крупным счетом, ни много ни мало Франции. Как только матч закончился, кто-то переключил канал на телевизоре, и бармен занялся разливкой утешительного напитка.


Слейтон выбрал паб просто для того, чтобы затеряться в толпе во время ужина. Он ничего не ел с самого завтрака и не был уверен, когда может представиться другая возможность. Он носил кепку с широкими полями, которая в значительной степени скрывала его лицо, и, если не считать двух обязательных визитов официантки, его в основном игнорировали. Тарелка перед ним была пуста, в пинте пива не осталось и половины. Он заказал пиво только потому, что иначе был бы единственным человеком в заведении, у которого его не было. Точно так же он чувствовал себя обязанным выпить его, не получая ни удовольствия от вкуса, ни осознания того, что его чувства будут хоть немного ослаблены. Он сделал еще глоток, но остановился, прежде чем нащупать дно кружки, чтобы у барменши не возникли мысли о том, чтобы заскочить с заменой.


Слейтон обнаружил, что погружен в раздумья. Он был убежден, что Кристина теперь в безопасности, отчасти потому, что чувствовал, что Чатем компетентен и сдержит свое слово. Но Слейтон также все больше убеждался в правильности своих рассуждений. Кристина стала мишенью только потому, что могла скомпрометировать местонахождение Polaris Venture. Теперь это не имело значения, потому что оружие было спасено. Впрочем, он все еще не понимал остального. Слова Висински рикошетом проносились в его голове снова и снова. Второе оружие определит будущее нашей страны. Что бы это могло значить? И кто стоял за всем этим? В насмешках Вышински была правда. Стрелок в Нетании ... человек, который убил Йосефа ... он приведет нас туда ... он ведет нас туда.


Но кто? Продался ли кто-то из высокопоставленных лиц Моссада или его шантажировали? И все же в этом было замешано слишком много людей. Слишком много бывших солдат, проливших кровь за свою страну, слишком много хорошо проверенных офицеров Моссада. Что-то не сходилось.


"Эй, приятель, сделай погромче", - рявкнул кто-то.


Слейтон наблюдал, как бармен увеличил громкость телевизора, когда начался выпуск ночных новостей Би-би-си. Все знали, какой будет главная история. Толпа ослабила свое ворчание настолько, чтобы слушать. Бармен выглядел удивленным. "Не видел ничего подобного со времен той истории с Фолклендами", - проворчал он, сам бросая взгляд на экран.


Видеозапись с высоты птичьего полета показала гавань в Истборне, в то время как ведущая танцевала вокруг новости о том, что новостей нет. Она повторила несколько известных фактов, прежде чем видео уступило место собственному изображению Слейтона. На самом деле их было двое. Полицейские фотороботы, намного лучше того, что было в обращении. Один показал его таким, каким он был, с густеющей бородой, другой показал, как бы он выглядел без нее. Инспектор Чатем не терял времени даром. Слейтон представил, что дюжина пар глаз в баре должны были бы метаться между телевизором и его столиком, но на самом деле никто даже не взглянул в его сторону. Он услышал несколько бормотаний о "кровавых террористах" то-то и "ИРА" то-то. Слейтон подозревал, что вскоре они могут даже получить фотографию, любезно предоставленную его правительством. И его жизнь стала бы намного сложнее.


В конце концов выпуск новостей перешел к смежной истории о смене правительства в Израиле, стране, которая на данный момент была у всех в списке дерьма. Недавно назначенный премьер-министр Израиля выступал перед неистовым сборищем представителей средств массовой информации. Мужчина среднего роста, плотного телосложения Зак был замаскирован за подиумом, и его почти лысая голова сияла под яркими огнями камеры. Слейтон никогда не встречал этого человека. Как и большинство других израильтян, он рассматривал Зака только как второстепенную деталь, стоя за правым плечом Бенджамина Джейкобса, улыбаясь и кивая во все подходящие моменты. Слейтон знал, что этот человек сам был бывшим офицером ЦАХАЛА - общественность никогда бы не поддержала кандидата, который не служил. Поведение Зака теперь начало отражать это прошлое. У него было серьезное, почти властное выражение лица, и он казался спокойным и непринужденным, отражая словесные гранаты, которые бросали в его сторону.


"Израиль украл это оружие у южноафриканцев?" - спросил какой-то идиот.


"Нет!" - возразил Зак.


"Будет ли Израиль запрашивать устройство теперь, когда оно демонтировано?"


"В настоящее время мы консультируемся с британским правительством относительно того, как было бы безопаснее и ответственнее распорядиться оружием".


"Некоторые предполагают, что оружие было похищено в арабской стране", - сказала женщина-репортер. "Как вы думаете, это могло быть предназначено для использования против Израиля?"


"Я не могу строить догадки. Как вы знаете, мы сотрудничаем с британскими властями и Интерполом, чтобы задержать гражданина Израиля, который, по нашему мнению, причастен. Мы не знаем, действовал ли он в одиночку или в сговоре с другими. Но нет никаких доказательств, указывающих на причастность кого-либо из наших арабских соседей ".


Тот же женский голос: "Гринвичское соглашение все еще будет действовать в понедельник?"


Здесь Зак не торопился. "Мир наступал долгое время. Спустя годы мы наконец согласились с нашими противниками сосуществовать, чтобы остановить безумие насилия, которое так долго преследовало нас. Гринвичское соглашение было согласовано и ратифицировано нашим правительством. Пока наши арабские соседи продолжают идти по тому же пути мира, я не вижу причин для того, чтобы мы не поступали так же. Я буду в Гринвиче в следующий понедельник, чтобы подписать Соглашение ".


Слейтон почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Кое-что, что сказал Зак. Что-то. Он наблюдал, не слушая. Толстый лоб Зака блестел, его тупой палец был поднят, чтобы подчеркнуть. Пока наши арабские соседи продолжают идти по этому пути-


Слейтон сидел как вкопанный. Это не произошло мгновенно, вместо этого это был медленный, кипящий путь к признанию. Он заново пережил прошедшие недели и представил все в новом свете, тщетно пытаясь опровергнуть больную идею, которая с каждым мгновением приобретала все больше смысла. Каждая старая деталь идеально вписывалась в новую форму, такая очевидная и в то же время такая безумная. Он все понял неправильно. В течение двадцати лет. Человек, который убил Йосефа ... стрелок в Нетании ... он приведет нас туда ... он ведет нас туда!


Слейтон наконец понял. Двадцать лет он сражался не с тем врагом, изгоняя не тех демонов. Было так много последствий. Можно было бы использовать второе оружие, но как и где? Слейтон не мог думать об этом. Все, что он мог сейчас делать, это пялиться в телевизор, пока изображение Зака наконец не исчезнет. Ведущая снова начала говорить, и над ее плечом была фотография Национальной обсерватории в Гринвиче. Несмотря на все эмоции, ненависть и замешательство, стало ясно одно. Кристально чистый. Слейтон пытался взять себя в руки, когда подошла официантка и забрала его пустую тарелку.


"Что-нибудь еще, милая?"


"Нет, ничего", - выдавил он.


Официантка оставила чек на столе. Когда она вернулась пять минут спустя, мужчина в угловой кабинке ушел, а его кружка наконец опустела. Она нашла на столе достаточно денег, чтобы оплатить счет, и лишний фунт на собственные нужды. Как обычно.


* * *


"Мы нашли машину, инспектор", - сказал Иэн Дарк, врываясь в кафетерий Скотленд-Ярда.


Чатем немедленно отложил нож и вилку, которыми он разделывал особенно жесткий стейк, затем провел салфеткой по губам и густым усам. "Где?"


"Здание страховой компании "Баркомб". Это... " Дарк заколебался, когда Чатем удрученно закрыл глаза.


"Прямо через дорогу от этого здания", - закончил Чатем. "Как давно это было?"


"Двадцать минут. Одна из наших специальных команд нашла это. Они шли через большие парковочные гаражи, как ты и велел."


Чатем отодвинул в сторону daily special без особых сожалений. "Метро, рельсы, вагоны, - пробормотал он риторически, - как ты теперь будешь двигаться, мой друг?"


"Должен ли я сконцентрировать наши силы?" Предположил Дарк.


Чатем нахмурился: "Я беспокоюсь, что это может быть отвлекающим маневром, но да, действительно, больше ничего не остается. Продолжайте наблюдение за основными транспортными центрами, но всех остальных доставьте сюда. Начните с радиуса в две мили, затем действуйте вширь. Поговорите с каждым водителем такси и автобуса, который проходил через это за последние ... - он взглянул на настенные часы, " четыре часа. Расспросите билетных кассиров на всех близлежащих станциях метро. И агентства по прокату автомобилей, проверьте их все. Кроме того, посмотри, были ли какие-нибудь камеры наблюдения в том гараже."


Чатем быстро направился к лифту. "Израильтяне обещали нам фотографию. Посмотри, поступило ли это уже. Этот рисунок хорош, но совсем не похож на нынешнюю фотографию."


Пока они ждали лифта, Дарк достал свой мобильный телефон и начал нажимать кнопки. К тому времени, как погасла лампочка вызова лифта, Чатем получил ответ.


"Фотография поступила десять минут назад. Они размножаются, пока мы говорим, и это должно быть отправлено на поле в течение часа ".


"Превосходно", - рассеянно сказал Чатем. Он посмотрел на маленькое устройство в руке Дарка, неохотно признавая его полезность. "Возможно, мне все-таки стоит научиться пользоваться одним из них".


Дарк улыбнулся маленькой победе. "На самом деле для них это ничто, инспектор", - сказал он, поднимая его. "Любой может научиться".


Чатем посмотрел на это с подозрением, протянул руку и нажал кнопку лифта. Момент был испорчен звонком пожарной сигнализации в лифте. Главный детектив Скотланд-Ярда яростно уставился на подсвеченную красную кнопку на панели управления, ту, которую он только что нажал.


"Взрыв!"


* * *


Слейтон стоял на автобусной остановке, куда автобус не должен был прибыть более часа. Ранее добрый пожилой прохожий обратил на это его внимание, но Слейтон просто поблагодарил мужчину, объяснив, что он не возражает против того, чтобы подождать в такое прекрасное утро. Старик посмотрел на сплошную облачность, пожал плечами и пошел своей дорогой.


На самом деле, Слейтон видел, как приезжали и уезжали два автобуса. Причина его безделья не имела к ним никакого отношения. Рядом с автобусной остановкой, за сетчатым забором, находилась его истинная цель - погрузочная площадка для Нового рынка Ковент-Гарден, самого большого и оживленного продуктового рынка в Лондоне. Слейтон провел утро, наблюдая за операцией. Большие грузовики привозили огромные грузы с кораблей в порту. Там были бананы из Панамы, апельсины из Испании и гаитянский сахар. Вперемешку с большими грузовиками были и уменьшенные версии, которые прибывали со всей Англии, и несколько с континента. Они привезли свой собственный груз, умеренный по количеству и еще более ограниченный по ассортименту - свеклу, картофель, фасоль и лук - узкий ассортимент клубней, лука-порея и овощей, которые составляли основную часть сельскохозяйственного производства в Северной Европе.


Слейтон уже сосредоточил свои поиски на этих небольших грузовиках, которые были в основном с семейных ферм, занятых доставкой осеннего урожая на рынок. Удобно, что на боковинах и дверях этих автомобилей часто были нанесены названия и местоположения ферм, которые они обслуживали.


Он наблюдал почти три часа, когда его терпение наконец было вознаграждено. Во двор с грохотом въехал идеальный покупатель - квадратная красная штуковина, рекламировавшая фермы и молокозаводы Смитертона, Трэпстон, Нортгемптоншир. Это был первый, который отвечал всем его требованиям. Не просто открытый контейнер, кузов этого грузовика был полностью закрыт крышей и задней грузовой дверью. Водитель был один, жилистый мужчина постарше. И, без сомнения, Смитертон, судя по тому, с какой осторожностью он выгружал около сорока коробок репы, составлявших его груз. Самым важным был адрес в Трэпстоне. Это было не то самое место, которое он искал, но Слейтон сомневался, что ему удастся подобраться намного ближе.


Старый фермер поставил свой последний ящик на погрузочную площадку и стоял, ожидая, когда подойдет бригадир. Это была важная часть, оформление документов, которые в конечном итоге должны были направить депозит в вероятную скромную казну Smitherton Farms and Dairy. Пока Слейтон наблюдал, начальник дока что-то крикнул старику и покрутил пальцем в воздухе. Старик поднял руку в знак признательности, подошел к своему грузовику и сел внутрь.


Слейтон на мгновение забеспокоился, что его первый избранник вот-вот уедет. Он увидел, как старый дизель, пыхтя, ожил и отъехал от погрузочной платформы. Тогда он понял. Старик припарковал свою машину в задней части стоянки, и другой грузовик, гораздо больше, занял освободившееся место на загруженном погрузочном причале.


Водитель вернулся на платформу, чтобы терпеливо ждать своего часа. Слейтон схватил свой рюкзак и начал двигаться.


* * *


Антон Блох убирал со своего стола. Ему сообщили о его отстранении всего несколько часов назад, но Зак хотел, чтобы он убрался немедленно. Связи Блоха с "фиаско Polaris Venture", как это теперь стало известно внутри компании, были неизбежны, и его падение стало свершившимся фактом. Тем не менее, он был удивлен тем, как быстро наступил конец. Через два часа новый директор Моссада будет тихо приведен к присяге.


Блох порылся в ящиках своего стола. Личных вещей, с которыми нужно было разобраться, было немного - результат его усилий разделить свою жизнь. Офис был для работы, а личные сувениры могли только отвлекать. Одна стена была украшена несколькими обязательными семейными фотографиями, бедными, с которыми его жена была не прочь расстаться. Блох привел их сюда по предложению одной из своих сотрудниц, женщины, которая сухо заметила, что единственное ранее существовавшее украшение, Кодекс этики в большой рамке, мало что изменило в тоне комнаты. (Код был пережитком предыдущего директора, который считал это удивительно забавным, учитывая, что уставной миссией Моссада было лгать, обманывать и воровать.)


Затем у двери висел меч, реликвия времен, когда Блох учился в военной академии. На нем была надпись с одной из тех загадочных латинских фраз, значение которых он забыл за эти годы. Блох повесил эту штуку на стену своего офиса, потому что это было все, что можно было сделать с чем-то подобным.


В целом, было не так уж много сведений о человеке, который сидел за столом директора, и мало доказательств того, что у него была жизнь за пределами этого здания. С самого начала Блох дал себе ответное обещание, что не будет брать свою работу домой. В этом отношении он потерпел ужасную неудачу. Было достаточно просто не брать документы и папки домой. Поскольку большая часть этого была засекречена на самом высоком уровне, это было бы серьезным нарушением безопасности. Однако, бессовестная природа его положения никогда не могла быть оставлена позади. Работа Блоха была бесконечной чередой тревожных событий. Иногда он даже устраивал их. Он не мог вспомнить, когда прошлой ночью ложился спать с угасающими мыслями о хорошем ужине, смехе своей внучки или любви к своей жене. Может быть, сейчас все было бы по-другому.


Блох вытащил папки из своего стола и сложил их, чтобы вернуть на хранение в отдел документов. Если бы его отъезд произошел при более благоприятных обстоятельствах, он мог бы просмотреть и вспомнить миссии, которые они представляли. Но в этот день у него не было ни времени, ни желания. Он по локоть зарылся в нижний ящик, когда на защищенной линии раздался отчетливый высокий сигнал. Он взял трубку и был вознагражден голосом надежного друга.


"Мы выяснили, откуда взялась Лотарингия II, босс".


"Касабланка. Она была зафрахтована для поездки на рыбалку две недели назад. Марокканский капитан и первый помощник оба исчезли, но не нужно быть гением, чтобы выяснить, где они оказались."


Голос звонившего звучал удрученно. "Откуда ты это знаешь?"


"Британцы сказали нам сегодня утром. Они относятся к этому довольно серьезно. У тебя есть что-нибудь еще?"


"Э-э, нет. Прости."


"Хорошо", - сказал раздраженный Блох. "Оставайся в Марокко и продолжай поиски. И если ты позвонишь мне снова, я хочу, чтобы ты использовал другой номер ". Блох продиктовал номер своего домашнего телефона, за неимением идей получше, и повесил трубку. Он сидел, постукивая пальцами по столу. Пробыв режиссером всего несколько часов, если бы он собирался использовать свои полномочия, ему пришлось бы сделать это сейчас. Были две неотложные проблемы - Дэвид Слейтон и десятикилотонное оружие, оба из которых растворились в воздухе. Чтобы получить ответы, на ум пришло множество вариантов, но все они имели общую тему. Блох поднял трубку и набрал номер. Ответил женский голос.


"Диспетчерская рейса".


"Антон Блох, " авторитетно заявил он, - я хочу, чтобы самолет был готов через тридцать минут".


"Номер путешествия и пункт назначения, сэр?"


"Один пассажир. Лондон."


* * *


Поиски продолжались шесть часов, когда Чатем созвал первое совещание. Четверо надзирателей, по одному от каждой команды из двадцати человек, собрались во дворе под председательством Чатема. Ощущался болезненный недостаток новой информации. Первые три группы сообщили о шести возможных наблюдениях за своей добычей, все они были скудны в деталях и ни одно из них не вселяло в Чатема особых надежд. Лейтенант Барнстейбл был последним шансом, однако его серьезное выражение лица соответствовало тем, кто уходил раньше. Как только он начал, вошел Йен Дарк и спокойно вручил Чатему экземпляр вечерней Times .


Барнстейбл стоял перед большой картой города, которая занимала всю стену, и просматривал находки своих солдат. Чатем позволил своим глазам блуждать по газете. Заголовки по-прежнему были жирными. ЯДЕРНАЯ БОМБА ОБЕЗВРЕЖЕНА! ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ УСТАНОВЛЕН!Фотография Дэвида Слейтона была на первой странице, в нижней четверти. Грубый и зернистый в печатном воспроизведении, он потерял значительную часть четкости. Если бы газета знала, что другое оружие пропало без вести, Чатем подозревал, что фотография заняла бы всю первую полосу. Он лениво осматривался, пока Барнстейбл бубнил о заходе на посадку.


"В целом, мы выявили только одно возможное совпадение", - сказал он. "Водитель автобуса утверждал, что видел на автобусной остановке парня, который был чем-то похож на нашего человека".


Чатем просмотрел четвертую страницу.


"Я брал у него интервью лично, " сказал Барнстейбл, восхваляя собственную эффективность, " но он не казался очень уверенным. По-видимому, он не разглядел парня как следует ни в тот, ни в другой раз."


"В любой момент?" - Спросил Дарк.


"Ну, да", - объяснил Барнстейбл. "Похоже, один и тот же парень был на этой остановке два раза подряд".


Дарк спросил: "Вы говорите, что этот автобус дважды останавливался, и оба раза там был один и тот же человек?" Человек, который имел некоторое сходство с нашим подозреваемым?"


"Верно".


"Он сел в автобус?"


"Нет", - сказал Барнстейбл.


Чатем удивил всех, вмешавшись. "Сколько времени прошло между этими двумя остановками?"


Барнстейбл выудил блокнот из кармана куртки и начал искать. Найдя время, он подсчитал: "Один час и сорок минут, сэр".


Внимание Чатема было теперь полным. "Йен, достань расписание по городу. Я хочу посмотреть, были ли какие-нибудь другие автобусы, которых он, возможно, ждал ". Он снова повернулся к Барнстейблу: "Лейтенант, этот водитель хотел еще что-нибудь сказать?"


Барнстейбл просмотрел свои записи. "Нет. Нет, он просто сказал, что парень стоял поблизости. Казалось, он не обращал особого внимания на автобусы."


"Человек, стоящий на автобусной остановке, но не ожидающий автобуса", - прокомментировал Чатем.


"Ну, да. Я полагаю, " пробормотал Барнстейбл. У него был вид человека, ожидающего, когда удар по башмаку упадет.


"Вы были на этой остановке, лейтенант?"


"Не так давно, но я знаком с этим".


"Что еще есть поблизости?"


"Это прямо рядом с новым рынком Ковент-Гарден. Вид на заднюю часть, на погрузочные доки."


Чатем понимающе ухмыльнулся своей команде. Они тупо оглядывались назад, еще не видя этого. "Мы предполагаем, что он пытается покинуть город. Поставьте себя на его место. Он знает, что мы будем следить за всеми обычными средствами передвижения ".


Дарк заговорил первым. "Грузовики. Они весь день то заходят, то уходят с рынка".


"Пустой, когда они уходят", - добавил Барнстейбл.


"Верно", - ободряюще сказал Чатем. "Барнстейбл, найди того водителя автобуса и узнай точное время, когда он видел этого человека. Давайте посмотрим, ходили ли другие автобусы на той же остановке. Если это так, мы должны поговорить с этими водителями ".


"Да, сэр", - сказал Барнстейбл. "И я позабочусь о том, чтобы парень, с которым я разговаривал, не проходил мимо этой остановки позже в тот же день. Если бы он это сделал, а нашего человека там не было ... "


"В этом и заключается идея", - сказал Чатем. Затем он указал на Джонса слева: "Иди прямо на рынок. Они должны вести какой-то журнал, запись о поставках. Выясните, какие грузовики проезжали в то время и куда они направлялись ". Затем настала очередь Коула. "Как только мы идентифицируем грузовики, нам нужно будет разыскать владельцев и водителей. Мы должны точно выяснить, где они были. Отправляйся в Моторный отдел и будь готов ".


У руководителей следственной группы был вид неотложности, когда они отправлялись на свои соответствующие задания. Чатем откинулся на спинку стула за своим столом и снова просмотрел Times, все еще открытую на четвертой странице.


"Если бы мы только знали, что он задумал", - размышлял Дарк вслух.


Чатем задумчиво кивнул: "Когда я говорил с ним, я мог сказать, что у него был план. Одна очень четкая цель. Если мы сможем догадаться, что это такое, мы будем знать, где искать ".


"Есть какие-нибудь идеи?"


Чатем поднял бровь и развернул газету лицом к Дарку. Он был сложен так, что один предмет был виден на видном месте.


УСИЛЕНЫ МЕРЫ БЕЗОПАСНОСТИ В СВЯЗИ С ГРИНВИЧСКИМ СОГЛАШЕНИЕМ


Агентство Рейтер, Лондон


В связи с предстоящим Гринвичским соглашением были усилены меры безопасности. Церемония подписания договора будет находиться под усиленным вниманием в свете недавнего обнаружения ядерного оружия на моторной яхте в Истборне. По словам представителя Скотленд-Ярда, "Мы не видим никакой связи между событиями в Истборне и мирными переговорами, но это служит подтверждением того, что террористические элементы не отдыхают. Меры безопасности в рамках Гринвичского соглашения будут усилены, поскольку мы ожидаем подписания договора, который поможет положить конец именно такого рода угрозам ".


Далее в статье описывались некоторые из наиболее очевидных принимаемых мер предосторожности. На юном лице Дарка отразилось беспокойство. "Как ты думаешь, это второе оружие появится в Гринвиче?"


Чатем облокотился на стол и побарабанил пальцами. "Понятия не имею, Иэн. Но что-то подсказывает мне, что наш человек Слейтон направляется туда."


Глава семнадцатая


Холодные бутерброды и чуть теплый чай. Ужин был легко проигнорирован, поскольку Чатем и Дарк обрушились на информацию, которая теперь поступала со всех секторов. Главным на данный момент был отчет о состоянии дел. Американская аварийно-поисковая группа по ядерной безопасности, или NEST, была в пути и должна была прибыть рано утром следующего дня. Чатем был удивлен, увидев, насколько неадекватно была подготовлена его собственная страна к проведению такого поиска. Скотленд-Ярд и военные провели несколько совместных маневров, но они были больше связаны с утилизацией известного оружия, как это было в Истборне. Процесс поиска ядерного устройства, спрятанного в большом городе или, если уж на то пошло, стране, был гораздо более сложной задачей. Успех зависел от чрезвычайно сложной сети датчиков и компьютеров, которыми нужно было управлять и управлять самолетами в целевых районах поиска.


"Американцы привозят свои лучшие гаджеты", - сказал Дарк.


"Что ж, " проворчал Чатем, " полагаю, у них действительно есть талант к такого рода вещам".


"Мне сказали, что у этих датчиков ограниченный радиус действия. От них мало толку, если не знаешь, с чего начать."


"Именно поэтому мы должны найти Слейтона. Я все еще убежден, что он - наша лучшая зацепка ".


"У нас было еще несколько отрывочных наблюдений, но ни одно из них не звучит многообещающе". Дарк поднял планшет с полудюжиной разрозненных страниц факса: "Мы проанализировали семь грузовиков доставки, которые были на рынке этим утром. Они принадлежат одному из крупных кооперативов в Бирмингеме, и все их маршруты отслеживались компьютером. Мы поговорили с каждым водителем, и криминалисты отследили все грузовики, кроме двух. Пока ничего подозрительного."


Чатем не был удивлен. "Нет, нет. Этот парень провел несколько часов на той автобусной остановке, разыскивая что-то конкретное. Он должен был убраться из Лондона, но у него на уме был пункт назначения. Я думаю, он ждал грузовик, который направлялся туда, куда он хотел поехать ".


"Конечно!" Сказал Дарк. "Он стоял на автобусной остановке и выбирал тот, который направлялся в нужное место. Теперь, если бы мы только знали, где это было ".


"Дай мне журнал".


Дарк передал планшет, и Чатем пролистал страницы.


"Шестьдесят поставок в наши сроки".


Он обдумал список, затем взял карандаш и обвел полдюжины записей. Достав кнопки из верхнего ящика своего стола, он подошел к дорожной карте Англии, которая была наспех приклеена к стене прямо рядом с единственным произведением искусства в комнате - дешевым изображением Трафальгарской битвы маслом. Чатем провел пальцем по карте, чтобы найти выбранные им города, затем воткнул в каждый красный значок. Все они были на виду в одном и том же районе. Восточная Англия и Ист-Мидлендс.


"Давайте сначала отследим это. Поговорите с каждым водителем. Выясните маршруты, которыми они пользовались после отъезда из Лондона, особенно где они останавливались, чтобы купить топливо, поесть или воспользоваться туалетом. Мы также посмотрим на грузовики ".


"На случай, если он ушел и оставил улики?"


"Да, попробовать стоит, хотя я сомневаюсь, что он допустил бы такую ошибку. Наша лучшая надежда в том, что кто-то мог его видеть." Чатем снова посмотрел на карту. "Мы не сильно отстаем, но скоро должны снова его обнаружить. В противном случае мы наверняка потеряем след ".


* * *


Грузовик Smitherton Farms и Dairy попал в большую колею, и Слейтона чуть не швырнуло на пол грузового отсека. Он пытался собраться с силами, но хвататься было особо не за что. Кроме двух пустых деревянных ящиков, в кузове грузовика ничего не было. Было также темно. Они шли без остановок в течение четырех часов с тех пор, как покинули лондонский рынок, и по пути солнце село. Для начала в отсек могли проникать только два места, откуда проникал свет. Одним из них была дыра размером с кулак в потолке, которая была заклеена скотчем - Слейтон снял скотч, - а другим была горизонтальная щель между двумя передними панелями. Днем щели пропускали достаточно света, чтобы разглядеть рифленые боковые стены его временного жилища. Но теперь он сидел почти в полной темноте, жалея, что мистер Смитертон не мог позволить себе новый набор амортизаторов и пружин, чтобы старое хитроумное устройство не проваливалось с хрустом на каждой выбоине. Слейтон пытался быть благодарным, что они не несли полный груз.


Периодически он выглядывал через узкое отверстие впереди. Он мог заглядывать за заднее стекло в кабину водителя. Всегда присутствовал затылок старика, его внимание было устремлено вперед, когда грузовик подпрыгивал вперед, уверенно и верно.


Слейтон хотел бы разглядеть дорожные знаки, чтобы убедиться, что они движутся в правильном направлении, но угол обзора и недостаток света делали это невозможным. В таком случае, он был вынужден считаться со смертью. Для этого он посмотрел мимо старика на приборы на приборной панели. Скорость составляла в среднем сорок миль в час в течение первых одного и трех четвертей часа. Семьдесят миль, но тогда расстояние было легкой частью. Направление было гораздо более проблематичным. Изначально он использовал солнце в качестве ориентира, его отражения были четкими, когда оно садилось слева. Они направлялись на север, вероятно, по шоссе А1.


Затем настал первый черед. К счастью, ночное небо прояснилось, и Слэтон мог видеть сквозь дыру в потолке. Он смог идентифицировать Малую Медведицу и Орион, расположенные так, чтобы предполагать более восточный маршрут. Не очень точный, но лучший, на что он был способен в данных обстоятельствах. И важный, потому что он знал, что Трэпстон был бы западным поворотом от шоссе А1. Они направлялись в другое место.


Слейтон вызвал в воображении образ Ист-Мидлендс и попытался определить, куда они могли направиться. Четкого ответа на ум не приходило. Он все еще обдумывал возможности, когда грузовик внезапно затормозил и свернул на дорогу, которая была в заметно худшем состоянии. Смитертон сбросил скорость до ползания, сильно врезавшись в серию выбоин, вода с каждым падением попадала в колодцы колес. Когда они, наконец, остановились, старик просигналил один раз, прежде чем заглушить двигатель.


Слейтон полез в свой рюкзак за бутылкой рома, которую купил ранее. Теперь она была наполовину пуста, после того как он незаметно высыпал большую часть в мусорный контейнер. С бутылкой в руке он ждал, прищурившись, заглядывая в кабину водителя. Старик махал кому-то через переднее окно, и когда он выскользнул из кабины, Слейтон услышал голоса детей.


"Дедушка! Дедушка!" - радостно завизжали они.


"Привет, парни", - сказал старик.


Высокий голос умолял: "Можем мы поиграть в грузовике? Сможем ли мы? Я хочу быть цыпленком!"


Еще одно вопящее исключение: "В прошлый раз ты был трусом! Теперь ты свинья!"


"Нет, я не буду свиньей!"


"Теперь полегче", - вмешался старик. "Скажи мне, твоя мама оставила мне что-нибудь на ужин?"


Затем Слейтон услышал другой голос, на этот раз издалека, взрослой женщины. Он не мог разобрать слов, но тон был универсальным.


"О, мама", - хором захныкали дети.


"Тогда пошли, " сказал старик, " давайте поужинаем. Тогда я поговорю с ней ". Он добавил театральным шепотом: "И не забудь в конце сказать ей, какой вкусный пудинг".


Слейтон услышал, как их шаги стихли, а затем дверь с грохотом захлопнулась. В грузовом отсеке теперь было почти совсем темно, свет практически не проникал через два отверстия. Он нащупал свою сумку и засунул ром обратно внутрь. Если бы старик пошел открывать заднюю дверь, Слейтон расплескал бы спиртное вокруг и растянулся на полу, изображая пьяницу, который искал какое-нибудь укрытие и потерял сознание. Он делал это раньше, убедительно, но на этот раз в этом не было необходимости.


Он вслепую направился к задней части отсека, и его руки шарили, пока не нашли тонкую веревку, которая проходила под дверью, чтобы отключить защелку снаружи. Он развязал узел, который удерживал устройство на месте, затем приподнял дверь на несколько дюймов, чтобы выглянуть наружу. Единственное строение, которое он мог разглядеть, был сарай в пятидесяти футах от него. Вдалеке открытое поле окаймлял забор. Насколько он мог судить, там не было людей. И еще лучше - никаких собак.


Он открыл дверь достаточно высоко, чтобы выскользнуть наружу, затем тихо закрыл ее, отметив, что это произошло без малейшего скрипа. Оборудование могло быть устаревшим, но старина Смитертон хорошо о нем заботился. Слейтон подумывал провести ночь в сарае, но передумал. Если бы его обнаружили, связь между грузовиком Смитертона и лондонским рынком была бы слишком легкой. Он прикинул, что, вероятно, вокруг было много других сараев, может быть, даже что-нибудь более удобное. Вопрос о том, насколько далеко он отклонился от курса, придется отложить. Сегодня ночью ему нужно было место для отдыха. Его тело требовало этого, и он подозревал, что такая возможность может не представиться еще некоторое время. Слейтон, пригибаясь, побежал к сараю, планируя использовать его в качестве прикрытия, когда будет удаляться от дома. В десяти ярдах от нас дверь сарая скрипнула и распахнулась.


Слейтон замер, беспомощный, пойманный на открытом месте. Тусклый луч света падал от входа, и маленькая девочка, вероятно, не старше шести или семи лет, попятилась через дверь. Она держала ведро обеими руками и явно испытывала трудности с его весом. Она закрыла дверь, повернулась, а затем остановилась, ее глаза расширились, когда она увидела незнакомого мужчину, стоящего прямо на ее пути.


Слейтон быстро улыбнулся и изобразил ирландский акцент: "И привет всем. Вы, должно быть, Шарлотта ".


Маленькую девочку явно смущало присутствие незнакомца, но она не казалась испуганной. "Нет, я Джейн".


Слейтон поднял бровь. Он достал бумажник, открыл его боком и прищурился, как будто пытался прочесть очень маленькую книжку. "Джейн ... Джейн ... нет. " Он пролистал карточки в бумажнике, затем поднял одну. "О, Пресвятая Дева Мария! Я выбрал не ту неделю ".


"Неподходящая неделя для чего?" - осторожно спросила она.


Слейтон снова улыбнулся и посмотрел через плечо на фермерский дом. Он мог слышать слабый звук голосов внутри. Он опустился на одно колено. "Чтобы преподнести сюрприз".


Джейн поставила свое ведро. "Сюрприз?" Она с надеждой посмотрела на его рюкзак.


Он говорил шепотом. "Это в моем грузовике, в начале подъездной аллеи. Я просто приехал сюда, чтобы убедиться, что я знал, к чему это приведет, прежде чем я пойду по этому пути ".


"Что это?" спросила она, любопытство пересилило осторожность.


Слейтон погрозил ей пальцем, чтобы она подошла ближе. Девушка оставила свое ведро и сократила разрыв, все еще останавливаясь в нескольких футах от него.


"Ну что ж, я не думаю, что мне действительно следует говорить тебе это".


Ее глаза загорелись. Это был явно тот ответ, которого она хотела. "Это для меня?"


"Ах, мисс Джейн, я не могу говорить об этом. Но послушай, " сказал он, показывая свой уже закрытый бумажник, " я должен доставить это только на следующей неделе. Если мой босс узнает, что я испортил еще одну доставку, я думаю, он меня уволит ".


На лице девушки было выражение вынужденной озабоченности.


"Я вернусь в это же время на следующей неделе, чтобы доставить его. Но мне нужно, чтобы ты помогла мне выпутаться из этой передряги, " серьезно сказал он. "Никому не говори, что я был здесь. Не твои родители или твои друзья. Никто. Это должно уберечь меня от неприятностей, и благодаря этому мой график поставок будет соблюден на следующей неделе ".


"Это рождественский подарок, не так ли?"


Он подмигнул, и маленькая девочка завизжала. Слейтон приложил палец к губам, но было слишком поздно. Входная дверь дома со скрипом открылась.


"Джейни?" - позвал голос.


"Да, мам?" Девушка посмотрела на дом. Джейн можно было увидеть с крыльца, но Слейтон был за грузовиком, все еще вне поля зрения.


"Джейни, с кем ты разговариваешь?"


"О, никто, мам". Джейн солгала с тем полным отсутствием убежденности, которое приберегают для детей. Она вернулась за ведром. Пытаясь поднять его, она пролила немного свежего молока на свое платье.


"Будь осторожен!"


"Да, мам". Девушка пошаркала ногами под грузом и направилась к дому. Проходя мимо Слейтона, который все еще находился в тени грузовика ее дедушки, она посмотрела прямо на него. Слейтон снова приложил указательный палец к губам, что только заставило ее хихикнуть.


"Джейн?"


Слейтон услышал шаги, глухие на деревянном крыльце, затем хруст по гравию и грунтовой подъездной дорожке. Он скользнул в тень и увидел, как Джейн приближается к своей матери, поза девочки с опущенной головой являла образец раскаяния. Женщина стояла, уперев руки в бедра. Посмотрев, как проходит ее дочь, она пошла по подъездной дорожке туда, где стояла девушка. Быстро оглядевшись вокруг, она покачала головой.


"Эта девушка положит мне конец", - пробормотала она, поворачиваясь обратно к дому.


Когда дверь закрылась, Слейтон на полной скорости помчался по подъездной дорожке к главной. Это была небольшая ошибка, но годы работы в этой области убедили его - именно маленькие ошибки убивают тебя. Был хороший шанс, что девушка ничего не скажет, а если и скажет, то в это не поверят. Тем не менее, ее мать могла что-то услышать, и Слейтону пришлось предположить худшее. Через пять минут он замедлился до устойчивого темпа и проверил время. Было четверть восьмого вечера.


* * *


На самом деле, это заняло меньше часа. Подозрение Анджелы Смитертон-Коул было возбуждено. А Джейн была никудышной хранительницей секретов. Сразу после ужина девушка призналась, что приходил курьер, чтобы привезти большой рождественский подарок, но он пришел рано и должен был доставить его только на следующей неделе, и его могут уволить, если она кому-нибудь расскажет, и, кстати, он был очень мил.


Джейн была четвертым ребенком, поэтому ее мать и дедушка оба хорошо разбирались в детских рассказах, были экспертами по отличию фактов от фантазий. В рассказе Джейн были подробности и оттенок вины, которые не оставили у них сомнений. Она разговаривала с мужчиной снаружи.


Когда Джейн закончила свое признание, ее отправили в ее комнату готовиться ко сну. Анджела и ее отец обменялись серьезным взглядом и вышли на улицу. Он достал монтировку из кабины своего грузовика, затем вернулся к грузовому люку. На свежей грязи вокруг заднего бампера были большие следы. Он схватился за железо и распахнул дверь, только чтобы обнаружить, что купе пусто. Он заметил маленький кусочек веревки, привязанный к защелке, которой там никогда раньше не было. Старик Смитертон снова посмотрел на следы на земле . Он мог видеть, где человек обошел грузовик с другой стороны, а затем, судя по промежутку между шагами, побежал обратно по подъездной дорожке к Брайтли-роуд.


"Мне это не нравится", - сказал он своей дочери. "Возможно, я привез его сюда аж из Лондона".


Анджела скрестила руки на груди, как будто ей было холодно. "По крайней мере, сейчас его нет. Кто бы это ни был."


Она ждала, когда ее отец подтвердит эту мысль. Вместо этого он сказал: "Давай позвоним Родни".


Родни был младшим братом Анджелы и совершенно новым констеблем в местной полиции. Родни счел проблему достаточно серьезной, чтобы обсудить ее со своим сержантом, который едва не отмахнулся от этого вопроса, прежде чем вспомнил о новом сообщении из Скотленд-Ярда. Что-то о грузовиках, которые недавно побывали на лондонских продуктовых рынках. К 8: 45 это дошло до Натана Чатема.


* * *


Слейтон решил, что будет двигаться до трех часов ночи, а потом поищет место, где можно отсиживаться. Если он не мог найти подходящее укрытие, он оставался в лесу. Это было бы неудобно, но пока он заставлял их обыскивать достаточно широкую территорию, это было бы безопасно. Он задавался вопросом, не был ли он чрезмерно осторожен, возможно, малышка Джейн все-таки промолчала. Или, может быть, ее мать не была подозрительным типом. Затем в поле зрения появлялась машина или над головой пролетал самолет, и мысль исчезала.


Он подумывал запрыгнуть в другой грузовик или угнать машину, но район был малонаселенным. Было бы мало таких возможностей на выбор, и, что более важно, мало для того, чтобы Чатем проверил. Слейтон был рад, что встретил старшего инспектора Натана Чатема. Он задавался вопросом, что задумал этот человек. Неужели он все еще был поглощен расспросами о Кристине, надеясь, что у нее есть какой-то ключ ко всему этому? По крайней мере, теперь она в безопасности, подумал Слэтон. Возможно, великий инспектор яростно расхаживал по своему кабинету с пустыми руками и пытался предсказать непредсказуемое. Или мужчины копошились на маленькой ферме неподалеку, фотографировали, обыскивали грузовик с продуктами в поисках клочка волос и задавали острые вопросы сбитой с толку маленькой девочке? Возможно, нет.


Слейтон, однако, остановился на одном моменте. Из всех людей, которые его сейчас ищут, в Скотленд-Ярде был один человек, который представлял наибольшую угрозу. У него были ресурсы, преимущество на домашнем поле и что-то еще - та спокойная уверенность в себе, которая исходила от людей, которые регулярно получали то, к чему стремились. Чатем был бы упорен, и у Слейтона был только один способ сбить его с хвоста. Он должен был отдать Чатему это второе оружие вместе с теми, кто ответственен за его изъятие. И для этого ему нужно было освободиться.


Для начала Слейтон мог только предположить, что встреча на ферме раскрыла его позицию. Если бы Чатем начал поиски, он бы достал карту и поставил большой маркер на ферме. Оттуда он блокировал все дороги и рельсы, ведущие из этого района, расстояние до контрольных пунктов было пропорционально количеству времени, прошедшему с тех пор, как Слейтона видели в последний раз. Затем был бы нарисован другой круг, соответствующий тому же количеству времени, но меньшего размера, потому что он предполагал пешее передвижение. Плата была бы щедрой, вероятно, шесть или семь миль в час. Внутри этого круга поиск продолжался бы методично, как можно больше людей по периметру, чтобы попытаться сдержать, и собаки в центре, чтобы выследить и обезвредить. Вот как это должно было произойти, и так была определена тактика Слейтона. Держитесь подальше от основных дорог и линий связи. Передвигайтесь пешком, но быстро.


Было преимущество в знании того, что инспектор должен был сделать. Вдобавок ко всему, Чатем никогда не мог догадаться, куда направлялся Слейтон. Единственный вопрос был в том, как лучше всего туда добраться. Он еще раз взглянул на туристическую карту, которую нашел в машине наркомана, и название деревни бросилось ему в глаза. Аппингем. Это лежало в пятнадцати милях дальше к северо-западу. Это было его непосредственной целью. Слейтон бывал здесь раньше, по более обычным делам, и он знал этот район. Чем больше он думал об этом, тем больше Слэтону нравился план. Это обеспечило бы ряд важнейших инструментов для предстоящей работы. И это ввинтило бы одного конкретного инспектора прямо в потолок.


* * *


Чатем был в восторге, когда пришло известие о встрече Джейн Смитертон-Коул с незнакомцем. Через несколько минут он смог подтвердить, что ее дедушка действительно был тем утром на рынке в Нью-Ковент-Гарден и почти наверняка привез кого-то оттуда на ферму своей дочери. И хотя Чатем обычно не придавал особого значения показаниям шестилетнего ребенка, описание Джейн полностью соответствовало Слейтону. Командный центр в Скотланд-Ярде был приведен в действие.


Местная полиция начала обыск в непосредственной близости от фермы недалеко от Сент-Айвза. Чатем приказал перекрыть дороги, ведущие из округа, и вдоль каждого конца железнодорожной линии, которая проходила в трех милях к югу, был установлен контрольно-пропускной пункт. Была направлена полиция из четырех близлежащих округов, еще две сотни должны были прибыть в течение часа. На двух военных постах были развернуты почти все их подразделения, по последним подсчетам, три сотни. Войска предоставят широкий ассортимент инструментов для облегчения поиска, все, от вездеходов до собачьих упряжек. Затем были другие вещи, о которых Чатем никогда не слышал, не говоря уже о том, чтобы понимать, в том числе четыре вертолета Westland, оснащенных телевизорами с низкой освещенностью, прожекторами и инфракрасным чем-то еще. Вертолеты совершат цикл поисков, сосредоточенных вокруг грузовика старика Смитертона.


В течение часа западный Кембриджшир был бы захвачен авторитарной группировкой из тысяч человек, и все это в интересах поиска одного человека. Никогда за двадцать восемь лет работы в Скотленд-Ярде Чатем не видел такого сочетания сил, пущенных в ход. Он только надеялся, что скоро ему будет чем похвастаться.


* * *


По оценкам Слейтона, за первый час он проехал девять миль, но только за счет того, что ехал по второстепенной дороге с небольшим движением. Значительно помогло то, что он нес только рюкзак, теперь перекинутый через плечи и ставший легче после того, как избавился от бутылки рома. Слейтон нанес уверенный удар вдоль плеча. Оставаясь на дороге, он знал, что его шансы быть замеченным были выше. Однако на данный момент скорость была важнее всего. Кроме того, облачный покров сгустился, не пропуская лунный свет. Это сделало бы передвижение по полям и лесам мучительно медленным, не говоря уже о повышенных шансах подвернуть лодыжку или порвать одежду.


Каждые пять или десять минут проезжающая машина заставляла Слейтона шарахаться в сторону и прятаться в разросшихся живых изгородях, которые, казалось, так удобно обрамляли все английские дороги. Он оценил расстояние в восемь миль за второй час, затем облака начали рассеиваться, и он решил переместиться в поля. Там, на неровной земле, его темп значительно замедлился. Он обошел несколько отар овец, чтобы не создавать никаких помех, и держался подальше от нескольких зданий, которые он мог разглядеть. Большинство из них представляли собой амбары и навесы, которые выглядели так, будто ими не пользовались годами, но Слэтон не мог допустить повторения своей предыдущей ошибки.


Вскоре после десяти часов, поднявшись на холм, он заметил вдалеке небольшую деревню. Расположенный низко в долине, его огни отбрасывают тонкий желтый оттенок в туманный воздух над головой. Слейтон двигался перпендикулярно городу и через несколько минут вышел на дорогу. Оставаясь позади древнего, увитого плющом каменного забора, который тянулся вдоль дороги, он следовал вдоль, пока не подошел к дорожному знаку. В нем было указано, что место в двух километрах впереди - Оундл.


Он нашел травянистое местечко и сел, прислонившись спиной к стене. Слейтон вытянул ноги и сразу почувствовал облегчение в уставших мышцах. Пот на его открытом лице и шее начал ощущаться прохладным в ночном воздухе, что неудивительно при температуре, близкой к точке замерзания. Он заметил, что его ботинки и низ брюк были покрыты грязью и травой. Один рукав рубашки намок из-за того, что он поскользнулся, когда перебирался через овраг.


Он сделал большой глоток из бутылки с водой в своем рюкзаке, затем достал карту и маленький фонарик. Слейтон хотел бы иметь такую роскошь, как топографическая карта, что-нибудь, что показывало бы контуры местности, но, по крайней мере, та, что у него была, была достаточного масштаба, чтобы определить небольшие дороги и города. Он инстинктивно держал карту вогнутой, прикрывая источник света - отраженный свет падал только на его глаза и стену позади. Слейтон быстро нашел Оундла, затем прикинул, где он вышел из грузовика Смитертона. Он был разочарован, но не слишком удивлен, обнаружив, что проехал всего двадцать одну милю, на две меньше, чем надеялся. Тем не менее, работа была тяжелой. Недавняя дождливая погода сделала поля исключительно размокшими, и опора в течение последнего часа была настоящей проблемой. Ему пришлось бы вернуться к передвижению по дорогам.


Сделав еще один глоток, он сложил карту, чтобы отобразить район, который ему предстояло охватить в течение следующего часа. Именно тогда он услышал звук двигателя приближающегося грузовика. Он убил свет. Его чувства пришли в полную боевую готовность, распознав, что на самом деле было два тяжелых дизеля. Они звучали одинаково. И в это время ночи-


Он запихнул все в свой рюкзак и быстро посмотрел налево и направо. Стена высотой около четырех футов тянулась, насколько он мог видеть, в сторону города, но заканчивалась в двадцати футах справа от него. Поскольку грузовики ехали из города, это дало бы достаточное прикрытие, когда они проезжали. Из-за ревущих двигателей прямо у него за спиной Слэтон чувствовал, как вибрирует земля. Затем раздался безошибочный визг тормозов.


Большие установки остановились, а затем, судя по скрежету шестеренок, несколько раз совершили маневр взад-вперед. Наконец, двигатели остановились, и их пещерный гул сменился еще более тревожным звуком.


Раздался голос молодого мужчины: "Вы этого так хотите, сержант?"


"Верно, это должно сработать. Оставь фары включенными ".


"Ты уверен, что это то самое место?"


"Майор сказал, что два клика по эту сторону Оундла. Теперь держите это оружие под рукой, парни. Не оставлять их на произвол судьбы ".


"Для показухи, верно?"


"Вот и все".


Слейтон не наткнулся на дорожный блокпост. Блокпост наткнулся на него. Во второй раз за сегодняшний вечер его удача казалась проклятой. Он бочком прижался к стене к единственному укрытию, месту, где растительность вышла из-под контроля. Он отчаянно пытался спрятаться за густой листвой, не вызывая никакого движения виноградных лоз, которые росли вверх по верхушке стены.


Слейтон слушал, как пятеро, возможно, шестеро солдат расположились вокруг. Они подтрунивали над тем, над чем обычно подтрунивают солдаты, и обменивались теориями о террористе, охотиться на которого им было поручено. Ни одна из их идей не представляла интереса для израильтянина, который тихо сидел, спрятавшись, менее чем в десяти шагах от них. Слейтон продолжал окапываться и укрываться вокруг себя. По ту сторону стены настроение группы поднялось, став более раскованным и беззаботным. Затем появилась первая машина.


Сержант пролаял краткие инструкции, и Слэтон услышал, как по крайней мере на одном оружии щелкнул предохранитель. Машина остановилась, и ее водителя, женщину, спросили: "Вы видели этого мужчину?" Слейтон посчитал, что к настоящему времени изображение было довольно хорошим сходством. Сбитый с толку водитель ответил, что нет, и согласился на краткий обыск ее машины. Через несколько минут ей разрешили продолжать, и в этот момент все казались счастливее.


Слэтон задавался вопросом, насколько эффективным было его сокрытие. Сквозь просветы в листве ему был хорошо виден конец стены - он сомневался, что кто-нибудь найдет причину перепрыгнуть прямо через нее, - но было трудно сказать, была ли видна какая-либо часть его скорчившегося тела. К счастью, у него хватило предусмотрительности выбрать темную одежду. И он больше не проклинал грязь, которая забрызгала его конечности во время той вылазки через канаву. Слейтон аккуратно передвигал ветки тут и там, чтобы заполнить тонкие места, и медленно сгребал сухие листья вокруг своих ног. Он все еще настраивал свой камуфляж , когда заметил движение. Слейтон замер.


Один из солдат, приземистый, типа пожарного, появился из-за конца стены. У него было автоматическое оружие, свободно висевшее на груди, и он направлялся прямо к Слейтону. Когда мужчина был всего в нескольких шагах от него, Слейтон приготовился убить его, зная, что это невозможно будет сделать тихо. Кидон был в шаге от того, чтобы броситься в рукопашную, когда мужчина остановился. Он расстегнул ширинку и начал мочиться. В середине кто-то выкрикнул вопрос, и сержант слегка повернулся, чтобы ответить. При этом его струя брызнула прямо на левую ногу Слейтона. Закончив, мужчина застегнул молнию, развернулся и покатил обратно по грязи вокруг стены. Слейтон глубоко вздохнул, задаваясь вопросом, не так ли уж ему в конце концов не повезло.


* * *


Через час после того, как солдаты заняли пост, они обыскали три машины и грузовик, но ничего не нашли. Им становилось скучно. Перспектива не спать всю ночь, чтобы изводить нескольких гражданских, вызывала легкое недовольство, и сержант позволил двум мужчинам отрубиться в кабинах грузовиков. До остальных дойдет их очередь. Вскоре после этого появилась колода карт, и началась нерешительная игра в покер.


Слейтон тщательно спланировал свой побег. Он мог двигаться только в одну сторону, влево и низко за стеной. В пятидесяти ярдах в том направлении дорога и стена, изгибаясь, исчезали из виду. Не было ни препятствий, ни какого-либо укрытия, за исключением самой стены. Его единственной заботой было бы соблюдать полную тишину и не вызывать никаких движений, которые могли бы быть замечены с другой стороны. Слейтон ждал следующую машину. Это отвлекло бы внимание, а также было бы наименее вероятным временем для кого-либо еще, чтобы выполнить зов природы.


Машина, которая наконец приехала, была идеальной. Водитель был средних лет, его пассажирка - женщина намного моложе. Они оба были шумными, спорящими и довольно пьяными.


Под крики Слейтон осторожно встал и медленно выбрался из своего укрытия, мышцы его ног заныли в тот момент, когда он это сделал. Бесшумно двигаясь за стеной, он прошел добрую сотню ярдов, прежде чем рискнул оглянуться. Водитель стоял у капота своей машины, сыпал оскорблениями и тыкал пальцем в чью-то грудь, не обращая внимания на то, что вооруженные до зубов солдаты значительно превосходили его численностью. Его спутник вышел из машины, якобы для того, чтобы помочь. Она на мгновение покачнулась на высоких каблуках, похожих на ходули, затем упала ничком на свое лицо. Слейтон почти поддался искушению остаться и посмотреть шоу.


Он допил остатки воды, затем положил пустую бутылку обратно в рюкзак. Было уже поздно. Еще через час дороги были бы почти пустынны. В сотне ярдов дальше вниз не было прямой видимости дорожного заграждения. Когда путь был свободен, Слейтон перепрыгнул толстую каменную ограду, которая так хорошо ему служила, и рысцой пустился по обочине. Кровь быстро прилила к его ногам, и скованность, возникшая во время задержки, начала спадать. Несмотря на все неудобства, Слейтон знал, что в течение следующих нескольких часов он был в безопасности, за пределами периметра поиска Чатема. Он засек время на своих часах и постепенно набирал скорость.


Глава восемнадцатая


Рассеянный Натан Чатем неторопливо шел по коридору из своего кабинета, погруженный в раздумья. Операция переросла его собственное крыло и была перенесена в дальний конец здания, где в запутанном и незнакомом переплетении конференц-залов кипела деятельность. Чатем повернулся и прошел через полдюжины смежных кабинетов, только чтобы снова оказаться в коридоре, с которого начал. Он нахмурился и попытался снова. Со второй попытки он обнаружил ослабевшего Йена Дарка, распростертого на диване, тупо уставившегося на очередное из бесконечного потока сообщений, которые поступали в течение последних двух часов.


Чатем поймал своего напарника на середине зевка. "Темный!"


Его номер два сидел прямо.


"Что у тебя есть?" - Спросил Чатем, усаживая свое большое тело на складной стул, который выглядел слишком хрупким для такой задачи. Дарк передал последнюю версию своему боссу.


"Ничего особенного. Здесь говорится, что команда American NEST начала обыск в центре Лондона."


Чатем хмыкнул: "Хотелось бы надеяться, что осторожно".


"О, да. Машины без опознавательных знаков, и если кто-нибудь спросит, они скажут только, что это исследовательская группа. Не нужно сеять панику."


Инспектор свысока взглянул на послание сквозь наполовину вырезанные очки для чтения. Он отбросил его в сторону движением запястья.


"Но почему в центре Лондона?" - Спросил Дарк. "Они знают что-то, чего не знаем мы?"


"Нет. Мы понятия не имеем, с чего начать, поэтому был предложен Лондон ".


"Кем?"


"Ширер, который был под прицелом сверху. Похоже, что все члены парламента, которые знают об этом втором оружии, сами находятся в Лондоне, как и многие из их семей ".


"Боже милостивый! Ты хочешь сказать, что они не могут видеть дальше своего личного благополучия?"


"Ах!" Чатем сплюнул, вскидывая руки в воздух. "Это не имеет значения, чувак. У нас нет лучших идей о том, куда отправить этих американцев. По крайней мере, так мы заставим напыщенных простаков думать, что мы что-то делаем для них ".


"Как ты думаешь, они смогут найти оружие, если оно вообще там есть?"


"Нет. Нас проинформировали в номере 10. Это снаряжение очень ограничено. Дайте им поискать на стадионе или в небольшом районе, и они найдут это. Но город размером с Лондон? Не сосиска."


Мужчина невысокого телосложения постучал в открытую дверь. У него на шее висело множество опознавательных знаков, и Чатем подумал, что он похож на маленькую птичку с восхитительным оперением вокруг груди. Затем он вспомнил. Имя ускользнуло от него, но это был очень компетентный парень, который возглавлял охрану территории Скотленд-Ярда.


"Инспектор, у нас посетитель, который хотел бы с вами поговорить".


"Возможно, Дэвид Слейтон?" - Криво усмехнулся Дарк.


"Нет", - без тени юмора ответил сотрудник службы безопасности. "Он говорит, что его зовут Антон Блох. Он, казалось, думал, что это будет что-то значить для тебя."


Чатем взорвался от недоверия. "Ты, должно быть, шутишь!"


Мужчина пожал плечами: "Он сидит на скамейке в главном вестибюле, между сутенером и адвокатом. Должен ли я отправить его вниз?"


Чатем посмотрел на Дарка, на лице которого в равной степени читались волнение и озадаченность. Был только один ответ. "Немедленно!"


* * *


Двое сотрудников Скотленд-Ярда обменялись любезностями с коренастым, серьезным израильтянином. Йен Дарк, не получив приглашения остаться, незаметно вышел, закрыв за собой дверь. Чатем предложил Блоху стул, и двое мужчин неловко сели лицом друг к другу. Чатем решил, что немного гостеприимства, возможно, будет правильным решением.


"Могу я послать за кофе или чаем?" он предложил, не уверен, что они приняли в Израиле.


"Нет, спасибо", - сказал Блох, "Я только что закончил восьмичасовой перелет и все это время глотал кофеин. Честно говоря, я бы хотел сразу перейти к делу."


Чатем не стал спорить, когда Блох окинул комнату подозрительным взглядом. "Это место безопасно?"


Вопрос застал Чатема врасплох. "В безопасности? Это Скотленд-Ярд, чувак ". Чатем видел, что его гость казался менее чем убежденным, поэтому он попытался вспомнить, что Дарк говорил ему о подобных вещах. "Да, они ... ах, как это теперь называется ..."


"Зачистка"?


"Верно, вот и все. Они прочесывают все с помощью какой-то электронной штуковины. Мне говорили, каждый день. Я полагаю, что никогда нельзя быть слишком осторожным."


Чатем увидел, как на лице Блоха появилось сомнение, но оно, казалось, исчезло, когда он спросил: "Кто-нибудь в вашем правительстве знает, что вы здесь?"


"Нет, - признался Блох, - кроме двух пилотов, которые доставили меня сюда. И я должен сказать вам, " добавил он застенчиво, " я въехал в вашу страну этим утром с ... не совсем точным паспортом. Прости."


Чатем отмахнулся от этого, махнув рукой. "Что привело тебя сюда? В частности, почему Скотленд-Ярд, а не Министерство иностранных дел или что-то в этом роде?"


"Мне придется объяснить дальше, инспектор. Видите ли, я больше не директор Моссада. Я был вынужден подать в отставку ранее сегодня ".


"Идешь ко дну вместе с кораблем вашего премьер-министра, да?"


"Так сказать", - проворчал Блох. "Моя отставка не является публичной записью. Мы держим эти вещи при себе по ряду причин, но я не возражаю, если вы захотите передать это вашей МИ-6 ".


Чатем кивнул в знак признательности за жест.


"Инспектор, я здесь, чтобы помочь вам найти это второе оружие".


"Я понимаю. И откуда именно это взялось?"


"Как мы объяснили вчера вашему послу в Тель-Авиве, оружие было южноафриканским. Помимо этого... " Блох уклонился от ответа. "Инспектор, я больше не представляю свое правительство. Я бы предпочел не вдаваться в то, как все это произошло, или почему."


Чатем смягчился. "Я вижу, что ты пошел и поставил себя в неловкое положение, поэтому я приму любую информацию, которую ты можешь предложить".


"И я хотел бы сохранить свой визит сюда в тайне".


"Очевидно. Вот почему ты появился на стойке регистрации внизу и назвал себя по имени, а не по титулу. Никто в здании не узнал бы вас, и мало кто смог бы связать ваше имя. Прямой, но ненавязчивый, " одобрительно сказал Чатем.


"Спасибо за понимание. Тебе уже повезло?"


"Нашел оружие? Нет. Но я говорил с вашим человеком Слейтоном."


Блох был явно удивлен: "Вы нашли его?"


"Что ж, я должен признать, что это он нашел меня. Когда я пришел домой прошлой ночью, он ждал меня с американкой."


"Доктор, тот, кто вытащил его из океана?"


"Да, доктор Кристин Палмер. Слейтон попросил меня взять ее под охрану."


"И ты это сделал?"


"Конечно". Чатем кивнул в сторону двери. "Она прямо по коридору". Он внимательно наблюдал за реакцией израильтянина.


"Какая она из себя?"


"Привлекательный", - поймал себя на том, что говорит Чатем. "Слейтон настаивает, что она совершенно невиновна во всем, что происходило".


"Может быть, я мог бы поговорить с ней позже", - предложил Блох.


Ответ Чатема был бесцеремонным: "Возможно".


"Что насчет Слейтона?"


"Мы все еще ищем его. Мы выследили его на маленькой ферме за Сент-Айвзом, в Кембриджшире."


"Ты его не поймаешь".


"Время покажет", - возразил Чатем. Призраки всегда были так самонадеянны. "Он выдвинул довольно невероятную версию наших недавних событий".


"Тогда ты, должно быть, знаешь обо всем этом больше, чем я".


"Возможно. Но я думаю, что было несколько деталей, которые он пропустил ".


"Я хотел бы услышать все", - предложил Блох. "Может быть, я смогу заполнить пробелы".


Чатем оглядел своего гостя, прикидывая возможности. Неужели исраэли послали Блоха выяснить, что известно Ярду? Предложил бы Блох правду или тщательно продуманный сценарий? Просто не было времени останавливаться на всех последствиях. Будь он более склонен к саморекламе, Чатем, возможно, поддался бы профессиональному риску разглашения конфиденциальной информации иностранному гражданину. Вместо этого он обладал своеобразным складом ума. Тот, кто находит свою добычу за минимальное время. Отставая на два шага от Слейтона и, вероятно, еще дальше от того второго оружия, Чатем решил, что продвинется вперед, внимательно выслушает и позже решит, доверяет ли он тому, что Блох может добавить к головоломке.


На то, чтобы охватить все это, ушло двадцать минут, Блох задавал вопросы и время от времени заполнял пробелы. После этого у Чатема возникли собственные вопросы.


"Вы говорите, что нашли эти электронные маяки, которые были установлены на "Поларис Венчур" ?"


"Да, на глубине одиннадцати тысяч футов. Но не корабль."


Чатем сопоставил это с тем, что сказал ему Слейтон. Он был поражен неотвратимой красотой этого плана. "Итак, вот ты где. Прелестный кусочек обмана. Кто-то спрятал эти маяки на большой глубине, предполагая, что тогда вы сочтете оружие потерянным и недосягаемым. В некотором смысле, в безопасности".


"Верно. Но мы, наконец, сделали что-то правильно, продолжив поиски. Кроме этого, мы мало что знаем. За исключением того, что Слейтон объявился здесь, в Англии, и уничтожает наш контингент в Великобритании ".


"Но если Слейтон разгуливает по округе, убивая ваших людей, то разве не разумно предположить, что он один из тех, кто несет ответственность за кражу оружия?"


Блох мрачно произнес: "Официально у моего правительства нет сомнений. Слейтон - виновная сторона. Но если вы спрашиваете меня, я не могу в это поверить. Я знаю его, инспектор. Он последний человек, которого я когда-либо ожидал бы сдать ".


Внезапно зазвонил телефон, и Чатем отложил этот ответ для дальнейшего рассмотрения. На линии был сам комиссар, и Чатем немедленно перевел своего начальника в режим ожидания. Он прикрыл рукой трубку и обратился к Блоху: "Извините, это может занять несколько минут. Я сомневаюсь, что комиссару показалось бы забавным, что глава шпионской службы другой страны слонялся без дела в моем кабинете."


"Бывший руководитель".


"Верно. Как долго ты пробудешь здесь, в Лондоне?"


Блох пожал плечами: "Мой календарь внезапно стал очень пустым. Я останусь, пока смогу помогать. То есть, если меня не депортируют. Я здесь нелегально, ты знаешь."


Чатем подмигнул. "Я позабочусь об этом. И Дарк предоставит тебе место для ночлега ".


"Спасибо". Блох добавил самоанализом: "Знаете, инспектор, я хотел бы поговорить с Дэвидом. Я думаю, он доверял бы мне достаточно, чтобы рассказать мне, что он знает." Он позволил этому всплыть на мгновение, затем, очевидно, подумав, добавил: "О, и как вы думаете, я мог бы переговорить об этом с доктором Палмером?"


Чатем уже принял решение по этому вопросу. Он сделал вид, что смотрит на часы на стене, которые показывали десять минут двенадцатого. "Первым делом с утра".


* * *


Слейтон прибыл в лагерь незадолго до восхода солнца. Он был разочарован своим выбором времени, прибыв слишком поздно, чтобы сделать ход в предрассветные часы, предпочтительный график для нападения на ничего не подозревающего противника. Упустив этот шанс, Слейтон предоставил себе передышку. Он, по сути, пробежал марафон прошлой ночью, после небольшого отдыха в последние три дня. Он чувствовал, как быстро подступает усталость, подтачивая его силы и, что более зловеще, затуманивая мысли. Уверенный, что находится за пределами зоны непосредственного поиска Чатема, он позволил себе немного вздремнуть в густой, тихой роще деревьев, возвышающейся над постом.


Это продолжалось почти два часа. Незадолго до восьми тихий утренний воздух нарушил шквал шума, пыли и дизельных выхлопов. Три грузовика с солдатами неуклюже подкатили к главным воротам, где в маленькой сторожке у ворот на стуле, ссутулившись, сидел один-единственный охранник. Слейтон наблюдал, как охранник вышел из хижины, чтобы обменяться непристойностями со своими уходящими товарищами. Когда грузовики исчезли, мужчина быстро вернулся в тепло своего убежища.


119-я полевая эскадрилья королевских инженеров, расположенная в миле от деревни Аппингем, не была объектом строгого режима. Солдаты здесь были саперным полком, контингентом, чье время было потрачено на практику строительства временных лагерей, мостов, дорог и взлетно-посадочных полос. Конечно, в первую очередь они оставались солдатами, вот почему основная часть отряда была отстранена от своих обычных обязанностей и, в чем Слейтон был совершенно уверен, отправлена на тридцать миль на юго-восток обыскивать кусты для Скотленд-Ярда.


Он наблюдал из-за деревьев, на расстоянии ста метров, как худощавый молодой человек шел от казарм к зданию штаба. Несколько минут спустя молодая женщина совершила ответный акт. Пересменка на командном пункте. Где-то непрерывно гудел небольшой газовый двигатель, вероятно, генератор. Часовой выглядел скучающим и, вероятно, был раздосадован тем, что его оставили на посту, в то время как его товарищи ушли выслеживать самого разыскиваемого террориста в мире. Дэвид Слейтон, объект этих поисков, подождал еще двадцать минут, прежде чем был удовлетворен. Все было тихо.


Он прикинул, что там может остаться дюжина солдат, в основном для командования и контроля, и, возможно, пара охранников для следующей смены. Он начал двигаться, делая широкий полукруг к задней части объекта. На территории комплекса было разбросано тринадцать зданий различных размеров. Некоторые из них, очевидно, были казарменными. Затем было здание штаб-квартиры, столовая и пара других, которые он не учитывал по разным причинам. Он решил, что его цель лежит в одном из тех пяти зданий, назначение которых казалось неопределенным. Слейтон придвинулся ближе.


Вчера, возможно, был бродячий часовой, возможно, с собакой, для патрулирования забора, окружающего пост. Но явно не этим утром. Сам забор представлял собой простую разновидность сетки высотой двенадцать футов, с полосами колючей проволоки по верху для вида. Слейтон совершил налет на сарай в нескольких милях назад и реквизировал набор болторезов. Пока по периметру не было датчиков движения или вибрации, в чем он сильно сомневался, проникнуть внутрь было бы легко.


Земля за забором была очищена от всякой растительности, оставляя вокруг чистую зону в пятьдесят ярдов. Позади поста вторая дорога, на этот раз гравийная, выходила из окружающего леса и вела к задним воротам. Эти ворота были надежно заперты и выглядели так, как будто ими не пользовались годами. Сразу за задним входом находились остатки автопарка - небольшой бронетранспортер, серо-оливковый "Лендровер", два самосвала и три бульдозера. На парковке были большие пустоты, пустые места там, где, без сомнения, прошлой ночью стояли грузовики войск и командирские машины.


При других обстоятельствах он, возможно, наблюдал бы еще несколько часов, но он знал, что должен двигаться. Чатем скоро расширит свои усилия, и преимущество, которое заработал Слейтон, быстро испарится.


Он зачерпнул немного грязи и размазал ее по лицу и рукам, что было лишним занятием, поскольку он и так был с головы до ног перепачкан грязью из трех английских графств. Помимо гигиены, это обеспечивало отличную маскировку. В рюкзаке, который он тащил, были его мирские пожитки. Одна запасная смена одежды, британские документы, удостоверяющие личность, наличные, карта, фонарик, пустая бутылка из-под воды и болторезы. Он не хотел брать сумку, поскольку она могла оказаться громоздкой. С другой стороны, он не мог оставить это здесь. Если что-то пойдет не так, у него может не хватить времени вернуть это. Слейтон выбрал золотую середину. Он взял документы, удостоверяющие личность, вместе с оставшимися у него британскими фунтами стерлингов, и засунул их в грязный карман. Бумаги, вероятно, были скомпрометированы, поскольку датские документы оказались в "Эксельсиоре". Однако они были всем, что у него оставалось, и могли выиграть несколько минут в чрезвычайной ситуации. Слейтон достал болторезы, затем застегнул рюкзак и засунул его под видный куст рядом с гравийной дорогой.


С режущим инструментом в руке Слейтон в последний раз осмотрел свою цель. Когда никого не было видно, его взгляд остановился на автопарке, и в голову пришла особенно злая идея. Он низко и быстро двинулся к забору.


Глава девятнадцатая


Чатем спал на одной из раскладушек в задней комнате, когда Йен Дарк легонько потряс его за плечо.


"Инспектор", - сказал Дарк.


Глаза Чатема открылись, и он сориентировался.


"Кое-что, что вы должны услышать, сэр".


Чатем посмотрел на часы и увидел, что уже почти полдень. "Что это?"


Дарк жестом пригласил его следовать за собой. Чатем попытался разгладить складки на своей одежде и провел костлявыми пальцами по спутанным волосам на макушке.


Мужчина в форме ждал в его кабинете. Дарк представил Чатема полковнику Эдварду Биндеру, представителю Министерства обороны в Скотланд-Ярде. Полковник Биндер повторил то, что сказал Дарку пятью минутами ранее, и любая паутина, оставшаяся от сна Чатема, была сметена.


"Вы хотите сказать мне, что наш подозреваемый проник на военный объект и взял оружие?" Чатем стоял неподвижно.


Кающийся переплетчик ответил: "Мы не знаем, кто это был, инспектор. Никто не смог взглянуть на этого человека ".


Чатем кипел от злости, не испытывая ни малейших сомнений. "Что именно он взял?"


"Мы еще не до конца уверены, но ведется инвентаризация. Мы знаем, что он взял два L96A1 ".


"Двое чего?"


"L96A1s. Это винтовки. Он также забрал пистолет, немного боеприпасов, жилет и ... была еще одна вещь ".


"Возможно, основной боевой танк?" Чатем разорван.


"На самом деле это был "Лендровер", военная версия".


Чатем взорвался: "Один из самых разыскиваемых людей всех времен зашел на пост и забрал оружие, боеприпасы и грузовик? И никто его даже не видел?"


Дарк встал на защиту Биндера: "Инспектор, полковник Биндер всего лишь посыльный".


Биндер прошел прямо, как шомпол, когда открыл ответный огонь. "Охрана была недостаточной, потому что почти весь пост находился в тридцати милях отсюда, путешествуя по сельской местности в поисках этого человека! Если кто-то и виноват, то он будет прямо здесь, в этой комнате!"


Чатем встал в полный рост, и мужчины уставились друг на друга. Дарк физически встал между ними, но вмешательство оказалось ненужным. Чатем отвернулся, понимая, что ему действительно пришлось разделить вину.


"Хорошо, хорошо", - сказал он, ударяя кулаком по ладони, "у нас нет на это времени. По крайней мере, мы знаем, где он был этим утром. Что ты сделал, чтобы найти этот грузовик?"


Биндер встал и сказал: "Местная полиция приведена в боевую готовность".


"Как они узнали, что он был украден, " спросил Дарк, " а не просто взят в результате неразберихи среди солдат?"


"Кража была очевидной", - сказал Биндер. "Автопарк находится в задней части объекта, и ворота там были плотно заперты. Он выбрался, прорезав довольно большую дыру в заборе по периметру, а затем проехав через нее ".


Чатем вздрогнул, но держался крепко. Он подошел к карте на стене и снял булавку, которая была воткнута в дом дочери Смитертона. После недолгих поисков он направил его на Аппингема.


Дарк обратился к Биндеру: "Можете ли вы сказать, когда грузовик в последний раз видели в автопарке?"


"Нет, но я займусь этим".


"Видишь ли, " объяснил Дарк, " если мы знаем самое раннее возможное время, когда он мог это сделать, тогда мы знаем, как далеко он мог уехать".


Чатем энергично покачал головой. "Нет, нет, Йен. Дело совсем не в этом. Ты не ставишь себя на его место. Он сел в машину, которую будет легко обнаружить. И он оставил зияющую дыру в заборе, так что он действительно не пытался скрыть преступление. Я бы сказал, он не продержит это больше часа. Он совершит безумный рывок." Чатем посмотрел на карту, и ответ был ясен. "Лестер! Вот куда он направляется. Поезда, автобусы, такси, даже аэропорт, за которым мы не следим. И у него было все утро". Чатем хлопнул открытой ладонью по карте. "Взрыв! Сейчас он может быть где угодно!"


Дарк повторил разочарование Чатема. "Итак, с чего мы начнем?"


Чатем сжал челюсть. "Может быть, все не так плохо, как все это." Он ткнул пальцем в Лестера. "Сначала мы найдем пропавший Ровер. Если он выбросил его возле транспортного узла, это может вернуть нас на правильный путь. Мы берем фотографию и показываем ее всем. Помни, у него теперь слишком большой багаж, который должен выделяться ".


Полковник Биндер нахмурился. "Инспектор, L96A1 - это совершенно особый тип оружия. Ты знаешь, для чего это используется?"


Чатем признался, что понятия не имел.


"Снаряжение для специальных операций. Это снайперская винтовка ".


Дарк съежился, в то время как его начальник оставался бесстрастным.


"И почему их двое?" Добавил связующий.


"Да, - задумчиво произнес Чатем, - действительно, почему?"


* * *


"Лендровер" британской армии был замечен в течение часа констеблем Халлсбери из полиции Лестера. Халлсбери ехал домой на своей личной машине, когда увидел "Ровер" с безошибочно узнаваемой серо-зеленой цветовой гаммой. Быстрый звонок по его мобильному телефону подтвердил, что это действительно был тот, за кем все охотились. Взволнованный диспетчер в штаб-квартире проинструктировал его любой ценой держать машину в поле зрения, но добавил предупреждение не подходить слишком близко. Полицейский не потрудился ответить, что он был на брифинге по этому парню - он и близко не подойдет без небольшой армии поддержки.


Халлсбери следовал на расстоянии, радуясь, что его незаметно уложили в его маленькую пудреницу. Ровер двигался хаотично, ускоряясь на одну минуту, затем замедляясь до ползания. В конце концов водитель свернул на большую строительную площадку, десять или двенадцать акров свежевспаханной земли. Пара сортировщиков и огромный погрузчик бездействовали, их экипажей нигде не было видно, вероятно, они ушли на обед.


Констебль Халлсбери с изумлением наблюдал, как самый разыскиваемый преступник в Европе описал дикий круг на рыхлой почве. Он сообщил последние данные о местонахождении подозреваемого, пока "Ровер" носился взад-вперед, поднимая грязь на тридцать футов в воздух. В течение нескольких минут начали прибывать резервные подразделения, незаметно занимающие позиции по всей строительной площадке.


Десять минут спустя ровер был заляпан таким количеством грязи, что Халлс-бери уже не мог определить, какого она цвета. Он также, казалось, застрял, погрузив ось глубоко в грязь, которую не смог преодолеть даже его проворный полноприводный силовой агрегат. Грузовик стоял неподвижно, увязнув по самую середину, его колеса время от времени вращались, но безрезультатно.


Затем, по какому-то невидимому сигналу, это произошло. Больше сирен, чем Халлс-бери когда-либо слышал в своей жизни, настоящая симфония правосудия, исходящая со всех сторон. Полдюжины полицейских машин промчались мимо, и еще три появились с противоположной стороны строительной площадки, вместе с бронированным автомобилем и двумя меньшими армейскими машинами в камуфляже. Он включил передачу на своем маленьком Форде и последовал за ним, чувствуя себя теперь более комфортно с номерами. Они все бешено неслись по мокрой грязи и резко затормозили, Халлсбери немного опоздал, когда его машина задела крыло черно-белого автомобиля. Расположившись примерно в сотне футов от них, представители власти образовали неровный круг вокруг застрявшего "Ровера", который стоял неподвижно, извергая пар из-под капота.


По меньшей мере три дюжины полицейских и солдат, включая Халлсбери, выбрались из своих машин и укрылись за дверями и панелями. У некоторых полицейских были пистолеты, в то время как армейские парни щеголяли автоматическими винтовками и, по крайней мере, одним гранатометом. Халлс-бери инстинктивно сомневался в этой круговой стратегии. Если бы начали лететь пули, он бы хорошо укрылся, радуясь, что парень с гранатометом был прямо рядом с ним, а не напротив.


В спешном скоплении огневой мощи не было явного лидера, и поэтому никто не потрудился настоять на том, чтобы подозреваемый вышел с поднятыми руками!Упущение оказалось несущественным, поскольку нынешняя демонстрация силы делала любые подобные предположения излишними.


Халлсбери внимательно осмотрел "Ровер" и впервые заметил, что внутри было два человека - или, по крайней мере, две пары глаз, белых и широко раскрытых от изумления. Открылась дверь водителя, затем пассажирская, и появились двое подозреваемых. Водитель был худощавым, с оранжевыми волосами и большой серебряной штангой, проткнутой через бровь. Ему было не более девятнадцати лет. У другого были голубые волосы, большая татуировка на одной руке, и он был еще моложе и стройнее, чем первый.


Младший мальчик дрожал, в то время как у старшего хватило ума, по крайней мере, поднять руки вверх. Он нервно улыбнулся и крикнул через пропасть: "Мы просто немного повеселились, мы были".


* * *


Машина была Porsche. Броско, но единственными другими вариантами были Maserati и Bentley. Соблюдайте соответствующие правила дорожного движения, рассуждал Слейтон, и все будет хорошо. Лучше всего то, что не было никаких подозрительных клерков по прокату, продавцов или сообщений об угнанных автомобилях. Машину было совершенно невозможно отследить, и это было одной из причин, по которой он выбрал инженерную эскадрилью под Аппингемом.


Договоренность была похожа на ту, что была в ложе. "Порше" принадлежал другому сайану, на этот раз торговцу сырьевыми товарами средних лет, сказочно хорошему или удачливому, который рано ушел на пенсию и поселился в даунсе восточного Лестершира. Родители этого человека, однако, не были благословлены подобным состоянием. Ортодоксальные евреи со скромным достатком, они были ненадежно устроены во время беспорядков в Газе. Без сомнения, виновный в своем огромном богатстве, финансист оказался легкой добычей для Йоси. Его дом и транспортные средства всегда были доступны для дела, что было минимальной жертвой, поскольку саян часто бывал за границей, как это было сегодня утром. Слейтону нужно было только отключить гаражную сигнализацию (код 1-9-4-8, год провозглашения государственности Израиля), затем просто взять набор ключей с полки. На пустой крючок повесили медальон со звездой Давида, который висел на соседнем гвозде. Не было бы никаких вопросов. По крайней мере, не в течение очень долгого времени.


Слейтон выбрал окольный путь обратно в Лондон. Сначала он направился бы на юго-запад, через Ковентри и Суиндон, прежде чем повернуть прямо. Он сделал свою единственную остановку через шестьдесят миль, в Котсуолдсе. Это была отдаленная часть округа, и, если не считать нескольких деревень, малонаселенная. Местность имела плавный контур пологих холмов, где пастбища сливались со случайными выступами лиственного леса.


Слейтон следовал по извилистым проселочным дорогам, покрытым гравием, рыская взад и вперед, пока не нашел то, что искал. Выйдя из зарослей деревьев, он наткнулся на относительно ровную местность, длинный, открытый луг с травой, который на протяжении нескольких сотен ярдов плавно спускался вниз, заканчиваясь другой группой буков и дубов. Он припарковал машину в дальнем конце, где чистый ручей тихо журчал по извечному руслу из камней и гальки.


Слейтон вышел из машины и разделся догола. С полотенцем, которое он стащил из гаража саяна, он подошел к ручью и ступил в воду. Вода стекала по его ногам, как лед, когда он пробирался к центру, выискивая самое глубокое место. Быстро вдохнув, он упал в ледяную воду. Жгучий холод сковал его тело подобно ледяным тискам, придавая сильное побуждение ускорить выполнение задачи. Он тер сильно и энергично, чтобы избавиться от толстого слоя грязи, копоти и пота.


Закончив, он вернулся к машине и вытерся полотенцем, ненадолго выглянув на солнце. Слейтон надел свой последний комплект свежей одежды - пару джинсов Levis, которые почти подошли по размеру, и хлопковую рубашку на пуговицах с длинным рукавом, которая на ощупь была удивительно теплой. Затем он открыл багажник, который находился спереди маленькой спортивной машины. Винтовки подошли, но еле-еле. Он взял один и впервые осмотрел его, проверив затвор, ствол и протестировав его действие. Он был хорошо смазан и чист, надо отдать должное дотошным королевским инженерам. Слейтон проверил другой, затем вытащил прочный кусок картона и немного клейкой ленты, которые он также взял из гаража сайана, вместе с коробкой патронов. Вернувшись в гараж, он обрезал картон, придав ему форму яйца, примерно десять дюймов в высоту и восемь в ширину, и нарисовал в центре черный контрольный круг размером с однофунтовую монету.


Он отнес свою коллекцию к линии деревьев в конце луга и нашел бук среднего размера, ствол которого был полностью освещен солнцем. Он надежно прикрепил картонку скотчем к дереву на высоте плеча, затем поднялся на небольшой холм, считая шаги, чтобы оценить расстояние. Пройдя сто метров, он остановился и зарядил оружие. Слейтон никогда не использовал британскую версию винтовки, но у нее была хорошая репутация. Оптический прицел был другой историей. Он был близко знаком с компактными, надежными Schmidt & Bender 6x.


Слейтон осмотрел землю. Ему нужна была поддержка для выстрела, но самым важным здесь был камень высотой по голень. Он присел и попытался устроиться поудобнее среди камней и травы. Положив левое запястье на камень, он навел знакомый прицел на цель и изучил открывшуюся картину. Он переместил прицельную сетку на другие точки, привыкая к весу и балансу пистолета, затем снова уставился на картонный овал. Кидон слегка прикоснулся пальцем к спусковому крючку. Фокус был в том, чтобы не сжимать. Это требовало движения. Постепенное давление ... отслеживать ... постепенное давление ... и когда оружие действительно выстрелит, это будет почти неожиданностью. Почти.


Выстрел громко прозвучал в тяжелом утреннем воздухе, разметав пару фазанов из подлеска. Птицы, вероятно, были запасенной дичью из охотничьего клуба, который он видел в миле к югу. Слейтон выбрал это место именно по этой причине. Это место было не только изолировано, но и те немногие люди, которые жили или проводили здесь время, привыкли время от времени слышать звук выстрела.


Он вскинул винтовку на плечо и пошел по высокой, покрытой росой траве к цели. Пуля попала высоко и точно, примерно в четырех дюймах от двух часов. Хорош, но недостаточно. Слейтон вернулся на свое место, слегка подправил прицел и выпустил еще один патрон. Его второй выстрел пришелся на расстояние двух дюймов. Он взял другую винтовку и повторил процесс. Второй обеспокоил его, нанеся три высоких удара подряд.


Затем он прошел весь путь до конца луга, снова измеряя шаги, чтобы оценить расстояние прямой видимости до цели. К сожалению, было необходимо откалибровать винтовки для широкого разброса дальностей стрельбы. Восемь раундов спустя он стал владеть обоими видами оружия. Он все еще мог совершенствоваться, но Слейтон решил больше не рисковать, опасаясь привлечь внимание к своей работе. В любом случае, основная цель была хорошо спланирована.


Слейтон собрал свое снаряжение и совершил последнюю поездку к буку в дальнем конце поляны. Там он оторвал уничтоженную цель от покрытого оспинами ствола дерева и выбросил остатки в ручей.


* * *


Помещение Кристины в Скотленд-Ярде было элементарным. Кровать была достаточно удобной, но остальная часть крошечной комнаты была оборудована как офис, без сомнения, его обычная функция.


Это не была спокойная ночь. Крупный мужчина с коротко подстриженными рыжими волосами маячил за ее дверью. Он позаботился о том, чтобы ее оставили в покое, но Кристина все еще слышала постоянный шум снаружи. В коридоре жужжит копировальный аппарат, раздаются шаги. Иногда кто-нибудь проходил мимо в смертельном бегстве, и она задавалась вопросом. К чему такая срочность? Что-то случилось с Дэвидом? Изначально Чатем упоминал отель с усиленной охраной, в котором, безусловно, было бы меньше отвлекающих факторов, но Кристин попросила остаться в Скотленд-Ярде, сказав инспектору, что она могла бы помочь доставить Дэвида в целости и сохранности. На самом деле, конечно, она просто отчаянно нуждалась в информации. И она подозревала, что Чатам знал это.


Был почти полдень, когда в ее дверь тихо постучали. За стуком последовал приглушенный голос, в котором она узнала помощника Чатема, Иэна Дарка.


"Доктор Палмер?"


Кристин направилась к двери. "Да, в чем дело?" - нетерпеливо спросила она, с удивлением обнаружив Дарка за спиной мускулистого, сурового на вид парня, который, казалось, пытался улыбнуться.


"Доброе утро, доктор Палмер. Я привел кое-кого, кто хотел бы поговорить с тобой. Это Антон Блох, еще несколько дней назад он был ...


"Босс Дэвида", - перебила она.


Блох сказал: "Ну, один из них. Он рассказал тебе обо мне?"


Кристин отчетливо помнила. Антон Блох был тем человеком, с которым Дэвид хотел поговорить, тем, кому он доверял. "Да, он говорил о вас". Она подумала, не пригласить ли их в маленькую комнатку, которую она называла домом. Дарк ответил на вопрос за нее.


"Дальше по коридору есть комната для совещаний".


Дарк шел впереди, сворачивая в самую шикарную комнату, которую Кристин когда-либо видела в Ярде. На ярко-синем ковре стояли кожаные кресла и стол, который, возможно, был сделан из цельного дуба, целый набор, который каким-то образом ускользнул от прагматичных скряг, обставлявших остальную часть здания.


Дарк оставил их наедине и закрыл дверь, хотя Кристина заметила, что Биг Ред, охранник, последовал за ней и притаился прямо снаружи. Она села, и Блох сделал то же самое, кожа заскрипела, когда он устроил свое большое тело. Он оглядел стены и потолок, открыто хмурясь.


"Что случилось?" - спросила она.


"Я параноик по натуре. Я чувствую, что кто-то наблюдает за нами", - проворчал он.


Кристина подозрительно посмотрела на светильники и рамки для фотографий.


"Ну что ж. Неважно", - сказал Блох. "Итак, я понимаю, у тебя было настоящее приключение за последние две недели".


Кристина вздохнула: "Да. Не то, к чему я привык ".


"Я тоже, по правде говоря. На самом деле, я думаю, Дэвид даже нашел что-то новое ".


"Я так думаю".


"Дэвид, наверное, сказал тебе, что я руковожу Моссадом".


Кристина кивнула.


"Это было правдой вплоть до вчерашнего дня. К сожалению, меня выгнали вместе с большей частью израильского правительства ".


"Мне жаль", - сказала она, не совсем уверенная, правильно ли это говорить в таких обстоятельствах.


Он пренебрежительно махнул рукой: "Ба! Хорошая работа, от которой можно избавиться ".


Кристине ответ показался не слишком убедительным.


Он посмотрел на нее, его глаза сузились от любопытства. "Насколько хорошо ты успел узнать Дэвида?"


Она чуть не рассмеялась над подкованным вопросом. Для главы одной из ведущих шпионских организаций мира этот парень не отличался особой хитростью. "Достаточно хорошо", - сказала она, пожимая плечами. "Он спас мне жизнь. И не один раз."


"А ты его".


"Я был в нужном месте в нужное время. Любой бы сделал то, что сделал я. Я только хотел бы помочь ему сейчас ".


"Я тоже", - согласился Блох. "Но для этого мне понадобится твоя помощь. Не могли бы вы рассказать мне историю?"


Кристин вздохнула. Она повторяла все это так много раз. Но это был человек, с которым Дэвид все время хотел поговорить, тот, кто действительно мог бы помочь, поэтому она прошла через это еще раз. Израильтянин внимательно слушал. Когда она закончила, у него было несколько обычных вопросов, и Кристин попыталась дать точные ответы. После этого он стал более осмотрительным.


"Вы знаете, Дэвиду повезло, что его нашли там, в таком большом океане. И еще большая удача, что это был кто-то вроде тебя ".


У нее было чувство, что он говорил серьезно. "Ты давно знаешь Дэвида?"


"С тех пор, как он начал работать в Моссаде. Я завербовал его, так что, полагаю, можно сказать, что я втянул его в эту заваруху ".


"Вы когда-нибудь знали его жену и дочь?"


Блох поерзал на своем стуле, когда свидетель поменял местами стол. "Меня никогда не представляли, но я немного знаю о них. Он рассказал тебе, что произошло?"


"Он сказал мне, что они были убиты группой арабов. И я знаю, что ему все еще снятся кошмары об этом ". Блох внимательно слушал, но не выказал удивления до следующего вопроса. "Кто был ответственен за их смерть, мистер Блох. Ты знаешь?"


"Конкретные имена? Нет, мы так и не выяснили, кто напал на тот автобус. Я не думаю, что мы когда-нибудь узнаем. И теперь, это было так давно ... "


"Он знает", - тихо сказала она.


"Что?"


Кристина уставилась в пространство, озвучивая то, что она знала с тех пор, как он сказал ей вчера последние слова. "Дэвид знает. После всех этих лет он понял это. И вот куда он направляется. Чтобы найти этого человека ".


"Что заставляет тебя так думать?"


"Это случилось вчера в Истборне. Он кое-что узнал от человека по имени Висински, одного из тех, кого он ... " Кристина не смогла заставить себя сказать это. Она сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Дэвид, ты никогда не получишь того, что ищешь. Не таким образом.


"Висински знал, кто напал на тот автобус двадцать лет назад? Кто?"


Кристин перегруппировалась. "Дэвид не сказал. Но он знает, я уверен в этом ".


Блох некоторое время изучал свои руки, прежде чем спросить: "Дэвид говорил что-нибудь вообще об этом ядерном оружии, том, которое все еще существует?"


"Нет, но я думаю, что это связано со всем остальным. Найдите того, кто убил его семью, и вы найдете это оружие ".


Они оба сидели молча, погруженные в свои мысли. Это был Антон Блох, который довел дело до неловкого конца. "Доктор Палмер, я хотел бы поговорить еще немного, но у меня много дел."


"Я понимаю. Ты скажешь мне, если услышишь что-нибудь о Дэвиде?"


"Я сделаю", - пообещал он.


"Ты знаешь, Дэвид доверяет тебе. Так что я тоже буду ".


"Хорошо".


* * *


Блох вышел из комнаты и спросил охранника, где он может найти Йена Дарка. Пробираясь по византийским коридорам Скотленд-Ярда, он думал о трагедии. Двадцать лет назад "Моссад" и "Шин Бет", служба внутренней безопасности Израиля, провели краткое расследование кровавого нападения в Нетании, в основном опираясь на полицейский отчет. Редко удавалось найти настоящих виновников такого нападения. Убийцы наносили удары, затем рассеивались, исчезая в домах, на рынках и в мечетях в течение нескольких секунд. Исраэль придерживался политики возмездия в противовес законному правосудию. Не нужно выяснять, кто нажал на курок. Просто составьте список бойцов и командиров. За каждого убитого израильтянина убивайте двух врагов. Это была кампания чисел. Простая, логарифмическая эскалация в натуральном выражении. Политика была сформирована постоянным мелкомасштабным насилием и ограниченными ресурсами. Но это принесло мало утешения семьям жертв с обеих сторон. И теперь, возможно, это возвращалось, чтобы преследовать их.


В течение многих лет Слейтон пытался выяснить, кто несет ответственность за массовое убийство в Нетании, в то время как Моссад проявлял мало интереса. Перепуганный Антон Блох начал думать, что все должно было быть с точностью до наоборот.


* * *


Слейтон проложил себе путь на юг, в Суиндон, затем поехал по М-4 обратно в шумный безымянный Лондон. Он пересек Ист-Энд, прибыв в начале сумерек. Здесь на уставших улицах не было туристов, которые стекались в более модные районы. Люди, которых он видел, были местными - родились здесь, жили здесь, умерли здесь. И не многие ездили на Porsche. Слейтон знал, что не сможет поступить так, как поступил этим утром. Тогда он знал, что "Лендровер" немедленно хватятся, и он решил, что, оставив ключи в замке зажигания, можно выиграть дополнительный час или около того. "Порше" не был бы объявлен пропавшим, но если бы он оказался разбитым во время увеселительной прогулки или пропал без вести, Чатем мог бы установить правильные связи и знать, с чего начать поиски.


Слейтон рыскал в течение двадцати минут, пока не нашел то, что искал - банк с общественной парковкой, которая выглядела как крепость. Он решил один раз обойти это место, чтобы убедиться. С обратной стороны, район имел тенденцию к снижению, ряд полуразрушенных особняков. Они были потрепаны непогодой и крошились по краям, но явно были заняты.


Слейтон притормозил перед группой школьников, игравших в футбол на улице впереди. Они прекратили свою игру и расступились достаточно, чтобы дать ему пройти. Если бы он был за рулем Ford, парни, вероятно, уставились бы на злоумышленника, прервавшего их матч. Вместо этого они смотрели на Слейтона, или, на самом деле, на машину, с определенным почтением. Изящная машина изначально была тем, к чему стремились молодые люди, особенно когда находились в компании других молодых людей. Слейтон помахал рукой, проходя мимо, и поинтересовался, сколько им лет. Восемь или десять? Может одиннадцать? Он действительно понятия не имел. Слейтон наблюдал за возобновлением игры в зеркало заднего вида, затем свернул за следующий угол. Банк должен был бы подойти.


* * *


Гостиница "Бентон Хилл Инн" была захудалым заведением даже по стандартам Ист-Энда. Хорошо сложенная молодая женщина неторопливо пересекла расширенный коридор, который сошел за вестибюль. На ней был свободный топ, который сильно смещался при ее движении, открывая непостоянный и постоянно меняющийся вид на ее значительное декольте. Ее брюки выбрали совершенно другой курс, облегающие до такой степени, что казались второй кожей, несмотря на их лаймово-зеленый оттенок. Она остановилась у стойки регистрации, которая на самом деле была не чем иным, как потертой стойкой, отделяющей вход от "люкса владельца"." Она хлопнула рукой по звонку, и его звон пронзил тишину раннего утра. Часы на стене подтвердили, что было почти пять утра. Не услышав ответа из комнаты за прилавком, женщина постучала в звонок еще несколько раз. "Рой!" - крикнула она хриплым голосом.


Мужчина с затуманенными глазами, наконец, появился из дверного проема позади стола. На нем была мятая футболка и старые коричневые боксеры. "Хорошо! Хорошо, Беатрис! Не снимай трусики!"


Беатрис ухмыльнулась сквозь глиняную посудину, которая стирала грань между косметикой и каменной кладкой.


Он покосился на часы. "Ты работаешь допоздна, да?"


"У меня есть парень, который хорошо заботится обо мне, я".


Владелец посмотрел мимо нее и увидел фигуру мужчины, сгорбившегося у лестницы. На нем было поношенное пальто и кепка с полями. Он также раскачивался, как будто находился на корабле в шторм, его руки вцепились в перила в решительном усилии удержаться на ногах.


Мужчина за прилавком усмехнулся. "Ты говоришь, он заботился о тебе?"


Она достала пачку мятых банкнот и вручила обычный гонорар. Оставалось две пятерки, и ей удалось засунуть их в задний карман брюк.


"Я хочу, чтобы его освободили к полудню", - громко прошептал он.


"Я оставлю записку, милая, но это может быть чуть позже".


Мужчина за прилавком пожал плечами, передал ключ и исчез в задней комнате.


Беатрис подошла к подножию лестницы и обняла свою новообретенную подругу. "Хорошо, третий этаж". Мужчина пробормотал что-то неразборчивое, и они начали подниматься.


Через пять минут и пару синяков на голени она впустила их в номер 36. Комната была темной и затхлой, и выглядела так, будто в ней не подметали годами. Беатрис, по крайней мере, была рада увидеть, что кровать заправлена. Она игриво ткнула своего подопечного носом и повела его к кровати.


"Это, конечно, не "Ритц", но это должно послужить нашим целям, а, утята?"


Мужчина явно это чувствовал. Она помогла ему снять старое пальто и бросила его на стул, когда он плюхнулся на кровать лицом вперед. "Теперь ты просто полежи минутку или около того, милая, пока я приведу себя в порядок".


Беатрис направилась в ванную. Там она не торопилась, прихорашивала свои обесцвеченные волосы и замазывала несколько пятен шпаклевкой. Через десять минут Беатрис приоткрыла дверь и выглянула наружу. К счастью, она увидела парня именно там, где она его оставила, на животе, с одной ногой, свисающей с кровати. И громко храпящий. Она подошла на цыпочках, чтобы убедиться. Его лицо на матрасе было скрючено набок, а из уголка рта вытекла струйка слюны. Беатрис улыбнулась, довольная, что он так легко сдался. Она плавно запустила руку в его задний карман и вытащила бумажник, тот самый, из которого он всю ночь вытаскивал двадцатки в "Репейнике". Она насчитала двести десять фунтов.


"Давайте посмотрим", - подумала она вслух, "это должно было быть пятьдесят. Или я сказал семьдесят?" Она воспользовалась презумпцией невиновности, а затем и некоторыми другими. В конце концов, она оставила сорок пять фунтов и устояла перед искушением завладеть кредитной карточкой. Если она заберет все, он может разозлиться и отправиться на ее поиски. Таким образом, он просто пнул бы себя за то, что потратил, вероятно, недельную зарплату, и все было бы кончено.


Перед уходом Беатрис не смогла удержаться, чтобы не заглянуть в маленькую сумку, которую он повсюду таскал с собой. Она открыла его и нашла немного клейкой ленты, журнал, пару очков, бритвенные принадлежности и кучу туалетных принадлежностей. Ничего интересного. Она бросила последний взгляд на беднягу, вырубившегося на кровати. Он был довольно грязным и с жесткой бородой. И все же, судя по тому, что она могла разглядеть в его чертах, он, вероятно, не так уж плохо бы убрался.


Она наклонилась достаточно близко, чтобы почувствовать запах его виски, и прошептала: "В следующий раз, а, милый?" Беатрис ушла, закрыв дверь с ловкой, отработанной мягкостью.


* * *


Слейтон не двигался целых пять минут. Он услышал ее шаги, спускающиеся по скрипучей лестнице, и вскоре после этого звук закрывающейся двери и стук ее высоких каблуков по тротуару снаружи. Потом не было ничего, кроме обычных ночных звуков - случайного шума проезжающей машины, лая собаки вдалеке.


Когда он встал, он сделал это так быстро, что это было ошибкой. Слейтон не привык к спиртному. Он, пошатываясь, вошел в бар трезвым и незаметно пролил большую часть первого напитка на свою одежду, растирая его по подбородку и лицу, чтобы создать нужный вид вокруг себя. Однако, как только Беатрис вцепилась в него, не было другого выбора, кроме как выбрать правильный путь. Теперь ему придется сразиться с хейзом, по крайней мере, на короткое время. Только когда в комнате было безопасно, он мог позволить себе заслуженный отдых.


Он задвинул засов на двери, понимая, что старая прогнившая рама, вероятно, не выдержит сильного удара. Его бумажник лежал на столике рядом с кроватью, и он заметил, что она сделала. Беатрис не была новичком. Ранее, прогуливаясь по улице, он почувствовал, как она похлопывает по карманам его пальто, уговаривая его идти по прямой. Он знал, что она не смогла бы удержаться и от проверки сумки, поэтому, пока Беатрис разговаривала с владельцем в вестибюле, он достал из сумки несколько вещей - пистолет, который он украл у королевских инженеров (пистолет Heckler & Koch 9 мм), флакон краски для волос, купленный ранее в аптеке, и большая часть его оставшихся наличных. Все это он засунул в задний карман своего пальто. Он держал ее с противоположной стороны, пока они поднимались по лестнице, и после того, как она сняла пальто в комнате, она не предприняла никаких усилий, чтобы пройти через это снова. Он был рад, потому что в противном случае ему пришлось бы воспользоваться клейкой лентой. И он потерял бы много драгоценного времени.


Слейтон достал деньги и краску для волос из своего пальто и положил их обратно в сумку. Затем он снял обувь, рубашку и брюки. Одежду он аккуратно разложил на спинке стула у кровати, брюки сверху. Сумка отправилась на сиденье стула. Он отнес ботинки в ванную и смыл остатки грязи со вчерашней экскурсии, затем поставил их на пол сушиться рядом со своей рубашкой и брюками. Затем он придвинул маленький ночной столик к кровати, установив его на полпути вдоль поручня. H & K лег на стол, чтобы быть точно на расстоянии вытянутой руки, стволом влево и в сторону, предохранитель снят. Он положил руки на бедра и провел быструю инвентаризацию. Если бы ему пришлось уйти, он мог бы одеться с деньгами в одной руке и оружием в другой не более чем за двадцать секунд.


Наконец, Слейтон лег, что само по себе казалось усилием. Его тело замерло, он чувствовал, как усталость накрывает его, как тяжелое одеяло. Он преуспел. За сорок восемь часов, прошедших с момента отъезда из Лондона, он был в безопасности, и по пути приобрел инструменты, которые были жизненно важны для его плана. Винтовки все еще были надежно заперты в багажнике "Порше". Он заберет их завтра. Единственным сбоем за последние два дня была маленькая девочка Джейн, которая видела, как он выходил из грузовика Смитертона. Она заставила его двигаться быстрее, чем он мог бы в противном случае.


В настоящее время единственным человеком, который мог опознать его в этой комнате, была Беатрис, и Слейтон сомневался, что у нее были какие-то сомнения по поводу бедного пьяницы, которого она только что обматерила на сто шестьдесят пять фунтов. Он должен был предположить, что фотография скоро будет опубликована или, возможно, уже циркулирует. Если бы Беатрис увидела это, был шанс, что она узнала бы его. Но полиция не стала бы заниматься подобными районами, и Слейтон сомневался, что Беатрис читала много газет. Прямо сейчас она, вероятно, сама направлялась домой. Профессионалам всех мастей требовался сон, чтобы функционировать.


Пока Слейтон лежал неподвижно, боль в его мышцах становилась все более выраженной, его тело протестовало против интенсивной пробежки прошлой ночью. Это улучшилось бы с отдыхом. Последний раз, когда он по-настоящему выспался, был на пляже. Казалось, это было так давно. На ум пришел образ Кристин, они вдвоем на пляже, разговаривают о чем-то неважном. Она смеялась, глубоким, непринужденным смехом, от души довольного человека. Он надеялся, что ничего не сделал, чтобы изменить это.


Слейтон отогнал эти мысли прочь. Сейчас было время для сна. В ближайшие дни у нас будет мало возможностей. Он попытался мысленно просмотреть расписание на следующий день, но оно начало расплываться. Слейтон, наконец, сдался и задремал, его правая рука была в нескольких дюймах от H & K.


Глава двадцатая


Он вылетел первым попавшимся рейсом. Затем первое такси. Такси теперь стояло на месте, застряв в пробке в двух милях от больницы. Так близко, но с таким же успехом он мог бы быть там, где начинал, на другом конце света. Он в отчаянии забарабанил кулаком в дверь. Повсюду легковые и грузовые автомобили, масса механизации, задыхающейся от собственных паров, и стоп-сигналы, насколько хватало глаз.


Он порылся в кармане, вытащил пачку денег и бросил ее на переднее сиденье. Дверь старого шаткого такси была захлопнута, и потребовался сильный удар, чтобы распахнуть ее. Ему никогда не приходило в голову задавать темп. Он просто сбежал. Несущийся по тротуару, врывающийся между работающими на холостом ходу машинами и автобусами. Люди уставились на него. Разве они никогда раньше не видели человека, спасающего свою жизнь? Первые полмили дались легко, затем его тело начало протестовать. Его дыхание сбивалось с каждым шагом, ноги неслись вперед, взбивая бетон и асфальт. Быстрее. Быстрее. На полпути его тело сказало ему замедлиться. Легкие болели, он чувствовал, как по лицу стекают капли пота. Ничто из этого не имело значения. Была только одна вещь. Быстрее!Затем он увидел это на расстоянии, и вид этого вызвал прилив адреналина. На протяжении последних ста ярдов его ноги, казалось, едва касались земли. Он ворвался через вход в здание и остановился на скользком полу, хватая ртом воздух при каждом вдохе. Люди в белом стояли и смотрели на него.


Он закричал со всей силой, на которую был способен: "Где? Где она?"


"На верхнем этаже", - ответил один из них, вытянув палец вверх.


Он подбежал к лифту и нажал кнопку вызова. Когда дверь не открылась сразу, он поискал лестницу. Это должно было быть быстрее. Он бы сделал это быстрее. Он поднимался по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз, и большие цифры на дверях на каждом этаже отслеживали его продвижение. Три... четыре ... пять.Его легкие втянулись внутрь, поглощая каждый глоток воздуха. Теперь продвижение было медленным, шатким, поскольку его тело требовало, чтобы он сбавил темп. Он проигнорировал это. Так близко. Восемь.Мышцы на его ногах спазматически задрожали, не желая поднимать его выше. Девять. Сколько еще их может быть? Его голова и сердце колотились сильнее с каждым шагом. Десять... одиннадцать. Быстрее!А затем лестница закончилась у последней двери. Он прорвался и растянулся на твердом полу. Комната казалась невероятно светлой, и он прищурился, отчаянно пытаясь разглядеть длинный коридор впереди. Он прислонился к стене и сумел подняться. Осталось всего несколько шагов.


Еще больше людей в белом. Они понимающе посмотрели на него и указали на конец блестящего туннеля впереди. Он собрался с духом и, спотыкаясь, двинулся вперед со всем, что в нем еще оставалось. В конце коридора был единственный дверной проем. Она была открыта, и на пороге стояла миниатюрная пожилая женщина. Она повернулась к нему лицом, сцепив руки перед собой.


"Пропусти меня! Я должен увидеть ее!"


Она покачала головой, и он остановился. "Мне жаль", - сказала она, ее голос был натренирован на успокоение, на заботу. "Ты опоздал. Это произошло всего несколько минут назад."


"Нет!" - закричал он. "Нет!" Он двинулся вперед и попытался протиснуться мимо пожилой женщины, но она не сдвинулась с места. Он впервые заметил, что в комнате позади нее было темнее, чем во всем остальном помещении. Он ничего не мог разглядеть внутри. "Я зашел так далеко", - взмолился он. "Я должен увидеть ее!" Он попытался оттолкнуть хрупкую женщину в сторону, но она снова не двинулась с места. Он прижался к ней изо всех сил и попытался прорваться через ее блокаду, но каким-то образом его отбросило обратно в зал. Миниатюрная женщина просто стояла там, шапочка медсестры на ее голове сочувственно сдвинута набок. "Мне так жаль", - сказала она.


Его захлестнула боль. Это вонзилось в каждую клеточку его плоти, и он упал на колени и посмотрел в небо.


Дэвид Слейтон закричал, а затем проснулся.


* * *


Он быстро встал с кровати, прогоняя знакомых демонов. Как обычно, сон ослабил его физическую усталость, но не более того. Был полдень.


Слейтон пошел в ванную, открыл кран у раковины и плеснул холодной водой себе в лицо. Ему особенно хотелось пить, и, не увидев никаких стаканов для питья, он опустил голову в таз, чтобы попить из-под крана. Выпрямившись, он потянулся, отмечая несколько новых болячек после своих испытаний последних нескольких дней. Он снял повязки с ран на своей руке - одна от огнестрела, другая от ножа. Они все еще причиняли боль, но, казалось, заживали. Затем Слейтон включил душ, подождав целых десять минут , прежде чем смириться с тем фактом, что в отеле Benton Hill Inn почти не было горячей воды, если вообще была. Второй раз за столько дней он приготовился к холодному погружению. Ледяные осколки ударили, как электрический разряд, и последние оцепенелые завитки сна исчезли. На этот раз, имея в помощниках кусок мыла, он отмылся, чтобы удалить грязь и запахи, которые уцелели после вчерашнего купания в притоке реки Эйвон. Закончив, он был, по крайней мере, благодарен, что нашел чистое сухое полотенце. Пора было приниматься за работу.


Слейтон встал перед зеркалом над раковиной, мысленно представил себе то, что увидел, затем подошел к своему рюкзаку и отнес его в ванную. Первое, с чем он справился, была двухнедельная щетина, которая больше не служила никакой цели. Чатем видел его таким, и если инспектор распространял фотороботы, то наверняка были версии, включающие растительность на лице. Он сбрил все волосы, оставив консервативные бакенбарды. Затем пришла очередь краски для волос. Это был простой процесс, завершающийся получением темно-коричневого оттенка. Что-нибудь более серьезное могло придать неестественный вид, но как бы то ни было, волосы сохранили нормальный цвет, многие оттенки были удалены с самого начала. Он оставил порцию краски про запас, рассчитав, что в конечном итоге может потребоваться одна подкраска.


Завершив смену цвета, он приступил к работе, используя ножницы и ручное зеркальце, обрезав большую часть своих волос примерно на дюйм по всей длине. Затем он использовал набор электрических ножниц для стрижки, сделав еще более короткий и равномерный срез. Затем он достал из рюкзака журнал "Men's Fitness", открыл страницу ближе к концу и прислонил ее к стене за раковиной. Он внимательно изучил картинку в рекламе, желая соответствовать ей как можно точнее. Бритвой хорошего качества он начал сбривать волосы прямо надо лбом. Он работал от центра, затем немного наружу и обратно, все время обращаясь к картинке. Иногда ему приходилось использовать ручное зеркало вместе с настенным, чтобы отслеживать свои успехи.


Процесс замедлился по мере того, как он приближался к концу, но спустя осторожные тридцать минут все было сделано. Слейтон отступил назад, чтобы хорошенько рассмотреть себя, используя зеркало для просмотра под разными углами и сравнивая внешность с мужчиной в журнале. Это было хорошо, но нужно было сделать еще больше. Он ожидал заметной разницы в тоне кожи, так как верхняя часть его головы видела меньше солнца, чем лоб. К счастью, воздействие тех дней, когда он плавал в Атлантике, привело к тому, что его лицо покрылось волдырями и шелушением. Теперь, после заживления, эта новая кожа была относительно светлой, что не испортила бессолнечная британская зима. С другой недавней покупкой, маленькой баночкой косметики, он тщательно подкрасил линии загара, маскируя и растушевывая, пока не исчезли остатки естественных границ. Удовлетворенный, Слейтон достал из сумки очки для чтения в толстой оправе и приложил их к лицу. Наконец, он сравнил изображение в зеркале с тем, которое он видел, когда начинал.


Слейтон был приятно удивлен масштабом перемен. Теперь у него была сильно залысина, а макушка была совершенно лысой. Короткие темные волосы по бокам еще больше выделяли этот новый образ, а очки подчеркивали черты его лица. На мгновение он задумался, узнает ли его даже Кристина, но затем Слейтон отбросил эту мысль. Конечно, она бы так и сделала. И в любом случае это не имело значения.


Его новая внешность потребовала бы некоторого ухода. Ему приходилось каждое утро брить макушку, наносить макияж должным образом и, возможно, освежать оттенок один раз в выходные, на всякий случай. Но в целом, Слейтон был уверен. Уверен, что его новый имидж предоставит свободу, в которой он нуждался.


* * *


Кидон небрежно прогуливался по Гринвичскому парку. Деловой костюм был дорогого пошива, но довольно плохо сидел на нем, поскольку он купил его в магазине подержанных вещей. Владелец предложил внести изменения, однако процесс занял бы три дня. Слейтон любезно отказался, прежде чем заплатить мужчине наличными.


День был нетипично солнечным, температура приближалась к пятидесяти градусам. Тем не менее, он нес пальто, перекинутое через руку, - частый гость из-за границы, чей прошлый опыт вселил уверенность в метеорологические несоответствия Англии. В другой руке у него был тонкий кожаный бумажник é, в котором лежали сегодняшняя Financial Times и подборка туристических брошюр о местных достопримечательностях.


Автором огромного пространства Гринвичского парка был Ле Нотр, знаменитый ландшафтный архитектор Людовика XIV. По заказу Карла II Le Notre превратил безликий прибрежный участок в огромную королевскую игровую площадку. Акр за акром зеленой травы был разделен и окаймлен широкими, обсаженными деревьями пешеходными дорожками. С годами парк возмужал и постепенно был окружен стоически урбанизированным городом Грин-уич. Его характер, однако, остался нетронутым, и когда монархи сменились, Парк вернулся в более общественное достояние, предоставив массам возможность прогуливаться как короли.


Вековые буковые, дубовые и каштановые деревья нависали над Слейтоном, когда он блуждал по тропам. В этот день на улице было больше людей, чем обычно. Толпы туристов направлялись к Королевской военно-морской обсерватории на вершине холма, и небольшое количество местных жителей прогуливались и выгуливали своих собак на поросших травой полянах. В центре западного холма рабочие были заняты сооружением сцены, которая через три дня должна была стать центром внимания всего мира. Сегодня это было в центре внимания Слейтона.


Он, вероятно, прошел пятнадцать миль с тех пор, как прибыл сюда ранним вечером. Начиная с Гринвичского вокзала, Слейтон объехал огромный парк, запоминая окружающие дороги и здания. Он знал расположение каждой остановки метро, автобуса и парома в радиусе двух миль, и Слейтон уже приобрел неограниченный дневной абонемент для каждой системы. Если ему нужно было уйти в спешке, он не хотел бросаться за мелочью или колотить кулаком по сломанному торговому автомату.


Последний час он провел в самом парке, наблюдая издалека, рассматривая различные ракурсы и возвышения. Сцена была достаточно простой структурой. Большие деревянные доски образовывали основание, примерно в четырех футах над уровнем земли. За сценой находился высокий фанерный задник, и вся конструкция, без сомнения, скоро будет украшена всеми атрибутами и регалиями, которые всегда требуются на подобных шоу-постановках - флагами, занавесами, лентами и, возможно, большим баннером с изображением двух дружески сложенных рук, возможно, оливковой ветви над ними. Все это было очень предсказуемо, что значительно облегчило работу Слейтона.


Усиленной охраны пока не было, возможно, на несколько бобби больше, чем обычно. Слейтон предположил, что инспектор Чатем еще не разгадал его намерений. Это может измениться в любое время и, в любом случае, в ближайшие дни все станет намного сложнее. Слейтон и раньше был на другом конце провода, организовывая охрану именно для такого рода мероприятий. Он знал, как это тяжело. Оставалось три дня, были сделаны приготовления, назначены детали. Каждый день будут приниматься все более суровые меры, и в конце концов на крышах появятся наблюдатели с биноклями и снайперы , вертолеты будут кружить на почтительном расстоянии, а бродячие типы в штатском будут случайным образом проверять удостоверения личности в толпе. Воскресенье действительно было бы совсем другим. Но к тому времени было бы слишком поздно.


Слейтон прошел по дорожке, которая вела ближе всего к сцене, для своего первого и единственного близкого прохода. Большую часть того, что ему нужно было знать, он мог определить издалека, но все же ему хотелось хорошенько рассмотреть. Плотники приближались к завершению деревянной конструкции, и следующими должны были стать электрики, чтобы установить свет и звук. Асфальтовая дорожка привела его в двадцати футах от сцены. Несколько человек остановились по пути, чтобы посмотреть, как разворачивается проект. Слейтон продолжал двигаться - его маскировка была хорошей, но не безошибочной - и он выражал то же праздное любопытство, что и сотня прохожих за последний час.


С первого взгляда он оценил высоту сцены на уровне стояния и ее размеры. Ширина была примерно семьдесят футов, глубина вдвое меньше. С каждой стороны, сзади, были лестницы, которые вели вниз и за здание. Именно здесь собирались участники, скрытые временным расположением палаток, жалюзи и мужчинами в темных очках. Они прибывали по расписанию, составленному пропорционально их важности, более мелкие сановники были вынуждены слоняться без дела до часа, самые важные появлялись всего за несколько минут. Затем, в тщательно срежиссированной сцене, все выходили на сцену, снова разделенные. Пехотинцы налево, лидеры направо. Или, возможно, наоборот. Бедным начальникам службы безопасности приходилось хвататься за соломинку непредсказуемости везде, где они могли ее найти. Слэйтон миновал сцену и оглянулся один раз через плечо, зная, что больше так близко не подойдет. Он не видел ничего, что могло бы изменить его план.


Он вышел из парка и пошел на север по Крумз-Хилл-роуд, улице, которая граничила с его западным краем. Он несколько раз обернулся, чтобы оценить расстояние до сцены, а также проверить деревья. Единственный ряд огромных буков, на ветвях которых на зиму не было листвы, окружал парк - древесные стражи, чье присутствие отделяло заповедник от его более суровых городских окрестностей. В линии деревьев время от времени возникали разрывы, чтобы проложить тропинки и служебные дороги. Слейтон задержался в двух из этих промежутков и прикинул углы и расстояние до сцены. Один был примерно на пятьдесят метров ближе, но сработал бы любой.


Через Крумз-Хилл-роуд на уровне улицы тянулись ряды магазинов, а над ними второй и третий этажи казались жилыми, некоторые, вероятно, занимали владельцы магазинов, другие сдавались в аренду под квартиры. Слейтон пока что заметил два здания с табличками "сдается" в витрине. Он сразу же отказался от идеи попытаться арендовать или даже посмотреть любой из них. Это было бы одним из первых, что проверил бы Чатем, и все свободные комнаты были бы обысканы и находились под наблюдением.


Он продолжал идти по улице, считая шаги. Женщина средних лет подметала тротуар перед пабом. Худощавый молодой человек припарковал велосипед возле переулка и исчез в боковом входе. Через пятьсот ярдов он остановился. Что-то большее было бы нелепо. Он оглянулся на дальнюю сторону Крумз-Хилл-роуд. Это должно было быть сделано здесь. Где-то.


Слейтон пересек улицу и проделал тот же путь в противоположном направлении. Самым оживленным местом был ресторан the Block and Cleaver, который привлекал постоянный поток клиентов. Рядом с ним был сувенирный магазин, затем небольшая табачная лавка с вывеской "Продается" в витрине. Слейтон был в трех шагах от него, когда остановился. Он повернулся и посмотрел на маленький магазинчик, затем наверх. Возвращаясь, он остановился у вывески "Продается" и повернулся, чтобы посмотреть на сцену вдалеке. У него была частичная линия обзора, с одним деревом вблизи справа. Слэтон оценил расстояние в сто девяносто ярдов, возможно, чуть больше.


Он снова взглянул на объявление в витрине и прочитал краткое описание недвижимости, отметив, что оно включает в себя не только магазин, но и две отдельные квартиры на верхних этажах. Он запомнил эту информацию вместе с запрашиваемой ценой, названием и номером агентства недвижимости, затем снова перешел улицу. Слейтон осмотрел фасад здания, проверяя окна и угол наклона крыши. Он увидел мебель на втором этаже, однако шторы на окне верхней квартиры были задернуты, и он не мог сказать, что было внутри.


Он сел на скамейку и достал Times . В течение двадцати минут он чередовался между газетой и зданием. Он наблюдал за приходами и уходами в табачной лавке и решил, что заведение было скудным с точки зрения предпринимательства. При дальнейшем изучении фасада Слейтон увидел три окна на верхних уровнях, два на втором этаже и одно на третьем. Он также обратил внимание на небольшое решетчатое вентиляционное отверстие на вершине крыши. Он подумал о том, что может пойти не так, и в голову пришла дюжина фатальных сценариев. Однако это были те же бедствия, которые, вероятно, постигнут любое место на этой улице утром в следующий понедельник.


Слейтон встал и пошел на юг к первому перекрестку. Там он свернул в сторону от парка и быстро нашел аллею, которая проходила за магазинами на Крумс-Хилл-роуд. Он заметил заднюю часть табачной лавки и мгновение изучал ее. Удовлетворенный, он вернулся на боковую улицу и пошел на запад, прочь от парка. Через два квартала он нашел телефон-автомат и позвонил Э. Мерриллу в "Бернстон и Хаммел Ассошиэйтс". Буква "Е", как оказалось, означала Элизабет.


"Чем я могу вам помочь, сэр?" вопрос был задан пронзительно правильным, хотя и довольно высоким голосом.


"Да", - ответил Слейтон, придавая своей речи подчеркнуто континентальный оттенок, - "Я хотел бы навести справки об объекте недвижимости на Крумс-Хилл-роуд в Гринвиче".


"Что бы это могло быть?" - спросила Э. Меррилл, как будто у нее было представительство во всем квартале.


"Это табачная лавка, напротив парка".


"О, да. Отличное местоположение и хорошая клиентская база. Я думаю, что это приносит что-то порядка двухсот тысяч в год, брутто."


"По правде говоря, я, вероятно, не оставил бы все по-прежнему. То есть инвентарь меня бы не заинтересовал. Как вы думаете, владелец мог бы рассмотреть такое соглашение?"


"Ну, владелец уходит на пенсию. Но я уверен, что кое-что можно сделать ", - любезно сказал Э. Меррилл. У Слейтона было видение женщины, сидящей в кабинке на другом конце города с фальшивой улыбкой на лице.


"Расскажи мне о квартирах наверху. Они сдаются в субаренду?"


"Нет. Владелец живет в одном из них, и, конечно, он съехал бы с продажей. Другое помещение было сдано в субаренду, но в данный момент оно свободно." Слейтон не дал немедленного ответа, и Э. Меррилл явно почувствовала необходимость расширить свой ответ. "Арендная плата за квартиры в этой части города довольно привлекательна".


"Я уверен", - сказал Слейтон, его тон явно противоречил.


"Возможно, я смогу организовать просмотр".


"Что ж, " увильнул он, - есть еще одно свойство, которое меня очень интересует ... Но ладно. Нет ничего плохого в том, чтобы взглянуть ".


"Вы свободны сегодня днем, мистер...."


"Ах, ужасно сожалею. Меня зовут Нильс Линстром. Да, скажем, в половине пятого?"


"Это было бы прекрасно", - ответила Элизабет Меррилл.


* * *


Слейтон заметил женщину, которая должна была быть Э. Меррилл, возле магазина "Грин-уич Смоук" ровно в четыре двадцать пять. Он предположил, что ей было за пятьдесят, профессионально одета, и на ней было немного больше косметики, чем следовало. Он представился как Нильс Линстром, и они обменялись любезностями, затем вошли внутрь, чтобы встретиться с владельцем. Его звали Шриварас Далал, индиец, который, несомненно, приближался к пенсионному возрасту. Далал был немногословен и казался замкнутым. Слейтон подозревал, что он был проинформирован Э. Меррилл, что этот потенциальный покупатель не был заинтересован в инвентаре магазина, и поэтому любое предложение, безусловно, отражало бы суть. Почувствовав неладное в обществе, Э. Меррилл провел Слейтону быструю экскурсию по магазину, а затем повел наверх.


"Эти юниты действительно довольно хороши. Они были обновлены за последние несколько лет. Ты планировал убить одного из них сам?"


"О, нет. Большую часть года я живу на континенте. Это послужило бы исключительно инвестицией ".


"Если вы хотите вложить деньги, это вполне может быть то самое место. Когда он впервые появился на рынке, я сам его хорошенько рассмотрел ".


"И когда это было?" - Спросил Слейтон.


Агент по недвижимости колебался, будучи загнанным в угол по делу, имеющему официальный характер. "Ну, я полагаю, прошло уже около года". Затем Э. Меррилл резко добавил низким тоном: "Мистер Поначалу Далал был не очень мотивирован, но я думаю, что он становится серьезным ".


Они совершили небольшую экскурсию по квартире Шривараса Далала. Слейтон побродил достаточно, чтобы хорошенько рассмотреть окно, затем предложил подняться на третий этаж. Квартира наверху была зеркальным отражением квартиры внизу - главная гостиная выходила окнами на Крумз-Хилл-роуд и парк, кухня располагалась в центре, а спальня с односпальной кроватью и ванной - в задней части. Единственным отличием здесь был сводчатый потолок.


Слейтон бродил вокруг, заставляя себя проводить время на кухне и в ванной, прежде чем оказаться у окна на фасаде. Кто-то открыл занавес для показа. Он выглянул и увидел четкую линию обзора в центр сцены, чуть левее дерева, о котором он беспокоился. Слейтон отступил в комнату и посмотрел на потолок. Он поднимался под углом к перевернутой V , за исключением самой вершины. Там, у передней стены, была плоская секция пяти футов в поперечнике и десяти футов в длину. Он понял, что вентиляционное отверстие, которое он видел с улицы, должно было быть там.


"Что там наверху?" он спросил.


"О, когда эти места только строились, местные архитекторы имели тенденцию добавлять подобные вещи. Я полагаю, вы могли бы назвать это чем-то вроде чердака. Я уверен, что это очень удобно ".


"Да, я уверен". Слейтон увидел, что чердак заканчивался на полпути в комнату небольшой треугольной перегородкой, свисающей с крыши, и в центре которой была входная дверь. Слейтон вернулся к окну и выглянул наружу, приложив руку к подбородку, как будто производил расчеты. Которым он на самом деле и был.


"Знаешь, на самом деле все не так уж плохо. Разрешит ли мне мистер Далал посмотреть его книги?"


"Я представляю, что он сделал бы, но я не думал, что тебя интересует его направление продаж".


"Бизнес есть бизнес, ты знаешь. Конечно, я хотел бы вернуться на несколько лет назад ".


"О!" Э. Меррилл заметно разволновалась и потеряла часть своего лоска. "Да. Ах, дай мне пойти посмотреть".


Она поспешила выйти, и Слэтон услышал, как она с грохотом спускается по лестнице. Он быстро вышел в коридор и схватил короткую деревянную лестницу, которую заметил по пути наверх. Подсунув его под дверь на чердак, он забрался наверх. Дверь в отсек была, возможно, фута два в ширину и чуть меньше в высоту. Потребовался резкий рывок, прежде чем она распахнулась, и Слэтон повернул голову, когда оттуда вырвалось облако пыли. Сразу за ограждением была старая пыльная коробка из-под обуви, которую он отодвинул в сторону. Убрав это с дороги, он мог видеть весь путь до вентиляционного отверстия в дальнем конце. Вверху под углом были стропила , поддерживающие крышу, а внизу были поперечные балки через каждые восемнадцать дюймов. Там также было множество мертвых жуков, пыли и не так много света.


Этим утром Слейтон не знал точно, что он искал, но теперь он подозревал, что, возможно, нашел это. План вырос быстро, детали встали на свои места. Он несколько раз распахнул и закрыл дверь. Он был жестким, но казался достаточно прочным. Конечно, это было бы в обтяжку. Все еще ...


Голоса снизу заставили его мысли ускориться. Он знал конечную точку и, отталкиваясь от этого критического ориентира, работал в обратном направлении, придумывая способ расставить все по местам. Он спустился с лестницы и поспешил в спальню, где открыл заднее окно. Затем он вернулся и поднялся к чердачной двери. На чердаке из потолка торчали гвозди. Он зацепил рукав своего пиджака за один из них и потянул, оставив небольшую прореху на манжете. Затем он снял наручные часы и положил их в карман. Он ждал.


* * *


Элизабет Меррилл и Шриварас Далал поднимались по лестнице, он с полудюжиной бухгалтерских книг подмышкой. Агент по недвижимости прокручивала в голове цифры комиссионных, когда услышала громкий удар и крик сверху. Она ускорила шаг, Далал сразу за ней. Поднявшись на верхний этаж, она обнаружила их потенциального покупателя распростертым на полу рядом с лестницей.


"Черт!" он выругался, явно испытывая боль.


"Мистер Линстром, что случилось?" она плакала.


"С тобой все в порядке?" Вмешался Далал, когда они оба пошли помогать.


Элизабет Меррилл наблюдала, как Линстром скорчил гримасу, пытаясь принять сидячее положение. Он схватил кого-то за плечо и повернул его перекатывающимся движением. "Ах, как глупо с моей стороны! Я хотел посмотреть там, наверху", - сказал он, указывая на чердак. "Моя куртка за что-то зацепилась, и я потерял равновесие".


"Нам позвать на помощь?" - осторожно спросила она.


"Нет, нет", - настаивал он. "Просто постучите". Он начал вставать, и Далал взял его под локоть, чтобы помочь.


"Тебе действительно не следует этого делать", - упрекнул торговец, указывая пальцем вверх. "Очень опасный".


Элизабет Меррилл знала, что он будет беспокоиться из-за проблем с ответственностью. Линстром поднял руку, показывая прореху на манжете своего пиджака. Однако, ко всеобщему облегчению, он, казалось, быстро пришел в себя.


"Я в порядке, правда. Не причинено вреда. Пойдем посмотрим на эти книги, а?"


Троица спустилась вниз, Далал пристально следил за своим склонным к несчастным случаям поклонником. Оказавшись в безопасности на первом этаже, Далал заварил чай, и все трое провели почти час, просматривая книги. Линстром задавал вопросы, которые сразу переходили к сути, и, хотя его комментарии иногда были критичными, в целом он, казалось, был доволен цифрами. В конце концов, он добился своего, пока Далал помогал клиенту.


"Сегодня вечером я собираюсь поговорить со своим банкиром", - объявил он.


Отсутствие реакции Элизабет Меррилл было хорошо отработано.


"Сегодня пятница", - продолжил он. "Возможно, у меня найдется что-нибудь для тебя в понедельник. Можем ли мы встретиться ... скажем, около десяти утра?"


"Это было бы прекрасно. Где мы встретимся?"


Он сделал паузу. "Нам лучше сделать это здесь. Иногда у моего банкира возникают конкретные вопросы о недвижимости, о вещах, которые он хочет, чтобы я проверил. Конечно, мы бы заключили контракт на надлежащую проверку, если бы достигли соглашения ".


"Конечно", - сказала она. Затем ее осенило. "Понедельник. Знаешь, этим утром здесь будет много народу. В парке будет большая церемония ".


"Ах да, вся эта суматоха снаружи".


"Огромные толпы", - сказала она многозначительно, подразумевая интенсивное движение в магазине. "Возможно, вы пришли немного раньше, но я не понимаю, почему должна быть какая-то трудность в нашей встрече здесь".


"Хорошо, потому что у меня сегодня днем рейс в Гамбург. Если мы не встретимся в понедельник, это может быть перенесено на пару недель, пока я снова не буду в городе ".


Элизабет Меррилл улыбнулась. Двое пожали друг другу руки, обменялись наилучшими пожеланиями на выходные и разошлись каждый своей дорогой. В восторге от того, что она может, наконец, разгрузить застоявшийся список Далала, агент по недвижимости поспешила к своей машине.


Кидон перешел на более непринужденный темп.


Он ненадолго задержался на пешеходном переходе, затем у газетного киоска. Он впитывал каждую деталь, пока брел обратно к Гринвичскому вокзалу. Многое еще предстояло сделать, но в одном теперь можно было быть уверенным. За исключением внезапной смерти или тяжелого ранения, он был абсолютно уверен, что Элизабет Меррилл будет в магазине в девять сорок пять утра понедельника.


Глава двадцать первая


В тот вечер Слейтон вернулся в свою комнату в половине седьмого. Отель "Форест Армс" в Лоутоне был компромиссом. Более респектабельный, чем Benton Hill Inn, но не выше, чем брать наличные вперед за короткое пребывание. Ложь текла плавно. Потеряв бумажник, продавец застежек из Антверпена получил достаточно наличных, чтобы пережить выходные. Скучающий портье отдал ключ от номера с явным отсутствием интереса. Слейтон был настороже, наблюдая за молодой женщиной в поисках любой тени сомнения, любого мгновенного проблеска узнавания, который сказал бы ему, что его заметили. Там не было ничего.


Он запер дверь на засов и бросил на прямоугольный кофейный столик свои последние приобретения - коробку с оконной шторой длиной в четыре фута, набор из восьми регулируемых металлических кронштейнов с шурупами для дерева, маленькую отвертку на батарейках, стандартную отвертку, плоскогубцы и прочный перочинный нож. Набор фурнитуры прекрасно сочетался для человека, который собирался установить оконную крышку.


Из шкафа он достал полдюжины маленьких деревянных брусков, которые ранее подобрал на стройплощадке, а затем один из видов оружия. Стальной ствол винтовки был холодным, ее солидный вес был знаком в руках Слейтона. Он положил его на подлокотники кресла, стараясь не повредить прицел, который он откалибровал накануне. Он взял деревянный брус, на самом деле небольшую секцию размером четыре на четыре, и приложил его к прикладу винтовки, очерчивая контур карандашом. Затем он сел с перочинным ножом и начал вырезать. Это был трудоемкий процесс, несмотря на то, что дерево было относительно мягким. Электроинструменты значительно облегчили бы работу, но шум было бы невозможно объяснить, если бы кто-нибудь из его соседей подал жалобу. Через двадцать минут он оценил свой прогресс. Решив, что зашел слишком далеко, он начал с другого куска дерева.


На прохождение первого блока ушло сорок минут. Второй был быстрее, так как имел более простой дизайн. Затем он просверлил направляющие отверстия, по восемь в каждом бруске дерева. Электрическая отвертка работала достаточно тихо, чтобы ее не услышали за пределами комнаты.


Затем Слейтон подошел к длинному ящику, в котором находилась убирающаяся шторка на окне. Коробка скреплялась двумя пластиковыми упаковочными ремнями и несколькими скобами с каждого конца. Он удалял скобы по одной с помощью отвертки и плоскогубцев, нанося минимальный ущерб картонной коробке. Затем он аккуратно закрепил пластиковые ремешки на концах и открыл коробку. Сняв деревянную шторку, он отставил картонный контейнер в сторону. У жалюзи был шнур для приведения в действие хитроумного устройства, а внизу был небольшой шкив, предназначенный для крепления шнура к боковой части оконной рамы. Он снял блок, затем разрезал шнур на три отрезка, каждый длиной примерно четыре фута. Я купил дорогой бренд, шнур был хорошего качества.


Затем он собрал большую часть жалюзи и неиспользованные деревянные бруски. Это он засунул на заднюю часть верхней полки в шкафу. Полка была, вероятно, на высоте семи футов, и, отступив назад, он решил, что ни у одной горничной ростом меньше шести футов шести дюймов не может быть ни малейшего шанса заметить это. Даже если бы это следовало заметить, в этом не было ничего особенно тревожного.


Он положил коробку на диван и начал собирать вещи. Винтовка выстрелила первой. Он использовал резные деревянные бруски, пузырчатый пластик, который шел в комплекте со шторкой, и несколько полотенец из ванной, чтобы закрепить оружие, опять же стараясь не портить видимость. Затем он поместил оборудование и инструменты вокруг оружия и закрыл коробку, аккуратно вставив скобы и пластиковые ремешки на место.


В качестве последнего штриха он просунул бумажный чек под одну из лямок, создавая полное впечатление одного только что купленного оконного покрытия. Внешний вид был подходящим, вес был подходящим. Слейтон только надеялся, что более серьезные меры безопасности еще не начались. О воскресном дне или утре понедельника не могло быть и речи. На каждом шагу была бы явная и скрытая охрана, и он никогда бы не приблизился к сцене ближе чем на милю с таким пакетом. Но сегодня ночью дозор будет невелик, силы безопасности Англии все еще разбросаны по всей стране в поисках ядерного террориста. По крайней мере, он надеялся, что это так.


* * *


Вскоре после девяти часов вечера на коммутатор номер два в Скотленд-Ярде поступил звонок от человека, желающего поговорить с кем-то в офисе Натана Чатема. Оно было перенаправлено помощнице, которая была занята печатанием на своем компьютере.


"Ты хочешь поговорить с кем?" - спросила она.


"Кристин Палмер", - повторил мужчина.


"Кем бы она ни была, она не работает в этом секторе", - сказал оператор, явно надеясь, что это будет именно так.


"Нет, нет. На самом деле она там не работает. Послушай, не могла бы ты поспрашивать вокруг, дорогая?"


Ассистент перестал печатать и нахмурился. "Скажите, " бросила она через плечо, " кто-нибудь слышал о некоей Кристин Палмер?"


Большая часть зала бросила на нее непонимающий взгляд, но ответ был один. "Кто хочет знать?"


Женщина узнала голос правой руки босса, и ее внимание усилилось на несколько ступеней. "Какой-то доктор из Штатов".


Ян Дарк взял трубку.


"Привет. С кем я говорю?"


"Привет. Это доктор Аптон Дауни. Я руковожу программой ординатуры в медицинском центре штата Мэн. Я пытаюсь найти доктора Кристин Палмер."


"Откуда у тебя этот номер?" - Спросил Дарк.


"Ее мать дала это мне. Скажите, это действительно Скотленд-Ярд?"


"Да, это так".


"Ну, мама Кристин не сказала бы мне многого, за исключением того, что она, вероятно, пропустит свою следующую смену. Я не могу представить, чтобы у Крисси были проблемы из-за всего этого ".


"Нет, я не думаю, что есть о чем беспокоиться".


"Это хорошо. Я могу переделать ее роль в радиологии, но после этого все становится немного запутанным."


Дарк поколебался, затем сказал: "Возможно, вам следует поговорить с ней напрямую, доктор Дауни. Подожди минутку."


* * *


Кристин читала газету, когда раздался стук в ее дверь. Она улыбнулась, увидев, кто это был. Ей не мог не понравиться спокойный, дружелюбный коллега Чатема, который изо всех сил старался заставить ее чувствовать себя не пленницей, а гостьей.


"Привет, Йен".


"Привет", - сказал Дарк, возвращая улыбку. "Скажи мне кое-что. Есть ли в Штатах врач, который выступает в качестве вашего руководителя или наставника, что-то в этомроде?"


"Да, у меня есть постоянный советник".


"Как его зовут?"


"Аппер Дауни. Или Аптон, если это официально."


Дарк выглядел озадаченным глупым названием. "Он техасец?"


"Даже хуже. Агги."


Это явно прошло мимо англичанина. "Да, он техасец", - сказала она.


Дарк погрозил ей пальцем, чтобы она следовала за ним: "Он здесь разговаривает по телефону. Почему бы тебе не подойти и не поговорить с ним."


Кристин последовала за Дарком по коридору, Биг Ред, как всегда, шел следом. Мысль о разговоре с Аппером казалась странной. Она была в его офисе для промежуточной оценки всего два месяца назад. Больница, ее карьера. Казалось, что все это было в прошлой жизни. Но Аппер будет тем, кто все уладит, когда она вернется.


Йен Дарк тихо предупредил ее, чтобы она ничего не говорила о продолжающемся расследовании, затем передал телефон и исчез.


"Высший? Ты здесь?"


"Привет, дорогая".


Кристин замерла. Акцент был правильный, но голос явно не такой. К ее чести, она не выпалила "Дэвид!"


Слейтон молчал, пока она приходила в себя.


"Как у тебя дела?" Спросила Кристина, сумев избежать инстинктивного и гораздо более деликатного вопроса "Где".


"Я в порядке", - быстро сказал он. "Как дела? Они обеспечивают твою безопасность?"


Кристина колебалась, задаваясь вопросом, стоит ли ей продолжать какую-то словесную уловку.


Он прочитал ее мысли. "Не волнуйся. Они, вероятно, прослушивают этот разговор, так что давайте не будем ходить по кругу. Я хочу, чтобы ты передал кое-какую информацию Чатему ".


Кристина не хотела передавать информацию. Она хотела поговорить с Дэвидом, она хотела убедить его сдаться, чтобы они могли быть вместе в крепости, которой был Скотленд-Ярд.


"Дэвид-"


"Дорогая", - оборвал он ее, - "у нас меньше минуты. Мне нужна твоя помощь ".


Кристина прикусила губу. "Ты всегда знаешь, что сказать. Хорошо, продолжай ".


"Я думаю, что я понял это, или, по крайней мере, часть этого. В Израиле есть группа, занимающая очень высокое положение в правительстве, которая сама совершает террористические акты, в которых можно обвинить других. Они делали это годами, и теперь они украли это оружие. Они собираются использовать второго в эти выходные или, возможно, в понедельник утром ".


"Что?"


"Разве ты не понимаешь? Они не хотят Гринвичского соглашения. Если ядерная бомба взорвется в нужном месте и в нужное время, сделка сорвется ".


"Многие люди могут оказаться мертвыми. Где бы это произошло?"


"Это та часть, которую я не знаю. В прошлом они нападали на территории Израиля, но сейчас они не могут этого сделать. Не без разрушения - ну, вы можете себе представить."


"Да", - сказала она, затаив дыхание.


"Но они будут использовать это каким-то образом, который создаст явную угрозу Израилю".


"Кто эти люди?"


"Ты уже встречался с некоторыми из них".


Кристина вспомнила Хардинга и Беннетта и фигуры в черном в "Эксельсиоре".


"Есть некто по имени Пайтор Рот. Я думаю, он может знать, где это второе оружие. И есть один человек, который всем этим заправляет ". Слейтон сказал ей, кто.


"Дорогой Бог, Дэвид! Если ты прав- " она замолчала, осознав, что еще это значило. "Дэвид, нет! Ты же не хочешь сказать, что это он несет ответственность за ...


"Время почти вышло".


Кристин наконец поняла, что он собирался сделать. Почему он все еще был на свободе. Она чувствовала себя плохо, но ничто из того, что она могла сказать в следующие несколько секунд, не заставило бы его передумать.


"Расскажи Чатему все", - сказал он.


"А как насчет Антона Блоха?"


"Антон?"


"Он был здесь. Я встретил его вчера ".


На этот раз она удивила его, но он ответил сразу. "Да. Чатем и Блох, но никто другой. Они будут знать, что делать ".


"Хорошо, Дэвид, я сделаю это, если это поможет тебе".


"Так и будет. Мне нужно идти ".


Звонок закончился щелчком, который показался оглушительным.


* * *


Кристина сказала Иэну Дарку, что ей нужно немедленно встретиться с инспектором Чатемом, с необычной оговоркой, что Антон Блох также должен присутствовать. Дарк казалась неуверенной, поэтому она объяснила, с кем они оба только что говорили. Он был ошеломлен.


Чатем уже был в здании, и Дарку удалось поймать Блоха, когда он выписывался из своего отеля. Двадцать минут спустя Кристин обсуждала телефонный разговор с двумя мужчинами, интерес которых был ни много ни мало абсолютным. Она рассказала им о воинствующей группе в израильском правительстве, которая терроризировала собственных граждан страны.


"Это невероятно", - сказал Чатем. Он обратился к Блоху: "Возможно ли, что это правда?"


Мрачное выражение лица Блоха само по себе было ответом. "Если вы подумаете об этом, в этом есть ужасная логика. Это связало бы многое ".


Кристина сказала: "Он думает, что второе оружие, которое вы ищете, находится в руках кого-то по имени Пайтор Рот".


Блох и Чатем с надеждой посмотрели друг на друга, но Кристин видела, что это имя ничего не говорило ни одному из них.


"Дэвид думает, что это произойдет в ближайшие несколько дней".


"Чтобы торпедировать Гринвичское соглашение", - правильно сделал вывод Блох.


"Да", - сказала она.


"Куда отправиться?" Чатем задумался. "Здесь, в Лондоне?"


"Дэвид думает, что это будет выглядеть так, будто Израиль подвергается нападению или угрозе".


Блох сказал: "Конечно. И другая страна, один из наших врагов, возьмет вину на себя ".


Чатем сказал Блоху: "Если это сработает в Гринвиче и убьет вашего премьер-министра - это угроза безопасности Израиля, не говоря уже о безопасности Великобритании".


"Это произойдет не в Гринвиче", - предупредила Кристина.


Они оба посмотрели на нее с жалобным выражением, которое спрашивало, что еще может пойти не так?


"Дэвид считает, что он знает, кто возглавляет эту группу", - сказала она.


Чатем вопросительно поднял бровь. "Кто?" - осторожно спросил он.


"Эхуд Зак".


Чатем нахмурился. "О, вот это круто. Я просто вижу это." Заложив руки за спину, Чатем сделал несколько шагов и изобразил на лице притворную серьезность: "Я пришел сегодня в Даунинг, 10, господин премьер-министр, чтобы сообщить вам, что расследование сильно пошатнулось, но мы наконец-то во всем разобрались. Видите ли, этот парень, за которым мы гонялись по холмам и пересеченной местности, в конце концов, не преступник. Нет, он позвонил сегодня утром и сказал нам, что это все время был ваш коллега, премьер-министр Израиля. Мы отправили большую группу в посольство, чтобы задержать его ".


Никто не смеялся. Блох сидел стоически, очевидно, обдумывая варианты, пытаясь подтвердить такое невероятное обвинение.


Чатем яростно замахал руками в сторону израильтянина: "Вы, конечно, не можете на это купиться? Я встречался с вашим человеком, Слейтоном, и я согласен, что в том, что он сказал, была определенная законность, но это невероятно! "


Блох не ответил. Чатем повернулся к Кристине и требовательно спросил: "Какие у него доказательства?"


"Подумай об этом", - вмешался Блох


"Подумать о чем?"


"То, что уже произошло. Похищены два ядерных заряда. Один из них оказывается невредимым в Истборне. И что потом? В израильском правительстве произошли быстрые и предсказуемые изменения. Зак становится премьер-министром. Они говорят вам, что Слейтон - виновная сторона, не предлагая ничего в подтверждение этого. Помните, он не должен был выжить после гибели "Поларис Венчур" . Но с тех пор, как он это сделал, он стал бы угрозой, единственным человеком, который мог бы все распутать."


Чатем сказал: "Сэр, я допускаю, что политика - не моя сильная сторона, но какой в этом может быть смысл? Зак лишь временно у власти, пока не состоятся выборы, не так ли?"


"Вот как это работает на бумаге. Но перейдем к тому, что предлагает Слейтон. Допустим, это второе оружие действительно сработает в понедельник утром. Возможно, он взорвется в пятидесяти милях от побережья Израиля, на корабле. Правительство, правительство Зака, говорит, что это была неудачная попытка покончить с израильским государством раз и навсегда. Страна сталкивается со своей самой большой угрозой. Соглашение между Зелеными и уичами мертво, и нация сплачивается вокруг своего лидера. Вот что происходит во времена кризиса ".


Они все видели, как это подходит.


"Этого не может быть", - сказала Кристина, выдавая желаемое за действительное.


"Доказательство!" Чатем настаивал. "Нет способа доказать что-либо из этого. И без этого мы не можем действовать!"


Блох уставился в пол. "Доказательства? Может быть несколько. Я мог бы незаметно подобраться к Заку и этому Пайтору Роту, кем бы он ни был. За эти годы должен остаться след, что-то компрометирующее. Но это заняло бы время, по крайней мере, пару дней."


"Есть еще кое-что", - сказала Кристина.


Двое мужчин оцепенело смотрели на нее. Кристин обратилась к Блоху.


"Вы знаете, что у Дэвида были жена и дочь, и что они были убиты в результате террористической атаки много лет назад. Но это были не арабы. Он считает, что это была эта группа, в частности, Зак, который был ответственен." Не было простого способа сказать остальное. "Я боюсь, что Дэвид все еще на свободе, потому что он намеревается убить премьер-министра Израиля".


* * *


Блох и Биг Ред сопроводили Кристину обратно в ее каюту.


"Я отправляюсь прямиком в Тель-Авив", - сказал Блох. "Надеюсь, я смогу откопать какие-нибудь веские доказательства и объяснить все нужным людям".


"У тебя не так много времени. Я думаю, что Дэвид снимается в понедельник ". Кристин вздрогнула от того, что она сказала. Блох, казалось, ничего не заметил.


Когда они подходили к ее комнате, Блох взял ее за руку и остановил. Взгляд Биг Реда обострился, но охранник не сделал ни малейшего движения, чтобы вмешаться. Он скрестил свои мощные руки на груди и встал в нескольких шагах от них, давая им некоторую степень уединения.


Блох тихо заговорил: "Есть одна вещь, которую я хотел бы тебе сказать, на случай, если Дэвид позвонит снова. Об этом знают всего несколько человек, и это действительно больше не важно. За исключением, может быть, него."


Кристина настороженно посмотрела на него. Невозмутимый мужчина, с которым она познакомилась за последние два дня, казалось, впервые за все время растерялся.


"Я сам хотел сказать ему об этом много раз", - испытующе сказал Блох. "Были моменты, когда это казалось правильным, но я никогда..."


Она подумала, что он выглядит бледным. "Что это?"


"Это связано с его женой и дочерью, с тем, как они умерли".


"Я не понимаю, насколько важны детали. Было несколько убийц, и Дэвид считает, что Зак был среди них. Они остановили автобус, забрались внутрь с автоматами и гранатами ". Она остановилась от ужасной мысли. "И они не остановились, пока все не были мертвы".


"Да. Это многое произошло. И это мог быть Зак. За исключением того, что жены и дочери Дэвида не было в том автобусе."


Кристина отстранилась, и ее голос перешел на шепот: "Что?"


"Они ждали другой автобус, более чем в миле отсюда. Пьяный водитель выскочил на обочину и сбил их. Это был несчастный случай. Трагические, бессмысленные вещи, которые происходят каждый день, даже в зонах боевых действий ".


Кристин прислонилась спиной к стене коридора. "Но почему? Почему ты позволил ему думать ... то, что он думает."


Блох вздохнул: "Кто-то знал, что Дэвида завербовали. Я не знаю кто, и это не важно. Но когда они узнали об аварии, их осенило, что нужно установить связь. Полицейские отчеты и результаты вскрытия были незаметно изменены. Его жена и дочь исчезли, поэтому им воспользовались ".


"Ты имеешь в виду-?"


Его голос наполнился тревогой: "Нет лучшего способа мотивировать потенциального убийцу, чем заставить его ненавидеть врага. Заставить его думать, что они убили его семью ".


Ее тело полуобернулось, прижимаясь к стене. Она чувствовала, что задыхается, тонет в море обмана и ненависти. Затем гнев начал утихать.


Блох сказал: "Я знаю, это звучит варварски".


Кристин взорвалась. "Вы монстры, все вы!" - закричала она. Она бросилась к Блоху, но вмешался Биг Ред, и Кристина почувствовала, как ее оттаскивают. "Ты мучил его все эти годы! Просто использовать его, сделать таким же ненавистным, как и все вы!"


Головы выглядывали из дверей вдоль коридора, когда люди пытались понять, из-за чего был шум. Еще двое крепких мужчин, очевидно, когорты Биг Реда, материализовались за считанные секунды и встали между Блохом и взволнованным американским доктором.


Она понизила голос, но лишь слегка. "Нет никакого способа оправдать что-то подобное! Меня не волнует, если это было чьих-то рук дело. Меня не волнует, шла ли война. Это было неправильно! Неправильно!"


Блох мог только кивнуть с побежденным выражением на своем кожистом лице: "Да. Это было неправильно ".


Большой Рыжий мягко оттащил ее, а двое других мужчин повели Блоха в противоположном направлении. "Я думаю, мы должны положить конец этому визиту", - сказал сотрудник службы безопасности.


Блох согласился: "Да, я понимаю". Он сказал через плечо, когда его уводили. "Если ты снова поговоришь с Дэвидом, ты должен сказать ему. Пришло время, чтобы он узнал ".


Рука Большого Красного обвилась вокруг нее, ведя по коридору. Кристин пожала плечами, все еще кипя. Несколько дней назад она никогда бы не поверила, что в мире есть такие извращенные, манипулирующие люди. Кристин хотела, чтобы она могла спасти Дэвида от всех них. Я скажу ему, она мучилась. Я скажу ему, если когда-нибудь снова увижу его живым.


Глава двадцать вторая


Слейтон покинул отель в 9:20 тем вечером, выбрав время после некоторых размышлений. Ему пришлось бы подняться по пожарной лестнице и проникнуть в квартиру Далала на верхнем этаже, задание такого типа обычно лучше оставить на ранний утренний час. Проблема заключалась в коробке. Покупатели товаров для дома обычно не выходили в 3:00 ночи, таская пакеты повсюду. Помня об этом, он остановился на позднем вечере. Было бы темно, но на улицах все еще полно людей, заканчивающих свои дневные дела и приступающих к ночному отдыху. Он смешивался с тротуарами, затем исчезал в переулке за магазином Далала.


Он взял такси, не желая подвергаться воздействию метро в оживленный вечер пятницы. Водитель сначала пытался поболтать, но Слейтон был крайне восприимчив, и парень в конце концов сдался. Когда они прибыли по указанному адресу, через две улицы к югу от табачной лавки, Слейтон оплатил проезд вместе со средними чаевыми и вежливо пожелал водителю доброго вечера.


С этого момента Слейтон зашагал быстро, как человек, которому есть чем заняться. Вокруг было много людей, и он понял, что, держа коробку вертикально, когда он нес ее, он мог частично прикрыть свое лицо от встречных. Когда он достиг входа в переулок, он остановился. Слейтон достал чек из своей коробки и притворился, что изучает его. Возможно, он искал адрес, который был записан, или перепроверял цену, которую он только что заплатил. Когда тротуар был свободен, он ловко проскользнул в узкий проход.


Слева от него находились предприятия, расположенные вдоль Крумз-Хилл-роуд. Среди них, в пятидесяти ярдах впереди, была табачная лавка Далала. Справа конфигурация была аналогичной - задние части небольших зданий, некоторые с жилыми домами наверху. В этот час все заведения были закрыты, кроме одного в самом конце, который, как вспомнил Слейтон, был рестораном. В переулке было намного темнее, чем на улице, лишь несколько лучей света падали из квартир наверху. По обе стороны от него располагался мрачный ассортимент мусорных баков, ящиков и грубых коробок. Слейтон услышал, как из стереосистемы играет мягкий джаз, и где-то над головой два резких голоса, мужчина и женщина, сцепились в непристойном споре.


Он добрался до задней части магазина Далала и оценил свою задачу. Здание напротив было неосвещенным и тихим. К сожалению, у Далала это было не так. Из окна квартиры владельца на втором этаже ярко горел свет, и Слейтон слышал, как по телевизору транслируют варьете. Пожарная лестница тоже была проблемой. Он выглядел в худшем состоянии, чем помнил Слейтон, ржавый и покосившийся. Как ни странно, на ум пришло кое-что еще - другая пожарная лестница, та, что была у окна в Хамфри-холле. Слейтон провел часы, не обращая на это внимания, пытаясь сосредоточиться на отеле "Эксельсиор". Когда он пытался обнаружить врага. Когда он пытался не смотреть на нее. Она заснула на диване, ее длинные конечности томно вытянулись под одеялом, ее прекрасный профиль вырисовывался в мягком, непрямом свете. Это была захватывающая, отвлекающая картина. Пока не пришли двое мужчин. Затем он разбудил ее и вернул в кошмар реальности.


Громкий голос, эхом отозвавшийся в конце переулка, прервал мысленный экскурс Слейтона. Отступив в тень, он ждал и прислушивался целую минуту, прежде чем решил, что угрозы нет. Слейтон выругался себе под нос. Он изучил лестницу, на мгновение задумавшись, есть ли лучший способ подняться. Он чувствовал себя беззащитным, стоя у подножия пожарной лестницы.


Внимательно оглядевшись, чтобы убедиться, что никто только что не вошел в переулок, он вскарабкался по ступенькам. Прочный металлический каркас скрипел и стонал под его весом, хлопья ржавчины осыпались на землю. Он производил слишком много шума, но теперь пути назад не было. Пожертвовав скрытностью ради скорости, он добрался до третьего этажа за считанные секунды. К счастью, Далал не обнаружил открытого замка на окне. Мгновение спустя Слейтон вошел со своим пакетом, закрывая за собой окно. Он упал на пол и прислушался.


Снизу все еще орал телевизор. Он услышал голоса снаружи, но вскоре понял, что это всего лишь спор, разгорающийся громче в другом здании. Он понял, насколько невероятно глупо это было. Почему он так спешил? Что, если бы окно было повторно заперто? Слейтон лежал неподвижно. Он крепко зажмурил глаза, но видение не прогонялось. Она была там, сидела на пляже, с любопытным выражением на лице, так сильно пытаясь понять-


Телевизор внезапно замолчал в квартире Далала. Он услышал шорох внизу, затем кто-то на внутренней лестнице. Мягкие, быстрые шаги удалялись, спускались. Скрип, когда входная дверь магазина открылась, закрылась, а затем слабый щелчок, когда замок встал на место. Шриварас Далал собирался уходить. Слэтон оставался неподвижным. Что происходило? Он потерял концентрацию и поступил совершенно по-дилетантски. Должно быть, из-за усталости.


Слейтон заставил свой разум навести порядок. Он внимательно слушал еще десять минут, затем приступил к работе. Это могло бы быть простой задачей, если бы не теснота чердака. Это было немногим больше, чем пространство для лазания, и ему пришлось свести движение к минимуму, поскольку рабочий конец сорокалетних кровельных гвоздей царапал его сверху. Не помогло и то, что ему пришлось выполнять всю работу, подсвечивая маленькую ручную лампочку, которую он держал во рту. Однако через сорок минут приготовления были завершены. Завершите, чтобы дать ему единственный шанс, в котором он нуждался.


* * *


Эхуд Зак выглянул в иллюминатор BBJ, производного бизнес-джета Boeing 737. Ночное небо было чистым, и мигающих огней, которые сопровождали израильские F-16, больше не было видно. Как ему сказали, самолет отделился, когда они вошли в воздушное пространство Италии. Над открытым Средиземноморьем никогда нельзя было сказать наверняка, но итальянцы не сбивали глав государств, путешествующих транзитом.


Пилот объявил, что они находятся над центральной Францией, и Зак посмотрел вниз, чтобы увидеть сеть огней над черной пустотой. Это напомнило ему звездное небо, за исключением того, что огни были собраны вместе в большие группы, невероятно плотные созвездия, соединенные тонкими ответвлениями, которые, должно быть, были дорогами. Он никогда не был во Франции, но скоро поедет.


Зак устроился в огромном кожаном кресле и поиграл с кнопками, которые приводили его в движение. Спина наклонилась вниз, подставка для ног сдвинулась вверх, и что-то выпятилось у него под поясницей. Он усмехнулся. Он уже однажды летал на новом государственном самолете, летал на нем на похороны в Индию. Мероприятие было недостаточно важным, чтобы на нем присутствовал сам Джейкобс, а министр иностранных дел был в Южной Америке, так что обязанность передать официальные соболезнования легла на Зака. В той поездке он ехал впереди. Довольно мило, но ничем не лучше, чем в салоне первого класса обычной авиакомпании . Остальная часть его окружения сейчас слонялась там, в то время как он наслаждался уединением апартаментов премьер-министра, куда ранее вход был закрыт. Зак оценивающе огляделся вокруг. Он был окружен лучшей мебелью, фурнитурой и аксессуарами. Темное дерево, королевские цвета, хрустальные светильники. А сзади, в соседней комнате, было спальное отделение с огромной кроватью, развлекательной системой и зеркалами повсюду. Зак в восторге от перспектив.


Стук в дверь из красного дерева прервал его размышления. "Войдите", - громко сказал он. Он хотел, чтобы ответ был весомым и важным, но вышло так, что прозвучал властно. Неважно.


Вошел стюард и сразу же заменил теплый кофейник на свежий, горячий. "Будет что-нибудь еще, сэр?"


"Нет", - сказал он, - "не сейчас". Зак подавил улыбку. Так было бы лучше. Пренебрежительно, но держи парня на крючке.


Стюард исчез, и Зак снова выглянул в окно. В поле зрения появилась огромная область огней. Это мог быть только Пэрис. Зак сидел загипнотизированный и размышлял о том, как далеко зашел сын торговца. Он хотел, чтобы его отец мог видеть его сейчас, ублюдка. Он ушел и умер четыре года назад, но даже тогда старый козел видел, как он поднялся до депутата Кнессета, что намного превзошло все ожидания от сына второсортного торговца. Возможно, у старика и были деньги, но его сын приобрел власть, сейчас больше, чем когда-либо.


Как ни странно, Зак и его отец родились с одинаковыми способностями. Они использовали их, однако, совершенно по-разному. Его отец был непревзойденным торговцем. Импорт или экспорт, текстиль или презервативы, все, что продается. Говори быстро и думай быстрее, это было ключевым моментом. Будучи мальчиком, Зак наблюдал и учился. Узнал, что это нормально - выкупить испытывающего трудности партнера за гроши на доллар или лишить права собственности вдову конкурента, чья страховка закончилась. Это не было бессердечием. Это был просто бизнес. Отправлял чек в местный приют для бездомных, и совесть всегда возвращалась. Сын торговца подавал большие надежды, и все ожидали, что он продолжит семейный бизнес, возможно, даже превзойдя торговые стандарты, установленные его старшим братом.


К сожалению, эти мечты были разрушены - как это часто бывает с молодыми мужчинами - женщиной. В девятнадцать лет Зак увлекся Иришей, официанткой в кафе "Дубрес". Это был стремительный и страстный роман, и через четыре недели юный Зак отправился к своей семье, чтобы признаться в вечной любви к этой женщине. И объявить о своем намерении пожениться. Его отец не сомневался, что, по его мнению, этот союз заслуживает рассмотрения. Ириша не только была разведенной женщиной и на десять лет старше молодого Эхуда, она также была палестинкой. Зак привел Иришу познакомиться со своим отцом, чтобы доказать, какой замечательной женой и матерью она могла бы быть, но старший отказался даже видеть ее.


Он злился на фанатизм своего отца, но трещина затвердела. Вскоре его отец постановил, что, если брак состоится, Zak Trading Ltd. не стал бы. В прекрасной подростковой форме непокорный сын ответил самым бунтарским поступком, который только мог вообразить. Он вступил в израильскую армию.


Это привело к двум результатам, во-первых, его отец выполнил свою угрозу продать бизнес, рано уйдя на пенсию и хорошо распорядившись выручкой. Вторым, и именно это застало его врасплох, была внезапная прохладность, возникшая в его отношениях с Иричей. В конце концов она со слезами на глазах призналась, что, хотя ее любовь к нему была безграничной, жизнь в качестве супруги военнослужащего Армии обороны Израиля не была тем идиллическим будущим, которое она себе представляла. Затем она принялась разрабатывать всевозможные схемы, с помощью которых они могли бы отменить его призыв и вернуть благосклонность его семьи. Ее любимой идеей было инсценировать беременность, что, по ее мнению, могло привести к тяжелой выписке Эхуда и смягчению позиции его отца. Тогда стратегия быстрого брака после выкидыша вернет их на путь к прочному счастью и процветанию.


Именно здесь Зак объединил понятия любви и войны. Он вырос, наблюдая, как его отец, мастер ремесла, прокладывал свой путь к успеху. Заставить клиента платить больше за меньшее, полагая, что это он заключил выгодную сделку - вот что было неуловимым шедевром. И все же именно Ириша, пышногрудая официантка с волосами цвета воронова крыла из Хайфы, заставила его осознать, что ловкость и манипулирование не ограничиваются миром коммерции. Он, наконец, увидел, что его пылкая палестинская возлюбленная вела переговоры о своем собственном контракте, в котором он и безопасность богатства его семьи были предметом спора.


Затем возник вопрос о его зачислении. Отец Зака не был лишен влиятельных друзей, которые, вероятно, могли организовать потерю его призывных документов. Но выбор был сделан, и его отец заставит его жить с этим. Уязвленный этим осознанием, Зак сделал единственное, что мог. Он выбросил за борт свою будущую невесту и остался в армии.


Череда событий во многом сформировала жизнь Зака. В глубине души он знал, что его с такой же легкостью могла одурачить израильтянка, или, если уж на то пошло, гречанка или латышка. Но внутри росло негодование, и он начал презирать и не доверять всей этой расе людей, которых обычно считали "врагами". Этот пожар было легко раздуть, поскольку Зак жил и работал в Армии обороны Израиля. Как и большинство военных сообществ, культура была сплоченной, консервативной и абсолютно подозрительной и нетерпимой к врагу. Это означало все, что касается арабов, и особенно все, что касается палестинцев.


В течение первого года своей службы Зак получил известие, что Ириша вышла замуж за богатого ливанского банкира, мужчину более чем на двадцать лет ее старше, и пламя разгорелось еще ярче. Сначала Зак потерял свою семью и состояние, затем свою душу, и все из-за аморальной соблазнительницы. Это создало огромную пустоту внутри него. Но пустота быстро заполнилась ненавистью, желанием отомстить людям, образу жизни, продуктом которого была Ириша и ее беззаботное зло.


Он не был воином в общепринятом смысле. Он никогда не был из тех, кто наносит удары кулаками, и при этом он не был физически сильным или атлетичным. И все же он искал способы использовать оружие, которое всегда служило ему. Остроумие и хитрость, способность манипулировать. Это были инструменты, которые он использовал против мерзких людей, которые были его национальными и личными врагами. Ириша поменялась с ним ролями, но Зак поклялся никогда не допустить, чтобы это повторилось. И когда-нибудь представится возможность для возмездия.


Вначале он делал все возможное, чтобы отбросить эти тревожные мысли в сторону, чтобы сосредоточить свои значительные таланты на начинающейся военной карьере. Начало было многообещающим, когда, по воле судьбы, его назначили клерком по снабжению в крупное пехотное подразделение, что-то вроде назначения поджигателя на фабрику фейерверков. Он быстро изучил хитросплетения военной бюрократии и использовал их, где это было возможно, в своих интересах. В течение восемнадцати месяцев в 6-м пехотном полку каждый четверг днем подавали икру и лучший скотч, командующий офицер разъезжал в штабном автомобиле "Мерседес", а капрал Зак обнаружил, что его рекомендуют к офицерскому званию.


Он никогда не собирался делать карьеру в армии, но передумал и решил, что жизнь офицера может быть не такой уж плохой, особенно с учетом его ограниченных перспектив вне службы. Помня об этом, он согласился на повышение, но только с личной уверенностью своего командира в том, что он может сменить специальность. Карьера в сфере снабжения была заманчивой, но Зак уже видел ее ограничения. Выбирая новую сферу деятельности, он опирался на одну из любимых максим своего бывшего отца - наука есть потенциал. Знание - это сила. И так оно и было, лейтенант Зак запросил и получил назначение в новое подразделение. Aman. Военная разведка.


Для сына торговца это была атмосфера, в которой можно было процветать. Ложь и обман были основным товаром в торговле, настоящей игровой площадкой для хитрых умственных игр Зака. Это был также его шанс отомстить. Он чувствовал возрастающее удовлетворение каждый раз, когда присваивал деньги с банковского счета ХАМАСА или подкупал владельца магазина в Газе. Каждый успех приносил удовлетворение, но также разжигал его желание большего. Его положение быстро росло в этом темном уголке Армии обороны Израиля, и его командиры предоставляли ему все большую свободу, возможности для более масштабных и осмысленных операций. Однако, здесь Зак увлекся. Он упустил из виду тот факт, что это тупое подразделение вооруженных сил все еще было всего лишь подразделением вооруженных сил.


Зак разработал план заложить бомбу на предстоящем собрании палестинской группы, выступающей за мир. Бомба не должна была взорваться. Это был бы просто негодный снаряд, который можно было бы легко идентифицировать как принадлежащий ХАМАСу (достаточно легко, поскольку израильские военные постоянно обезвреживали и конфисковывали именно такое оружие). Зак рассудил, что на стычку между арабами в результате будет приятно смотреть.


Его командир, непокорный подполковник, смотрел на это иначе. Он счел всю эту идею абсурдной, если не прямо-таки опасной, и приказал Заку пресечь любые дальнейшие мысли об этом. Две недели спустя бомба действительно взорвалась на встрече в южной части Газы, и анонимный звонивший заявил, что ответственность за это возложена на мошенническое ответвление ХАМАСа.


Командир Зака выдвинул баллистическое обвинение по всей цепочке командования. Вещи всегда падают тяжелее, чем поднимаются, и подполковника немедленно перевели в другое место и велели заткнуться. Началось зловеще тихое расследование. Зак, конечно, настаивал, что не имеет никакого отношения к установке бомбы, что было правдой в самом буквальном смысле. Он с честью прошел тест на детекторе лжи, что легко сделать, когда понимаешь, как они работают, и в итоге осталось мало улик. Определенно ничего такого, за что можно было бы отдать под трибунал . Тем не менее, у военных есть свои способы. Высшее руководство было крайне подозрительным, и капитану Заку тихо сообщили, что он никогда не станет кем-то большим, чем майор Зак. Он был переведен в отдел разведки сигналов, или SIGINT, кладбище потерянных карьер.


Оставшиеся годы службы Зака казались профессионально спокойными. Это, однако, не было следствием того, что он бездействовал. В его глазах взрыв в Газе был большим успехом. Палестинцы поссорились и стали подозревать друг друга. В редакционных статьях арабской прессы повсюду указывали пальцем. Везде, кроме Израиля. По крайней мере, время, проведенное Заком в разведывательном мире, научило его ценить средства массовой информации и общественное мнение. Снова и снова правительства принимали решения, основанные не на фактах, а скорее на опросах общественного мнения, настроении людей. Это заставило Зака расширить свои оригинальные идеи и придать им еще один, разрушительный поворот. Он тихо поделился своими мыслями с теми, кто помогал в первом нападении, вместе с несколькими другими тщательно отобранными друзьями, людьми, которые были так же непреклонны в своем деле, как и он.


Вторая операция состоялась через шесть месяцев после первой. Маленькая заминированная машина в пиццерии. Израильская пиццерия. Один еврей убит, двое ранены. Заголовки были громкими, а реакция Израиля ясной. Боевые вертолеты унесли в десять раз больше жизней арабов. Успех опьянял Зака, и его группа становилась все больше. Было организовано больше нападений, но каждое с величайшей осторожностью. Он осознал присущую ему опасность. Если бы его группу когда-нибудь обнаружили, влияние СМИ, которые сейчас помогали ему, нанесло бы массированный контрудар. Израильтяне нападают на израильтян, обвиняя арабов. Мир бы съежился.


После дюжины нападений за первые три года Зак начал чувствовать, что риски перевешивают выгоды. Он сократил масштабы, сделав забастовки крупными новостными репортажами, но меньшим числом и только тогда, когда вероятность обнаружения была невелика. Они также были запланированы так, чтобы совпасть со случайными попытками установить мир, торпедировать любое перемирие, которое могло бы дать землю грязным скваттерам.


Зак проработал четыре года в SIGINT, прежде чем досрочно уйти в отставку в звании майора, как и обещал. В некотором смысле это был развод, который заставил обе стороны вздохнуть с облегчением. К тому времени его организация была хорошо налажена. Все еще молодой и с четкой целью в голове, он искал еще более эффективные способы манипулировать волей своих соотечественников. Он нашел это в политике.


Сын торговца был прирожденным. Все, что ему нужно было сделать, это сказать людям то, что они хотели услышать. Жесткие слова на благотворительном вечере Общества ветеранов, предложение мира на вступительной речи в университете. Потребовалось два года, чтобы получить место в Кнессете. Там его карьера могла бы застопориться среди юристов, генералов и сынков других торговцев, если бы не одна удача. Заку удалось привязать себя к фалдам восходящей звезды по имени Бенджамин Джейкобс. Время было выбрано безукоризненно. В течение десяти лет после ухода со службы под покровом ночи он стал вторым по влиятельности человеком в Израиле, по крайней мере, на бумаге. После этого оставалось только одно место, куда можно было пойти.


И вот он здесь. Огни Парижа померкли вместе с огнями французской сельской местности. Теперь он не видел внизу ничего, кроме черноты, и решил, что это, должно быть, Ла-Манш, та маленькая полоска воды, которая так часто спасала британцев от их врагов. Зак хотел бы, чтобы у него был Канал. Тот, в кого он мог бы втянуть всех палестинцев. Раздался звонок, и он увидел, как на его личном интеркоме замигал огонек. Он подождал несколько мгновений, прежде чем небрежно поднять его.


"Что это?"


Он узнал голос пилота.


"Мы начинаем наш спуск, господин премьер-министр. Может возникнуть неровность, и я хотел убедиться, что ты пристегнут ".


"Сколько времени до того, как мы приземлимся?" - Потребовал Зак.


После небольшой паузы пилот ответил: "Семнадцать минут, сэр".


Пилот был полковником израильских ВВС и, вероятно, получил свое назначение примерно в то же время, что и майор в отставке Эхуд Зак. Выбор времени был всем.


"Пусть будет шестнадцать". Он повесил трубку и улыбнулся.


По совпадению, в десяти милях к югу другой израильский представительский транспорт, на этот раз гораздо меньших размеров, набирал высоту, начиная свое шестичасовое путешествие обратно в Тель-Авив. Внутри Антон Блох тоже разговаривал по телефонной трубке, он звонил в отель в Касабланке. Выражение его лица было одновременно мрачным и решительным.


* * *


Когда Антон Блох прибыл в Тель-Авив, там его не ждал лимузин. Вместо этого он позвонил заранее, и его жена была там, чтобы подвезти его в сопровождении двух телохранителей. Несмотря на все привилегии, которых лишится Блох, этот мускул будет рядом еще много лет. Никого бы особо не волновало, если бы его разорвало на куски, но бывшие директора Моссада знали слишком много грязных секретов, чтобы рисковать поимкой.


Блох был измотан после ночного перелета из Лондона, и он сидел со своей женой на заднем сиденье, когда они поехали прямо в его офис. Или то, что раньше было его кабинетом. По дороге туда Блохи предприняли слабую попытку завязать разговор. Они рассказали о погоде, протекающей раковине в ванной и, наконец, отважились затронуть более деликатную тему - статус их непокорной дочери, которая провалила свой первый год в университете. Последняя тема была неприятной, и они оба знали, что он не мог уделить этому вопросу того внимания, которого он требовал. По крайней мере, не сейчас. Прибыв в штаб-квартиру Моссада , Антон Блох бросил на свою жену взгляд, который сказал ей, что пока ей придется с этим смириться. Когда он собирался выйти из машины, она схватила его за руку.


"О, подожди. У меня есть кое-что для тебя." Она порылась в сумочке и передала сообщение, написанное ее собственным аккуратным почерком. "Какой-то парень по имени Сэмюэлс позвонил тебе домой. Он сказал, что это важно ".


Он взял записку, более чем покорно поцеловал жену в щеку, затем поспешил внутрь.


Охрана на входе сразу узнала Блоха и проводила прямо в его старый офис. Его преемник, Рэймонд Нурин, хотел с ним поговорить. Выбор не удивил Блоха. Нурин никогда не проводил много времени в операциях, но он был компетентным и надежным кандидатом, который не стал бы разжигать споры, не пошел бы и перевернул все вверх дном, чтобы наложить на вещи свой личный отпечаток.


Оказавшись один в лифте, Блох прочитал сообщение, которое получила его жена.


Воскресенье, 6:00 утра.


Найдена вторая лодка, зафрахтованная в Рабате на имя Пайтора Рота. 34" Гаттерас. Имя Бродбилл, зарегистрировано в Марокко. Вышел в море две недели назад, с тех пор никаких признаков лодки или команды.


Советуй.


Сэмюэлс.


Блох скомкал записку и поклялся позвонить Натану Чатему, как только сможет, под именем Бродбилл . Он подозревал, что, возможно, была вторая лодка, на которой перевозилось второе оружие. Первый был зафрахтован в Касабланке Вышински и его шайкой. Дальше был тупик - но теперь Рабат. Имя Рота было ключом. Блох подозревал, что небольшое исследование может дать больше информации об этом человеке. Найдите его, и, возможно, они смогли бы вовремя добраться до второго оружия.


Лифт открылся, и Блоха проводили в его старый офис. Мало что изменилось. Там было несколько новых, полуоткрытых коробок с барахлом, чтобы занять место его собственной партии, которая в настоящее время была отодвинута к дальней стене. Стол уже был погребен под водоворотом бумаг и папок.


"Антон", - сказал Нурин с фальшивой фамильярностью и улыбкой. Блох встречал этого человека несколько раз, но он всегда работал в других подразделениях, вращался в разных кругах.


"Где ты был?" Настороженно спросил Нурин, явно чувствуя себя неуютно в компании своего предшественника. Этот человек казался почти запуганным, и в самый первый раз Антон Блох задался вопросом, каким его всегда видели рядовые сотрудники Моссада. Возможно, какой-нибудь грубый и угрюмый тиран? Блох отбросил эту мысль. Ему было все равно.


"В Англии", - проворчал Блох, - "но ты уже знаешь это".


Нурин выглядел смущенным. "Ну, да. Но что ты там делал?"


"Пытаюсь выяснить, где это пропавшее оружие".


Новый босс попытался установить некоторый контроль. "Антон, полет самолетом в Европу не входит в обязанности директора Моссада. У нас есть люди, которые занимаются подобными вещами. И ты оставил свою личную охрану позади."


"Я больше не режиссер".


"Есть много людей, которые нервничали из-за того, куда ты ушел".


"Например, кто?"


Нурин фыркнул, ему явно не нравился вектор разговора. Его тон смягчился: "Послушай, Антон, мы должны с этим разобраться. Я сожалею обо всем, что произошло, но мы должны работать вместе ".


Последнее, чего хотел Блох, была речь о единении. "Я отправился в Англию, чтобы найти Слейтона и поискать любые зацепки о том, где может быть это второе оружие".


"Тебе хоть немного повезло?"


"Нет", - сказал Блох, не потрудившись добавить, И если бы у меня что-то было, я бы не стал делиться этим с тобой прямо сейчас.


Нурин вздохнул, взглянув на часы. "Я ожидаю конференц-звонка от премьер-министра с минуты на минуту, но я должен увидеться с вами позже сегодня. Есть несколько текущих проектов, о которых я хотел бы, чтобы вы проинструктировали меня."


Блох попытался выглядеть воодушевленным. Затем в голову пришла мысль.


"Да, я вкратце расскажу тебе обо всем сегодня днем. Знаешь, было бы полезно получить файлы. Таким образом, мы могли бы обсудить их вместе ".


Нурин посмотрел на ежедневник на своем столе. "Как насчет трех часов? Я отменяю остаток своего дня ".


"Отлично", - сказал Блох. "У меня все еще есть разрешение? Два дня назад я был директором, но, если они действовали по правилам, эти тупицы внизу могли перекрыть мне доступ."


Нурин выглядел удивленным: "О, конечно. Я прослежу, чтобы они дали тебе все, что тебе нужно ".


Блох сохранил свое деловое выражение лица. Новый директор только что значительно упростил его исследования.


Глава двадцать третья


Инспектор Чатем стоял неподвижно под холодной моросью и резким ветром, хлеставшим его по лицу. У него было вытянутое лицо, длиннее, чем обычно, и на усах виднелись капельки осадков. Он стоял на церемониальной сцене в Гринвич-парке, а под его ногами были два куска скотча. Они образовали крестик, это было то самое место, где завтра утром должен был стоять стол для подписания. С этого места ведущие державы самого напряженного региона на земле взяли бы на себя обязательство установить прочный мир. То есть, если только Дэвид Слейтон не встал на пути. Или ядерное оружие, или ... что еще? Чатем раздраженно размышлял. Возможно, метеорит с небес? Беспокоиться о вещах было его работой. Всевозможные вещи. И все же, в данный момент у него было неприятное чувство, что он что-то упустил.


Неутомимый Йен Дарк с трудом пробрался по мокрому дерну и взобрался на сцену. Взгляд Чатема оставался прикованным к горизонту, когда его помощник подошел и молча встал рядом, очевидно, предоставляя рангу его привилегии.


"Вы знаете," начал Чатем, не отрывая взгляда от парка, "я занимаюсь этим долгое время, этим бизнесом по преследованию преступников. И я добился некоторого успеха в охоте на них, отправляя их за решетку по мере необходимости. Некоторые были довольно глупы, что облегчало работу. Другие на самом деле были довольно умны. Но они все... - Чатем наконец взглянул на своего коллегу, - все были убиты одной вещью. Предсказуемость человеческой природы. Это всегда поражало меня. Они ограбят банк, затем, неделю спустя, когда деньги закончатся, они ограбят тот же банк снова. Мы в значительной степени существа привычки, Йен. Люди ходят на работу, обедают, занимаются спортом и изменяют своим супругам с поразительной пунктуальностью. Моя сестра ходила к одному и тому же парикмахеру в десять тридцать по средам утром в течение последних двенадцати лет."


Чатем начал прогуливаться по платформе. "Моим первым делом был наезд и побег. Какого-то бедолагу сбили на перекрестке в переулке в четыре утра. Ни свидетелей, ни вещественных доказательств, о которых стоило бы говорить. Я вышел и стоял на том углу с трех до пяти утра в течение двух недель. Наконец, однажды ночью подъехала женщина и остановилась на перекрестке. Я был в форме, и как только она посмотрела на меня, я понял. Мы оба знали. Я никогда не забуду выражение ее лица. Она призналась. Она была медсестрой, работала в позднюю смену каждую вторую субботу. Той ночью она шла домой сонная и пропустила знак "Стоп". Ударил парня и, запаниковав, продолжил движение ".


Чатем двигался медленно, как будто экономил энергию.


"Существа привычки?" - Спросил Дарк. "Предсказуемый? Даже Слейтон?"


"Особенно Слэтон!" Он остановился и махнул рукой через парк. "Вот. Так или иначе, он будет здесь завтра. Чатем зашагал обратно к X. "В то время как премьер-министр Израиля стоит на этом самом месте!"


Дарк с сомнением огляделся. "Десять человек в штатском уже здесь, и в два раза больше полицейских в форме. Завтра это число утроится, не говоря уже о деталях охраны глав государств в полудюжине стран. Они остановят и допросят любого, кто имеет малейшее сходство с фотографией Слейтона. Мусорные баки убраны, крышки канализации закрыты на засовы. И единственными автомобилями, разрешенными в пределах трех кварталов, будут те, которые перевозят участников. Я не вижу как, инспектор."


"Я тоже не могу, Йен. Но только потому, что мы этого не видим, это не значит, что этого там нет. Открытие. Где-нибудь." Чатем посмотрел на дом королевы вдалеке. "А как насчет того, вон там? Слишком далеко?" - поинтересовался он вслух.


"О, да. Я разговаривал с некоторыми армейскими парнями, которые занимаются подобными вещами, снайперами. Мне сказали, что расстояние в четыреста ярдов - это внешняя сторона, и тогда потребуется изрядная доля везения, чтобы поразить цель размером с человека. Дом королевы находится почти в тысяче ярдов." Дарк поднял одну руку под углом вверх. "Вам нужно было бы поднять пистолет вот так и направить пулю в общем направлении цели. Поразить кого-либо было бы чистой удачей ".


Чатем посмотрел на своего помощника. "Ты был занят".


Дарк ухмыльнулся. "Эти армейские парни действительно первоклассные. Я провел с ними некоторое время этим утром. Видите ли, я подумал, что из всех людей, которых я знаю, они больше всего похожи на него. Они зарабатывают на жизнь почти так же, как и он, умея прятаться и стрелять. Они бы знали, как он может это сделать. Я собираюсь встретиться с двумя из них через час, прямо здесь. Я попрошу их осмотреть местность из первых рук и рассказать нам, что они думают ".


Чатем склонил голову набок и одобрительно кивнул. "Да, я понимаю". Он вернулся к осмотру парка. "Не подумал об этом".


Он редко отпускал комплименты, а когда делал, они часто казались бестолковыми. Но Чатем увидел, что этот попал в цель. Дарк не мог бы выглядеть головокружительнее, даже если бы сама королева-мама только что прикоснулась мечом к его плечу.


"Конечно, - добавил он задумчиво, - это предполагает, что он собирается использовать винтовку".


"Что ты имеешь в виду?"


"Ну, мне пришло в голову, что он, возможно, украл эти винтовки для того, чтобы мы подумали именно об этом. Например, если бы мы сосредоточились на поиске скрытого снайпера с крупнокалиберной винтовкой, мы могли бы проигнорировать более очевидное. Хорошо замаскированное лицо в толпе, самозванец в одной из служб безопасности. Помните, он также украл пистолет ".


"Да. Я полагаю."


"Тем не менее, " рассуждал Чатем, " мы должны охватить все. Ты встретишься с этими армейскими парнями и расскажешь мне, что они говорят ".


"Верно, сэр".


"О, и еще что-нибудь на том судне, о котором нам рассказывал Блох, на "Бродбилле"?"


"Нет. Я думаю, мы обошли все гавани и переправы в стране. Ничего."


Большим и указательным пальцами Чатем медленно пригладил усы, смахивая скопившиеся капли дождя. Это могло быть не в Англии, подумал он, но это было где-то там.


* * *


Большинство магазинов Ист-Энда были закрыты в воскресенье, поэтому Слейтон позвонил консьержу отеля. Как только он объяснил свои потребности, жизнерадостная молодая женщина эффективно направила его в торговый район в миле к северу от отеля. Затем она предложила вызвать такси, но он вежливо отказался от перевозки. По воскресеньям на улицах было тихо. Он бы ушел.


Консьерж был прав насчет торгового комплекса. Слейтон быстро нашел то, что ему было нужно. Он сделал свою первую покупку в магазине одежды, затем две в магазине электроники. Избегая людных мест, он платил наличными и сводил свои контакты с продавцами-консультантами к минимуму. На обратном пути в отель он подумал о том, чтобы зайти в ресторан и в последний раз вкусно поесть. Каким бы заманчивым это ни было, не было смысла рисковать. Не тогда, когда он был так близко.


Он остановился у маленькой бакалейной лавки, которую приметил в нескольких кварталах от отеля, купил багет, нарезанную ветчину и банку апельсинового сока. Он занял место в очереди, чтобы ему позвонила незаинтересованная молодая женщина, которая жевала резинку, как корова траву. Она пробормотала что-то вроде обязательного приветствия, затем подвела итог покупке Слейтона. Он протянул десятифунтовую банкноту, и она взамен сунула ему в руку несколько монет, положив еду в пластиковый пакет. Она снова пробормотала, на этот раз, вероятно, "Спасибо", едва взглянув на своего клиента. Слейтон вышел из магазина довольный тем, что его работа была завершена.


Клиент, который стоял позади Слейтона, хорошо одетый пожилой мужчина, поставил свой чай и помадку перед Пруденс Блум. Она пропустила это через сканер, отвлекшись при этом. Позвонив мужчине, она стояла, уставившись на стойку позади него, забыв назвать ему его общую сумму.


Покупатель терпеливо наклонился вперед, пытаясь разглядеть дисплей на кассовом аппарате. "Четыре фунта, шесть?" - переспросил он. "Это правда?"


Вопрос вывел ее из транса. "Что? О, да. Это верно".


Он вытащил из кармана горсть мелочи.


"Ты видел того парня перед собой, - спросила она, - того, который только что ушел?"


"Да, я полагаю. Почему ты спрашиваешь?"


"Это был он", - сказала она с уверенностью.


"Кто?"


"Он!" Пруденс указала на стеллаж с газетами позади своего покупателя.


Каждая первая страница пестрела фотографиями террориста, за которым охотилась полиция. Мужчина посмотрел, затем повернулся к Пруденс, его скептицизм был очевиден.


"Ты видел его лучше, чем я, но ... " - он явно провел рукой по своей тонкой макушке, - "у него здесь было меньше, чем у меня." Он указал на фотографию: "У этого парня целая голова. И он не носит очки ".


Сомнения поселились в Пруденс, пока она изучала лицо в газетах. Очевидно, желая ускорить события, мужчина схватил один и протянул ей. Она изучила это вблизи.


С клиента явно было достаточно. Он собрал точную сумму сдачи, бросил ее на прилавок и сам положил чай и помадку в пакет. Он сказал ей: "Добрый день, мисс", с притворной вежливостью.


"Добрый день", - сказала она, не поднимая глаз. К счастью, других клиентов в очереди не было.


Пруденс заметила номер телефона внизу статьи, по которому можно позвонить, чтобы сообщить информацию. Она прикусила нижнюю губу. Любой мог бы надеть очки, рассуждала она. Впрочем, он был прав насчет лысины. О награде ничего не упоминалось. Но все же, если бы она могла быть той, кто поймает такого убийцу! Какую историю можно рассказать ее парню Ангусу и его приятелям. Она подняла трубку телефона рядом с кассовым аппаратом и набрала номер.


"Криминальная линия", - сказал молодой человек.


"Да, " взволнованно сказала она, - я видела человека, которого вы ищете!"


"Что это за человек, мэм?"


"Убийца, этот парень-террорист! О нем пишут во всех газетах, так и есть!"


"Верно. А как тебя зовут?"


"Благоразумие. Пруденс Блум. Я обслуживаю кассу в бакалейной лавке Хартсона в Лоутоне. Я только что видел его, прямо здесь, передо мной!"


"Вы можете описать его?"


"Ну, он выглядел точно так же, как на фотографии здесь, в газете".


"Какого роста?"


Она напряженно думала. "Шести футов ростом, я полагаю. Более или менее. Но это был он! Я смотрю на картинку прямо сейчас. Добавь очки и убери немного волос с макушки".


"Что, прости?"


"У него были очки. И на макушке выбилось немного волос, не таких, как на картинке. Но это точно был он."


К счастью для Пруденс Блум, она не могла видеть выражения лица мужчины. Оператор горячей линии записывал информацию в течение пяти минут. Когда он закончил, он пообещал, что кто-нибудь зайдет, чтобы разобраться.


"Я надеюсь, это будет скоро", - сказала она, подозрительно глядя в сторону улицы. "Он все еще может быть прямо снаружи".


Оператор бросил отчет Пруденс Блум в стопку из семи других, которые он снял за последний час. И за его спиной было девять мужчин и женщин, которые фильтровали звонки. "Как только сможем, мэм".


* * *


"Как только мы сможем" превратилось в два часа. Офицер, отвечающий за работу горячей линии, немедленно получил самые многообещающие предложения. Если он соглашался, что их стоит проверить, немедленно отправлялось следственное подразделение для сбора дополнительной информации. Как только с приоритетными советами было покончено, он приступил к остальным девяноста пяти процентам. Он прочитал информацию Пруденс Блум и зевнул. Тот факт, что подозреваемый теперь начал лысеть, даже не вызвал смешка. До сегодняшнего дня подозреваемого видели с красным ирокезом, весом в двести лишних фунтов, и в одном случае он каким-то образом превратился в чернокожую женщину.


Начальник не был особенно взволнован тем, что он прочитал, но постоянным приказом было проверять все . У него также было преимущество в живой силе. Практически каждый полицейский в городе работал в эти выходные, нравится вам это или нет. Он поставил отчет в очередь, и в конце концов копия была отправлена по факсу в местное отделение.


* * *


Когда констебль Викерс зашел в бакалейную лавку Хартсона, Пруденс Блум собиралась идти домой. Она была расстроена, что это заняло так много времени, но кассирша все равно рассказала свою историю. Она видела кого-то, кто соответствовал фотографиям в газете, хотя и с некоторыми изменениями. Помимо этого, патрульный выяснил еще только одну полезную деталь - когда мужчина выходил, он повернул направо. Когда Викерс уходил, расстроенная Пруденс Блум все объясняла своему менеджеру и просила выходной на следующий день.


Викерсу больше нечего было делать, поэтому он тоже повернул направо. Он поговорил с несколькими торговцами дальше по улице и показал им фотографию, но никто не помнил этого человека. Он был готов сдаться, когда наткнулся на отель "Форест Армз". Он вошел и сделал свое предложение у стойки регистрации, безуспешно, затем перешел к стойке звонка.


Он показал фотографию дежурному.


"Видел этого парня? Может быть, не хватает нескольких волос на макушке и с толстыми очками в коричневой оправе?"


Коридорный подумал. "Ну, вот так ... Полагаю, он немного похож на того парня из 37-го. Он пришел пару часов назад."


"У него было что-нибудь при себе?"


"Две сумки для покупок, я думаю".


Викерс улыбнулся. Он нашел своего подозреваемого. Это сделало бы его сержанта счастливым. Это всегда заставляло их смотреть правде в глаза, когда они могли перезвонить в штаб-квартиру и сказать им вычеркнуть кого-то из списка. Он поднялся на лифте на третий этаж, нашел номер 37 и громко постучал. Ответа не было. Он нахмурился и спустился обратно к стойке регистрации, задаваясь вопросом, разрешат ли они ему осмотреть без ордера.


"Кто живет в номере 37?" - спросил он.


Портье заглянул в ее журнал регистрации. "Это, должно быть, мистер Форджер, бельгиец. В чем проблема?" Продавец выглядел взволнованным. Она, очевидно, уловила связь с тем, о ком спрашивал Викерс.


"Когда он сюда добрался?"


"Два дня назад. Я зарегистрировал его. Он заплатил наличными вперед, за выходные. Я-"


Пронзительный, пульсирующий визг прервал все нормальные разговоры.


"Что это?" Викерс кричал.


"Пожарная тревога!"


По лестнице сбежала горничная в истерике. "Огонь!" - закричала она. "Номер 36! Из-под двери идет дым!"


Служащий вызвал пожарных.


"Черт возьми!" Викерс запнулся. Он достал свой двусторонний телефон и позвонил в участок.


* * *


Бенджамин Джейкобс был дома. Это было странно после стольких лет, проведенных в разъездах, путешествиях за границу, перебежках с выступления здесь на заседание комитета там. Дни и ночи, руководя страной, он проводил в основном в резиденции премьер-министра в Иерусалиме, время от времени совершая вылазки в Тель-Авив. И дважды в год Джейкобс прибегал к необходимому оксюморону "рабочего отпуска", как правило, курорта с великолепными видами, широкими возможностями для отдыха и без возможности насладиться чем-либо из этого. В тех немногих случаях, когда Джейкобс пытался пробраться обратно в собственный дом, он неизменно был окружен средствами массовой информации. Они нажимали и шумели, надеясь услышать звуковой фрагмент или картинку - какой-нибудь фрагмент, который можно было бы превратить либо в значимый дипломатический сигнал, либо в неловкую личную оплошность. Последние обычно получали более высокие оценки. Джейкобс поклялся, что ничего из этого не пропустил.


Его отставка вступила в силу в прошлую среду вечером. Что его удивило, так это то, что к следующему вечеру он исчез с лица земли, говоря профессиональным языком. Джейкобс полностью рассчитывал потратить месяц или два на подведение итогов, связывая административные и процедурные концы исполнительной администрации, которая просуществовала почти два года. Вместо этого его звонки в офис Зака остались без ответа, и даже его старые сотрудники, казалось, избегали его. Добавочный номер телефона Лоуэнса внезапно изменился. Мойру перевели в другой офис, но, похоже, никто не знал, куда именно. Заместитель помощника министра транспорта повесил трубку. Джейкобс пытался не принимать это близко к сердцу. Все они были в режиме выживания в карьере. Простой случай, когда нужно покончить со старым и принять новое.


Итак, когда зеленый защищенный телефон Джейкобса зазвонил знакомым пронзительным тоном, он поднял трубку, ожидая, что на другом конце будет кто-то из Министерства связи. Без сомнения, чтобы напомнить уволенному премьер-министру, что он должен был вернуть телефон, чтобы им мог воспользоваться кто-то, кто все еще был важен.


Он поднял трубку и прорычал: "Что это?"


Последовала пауза, прежде чем отчетливый голос Антона Блоха прогрохотал: "А, это я, мистер Прайм ... или ..."


Джейкобсу пришлось рассмеяться: "Подойдет Бенджамин, Антон. Как дела?"


"Прекрасно", - быстро сказал Блох, не придавая особого значения вопросу. "Я был занят".


"По крайней мере, один из нас такой. Я чувствую себя прокаженным ".


Блох не засмеялся, как обычно, лишенный чувства юмора. "У меня есть кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить".


"Старое дело?" Джейкобс догадался.


"Да, в некотором смысле".


"Приходи завтра днем. Наша экономка, если она у нас еще есть, готовит потрясающую пасту из морепродуктов ".


"На самом деле, я думал кое о чем раньше".


"У нас с женой есть планы пойти куда-нибудь сегодня вечером, Антон. Прошло некоторое время с тех пор, как мы могли заниматься подобными вещами ". Ответом была тишина, и Джейкобсу стало не по себе. "Конечно, если это важно -"


Восемь минут спустя раздался звонок в дверь. Там был Антон Блох, выглядевший нетерпеливым, с двумя охранниками Джейкобса по бокам.


Ирен Джейкобс, бывшая первая леди Израиля, тоже откликнулась на звонок. Ее муж вновь представил ее старому директору Моссада, эти двое уже встречались однажды. Она была опытной и правильной, когда приветствовала их гостя, годы социальной дипломатии все еще свежи. Затем мужчины удалились в кабинет, осторожно закрыв за собой двери. Когда они вышли несколько минут спустя, Бенджамин Джейкобс обратился к своей жене.


"Мне так жаль, дорогая, но я не смогу выполнить нашу договоренность сегодня вечером. Я обещаю загладить свою вину перед тобой в ближайшее время ". Он поцеловал свою жену в щеку, и она просияла, образец понимания.


"Все в порядке, дорогая. Как-нибудь в другой раз ". Ее каменная улыбка сказала ему, что позже ему придется чертовски дорого заплатить.


"И я могу опоздать", - предупредил он, - "пожалуйста, не ждите". Джейкобс взял свое пальто и пробормотал инструкции одному из охранников у входной двери. Затем он и Блох исчезли.


Глава двадцать четвертая


Пожарные спускались по лестнице, когда Чатем поднимался. Все постояльцы отеля и большая часть персонала были эвакуированы, и единственными людьми, которые сейчас находились на третьем этаже, были полицейские. Команда криминалистов, которую Чатем привел в боевую готовность, уже была занята просеиванием, соскабливанием и поиском. Ответственная женщина, Джейн Гримм, встретила Чатема в холле у дома номер 36.


"Добрый день, инспектор".


Компетентный и дотошный, Гримм был любимцем Чатема. Однако сегодня не было времени на любезности.


"Что ты нашел?"


Гримм привел Чатема в номер 36.


"Патрульный подумал, что это была еще одна ложная тревога. Он подошел к номеру 37 и постучал в дверь, полагая, что сможет прояснить ситуацию прямо сейчас. Никто не ответил, поэтому он спустился вниз, чтобы поговорить с менеджером. Очевидно, наш друг все-таки был дома. Его комната соединялась с комнатой 36 дверью. Она была закрыта на засов, но я сомневаюсь, что потребовалось больше одного удара."


"В этой комнате никого не было?" - Спросил Чатем.


"Нет, она была пуста. Я не уверен, как он узнал."


"Это то, что он делает. Он знает такие вещи ".


Чатам мог видеть только тонкую завесу дыма в комнате, но запах, особенно едкий, сильно ощущался. Они пошли в ванную, и Гримм указал на кучу пепла и обугленных обломков в ванне.


"Он начал с газеты и каких-то канцелярских принадлежностей отеля, затем бросил пару одеял".


"Что это там сверху?" Поинтересовался Чатем, указывая на пару расплавленных кусков.


"Кроссовки для бега. Хороший выбор, - признала она, " дает много густого, темного дыма, вроде как от старой покрышки. Привлекает всеобщее внимание ".


"В какое именно время сработала сигнализация?"


"Портье позвонил в пожарную службу через минуту после срабатывания сигнализации. Диспетчер пожарной службы зарегистрировал этот звонок в 1:39."


"Черт!" Разочарованно сказал Чатем. Он приказал установить особую охрану на всех транспортных средствах, выезжающих из этого района, когда получил новости, но это было в два часа. Все еще двадцатиминутный разрыв. "Он снова получил преимущество".


Они вышли из ванной и прошли через разбитую дверную коробку, которая соединялась с номером 37. Мужчина шарил по комнате каким-то зондом, подключенным проводом к устройству у него на спине. На машине была маркировка, которая идентифицировала ее как собственность правительства США. Мужчина был в гражданской одежде, но с короткой стрижкой, и Чатем решил, что он, вероятно, был частью команды American NEST, о которой он слышал.


"Здесь не так уж много", - сказал Гримм. "Несколько предметов одежды, несколько упаковок от еды". Она подарила пластиковый пакет, в котором была коллекция крошечных, скрученных лоскутков. "Древесная стружка. Мы нашли их на полу. Конечно, никто не знает, как долго они здесь пробыли. Потом было это ..." Гримм подвел меня к столу, за которым сидела оконная штора. "Мы нашли это на полке, там, задвинутое до самого конца". Чатем посмотрел на шкаф. Он приподнялся на цыпочки, едва видя верх теперь уже пустой полки.


Кто-то позвал Гримм в другую комнату, и она извинилась, оставив Чатема в тишине с американским парнем. Он ритмично размахивал сенсором в углу комнаты, выглядя как плохо одетый дирижер оркестра. Чатем изучал оконную штору. Его первая мысль была проста - последним человеком, который до Слейтона оставался в комнате, был декоратор, который оставил ее случайно. Второй ход его мыслей был нелепым - Слейтон собирался отвезти его в Гринвич, повесить на окно для прикрытия, затем в последнюю минуту открыть его и выстрелить. По крайней мере, этот заговор был сорван. Он чуть не рассмеялся вслух. Если бы это только могло быть так просто.


Он присмотрелся повнимательнее. Жалюзи казались совершенно новыми, а шнур, используемый для поднятия и опускания этой штуковины, был коротко обрезан, два свободных куска бечевки свисали с кожуха. Он стоял прямо, уперев руки в бока, одновременно озадаченный и заинтригованный. "Что ты задумал?" хрипло прошептал он.


Гримм вернулся, и Чатем спросил: "У тебя есть ... ах, мобильный телефон?"


Гримм вытащила телефон из своего кармана. "Они тебе его не дали?"


Чатем нахмурился. Он возился и нажимал на кнопки, пока дисплей не объявил, что готов выполнить его приказ. Затем ему удалось дозвониться до своего офиса. Несколько мгновений спустя Йен Дарк получал инструкции.


" - Continental Visions, номер модели 201048. Это сорок восемь дюймов в длину. Возможно, он также купил немного дров -"


"Стройный, четыре на четыре", - подсказал Гримм.


"Стройный, четыре на четыре".


Дарк признал, что не отстает, и Чатем продолжил: "Я хочу, чтобы вы начали с этого отеля и обошли его в радиусе пяти миль. Любой магазин, который может продавать что-то подобное, получите записи о его транзакциях. Вернитесь на три, пусть будет четыре дня. Этого должно хватить на все. Нам нужен кто-то, кто купил один, возможно, два из них. Еще немного, и ты можешь выбросить это. Я хочу полный отчет о сделках по любой продаже, Иэн. Я хочу знать, что еще он мог купить ".


"Вы знаете, что сегодня воскресенье, сэр. Любое место, где можно продать что-то подобное, вероятно, будет закрыто к тому времени, когда ...


"Мне все равно!" Чатем орал на такую громкость, что, возможно, не потребовалась бы помощь телефона, чтобы донести ее до Скотленд-Ярда. "Позовите менеджера магазина, позовите владельца! Если они не будут сотрудничать, обвините их в препятствовании и найдите следующего на очереди! Сделай это сейчас!"


Чатем вернул телефон Гримму, не вспомнив о завершении разговора. Янки в углу со смешной палочкой уставился на Чатема, но вернулся к своим делам, когда англичанин перехватил его взгляд. Чатем злобно уставился на оконную штору, лежащую на столе. Это был ключ. Ключ к чему-то. Но что ?


* * *


Ночь была спокойной, легкий ветер дул с юга Средиземного моря на два фута. Это было благословением, поскольку большинство людей на борту никогда не были в море. Мохаммед Аль-Кватан мог видеть огни Мальты на севере, мерцающие желтым в далекой дымке. Он думал, что они подобрались слишком близко. Двенадцать миль были пределом. Полковник Аль-Кватан намеренно направился к капитану лодки, который стоял у штурвала.


"Мы должны быть там", - настаивал он.


Капитан, старый ворчун, посмотрел на GPS-приемник, установленный над консолью управления. Он равнодушно покачал головой. "Еще несколько миль".


Аль-Кватан сплюнул: "Еще несколько миль, и мы в итальянских водах!"


Капитан хихикнул. "Я отправляюсь в место, которое вы мне указали, и это в четырнадцати милях от побережья Мальты. Если хочешь, я могу развернуться сейчас, но цена та же ".


Разъяренный Аль-Кватан отвернулся. Его собственные люди никогда бы так не говорили. Но старый нищий, вероятно, провел свою жизнь в открытом море, сражаясь с матерью-природой. Его было бы нелегко запугать. Аль-Кватан пожалел, что у него нет настоящей лодки, а не этой старой потрепанной рыбацкой шаланды. У ливийского флота были большие патрульные катера, быстрые, с настоящими моряками. К сожалению, Мустафа Халиф не разрешил этого. Он хотел получить удовлетворение от того, что доставит их приз лично Великому. Они не стали бы просить о помощи.


Первый помощник, который стоял на носу, внезапно издал крик. Капитан наклонился вперед, вглядываясь сквозь покрытое коркой соли лобовое стекло.


"Что это?" Аль-Кватан задумался.


"Лодка".


"Это тот самый?"


"Это возможно", - сказал капитан, пожимая плечами, - "но мы должны подойти ближе".


Аль-Кватан подал сигнал своим людям внизу, в каюте. Всего их было десять, его лучших людей, и они карабкались вверх по лестнице с оружием, варьирующимся от автоматов до реактивных гранат. Они неуверенно собрались на палубе, многие все еще не привыкли к волнению моря.


Несколько минут спустя Аль-Кватан увидел очертания лодки в сотне ярдов от себя. Было совершенно темно. "Подойди ближе", - приказал он, - "и используй свой фонарь".


Капитан маневрировал рядом с дрейфующей лодкой. "Это старый "Хаттерас" 32 или 34, - объявил он, " хорошая модель для своего времени".


Аль-Кватану было все равно, был ли это священный христианский ковчег Ноя. "Свет!" - потребовал он.


Капитан подчинился, направив свой прожектор на судно в тридцати ярдах по левому борту. На борту не было никаких признаков присутствия кого-либо.


Аль-Кватан задавался вопросом, где Рот. Он хотел вероломного израильтянина почти так же сильно, как и то, что он продавал. Проныра уже растратил одно из орудий - оставил его в английском порту. Аль-Кватан молился, чтобы он был более осторожен с другим. Его люди рассредоточились по лодке и нацелили оружие на "Гаттерас", десять стволов качались в такт движениям палубы. Аль-Кватан оказался в центре внимания, когда капитан подошел ближе. Он осветил люки и иллюминаторы, но там никого не было видно. В частично закрытой рулевой рубке Аль-Кватан заметил предмет, накрытый листом пластика. Его сердце пропустило удар.


"Сейчас!" - крикнул он. "Мои люди уходят сейчас!"


Капитан медленно приближался, пока две лодки не оказались всего в нескольких футах друг от друга. Даже при легком волнении они неуместно раскачивались, как два пьяницы, пытающиеся танцевать вальс.


"Это все, " сказал капитан, " я не могу подойти ближе".


Один из людей Аль-Кватана перепрыгнул на меньшую лодку. Приземлившись кучей, он выпустил из рук свой АК-47, и тот с грохотом упал на палубу, выпустив бешеный залп. Все инстинктивно пригнулись при звуке разряжающегося оружия, и Аль-Кватан клялся, что слышал, как пуля просвистела у его уха. Еще двое мужчин перескочили через реку без происшествий, но затем четвертый сильно не рассчитал время. Он врезался прямо в борт "Гаттераса" с глухим стуком и беспомощно рухнул в мокрую щель между лодками.


"Идиот!" - заорал капитан. Он перевел свои двигатели на задний ход, чтобы не дать дураку быть раздавленным. Трое мужчин, уже находившихся на борту "Хаттераса", сумели вытащить своего оглушенного товарища из моря, без его "Узи".


Абордажная группа быстро собралась и исчезла в недрах дрейфующего судна. Минуту спустя один человек высунул голову из люка и подал сигнал "все чисто".


"Подойди ближе", - приказал Аль-Кватан. Дождавшись подходящего момента, он перепрыгнул через него, два члена команды схватили его за предплечья, когда он приземлился.


"Внизу никого нет", - объявил один из них.


Аль-Кватан кивнул, затем направился прямиком в рулевую рубку и сорвал пластиковую крышку с того, что, как он надеялся, было его призом. То, что он увидел, сначала удивило его. Он был блестящим, серебристым и не очень длинным. Он ожидал, что это будет больше, более зловещего вида. Но затем он улыбнулся. Это было оно. Он знал, что это оно! Халиф был прав. После стольких усилий, стольких лет терпения поражений и унижений от рук сионистов, они, наконец, добились успеха. Мохаммед Аль-Кватан был внезапно ошеломлен, осознав, какая сила лежала перед ним. Он чувствовал себя почти богоподобным.


Кто-то резко прошептал: "Аллах акбар!"


Аль-Кватан повернулся и посмотрел на своих людей. Он видел то же изумление и гордость в их глазах, когда они рассматривали семя победы, лежащее перед ними. Когда Великий увидит, что они предлагают, он предоставит что угодно взамен. Они бы жили в приличных домах, ели нормальную пищу. И скоро, определенно скоро, Великий воспользуется этим даром Аллаха, чтобы избавить Палестину от неверных раз и навсегда.


"Мы сделали это, братья мои", - сказал Аль-Кватан, предлагая своим подчиненным необычный момент братства. "Мы сделали это!"


* * *


Пайтор Рот вышел из такси у знака отправления в международном аэропорту Мальты в Луке. Без багажа водитель оставался на своем месте, пока Рот расплачивался за проезд. Здесь было две минуты десятого утра, но, что более важно для Рота, две минуты десятого в Цюрихе. Он сразу же направился в маленькое, обветшалое здание, которое сошло за терминал, и нашел одинокий телефон-автомат. На его звонок ответили немедленно. Швейцарцы всегда были такими эффективными. Он говорил по-английски и, после одного переключения, разговаривал с человеком, которого хотел.


"Герр Юнгер, это Пайтор Рот".


Английский Юнгера был приличным, хотя и немного жестковатым с согласными. "Доброе утро, мистер Рот. Ты звонишь по поводу нового аккаунта, да?"


"Это верно".


"Одну минуту, я проверю".


Его задержали, казалось, на целую вечность. Наконец, Юнгер снова взял трубку: "Да, мистер Рот. Средства на депозите, как мы и договаривались ".


Рот выдохнул. Его губы изогнулись в улыбке.


"Благодарю вас, герр Юнгер. Увидимся сегодня днем с дальнейшими инструкциями. Ты был очень полезен ".


"Два часа, сэр. Это в моей повестке дня ".


Рот повесил трубку, все еще ухмыляясь. В конце концов, он действительно может выскользнуть из этого затруднительного положения. В течение нескольких месяцев он застрял между молотом и наковальней, что закончилось его путешествием вглубь забытой богом ливийской пустыни, чтобы поторговаться с самим дьяволом. Но теперь был конец, побег. И, возможно, даже прибыль. Он был человеком на вершине мира.


Когда Рот отвернулся от телефона, он мог поклясться, что слышал, как кто-то звал его по имени. Сначала это просто показалось ему странным. Только когда он увидел сурового, крепко сбитого мужчину, приближающегося справа от него, сработала сигнализация. Рот инстинктивно уклонился, но затем чья-то рука схватила его за руку с другой стороны, хваткой, которая заставила его почувствовать себя животным, чья конечность только что попала в стальной капкан. Второй мужчина был не таким крупным, как первый, но он улыбался в самой приятной, вызывающей дискомфорт манере. Рот на мгновение понадеялся, что они могут быть кем-то вроде службы безопасности аэропорта , но затем тот, что с улыбкой, слегка приоткрыл лацкан пиджака, показывая уродливый пистолет. Он говорил на иврите и просто сказал: "Идите с нами, мистер Рот, или мы убьем вас".


Рот был ошеломлен. Он был так близко. Так близко к богатству и свободе. Он почувствовал, как его толкают вперед, обратно за пределы терминала, по одному грубияну на каждый локоть.


"Кто ты?" - спросил он в отчаянии. "Чего ты хочешь?"


Ни один из них не ответил. Мужчины подвели его к машине, большому седану, и задняя дверь распахнулась при их приближении. Рот запаниковал. Он увидел полицейского, регулирующего движение на некотором расстоянии от тротуара. Он попытался закричать, но в этот момент последовал сокрушительный удар в его солнечное сплетение. Он согнулся пополам от боли и чуть не сделал сальто, когда его отбросило на заднее сиденье машины.


Лежа лицом вниз на полу, он пытался отдышаться, когда машина рванулась вперед. Тяжелые ботинки наступали ему на спину и ноги, прижимая его к земле. Машина рванулась вперед, преодолев серию поворотов. Он попытался заговорить снова, но единственным ответом был быстрый удар ногой по затылку. Его руки были связаны за спиной, а затем на голову был наброшен капюшон из черной ткани. Теперь он был в бешенстве, задаваясь вопросом, кто были эти люди. Было несколько возможностей. Ни один из них не хорош.


Машина внезапно остановилась, и он услышал громкий шум, как от реактивного двигателя неподалеку. Рота вытащили из машины в положение стоя. Он ничего не мог разглядеть сквозь капюшон, но теперь шум был мучительно громким. Его толкнули и провели несколько ярдов, затем буквально оторвали от земли и потащили вверх, его ноги колотили по короткой лестнице. Кто-то снова рывком поднял его в вертикальное положение и пихал обратно, пока он не упал в мягкое кресло. Он почувствовал, как его ноги и грудь обвязывают веревками. Секундой позже раздался безошибочный вой реактивных двигателей, набирающих полную мощность. Ускорение вдавило его обратно в мягкое кожаное сиденье. Он был в самолете. Но куда направляешься? И с кем?


В течение нескольких минут не было никаких новых ощущений. Гул двигателей, сквозняк из вентиляционного отверстия над головой. Но он мог сказать, что кто-то был там, наблюдал за ним. Без предупреждения капюшон был грубо сдернут с его головы. Рот непроизвольно крепко зажмурился, но затем медленно открыл глаза, и все стало ясно. Двое мужчин сидели, уставившись на него. Два мгновенно узнаваемых лица. Бывший премьер-министр Израиля и бывший глава Моссада смотрели с кинжалом презрения. Пайтор Рот знал, что он по уши в харе .


* * *


Кристин пришла в кафетерий, чтобы обнаружить сумасшедший дом. Если Скотленд-Ярд переживал тайфун расследования, то это был глаз водоворота. Узкое убежище, где измученный персонал мог найти пищу, дружеское общение и, если им действительно повезет, несколько мгновений покоя.


Ее сопровождающий, мрачный, задумчивый тип, припарковался у двери, пока она выстраивалась в очередь к кофейному киоску. Они предоставляли ей больше свободы, и Дарк ранее признался, что ее освободят "скоро". Кристин подозревала, что это означало "после сегодняшнего утра". Часы на стене показывали 9:09. Остался час. Если бы только она могла прекратить поиски.


Она взяла свою дозу в пластиковом стаканчике черного цвета и поискала свободный столик. Ничего не было открыто, но затем в дальнем конце комнаты появилось знакомое лицо, которое помахало ей рукой. Это был Биг Ред. Его настоящее имя, как она выяснила, было Саймон Мастерс. До сегодняшнего дня он работал в утреннюю смену ее охранником. И он, несомненно, был ее любимцем. Вчера они болтали большую часть утра. Он был приветливым парнем, у которого дома были жена и трое маленьких детей. Было приятным развлечением услышать, как его дети нападали на него каждый раз, когда он входил в дверь. Она легко могла представить, как он падает на колени, в то время как трое дошкольников взбираются на его широкие плечи, превращая папу в крепкий, но податливый элемент игрового оборудования.


Направляясь к нему, Кристин заметила одно тревожащее отличие от предыдущего дня. Мастерс был одет в какую-то боевую форму. Тяжелый жилет, пояс, набитый снаряжением, и рация с проводом, идущим к одному уху. Все это было черным.


"Здравствуйте, мисс". Он настоял на том, чтобы называть ее "мисс".


"Доброе утро, Саймон".


"Хорошо спалось?"


Она пожала плечами.


"Сегодня важный день, не так ли?"


"Да. Что это за доспехи?"


Мастерс выглядел смущенным. "Послушай, это место сумасшедшее. У меня и моих приятелей есть отдельная комната в задней части. Здесь намного тише. Не хотели бы вы присоединиться к нам?"


"Это должно быть лучше, чем это", - рассуждала она.


Он сделал знак ее сопровождающему у двери. Мужчина поднял большой палец вверх и сам подошел к кофейной линии. Затем Мастерс повел Кристину в соседнюю комнату, где действительно было тише. Единственными обитателями были еще пятеро мужчин, одетых идентично ему. Они отметили ее прибытие, несколько раз кивнув, затем вернулись к своим разговорам. Широкое окно в задней части открывало панорамный вид на большой вертолет снаружи, приземлившийся на площадке на крыше. Пилоты были на месте, стояли в готовности.


"Что все это значит, Саймон?"


Он вздохнул. "Это команда быстрого реагирования. Меня назначили главным ".


"Ответ? Ответ на что?" Кристин подозревала, что вертолет был загружен оружием. "Это из-за Дэвида?"


Он кивнул. "Мы в режиме ожидания. Если что-нибудь ... случится, нас позовут, чтобы найти его ".


"Найти его? Ты имеешь в виду убить его!"


Мастерс ничего не сказал.


Она села за стол, поставила свой кофе и закрыла глаза. "О, Саймон. Мне жаль", - призналась она. "Это не твоя вина".


Он придвинул стул рядом с ней и положил руку ей на плечо. "Я знаю, это трудно для вас, мисс. Я действительно люблю. Если что-нибудь случится и нас вызовут, я обещаю сделать все, что в моих силах ".


Она кивнула. "Я знаю, что ты сделаешь. Я рад, что это ты, Саймон. Я просто хотел бы поговорить с ним еще раз ". Она изучала свою кофейную чашку. "Ты помнишь на днях, что произошло между мной и тем израильтянином в коридоре?"


Он кивнул.


"Он мне кое-что сказал. Что-то, что могло бы полностью изменить внешний вид Дэвида. Но у меня нет возможности сказать ему ".


"Не хотели бы вы рассказать мне? На случай, если я с ним столкнусь?"


Она грустно улыбнулась: "Спасибо, Саймон. Но, честно говоря, я не думаю, что он поверил бы в это, если бы это не исходило от того парня или от меня."


Кристин заметила еще одни часы на стене. В каждой комнате в этом проклятом здании был такой? она задумалась. Было 9:20.


Глава двадцать пятая


Мустафа Халиф мог видеть это по лицу Мохаммеда Аль-Кватана. Он чувствовал это сам. Трепет. Чистое изумление. Вот такой был день.


Для начала "Аль-Кватан" зашел в рыбацкие доки Триполи с 10-килотонным ядерным устройством (прибывшим задолго до утренней молитвы, отметил он, как будто это было предзнаменованием). В тот самый момент Халиф был на частной встрече с самим Великим, который потерял дар речи, когда ему рассказали, что удалось сделать этой небольшой группе государственных гостей. С этого момента Власть перешла к Великому. Он согласился с Халифом. Было только одно место, где можно было хранить подобную вещь, и были немедленно приняты меры для ее транспортировки военным вертолетом.


Теперь, несколько часов спустя, Халиф догнал свою добычу. Он находился на объекте в Себхе, изолированном на дальнем юге Ливийской пустыни. Или, скорее, под ним. В настоящее время он и Аль-Кватан находились под землей, катаясь на электрическом гольф-каре по туннелю, которому, казалось, не было конца. Это было место, о котором они слышали, где выполнялась важная работа и хранились великие секреты. Это было больше, чем Халиф себе представлял. Над землей раскинулся небольшой город - здания и техника, окруженные заборами и колючей проволокой, с вышками охраны через каждые сто метров. А потом были солдаты. Повсюду солдаты. Чтобы зайти так далеко, они прошли через три контрольно-пропускных пункта службы безопасности. Аль-Кватан был вынужден сначала сдать свое оружие. Последнее включало сканирование всего тела с помощью какой-то проходной машины, вроде тех, что стоят в аэропортах, только побольше.


Затем лифт унес их вниз. Когда она открылась, первое, что заметил Халиф, был воздух. Она была застоявшейся и сырой, пахнущей серой, как вода, которая поступает из очень глубоких питьевых колодцев в Палестине. Затем их провели по лабиринту коридоров. Там были офисы, лаборатории и еще больше лифтов. Самым странным из всех был туннель, по которому они сейчас проходили. Он был большим, достаточно широким и высоким, чтобы его мог использовать грузовик хорошего размера. Над головой была сплошная, аккуратно вырезанная в скале арка с гирляндой огней на вершине. Время от времени земляной потолок над головой поблескивал, когда голые лампочки освещали влажные участки, где влага каким-то образом просачивалась в длинную пещеру. Это беспокоило Халифа, который считал это неестественным и, безусловно, небезопасным, но он оставил эту мысль при себе.


Гольф-кар издавал жужжащий звук, когда мчался вперед, звук, усиленный постоянным эхом. За рулем был доктор Асим, директор учреждения. Рядом с ним сидел рябой мужчина с автоматом на коленях. Двое посетителей сидели на мягкой скамье в глубине зала. Поездка до сих пор длилась десять минут, вероятно, больше мили.


"Мы приближаемся к цели?" - Спросил Халиф.


Доктор Асим улыбнулся. "Мы почти на месте".


"Туннель такой длинный", - заметил Аль-Кватан.


"Я знаю, чему вы удивляетесь", - сказал доктор Асим. "На самом деле, я даже не могу сказать тебе, как долго. Не совсем. Никто не знает. Это вопрос большой секретности. Я также не могу сказать вам, в каком направлении это находится от главного комплекса. Видите ли, у американцев есть бомбы, которые могут действовать очень глубоко, поэтому наиболее уязвимые районы Себхи находятся на некотором расстоянии от основных зданий. И, конечно, сам главный объект был в значительной степени деактивирован. Мы должны были убедить наших западных друзей, что мы миролюбивый народ ".


Халиф улыбнулся, воодушевленный тем, что неверных американцев можно перехитрить. Туннель сделал поворот, затем прошел через внушительный набор стальных дверей. Там они вошли в просторное помещение, полное оборудования, включая небольшой пикап Toyota и погрузчик. Доктор Асим остановил тележку и повел свою маленькую группу к хорошо освещенной двери.


Проходя мимо, Халиф был сразу поражен яркостью огней. Это явно была своего рода лаборатория. Там были трубки и колбы, рабочие в белых халатах, все это выглядело очень антисептически. Он также заметил, насколько здесь казался свежее воздух. Доктор Асим провел их по коридору и в конце концов остановился перед длинным окном. Там, чуть ниже и за толстым оконным стеклом, находилось оружие. Он сидел неподвижно и холодно, покоясь на металлической тележке, пока двое мужчин управляли им. Они выглядели как хирурги, одетые в медицинскую форму, и у каждого была маска, закрывающая нос и рот. Что-то похожее на рентгеновский аппарат стоматолога нависло над блестящим стальным цилиндром.


Халиф почувствовал, как гордость поднимается изнутри. Это был первый раз, когда он увидел это. Теперь он вспомнил, что сказал Аль-Кватан о своем удивлении тем, что оно не было больше или сложнее на вид. Но когда он осознал правду о том, что лежало перед ним, он решил, что полированный стальной цилиндр был сделан еще более угрожающим из-за его внешней простоты.


"Что они делают?" он спросил.


"Смотря что у нас есть", - ответил Асим.


"Но это реально!" Аль Кватан настаивал.


"О да, мы уже определили это. В нем содержится ядерный материал. Но мы должны узнать, как все остальное работает. Есть много способов создать подобную вещь ".


Двое техников вытаскивали крепления из пластины рядом с задней частью устройства.


Халиф сказал: "Я сожалею, что мы не предоставили вам технические данные. Это было обещано нам, но дьявол, который продал нам эту вещь, не выполнил свою часть сделки ". Халиф не упомянул о том факте, что он сам заплатил только половину согласованной цены. Он на мгновение задумался, не скрывает ли Рот техническую информацию, чтобы получить полную цену. Наблюдая за тем, как двое мужчин работают, медленно и обдуманно, он понял, что это не будет иметь значения. Это заняло бы лишь немного больше времени. Это были настоящие ученые, люди того сорта, которые могли построить место, подобное этому подземному городу.


Асим лучезарно улыбнулся своим гостям: "Сам Великий будет здесь сегодня днем. Он очень доволен. Ты оказал большую услугу своим арабским братьям".


Два инженера осторожно сняли металлическую пластину с устройства.


Халиф и Аль-Кватан с гордостью смотрели в окно, двое родителей в родильном отделении, любующихся своими отпрысками. Внезапно техники казались неподвижными. Лица мужчин были в значительной степени скрыты масками, но их глаза - нет. Они уставились на предмет, на то место, с которого только что сняли металлическую крышку. Халиф подумал, что они, должно быть, в благоговейном страхе, пораженные бездействием великолепной внутренней силы. Но затем один из мужчин отступил. Он сорвал свою маску, и это было не изумление, охватившее каждую его черту - это был страх. Он кричал, но Халиф ничего не мог услышать сквозь толстое стекло. Мужчина сбросил маску и вылетел через дверь, которая вела в смотровую площадку. Не говоря ни слова, он бросился к лаборатории.


"Что?" - Потребовал Асим. "Что не так?"


Мужчина исчез. Через несколько мгновений появился его напарник, и Асим схватил его за руку. "Скажи мне!"


"Беги!" - закричал инженер, вырываясь и устремляясь за своим другом. В лаборатории раздались крики техников и ученых. Топот ног и хлопанье дверей. Халиф услышал звук двигателя - маленького пикапа в туннеле.


Доктор Асим посмотрел через окно на серебристый предмет, рассматривая его так, как будто в нем заключалось все мировое зло.


Халиф повернулся к нему лицом: "Что происходит?"


Асим начал медленно пятиться к двери, затем повернулся и побежал, чтобы присоединиться к остальным.


Остались только Халиф и Аль-Кватан. Это был полковник, который пал жертвой. Он сбежал.


"Подожди!" Халиф приказал.


Аль-Кватан остановился, услышав команду, но, бросив отчаянный взгляд на своего начальника, тоже исчез.


Мустафа Халиф чувствовал больше ярости, чем страха. После целой жизни борьбы победа была за ним. Но что?Подавив свой гнев, он толкнул дверь и вошел в рабочую зону. У входа он отбросил в сторону маску, которую уронил инженер. Когда дверь за ним закрылась, весь шум и кутерьма снаружи исчезли. Его мир был окутан подавляющей тишиной.


Он подошел к нему и медленно протянул руку, приближаясь. Халиф не был человеком науки, но он знал, что такие вещи были опасны тихими, скрытыми способами. Они содержали невидимую энергию, которая могла уничтожить человека. Кончики его пальцев соприкоснулись, и он быстро ахнул - блестящий стальной корпус был холодным на ощупь. Халиф подошел к тому месту, где были ученые, и увидел отверстие, размером не больше раскрытой ладони человека. Он заглянул внутрь и увидел, что у них было, теперь понимая.


"Аллах", - взмолился он хриплым шепотом, - "мог ли ты быть таким жестоким?"


Среди множества проводов и схем были часы с маленькими красными цифровыми цифрами. Только время шло не в ту сторону.


"00:00:17 ... 00:00:16 ... 00:00:15 ..."


Халиф был побежден. В приступе гнева он ударил кулаками по стальному футляру. "Нет! Нет! Нет!"


"00:00:11 ... 00:00:10 ..."


Он нашел гаечный ключ на верстаке позади себя и бросил его в ужасный предмет.


"00:00:06 ... 00:00:05 ... 00:00:04 ..."


Халиф потерял всякий контроль, его глаза были безумными и кровожадными. Он бросился к верстаку и нашел тяжелый молоток. Держа его высоко и дико над головой, он опустился вниз с весом всех небес.


* * *


Американцы были первыми, кто это увидел.


"НУДЕТ!"


Генерал-лейтенант Марк Карлсон, трехзвездный начальник Национального военного командного центра за пределами Вашингтона, округ Колумбия, поперхнулся кофе и уставился на большой экран. Он слышал это слово раньше сотни раз, но никогда здесь. Это всегда было в "симуляторе", идентичной тренировочной комнате с кулером для воды тремя этажами выше. Он увидел, как указатель события упал на карту, которая автоматически уменьшилась, чтобы показать большую часть Северной Африки. Генерал выздоровел.


"Говори уверенно", - рявкнул он.


Хрупкого телосложения мастер-сержант за пультом ответил: "Уверенность средняя. Одно гамма-обнаружение. Допрашиваю KH-12."


"Сейсмический?"


Женщина-лейтенант профессионально ответила: "Сейсмическое воздействие по первоначальным данным ... южная Ливия ... от шестидесяти до восьмидесяти секунд".


"Увеличь вдвое", - приказал Карлсон. Масштаб большого экрана сместился, и Ливия стала больше. "KH виден, когда он поднят и заперт".


"Да, сэр", - подтвердил сержант. Затем несколько мгновений спустя ", - подтверждает Х. 09:21:14 Зулу. Местоположение совпадает, недалеко от Себхи, в 380 морских милях к юго-юго-востоку от Триполи".


Командир пробормотал себе под нос: "Что, черт возьми, ты натворил, сумасшедший пастух коз?"


"KH-12 теперь заблокирован".


Большой экран сменился визуальной картиной рассматриваемого района с высоты 113 миль. Карлсону показалось, что это не в фокусе, но потом сработала его тренировка, и он понял, что они смотрят на огромное облако пыли. Ему нужен был радар, чтобы искать кратер.


"Сколько нужно времени для образа игрока в лакросс?"


Мужчина в очках с очень толстыми стеклами и гражданской одежде изучал данные с орбиты, отображаемые компьютером в режиме реального времени. "Два часа и семь минут", - слабым голосом объявил он.


"Черт!" - выругался генерал. "Никогда не бывает рядом, когда тебе это нужно". Он смотрел, как отсчитывают секунды на цифровых настенных часах, и ждал женщину-лейтенанта. ЦРУ недавно завершило установку тайной сети сейсмических датчиков по всему Ближнему Востоку, Северной Африке и некоторым частям Азии. Если бы что-нибудь случилось, данные были бы автоматически отправлены посредством спутникового ретранслятора. Единственная проблема заключалась в том, что скорость звука значительно отставала от скорости света.


"Вот оно", - нетерпеливо сказала лейтенант, зная, что все взгляды устремлены на нее. "Событие с одиночным всплеском в четыре целых две десятых. Первоначальный анализ фильтров оценивает подземное устройство мощностью девять мегатонн, положение совпадает."


Слово "подземный" вызвало у некоторых удивление, но Карлсону придется разобраться с этим позже.


"Уровень уверенности теперь высок", - добавил мастер-сержант, рассказывая командиру то, что он уже знал.


"Тогда это все". Генерал сделал два шага вправо, прокашлялся и поднял трубку синего телефона. После третьего звонка ответил президент Соединенных Штатов.


* * *


Кристина и Мастерс болтали в течение получаса. Он как раз возвращался с новой порцией ее кофе, когда остановился как вкопанный. Два пальца прижаты к его наушнику.


"Все в порядке, парни, мы начинаем!" - крикнул он.


Стулья отлетели назад, и группа быстрого реагирования вскарабкалась к вертолету. Мастерс со стуком поставил кофейную чашку Кристины на стол и убежал.


"Саймон! Что это?"


Он обернулся. "Они хотят, чтобы мы были подняты по воздушной тревоге, мисс. Кажется, что-то надвигается. Но мы все еще не знаем, где он." Он остановился на мгновение, как будто не был уверен, что сказать дальше, затем побежал к двери, которая вела наружу.


Кристин сидела парализованная. Это было оно. Они охотились за Дэвидом. Она смотрела, как шестеро полицейских забираются в вертолет, его несущий винт уже начал вращаться. У нее не было выбора. Она сбежала.


Когда она вышла на улицу, шум был оглушительным, а большие лезвия яростно свистели над головой. Она бросилась к боковой двери, и когда она добралась до бегуна, огромная фигура Мастерса заполнила проем.


Его голос прогремел: "Отойдите, мисс! Здесь чертовски опасно!"


"Саймон, я могу помочь тебе найти его!"


Он посмотрел на нее, как на сумасшедшую. "У нас нет на это времени".


"Я могу остановить его! Ты знаешь, что я могу!"


Она умоляюще посмотрела вверх, на нисходящий поток винта.


"Поехали!" - раздался крик одного из пилотов.


Мастерс наклонился и схватил рукавицей ее рубашку за шиворот. Не было никакой надежды сдвинуться с места, когда он уставился на нее, его лицо было всего в нескольких дюймах от нее. Он ощетинился от гнева, которого она никогда не видела, его глаза сузились, вены вздулись на шее. Как раз в тот момент, когда Кристин подумала, что он собирается затащить ее обратно внутрь, она почувствовала, как ее оторвало от земли и затащило в вертолет.


* * *


Ровно в 9:52 по Гринвичу прибыли главы государств. Колонна лимузинов остановилась в двадцати метрах за сценой и высадила своих сопровождающих - советников, охранников и, в конечном счете, руководителей, которые быстро исчезли в большом шатре за сценой. Оттуда будут сделаны последние приготовления, и ровно в десять часов действующие лица, всего тридцать один дипломат, поднимутся на платформу в строгой последовательности, на переговоры о которой сами по себе ушли недели. Оказавшись на сцене, каждый с достоинством шел к своему креслу и садился - после тех которые были менее важны, но раньше были более важными. Не было бы ни кивков, ни подмигиваний, ни улыбок, которые не получили бы официальной санкции и предварительного одобрения. Когда начинались национальные гимны, каждый вставал и уважительно стоял на протяжении всего курса, не зевая и не сутулясь под вражескую и нейтральную музыку, без особого энтузиазма по отношению к своей собственной. Затем начинались речи, порядок которых высечен на камне. Фактически, сами речи были записаны слово в слово, каждая из них была точно составлена и переработана, чтобы успокоить все стороны. Хореография была абсолютной. Ничего не оставлено на волю случая.


Чатем и Дарк стояли внутри палатки. Они были единственными присутствующими представителями правоохранительных органов, остальные были политиками, дипломатами и соответствующими подразделениями государственной безопасности. Чатем заметил, как все они разошлись по четырем углам заведения. Арабская и израильская делегации были разделены по диагонали, обеспечивая максимальное расстояние между ними. Их люди из службы безопасности постоянно и с большим подозрением смотрели друг на друга. В другом углу находились британцы, выступавшие в роли хозяев и главных переговорщиков. Британский премьер-министр, сегодняшний ключевой оратор, в настоящее время был окружен лакеями Министерства иностранных дел, которые, без сомнения, настаивали на очной ставке. Четвертый угол был местом дислокации самой большой группы, состоящей из дипломатов из всех других стран. Некоторые помогали в переговорах, в то время как другие были просто достаточно самонадеянны, чтобы послать "эмиссара" или "специального советника". Все они непринужденно болтали и общались, как будто это был час коктейлей на государственном обеде, и несколько человек потягивали безалкогольные напитки - запрет, обусловленный скорее временем суток, чем серьезностью случая.


Чатам уделил особое внимание израильской делегации. Зак был в центре, периодически появляясь в окружении телохранителей и помощников. Он казался достаточно обычным.


"Ты думаешь, Слейтон прав насчет него?" - Спросил Дарк приглушенным голосом.


У Чатема были те же мысли. "Мы узнаем достаточно скоро".


Кто-то крикнул: "Три минуты!"


"Что сказал помощник комиссара, когда вы рассказали ему версию Слейтона об этом беспорядке?"


"Ширер? Что заставляет тебя думать, что я ему рассказала?"


Дарк выглядел подавленным, пока Чатем не подмигнул и не похлопал его по плечу. "Он думал, что я совершенно безумен".


Чатем взял Дарка на буксир. Они вышли из палатки, чтобы занять свою позицию, небольшую платформу в задней части сцены, в стороне. Это было сделано специально по указанию Чатема. Достаточно высоко, чтобы видеть толпу и прилегающую территорию, но достаточно далеко от центра, чтобы не привлекать внимания. Это также было бы вне поля зрения с любого из трех ракурсов камеры, которые будут транслироваться.


Дарк сказал: "О, я думаю, мы выяснили, где Слейтон купил ту оконную штору. Это был магазин товаров для дома рядом с отелем, где он остановился. Он также купил пару отверток и кое-какие скобяные изделия."


"Оборудование?"


"Гайки и болты, что-то в этом роде. Их записи были не самыми лучшими, поэтому мы все еще работаем над этим ".


Чатем нахмурился и оглядел толпу со своего места. К счастью, это было не то мероприятие, которое могло бы привлечь огромное количество людей. Люди повсюду были заинтересованы в мире, но они не собирались стоять на холоде и наблюдать, как это происходит. Все утро небо было тускло-серым, и в дневном прогнозе был дождь. С северо-запада дул устойчивый ветер, и Чатем поймал себя на мысли, что ему интересно, как это повлияет на баллистические характеристики снайперской винтовки L96A1 калибра 7,62 мм.


Толпа представляла собой интересное сочетание. Вероятно, половина состояла из дипломатического персонала, которому было приказано присутствовать и восторженно аплодировать в нужное время. Были некоторые бизнесмены, которые, очевидно, считали разумным показаться на подобном мероприятии, и неизбежное небольшое количество активистов. В основном это были студенты, пришедшие сюда, чтобы увидеть результат своих усилий. Сторонники мира, прав человека, антиглобализма - все они представляли себе степень победы. Тогда были просто любопытные, социально сознательные и, наконец, прохожие, которым нечем было заняться.


Чатем знал, что в районе было более сотни полицейских, многие из которых были в штатском. Оглядываясь назад, он сожалел об этом. Они никак не могли узнать друг друга, что могло привести к большему вреду, чем к добру.


Под звуки боевой музыки актерский состав начал выходить на сцену.


"Инспектор!" - позвал кто-то снизу. "Сообщение для вас из штаба. Это помечено как срочное ".


Чатем узнал человека с мобильного командного пункта, который был спрятан на соседней боковой улице. Он взял бумагу. Не обращая внимания на тарабарщину сверху, он прочитал открытое текстовое сообщение.


ПОДТВЕРЖДЕН ЯДЕРНЫЙ ВЗРЫВ В ЛИВИИ. МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ СОВПАДАЕТ С ЛИВИЙСКИМ ЦЕНТРОМ РАЗРАБОТКИ ОРУЖИЯ. ПОХОЖЕ, ТВОЙ ДРУГ СЛЕЙТОН ВСЕ ПОНЯЛ ПРАВИЛЬНО, НЕЙТАН. ГРУППА БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ НАХОДИТСЯ В ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНОЙ ГОТОВНОСТИ. ВНИМАНИЕ. ШИРЕР


Чатем показал послание Дарку, затем скомкал его и сунул в карман. Они наблюдали, как Зак появился в поле зрения, с безупречной чинностью шагая рядом с главой Палестинского совета. Они заняли свои соответствующие места за подиумом в центре сцены.


"Он не собирается это подписывать", - заметил Дарк. "Но он не выглядит обеспокоенным, не так ли?"


"Нет", - согласился Чатем.


Британский премьер-министр начал свое выступление. Он был известен как оратор, который мог бубнить часами, но сегодняшнее выступление было строго ограничено тремя минутами. Зак был бы следующим.


В глубине сцены появился хорошо одетый мужчина. Он подошел к Заку и низко наклонился, почти театрально пытаясь быть сдержанным. Наконец, он прошептал на ухо Заку.


"Вот оно", - сказал Чатем.


"Разве мы не можем просто остановить это? Прекратить все это прямо сейчас? Если Слейтон где-то там, в ту минуту, когда Зак поднимется на этот подиум ..."


"Нет, Йен. Я хотел бы, чтобы мы могли, но мы не можем быть уверены. Спекуляции не дают нам такого рода полномочий ".


"Нет", - сказал Дарк в отчаянии, "нет, пока не прозвучит первый выстрел. И я сомневаюсь, что их будет больше одного ".


Речь британского премьер-министра подходила к концу, когда Чатем повернулся и бросил на Дарка самый странный взгляд.


"Что ты только что сказал?"


Глава двадцать шестая


Слейтон внимательно наблюдал за британским премьер-министром и прикидывал, что ветер сделает с его выстрелом. Он не мог слышать, что говорил мужчина, но это было не важно. Важной вещью была визуальная картинка, распознающая момент, когда Зак поднялся на подиум. Маленький телевизор Casio с батарейным питанием обеспечивал хороший прием. Слейтон проверил это на уровне земли, но здесь, выше, качество изображения было еще лучше. Наконец, британский премьер-министр отступил от трибуны. Изображение на экране внезапно переключилось на сцену вежливо аплодирующей толпы. Слейтон не ожидал этого. Он поднял трубку мобильного телефона.


* * *


Элизабет Меррилл стояла у окна на третьем этаже Далала, наблюдая за церемониями в парке. Она не могла хорошо разглядеть это с такого расстояния. На улице сразу под ней она заметила двух полицейских в форме, которые не наблюдали за происходящим, а вместо этого смотрели прямо на нее. Как странно, подумала она, неловко отворачиваясь. Мистер Далал сказал ей, что полиция уже провела краткий осмотр квартиры этим утром с его согласия. Он был явно раздражен, но еще больше тем, что большие толпы, которых он ожидал, не материализовались. Бизнес страдал.


Она прошлась по пустой квартире и посмотрела на часы. Было 10:06. Она пришла на двадцать минут раньше. Парковка не была проблемой, но она застряла на контрольно-пропускном пункте, который ограничивал доступ на Крумз Хилл Роуд. Она подозревала, что именно там сейчас находился мистер Линстром. Зазвонил ее мобильный телефон.


"Элизабет Меррилл", - бойко объявила она.


"Доброе утро, мисс Меррилл. Это Нильс Линстром."


"Ах, мистер Линстром. Доброе утро. Тебя задержали при всех мерах безопасности снаружи?"


"К сожалению, нет. Боюсь, у меня был семейный кризис. Я прошу прощения, что не позвонил раньше."


Лицо Элизабет Меррилл напряглось, но ее голос быстро наполнился беспокойством: "О, дорогой. Надеюсь, ничего серьезного."


"Возможно, нет, но кое о чем я должен позаботиться. Я сейчас в аэропорту." Линстром сделал паузу. "Но у меня есть несколько хороших новостей. Мой банкир был в восторге от недвижимости и моих планов на нее. Я думаю, у нас есть для вас очень привлекательное предложение ".


Ей понравилось, как он использовал слово мы по отношению к своему банкиру. Это была крупная рыба. "Я уверен, мистер Далал будет рад это услышать. Когда мы можем ожидать твоего возвращения?"


"Ну, я не планировал возвращаться в ближайшие пару недель, но, возможно, смогу вернуться в этот четверг днем. Сработало бы это?"


"Абсолютно".


"Хорошо. Я позвоню завтра, как только получу информацию о рейсе. Еще раз, я сожалею, что отнял у вас утро ".


"О, пожалуйста, не волнуйся. У меня есть другие дела чуть дальше по улице, " добавила она, надеясь, что ее тон был убедительным.


"Ах, есть еще кое-что ..."


Колебание Линстрома, казалось, затянулось. "Да?"


"Это довольно неловко, но это связано с тем глупым падением, которое я совершил на днях".


"Ты не ранен, не так ли?" Ее беспокойство было законным. Далал был бы в ярости.


"О, нет. Ничего подобного. Видите ли, я потерял свои наручные часы. Это не очень ценно. Скорее семейная реликвия, я полагаю. Мой отец дал это мне. Я искал его все выходные и не мог найти. Затем меня осенило. Когда я поднял руку на том маленьком чердаке, я, должно быть, зацепился ею за что-то. Потерял равновесие и упал, даже получил хорошую царапину на запястье. Я подозреваю, что часы все еще там, и я бы очень хотел знать, так или иначе. Не слишком ли многого я прошу, чтобы ты взглянул? Или, возможно, мистер Далал мог бы это сделать ".


Элизабет Меррилл отмахнулась от идеи: "Нет, это вообще не проблема. мистер Далал занят в своем магазине, но я могу это сделать".


"О, спасибо вам, мисс Меррилл. И, пожалуйста, будь осторожнее, чем был я ".


"Дай мне минуту". Она положила телефон на кухонный стол. Будучи агентом по недвижимости в течение шестнадцати лет, ее просили делать много странных вещей. Это даже не вошло в десятку лучших. Она огляделась и вслух поинтересовалась: "Так, где же была эта лестница?"


* * *


Зак почти рассмеялся. Когда его помощник вышел на сцену и что-то прошептал ему на ухо, ему удалось ужасно пошлую шутку. Это было все, что мог сделать Зак, чтобы сохранить серьезное выражение лица. Однако он не мог злиться. Они бы все посмеялись над этим по пути домой. Зак наблюдал, как британский премьер-министр отступает от трибуны. Теперь была его очередь.


Обычно он вел бы жесткие и быстрые переговоры, чтобы заставить араба действовать первым. Всегда было предпочтительнее, чтобы последнее слово оставалось за ним. Но в этот день Зак пойдет первым - и все равно за ним останется последнее слово. Когда он заканчивал говорить, он поворачивался, чтобы увидеть сцену, полную накрахмаленных рубашек с плотно сжатыми губами, чьи челюсти покоились на двухсотдолларовых туфлях. А потом он уходил.


Он медленно двинулся к трибуне, на его лице была точная комбинация - изумление, но он хорошо контролировал себя. Его слова сыпались размеренными очередями, как бы экспромтом, и они были бы стальными, без сомнения, чтобы завтра дословно быть опубликованными во всех мировых газетах.


"Дамы и господа ... Я пришел сюда сегодня во имя мира. К сожалению, информация, которую я только что получил, говорит мне, что не у всех на этой сцене одинаковое видение ... "


* * *


Элизабет Меррилл нашла лестницу в холле. Она поставила его на середину комнаты, а затем сняла туфли, у которых был солидный каблук. Она поднялась на четыре ступеньки, чтобы добраться до маленькой чердачной двери, надеясь найти часы на ощупь. Она не хотела подниматься выше. Агент по недвижимости потянул за маленькую ручку, которая была дверной ручкой, но она не сдвинулась с места. Она восстановила равновесие на лестнице и сделала хороший, резкий рывок.


Шнурок тянулся от двери через единственный шкив и заканчивался очень надежным узлом на спусковом крючке хорошо установленной винтовки. Задействованные физические силы были неоспоримы и могли обеспечить только один результат. Отдача винтовки подняла облако пыли на чердаке, когда пуля вышла из квартиры, довольно чисто, через единственную, тщательно сломанную планку в вентиляционном отверстии с жалюзи.


Единственный случайный исход не имел значения - звук выстрела испугал Элизабет Меррилл. Настолько, что она упала с лестницы.


* * *


Зрители понятия не имели, что произошло. Выстрел из винтовки был достаточно далеким, чтобы затеряться в какофонии искусственных звуков, которые загрязняли все большие города. Некоторые заметили какой-то крошечный взрыв на заднем плане - осколки вылетают из маленькой дыры в занавесе.


Множество команд безопасности - это совсем другая история. Это были элитные подразделения, все они годами тренировались распознавать именно такие виды и звуки. Зака крепко прижали к деревянным доскам. Британский премьер-министр был окружен в течение нескольких секунд. Арабы и другие присутствующие на сцене намного превосходили численностью своих защитников, поэтому, руководствуясь инстинктом самосохранения, те, кто понял, что происходит, просто нанесли удар с разной степенью акцента. Раздались крики, и стулья упали в дикой схватке тел. Зрители начали понимать, что что-то пошло не так, особенно когда они заметили, что некоторые мужчины на сцене теперь держали оружие и направляли его наружу. Постепенно люди на траве начали реагировать - некоторые упали на землю, другие побежали.


В течение нескольких секунд беспорядочное движение на сцене начало организовываться. Люди из службы безопасности сгрудились вокруг тех, кого считали важными, и амебообразными массами они переместились за кулисы и скрылись из виду.


Йен Дарк отчаянно осматривался вокруг, пытаясь увидеть, откуда был произведен выстрел.


"Как вы думаете, где он, инспектор?"


Ответа не было. Дарк обернулся и увидел, что Чатем ушел. Он посмотрел вниз, за сцену. Люди бежали во всех направлениях, включая по меньшей мере дюжину мужчин с пистолетами наготове. Два больших лимузина с израильскими флагами на передних крыльях, взметая траву и грязь, катились к асфальту. Затем он заметил Чатема, бегущего так быстро, как только позволяли его долговязые старые ноги.


Дарк, опытный бегун на длинные дистанции, бросился за ним и догнал в сотне ярдов. "Куда ты идешь?" он кричал, когда бежал рядом со своим боссом. "Разве выстрел не был произведен спереди?"


Чатем с трудом перевел дыхание. "Вертолет!" - прохрипел он.


Карт-бланш ресурсов не был растрачен. На реке были два полицейских катера, стоявших на холостом ходу в доках, множество автомобилей и вертолет, ожидавший на поляне в юго-восточном углу парка.


Чатем махнул Дарку, чтобы тот шел вперед. "Скажи пилоту, чтобы запускал эту штуку!"


Дарк придержал свои вопросы и рванул вперед.


Три минуты спустя они были в воздухе, глядя вниз на останки того, что несколько минут назад было всемирным центром надежды на мир.


Чатем короткими очередями кричал пилоту, пытаясь отдышаться. "Аэропорт Гэтвик - сообщите в штаб-квартиру - Группе быстрого реагирования - в аэропорт немедленно!"


Дарк был сбит с толку. Его босс сделал еще несколько вздохов, прежде чем объяснить.


"Веревочка, Йен".


"Веревка?"


Чатем с подозрением оглядел хитроумное устройство, в котором они ехали. "Никогда не был ни в одном из них", - сказал он, перекрикивая шум двигателя. "Они все так трясутся?"


"Да", - заверил его Дарк. "Что ты имеешь в виду, говоря о веревке?"


Дыхание Чатема стало более ровным. "Ты помнишь его гостиничный номер? Мы нашли жалюзи на окне."


Дарк кивнул.


"Струна, та, которая управляет этой штукой. Она была отрезана. Тебя это не беспокоило как нечто странное?"


"В последнее время я видел вещи и пострашнее".


"Добавьте сюда оборудование, которое он купил. Разве ты не понимаешь?"


Дарк сидел в замешательстве.


"Пружинный пистолет, Йен! Он установил где-то пистолет и выстрелил из него дистанционно ".


"Конечно!" Воскликнул Дарк. "Но он так сильно промахнулся. Как он мог ожидать удара в такой ветреный день, как- " Он остановился на полуслове и просто сказал: "Две винтовки!"


Чатем постучал указательным пальцем по носу. "Он охотник, Йен. И прямо сейчас он спускает свою жертву ".


"Но почему аэропорт?"


"Подумай о расписании", - подтолкнул Чатем.


Дарк знал это наизусть. "После церемонии был обед и прием в отеле Camberly. С одиннадцати утра до двух часов дня. Затем Зак должен был уехать. Гатвик возвращается в Израиль".


"Верно. И если бы кто-то попытался убить Зака, как вы думаете, что бы сделали израильтяне?"


"Прямиком в аэропорт", - сказал Дарк. "Но откуда Слейтону знать расписание?"


"Возможно, у него все еще есть друзья в посольстве. С другой стороны, он мог бы и догадаться. Он подозревал, что Зак собирался опровергнуть весь этот мирный процесс. Тогда нет необходимости в приеме, а? И он точно знает, как израильтяне обеспечивают свою безопасность. Совершите попытку убийства, и можно с уверенностью сказать, куда сейчас направляется Зак. "


"Разве мы не можем позвонить израильтянам и сказать им, чтобы они не ездили в аэропорт?"


"Боюсь, что нет. В данный момент они никого не будут слушать. Вот как работают эти специальные группы безопасности. В кризисной ситуации у них есть план по обеспечению безопасности своего объекта, и ничто не сможет его изменить. Через десять минут они будут в аэропорту, запихивая Зака в его самолет. И Слейтон наведет перекрестие своего прицела ".


Дарк почувствовал, как дрожь пробежала по его спине. "Он подумал обо всем, не так ли? Слейтон всегда на два шага впереди, " сказал он удрученно.


"Один шаг прямо сейчас, " возразил Чатем, " и мы побеждаем".


Глава двадцать седьмая


Группа быстрого реагирования прибыла первой. Кристин сидела одна в вертолете, даже пилоты отправились помогать в поисках. Приказ Мастерса для нее был строг - оставаться на месте. Вдалеке она увидела взлетно-посадочную полосу, где регулярный поток авиалайнеров неуклюже поднимался в воздух или с шумом останавливался. За взлетно-посадочной полосой находился огромный пассажирский терминал, куда ежедневно приходили и уходили десятки тысяч людей.


Однако здесь, расположенный в отдаленном уголке аэропорта, представительский терминал Gatwick был местом совсем другого типа. Это было меньше по масштабам, менее оживленно. За оградой были здания, скромных размеров, но обставленные со вкусом. Это были терминалы и офисы операторов частных самолетов. Лимузины были аккуратно спрятаны в нишах, поджидая случайного герцога или отпрыска индустрии. У одного здания была полоса красной ковровой дорожки, протянувшаяся через бетон, заканчивающаяся возле одного из аккуратных рядов бизнес-джетов, которые были выстроены поперек трапа. Это был элитный уголок Гатвика, место, предназначенное для тех, кто наделен либо чрезвычайным богатством, либо важностью. Это была вопиющая демонстрация имиджа, которую Кристин полностью проигнорировала. Ее внимание было приковано к тому, что маячило в сотне ярдов дальше на летном поле - большому реактивному лайнеру со Звездой Давида на хвосте.


Кристин была на взводе, когда смотрела шоу. Мастерс в настоящее время находилась у входа в административный терминал, единственного прохода, который она могла видеть через ограждение по периметру, споря с парой серьезных мужчин. Они были одеты по-деловому официально, и у каждого был необычный аксессуар в виде автоматического оружия. К нему присоединились двое из его команды и пара полицейских в форме. Все размахивали удостоверениями личности взад и вперед, кричали и показывали в разных направлениях. Остальная часть команды Мастерса была уже занята, прочесывая здания и ангары. И самолет Зака был окружен двумя дюжинами мужчин и женщин, большинство из которых демонстрировали собственное оружие.


Кристин хотела, чтобы Дэвид был далеко отсюда, подальше от всех этих людей и их оружия. Но она знала лучше. Он был где-то здесь. Здесь, чтобы убить Зака, который может появиться в любую минуту. И пока она сидела в вертолете, она ничего не могла с этим поделать.


Прибыла еще одна полицейская машина, и еще два офицера присоединились к грандиозным дебатам. Кристина больше не могла этого выносить. Она вышла из вертолета, Мастерс был слишком поглощен, чтобы заметить, и направилась прочь от толпы, вдоль ограды. Она следовала за ним повсюду, надеясь увидеть что-нибудь, что могло бы подсказать ей, где Дэвид.


Пока она бежала, большие реактивные самолеты уступили место рядам самолетов поменьше. Она попыталась заглянуть в их переднее и боковое окна, задаваясь вопросом, не прячется ли Дэвид в одном из них. Она вспомнила "Эксельсиор", то, что Дэвид сказал ей о повышении. Чем выше ты был, тем лучше ты мог видеть вещи. Позади, у главных ворот, были прихлебатели, но они не казались очень большими. Когда она огляделась, было только одно, что действительно бросалось в глаза - диспетчерская вышка. Это было в сотне ярдов от нас, большая колонна, квадратная до самого верха, затем увенчанная луковичным колпаком из окон и антенн. Кристин увидела людей , толпящихся в кабине управления. Некоторые из них, безусловно, были диспетчерами воздушного движения, а сегодня другие могли бы быть службой безопасности, наблюдающей за высотами. Дэвид никак не мог быть там, наверху. Затем что-то еще привлекло ее внимание, то, чего она сначала не заметила. На полпути к диспетчерской вышке в задней части здания едва виднелся узкий металлический проход. Спереди, на том же уровне, было единственное окно. Но окно было тщательно закрашено, чтобы соответствовать цвету башни. Никто внутри никогда не мог видеть сквозь это.


Она лихорадочно огляделась, понимая, что времени остается все меньше. Где ты? подумала она. Дальше от аэропорта был большой травянистый холм. Это было высоко, но слишком открыто, негде было спрятаться. И, кроме того, это казалось ужасно далеким. Она продолжала двигаться. У входа снова поднялась суматоха, и теперь Кристина услышала вдалеке еще один вертолет. Почти прямо под диспетчерской вышкой она посмотрела вверх через наклонное стекло наверху. Она могла видеть пальцы, указывающие на горизонт. Но потом было кое-что еще. Сначала это не дошло до меня, но когда дошло, Кристин остановилась как вкопанная. Маленькое окошко на полпути наверх теперь было открыто - всего на несколько дюймов, но определенно открыто!


Она крикнула: "Дэвид!" Но ее голос утонул в реве вертолета, пролетающего над головой.


* * *


Со своего места в башне кидон навел винтовку. Он использовал оптический прицел, чтобы просканировать местность, где в любой момент могла появиться его цель - разведка через соломинку для газировки. Все было так, как он ожидал. У пилотов был большой реактивный самолет, готовый к вылету. Двигатель номер два работал, и по левому борту дюжина мужчин и женщин суетилась вокруг взлетно-посадочной полосы, где к входной двери самолета была приставлена лестница на колесиках.


Он перевел взгляд и стал следить за воротами. Дикий шум продолжался в течение последних нескольких минут. Горстка патрульных присоединилась к команде специальной тактики, которая только что приземлилась. Они начали обыскивать ангары и здания на уровне земли. Чатем понял это. Но, взглянув на часы, Слейтон понял, что Зак прибудет в ближайшие две-три минуты. Инспектор опоздал.


В голову пришла мысль, что такое количество полицейских затруднит чистый побег. Но затем Слейтон понял, что впервые в жизни он даже не планировал побег. Каждый момент был тщательно продуман вплоть до нажатия на спусковой крючок. На этом он остановился, не обращая внимания на то, что произойдет потом. Или, возможно, наплевать. Он подумал о Кристине и кратко представил, что могло бы произойти, если бы он смог выбраться отсюда живым. Комната с оборудованием находилась на полпути к контрольной вышке, тактически превосходная позиция, но наверх был только один путь. И один путь вниз. Комната была полна электронного оборудования, стоек с радиоприемниками и телефонных схем. Генератор, очевидно, аварийный резервный, лежал без дела в одном углу. Ничто из этого не помогло бы. Единственным предметом, который можно было использовать, была длинная веревка, которую он заметил. Если полиция придет за ним, ему, возможно, удастся подстраховаться и выпрыгнуть из окна, чтобы - чтобы что?


Слейтон отогнал отчаянные мысли прочь. Он не позволил бы себе потерять концентрацию. Не сейчас.


Рядом со взлетно-посадочной полосой на шесте висел большой оранжевый ветрозащитный носок. Он регистрировал не только направление ветра, но и его скорость, измеряемую как угол подъема. В настоящее время он показывал почти нулевой боковой ветер в восемь узлов, по сравнению с тем, что было двадцать минут назад. Кидон рассчитал поправку mil для своего изображения прицела, затем применил ее, направив свое оружие на голову женщины, стоящей у подножия трапа для посадки в самолет. Он услышал звук другого вертолета над головой.


* * *


Если Зак был на вертолете, у Кристин были только секунды. Она побежала к основанию диспетчерской вышки. Он был окружен вторичным забором, но, к удивлению, ворота были широко открыты. Тогда она поняла почему. Тяжелая дверь внизу, та, которая, должно быть, вела к лифту или лестнице наверх, имела шифровальный замок и устройство для перемещения карточек. Там также был телефон, без сомнения, для связи с людьми наверху. Она побежала к задней части башни и нашла железную лестницу, прикрепленную к стене, поднимающуюся прямо туда, где должен был быть Дэвид. Через основание лестницы на цепочке была натянута табличка. Надпись гласила: предупреждение: высокое напряжение: разрешено только уполномоченным лицам.


Кристин нырнула под цепь и начала карабкаться. Лестницу красили снова и снова, и на ее руках осыпались белые хлопья. Добравшись до вершины, Кристин поднялась по узкому подиуму. Там была единственная дверь с надписью "комната снаряжения". Она нажала на нее, и дверь слегка подалась, затем остановилась. Это было заблокировано изнутри.


* * *


Слейтон услышал металлический лязг, когда кто-то поднимался по лестнице. Он выругался и наблюдал за воротами, желая, чтобы появилась свита Зака из транспортных средств. Кто бы ни был снаружи, он толкнул дверь, но он уже забаррикадировал ее всем, что смог найти. Вероятно, ее можно было бы открыть, но для этого потребовалось бы несколько человек. Кто бы ни был там сейчас, он был один. Он едва мог поверить в следующий звук, который услышал.


"Дэвид!"


Ошибиться в голосе было невозможно. Он поколебался, затем крикнул: "Что ты здесь делаешь?"


"Дэвид, не делай этого! Это неправильно!"


Он пытался не обращать внимания на ее слова, пока она боролась с дверью.


"Я разговаривал с Антоном Блохом, Дэвид. Ты должен послушать, что он мне сказал ".


Слейтон не дал ответа, когда в поле зрения влетели два лимузина, проносящиеся через быстро открывшиеся ворота. Прибыл Зак.


* * *


Вертолет Чатема приземлился у основания башни. Он сразу заметил Кристин Палмер, из всех людей, стучащую в дверь с подиума на середине здания. Не потребовалось много думать, чтобы понять почему. Он указал вверх, чтобы показать Йену Дарку, и они убежали, Дарк схватил пистолет-пулемет из вертолета. Обойдя забор, к ним присоединились двое из команды Мастеров. Все бросились к лестнице.


* * *


"Не Зак был тем, кто убил твою жену и дочь!"


Слейтон пытался игнорировать это.


"Я знаю об этом больше, чем ты или Антон Блох. Зак был там! Он убил всех в том автобусе ". Он проследил за двумя большими мерседесами, когда они резко затормозили возле трапа.


"Да, Дэвид, но есть часть, о которой ты никогда не знал! Вашей жены и дочери даже не было в том автобусе в Нетании. Они были убиты пьяным водителем в аварии за много миль отсюда. Разве ты не понимаешь? Моссад хотел, чтобы ты ненавидел, Дэвид! Ненавидь так, чтобы ты мог убивать, точно так же, как ты делаешь сейчас. Зак не делал этого, Дэвид! Не твоя семья!"


Слейтон зафиксировал прицел на задней двери передней машины. Она открылась. Он нащупал спусковой крючок, но его палец, казалось, медленно реагировал. Слейтон зажмурил глаза, затем снова открыл их. Это не может быть правдой, подумал он. Не после всех этих лет. Не после всей этой боли.


Появилась характерная лысеющая голова Зака. Его окружили люди из службы безопасности, но он был достаточно высок, и у Слейтона был хороший угол обзора. Мужчина выглядел самодовольным, казалось, он никуда не спешил, когда двигался к лестнице. Слейтон выследил его и начал нажимать на спусковой крючок. В этот момент он услышал, как подкрепление с лязгом поднимается по лестнице снаружи. Слишком поздно. Ему нужен был только один выстрел.


Зак тоже поднимался, теперь его было хорошо видно, когда он поднимался по трапу. Он остановился на полпути, игнорируя своих помощников, и обернулся. Через оптический прицел Слэтон мог ясно видеть победоносное выражение лица Зака, когда тот оглядывался на сцену.


Ее прекрасный голос умолял. "Дэвид! Дэвид, я люблю тебя. Не дай им победить!"


Палец кидона дрогнул.


Она закричала: "Нет! Нет!"


Звук винтовочного выстрела был приглушен, когда дверь в комнату с оборудованием с грохотом распахнулась. Плечо Слейтона приняло на себя отдачу пистолета, но в следующее мгновение он не предпринял никаких действий, чтобы противостоять полиции, вместо этого перенацелив оружие на отдаленную цель. Два автомата открыли огонь. Пули прошили его бок, и его отбросило к забрызганной кровью стене. Там кидон принял сидячее положение, тихий и неподвижный.


Эпилог


Когда самолет Зака приземлился в Тель-Авиве, был ранний вечер. Премьер-министра доставили прямо в Военный кабинет. Публичных выступлений не было, но от его имени в прессу было передано коммюникеé. Твердым тоном оно подтвердило серьезную озабоченность Израиля недавними событиями, но при этом заверило мир в том, что государство будет продолжать свои усилия по достижению прочного мира. В нем также выражалась благодарность израильской службе безопасности премьер-министра и специалистам по безопасности Великобритании, которые вместе предотвратили заговор с целью убийства. Коммюнике é обещало докопаться до сути заговора, в то же время намекая, что расследование может быть долгим и кропотливым, учитывая, что убийца был мертв и, по-видимому, действовал в одиночку.


В десять часов следующего утра было опубликовано второе официальное коммюнике é, на этот раз короткое и лаконичное.


ПРИМЕРНО В 8:15 ЭТИМ УТРОМ премьер-министр ЭХУД ЗАК ПОЧУВСТВОВАЛ СИЛЬНУЮ БОЛЬ В ГРУДИ И БЫЛ ДОСТАВЛЕН В ИЕРУСАЛИМСКУЮ больницу ХЕРЦОГА. ТАМ У премьер-МИНИСТРА СЛУЧИЛСЯ СЕРДЕЧНЫЙ ПРИСТУП. ВРАЧИ И ПЕРСОНАЛ СМОГЛИ ПРИВЕСТИ ЕГО В ЧУВСТВО, И СЕЙЧАС ОН ОТДЫХАЕТ Под ДЕЙСТВИЕМ УСПОКОИТЕЛЬНЫХ. ПОСЛЕДУЮТ ДАЛЬНЕЙШИЕ ИСПЫТАНИЯ. В ЭТО ВРЕМЯ заместитель премьер-МИНИСТРА ЭЛАЙДЖА ПИР ПРИСТУПИЛ К ИСПОЛНЕНИЮ ВСЕХ ОБЯЗАННОСТЕЙ премьер-МИНИСТРА И ВЫСТУПИТ Перед ПОЛНЫМ СОСТАВОМ КНЕССЕТА В ПОЛДЕНЬ.


Бенджамин Джейкобс и Антон Блох, оба измученные, собрались в кабинете Джейкобса незадолго до полудня, чтобы посмотреть речь по телевизору. Они потратили половину вчерашнего дня, убеждая влиятельных лиц израильской политики, тех самых, которые всего несколько дней назад свергли Джейкобса, в том, что их новый премьер-министр, по меньшей мере, преступник и, возможно, сумасшедший-предатель. В конце концов, их дело - доказательства, которые Блох получил вместе с признанием Пайтора Рота (лично) - было очень убедительным. Лидеры Израиля были убеждены, что Зак должен уйти. Вопрос был в том, как?


У этого человека не было политической поддержки, но чтобы избавиться от него таким образом, потребовалось бы время, и все они содрогнулись при мысли, какой ущерб он мог нанести за это время. Немалый контингент думал, что другая, более успешная попытка убийства должна приветствовать Зака, когда он вернется в Израиль. Более хладнокровные головы, наконец, остановились на идее Блоха, которая сводила риск к минимуму.


"Как долго мы будем держать его в больнице?" - Спросил Джейкобс.


"Неделю, может быть, две. Мы найдем какое-нибудь милое и уединенное место. Через несколько дней мы собираемся объявить, что произошел еще один сердечный приступ, просто чтобы убедиться ".


"Ты уверен, что мы сможем сохранить в секрете, что с ним все в порядке?"


"Не многие знают", - рассуждал Блох. "Мужчины и женщины в кабинете, конечно, никогда не обмолвятся об этом ни словом. Они бы погубили свою собственную карьеру, возможно, рискуя попасть в тюрьму. В медицинской бригаде всего четыре человека, два врача и две медсестры. Мы тщательно проверили, и все они знают важность происходящего. Результаты тестов и медицинские записи будут надежно защищены ".


"Что насчет Зака и его группы?" Джейкобс задумался.


"Благодаря Слейтону, не так много осталось из его группы. Пайтор Рот, конечно, никогда не был одним из них. Просто рядовой Аман низкого уровня, который был скомпрометирован. Зак знал об этом и использовал его. Я думаю, мы смогли вселить страх Божий в мистера Рота. Это и несколько долларов заставят его замолчать. Что касается самого Зака, " Блох покачал головой, " в нем много чего есть, но он не глуп. Ему предъявили бы обвинения в государственной измене, и когда мы разговаривали с ним вчера, мы ясно дали понять, что, если дойдет до этого, лучшим исходом для него будет пожизненное заключение. Таким образом, он проводит несколько недель в больнице, а затем исчезает ".


"Ты думаешь, он это сделает? Исчезнуть?"


"Люди в той комнате вчера были очень могущественными и очень напуганными. Они дали Заку его пенсию и его жизнь, но если он сделает неверный шаг, они могут забрать и то, и другое обратно ".


Джейкобс даже не дрогнул. Он задавался вопросом, мог ли он привыкнуть к таким вещам. "Он почти сделал это, не так ли? Зак использовал это первое оружие, чтобы добиться назначения себя премьер-министром. Второй, кто уничтожил ливийский оружейный завод. И он чуть не сорвал мирный процесс. Все это сработало бы идеально, если бы не Дэвид Слейтон ".


Джейкобс мрачно подошел к бару и, не потрудившись предложить, взял два круглых хрустальных бокала. Он наполнил оба бокала до середины портвейном из графина и передал один своему другу.


"Это неправильно", настаивал он, "Зак сорвался с крючка, в то время как другие заплатили так дорого. Мы с тобой потеряли только наши карьеры. Но Слейтон ..."


Блох поднял свой бокал: "За Дэвида Слейтона. Пусть он, наконец, обретет покой".


Джейкобс прикоснулся своим бокалом к бокалу своего товарища.


"Мир".


* * *


Кристина сидела на крыльце с почтой на коленях. Это продолжалось пятнадцать минут, но апрель был прекрасным временем года в Белых горах Нью-Гэмпшира. По утрам все еще было холодно, но когда взошло солнце, оно разлило тепло, которое, казалось, оживило все вокруг. Сегодня, как это часто бывает, дул сильный ветер, но основной удар приняли на себя высокие деревья, покрытые свежей листвой. Здесь, наверху, ты не чувствовал дуновения ветра, ты слышал его. Более того, это было все, что вы слышали.


Все изменилось бы через месяц или два. Поблизости были другие домики, и вскоре летние массы прибудут из Бостона. На данный момент, однако, это был рай. И когда толпы в конце концов появлялись, Кристин уезжала обратно в Англию, чтобы забрать Виндсома и кросса до сезона ураганов. Тогда, наконец, вернемся к работе. Она уже каждый вечер заглядывала в книги. Аппер-Дауни был более чем понимающим, и Кристин была полна решимости не подвести его. Когда она вернется в больницу, она будет готова.


Она порылась в почте и нашла письмо от своей матери. Кристина ежедневно отправляла электронные письма, но маме нравилось отвечать по старинке. Это было нормально, хотя и привело к некоторым бессвязным разговорам. Она привела ее в коттедж в прошлом месяце на короткое время. Они поговорили о вещах, которые не поднимались годами, и это было бальзамом для их душ.


Второе письмо было от Клайва Бэтти. Она открыла его и с удовольствием прочитала, что Виндсом будет готов через неделю - отремонтированный, оснащенный и снабженный провизией для переправы. Старые добрые летучие мыши, подумала она. Не что иное, как ящик его любимого скотча.


Последние два письма были предложениями по кредитным картам, оба обещали невероятные начальные ставки для консолидации долга Кристин. У обоих ее имя было написано неправильно. Она разорвала их пополам и усмехнулась: "Добро пожаловать обратно в реальный мир".


Кристина встала и посмотрела на свои уродливые маленькие часики. Гравийная дорога, ведущая к домику, была прямой на протяжении последних ста ярдов, и она заметила Эдмунда Дэдмарша, когда он выезжал из-за поворота, направляясь к ней. Он бежал с приличной скоростью, а затем немного ускорился, когда приблизился. Он закончил прямо перед хижиной, расхаживая взад-вперед и совершенно без ветра.


Она критически оглядела его. "Доберешься сегодня до вершины, Дэдмарш?"


Он покачал головой, все еще расхаживая взад-вперед с руками на бедрах.


"У нас нет вечности, ты знаешь".


Он наклонился и положил руки на колени, затем указал вдаль. "Гора", - прохрипел он, - "большая гора".


"Ладно, Дэдмарш, может быть, завтра".


Он поднялся по ступенькам на крыльцо и посмотрел ей прямо в лицо: "Не могла бы ты перестать называть меня так".


Она озорно улыбнулась: "Хорошо ... Эдди."


Он повалил ее на старый диван, который стал мебелью для веранды. Они приземлились в неразберихе. Она хихикнула, он застонал.


"Ой!"


"Что это?" спросила она, ее юмор мгновенно испарился.


Слейтон с трудом принял сидячее положение и склонил голову к плечу. "Этот кевларовый жилет, который я стащил у королевских инженеров, спас мне жизнь, но я бы хотел, чтобы они сделали версию с длинным рукавом".


Ее лицо напряглось от беспокойства.


"Все в порядке", - заверил он. "И я полагаю, что на самом деле мне спасло жизнь то, что врач был в пяти секундах от меня, когда я сделал семь выстрелов".


Кристин вздохнула. Он обнял ее здоровой рукой, и они откинулись на большие потертые подушки.


"Значит, они не позволили бы тебе выбрать имя?" - спросила она.


"Нет. Это пришло как посылка. Паспорт, свидетельство о рождении, банковский счет - все остальное. Парень, который рассказал мне о легенде, он был из ЦРУ, я думаю. Никогда не говорили, где они это взяли, но это было очень тщательно ".


"И Антон Блох был тем, кто сделал так, чтобы это произошло?"


"Да. Он приходил навестить меня, когда я все еще был в больнице. Спросил меня, чем я хочу заниматься. Я сказал, что хочу уехать из Штатов. Он сделал так, чтобы это произошло. Официально Дэвид Слейтон мертв ".


"Дэвид Слейтон, убийца, мертв". Она положила голову на его здоровое плечо. "Ты через столько прошел".


"Я думаю. Но ... "


"Что?"


"Просто я много чего сделал за эти годы", - Слейтон поколебался, "вещи, которые трудно оправдать. Вы могли бы назвать это патриотизмом, необъявленной войной или, может быть, местью за то, что, как я думал, случилось с моей семьей. Но все же... " его голос затих.


Кристина тихо заговорила: "Не хотели бы вы поговорить об этом?"


"Да, я бы так и сделал", - сказал он. Они поудобнее устроились на диване, и он добавил: "Но не прямо сейчас".


* * *


В течение нескольких месяцев после разгрома в Гринвиче дела в Скотленд-Ярде постепенно возвращались в нормальное русло. На самом деле, учитывая, что все ядерное оружие учтено, и убийцы не взбесились, персонал беспечно вернулся к старым привычкам и поглотил себя тривиальностью.


Чатем разглядывал вторую порцию шоколадного торта из кафетерия, когда в комнату ворвался Йен Дарк.


"Вот вы где, сэр. Ты забыл о брифинге? Это начнется через три минуты".


Чатем говорил неохотно, глядя на короткую очередь у кассы. "Что это они демонстрируют?"


"Биометрический сканер для рук. Видите ли, это похоже на снятие отпечатков пальцев, но, скорее, просматривается вся ваша рука. К концу лета никто не сможет войти в здание, не воспользовавшись им ".


Чатем поднял бровь и задумался о том, что не смог попасть в здание. Неудобство или благо? Он покачал головой.


"Нет, Йен. На повестке дня есть кое-что гораздо более важное. И я бы хотел, чтобы ты пошел со мной ".


Он положил руку на плечо Дарка и повел его по коридору. Они вышли из здания и направились к вокзалу Виктория. По пути Чатем стал серьезным, когда сказал Дарку, куда они направляются.


"Израильское посольство? Для чего?" - Спросил Дарк.


"Йен, с того дня в Гринвиче мы многое узнали. Слейтон многое объяснил сам, когда я брал у него интервью позже в больнице. Мы знаем, где он останавливался, что покупал, где ел. Мы нашли пружинный пистолет, выяснили, кто его привел в действие. Мы точно знаем, как он это сделал. Но есть еще одна вещь, Йен. Одна вещь, которая меня очень беспокоит ".


"Что?"


"Он промахнулся, Йен. Он, черт возьми, промахнулся! "


Они стояли на платформе метро, когда с шумом подъехала машина. Заняв место в хвосте, Чатем продолжил, явно обеспокоенный.


"Он устроил нам веселую погоню по всей стране. Он убивал людей, угонял машины и оружие, половину времени с полным любителем на буксире, и мы никогда не приближались к нему. Он спланировал убийство идеально, если не принимать во внимание побег, который, как я подозреваю, был совершен намеренно. Этот человек обошел самую строгую охрану, которую я когда-либо видел. Безупречный! А потом он идет и промахивается ".


Дарк не казался обеспокоенным: "Он был на расстоянии трехсот девяноста ярдов, инспектор, в ветреный день. Попасть в цель размером с человека с такого расстояния - это нелегкий выстрел ".


"Но, судя по всему, он был необычайно одаренным стрелком. И все остальное было таким совершенным ".


Дарк посмотрел на своего босса: "Ты никогда не успокоишься, не так ли? Нет, пока все не обретет смысл. Я думал, что месяцы могли что-то изменить ".


Чатем бессвязно продолжал: "Мы обыскали взлетно-посадочную полосу дюйм за дюймом. Пулю нигде не удалось найти. Я разговаривал с Антоном Блохом в Тель-Авиве, и он говорит, что они снова и снова проверяли самолет. Ни дырки, ни пули, застрявшей в шине. Ничего." Он заломил руки вместе. "Мы все слышали этот выстрел!"


Чатем собрал головоломку, но обнаружил, что не хватает последнего кусочка.


"И именно поэтому мы собираемся сегодня встретиться с израильтянами?" - Спросил Дарк.


"Вчера я встретил парня в своем офисе, израильтянина из посольства. Я думаю, что он мог бы быть новым шефом Моссада здесь, в Лондоне. Достаточно приятный парень. У меня было несколько вопросов о том, что произошло. Мы решили, что чуть большее сотрудничество может в следующий раз лучше послужить нам обоим. Прежде чем он ушел, я сказал ему, что меня беспокоит, то, что я только что сказал тебе."


"У него были какие-нибудь идеи?"


"Ничего не сказал. Но он пригласил меня сегодня днем. Итак, вот ты где ".


Пятнадцать минут спустя они стояли перед израильским посольством на Пэлас Грин. Человек, с которым говорил Чатем, встретил их у ворот. Приятный парень, одетый в костюм с галстуком, он совсем не походил на шпиона, которым, безусловно, был. Чатем представил своего партнера, и израильтянин пожал Дарку руку. Если у него и были какие-то сомнения по поводу дополнительного гостя, он не подал виду. Он провел двух англичан на территорию, а затем внутрь здания посольства.


"Джентльмены, - сказал он, провожая своих гостей, " я слышал из ряда источников, как здесь, так и в Израиле, что вы оказали нам большую помощь в последние несколько месяцев. Я также понимаю, что мое правительство в то время не всегда было ... откровенным? Это подходящее слово?"


Чатем согласился: "Это так, сэр".


Израильтянин улыбнулся. "Вчера вы рассказали мне о своем разочаровании, инспектор. Я думаю, что мы, по крайней мере, обязаны тебе этим ".


Он сделал паузу, полез в карман, затем протянул руку. На его раскрытой ладони был раздавленный металлический шарик, который поместился бы в наперсток.


"И это все?" Дарк задумался.


Израильтянин держал это ближе к Чатему. "Ты можешь получить это", - сказал он.


Инспектор взял его и поднес к свету.


"Баллистическая экспертиза может сказать нам, тот ли это", - заверил Дарк.


Чатему не нужна была баллистическая экспертиза. Каким-то образом он знал. "Где ты это взял?" он спросил.


Израильтянин поманил их за собой. Они прошли дальше вглубь здания, через двери и коридоры, куда незнакомцы обычно не заходили - по крайней мере, так казалось, судя по взглядам, брошенным на них работниками посольства. Тем не менее, никто не бросил им вызов, что означало, что их эскорт имел большое влияние. Они оказались в гараже, где несколько десятков машин были втиснуты в узкие места. Их друг подвел их к ряду лимузинов и указал на один из них, который был припаркован задним ходом. Чатем и Дарк мгновение стояли, уставившись на капюшон. Затем это зарегистрировалось.


"Боже милостивый!" Прошептал Дарк. "Ты имеешь в виду, что он -"


"Да", - сказал Чатем, теперь тяжесть упала с его плеч.


На капоте автомобиля была небольшая рваная дырочка, металл разорван там, где прошла пуля, и, вероятно, застрял в двигателе внизу. Прямо перед отверстием было вертикальное украшение на капоте, фирменная эмблема Mercedes-Benz. За исключением того, что все, что осталось, это кольцо. Три спицы символа исчезли, снятые одним выстрелом из L96A1. С трехсот девяноста ярдов.


Чатем потрогал пулю в своей руке.


"В конце концов, он не промахнулся, не так ли?"


Благодарность


Работа такого рода никогда не бывает полной без страданий под критическим взглядом знающих профессионалов. Спасибо Стэну Циммерману и доктору Кевину Кремеру за их помощь на раннем этапе. И Марте Пауэрс и Сьюзан Хейз - вместе, ваш свежий взгляд оказался бесценным. Боб и Патрисия Гуссин из издательства Oceanview Publishing, чья поддержка и энтузиазм вселяют оптимизм. И спасибо Сьюзан Грегер и всему ее персоналу. Ты был и останешься незаменимым.


Наконец, выражаю огромную признательность моей жене Роуз за ее непреходящее терпение во всем этом деле.


Уорд Ларсен

Летать по проводам


Летать по проводам \ fli-bi-wi (e) r \ прилагательное, (1968): системы управления полетом, относящейся к ней, являющейся или использующей ее, в которой органы управления управляются электрически, а не механически


- Merriam- 11-й университетский словарь Вебстера


ПРОЛОГ


Marseille, France


Комната была прохладной и темной по дизайну. Три дюжины компьютерных рабочих станций были готовы, постоянным фоном служил гул вентиляторов. Большинство больших круглых экранов находились в режиме ожидания, пустые и черные, но те, что работали, светились зелеными крапинками, крошечными крылатыми крестиками, которые сопровождались разноцветными метками данных. Горстка мужчин и женщин сидела, наблюдая, каждый сгорбился, чтобы Божьим оком увидеть свои владения. В центре управления воздушным движением, Верхний сектор Марселя, заканчивалась ночная смена.


В тускло освещенном бункере без окон отсутствовал естественный циркадный ритм, солнечный свет или темнота не влияли на течение дня. Эти обычные метки были заменены инструментами гораздо большей точности - цифровыми часами. На стенах и опорных колоннах было более дюжины разбросанных по всей комнате светящихся красных цифр, представленных в круглосуточном формате и синхронизированных с кропотливой точностью. Часы были расположены, в обязательном порядке, парами - одни показывали зулусское время, универсальный стандарт авиации, а другие, в вопиющем акте галльского неповиновения, центральноевропейское время. Во Франции было 5:56 утра.


У Сержа Флоурента заканчивалась смена. Его кофейная чашка давно опустела, авиадиспетчер изо всех сил старался держать глаза открытыми. Только пять операционных станций вокруг него были заняты. Еще через час утренняя суета была бы в самом разгаре, не менее двух дюжин мужчин и женщин отдавали бы распоряжения в свои микрофоны, непрерывно обсуждая частоты, позывные и навигационные исправления. Несмотря на тяжелые часы, Флоурент предпочитал уединение ночной смены.


Его глаза затрепетали, когда на экране появилась новая вспышка. Рейс 801 Всемирного экспресса. Полоса данных сообщила ему, что самолет был новым грузовым самолетом C-500, направлявшимся через Атлантику в КИАХ, Хьюстонский межконтинентальный аэропорт. Без сомнения, очередная поставка с завода.


Женский голос затрещал в его наушниках: "Марсель, WorldEx 801 регистрируется, уровень полета три восемь ноль. Bonjour!"


Флоурент ухмыльнулся. Английский был обязательным языком для управления воздушным движением повсюду, но, по крайней мере, американский пилот пытался быть вежливым.


"WorldEx 801, контроль в Марселе. Bonjour." Флурент был в великодушном настроении. "WorldEx 801, вы допущены непосредственно в отель "Сьерра Альфа"."


"WorldEx 801, вас понял. Снято с прямой линии Шеннона ".


Флоурент наблюдал, как точка на его экране слегка изменила свой вектор, когда пилот применил короткий путь. Все снова стихло. Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как часы переводят на новый час. Его сменщик прибудет на брифинг по передаче полномочий через пятнадцать минут. Тогда Флоурент мог бы отправиться домой, в свою теплую постель, к своей теплой подружке. Эти усталые мысли проносились в его голове, когда он увидел первые признаки беды.


Дисплей высоты для World Express 801 показывал снижение на пятьсот футов. Беспечные американцы.


"WorldEx 801, проверьте высоту".


Он терпеливо ждал, но ответа не получил. Число на экране Flourent вспыхнуло красным, когда оно опустилось на тысячу футов ниже назначенного крейсерского уровня.


"WorldEx 801, контрольный пункт в Марселе, прием?"


По-прежнему нет ответа. Флоурент недоверчиво наблюдал, как большой реактивный самолет прорвался на высоте тридцать пять тысяч футов - в полумиле ниже того места, где он должен был находиться. К счастью, внизу не было никакого движения. В десяти милях к востоку, США. C-5 "Гэлакси" ВВС неуклюже продвигался на высоте тридцать две тысячи футов. Флоурент не стал бы рисковать.


"Дойди до 961, немедленно поверни направо на курс три пять ноль.


Пробки!"


"Набери номер 961, понял. Курс три пять ноль."


По крайней мере, его рации работали, подумал Флоурент. Он наблюдал, как реактивный самолет "Уорлд Экспресс" нырнул на высоту тридцать тысяч футов. Скорость снижения была невероятной и, казалось, увеличивалась. Затем он заметил показания скорости - она упала до менее чем ста узлов. Руководствуясь логикой, порожденной восемнадцатилетним опытом, Флоурент пришел к выводу, что World Express 801 мало продвигался по горизонтали, потому что был направлен почти прямо вниз.


"WorldEx 801, контроль в Марселе! Вы испытываете трудности?"


Ничего.


"Всемирная выставка 801, Марсель!" В голосе Флоурента прозвучали нотки, которые привлекли внимание его руководителя. Женщина подошла и посмотрела на его оптический прицел.


"В чем дело, Серж?"


Флоурент указал на мигающий символ. "World Express 801 не отвечает на мои звонки. Он падает, как камень ".


Двадцать тысяч футов. Подсознательно Флоурент настроил свой микрофон. "Всемирный экспресс 8-0- 1, это Марсель. Ты читаешь?"


Его начальник крикнул другому диспетчеру за три станции от него: "Луи! Тяжелый реактивный самолет врывается в ваш сектор на малой высоте сверху. Вызовите World Express 801 на свой экран! Очистите любой другой трафик!"


Диспетчер малой высоты подтвердил приказ.


Флоурент увидел, как индикатор высоты опустился на десять тысяч футов. Затем мигающие красные цифры рядом с индикатором самолета исчезли. Его сердце, казалось, остановилось, когда он увидел единственное, что осталось - первичное возвращение, крошечный белый квадратик, слабо плавающий в черной пустоте его дисплея.


"Мы потеряли его передатчик", - сказал супервайзер. Она подключила свою гарнитуру к разъему на станции Флоурента. "WorldEx 801, WorldEx 801, это Марсель! Ты слышишь?"


Наконец, искаженный ответ: "Марсель... WorldEx 801... День первой помощи! Может-" Затем ужасная пауза.


"WorldEx 801", - сказал диспетчер, - "вы свободны от всего трафика. В чем природа вашей трудности?"


Снова тишина. Без информации о высоте два авиадиспетчеров мало что могли сделать, кроме как наблюдать за крошечным белым квадратом, который был World Express 801 и будет ли он не исчезать. Секундой позже это именно так и произошло.


Сердце Флоурента пропустило удар. Его руководитель попытался еще раз поднять рейс по радио. Теперь в ее тоне была явная разница - больше не настойчивость. Надеюсь, возможно. "Всемирная выставка 801, Марсель. Ты читаешь?"


Последовавшая тишина была густой и тяжелой, как будто все звуки были втянуты в какую-то слуховую черную дыру.


"Хорошо, Серж, - сказал супервайзер, - активируй тревогу".


Впервые за долгое время работы диспетчером Флоурент навел курсор на красный значок в одном из углов дисплея. Автоматически началось реагирование на стихийные бедствия.


На самом деле, предупреждение оказалось излишним. Полиция и пожарные подразделения приняли десятки вызовов, сосредоточенных в деревне Солез, недалеко от Лиона. Поступали сообщения о каком-то взрыве.


Первой на место происшествия прибыла небольшая деревенская пожарная команда. Они обнаружили широко разбросанные очаги возгорания и достаточное количество обломков, чтобы подтвердить, что они действительно имели дело с воздушной катастрофой. Видя, что у выживших нет шансов, главный решил дождаться помощи, прежде чем лезть в ад. Там могли быть опасные материалы, и парни со станции 9 лучше подходили для того, чтобы справиться с этим.


Посмотрев на другого мужчину в его грузовике, лейтенант указал вниз по склону от места аварии в сторону промышленного квартала на окраине города, вдоль реки Рона. Он сказал: "Могло быть хуже, Клод. Он мог ударить вон туда ".


Оманский залив

Десять часов спустя


Ближе к вечеру воды залива были относительно спокойными, а легкий ветер способствовал легкой посадке, когда Bell 429 приземлился на вертолетной площадке на корме мега-яхты Sol y Mar.


Судно было изготовлено по заказу Спаркмана и Стивенса : двести девятнадцать футов блестящей краски, красного дерева и хрома. На его постройке не жалели средств, и за три года, прошедшие с момента крещения Солнцем и Марсом, его каюты и салоны были значительно модернизированы, а мостик был обновлен, чтобы включить в него самое современное электронное оборудование для связи и навигации.


Как и в течение всего дня, ровно дюжина человек была размещена вокруг корабля через точные промежутки времени. Никого из них нельзя было принять за членов экипажа - форма, которую они носили, была не морской, а больше похожей на форму спецназа, включая автоматическое оружие, которое они открыто демонстрировали. В двадцати милях от берега единственным другим судном, которое в данный момент было видно, был отдаленный нефтяной танкер, но в этих хаотичных водах никогда нельзя было сказать, когда может потребоваться демонстрация силы, чтобы отбить охоту у странной банды пиратов.


Салазки вертолета прочно закрепились на большой буксе H, а его вращающиеся винты изменили высоту наклона, когда вес самолета переместился на прочную заднюю палубу Sol y Mars. Несколько мгновений спустя мужчина в развевающемся белом халате спустился вниз, поддерживаемый под локоть одним из сотрудников службы безопасности. Это была шестая и последняя поставка такого рода. Мужчина, саудовец, быстро пересек вертолетную площадку, его халат хлопал и развевался под струями воздуха работающего на холостом ходу вертолета.


Он прошел в главный салон и обнаружил, что остальные ждут - Дубай, Россия, Сингапур, Абу-Даби и Швейцария. За большим столом переговоров было ровно шесть мест, и саудовец занял единственное свободное. На каждом столике стояли хрустальный графин с водой и кубок. Больше ничего не предложили, ни подноса с фруктами, ни графина с ликером премиум-класса. Уникальным для наспех организованной встречи в тот день было то, что по периметру комнаты также не было слуг, некому было выполнять прихоти и требования директоров. Весь посторонний персонал давно уехал.


Стол из вишневого дерева был круглым, что подчеркивало всю природу их расположения. Мужчины были здесь на равных, и, хотя саудовца сегодня признали "председателем", ситуация была не более чем парламентским удобством. Определяемый путем ротации - другого пути просто не было - основной обязанностью исполняющего обязанности руководителя было выступать в качестве посредника, организуя транспорт и место проведения собрания.


Даже не сказав "добрый день", саудовец привел собрание в порядок.


"Знаем ли мы, почему это произошло?" Вопрос был открыт для всех.


Россия сказал: "Я разговаривал с нашим оперативником во Франции. У него есть теории, но может пройти некоторое время, прежде чем мы получим ответ. К счастью, то же самое можно сказать и о других - будет проведено расследование ".


Сингапур: "Этот человек стал вызывать беспокойство. Он все еще необходим?"


Никто не заговорил, и это отсутствие реакции само по себе было ответом.


Саудовец обратился к Швейцарии. "С финансами все в порядке?"


"Девяносто пять процентов", - ответил мускулистый мужчина, не потрудившись заглянуть в бухгалтерскую книгу, лежащую перед ним.


Последовала отчетливая пауза, поскольку каждый из мужчин выполнял более личные вычисления.


Саудовец сказал: "Очень хорошо. У нас нет выбора, кроме как ускорить наше расписание ". Остальные пятеро кивнули в знак согласия." Я уведомлю калифа обычным способом ".


Сингапур сказал: "Могу я предложить - когда он выполнит свои задания, давайте отправим его во Францию. Возможно, у нас там найдется для него работа ".


Еще больше кивков. И на этом заседание закрыто.


Двадцать минут спустя все шестеро участников встречи были на борту двух вертолетов, летящих на запад над лазурными водами Оманского залива в направлении международного аэропорта Маскат. Там они рассядутся по шести частным самолетам и полетят в шесть отдаленных точек земного шара.


Как только последний вертолет поднялся в воздух, команда службы безопасности спустила катер с кормовых шлюпбалок Sol y Mars, двадцатидвухфутового бостонского китобойца. Когда последний человек поднялся на борт, рулевой включил два подвесных мотора, пока маленькое суденышко не оказалось в сотне метров от своего материнского корабля. Там двигатели остановились на холостом ходу, и все обратили свои взоры к Соль-и-Мару. Командир достал из кармана рубашки маленькое устройство и нажал кнопку. С приглушенным стуком и водоворотом пены посередине сверкающая яхта накренилась, ее хребет сломался.


Три минуты спустя она ушла.


Глава ПЕРВАЯ


Фредериксберг, Вирджиния


Джаммер Дэвис всегда готовил паршивый кофе. Он выбросил следы утренних усилий в кухонную раковину и подошел к подножию лестницы.


"Дженни!" - рявкнул он своим лучшим сержантским голосом." Двигайся дальше! Школа через тридцать минут!"


Ответа не было. Он услышал, как гремит музыка. Дэвис протопал вверх по лестнице, его ботинки были какими угодно, только не изящными. Приблизившись к вершине, он увидел, что дверь в спальню его дочери приоткрыта. Он остановился как вкопанный. Джен стояла перед зеркалом в полный рост, развернувшись, и разглядывала свой собственный затянутый в джинсы зад.


Его разум отключился так, как не должен был. Так, как никогда раньше. Дэвис задумался, что, черт возьми, делать. Сказать ей, что у нее отличная задница? Сказать ей, что не имеет значения, какая у нее задница, потому что ни один молодой человек не приблизится к ней ближе чем на сто ярдов? Он решил покататься на плоскодонке. Дэвис опустил голову и быстро пнул перила. Он не поднимал глаз, пока не вошел в ее дверь.


Джен выпрямилась, но на ее лице было оскорбленное выражение. "Ты что, никогда не стучишь, папочка?" она фыркнула. "Давай, милая. Предупреждение за две минуты".


"Но мои волосы еще не готовы. Я не могу найти резинку для волос!"


"Что?"


"Резинка для моего конского хвоста".


"Хорошо, используй что-нибудь другое".


"Например, что?"


Он вскинул руки в воздух. "Откуда мне знать? Попробуйте одну из тех пластиковых кабельных стяжек, которые застегиваются на молнию. Они в гараже".


Она сердито посмотрела на него, затем взяла расческу и начала расчесывать ею свои каштановые волосы до плеч. В пятнадцать лет она менялась каждый день. Джен была почти взрослой женщиной по росту, но все еще неуклюжей и резвой, как кобылка. И она начинала все больше и больше походить на свою мать.


Она сказала: "Это те новые горничные. Они слишком много убирают ".


"Как они могут убирать слишком много?"


"Они кладут вещи в самые странные места. Разве ты не можешь поговорить с ними?"


"Нет. Они говорят по-португальски".


Она отложила щетку и взяла тюбик геля для волос. "Ты знаешь, что они сделали?"


"У нас нет времени на-"


"Две книги, которые я читаю по английскому, были на прикроватной тумбочке рядом с моей кроватью. Домработницы сложили их в стопку, а затем вытащили закладки - они положили их сверху, как будто так было более упорядоченно или что-то в этом роде!"


Дэвис предвидел это. Она была гребнем волны, направлявшейся к берегу, просто ищущей место, чтобы разбиться.


"Они вытащили мою закладку из "Одиссеи". Ты знаешь, как трудно найти свое место в "Одиссее"?" Ее голос дрогнул: "А ты?"


"Да, я имею в виду, нет. Черт возьми!"


"Папа!" Она запустила в него тюбиком геля для волос, попав ему в колено.


Джаммер Дэвис, все шесть футов четыре дюйма, двести сорок фунтов, стоял беспомощный. Он понятия не имел, что делать. Джен рухнула на кровать, рыдая в конвульсиях. Он подумал, отличная глушилка. И что теперь?


Дэвис подошел к кровати и сел рядом со своей дочерью. Он тяжело вздохнул. Легче не становилось. Ее настроение было как погода. Солнечно, ветрено, мрачно - и постоянно меняется. Он задавался вопросом, сколько было гормонов и сколько было затяжных последствий потери ее матери. С момента аварии прошло почти два года, но слезы все еще текли почти каждый день.


Джен прижалась к нему, положила голову ему на плечо. Много лет назад он, возможно, подхватил бы ее на руки. Но этого больше не могло случиться. Дэвис знал, что ему нужно просто сидеть там и переждать. Когда он это делал, он заметил комнату. Это выглядело по-другому. Постеры на стене изменились - Мюзикл средней школы исчез, его заменил испещренный граффити баннер с изображением чего-то под названием "Меньше, чем Джейк". Группа, как он понял. Старые куклы и мягкие игрушки тоже исчезли, вероятно, их запихнули в шкаф. Это беспокоило его. Не то чтобы она отказывалась от своего детства, кусочек за кусочком, скорее, она делала это сама. Нет, пап, могу я отдать это добро Гудвилл? Он задавался вопросом, как давно все стало работать таким образом.


"Папа", - она шмыгнула носом, - "Я хочу, чтобы ты прекратил сквернословить".


"Сквернословие?" Дэвис попытался вспомнить, что, черт возьми, он сказал. "Детка, ты каждый день в школе по сто раз слышишь кое-что похуже этого".


"Нет! Мама никогда не разрешала это в доме, и с ее уходом мне приходится держать тебя в узде ".


Повинуясь рефлексу, вероятно, рожденному в результате каких-то давних тренировок по боевым искусствам, Дэвис сделал глубокий-предельно глубокий вдох. "Твоя мама была сильной женщиной, Джен. Я рад, что ты тоже. Я обещаю следить за своим языком ".


Она подняла голову и уголком простыни вытерла глаза. Когда она это делала, Дэвис заметила фотографию в рамке на тумбочке рядом с ее кроватью, на которой они втроем, обнявшись за плечи, улыбались на лыжном склоне. По крайней мере, это не было засунуто в ящик.


Он сказал: "И ты должна пообещать, что больше не будешь швырять в меня средствами по уходу за волосами".


Она улыбнулась. "Извините".


Он одарил ее кривой усмешкой - той, которую Диана всегда называла плутоватой. То, что сказала Джен, делало его похожим на большого придурка. Все зависит от перспективы, подумал он. "Хорошо. Давайте приготовимся".


"Но мне все еще нужно что-нибудь для моих волос".


Дэвис встал и направился к двери. "Я спущусь на кухню и принесу тебе завязки - знаешь, такие мы используем для мешков для мусора". Дэвис бросился к лестнице. Слишком медленно. Как раз перед тем, как он завернул за угол, летящая щетка для волос ударила его по бедру. Он услышал хихиканье, ее настроение достигло ста восьмидесяти.


С немалой долей гордости Дэвис подумал, что это моя дочь. Ее гормоны могут быть в блендере. Но ее цель была абсолютно верной.


Десять минут спустя Джен ждала в машине.


Дэвис все еще был на кухне, нажимая кнопки на посудомоечной машине, пытаясь вывести ее из проклятого цикла "очистка кастрюль", когда зазвонил телефон. Дэвис хотел проигнорировать это. Следовало проигнорировать это. Он взял трубку.


"Здесь глушилка".


На другом конце провода повисла пауза, затем: "Привет, Фрэнк".


Кроме случайных телефонных адвокатов или переписчиков - людей, с которыми он все равно не хотел разговаривать, - в мире был только один человек, который называл Дэвиса по имени. "Привет, Спарки".


Только один человек в мире называл Риту Маккракен как угодно, только не миссис Маккракен. Или помощник руководителя Маккракен из Национального совета по безопасности на транспорте. Дэвис тут же дал ей это имя, когда они впервые встретились, не слишком тонкая насмешка над ее огненно-рыжими волосами. Дэвис часто давал позывные своим друзьям, но в ее случае это было больше похоже на название урагана. После того, как первые впечатления испортились, он продолжал это делать, просто чтобы отвлечь ее. Не в лучшей форме с боссом, но Дэвис был таким. И, вероятно, поэтому он так и не дослужился до звания майора в Военно-воздушных силах.


"Собирай свои вещи", - сказала она.


"Собрать вещи? Почему?"


"Разве ты не видел новости?"


"Нет, я занятой парень".


"Ну, ты просто стал более занятым. Вчера во Франции потерпел крушение самолет World Express C-500. Мне нужно, чтобы ты сегодня днем отправился в Хьюстон на семидесятидвухчасовой доклад о капитане."


Дэвис нахмурился. Большая часть информации, собранной в ходе расследований авиационных происшествий, была простым вопросом просмотра записей. Журналы технического обслуживания, планы полетов и данные управления воздушным движением были задокументированы либо в электронном виде, либо на бумаге. Но некоторые из наиболее важных историй были скоропортящимися - кратковременное личное прошлое членов экипажа. семидесятидвухчасовой обзор назад был стандартной процедурой.


"Ты знаешь мою ситуацию, Рита. Я не могу-"


"Я знаю, что ты в команде "вперед", Дэвис! А теперь собирай свои вещи и заходи сюда. Я сам введу тебя в курс дела". Она повесила трубку.


В гараже засигналил клаксон.


Дэвис кипел. У него возникло желание швырнуть телефон через прилавок. Это было бы приятно. Но тогда ему просто пришлось бы пойти и купить новый. Он поспешил в свою комнату и бросил кое-какую одежду в чемодан. Как член "команды go", он должен был иметь уже упакованную сумку, доступную в любой момент. Одна минута - это все, что ему было нужно. Дэвис путешествовал налегке.


Поездка в школу прошла спокойно. Дэвис пытался придумать хороший способ сообщить Джен, что ему пришлось уехать из города на пару дней. Она прервала его планирование миссии.


"Знаешь, папа, для крупного следователя ты не очень наблюдателен".


"Как это?"


"Нам нужен бензин".


Он посмотрел вниз на датчик. Одна восьмая. Дэвис никогда не заправлялся, пока не было необходимости. "Не волнуйся, детка. Я слежу за этими вещами ".


"Иди к Мел. Это всегда на пять центов дешевле, чем в другом месте, которым вы пользуетесь ".


Он подумывал объяснить, что упаковка из шести банок его любимого пива в "том другом месте" стоила на доллар меньше, что означало промывку. Сейчас, наверное, было не время.


Она сказала: "Знаешь, я скоро сяду за руль".


"Не напоминай мне".


Но ему напомнили - целый набор новых забот, прямо за порогом созревания. Джен собиралась летом сдавать водительские экзамены, научиться сливаться и параллельной парковке, держать руки на отметке десять и два.


Именно тогда Дэвис решил, что будет сильно тормозить на любом желтом сигнале светофора. Не жми на газ. Как она наблюдала за ним последние пятнадцать лет.


"Твои волосы выглядят круто, папа".


"А?"


"Твои волосы, они становятся длиннее. Этот жесткий военный крой уже порядком надоел ".


Дэвис посмотрел в зеркало заднего вида. Ему нужна была отделка.


Джен сказала: "И нам все еще нужно поработать над твоим гардеробом".


Он посмотрел вниз. Двадцать лет это была униформа, против чего он никогда особо не возражал. С каждым днем на одно решение меньше. Теперь, когда он был гражданским лицом, Дэвис пытался упростить ситуацию. На нем были брюки цвета хаки и коричневая рубашка поло. У него было шесть рубашек поло. Три были в чемодане в багажнике. Его кожаные ботинки были старыми и удобными, со второй парой шнурков. Давным-давно они были дорогими. Дэвис не возражал против покупки дорогих вещей - не потому, что его хоть немного заботил стиль, а потому, что они обычно хорошо носились. Меньше походов по магазинам.


"Может быть, какие-нибудь мешковатые штаны в стиле гангста и рубашку с гавайским принтом", - предложила она.


Он кисло посмотрел на нее, увидел усмешку. "Ты снова дергаешь за мою цепь".


"Я единственный, кто может".


Он кивнул. "Ага".


Дэвис сбавил скорость, когда они подъехали к кольцу высадки школьников. Он все еще не придумал простого способа сообщить Джен, что ему нужно уехать из города. В таком случае, он придал своему голосу родительскую серьезность и просто сказал это. "Детка, я должен уехать на пару дней по делам. Тебе нужно будет остановиться у тети Лоры. Я все устрою ".


Дэвис посмотрел на свою дочь, ожидая беспокойства. Она выглядела положительно легкомысленной. Он проследил за ее взглядом на вход в кампус.


"Это Бобби Тейлор!" - выпалила она. "Красная рубашка".


Высокий молодой парень облокотился на столб. Парнишка был тощий, как жердь, и неуклюжий, сплошь локти, колени и заостренные плечи. Он ссорился со своими друзьями.


"Ты меня слышал?" он спросил.


"Что? О, да. Ты должен уйти ". Она наклонилась и поцеловала его в щеку. "Хорошо проведи время, папочка".


"Хорошо провели время? Это расследование авиакатастрофы ".


"О, точно. Ну, ты разберешься с этим, папочка. Ты всегда так делаешь".


Дэвис наблюдал, как его дочь выходит из машины, как будто она прибыла на вручение премии "Оскар". "Тетя Лора заберет тебя", - крикнул он. Дверь закрылась у него перед носом, и Джен помахала пальцем у себя за спиной. Она расхаживала рядом с Тейлор Кид, как модель с подиума.


Если он посмотрит на ее задницу, подумал Дэвис, я сломаю его тощую шею.


Глава ВТОРАЯ


Штаб-квартира NTSB находилась в центре города, в двух кварталах от Национального торгового центра на L'Enfant Plaza. Это было очень близко, и, возможно, должно было быть, в тени здания FAA, гораздо более внушительной серой горы примерно в квартале от нас. Здание NTSB было скромным по стандартам D. C., модернистским проектом, изобилующим необработанным бетоном и стеклом, которые сливались до невидимости в океане того же самого. Неприхотливый и анонимный. Что очень подходило Дэвису.


Он пересек вестибюль, его мягкие подошвы практически не ступали по отполированному мраморному полу. Дэвис подошел к лифту как раз в тот момент, когда дверь открылась. Пара мужчин ждала - галстуки безукоризненно надетые, воротнички с крахмальной подкладкой, латте из "Венти Старбакс". Они вошли внутрь и, повернувшись к отверстию, посмотрели на него с любопытством.


Дэвис покачал головой. "Нет, спасибо, ребята".


Как только дверь закрылась, Дэвис выбежал на соседнюю лестничную клетку и изо всех сил побежал, перепрыгивая через три ступеньки за раз. На пятом этаже он ворвался в коридор и проверил номера над лифтом. Только что пролетел четыре. Дэвис ухмыльнулся.


Он завернул в кабинет с надписью "помощник директора Маккракен". Дэвис прошел мимо свободного стола секретарши и вошел прямо в кабинет своего босса без стука.


Это была комната, которая Дэвису никогда не нравилась, мебель была более дорогой и шикарной, чем того заслуживал бюрократ среднего звена. Рита Маккракен, все ее пять футов два дюйма, стояла за своим столом, обрезая идеально зеленую листву с длинноногого, анемичного на вид комнатного растения. Дэвис знал, что она воображала себя кем-то вроде садовника, но он представлял ее одной из тех людей, чье время во дворе было посвящено копанию, обрезке и вырыванию растений с корнем. Больше управления гневом, чем садоводства.


Она выбросила вырезки в мусорное ведро, спрятала ножницы, а затем устроилась в огромном кожаном кресле. Когда Маккракен подняла глаза, она не потрудилась поприветствовать. "Что вы слышали о катастрофе?" - спросила она.


"Когда я въезжал, на NPR была короткая реклама. Не так уж много в плане деталей ".


Она протянула коллекцию факсов. Дэвис взял их и начал просматривать, когда сел. Он работал под началом Маккракена уже два года, с тех пор как уволился из ВВС и поступил на работу в NTSB. Они никогда не ладили. Она была базовой феминисткой, рыжеволосым локомотивом, который был невысокого мнения о бывших пилотах-истребителях. И Дэвис был невысокого мнения о пятидесяти с чем-то бюрократах, которые никогда не держали в руках рычаг управления, но были уверены, что вы сможете найти причину любого сбоя, организовав подходящий специальный комитет.


"Главная страница обновляется двадцать четыре часа в сутки", - сказала она. "Самолет С-500, недалеко от Лиона, Франция. Он сразу снизился с тридцати восьми тысяч."


Дэвис просмотрел сопроводительный документ. Их было немного. Самолет, о котором идет речь, был совершенно новым, его доставили с завода World Express, одной из трех крупных компаний по доставке посылок на ночь.


Она сказала: "Вторая страница - это график данных радара. От первых признаков неполадок до предполагаемого воздействия не намного больше двух минут. Эта штука упала, как кирпич. Авиадиспетчеры услышали один сигнал бедствия по пути вниз, но это было все ".


Он просмотрел данные. С радаром все было в порядке, но неполно. По сути, это была серия снимков - Дэвис всегда сравнивал это с теми анимационными фильмами из пластилина, где движения персонажей были такими неуклюжими и прерывистыми. Поток данных внезапно прекратился, когда самолет набрал высоту в десять тысяч футов. Что было странно. "У тебя есть какие-нибудь фотографии?" он спросил.


Маккракен достала со своего стола чертеж восемь на десять. "Это только что пришло, коммерческие спутниковые снимки. Это тебе мало что скажет ".


Дэвис пристально вгляделся в фотографию. Это было зернисто, но сразу же о многом ему сказало. Многое из того, что не имело смысла.


"Он упал на поле фермера", - заявил Маккракен.


Дэвис оторвал взгляд от фотографии. "На борту было всего два пилота? Никаких механиков или юристов?"


"Адвокаты? С какой стати здесь должны быть адвокаты?"


"Это была доставка с завода. Иногда авиакомпании и производители подписывают документы в воздухе, как только они пролетают над международными водами - большие налоговые льготы ".


"Нет. Два пилота. Оба смертельных случая", - сказала она как ни в чем не бывало. "Их лицензии и медицинские справки там".


Дэвис порылся и нашел две лицензии пилота FAA, два медицинских сертификата летчика. Факсы были простыми копиями оригинальных стандартных документов, которые FAA выдавало в количестве 180 000 штук каждый год. Правильно оформленные и скрепленные медицинские справки могли бы сойти за оригиналы. Это всегда поражало его - вы не могли попасть в клуб Сэма без удостоверения личности с фотографией, однако, чтобы управлять авиалайнером с пятью сотнями пассажиров или тоннами опасного груза, все, что вам было нужно, - это два документа, которые любой придурок мог скопировать на домашнем компьютере.


Он изучил все это. Капитаном был парень по имени Эрл Мур, адрес Хьюстон. Сорок два года, рост шесть футов один дюйм, вес сто девяносто фунтов. Пилот воздушного транспорта с пятью рейтингами типа, включая C-500. Первый офицер Мелинда Хендрикс, Даллас. Тридцать шесть, рост пять футов пять дюймов, вес сто двадцать. ATP, напечатанный на Boeing 737 и C-500. Стандартный материал.


"Никаких признаков столкновения в воздухе?" он спросил.


"Нет. На такой высоте любой другой самолет находился бы под положительным контролем воздушного движения. Французы говорят нам, что в этом районе больше ничего не было ".


Дэвиса это не убедило. "Управление воздушным движением может видеть только то, что находится в их прицелах. Военный истребитель с выключенным передатчиком, крутящийся, идущий вертикально. Случались и более странные вещи".


"Это то, чем ты занимался в ВВС, Дэвис? Валять дурака на своем самолете?"


"Ты меня знаешь", - сказал он с непринужденным взглядом. "Все по правилам".


Маккракен нахмурился. "Что вы знаете о C-500?"


"CargoAirs запустила их в полномасштабное производство примерно три года назад. Продаются как сумасшедшие. Может быть, сотня в эксплуатации ".


"Сто пятьдесят шесть", - поправил Маккракен, как собака, метящая свою территорию. Она любила свои цифры. Женщина была инженером по образованию, за плечами у нее было несколько лет работы в сфере безопасности на одном из крупных оборонных подрядчиков. Дэвис никогда до конца не понимала, как она попала на руководящий пост в Отделе крупных расследований NTSB. Наверное, политика. Но он никогда не зацикливался на подобных вещах.


Он сказал: "C-500 - отличная идея, самолет с летающим крылом, предназначенный для перевозки грузов. С тех пор, как FedEx доказала, что на летающих посылках можно зарабатывать деньги, все грузовые авиакомпании использовали усовершенствованные версии пассажирских самолетов - длинные трубы с крыльями, окна закрыты. Но конструкция летающего крыла, аналогичная конструкции бомбардировщика B-2, намного более аэродинамически эффективна. Это дает примерно двадцатипроцентное преимущество в расходе топлива. А поскольку топливо для реактивных двигателей продается по три доллара за галлон, крупные грузовые операторы из кожи вон лезут, чтобы получить заказы официально ".


"Именно. Поэтому, когда один из них таинственным образом падает с неба, люди начинают наблюдать. Это громкий скандал. Многие страны заинтересованы в результатах этого расследования - Италия, Германия, Египет, Дубай, Китай. Он может быть собран во Франции, но этот самолет представляет собой глобальную коллекцию компонентов ".


"Я думаю, что некоторые из наших собственных аэрокосмических компаний тоже участвуют", - добавил Дэвис.


"Расскажи мне об этом. Сегодня утром мне уже звонили три конгрессмена, обеспокоенные рабочими местами в их округах. Поскольку C-500 является стартовым планером, на карту может быть поставлена корпоративная жизнь CargoAirs ".


Дэвис невозмутимо ответил: "Жизни многих пилотов тоже". Он никогда не упускал шанса покопаться в том, что она не была оператором. Ребячество, на самом деле, но он продолжал в том же духе.


Маккракен проигнорировал насмешку. "Ваш рейс в Хьюстон вылетает из Национального аэропорта имени Рейгана через два часа. Майкл уже принял меры ", - сказала она, имея в виду своего помощника во внешнем офисе.


Теперь есть парень, чья жизнь должна быть адом, подумал Дэвис. Он сказал: "Итак, вы хотите получить стандартный семидесятидвухчасовой профиль пилотов?"


Маккракен встал и начал бродить. Она остановилась перед картиной, большим изображением маслом поврежденного в бою бомбардировщика B-17, ковыляющего домой через Ла-Манш. Маккракен уставился на него и задумался, как будто искал понимание, которое можно было бы применить к более современной воздушной трагедии, с которой они сейчас столкнулись. Вероятно, это было лучшее место в комнате, чтобы казаться задумчивым. На противоположной стене было окно, но Дэвис однажды проверил вид, в тот день, когда она заставила его ждать. Вряд ли это вдохновляло - крыша соседнего здания и, если смотреть прямо вниз, три мусорных контейнера с открытыми крышками.


Она сказала: "Я разговаривала с главным пилотом World Express этим утром. Первый офицер, участвовавший в полете, пробыл на заводе неделю. Ее держали во Франции после того, как очередные роды сорвались. Французы работают над ее профилем. У капитана, - она сделала паузу, - были некоторые проблемы".


"Проблемы?"


"Он переживал развод".


Дэвису не понравилось, к чему это привело. "Многие люди разводятся".


Маккракен отвернулась от своей картины. "И он прошел реабилитацию от алкоголизма в прошлом году".


Его глаза сузились еще больше, но он ничего не сказал.


"Отправляйся в Хьюстон и поговори с его вдовой. Затем направляйся прямиком во Францию".


"Франция? Ты, должно быть, шутишь!"


"Никакого твоего умного дерьма!" - выпалила она в ответ. "Вы наняты NTSB для расследования авиационных происшествий. Я сожалею о том, что случилось с твоей женой, Дэвис, но это было давно. Я из кожи вон лез, чтобы удержать тебя на месте. Рано или поздно это должно было случиться ".


Он кипел от злости. "Почему я должен информировать их лично? Что плохого в том, чтобы просто написать отчет о моих находках?"


"Нет".


"Почему бы и нет?"


"Потому что французы попросили о связи с NTSB. Вы будете частью следственной группы ".


"0н расследовании? Это может занять год! Может быть, больше!"


"Это не будет длиться непрерывно - несколько недель там, несколько недель дома".


"Ни за что! Найди кого-нибудь другого!"


Маккракен переместилась за свой модный стол и наклонилась вперед, опираясь на короткие, веснушчатые руки. "Ты берешься за это назначение, или я приму твою отставку".


Дэвис наклонился с другой стороны, создавая изображение двух баранов, бодающихся головами. "У тебя получилось! На твоем столе завтра утром!" Он развернулся и устремился к двери.


"Дэвис!" - завизжала она. "Не вздумай уйти от-"


Дверь захлопнулась, отрезая остальных. В приемной Дэвис остановился. Он мог слышать, как Спарки выкрикивает его имя и извергает непристойности, как какая-то словесная римская свеча. Майкл, секретарь в приемной, уже сидел за своим столом. Дэвис ухмыльнулся ему.


Майкл ухмыльнулся в ответ.


К тому времени, как он добрался до парковки, Дэвис чувствовал себя лучше. В свое время он совершил много необдуманных поступков. Иногда он сожалел о них. Это было довольно приятно. С его военной отставкой он мог обходиться без зарплаты. И ему нравилось гулять на Спарки. Действительно понравилось.


Дэвис открывал свою машину, когда услышал крик.


"Помехи! Подожди!"


Он повернулся и увидел Ларри Грина. Ларри возглавлял Управление авиационной безопасности, стоя на ступеньку выше Спарки в организационной цепочке питания. Он также был одним из старых командиров эскадрилий Дэвиса, парнем, который получил две звезды, прежде чем уйти из ВВС и подписать контракт с NTSB. Грин бежал с хорошей скоростью, что было естественно - он был марафонцем, одним из тех худощавых парней, которые могли бежать весь день. Когда он догнал Дэвиса, тот даже не запыхался.


"Плохие новости распространяются быстро", - сказал Дэвис.


"Глушилка, выслушай меня -"


"Я не могу работать на этого мерзавца, Ларри".


"Ей нужна твоя помощь".


"Ей нужно почистить ракушки!" Дэвис потянулся к дверной ручке.


"Это не из-за нее, Джаммер". Грин смотрел со своей фирменной напряженностью. Дэвис знал его как командира старой школы, парня, который мог потратить тридцать минут, плюясь гвоздями с ненормативной лексикой в адрес своей эскадрильи, а затем передать дела капеллану для молитвы. Даже сейчас, без звезд на плечах, он был парнем, к которому ты прислушивался. Дэвис сделал паузу.


Грин сказал: "Упал самолет. Два пилота мертвы ".


Дэвис не дал ответа.


"Черт возьми, глушилка. Новый тип самолета, только что сертифицированный. Работа со всеми различными странами и агентствами, которые будут задействованы. Этот будет сукой. Возможно, это даже не в твоей лиге ".


Дэвис положил руки на бедра. Вызов. Это было хорошо. Лесть бы этого не сделала. Запугивание? Ни за что. Но Джаммер Дэвис никогда не отказывался от вызова. Такой хороший командир, как Грин, всегда знал, на какие кнопки нажимать.


"Ларри, я не смогу летать туда и обратно во Францию в течение года".


"Я знаю. Но сам Коллинз хочет, чтобы ты участвовал в этом деле ".


"Коллинз? Управляющий директор NTSB спрашивал обо мне?"


"По имени".


Дэвис был настроен скептически. Должно быть, это проявилось.


"Я говорил с ним о тебе, Джаммер. Я сказал ему, что ты парень, который доводит дело до конца ".


"Нет, я парень, который выводит людей из себя - что иногда приводит к успеху".


Зеленый продолжал давить. "Ты говоришь по-французски, верно?"


"Я немного заржавел, но да".


"Послушай, дай мне две недели. Отправляйся в Хьюстон на семьдесят два часа, отправляйся во Францию и все обдумай. Тогда, если ты захочешь уйти, я позову кого-нибудь другого ".


Дэвис скрестил руки на груди, откинулся на спинку своей машины. "Две недели?"


"Ни дня больше - если ты не согласишься".


"И ты понизишь Спарки в должности?"


Грин не пропустил ни одного удара. "К обеду она будет чистить туалеты".


"Мужской туалет?"


"Мужской туалет".


Дэвис кивнул. Почти улыбнулся. Затем он задумчиво сказал: "Знаешь, Ларри, многие люди, кажется, находят меня грубым, бескомпромиссным. Я никогда не понимал, почему."


Его бывший босс пожал плечами. "Поражает меня, Глушилка. Я думаю, ты милая ".


Глава ТРЕТЬЯ


Дамаск, Сирия


В середине дня улицы Дамаска были оживлены. Воздух был пропитан пылью, когда толпы одетых в черное женщин сновали на рынки и обратно. Бизнесмены и нищие занимались своим ремеслом. Среди всего этого дети беспорядочно носились между зданиями, навесными киосками и повозками, запряженными ослами, гоняясь то за другом, то за карманом там.


Никто не беспокоил двух крепких мужчин, которые шагали сквозь хаос. Их скорость и поза указывали на цель, и хотя никто не мог назвать их имен, все знали, на кого они работают. Эти двое сильно вспотели, когда прибыли в отель "Аль-Кура" - зима здесь была относительным понятием, и простого напряжения быстрой ходьбы было достаточно, чтобы вымокнуть даже тем, кто привык к таким условиям.


Мужчины остановились у стойки регистрации. С твердыми глазами и сжатыми челюстями, они просто смотрели на владельца.


"Двенадцать", - кротко ответил мужчина, уже зная, зачем они здесь. Он протянул ключ.


Номер был на втором этаже, и ключ не был необходим. Дверь была не заперта. Ворвавшись в это убогое место, они нашли ее на кровати, храпящую и совершенно голую. Двое мужчин посмотрели друг на друга с отвращением. Женщина перед ними была неприглядным видением. Она была ужасно толстой, ее бледные, покрытые кратерами складки широко разошлись, покрывая почти весь матрас.


"Вот почему, - сказал один из мужчин, - Бог изобрел паранджу".


Другой согласился. "Без этого такая женщина никогда не смогла бы надеяться найти мужа".


Вместе они подошли к кровати и, в интересах всеобщего достоинства, один из мужчин натянул простыню на ее раздутое тело. Приложив значительные усилия, они перекатили ее, пока не было видно ее лицо - разочарование в равной мере для остальной части женщины. Дряблый подбородок, щеки в оспинах, ястребиный нос и желтоватый, покрытый пятнами цвет лица. Ее черные волосы были колючими и жесткими - срезанной прядью можно было бы начисто отскрести грязный горшок.


"Вставай!" - приказал один из мужчин. "Ты опаздываешь!"


Женщина издала фырканье, которое прозвучало бы более естественно, если бы исходило от верблюда. Затем она начала шевелиться. "Что-"


От одного этого слога несло дыханием, которое было не только зловонным, но и с примесью алкоголя - достаточным, чтобы заставить ближайшего мужчину с отвращением повернуть голову. Ее глаза открылись на мгновение, безучастно. Затем ее голова откинулась на подушку.


"Несчастная корова!" Расстроенный, один из мужчин направился в ванную. Мусорный бак был пуст. Он наполнил ее холодной водой из-под крана, отнес в спальню и тщательно прицелился.


В Старом городе Дамаска улицы были узкими, менее оживленными. Тесный лабиринт зданий из сырцового кирпича был лабиринтом, который развивался на протяжении большей части двух тысяч лет. Что еще больше усложняло ситуацию, многие из самых древних сооружений в пределах крепостных стен Старого города были заброшены, их просто оставили, поскольку новое поколение отказалось от традиций и переселилось в отдаленные районы, где надежная канализация и бесперебойное электроснабжение были данностью. Результат был предсказуемо неуклюжим - запутанная смесь вневременной архитектуры, штабелей обломков и обычного бизнеса.


Спрятавшись глубоко среди неразберихи, в запутанной сети разномастных зданий, группа мужчин сидела на полу промозглой чайханы. Они образовали извилистую линию на длинном ковре и потягивали сладкий чай, пока дым клубился голубой дымкой над их головами - ядовитая смесь крепкого табака и гашиша из соседних комнат.


Восемь арабов были окружены по периметру фалангой слуг и охранников. Они приехали со всего региона, представители не столько стран, сколько племен - разных сект, слегка отличающихся этнических групп. Более того, каждый командовал арсеналом преданных воинов, мужчин и женщин, которые были экспертами в тонком искусстве ракетных атак, засад и взрывов террористов-смертников. Всего несколько поколений назад их предки сражались бы в песках Персии и Аравии. Однако в современном мире такие древние разногласия пришлось отложить в сторону, заменить требованиями общей веры - и общего, безжалостного врага. Четверо из обитателей комнаты были в американском списке "Самых разыскиваемых" террористов. Остальные, относительные новички, надеялись вскоре удостоиться этой чести. Это был чайный домик, координаты которого американцы хотели бы получить.


Организация была распущенной, никто из людей не обладал какой-либо особой властью. Никто этого не разрешает. В таком случае, человек посередине, Абдулла аль-Ваджид, выступал в качестве представителя по самой древней из причин - он был старшим. И он был не слишком доволен, когда Фатиму Адару притащили сюда.


Его люди втолкнули великую женщину внутрь и опустили ее на пол, придавив своим телом большую подушку. Она выглядела хуже, чем обычно, и на мгновение аль-Ваджид подумал, что Фатима может упасть. Но затем, с очевидной решимостью, она выпрямилась. К счастью, просторный ниспадающий халат скрывал ее тело, но лицо было открыто. Оливковые глаза были ленивы, две черные лужицы масла бесцельно плавали по покрасневшей склере. Ее волосы были растрепаны и спутаны с одной стороны, без сомнения, точно так же, как и с подушки.


Аль-Ваджид вложил в свой голос нотку уважения, которая не была наполнена правдой. "Спасибо, что пришли".


Фатима моргнула, и ее пустое выражение, казалось, сфокусировалось. "О- конечно.


"Как Калиф?"


"Калиф? Хорошо. Он передает тебе почтение".


Явно не благодаря его деяниям, подумал аль-Ваджид.


Фатима облизнула свои пухлые губы. "У тебя здесь есть что-нибудь выпить?"


Удивленный аль-Ваджид обменялся взглядами с мужчинами по бокам от него. Слева: и справа, он увидел, что прозвучал тот же вопрос - она имела в виду алкоголь? Они наблюдали за Фатимой с тех пор, как она прибыла прошлой ночью, раньше, чем планировалось. Вместо того, чтобы перенести встречу, она забрела в отель, напилась и безуспешно пыталась затащить коридорного к себе в номер, без сомнения, чтобы прелюбодействовать. Аль-Ваджид отогнал отвратительную мысль и жестом подозвал слугу у двери. Мужчина быстро достал поднос с кувшином воды и стаканом. Он доставил это их гостю. Фатима нахмурилась, но налила стакан и начала прихлебывать, как лошадь из кормушки.


"Почему Халиф созвал это собрание?" - спросил бородатый мужчина справа от аль-Ваджида. Он говорил с Фатимой медленно, выговаривая каждое слово с большой точностью, как с ребенком. "Случилось что-то, что изменило наши планы?"


Она кашлянула. Вода стекала по ее подбородку и попадала на ее немалые колени. "Планы? Да, они меняются. Мы должны продвигать все вперед ".


Мужчины снова обменялись недовольными взглядами.


"Когда?" - спросил аль-Ваджид.


"Прямо сейчас".


По комнате разнесся ропот. Аль-Ваджид сказал: "Вы уверены в этих инструкциях?"


"Уверен? Да, я уверен. Калиф, он заставляет меня говорить все, пока я не узнаю его слова в точности ".


В этом аль-Ваджид не сомневался.


Один из других сказал: "Мы пошли на большие трудности, чтобы разместить воинов Аллаха по всему миру. К чему это изменение, когда мы уже так близко?"


Фатима пожала плечами, ее рот скривился в перевернутое "У". "Ты знаешь Калифа - он никогда не говорит мне подобных вещей". Она хихикнула: "Он настоящий придурок".


"Женщина!" - выплюнул седобородый мужчина с ястребиным носом. "Не унижай своего хозяина!" Старая птица был признан самым набожным из присутствующих, строгим ваххабитом, который всегда быстро бряцал своим Кораном. Кривая ухмылка Фатимы осталась на месте, и туман нерешительности опустился на комнату.


Аль-Ваджид вырвался вперед, обращаясь к своим коллегам. "Время для вопросов прошло. В течение многих лет мы сражались с Западом на нашем заднем дворе, убивая их крестоносцев и нанося удары по нашим собственным предателям и спекулянтам - тем, кто оставил Аллаха в погоне за американской жадностью. Но при этом мы также убиваем невинных, наступаем друг на друга ". Одобрительные кивки по залу. Это было немалым свидетельством таланта халифа убеждать, что присутствующие здесь были равномерной смесью суннитов и шиитов. "Халиф дал нам шанс перенести нашу битву на территорию врага, шанс поставить Запад на колени. Он объединил нас, как никто прежде ".


Другой согласился: "И сам халиф благословен, выстояв против самых опытных убийц Америки. Он явно избранный Аллахом ".


Больше бронирований не было. Все были согласны. Всем не терпелось нанести удар.


Фатима сказала: "О, и Калиф хочет знать, как скоро ты сможешь это сделать".


"Для первого этапа все готово", - сказал аль-Ваджид. "Интервал остается прежним?"


"Что-о, время между ними. Да, конечно."


"Очень хорошо. Передай халифу, что приказ будет отдан немедленно, с Божьей помощью ".


Фатима издала гортанный смешок. "На все воля Божья. Халиф, ты знаешь, он много молится"


"Он слуга Пророка. Хороший пример для всех нас", - многозначительно добавил аль-Ваджид.


"Поэтому я говорю ему, что скоро все произойдет".


"Да".


Фатима неуверенно поднялась, почесала свой щетинистый череп и побрела к двери.


Как только она ушла, появился один из двух мужчин, которые забрали ее. "Должны ли мы последовать за ней в аэропорт?" он спросил.


Аль-Ваджид покачал головой. "Нет, не беспокойтесь. Она каким-то образом всегда находит свой путь ". Мужчина исчез. Аль-Ваджид повернулся к остальным.


"Почему халиф держит такого посланника?" спросил один.


Аль-Ваджид часто задавал себе этот же вопрос. Двумя годами ранее американцы чуть не убили Калифа. После этого он ушел в подполье, став более эффективным, чем когда-либо. И Фатима Адара была теперь его единственным контактом, его сомнительным посланником.


"Она - позор, - сказал тот же мужчина, - даже не верующий".


"Когда женщина так выглядит, - ответил другой, - ей следует найти религию. Но тогда наш лидер проницателен. Представь себе - если какой-нибудь мужчина когда-нибудь попытается соблазнить ее, Калиф узнает, что он шпион ".


Послышались приглушенные смешки.


"Хватит!" - сказал всегда серьезный аль-Ваджид. "Несмотря на все ее недостатки, она была надежной. Наши коммуникации с Халифом всегда были точными, и договоренность позволяет ему оставаться в тени, куда американцы не могут добраться ".


"Мне остается только гадать, - заметил высокий шиит, - почему все атаки не могут быть совершены одновременно? Почему мы должны разделять себя? После первого удара их безопасность, безусловно, будет -"


"Нет!" - вмешался аль-Ваджид. "Время для подобных вопросов прошло. Мы все согласились с планом Калифа, и он никогда не вел нас по какому-либо пути без причины. Пока мы не вернем наши земли от жителей Запада, мы - народ, разрезанный пополам. Только наша вера снова сделает нас целыми ".


Еще больше кивков.


Аль-Ваджид объявил об окончании встречи. Когда мужчины встали, они разбились на небольшие группы и обнялись - вековая традиция, когда кланы заключали союз. И все же, уходя, все были одни, когда они исчезли в пыльной дымке Старого города.


Глава ЧЕТВЕРТАЯ


Хьюстон, Техас


Рейс из Даллеса был вовремя, но в Хьюстоне пробки были ужасными. Дэвис остановился перед домом в три часа того же дня.


Вдова капитана Эрла Мура жила в относительно новом двухэтажном доме в пригороде Спринга. Дэвис припарковался на улице и осмотрел вещи. Газон был аккуратно подстрижен, кусты подстрижены, а улица чистой. Порядок. Блестящий новый BMW был припаркован вдоль бордюра перед его арендованным Hyundai. Дэвис прошел по аккуратной выложенной брусчаткой дорожке к парадному портику. Здесь было больше кирпичей, стоек из пенопласта и искусственного камня, приклеенных к стене дома клеем, чтобы придать ему вневременной вид. Как будто это место было построено сто лет назад. Или как будто он все еще может стоять в другой сотне.


Дэвис чувствовал себя неловко. Женщина внутри, несомненно, знала о смерти своего мужа уже целый день. И все же, казалось, что он приносил смерть к ее двери. За время службы в ВВС он сделал два уведомления. Это была паршивая обязанность - подъезжать на синем "стили" в парадной форме вашей службы плечом к плечу с капелланом базы. С такой картинкой, как эта, вам не нужно было много говорить. Жены знали, что это значит. Точно так же, как он знал два года назад, когда дорожный патрульный с суровым лицом постучался в его дверь - Диана опаздывала, не отвечая на звонки. Ты просто знал.


Он позвонил в звонок, и ответил мужчина средних лет в очках. На нем был костюм, и он был хорошо ухожен. Светлые волосы, худощавого телосложения и бледный. Очень бледный. Слово, которое пришло на ум Дэвису, было "milquetoast". Парень прилагал некоторые усилия к выражению своего лица, пытаясь выглядеть серьезным и скептичным. Дэвис все еще думал: "молочный пирог". Парень из BMW, решил он. Привратник, но не семья. Брат припарковался бы на подъездной дорожке.


"Да?"


"Здравствуйте, сэр. Меня зовут Дэвис". Он показал свои удостоверения. "Я из NTSB, и я хотел бы задать Карен Мур несколько вопросов".


Парень долго рассматривал удостоверение личности, что было необычно. Большинство людей только взглянули. "У нее были довольно тяжелые времена. Это не может подождать?"


"Боюсь, что нет. Но это не займет много времени ".


Он колебался.


Дэвис сказал: "И вы-?"


"Я Джейсон Лавендер, ее адвокат".


Лаванда, подумал Дэвис. Как цвет цветка. Он сказал: "Приятно познакомиться".


Парень поразмыслил, помялся, затем сказал: "Одну минуту". Он исчез в доме.


Адвокат был не тем, в чем Дэвис нуждался прямо сейчас. У него всегда был талант копаться в данных и мусоре, отыскивая секреты того, что приводило к крушению самолетов. Но деликатные беседы со скорбящими вдовами, фехтование с адвокатами - не его игра. Это требовало такта и утонченности. Нежные слова и улыбки. Как вы могли бы получить от консультанта по кризисным ситуациям или приходского священника. Джаммер Дэвис обладал данным богом изяществом удара по мячу. Что не всегда было плохо. Разрушающие шары получили результаты. Может быть, это не то, чего ты добивался, но что-то всегда получалось.


К двери подошла женщина. Ей было за сорок, и она была очень похожа на дом - ухоженная. Она была в форме, вероятно, много тренировалась. Ее короткие каштановые волосы были красиво подстрижены и уложены светлыми прядями. Дэвис обратил внимание на ее глаза, холодно-голубые, с едва заметным макияжем - макияжем на следующий день после того, как ее почти бывший муж погиб в ужасной катастрофе. Он также увидел то, чего там не было. Никаких покраснений, никаких отечных мешков. В ее руке нет смятой салфетки.


"Здравствуйте, мисс. Я Джаммер Дэвис, следователь NTSB."


Он снова достал свое удостоверение. Карен Мур даже не посмотрела. "Я понимаю, что сейчас, возможно, не самое подходящее время, но есть несколько важных вопросов, которые я должен задать".


"Нет, сейчас неподходящее время". Ее голос был зимним.


"В конце концов, мы захотим поговорить подробнее, когда ты будешь готов к этому, но есть несколько вещей, которые нам нужно прояснить прямо сейчас. Просто элементарные вещи ".


Она кивнула. "Хорошо. Входите, мистер Дэвис".


Она привела его в гостиную. Адвоката нигде не было видно, но он должен был скрываться в пределах слышимости. Дэвис сразу же заметил стену "Я люблю себя". Они были у всех пилотов, а у бывших военных были самые большие. Фотографии самолетов, на которых они летали, памятные знаки признательности, может быть, хромированная двадцатимиллиметровая пуля, которую они выиграли на соревнованиях по стрельбе с бреющего полета. За десять секунд Дэвис получил ответы на первые пять вопросов - Эрл Мур был бывшим моряком, летал на F-18 во флоте, после чего работал в учебном командовании. Он проработал, может быть, восемь лет, дослужился до лейтенанта, затем перешел на авиалинии. Это были те вещи, которые Спарки должен был сказать ему - не только то, что парень был разводящимся алкоголиком.


"Я сам служил в ВВС", - сказал Дэвис, прогуливаясь вдоль стены, в то время как миссис Мур села на диван. Он увидел фотографию размером восемь на десять, на которой Эрл Мур танцевал на сцене в гавайской рубашке, явно пьяный, с пивом в одной руке, сигарой в другой и беззлобной обезьянкой на плечах. Дэвис внутренне улыбнулся и подумал: "Парень в моем вкусе".


"Мне действительно никогда не нравились эти фотографии", - сказала она.


Дэвис кивнул. "Да, моя жена тоже никогда не была моей большой поклонницей". Он подошел, чтобы сесть, смутно припоминая какую-то психоболтанную чушь, которой его учили о том, куда садиться по отношению к обезумевшему свидетелю. Это было рядом с ней? Или поперек? Он не мог вспомнить. Диван выглядел более удобным, так что он припарковался именно там.


Она спросила: "Можете ли вы рассказать мне что-нибудь еще о том, что произошло?"


"Нет, извините. Я видел только то, что показывают в новостях ".


Она кивнула. "Я только начал принимать меры. Я никогда раньше не делал ничего подобного ".


"Тебе кто-нибудь помогает?"


"Да. Его мать все еще жива, а брат приезжает из Чикаго. Скажите мне, мистер Дэвис, будет ли вскрытие?"


"Да". Реальный ответ был не таким простым, но Дэвис не собирался учитывать состояние тела. "Я здесь, чтобы сделать то, что мы называем семидесятидвухчасовой историей. Мне нужно знать как можно больше о том, что делал ваш муж за несколько дней до аварии. Правильно ли он питался, принимал какие-либо лекарства, высыпался?"


"Заставляешь его спать? Он был грузовым пилотом".


"Правильно", - сказал Дэвис. Он подумал: Вдова-1, Помеха-0. Из всех вампирских смен в мире ни одна не была хуже, чем та, на которой работали грузовые пилоты. Идти на работу, когда все остальные забирались в постель. Пролетите через несколько часовых поясов и приземлитесь. Посидите час или два рядом с кофейником, пока сортируют упаковки, затем снова летите. Больше часовых поясов. Когда вы доберетесь до города, где остановились, воспользуйтесь трансфером до гостиничного номера, пока горизонт не начнет светиться на востоке - подъем для остальной цивилизации. Яичница с беконом на ужин, только без кофе. Затем попытайся немного поспать, чтобы ты мог повторить все это следующей ночью. Просто попробуй.


Карен Мур сказала: "Послушайте, мистер Дэвис. Не знаю, в курсе ли вы, но мы с мужем недавно расстались."


"На самом деле, да, я знал это. Но не намного больше. Где он жил?"


"У него была квартира в нескольких милях отсюда". Она назвала адрес. Дэвис это записал. Затем она указала на стену и сказала: "Он так и не забрал отсюда все свои вещи".


"Я понимаю. Так он жил один?"


"Нет". Долгая пауза, затем: "Ну, иногда - я не знаю".


"Ты хочешь сказать, что там была женщина?"


Лед превратился в яд. "Я бы назвал ее как-нибудь по-другому. Она иногда была там, когда я ездил за Люком ".


"Люк?"


"У нас есть сын. Ему двенадцать." Она перешла на свой боевой тон: "И он пытается справиться со смертью своего отца. Я не хочу, чтобы он был во всем этом замешан, мистер Дэвис ".


"Нет, в этом нет необходимости".


"Итак, что еще я могу тебе сказать? Я видел Эрла за день до его отъезда во Францию. Я забрал Люка из квартиры. Я думаю, они ушли на бейсбольный матч ".


"Только они двое?"


"Я не преследовала его", - отрезала она.


"Хорошо". Последовало долгое молчание, и Дэвис с беспокойством обдумывал свой следующий вопрос. "Ваш муж в прошлом году был в отпуске по болезни - алкоголь. Он пил в последнее время?"


"Откуда мне знать?"


"Ты была замужем за ним. Я думаю, ты бы знал ".


Она сверкнула глазами и замолчала. Затем Карен Мур начала ерзать, начала слегка заламывать руки вместе. Дэвис услышал, как в соседней комнате зашуршали бумаги - адвокат на кухне. По-прежнему нет ответа. Вместо этого она сказала: "Извините меня, мистер Дэвис. Я вернусь через минуту ". Она встала, рефлекторно разгладив брюки спереди, и быстрее, чем следовало, направилась на кухню.


Черт возьми. Он слишком сильно надавил. Это было не в первый раз. У Дэвиса был талант придумывать интервью. Он встал, не разгладил свои складки. У него никогда не было подобных проблем, когда он просто зарабатывал на жизнь управлением самолетами. Может быть, когда это расследование будет закончено, он сможет поискать работу пилота. Уютное корпоративное выступление могло бы быть приятным. Слетайте на самолете Learjet на Каймановы острова, пообщайтесь с руководителями Fortune 500 и проведите приятные долгие выходные. Это звучало хорошо.


Он услышал, как Карен Мур приглушенным голосом разговаривает с Лавандой, услышал, как еще кто-то перетасовывает бумаги. Дэвис вернулся к стене и нашел другую фотографию Эрла Мура - состав команды, гребцы в колледже. Он был создан для этого, высокий и мускулистый. Мог бы стать хорошим игроком в регби - нападающий второго ряда, прикинул Дэвис. Наконец, Карен Мур вернулась. Она вернулась на диван, но на этот раз ее адвокат стоял позади нее, нависая, как гробовщик на похоронах, которые просрочили свое время.


"Да", - сказала она.


Дэвис был потерян. "Что "Да"?"


"Да, Эрл в последнее время пил".


"О- я понимаю". Дэвис этого не сделал. "Так вы были с ним в то время?"


"Нет, но, как ты сказал, я бы знал. Он был несчастен. Это всегда было, когда он пил, когда он был несчастен ".


Дэвис был несчастен прямо сейчас. Он действительно мог бы пойти выпить пива. Он об этом не просил. "Несчастен? Как?"


"Он просто казался подавленным. Это могли быть проблемы с девушкой. Или, возможно, он чувствовал вину за то, что не часто виделся с Люком."


"Сколько это стоило?"


Мундштук прыгнул внутрь. "Эрлу Муру было предоставлено посещение на один уик-энд в месяц и на одну неделю каждое лето".


Дэвис попытался представить, как бы он отреагировал, если бы судья - или кто-либо еще - попытался сказать ему, что он может видеться с Дженни всего несколько дней в месяц. В депрессии? Несчастен? Больше похоже на убийство. Он знал, о чем должен спросить дальше. "Миссис Мур, почему вы двое расстались?"


Она ничего не сказала, и ее адвокат снова заполнил пустоту. "Основанием для развода послужили непримиримые разногласия. Это было неоспоримо, почти завершено ".


Дэвис проигнорировал его, не сводя глаз с вдовы. "Это не то, о чем я спрашивал".


Тишина сверху и снизу. Интервью быстро проваливалось.


Лавендер сказала: "Я думаю, мы закончили, мистер Дэвис".


"Да, я так думаю". Он встал и побрел к двери, затем остановился. Он надеялся, что они действительно хотели избавиться от него. "О, есть одна вещь", - сказал он, не сводя глаз с вдовы.


"Что?" - спросила она.


"У вас есть ключ от его квартиры?" Строго говоря, Дэвис сомневался, что для него было законно обыскивать это место, но у него не было времени на какие-то дурацкие судебные ордера.


"Я думаю, у Люка может быть ключ", - сказала она, поворачиваясь к своему адвокату.


"Почему бы тебе не пойти проверить его комнату", - предложила Лаванда.


Подумал Дэвис, никудышный адвокат, Он сказал: "Спасибо".


Оставив вдову Мур наверху, а Лаванду охранять диван, Дэвис вернулся к стене. Он уставился на фотографию Эрла Мура на сцене. Выпивка, сигара и обезьянка у него на спине. Любить жизнь.


Глава ПЯТАЯ


По опыту Дэвиса, летные хирурги были двух видов. Там был тот, кого ты посещал дважды в год, который проверял твои глаза, измерял кровяное давление и похлопывал тебя по спине. Они быстро доставили тебя в офис и вывели из него, резиновый штамп. Затем был вид, который вы отслеживали, если у вас были реальные проблемы со здоровьем. Такого врача, которого вы хотели бы видеть на своей стороне, если бы сражались с федералами, чтобы вернуть себе медицинскую помощь на борту.


Сидя в приемной, Дэвис изучил стену и решил, что доктор Джеймс Блэк относится ко второму типу. Там были два больших, богато украшенных диплома - Дартмутский и Джорджтаунский - и куча сертификатов поменьше за меньшие достижения. Авиационный медицинский эксперт FAA, председатель профессиональной ассоциации. У парня даже была степень юриста в придачу. Доктор медицины, Дж.Ди. Вот это была пугающая концепция, подумал Дэвис. Тем не менее, хороший парень, которого можно иметь на своем углу, если ты выступаешь против системы. Dr. Блэк, вероятно, состоял на контракте у профсоюза пилотов World Express, платил кругленькую сумму за то, чтобы каждый год разбираться с несколькими сложными случаями.


Приемные часы на сегодня закончились, но доктор все еще был на месте и согласился на собеседование. Дэвис ждал всего пять минут, его личный рекорд в любом кабинете врача. Секретарша провела мимо единственной смотровой комнаты - не обычного ряда ручек - в небольшой, красиво обставленный кабинет. Доктор Блэк сидел за своим столом и встал, когда вошел Дэвис. Он был средних лет, среднего роста, среднего телосложения. На нем были дизайнерские очки и лабораторный халат с его именем, вышитым черным шрифтом. Черное в черном. Пальто было выглаженным и чистым. Ни крови, ни морщин, ни фиксатора языка в нагрудном кармане. Он даже не позаботился о самом главном аксессуаре врача - стетоскопе, висящем у него на шее.


"Привет, я Джим Блэк".


Дэвис обменялся крепким, профессиональным рукопожатием.


"Джаммер Дэвис, NTSB".


Доктор слегка склонил голову набок. Часть "глушения" часто сбивала людей с толку.


"Спасибо, что приняли меня так быстро".


"Нет проблем. Я собирался быть в своем офисе и диктовать еще час. Так вы пришли по поводу Эрла Мура?"


"Да".


"То, что произошло, ужасно. Я полагаю, вы знаете причину, по которой я взял его в качестве пациента?"


Доктор не стал возиться. С Джаммером Дэвисом все было в порядке. "Я знаю, что он взял отпуск для реабилитации от алкоголизма. Ты помогла ему восстановить медицинское обслуживание ".


Доктор кивнул. "Скажите мне, мистер Дэвис, это официальное собеседование?"


"Я не очень формальный парень, но да, я думаю, так и должно быть".


Летный хирург засунул руки поглубже в карманы своего лабораторного халата, и выражение его лица приобрело повышенную серьезность. Вероятно, это было то же самое лицо, которое появлялось, когда он сообщал пациенту плохие новости.


Дэвис попытался поднять настроение. "Послушайте, док, мне просто нужно прояснить несколько вещей, прежде чем я начну совать свой нос под обугленные куски металла. С неба упал совершенно новый самолет, и для нас важно выяснить, почему. У Эрла Мура была недавняя история болезни, на которую нужно взглянуть ".


Блэк сказал: "Ты знаешь об алкоголе. Что насчет развода?"


"Да. Я только что провел некоторое время с его женой сегодня днем ".


"Я никогда ее не встречал".


"Она очаровательна. Скажите мне, доктор, когда в прошлом году у Мура отобрали билет - как это произошло?"


"Это было довольно просто, как обычно. Жена Мура позвонила его шеф-пилоту, сказала, что он слишком много пьет. Шеф-пилот столкнулся с Муром, который в значительной степени признался."


"Признался".


"Просто сказал, что сильно пил, вызвался добровольцем на программу реабилитации"


"Итак, бывший военный моряк помещает себя в сухой док".


"Да. Это хорошая программа. Для новичка все очень просто. Консультирование, периодический мониторинг. Более девяноста процентов возвращаются к полетам в течение нескольких месяцев. И частота повторения довольно низкая"


Дэвис сказал: "У меня сложилось впечатление, что Мур и его жена не ладили. Были ли когда-нибудь какие-либо намеки на другие проблемы - скажем, физическое насилие, что-нибудь в этом роде?"


"Нет. Ничего, о чем я знаю ".


"Были ли другие медицинские проблемы? Отказывается от каких-либо условий?"


"Я думаю, ему пришлось надеть очки для дальнего видения", - сказал Блэк.


"Хорошо. Итак, когда вы видели Мура в последний раз?"


"Он заходил на прошлой неделе".


"Заглянул? Ты хочешь сказать, что у него не было назначено?"


"Это верно".


Дэвис сделал паузу. Ярко-красный флаг развевался в его черепе. Стандартные летные медосмотры проводились каждые шесть месяцев - и всегда планировались заранее. "У него были какие-то проблемы?"


"Ну," доктор уклонился, "я не уверен. Он хотел знать, что будет с пилотом, который попал в DUI ".


Красный флаг натянулся. "Что ты ему сказал?"


"Я сказал, что об этом нужно будет немедленно сообщить в FAA. И если бы он получил водительское удостоверение, учитывая его прошлое, его штраф был бы аннулирован в течение двадцати четырех часов ".


"Так он признался в этом?"


" - спросил я. Он сказал "нет "."


Последовала пауза, прежде чем Дэвис спросил: "И на этом все закончилось?"


"Да".


"Простите меня, док, но это кажется немного странным. Парень, приходящий незапланированно и спрашивающий что-то вроде этого. Ты не пытался это проверить? Может быть, сделать один-два телефонных звонка?"


Тон Блэка был воинственным. "Нет. Мой пациент сказал мне, что он чист. Я не детектив."


"Тоже не очень хороший врач", - подумал Дэвис.


Блэк добавил: "И я могу заверить вас, что у меня не было никаких нормативных обязательств копаться".


Дэвис понятия не имел, что это за законность. Доктор, вероятно, так и сделал. Дэвис полагал, что Ассоциация адвокатов Техаса гордилась бы им. Гиппократ изрядно разочарован. "Хорошо", - сказал он. "Я свяжусь с полицией Хьюстона и Управлением шерифа округа Харрис".


"Я думаю, вам следует", - согласился доктор.


Идеальный ответ. Дэвис пошел дальше. "Принимал ли он какие-либо известные вам лекарства - по рецепту или без рецепта?"


"Насколько мне известно, нет".


Адвокатская половина взяла верх, и Дэвис почувствовал, что очередное интервью подходит к концу. Ему противостояли доктор Джекилл и мистер Хайд, за исключением того, что монстр был экспертом по гражданским делам. Дэвис выполнил еще несколько формальностей, затем договорился о получении копий записей пациентов Эрла Мура. Он поблагодарил Блэка за его помощь и направился к лифту. Во второй раз за сегодняшний день он был несчастным человеком.


Он чертовски надеялся, что токсикологический анализ тела Эрла Мура дал отрицательный результат. Он чертовски надеялся, что они смогут найти достаточно Эрла Мура, чтобы провести токсикологическую экспертизу. Но даже если шкипер был под воздействием, это мало что объясняло Дэвису. Пьяный пилот мог совершать ошибки, но это было не то, что могло сбить новенький реактивный самолет с высоты шести миль.


Ожидая лифта, Дэвис проверил свой мобильный телефон. Он увидел текстовое сообщение от Джен. О боже, папочка! Бобби Тейлор только что пригласил меня на танцы второкурсников через неделю, начиная с пятницы! тетя Л. говорит, что я должен спросить тебя. Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Целую, Дж.


Лифт открылся. Он захлопнул свой телефон и вошел. Там уже был другой парень - худой, с длинными волосами, в форме медсестры. Дэвис едва заметил. На ум пришло видение Бобби Тейлора, его тонких маленьких рук и ног. Дэвису нужно было попасть домой до следующей пятницы. Он хотел пожать руку Бобби Тейлору. Встряхните его по-настоящему крепким хватом. Хватка, которая бы-


Дзинь!


Лифт достиг следующего этажа. Он не знал, по какому именно. Дверь открылась, и другой парень начал пятиться, глядя на него, как на психа. Дэвис понятия не имел, почему.


Через пять часов после прибытия в Хьюстон Дэвис был на борту Continental Boeing 777, направлявшегося в Париж. Он услышал механический стук, когда был отпущен стояночный тормоз, и почувствовал, как большая машина начала движение назад. Он посмотрел на часы. Опоздал на тридцать восемь секунд. У Дэвиса всегда было чувство времени. Он мог проснуться посреди ночи и угадать с точностью до десяти минут. Всегда. Но этого было недостаточно. Двадцать лет в армии научили человека ценности пунктуальности - бомбы с опозданием на тридцать секунд не были бомбами, потраченными не зря. Ты можешь навредить хорошему парню. Не причинять вреда плохому парню. Время было важно во многих вещах.


Девять минут спустя большой самолет набрал скорость на взлетно-посадочной полосе. Когда он достиг скорости, от которой инди-болид превратился бы в пыль, земля ушла из-под ног. Дэвис зевнул. Он сидел в первом классе, уже потягивая апельсиновый сок. NTSB никогда бы не согласился на повышение класса обслуживания, но во время процесса посадки он узнал в капитане одного из своих старых инструкторов из летной школы. Они поболтали о своей безрассудной молодости, и, прежде чем он успел опомниться, шкипер подколол его.


Как только большой реактивный самолет поднялся на крейсерскую высоту, резонанс корабля выровнялся до делового гула. Это было странно безмятежное слияние - шипение вентиляционных отверстий, гудение мощных двигателей и скорость в пятьсот узлов снаружи. Дэвис нашел это успокаивающим, даже расслабляющим.


Стюардесса прошла по проходу, неся стопку подушек - он знал, что если вы назовете их "стюардессами", они посмотрят на вас, как на динозавра. Ее платье, прическа и улыбка были натянутыми и профессиональными. Она передала подушку так грациозно, как только кто-либо мог, и сказала: "Вы уверены, что я не могу предложить вам выпить, сэр?"


"Нет, - ответил он, вращая свой стакан с соком, - это прекрасно".


"Так вы с капитаном старые друзья?"


Он улыбнулся. "Мы летали вместе давным-давно".


"Ты ведь не из тех пилотов, которые ненавидят летать сзади, не так ли?"


"Меня это ни капельки не беспокоит".


"Первому офицеру, с которым я встречаюсь, это не нравится. Я думаю, это все из-за контроля ", - сказала она.


Услышав эти слова, Дэвис собрался с мыслями. "Да, я думаю", - выдавил он.


Молодая женщина улыбнулась своей дерзкой фирменной улыбкой и вернулась к своим поставкам.


Контрольная штука. Слова звенели у него в ушах. Это было последнее, что Диана когда-либо сказала ему, завершающий залп их глупой ссоры, произнесенный, когда она направлялась к двери. Забавно, как работают воспоминания. Хорошие - а их было много, когда дело касалось Дианы, - были там, если вы отправлялись на их поиски. Но плохие пришли искать тебя. Они появлялись в твоих снах, шептали тебе на ухо, доносили знакомый аромат. Все, что для этого потребовалось, - это малейшая странная ассоциация. И ты ни черта не мог поделать.


Дэвис отбросил все это, попытался приспособиться к десятичасовому переходу. Он был знаком с поездками в автобусе во время длительных перелетов - ты должен был узнать людей вокруг тебя. Но здесь, в первом классе, все казалось по-другому. Там было больше места. Быстро оглядевшись, Дэвис решил, что это, возможно, не так уж и плохо. Пожилая женщина через проход, увешанная бриллиантами и аксессуарами, сидела, потягивая шампанское из рифленого бокала. Он наблюдал, как она сбила двоих еще до того, как они оторвались от земли. Еще один, прикинул он, прибавь к высоте кабины, и она выйдет из строя для подсчета.


Перед ней парень средних лет с прилизанными черными волосами скинул свои туфли-лодочки и положил босые ноги на стол, за которым он будет есть через несколько часов. Перед ним был парень с сердитым лицом, одетый как рэпер. На шее у него была золотая цепь, на которой можно было бы поставить на якорь траулер, а на ней висело золотое ведерко, напомнившее Дэвису о предметах, которыми священники размахивали, чтобы разводить благовония. И он уже стоял, хотя знак "пристегнуть ремень безопасности" был включен. Он был идиотом.


Дэвису здесь не понравилось. Не любил, когда его баловали. Хотя Джен бы это понравилось. Он жалел, что это назначение не пришло летом, когда он мог бы взять ее с собой. Дэвис нащупал в кармане сотовый телефон. Они заставили его отключить его перед взлетом, что его беспокоило. Он знал, что эта штука будет бесполезна, пока они будут пересекать пруд, но это была его пуповина, его единственная связь с Джен. После смерти Дианы его жизнь полностью вращалась вокруг дочери, шаткое существование, управляемое инерцией школьных танцев, вечеров встреч с учителями и соревнований по плаванию. Не то чтобы он возражал - это был хороший вихрь. И поэтому срываться в Европу казалось неправильным. Это было слишком чертовски далеко.


Свет в салоне потускнел. Дэвис предположил, что стюардессы пытались всех усыпить. Он выглянул в окно и увидел ночное небо, залитое лунным светом. Мягкие белые блики играли на зубчатом облачном покрове внизу, тонкое изображение луны отражалось от гладкого озера. Это была прекрасная ночь, такая же, какую капитан Эрл Мур и первый помощник Мелинда Хендрикс, несомненно, видели тысячу раз.


Дэвис устроился на своем сиденье, нажал кнопку откидывания, пока не оказался почти лежащим плашмя. Это было удобно, и если военная карьера чему-то его научила, так это тому, что спишь, когда можешь.


Когда он начал засыпать, он подумал о том, что сказал ему доктор Блэк. Действительно ли у Эрла Мура была стычка с полицией на прошлой неделе? Может быть, он попал в беду. Может быть, его остановили после того, как он выпил пару банок пива, не попал за вождение в нетрезвом виде и пошел к доктору Блэку, чтобы хорошенько напугать себя. Это была удобная теория - и, вероятно, не более того. Прямо сейчас было много возможностей.


Затем Дэвис вспомнил фотографию места крушения, которую он видел в офисе Спарки. Обломки были разбросаны на очень большой площади, по крайней мере, в миле. Который не подошел. Самолет пролетел более шести миль за две минуты. При такой траектории он должен был войти прямо и образовать дыру, подобную метеоритному кратеру. Он видел это раньше. Глубокий удар, самые плотные части зарываются в пятьдесят футов земли. Но этого не случилось с World Express 801. Он действительно двигался, но удар пришелся под небольшим углом.


Еще раз, множество возможностей.


Глава ШЕСТАЯ


Бомонт, Техас


Фигура в черном действовала быстро, обходя свет уличного фонаря и приближаясь к сетчатому забору.


Забор обозначал границу собственности единственной производственной площадки Colson Industries. По техасским стандартам это была скромная операция, один акр земли с единственным большим зданием, расположенным в центре. Снаружи помещения, вдоль рифленых боковых стен, было море труб, кожухов, строительных лесов и механизмов. Часть оборудования была аккуратно разложена, в то время как другие части лежали в беспорядочных кучах, выброшенные в ходе повседневных операций и ожидающие ежегодного сбора металлолома. Вся коллекция подверглась разной степени окисления, глубина красного и коричневого цвета соответствовала времени, в течение которого каждый компонент подвергался воздействию стихий.


В два часа ночи рабочие уже давно разошлись по домам. Человек в черном наблюдал в течение двух недель, и поэтому он знал, что ночной смены не было. Он ожидал более длительного периода наблюдения, по крайней мере, еще неделю. Но приказы из Дамаска пришли раньше - сегодняшняя ночь должна была стать началом.


Одиноким ночным сторожем был мужчина лет шестидесяти. Его присутствие, по словам Калифа, было предназначено не для отражения вторжения, а просто уловкой владельцев, чтобы получить более выгодные страховые взносы. В этом месте было мало по-настоящему ценного - токарные станки, литейные штампы, тяжелое оборудование. Очень специализированный продукт Colson Industries весил более девяти тонн за единицу, так что ни один обычный вор не стал бы выламывать дверь и утаскивать ее.


Человек в черном двинулся, таща за собой тяжелую холщовую сумку. Его звали Мустафа, и до недавнего времени его описали бы как безработного палестинского бухгалтера. После четырех лет учебы в университете Хеврона его перспективы становились все более мрачными. Одно дело, когда страна обучала миллион врачей, юристов и профессионалов. Совсем другое - создать общество, экономику, которые могли бы найти им хорошее применение. Безработный и разочарованный, Мустафа, как и многие его друзья, услышал призвание и обратился к своей вере. Стало тяжело.


Мустафа был рад, что ни с кем не столкнулся на улицах, потому что его английский был ужасен. С момента прибытия в Америку две недели назад он оставался уединенным в безопасном доме, которым управлял саудовец, студент одного из местных колледжей. Мустафа отважился выйти из дома только поздно ночью, чтобы изучить две свои цели. Кроме этого, он молился, читал Коран и наблюдал за упадком американского телевидения. И вчера он снял видео своего мученика. На самом деле, эта ночь не стала бы для него временем славы. Если бы все пошло так, как планировалось, он бы выжил. Но встреча Мустафы с судьбой была близка.


При нападении на теневом участке он пустил в ход свой первый инструмент - пару тяжелых кусачек для резки кабеля. Работая, Мустафа разглядывал колючую проволоку, протянутую вдоль верхней части барьера в двенадцати футах над его головой. Впечатляющий аргумент в пользу торговцев защитным ограждением, предположил он, но совершенно бесполезный. Как и многое здесь, это было только для вида. Он быстро разобрался с забором, и, оказавшись внутри, Мустафа протащил свою тяжелую сумку через щель. Затем он вытащил из кармана 9-миллиметровую "Беретту" с глушителем. Пистолет казался неудобным, незнакомым в его руке. Он не был экспертом в обращении с оружием, но Мустафа знал, что в этом не было необходимости - у охранника была только рация.


Он оттащил свою тяжелую сумку к месту за пределами входа в здание для доставки грузов и оставил ее там. Рядом с парой грузовых отсеков была простая входная дверь. Охранник проходил здесь раньше - он обходил территорию один или два раза за ночь, всегда возвращаясь к главному входу, где находились его подиум, удобное кресло и телевизор. Американцы и их телевидение, подумал Мустафа.


Задняя дверь была открыта, и Мустафа проскользнул внутрь. Как и каждую ночь, некоторые огни внутри здания были оставлены включенными - не в полном объеме, но достаточно, чтобы охранник мог ясно видеть. Убедившись, что человека не видно, Мустафа втащил тяжелую сумку за собой и закрыл дверь. Оставив сумку, он начал осторожно продвигаться к передней части здания. Он видел машины повсюду, потрясающий ассортимент металлических труб, скобяных изделий и листового металла. Запах машинного масла был густым. Мустафа не знал точно, как это место связано с силой Америки. Он мог доверять только видению Калифа. И по благословенной воле Аллаха.


Первое, что привлекло внимание Мустафы, было не зрелище, а звук - телевизор. Он услышал грохочущую музыку и женский голос, выкрикивающий резкие команды. Мустафа поднял пистолет. Когда он обогнул огромный деревянный ящик, он увидел охранника, обмякшего в своем кресле. Палец Мустафы задрожал на спусковом крючке, но затем, на фоне рева телевизора, он услышал самую удивительную вещь. Храп. Охранник крепко спал. Воистину, Аллах милостив.


Мужчина стоял к нему спиной, и когда Мустафа приблизился, он увидел телевизор. Группа женщин, почти голых, танцевали в ряд, вращаясь в такт музыке техно. Женщины были очень здоровыми, их загорелые поясницы и большие груди натягивали облегающие покровы. В нижней части экрана был указан номер телефона. На мгновение Мустафа обнаружил, что оцепенело смотрит на сумасшедших женщин. Но затем он оторвал взгляд от меня. Такой странный вызов, странное искушение. Он не стал бы добычей.


Мустафа мягко шагнул к охраннику. Он медленно поднял руку вверх и прицелился в центр седовласой массы всего в метре от него. Тьфу. Пистолет откинулся назад в руке Мустафы. Он увидел, как седая голова содрогнулась от удара пули. Затем охранник упал, и Мустафа увидел дыру в том месте, где пуля попала в цель. Кровь и ткани брызнули за пределы, забрызгав светящееся изображение танцующих шлюх. Как уместно. Мустафа снова поднял руку. Инструкции Халифа были ясны - всегда проверяй. Тьфу.


Закончив с охраной, Мустафа заметил небольшой монитор системы безопасности, на котором чередовались виды места с разных камер. Там также был телефон на подставке и несколько кнопок, которые могли быть сигнализациями. Это тоже было учтено в его приказах. Оставь это. Это было слишком сложно, чтобы разобраться с этим должным образом. И если бы следующая часть была сделана хорошо, от всего этого не было бы никакой пользы. Калиф все обдумал. Вот почему он так расстроил американцев. Почему он стал легендой.


Мустафа забрал свою сумку и встал посреди площадки. Он потратил несколько минут, чтобы изучить вещи в полумраке похожего на пещеру здания, сортируя их в соответствии с рекомендациями, которые ему дали. Затем он отправился на работу.


Мустафа опознал две пятидесятипятигаллоновые бочки с маркировкой "дизельное топливо" и еще одну с маркировкой "отработанное масло". Он нашел несколько пустых картонных коробок, несколько предметов мягкой мебели и сложил их вокруг барабанов. Он также нашел ассортимент маленьких банок, в которых содержались - если этикеткам можно было доверять - краски, растворители, кислота и машинное масло. Они были прикреплены поверх барабанов. Затем он нашел молоток и использовал конец когтя, чтобы пробить каждый барабан в средней точке высоты.


Топливо разлилось по полу, едкая вонь ударила в носовые проходы Мустафы. Он нашел чистую тряпку и прижал ее к носу и рту. Затем он достал три пакета из своей сумки. Он ничего не знал о формуле, которая использовалась, но Мустафа сразу узнал запах, похожий на запах фейерверка. Пучки были плотно обернуты в пластик, простые предохранители были открыты. Он аккуратно разместил их, по одному возле каждого барабана.


Мустафа отступил назад и оценил свою работу. Когда он это делал, его чувства были обострены на любые помехи снаружи. Он не услышал ничего тревожного. Когда он полез в карман за одной из двух бутановых зажигалок, пот заливал ему глаза, несмотря на прохладный воздух. Он щелкнул зажигалкой, и пламя послушно вспыхнуло. Но затем Мустафа затушил его и выругался себе под нос. Он почти забыл последний шаг.


Он положил зажигалку в карман и посмотрел прямо вверх. В большинстве зданий проблема с разбрызгивателями могла возникнуть - распылительные головки были достаточно заметны, но трубы часто были скрыты, поверх окрашенного гипсокартона или решетки из потолочных панелей из пенополистирола. Однако здесь, в заводских настройках, все, что Мустафе нужно было сделать, это визуально отслеживать линии. Он проследил за серией окрашенных металлических труб через стыки и соединения, ища основную линию. Ему казалось, что он осматривает какую-то огромную систему кровообращения, и в некотором смысле так оно и было - в случае пожара это были артерии, которые доставили бы в здание аварийную жизненную энергию.


Это заняло всего две минуты. Большая секция трубы вела вниз вдоль одной стены и в бетонную плиту. Там, чуть выше уровня земли, был простой клапан с круглой ручкой. Для его удобства на нем даже была надпись: аварийное отключение спринклерной установки. Все равно что отключать садовый шланг, подумал он. Мустафа полностью повернул клапан по часовой стрелке до упора. Он подумывал использовать молоток, чтобы сломать трубу над клапаном, но Мустафа отказался от этого, рассудив, что не хочет, чтобы вода, которая уже была наверху в трубопроводах системы, залила пол. Это казалось достаточно логичным.


Он вернулся к барабанам и снова щелкнул зажигалкой. Теперь Мустафа действовал быстро, стараясь, чтобы взрывы были почти одновременными. Ему сказали, что это не критично, но Мустафа гордился своей работой. Шесть предохранителей, по два на каждую упаковку, были сами по себе простыми - сигарета, закрепленная вокруг нее пластиковыми стяжками, четыре спички, фосфорные наконечники расположены посередине длины. Он практиковался в квартире и обнаружил, что конфигурация невероятно надежна: сигареты превращаются в пепел со скоростью, которая занимала у него от четырех до пяти минут. В момент бездействия бухгалтер в нем подсчитал, что каждый полный фитиль стоил двадцать восемь центов, большая часть которых шла американскому правительству в качестве налога на табак. Восхитительная ирония.


Мустафа в спешке поджег предохранители и выбежал тем же путем, которым вошел - через заднюю дверь и дыру в заборе. Оказавшись на улице, он перешел на быструю ходьбу и не остановился, чтобы полюбоваться своей работой. Пока нет. В двух кварталах от себя он услышал взрыв. Тем не менее, он не оглядывался назад. Инструкции. Немедленно убирайся. Вскоре Мустафа понадобился бы для другого задания, его миссии мучеников, и ничто не могло поставить под угрозу это.


Только дойдя до своей машины, возле заброшенного склада в четырех кварталах, он рискнул оглянуться. "Колсон Индастриз", чем бы она ни была, обанкротилась. Языки пламени лизали высоко над крышей, их пульсирующее оранжевое сияние отражалось в густой дымке над головой. Мустафа почувствовал гордость за свой успех. Но он также чувствовал тянущую печаль, предчувствие. В течение нескольких дней должен был произойти еще один пожар, подобный тому, который он предполагал. И это зрелище будет представлять его погребальный костер, его уход из этого мира.


Мустафа отвернулся, не желая смотреть. Он выполнит свой священный долг. Аллах дал бы ему силы. Он начал осторожно подъезжать к конспиративной квартире. Там Мустафа проверял свой компьютер на наличие каких-либо последних инструкций от Халифа. Там Мустафа молился.


Лондон, Англия


Высоко в небоскребе на Флит-стрит за соседними столами сидели два финансовых аналитика Barclays. У каждого было по два компьютерных терминала, и мужчина и женщина проворно переключались между экранами в режиме многозадачности, расшифровывая информацию с одной машины, в то время как другая выполняла команды, затем наоборот. Как будто этого было недостаточно для перегрузки, биржевые тикеры вывесили на стене перед собой скользящий баннер, на котором были представлены все основные движущие силы и индексы.


Торговый день вот-вот должен был начаться, и, по своему обыкновению, мужчина и женщина прочесали Интернет в поисках следов невезения, катастрофы или скандала, чего угодно, что могло повлиять на их специализированный сектор - энергетику. Проблемы обычно приходили с Ближнего Востока - атаки на трубопровод в Ираке, политика с морскими танкерами в Ормузском проливе. В последнее время Нигерия и Венесуэла нанесли свою долю ущерба, а пираты в районе Африканского Рога снова проявили активность. Но этим утром было тихо. Никаких нефтяных трагедий и небольшой активности из Гонконга, где коэффициенты ночной волатильности были необычно низкими.


Это была молодая женщина, которая заметила первую статью, краткое объявление на веб-сайте Houston Chronicles. Она сказала: "В "Олсон Индастриз" прошлой ночью был пожар. Их основное производство печей было сокращено. Он будет отключен на шесть-девять месяцев ".


Мужчина, старше и опытнее, даже не ответил. Он ввел название российской корпорации в свой собственный компьютер. Результаты пришли незамедлительно. "Черт возьми!" - сказал он. "Петров И. А. сгорел дотла!"


В женском голосе появились нотки раздражения. "Есть еще один производитель, верно? Разве это не голландское -"


"DSR", - выплюнул мужчина, уже набрав полное имя. Ожидание казалось бесконечным, но когда компьютер наконец выдал свой ответ, мужчина глубоко, сдержанно вздохнул. "Нет, там ничего нет. DSR в порядке."


Двое посмотрели друг на друга. Если бы они были специалистами по корпоративному планированию, они могли бы рассматривать события в стратегических терминах, как рыночную возможность, на которую стоит обратить внимание. Если бы они были полицейскими, их могло бы заинтересовать совпадение на криминальном уровне. Как бы то ни было, два финансовых аналитика сделали свою работу. Они разговаривали по телефону.


В первые тридцать минут после открытия лондонской биржи Barclays находился на переднем крае небольшой волны. Фьючерсные индексы на газойль, топочный мазут и неэтилированный бензин blendstock выросли на три процента. DSR вырос на двенадцать.


У некоторых людей были проблемы со сном в самолетах. Дэвис мог спать где угодно. Он дремал на металлическом поддоне в транспортном самолете C-130, потерпел крушение на палубе ракетного крейсера класса "Иджис" в Красном море и спал как младенец в ледяной пещере во время тренировок по выживанию в Арктике. Поэтому, когда он добрался до Франции после долгой ночи в спальном вагоне первого класса Boeing 777, он был полностью отдохнувшим.


Его первой остановкой был туалет аэропорта, где он провел электрической бритвой по лицу и плеснул холодной водой на затылок. Он также надел свежую рубашку поло - темно-зеленую и матовую, именно такую, как ему нравилось. Однажды Диана купила ему розовую рубашку, попыталась объяснить ему, что этот цвет называется "лососевый". Джаммер Дэвис узнал розовый, когда увидел его.


Из Парижа он сел на TGV, скоростной поезд, который доставит его в Лион менее чем за два часа. Он занял место у окна в пустом ряду, откинулся назад, когда поезд начал свое плавное, тихое ускорение. Не как на "Боинге", подумал он, но все равно быстро. В мгновение ока городской центр Парижа уступил место мягким коричневым пастбищам. Деревья без листвы и рыжевато-коричневые живые изгороди терпеливо ждали прихода весны. Дэвис наблюдал за проносящейся мимо сельской местностью, туманным утренним пятном со скоростью почти двести миль в час.


Подростком он провел три года во Франции. Его отец, сержант армии и лингвист, был назначен на службу в посольство в Париже, и поэтому Дэвис посещал среднюю школу для иждивенцев дипломатической службы. Он вырос, чтобы полюбить страну, наслаждаться людьми. В ходе всего этого он выучил новый язык - и новый вид спорта. Дэвис играл в футбол в средней школе в Штатах. Во Франции он видел, как местные дети играли во что-то похожее, только без прокладок. Дэвису понравилась идея, и регби стало его игрой.


Поезд легко и быстро скользил по рельсам. Дэвис закрыл глаза, пытаясь отвлечься от мыслей. Это не сработало. Предстоящее расследование уже было там, загромождая его мысленный экран, как сильный дождь на ветровом стекле. У него был опыт как в военных, так и в гражданских расследованиях. Военные версии были близки к пресс-релизам, вырезанным из жилета, с деловыми полковниками, пристально смотрящими в камеры. Но чего большинство людей не видели на военных советах, так это внутренней борьбы, политики уровня флага, которая происходила за сценой. Полковники и генералы пытаются обвинить и присвоить себе заслуги. Но, по крайней мере, военные запросы были быстрыми. Месяц, максимум два. На досмотр гражданских происшествий, подобных тому, с которым он собирался бороться, может уйти год или больше. А Дэвис по натуре не был терпеливым человеком.


Помимо затраченного времени, были и другие отличия. С 1947 года бизнес по расследованию авиационных происшествий с гражданскими самолетами регулировался соглашением, известным как Чикагская конвенция, или, более конкретно, малоизвестным подразделом под названием Приложение 13. Среди наиболее важных положений была сложная территория юрисдикции. Самолеты по своей природе были преходящими созданиями - они могли потерпеть крушение в одной стране, быть зарегистрированными в другой и принадлежать стороне в третьей. В приложении 13 указано, что "состояние происшествия" определяет полномочия по расследованию авиакатастрофы, отказываясь от регистрации, если самолет падает в международных водах. Так и было, расследование "Всемирного экспресса 801" будет проводиться Францией. Более конкретно, Бюро расследований несчастных случаев, или BEA.


Дэвис предпочел бы, чтобы World Express 801 сел в другом месте. Англия, Ирландия. Или Лихтенштейн, если уж на то пошло. Франция была своеобразной, одной из немногих стран, где всегда проводились двойные расследования - традиционная сторона безопасности, которую он помогал вести, но также параллельная криминальная версия, где прокуроры пытались сделать себе имя, пытались привязать кого-то к столбу для стрельбы по булыжникам. В случае с World Express 801 они могли бы преследовать лиц, которые работали на производителя, CargoAir; или оператора, World Express. Капитан Эрл Мур и первый помощник Мелинда Хендрикс, посмертно, по крайней мере, были бы избавлены от этого унижения.


Дэвис дремал последний час полета. Поезд TGV высадил его прямо в международном аэропорту Сент-Экзюпери в Лионе. Он вышел через высокие веерообразные арки железнодорожного терминала. Оттуда он мог бы дойти до центра управления расследованиями. Вместо этого Дэвис нашел такси.


Было позднее утро, когда он прибыл на место крушения.


Глава СЕДЬМАЯ


Солез, Франция


Погода была суровой зимней, серо-металлическое небо вдалеке было затуманено более темной пеленой дождя. Легкая морось кружилась на случайном ветру, который дул взад и вперед, казалось, никогда не определяясь с направлением. Французский бриз, размышлял Дэвис.


Он знал, что не следует правилам. Он должен был сначала зарегистрироваться в штаб-квартире расследования. Подписал документы, получил чье-то одобрение. Но ему всегда нравился первый взгляд на аварию, без отвлечения внимания, без людей, которые тянули его за локоть туда, куда он не хотел идти.


Такси находилось по меньшей мере в полумиле от места аварии, когда дорогу оцепили баррикады и полиция. Неподалеку был припаркован парк вилочных погрузчиков и прочных бортовых грузовиков, ожидавших выполнения неудобной задачи по перемещению обломков в безопасное место. Это было трудное предприятие, так как куски часто были огромными, некоторые весили тонны. Несмотря на все перемещения и грубое обращение, улики неизменно терялись, повреждались и изменялись. Должен был быть более деликатный, клинический способ сделать это. Не было.


Вертолет завис под густыми облаками. Аппарат был почти неподвижен, время от времени борт соскальзывал, чтобы дать людям внутри новые линии обзора. Аэрофотосъемщики, вероятно, вели съемку с первыми лучами солнца. На земле было бы больше фотографов, и ничто на площадке не было бы перемещено, пока каждый угол не был бы зафиксирован, задокументирован. Дэвис заметил шеренгу репортеров и гражданских, стоящих на лучшей обзорной площадке, на вершине близлежащего хребта.


Все они показывали друг на друга и обменивались комментариями. Ряд стервятников. Нечто подобное материализовывалось во время всех авиакатастроф, зрителей привлекало то же нездоровое очарование, предположил Дэвис, которое делало автомобильные аварии такими интересными.


Он заплатил такси и отослал его, полагая, что у него не возникнет проблем с тем, чтобы его подвезли позже - между местом катастрофы и центром операций должен был быть постоянный поток транспортных средств. После подъема дороги Дэвис достиг периметра, который был отмечен полицейской лентой. Это, наверное, мили четыре. Пятеро мужчин и две женщины, все в желтых жилетах с надписью policier, твердо стояли на входе. Когда они увидели, что он приближается, двое мужчин встали у него на пути. Вот как все работало, когда ты был ростом шесть футов четыре дюйма.


Один из полицейских поднял руку.


Дэвис остановился.


"Эта зона закрыта для публики", - сказал привратник по-французски.


Дэвис достал свое удостоверение NTSB, ничего не сказал.


Ведущий критически оглядел его, но отошел, чтобы заглянуть в планшет. Затем он достал свой мобильный телефон. Это заняло две минуты. Когда он заговорил снова, это было по-английски. "Очень хорошо, месье. Но вы должны скоро получить свои надлежащие полномочия ".


Дэвис кивнул. "Merci beaucoupy."


Он снова начал ходить. Через пятьдесят шагов он достиг вершины холма.


И вот оно.


Дэвис стоял неподвижно.


Это всегда поражало его таким образом. Когда он впервые увидел место аварии, он мог только таращиться. Даже сейчас, через два дня после катастрофы, несколько тонких струек дыма поднимались от обугленной земли, словно последние струйки пара, выходящие из некогда кипящего котла. Куда бы он ни посмотрел, цвета и текстуры везде были цвета смерти. Коричневая земля, скользкая и влажная от дождя. Почерневшие, зазубренные обломки, разбросанные, казалось бы, случайным образом. Он видел аэрофотоснимки, но с уровня земли место крушения выглядело иначе. Так было всегда. Отдельные обломки казались невероятно неподвижными, впечатление противоречило тому, что в сумме подразумевало обратное - шум, огонь, суматоху.


Он перевел взгляд на горизонт. В середине зимы бездействующая трава и голые деревья придавали мрачное обрамление апокалиптической сцене. Несколько разорванных сгустков тумана парили в долинах, мягкие лужи, чтобы убаюкать хаос. Дэвис снова пошел, направляясь к основному полю обломков. Большое поваленное дерево лежало ничком среди обломков, свидетельствуя о физических силах, которые вступили в бой в один катастрофический момент. Он пробирался через минное поле из металла, композита, проволоки, стекла и ткани. Большая часть была из World Express 801, но некоторые вещи, вероятно, уже валялись где попало. Старая автомобильная шина, пивные бутылки, выброшенный компакт-диск. Следователям предстоит еще многое просеять.


Следующим его поразил запах, едкий запах авиационного топлива и сажи, въевшийся в дыхательные пути. По крайней мере, это не смешивалось с тем другим запахом, подумал он. Если здесь и были какие-то хорошие новости, то это то, что человеческий фактор в трагедии был минимальным. Два пилота. Пассажиров нет.


Сначала он остановился у самой большой части обломков - как и все на его месте - и попытался определить ее местоположение. Это была центральная секция, состоящая из толстых балок и переборок. Вероятно, изначально прямоугольная, теперь она была слегка перекошена. Прикрепленная обшивка и фурнитура представляли собой смесь - некоторые чистые, с зазубренными краями, другие части обвисли и обуглились там, где жар сделал свое дело. Дэвис осмотрел все вокруг и увидел это повсюду - огонь. "Всемирный экспресс 801", вероятно, перевозил сотню тонн авиационного топлива класса А. Много потенциальной энергии.


Он снова начал ходить. Землю пересекали глубокие колеи. Дэвис знал, что это не было прямым результатом крушения. Первые несколько часов всегда доминировали машины скорой помощи, и они причинили большой ущерб, наезжая на обломки, без разбора разбрызгивая воду и огнезащитный состав по всему беспорядку. Никто не мог их винить. Это была тяжелая работа, и иногда на кону стояли жизни. Но это только усугубило судебно-медицинский кошмар, значительно усложнило работу следователей.


Дэвис перешагнул через большую металлическую трубу, у которой один конец был разорван на три части - получилась идеальная лилия. Он нашел приборную панель в кабине пилота, квадратный жидкокристаллический дисплей на двенадцать дюймов.


Стеклянный экран был цел в своей рамке, черный и пустой, а с обратной стороны змеился кабель, покрытый расплавленной изоляцией. В прошлые годы летные приборы представляли собой круглые циферблаты с иглами, на просторечии "измерители пара". В те дни можно было определить, с какой скоростью летел самолет, когда он врезался, по углублению, сделанному указателем воздушной скорости на его стеклянной крышке. Теперь все было по-другому. Настоящие инструменты были пустыми, черные маски скрывали все, что существовало в момент удара. Единственный способ определить это - добывать наборы микросхем, копаться в картах памяти, считывать биты данных. Клинический и скрытный.


Дэвис остановился и упер руки в бедра. Он бросил последний взгляд на сцену, мысленно рисуя картину, как делал много раз прежде. Не для официальной записи. Это было только ради него самого.


Случайно самолеты могут разбиться где угодно. По замыслу, расследования авиакатастроф почти всегда проводились на аэродромах. Причин было много. Аэропорты находились в государственной собственности, имели средства связи, здания для проведения совещаний, грузовики и буксиры для перевозки вещей. И у них были ангары для хранения обломков. Иногда задействовалось всего несколько массивных деталей. Иногда их были миллионы. Но всегда можно было найти свободный ангар.


Дэвиса подвез фотограф, любезный парижанин, который нанялся на работу в авиакатастрофе, чтобы поддержать свои более художественные черно-белые пейзажи. Как хороший голодающий художник, он дал Дэвису свое портфолио, чтобы тот изучал его в двадцати минутах езды. Парень был на самом деле хорош. Насколько мог судить Джаммер Дэвис.


Дэвис хорошо рассмотрел аэропорт Лиона, пока они ехали. Это был довольно оживленный региональный узел, около дюжины самолетов среднего размера гнездились в пассажирских терминалах. Здания аэровокзала имели модернистский уклон, два грандиозных главных сооружения, которые тянулись к небу. Это становилось архитектурным клише, подумал он. Дайте проектировщику аэропорта пустой чек, и вы получите бесконечное количество колонн, арок, крыльев и высоты.


Фотограф объехал аэродром по периметру, огибая две взлетно-посадочные полосы с севера на юг. Он заехал в тихий уголок аэропорта, место, которое в Штатах можно было бы назвать "бизнес-парком". Там были группы офисов, мастерских и ангаров. Фотограф указал на нужное здание. Дэвис поблагодарил парня и пожелал ему удачи. Он тоже действительно это имел в виду.


На нем была надпись soixante-deux. Здание шестьдесят два. Квадратный двухэтажный опорный комплекс был прикреплен к большей вешалке. Оба казались относительно новыми. Дэвис мог только различить слабый оттиск названия на рифленой боковой стенке ангара, где были удалены большие буквы вывески. Все, что осталось, это тень там, где краска неровно выветрилась - primaire. Название стояло там, как некое бледное, призрачное видение, служа надгробием еще одной европейской бюджетной авиакомпании, переданной в конкурсное производство. Теперь это место обрело новую жизнь. Все останки тела примайра были эксгумированы. Висячие замки были сняты, электричество восстановлено, а полы подметены. Здание шестьдесят два было полностью реквизировано и подготовлено для проведения Всемирного экспресса 801.


У главного входа за столом сидела женщина. Она перебирала бумаги, бюрократическая птичка, устилающая свое гнездо формами и сообщениями. У нее это хорошо получалось, три аккуратные стопки. Внутрь, наружу, мусор, догадался Дэвис. Если бы она была кассиром, она была бы из тех, кто кладет каждую купюру в лоток лицевой стороной вверх, выровненную одинаково. Он остановился прямо перед ней.


"Bonjour. Je suis Jammer Davis." Он с трудом произносил букву "Дж" в своем имени, не желая, чтобы кто-нибудь начал называть его Жаммером.


Женщина официозно улыбнулась. "Да, мистер Дэвис. Главный следователь ожидал тебя ".


Она сразу перешла на английский. Дэвис задумался, неужели его французский настолько заржавел. Женщина проверила его удостоверение NTSB и сказала: "Следуйте за мной".


В начале коридора они прошли мимо одинокого наемного жандарма. Он сидел в кресле, курил сигарету и читал Le Monde. Безопасность, посчитал Дэвис. Первой остановкой был небольшой офис. Женщина прислонила Дэвиса к глухой стене, затем взяла камеру, которая была подключена к компьютеру с помощью кабеля.


"Не улыбайся", - сказала она.


"Но я счастлив".


Неодобрительный взгляд.


Дэвис слегка дернул верхней губой. Все, что требовалось для позы, - это табличка с цифрами, висящая у него на шее, возможно, шкала роста на стене.


Раздался щелчок, и женщина начала нажимать кнопки, чтобы отправить его фотографию на компьютер. Пока они ждали готовый продукт, она протянула ему папку. Внутри была единственная страница с надписью "Правила поведения для следователей". Не общайтесь с прессой без одобрения. Стандарты одежды. Кодекс личного поведения. Вверху страницы был нарисован маленький мультяшный полицейский, дующий в свисток. На случай, если вы не знали, что такое "правила", предположил Дэвис.


Через несколько минут женщина передала смарт-удостоверение личности с фотографией на шнурке. Дэвис повесил его на шею и вернулся в строй. Когда они выходили из комнаты, он незаметно выбросил свод правил в мусорное ведро.


Они оказались в ангаре, похожем на пещеру месте с яркими флуоресцентными лампами, которые придавали каждой вещи полную детализацию и цвет. В помещении было холодно, и Дэвис подумал, что там просто не отапливалось, или отопление отключили в какой-то ошибочной попытке сохранить улики. Множество буксиров, погрузчиков и ручных тележек лихорадочно сновали вокруг, расчищая бетонный пол, чтобы остатки World Express 801 можно было перенести на посмертную плиту.


Он последовал за своим сопровождающим в центр зала, где группа собралась вокруг кого-то, кто выступал с докладом. Ракурсы изменились, когда Дэвис подошел ближе, и он был удивлен, увидев большой кусок обломков. Обычно мусор оставляли на поле большую часть недели, пока каждый дюйм не был тщательно нанесен на карту и задокументирован. Этому расследованию едва исполнилось сорок восемь часов, поэтому Дэвис решил, что, кто бы ни был ответственным, он был либо очень эффективным, либо очень торопился.


Он устроился на краю толпы. Обломками была большая секция кабины, левая передняя сторона. Кресло капитана было все еще узнаваемо, хотя его задняя панель подверглась воздействию тепла - пластик обесцветился и покрылся тысячью крошечных пузырьков. Было загадкой, как самолеты разваливались на части. Зазубренный металл и обгоревшие жгуты проводов могут окружать нетронутые части сидений или инструментов, оборудование, которое выглядит таким же свежим, как в день его выпуска с завода. Фотограф, по крайней мере, делал снимки со всех ракурсов, а молодая женщина была занята маркировкой деталей и вводом данных в ноутбук. Может быть, они просто были организованы.


Мужчина стоял перед группой, разговаривая и жестикулируя. Возможно, он читал лекцию группе студентов. Его фигура была высокой и угловатой, на лице преобладали высокие скулы и выдающийся нос. У него была чистая кожа с несколькими морщинками - ему было за пятьдесят, но он не был парнем, который проводил время на свежем воздухе. Седые волосы на макушке были тонкими, но по бокам они были длинными, волнистыми и взъерошенными. Его наряд был классическим - коричневая хлопчатобумажная рубашка и жилет, брюки с множеством карманов, а внизу - комплект походных ботинок virgin. Индиана Джонс без шляпы, хлыста и пыли. Его движения казались замедленными, время от времени он менял позу, и Дэвис понял, что он позирует фотографу.


Мужчина обратился к собравшимся на английском языке с сильным французским акцентом. Дэвису хватило одного взгляда на толпу, чтобы понять, почему. Здесь явно было много национальностей. Но тогда CargoAir была всемирным консорциумом, обширным архипелагом поставщиков, дизайнеров и субподрядчиков. Запрос должен был бы это отразить. Была бы сотня заинтересованных сторон - одни помогали, другие мешали. По большей части Дэвис избегал их, потому что он был здесь не для того, чтобы заводить друзей или создавать команды. Он был здесь, чтобы расследовать аварию. И для этого он предпочитал работать в одиночку, будучи пелагическим существом, которое плавало там, где ему нравилось, и игнорировало течения. Всегда были токи.


"Вы можете видеть, что капитанский пост в основном не поврежден", - сказал динамик. Его слова лились с беззаботной легкостью, производной от двух возможных источников - компетентности или возвышенной самоуверенности. "Это указывает на то, что сторона второго пилота самолета была первой, кто столкнулся. Конечно, данные подтвердят это со временем. Но если это будет доказано, это будет подтверждающим показателем того, какой пилот был за штурвалом в моменты перед столкновением ". Он сделал паузу, ожидая очевидного.


"Почему это?" - услужливо спросил кто-то.


"Эмпирические психологические исследования доказали, что в последний момент любой аварии, будь то самолет или автомобиль, оператор инстинктивно уклоняется от столкновения, чтобы спасти себя".


Эмпирические психологические исследования? Дэвис съежился.


Другой голос подтолкнул: "Даже если исход безнадежен?"


Выступающий подчеркнул: "Особенно, если исход безнадежен. Итак, что касается мыслей капитана, в этом разделе говорится нам -"


"Ничего", - вмешался Дэвис.


Динамик замолчал. Море голов повернулось.


Дэвис сказал: "Когда самолет падает, тонны металла падают на землю и распадаются - это хаос и это случайность. Определенные части корпуса самолета, из-за присущей им прочности конструкции или хрупкости, как правило, остаются наиболее неповрежденными. Крылья, хвост, шасси. Если такая большая секция основного корпуса уцелела, на то есть одна из двух причин." Дэвис сделал паузу, но никто не спросил. "У вас либо низкая скорость, либо удар под небольшим углом".


Динамик восстановил управление. "Я не думаю, что мы встречались, сэр".


"Джаммер Дэвис, NTSB".


"Ах, да. Наш американский связной. Спасибо за ваше ... мнение. Поскольку вы возглавляете группу по человеческому фактору, вам будет приятно узнать, что это и моя специальность. Я постоянный профессор Высшей нормальной школы в Париже, специализируюсь на авиационной психологии. "Мужчина сделал паузу, и у Дэвиса создалось впечатление, что он обдумывал освещение остальной части своей биографии. Вместо этого он протиснулся сквозь толпу и протянул руку. "Я доктор Тьерри Бастьен, следователь, отвечающий за это расследование".


Дэвис подумал, Господи, психиатр у руля. Он сказал: "Приятно познакомиться".


Двое пожали друг другу руки. Затем француз вытянул руку и сказал: "Остальные здесь также участвуют в нашем расследовании. Скоро мы соберемся на обед. Однако, поскольку все руководители рабочей группы присутствуют, возможно, было бы уместно провести импровизированную встречу ".


"Встреча?"


"Certainement! Ваша информация, мистер Дэвис, семидесятидвухчасовой профиль капитана - это представляет большой интерес для всех нас."


"Неужели? Почему это?"


Бастьен не ответил. Он только вежливо улыбнулся, отложил урок, а затем попросил ключевых игроков остаться.


Глава ВОСЬМАЯ


Lyon, France


Встреча проходила в боковой комнате, обычном прямоугольном помещении, которое в прошлой жизни могло быть комнатой отдыха или офисом. Там была дюжина разбросанных стульев, а к одной из стен была прибита белая доска. Посредине стоял пустой квадратный стол, смотревший на весь мир так, словно ждал четырехсторонней карточной игры, а над ним был центральный светильник. Кто-то добавил потолочный вентилятор в качестве запоздалой мысли, и когда он медленно вращался, его длинные лопасти отбрасывали свет лампы накаливания, отбрасывая продолговатые тени на потертый линолеумный пол.


Вошел молодой человек с двумя кофейниками кофе. Он поставил их на стол вместе с причудливым ассортиментом фарфоровых чашек, блюдец и серебряных ложек. Дэвис не колебался. Получилась приятная смесь, густая и гладкая. Он надеялся, что это знак грядущих событий. Если бы это было делом NTSB, это были бы фольгеры в пластиковом стаканчике. В комплекте пластиковая крышка и палочка для перемешивания.


Репортер схватил Бастьена за пуговицу в ангаре, и так остальная часть группы начала смешиваться. Дэвис медленно прошелся по комнате, кивая здесь, проверяя идентификационный значок там. Он не был уверен, кого или что он искал - он просто троллил, его глаза тянули линию. Затем последовал удар.


Первым, что привлекло его внимание, было название компании на бейдже - CargoAir. Затем мужчина. Он был маленького роста, плотного телосложения, почти наверняка ближневосточного происхождения. Египтянин или, может быть, ливанец. Его иссиня-черные волосы были коротко подстрижены, по бокам виднелись первые несколько седых прядей. Густые усы нависали над его ртом, как тент. Он стоял в стороне от толпы, опустив плечи и голову, как будто все его тело было подвержено какому-то огромному весу.


Дэвис подошел и протянул руку. "Джаммер Дэвис".


Темные глаза загорелись, быстро и умно, хотя остальная часть мужчины все еще отставала - это было похоже на два ярких прожектора, пробивающихся из глубокого тумана.


"Здравствуйте, мистер Дэвис. Я доктор Ибрагим Джабер ".


Дэвис пожал руку, которая исчезла в его собственной. "Рад с вами познакомиться", - сказал он.


"Я понимаю, что вы будете отвечать за группу по человеческому фактору, мистер Дэвис. Вы можете оказаться очень занятым человеком ". Голос Джабера был таким же тусклым и тяжелым, как и язык его тела.


"Да, я думаю, месье Бастьен позаботится об этом. Но я подозреваю, что мы все будем заняты ".


"Действительно", - согласился Джабер. "Вы, должно быть, обладаете исключительным опытом".


Дэвис вопросительно поднял бровь. "Что заставляет тебя так думать?"


"Вы единственный иностранец в официальной следственной группе".


"Неужели? Значит, все остальные лидеры групп - французы?"


Джабер кивнул и вкратце рассказал Дэвису о комнате. Он указал на троих мужчин и женщину, которые должны были руководить другими группами. Все были вовлечены в оживленную беседу, и многие явно были друзьями - не обязательно хорошо, Дэвис знал. Друзьям было трудно критиковать друзей, и иногда в расследовании вам приходилось делать именно это. Через шесть месяцев они могут быть не так близки. Возможно, они замахиваются друг на друга.


Дэвис спросил: "Они все выполнили аварийную работу?"


"Конечно. Как и следовало ожидать, их опыт представляет собой смесь государственного и корпоративного. Но все они опытные следователи."Джабер собирался сказать что-то еще, но слова были прерваны рвотным кашлем.


"Звучит плохо", - заметил Дэвис.


Я был немного не в себе ", - ответил Джабер. "Это ерунда, так в каком качестве ты здесь?"


"Я буду выступать в качестве главного консультанта CargoAir, тесно сотрудничая с группой по системам и проектированию". Он сделал широкий жест через комнату. "Большинство из тех, кого вы видите здесь, такие же, как я, технические специалисты, привлеченные для того, чтобы помочь понять, что произошло".


"И весь этот вихрь возглавляет месье Бастьен", - сказал Дэвис.


"Действительно. Очень способный человек".


Дэвис сделал паузу, затем сказал: "Хорошо. Мне нравятся способные люди ". Он отхлебнул кофе. "Итак, скажите мне, доктор Джабер, в чем заключается ваша обычная работа в CargoAir?"


Джабер тоже держал кофе. Его чашка была полна, как будто он к ней не притрагивался. "Я главный инженер проекта C-500".


Голова Дэвиса склонилась набок, и он поджал губы. Как будто он был впечатлен. "Так это твой ребенок".


Острый взгляд инженера исказился. Его английский был хорош, но метафора заставила его запнуться. Затем он улыбнулся. "Да, да. Я - отец".


Дэвис пытался выяснить, почему такой высокопоставленный человек будет присутствовать на этой стадии расследования. Обычно компания отправляла представителя более низкого уровня, кого-то, чьи дипломатические навыки перевешивали использование логарифмической линейки. Большие технические пушки пачкали руки только тогда, когда это было необходимо. Если бы им пришлось. Его следующая мысль была прервана постукиванием ложечки по фарфоровой чашке. Бастьен прибыл, чтобы призвать импровизированное собрание к порядку. Раздался скрип стульев, когда все маневрировали и садились. Двенадцать стульев, тринадцать человек. Дэвис остался стоять, как ребенок, который не слышал, как музыка прекратилась.


Бастьен привстал на три четверти со своего стула и приветственно протянул руку. "Дамы и господа, я хотел бы познакомить вас с нашим коллегой из Соединенных Штатов, мистером.... - он поколебался, - Джаммером Дэвисом. Мы ждали вашего отчета о капитане Муре, сэр."


Дэвис поставил свою кофейную чашку на стол и посмотрел на лица - они были напряженными, возможно, нетерпеливыми. Много предвкушения. Они разговаривали? Размышляешь? Конечно, они были. Сплетни и намеки были бы безудержны. Расследования несчастных случаев ничем не отличались от церковных собраний или офисных вечеринок. Участники просто стояли вокруг обугленных обломков вместо чаши для пунша. И вместо повышения зарплаты и секса они говорили о перетертых жгутах проводов и усталости металла.


"Вчера я начал семидесятидвухчасовой обзор команды", - сказал Дэвис. "Первый офицер был здесь, во Франции, в течение недели, предшествовавшей полету, поэтому мои усилия были сосредоточены на капитане. Я прилетел в Хьюстон и взял интервью у его жены и бортпроводника." Он решил убрать с пути самое худшее. "Эрла Мура лишили лицензии чуть больше года назад. Алкоголь. Он прошел реабилитацию и восстановил свое медицинское состояние ".


"И с тех пор?" Бастьен подтолкнул.


Дэвис сделал паузу. "Его летный врач считает, что у Мура, возможно, были проблемы на прошлой неделе".


"Проблема?" - спросил другой голос. Они все смотрели на него, как на подозрительного жонглера - все ждали, когда упадут шары.


"Возможно, у него была стычка с законом. Возможно, за правонарушение, связанное с алкоголем. Позвольте мне подчеркнуть, что ничего из этого пока не подтверждено ".


"Да", - сказал Бастьен, как будто космос выравнивался с большой точностью. "Это можно было бы использовать вместе с остальным".


"Остальное от чего?" - Спросил Дэвис.


Бастьен сказал: "Мы опросили нескольких сотрудников в отеле, где останавливался Мур. Тамошняя барменша, молодая женщина, хорошо помнила Мура. Есть запись о значительной закладке в баре в ночь перед нашим инцидентом. Я предоставлю вам список имен и подробностей, мистер Дэвис, для вашего дальнейшего изучения ".


Дэвис нахмурился. "У нас уже есть что-нибудь из токсикологии?" он спросил.


"Тело было..." Француз поколебался, "в плохом состоянии. Но да, судебно-медицинские тесты на алкоголь в крови продолжаются ".


"Анализ крови на алкоголь", - повторил Дэвис ровным голосом. Он обвел взглядом лица в комнате, ища подозрение. Он ничего не увидел. "Я что, единственный, кого весь этот ход мыслей отвлекает?"


Ответов нет.


"Даже если бы в организме Мура был алкоголь, - рассуждал Дэвис, - это не та штука, которая заставит самолет спикировать прямо вниз с высоты тридцать восемь тысяч футов. Есть много других вещей, которые следует учитывать. Например, угарный газ в крови. Если бы они потеряли давление, у вас был бы избыток CO."


"Конечно, да, мистер Дэвис", - сказал Бастьен, прогоняя его движением руки. "Будет произведено полное вскрытие".


Голос сзади спросил: "А как насчет личной жизни Мура?"


Дэвис, все еще единственный, кто стоял, засунул руки в карманы. Таким образом, он не вцепился бы никому в горло. "Он и его жена расстались в прошлом году. Их развод был почти окончательным ".


"Итак, - предположил кто-то другой, - мужчина находился в состоянии некоторого стресса".


"Стресс?" Поинтересовался Дэвис. "Раньше он сажал реактивные самолеты на авианосцы посреди ночи".


"Но это другое", - возразил Бастьен.


"Это так?" Дэвис выстрелил в ответ.


Наступило подчеркнутое молчание, пауза, которая объявила о скором отбытии вежливости.


Бастьен вышел из тупика. Он перевел дискуссию на более приземленные темы, вежливые вопросы о медицинских лицензиях, поездке эрла Мура во Францию и циклах сна. Затем он рассказал о том, что местная команда обнаружила относительно семидесятидвухчасовой истории первого офицера. Их было немного.


Дэвис предпринял сознательное усилие, чтобы сбавить обороты. Цель на данный момент была вне его досягаемости, и хотя он не был доволен тем, что его подставили, ему не нужно было отталкивать всех в первые тридцать минут.


Бастьен наконец положил конец засаде, сказав: "Дамы и господа, я предлагаю сделать перерыв на обед. Это даст нам хороший шанс распространить эти идеи и, возможно, лучше узнать друг друга ". Казалось, он посмотрел на Дэвиса в поисках одобрения.


Собрав все самообладание, на которое он был способен, Дэвис кивнул и сказал: "Конечно, Терри. Звучит как план ".


Бастьен съежился от англизированного звучания своего имени. Он холодно сказал: "Доктор Бастьен, если вы не возражаете, сэр. Мы стараемся, чтобы все было как можно более профессионально ".


"Хорошо. Но ты можешь называть меня просто Джаммер ".


* * *


Обед был приятным. Жареная утка в винном соусе, устрицы-пашот и джем "бон персиль". Представленный обычным выбором салатов, сыра, хлеба и выпечки, он был подан в виде шведского стола, который занимал всю длину двадцатифутового стола. В стоимость была включена дегустация вин из близлежащих регионов - Бургундии, Бордо, Шампани. Вкусная еда, непринужденная атмосфера, алкоголь в полдень и ответственный следователь, который все еще позирует для фотографий, пока он прогуливался по всему этому. Если бы существовала оценка по шкале Апгар для исследований новорожденных, подумал Дэвис, эта оценка была бы равна нулю.


Тем не менее, он знал, что сейчас не время ворчать по поводу отсутствия срочности - или высокого уровня интереса к капитану Эрлу Муру. Возможно, скоро, но не сейчас. Вместо этого Дэвис приложил усилия, чтобы поработать в комнате и встретиться с как можно большим числом членов следственной группы. Он пожал руки и попытался вспомнить имена. На нем была его старая куртка-бомбер военно-воздушных сил, а боковой карман был набит визитными карточками так, что он чувствовал себя ходячей картотекой. В беседах один на один они казались разумной компанией, более приятной, чем на "командном совещании" crossfire, с которым он только что столкнулся.


Помимо тех, с кем он уже встречался, там были десятки новых лиц, представляющих обычную смесь государственных структур и корпоративных табличек. Инженеры, пилоты, страховщики, перестраховщики, рупоры отдельных компаний. Много умных людей, некоторые хотят докопаться до сути катастрофы, другие здесь только для того, чтобы действовать как манекены для своих корпоративных чревовещателей. Это было нечто вроде ООН. Дэвис, должно быть, слышал дюжину разных языков к тому времени, как раскрошил последнюю крабовую ножку у себя на тарелке. Конечно, в расследовании доминировал бы английский, но в большинстве случаев в нем был бы сильный акцент. Итак, когда он услышал женский голос с явным среднезападным акцентом, Дэвис переключился.


Она стояла у корзины с хлебом, аккуратная штучка с льняными волосами, туго стянутыми сзади в конский хвост - так делали женщины, когда им не нужно было беспокоиться о темных корнях. С того места, где он стоял, у нее был отличный профиль. Желая убедиться, он осторожно сделал несколько шагов, чтобы изменить свой облик, и посмотрел еще раз. Все еще здорово. Вероятно, ей было чуть за тридцать, она была одета в темные брюки и свободный свитер, без украшений. Очень просто. Она улыбалась, милая и терпеливая, в то время как восточный парень, возможно кореец, стоял рядом с ней, вырезая согласные.


Дэвис придвинулся и услышал: "Америка - очень большое место. Я изучаю инженерное дело там, в jojotek ".


Женщина продолжала улыбаться, но ее глаза были пустыми.


Дэвис провел год в Корее. Он сказал: "Желтые куртки".


У корейца загорелись глаза. "Да, да!"


Дэвис повернулся к женщине. "Технологический институт Джорджии".


Она снова улыбнулась. Вероятно, на этот раз я имел в виду именно это. "Конечно".


"Ты идешь туда?" Кореец спросил Дэвиса.


"Нет, нет. Я пошел прямо в семинарию".


Мужчина выглядел озадаченным, и он уставился на воротник рубашки поло Дэвиса. Две верхние пуговицы были расстегнуты. Разговор внезапно зашел в тупик, мужчина вежливо извинился и вернулся в буфет.


Теперь ее улыбка определенно была настоящей. Она сказала: "Спасибо. Он был милым, но ...


"Немного сложно для понимания? Некоторые парни могут быть такими ".


Она потягивала апельсиновый сок из стакана. "Ты не говоришь".


"Джаммер Дэвис", - сказал он, протягивая руку.


Ее рукопожатие было хорошим - не хрупким, но и не из тех, кто говорит, что девушки тоже могут ходить в спортзал.


"Анна Соренсен".


Снова был тот голос. В этом что-то было. Насыщенный, со слегка гнусавым тоном, слова четкие. Дэвис повернул голову набок и прочитал идентификационный значок, который был очень похож на его. Он висел на шнурке, по центру ее груди. "Анна В. Соренсен. С-о-р-е-н-с-е-н. Идеально!"


"Что ты имеешь в виду?"


"У тебя восемь букв после "К"".


"И что?"


"Чтобы я мог называть тебя Ви-8".


"Прозвище?"


"В Военно-воздушных силах мы называем их позывными. Знаешь, как Гусь или Маверик".


"Я видел фильм. Ты даешь по одному каждому, кого встречаешь?"


"Просто люди, чьи имена набиты битком. Со Смитом или Джонсом я мог бы справиться, но вы не можете ожидать, что я буду называть вас Анна В. Соренсен в течение ... ну, сколько бы времени ни заняло это расследование."


"Ты мог бы называть меня просто Анна".


Он склонил голову набок, бросив на нее вопросительный взгляд. "Но опять же, V-8 не очень оригинальна. Я слышал это раньше. Мы придумаем что-нибудь еще ".


"Мы будем, мистер Дэвис?"


Он улыбнулся. "Зови меня просто Джаммер".


"И откуда взялось это имя - извините, позывной?"


"Мое первое задание на истребитель. Когда ввязываешься в воздушные бои, есть неписаное правило: как можно меньше говорить по радио - другой пилот может сказать что-то важное, например: "Повернись вправо, болван, тебя вот-вот пристрелят!" Как новичок, я нахожу схватки "воздух-воздух" довольно напряженными. Я имел обыкновение болтать по радио. Довольно скоро ребята устроили мне разнос, сказали, что я глушу частоту ".


"Помехи". Соренсен кивнула, как будто поняла. "Я думаю, доктор Бастьен мог бы называть тебя как-нибудь по-другому. Вы двое не совсем правильно начали ".


"Он придет в себя. Должен - я в следственной группе, условный иностранец ".


Ее глаза сузились в притворном подозрении. "И ты пилот?"


"Я - оперативный сотрудник по связям с человеческими факторами".


"Ага. Пилот."


Он спросил: "Так в чем твоя специальность?"


"Я здесь представляю подрядчика".


Дэвис снова взглянул на ее удостоверение личности. "Honeywell. Авионика?"


"Да".


Дэвис подумал, что она могла бы продолжать, выдать несколько причудливых оговорок. Ничего не пришло. "Есть здесь еще янки?" он спросил.


"Я встретила парня из Роквелла и кое-кого из FAA". Она кивнула в другой конец комнаты. "Но эти люди со всего мира".


"C-500 - это глобальная машина, поэтому мы получим глобальное расследование. В старые времена компания просто строила самолет и выбивала на нем свое название. Теперь все по-другому. Комплекты авионики, узлы шасси, крылья, целые секции фюзеляжа. Спроектированы и построены по всему миру. Компьютеры координируют измерения и спецификации, затем все отправляется на один завод и собирается вместе, как большая модель самолета ".


"Может быть, они использовали недостаточно клея для этого".


Он поднял бровь.


Соренсен неловко улыбнулся. Затем ее бледно-голубые глаза скользнули по комнате. "Итак, учитывая то, что ты видел до сих пор, Джаммер, каково твое мнение?"


"Бургундское показалось мне немного грубоватым для этого времени дня, а фуа-гра определенно была недожаренной".


Один уголок ее рта приподнялся. "У вас нет никаких идей о том, что привело к крушению этого самолета?"


"У меня всегда есть идеи. Но есть многое, чего я не -"


"Вот ты где!" - прервал его резкий голос.


Дэвис поднял глаза и увидел Бастьена на последнем заходе. В одной руке у него был стакан красного, а другой он свободно жестикулировал. "Я вижу, вы нашли такого же американца. И при этом очень красивая."


Дэвис быстро добавил: "Я буду выглядеть еще лучше после хорошего душа".


Соренсен поднесла костяшки пальцев ко рту, подавляя смешок.


Бастьен выдавил полуулыбку. "Вы должны прийти на брифинг для прессы, месье Дэвис".


"Брифинг для прессы?"


"Это следующий вопрос на повестке дня, наш второй. Существует большой интерес к этой трагедии".


"Всегда есть", - сказал Дэвис. "Что нам нужно, так это хороший скандал, чтобы убрать это с первой полосы".


" - с энтузиазмом сказал PrecisSmentr Бастьен. "Если бы только у нашего президента было еще одно из его сердечных дел!"


Бастьен был откровенно весел. Дэвис подумал, было ли это из-за вина.


NTSB бы неодобрительно отнесся к алкоголю в середине рабочего дня, но вы не могли удержать французов от их вина. В детстве, когда двери кабины пилотов авиалайнеров просто оставляли приоткрытыми во время длительных перелетов, он вспомнил, как наблюдал, как пилоты Air France запивают вино во время еды в полете. Он задавался вопросом, летают ли они все еще.


"Но пока что-то не перенесет нашу работу на вторую страницу", Бастьен оглянулся через плечо и театрально прошептал: "нам придется бросить им что-нибудь вкусненькое".


Главный следователь убежал вприпрыжку.


Дэвис посмотрел на Соренсена. "Интересно, что он имел в виду под этим".


Она пожала плечами и сказала: "Я не знаю. Должны ли мы пойти и выяснить?"


"Я думаю, нам лучше".


Глава ДЕВЯТАЯ


Вашингтон, округ Колумбия.


Президент Труэтт Таунсенд быстро шел по коридору Западного крыла в сопровождении своей обычной утренней свиты в плотном строю - трех агентов секретной службы, начальника штаба Мартина Спектора и двух помощников. Таунсенд был высоким мужчиной, и его широкие шаги заставляли остальных почти бежать рысью, чтобы не отставать.


Уровень энергии президента уже был высоким, так как был поднят его утренней тренировкой. Он чередовал каждый день - час силовых тренировок или сорок пять минут на беговой дорожке. Это поддерживало его в форме, но он делал это не поэтому. Таунсенд пришел к выводу, что его ежедневные занятия в спортзале Белого дома были единственным временем, когда он мог подумать без помех, когда никто не пытался подсунуть ему памятку или прошептать на ухо. Он принял гораздо больше правильных решений на тренажере для приседания, чем на своих обычных двухпартийных заседаниях в Конгрессе.


Приближаясь к конференц-залу Западного крыла, Таунсенд замедлил шаг. Фаланга морских пехотинцев и секретной службы окружила вход. В рамку входной двери была незаметно встроена коллекция датчиков безопасности. Таунсенд прошел, и раздался отчетливый звуковой сигнал. Без колебаний он вернулся в зал, поднял руки, и один из сотрудников секретной службы просканировал президента Соединенных Штатов волшебной палочкой, как если бы он был обычным человеком в аэропорту. Преступной контрабандой оказался пробоотборник из нержавеющей стали , который он по неосторожности засунул в карман пиджака накануне вечером.


"Извините, ребята. Я виноват".


"Вовсе нет, господин Президент. С тобой все чисто".


Это было упражнение, которого ни предшественники Таунсенда, ни их сотрудники никогда бы не потерпели. Но это была одна из первых директив нынешнего президента. Если он прошел через систему безопасности, то это сделали все. Этот шаг вызвал некоторое недовольство со стороны его сотрудников, но он сразу же завоевал авторитет Таунсенда в его службе безопасности. Как он сказал бы им: "Если вы, ребята, можете рисковать своими жизнями ради меня, меньшее, что я могу сделать, это облегчить вашу работу".


Сопровождаемый Мартином Спектором, Таунсенд вошел в конференц-зал, где уже собрались участники Ежедневного разведывательного брифинга, или DIB. Присутствовали директор национальной разведки, главы ФБР, ЦРУ и национальной безопасности, а также председатель Объединенного комитета начальников штабов. Вице-президент был за границей, укрепляя добрую волю на Дальнем Востоке.


Когда вошел Таунсенд, генеральный председатель JCS Роберт Бэнкс вытянулся по стойке смирно. Все остальные встали и сложили руки перед собой, параллельная гражданская поза. Это был еще один указ Таунсенда. Он не испытывал от этого никакого личного трепета, но на этих встречах всегда присутствовали военные офицеры, и если они собирались проявить уважение к должности главнокомандующего, то то же самое могли бы сделать и все остальные.


Президент занял свое место во главе большого стола для совещаний, его плечи были обрамлены обвисшим американским флагом с одной стороны и президентским штандартом с другой. Таунсенд расплылся в улыбке, выжидающе глядя на толпу. Его лицо не было классически красивым, но его чаще описывали как обладающее "характером". Его нос был немного великоват, коротко подстриженные волосы имитировали залысины, а глубокие вертикальные борозды обрамляли рот. В Труэтте Таунсенде чувствовался дух Запада, деловитое качество первопроходца, которое хорошо послужило ему во время предвыборной кампании. Он доказал ошибочность поговорки о том, что только кандидаты из крупных избирательных штатов могут достичь вершины. На фоне пошатнувшейся экономики и кошмара с федеральным бюджетом электорат пребывал в очередном настроении "перемен", и никто в списке кандидатов не был так далек от хронических болезней округа Колумбия, как сенатор, пробывший два срока в холодной, населенной бизонами глуши Вайоминга.


"Всем доброе утро", - сказал президент. Даже его голос доносился с границы - без шелковистых интонаций оратора, но с гулким раскатом гранита Скалистых гор.


"Доброе утро, господин президент", - ответил хор.


Все расселись, и Таунсенд кивнул DNI, Дарлин Грэм. "Продолжай, Дарлин".


Грэм была высокой, ширококостной женщиной с длинными темными волосами и знойным голосом - Таунсенд всегда думал, что она выглядела бы как дома, опираясь на пианино в прокуренном ночном клубе. Грэм провела двадцать лет, продвигаясь по служебной лестнице разведывательного сообщества, и она уверенно руководила всем после восемнадцати месяцев у руля объединенного разведывательного управления страны.


Она начала свой брифинг. "У нас была относительно спокойная ночь, сэр. В племенных районах Пакистана произошло несколько стычек - правительственные силы снова прибегают к жестоким мерам. Мы подозреваем, что это продлится неделю или две, затем все утихнет. У нас есть хорошее покрытие от хищников в этом районе, на случай, если кто-нибудь из тараканов попытается проникнуть в Афганистан ".


Президент одобрительно кивнул.


Грэм продолжал: "Был взрыв на рынке в Хандахаре, несколько взрывов с использованием самодельных взрывных устройств на отдаленных дорогах - обычный хаос. О, и двое перебежчиков перешли из северокорейской армии. Ничего особенного, но, по крайней мере, это не Ближний Восток ".


"Слава Богу", - сказал директор ФБР.


Было задано несколько вопросов, на которые Грэм ответил со знанием дела, а затем в одном конце комнаты ожил проекционный экран. Она начала манипулировать пультом дистанционного управления. "Господин Президент, вчера вы просили меня провести подробный брифинг о человеке, который быстро становится нашей самой большой занозой". Фотография очень знакомого лица заполнила экран, та самая фотография, которая была расклеена на плакатах с наградами по всему Ираку. "Мы все знаем его в лицо".


"Черт возьми, - сказал генерал Бэнкс, - то, как он размещает фотографии на всех своих веб-сайтах, похоже, что у парня пиар-кампания".


Грэм продолжил: "Его настоящее имя Абдул Таим. Мы все знаем его как халифа. Он вырос в Мосуле. Бросив университет, он присоединился к сопротивлению вскоре после нашего вторжения в Ирак в 2003 году. Изначально он сделал себе имя как снайпер, с репутацией за то, что сражался с нашими собственными снайперами. Должен сказать, он добился определенного успеха ".


"Он не был бы ровней в честном бою", - утверждал генерал Бэнкс. "Какое-то время наши стрелки входили в игру со свитой, а затем были предоставлены сами себе во враждебной городской среде. Местные знали, где находятся наши ребята, и передали это. Если у снайпера нет укрытия, он не снайпер. Он - мишень ".


"Точка зрения принята", - сказал президент.


Грэм продолжил: "Калиф приобрел неплохую репутацию, и в конечном итоге у него появились последователи. Как вы все знаете, около двадцати месяцев назад мы предприняли согласованные усилия, чтобы убрать его. Мы действительно получили некоторую своевременную и точную информацию о его местонахождении, и была отправлена команда SEAL. К сожалению, численность сил оппозиции застала нас врасплох, и завязалась ожесточенная перестрелка. И все же мы думали, что поймали его. Один из членов команды узнал Калифа и выстрелил со средней дистанции. "Калиф" упал, но не было времени подтвердить факт убийства, прежде чем нашей команде пришлось отступить ".


"Я знаю этого солдата лично", - сказал генерал Бэнкс. "Он не промахивается".


Грэхем сказал: "Никто из нас здесь не усомнился бы в этом, генерал. Но через несколько недель после этой миссии были получены неопровержимые доказательства ". На экране появилась новая фотография, террорист, лежащий на больничной койке. Его голова была туго забинтована, глаза едва открыты. На губах, казалось, застыла ухмылка, а сбоку была багдадская газета с заголовком о его кончине. "Были и другие публикации в Интернете и ряд сообщений из первых рук. Наши аналитики очень тщательно все просмотрели и определили, что Калиф определенно выжил ".


"Итак, мы почти поймали его", - посетовал президент.


"Да. И он не только выжил, но и с того времени Калиф ушел в подполье ".


"Мы пытаемся раздавить вредителя, а вместо этого создаем легенду", - посетовал начальник штаба Спектор.


"Похоже на то", - признал Грэм. "К сожалению, его выживание только усилило его легенду. Более свежие данные свидетельствуют о том, что Халиф взял на себя новую роль. Он больше не человек-триггер, он стал своего рода лидером, призраком, которого редко видят, но который контролирует обширную сеть. Мы постоянно слышим его имя, когда допрашиваем задержанных. Залегая на дно, Калиф стал более могущественным, чем когда-либо. Он организует дезорганизованных, берет разрозненные группы индивидуумов и превращает их в сети с общими, скоординированными стратегиями ".


Спектор спросил: "И, по вашему мнению, в чем заключаются эти стратегии?"


Грэм снова потрогал пульт. На следующей картинке были изображены два ведра, оба до краев наполненные серой клейкой субстанцией. "Фотография, которую вы видите, была предоставлена нам вчера голландской разведкой. Два дня назад, по анонимному сообщению, они совершили налет на квартиру за пределами Амстердама. Арендатором был гражданин Йемена - в начале налета парень подорвал себя в чулане с помощью какой-то самодельной взрывчатки. Полиция восстановила то, что вы видите здесь. Точный химический состав все еще анализируется, но мы думаем, что в нем участвуют алюминий и окислитель, возможно, перхлорат аммония ".


"Что это тебе дает?" - Спросил Спектор.


"Высокотемпературный ускоритель. Кто-то пытался развести очень жаркий огонь ".


Президент спросил: "Знаем ли мы, каковы были планы этого парня?"


"Пока мы разговариваем, голландцы просматривают компьютер, но пока они ничего не нашли о конкретной цели. Они, однако, нашли видео мученика. Совершенно ясно, что этот парень был одним из последователей халифа. Он пробыл в квартире всего около двух недель, но, учитывая уровень подготовки, который вы видите здесь, - Грэм указал на экран, - мы думаем, что удар был очень близок".


"Почему в Нидерландах?" - Спросил генерал Бэнкс.


"Мы не знаем. Но есть два других недавних ареста, которые могут быть связаны - гражданин Пакистана, который был задержан в Индонезии, и иракец, задержанный за нарушение иммиграционных правил в Португалии. Оба были положительно связаны с сетью Халифа, но ни один из них не предоставил никакой полезной информации. Скорее всего, они многого не знают - они просто ждали инструкций ".


"Он расширяет свои возможности, - сказал президент Таунсенд, - больше не ограничиваясь Ближним Востоком".


Грэм ответил: "Казалось бы, так. Калиф что-то задумал. Возможно, что-то очень большое."


Президент откинулся на спинку стула, сцепив пальцы за головой. Он пожелал вслух: "Если бы мы только могли найти этого ублюдка".


Директор ФБР спросил: "Знаем ли мы, как он управляет своей сетью?"


Грэм сказал: "Многое делается с помощью Интернета, арабских веб-сайтов с закодированными сообщениями. Но бывают случаи, когда необходим прямой контакт ". Она повернулась, чтобы навести пульт, и на экране ожил видеоклип. Крупная бесформенная женщина неуклюже шла по оживленному коридору. Ее походка была почти бычьей, она переваливалась из стороны в сторону, когда другие ходили вокруг нее. Изображение было зернистым, вероятно, снятое камерой слежения, и продолжало воспроизводиться в цикле, который повторялся каждые десять секунд. Судя по фону, она была в аэропорту или на железнодорожной станции.


"Это Фатима Адара. Несколько месяцев назад мы идентифицировали ее как проводника Халифа - его посланника, если хотите. Она не очень скрытна, регулярно появляется по всему региону. И Адара не прилагает никаких усилий, чтобы незаметно проникнуть в места - она просто использует свой иракский паспорт ".


"Ее когда-нибудь задерживали для допроса?" кто-то спросил.


"Мы рассматривали это, но решили, что лучше позволить ей бежать в надежде, что она приведет нас к Калифу. Мы замечаем ее время от времени. Она не очень хорошо обучена ".


Спектор сказал: "Иногда? Это означает, что мы не следим за ней постоянно ".


Грэм показала первые признаки дискомфорта. Ее голос понизился на октаву. "Мы даем Адаре довольно длинный поводок для наблюдения - как я уже сказал, в надежде, что она приведет нас к Калифу. Мы несколько раз теряли ее след. Но она всегда появляется снова ".


Генерал Бэнкс указал на экран. "Ты потерял это из виду?"


Грэм проигнорировал комментарий. "В последний раз ее видели в Иордании две недели назад. Однако один из наших аналитиков недавно установил поразительную связь. Как вы все знаете, мы пытались в течение некоторого времени отслеживать потоки денег из суверенных фондов некоторых богатых нефтью государств. По мере накопления нефтедолларов управляющие этими фондами диверсифицируют свои активы в большое количество предприятий и инвестиций. Они строят компании, университеты, даже целые города с нуля ".


"Не такая уж плохая идея, если хотите знать мое мнение", - сказал Спектор. "Рано или поздно нефтяные скважины иссякнут".


"Да", - согласился Грэм. "Но мы подозреваем, что часть этой щедрости направляется террористическим группам. И в ходе нашего наблюдения мы обнаружили это-" Грэм вывел на экран еще одну фотографию.


"Это она!" - сказал президент.


Изображение было высококачественным, и в нем безошибочно можно было узнать Фатиму Адару. Она сидела за столиком в кафе на открытом воздухе. С ней был мужчина средних лет - тонкие волосы, бледная кожа, высокие славянские скулы.


Кто-то выпалил очевидный вопрос. "Кто он?"


"Его зовут, - сказал Грэм, - Лука Медведь. На самом деле он был объектом слежки. Снимок сделан два месяца назад в Марселе, Франция ".


"Она была во Франции?" Спектор заметил.


"Да. Это первый раз, когда мы заметили ее за пределами Ближнего Востока ".


Вмешался президент. "Так почему ты наблюдал за этим парнем Медведем? Он что, какой-то террорист?"


"На самом деле, что угодно, но. Я говорил вам, что мы отслеживали компании, созданные на нефтяных богатствах. Лука Медведь - гражданин России. И, помимо всего прочего, он является нынешним председателем правления CargoAir, нового производителя самолетов, базирующегося во Франции ".


"Председатель CargoAir?" - сказал президент, явно озадаченный. "У него есть связь с Калифом?"


"Это еще не ясно", - сказал Грэм. "Мы пытаемся выяснить".


Генерал Бэнкс спросил: "Не был ли это недавно разбившийся самолет авиакомпании CargoAir?"


"Да, - сказал Грэхем, - один упал во Франции два дня назад". Она быстро ушла от следующего вопроса. "Мы сразу же усмотрели связь между этой катастрофой и тайником со взрывчаткой, найденным голландскими властями. Наши эксперты в такого рода вещах не видят никакой связи - доказательства, найденные в Нидерландах, не были тем, что кто-либо мог бы использовать против авиалайнера. Вы никогда не пронесете это мимо службы безопасности аэропорта, даже в качестве груза. И ранние свидетельства с места крушения указывают на какую-либо причастность террористов ".


Президент Таунсенд посмотрел на свои часы. Через пятнадцать минут у него был премьер-министр Индии. Центральная Азия была целым рядом новых проблем - Тибет, Пакистан, соглашения о свободной торговле. "Хорошо", - сказал он, чувствуя, что Грэхему пришел конец. "Предложения?"


Директор ЦРУ сказал: "Мы должны оповестить весь Ближний Восток и Европу, чтобы найти Фатиму Адару".


Кивки согласия были единодушны.


Грэм добавил: "И как только мы ее найдем, мы не можем ее потерять".


Таунсенд воспринял это как меру самокритики, одну из черт, которая ему понравилась в этом DNI, которую он унаследовал от предыдущей администрации. "Хорошо, - сказал президент, - проследите за этим".


"А как насчет этой связи с CargoAir?" - Спросил Спектор. "Разве мы не должны смотреть это?"


Президент Таунсенд задумчиво кивнул и посмотрел на Грэхема. Он сказал: "Кто-нибудь хочет взглянуть на компанию? Может быть, следить за расследованием этой аварии?"


Грэм улыбнулся: "Я позабочусь об этом, господин президент".


Таунсенд встал, чтобы уйти. "Ладно, все, продолжайте".


Когда он вышел в коридор, секретарша Таунсенда вручила ему листок бумаги, на котором были перечислены имена жены и детей премьер-министра Индии. У парня было семеро детей. Таунсенд вздохнул и начал запоминать.


Вернувшись в конференц-зал, младший инспектор Грэм подошел, чтобы перекинуться парой слов с директором ЦРУ Томасом Дрекслером. "И мы следим за расследованием этой катастрофы, Томас?"


Человек из ЦРУ одарил Грэхема застенчивой улыбкой, как фокусник, предвкушающий охи и ахи, которые раздадутся после его следующего трюка. "У меня уже есть человек на работе. Он просто еще этого не знает ".


Глава ДЕСЯТАЯ


Женева, Швейцария


Доктор Ханс Шпрехт спокойно сидел, его хрупкое тело поддерживалось плюшевым кожаным креслом, ноги покоились на дорогом столе вишневого цвета. Он восхищался своим окружением. Отделка из тонкого дерева была первоклассной, а не имитацией хлама, который попал в кабинеты стольких врачей. Оформление и художественные работы были выполнены со вкусом, никаких дипломов или безвкусных фотографий успешных подтяжек лица до и после. Он откинулся назад. Да, кресло было его любимой частью. Он не только выполнял свою работу по удержанию человека в вертикальном положении, но и нежил мягкую кожу. Это было почти сексуально.


Он тяжело вздохнул. Если бы только это было мое.


Это было то место, которое ему бы понравилось. По его собственному признанию, такого места он заслуживал. К сожалению, без лицензии на медицинскую практику в Швейцарии, по крайней мере, в течение следующих двадцати лет, этого никогда не будет. Сначала его карьера пошла прахом из-за горстки ненужных рецептов, досадного недоразумения, которое вышло из-под контроля. Затем, когда профессиональная доска кружила над головой, одной ошибкой стала его скалистая береговая линия. Дело касалось молодого человека, который попросил грудные имплантаты. На предоперационной конференции Шпрехт задал несколько вопросов, естественно предположив, что его пациент гомосексуалист. Щедрость натуры Шпрехта была утеряна человеком, который, по сути, был подающим надежды культуристом, когда он проснулся и обнаружил, что щеголяет в новом бюстлайне D-cup.


Комиссия по лицензированию действовала быстро. Это забрало будущее Шпрехта. Адвокаты культуриста забрали остальное. В последовавший период профессиональной неопределенности Шпрехт подумывал о том, чтобы пойти куда-нибудь еще, практиковаться незаметно. Возможно, в Южную Америку или на Дальний Восток. Покупайте правильные разрешения, платите правильные сборы. Но как только видения о бутиковой практике в Бразилии или Таиланде начали регулярно всплывать в его снах, доктор Ханс Шпрехт наткнулся на очень хорошую жизнь.


Его первым делом был русский мафиози в отчаянных поисках "нового облика". Работа имела большой успех, и шесть месяцев спустя Шпрехт связался с итальянским педофилом, человеком, которого разыскивал Интерпол. Третий, свергнутый балканский генерал, был на шаг впереди трибунала по военным преступлениям. У всех его пациентов были две общие черты - потребность в интенсивной работе и возможность щедро заплатить за осмотрительность.


И все же это была четвертая процедура, которая доказала его наибольшую смелость. Сама работа была простой, однако логистика была кошмаром. Шпрехт потребовал премию за эту работу. Доставлена премия. И это замечательное представление в чрезвычайно примитивных условиях привело к появлению этого нового пациента - предприятие, которое оказалось для него самым прибыльным на сегодняшний день.


Шпрехт оглядел комнату с новым чувством удовлетворения. Пластический хирург, чей кабинет он потихоньку сдал в субаренду, находился в Перу в пятинедельной альпинистской экспедиции. Остаток года мужчина трудился здесь, вводя нейротоксины, удаляя дряблость пылесосом, приукрашивая линии груди. Шпрехт, для сравнения, работал всего несколько дней в году, занимая высокодоходную нишу в своей сфере деятельности. Он как будто стал спутником своей профессии - время от времени вступал в тесный контакт, а затем надолго расставался на экстремальной орбите. И все же, каким бы приятным все это ни было, Ханс Шпрехт был вынужден заниматься отдельными проблемами. Проблемы, которые человек, взбирающийся на гору в Перу, никогда не мог себе представить.


Он посмотрел на часы Swizza на стене. Показывало одну минуту до четырех часов. Шпрехт спустил ноги со стола, достал носовой платок и вытер влагу со лба. Он попытался подумать о крупном авансе, который вчера был зачислен на его счет на Кайманах, - сумме, которая легко уравновесила унизительность очередного снятия средств с его фонда морального обмана.


Секундная стрелка пробила двенадцать. Точно по сигналу он услышал, как открылась внешняя дверь, затем закрылась. Тумблер, зафиксированный на месте. Шпрехт выпрямился в своем кресле. Пациент вошел, закрыл внутреннюю дверь кабинета и внимательно оглядел комнату, не говоря ни слова. Эти двое уже встречались однажды, чтобы договориться заранее.


"Рад видеть вас снова", - сказал Шпрехт.


"Это то, где ты будешь выполнять работу?" Тон был ровным, без эмоций.


"Да", - весело ответил Шпрехт, как будто его приветствие не было полностью проигнорировано. "Процедуры будут проходить здесь, наряду с периодом восстановления под моим личным постоянным наблюдением". Он не потрудился упомянуть, что у него будет ассистент во время операции. На самом деле выбора не было, поскольку некоторые процедуры никогда не могли быть выполнены одной парой рук. У Шпрехта, однако, не было желания сталкиваться с вопросами, которые вызвало бы такое признание. Как и в случае с другими его пациентами, он просто не обращался к проблеме. Его медсестра входила и выходила из стерильной зоны, когда подходило время. Замечательная вещь, анестезия.


"Сколько времени займет мое выздоровление?"


В знак признания его эффективности Шпрехт направил своего пациента к креслу и, пока он говорил, начал измерять области лица с помощью кронциркуля. "Объем работы, который вы запросили, значителен. Я не могу представить выздоровление менее чем за шесть дней. Еще, если пожелаешь". Хирург отступил назад и записал результаты в блокнот. Обычно он бы делал снимки, но об этом, конечно, не могло быть и речи. "Снимите рубашку, пожалуйста".


Пациент подчинился и сказал: "Вы знаете, как я хочу всего". В конце этих слов не было интонации, и поэтому это не было вопросом.


Шпрехт сказал: "Не беспокойтесь. У меня большой опыт. Ваши более региональные особенности, они будут смягчены. Когда я закончу, нос может показаться римским. Глаза - возможно, испанские."


Продолжая обследование, Шпрехт чувствовал, что глаза следят за ним, следят за каждым движением. Он знал, что его лучшая защита - быть занятым, привязанным к ритуалам своей работы. Он подошел к шкафу и нашел отрезок резиновой трубки и иглу для подкожных инъекций. Вернувшись к своему пациенту, Шпрехт плотно обернул трубку вокруг одной руки в качестве прелюдии к взятию крови.


"Это обязательно?"


"Да, безусловно", - монотонно произнес Шпрехт своим "предписанием врача". "Вы потеряете кровь во время операции. У меня должен быть точный образец, чтобы исключить осложнения ". Он выполнил процедуру быстро, эффективно. "Теперь ты можешь одеться", - сказал Шпрехт. Он вернулся за стол, желая немного отстраниться, прежде чем снова встретиться глазами с будущим испанцем. "Когда мы начнем?" он спросил.


"Время близко, но мне все еще требуется определенная степень гибкости. Будь готов через два дня ".


"Готово. И вы решили продолжить все, что мы обсуждали? Это действительно большой объем работы ".


"За эти годы появилось много фотографий, доктор. Мое лицо слишком хорошо известно в ... в определенных кругах. Когда ты закончишь, я не должен быть похож на себя прежнего ".


"Мы обсуждали это на нашей последней консультации. Ты должен понимать, что-"


"Доктор! Есть ли какие-либо сомнения в вашей способности выполнить контракт?"


Мысли Шпрехта спотыкались. "Я только говорю, что вы должны умерить свои ожидания. Масштаб изменений, которых вы требуете, - знайте, что я пластический хирург, а не Бог ".


Пристальный взгляд пациента упал тяжело и пронзил саму душу Шпрехта. Тишина была неприятной, и в этот момент Шпрехту захотелось, чтобы это он взбирался на гору в Перу. Хирург пытался скрыть свое беспокойство, но знал, что не сможет. Затем возник вопрос. Тот же вопрос, который всегда задавали другие.


"Вы знаете, кто я, доктор?"


Как всегда, Шпрехт рассматривал "Он". Как всегда, он знал, что это будет ошибкой. "Ты нашел меня благодаря своим связям. Надеюсь, это непросто. Но у меня тоже есть связи. Я должен быть ничуть не менее осторожен, чем ты, мой друг, потому что в моей работе любой неверный шаг станет для меня последним ".


Пациент был абсолютно неподвижен.


"Но чтобы ответить на твой вопрос - да. Я точно знаю, кто ты." Шпрехт сделал паузу, на мгновение отвел глаза. "Ты террорист, халиф". Когда он снова поднял глаза, Шпрехт увидел тонкую складку в уголке рта, которую ему вскоре предстояло изменить.


"Вы действительно умный человек, доктор. Я только надеюсь, что ваша работа отражает это. Не совершай ошибок".


"Будьте уверены", - сказал хирург. "Когда другие врачи совершают ошибки, адвокаты и страховщики вступают в схватку. Если я совершу ошибку- " На этом Шпрехт остановился.


Комната для брифингов для прессы, которая была оборудована в здании шестьдесят два, была типичным местом. Около сотни свободных стульев были расставлены в шесть рядов, плавно изгибающихся дугой, создавая видимость театра для бедных. Три камеры были расположены в самом конце зала, чтобы охватить толпу - небольшой трюк, используемый съемочными группами новостей повсюду, чтобы место выглядело больше, чтобы усилить важность события. Репортеров проводили к передним рядам, в то время как Дэвис вместе с другими следователями и технической помощью держался сзади.


Комната была одета для шоу. Спереди была сооружена короткая сцена с центральным подиумом, придающим подсознательный авторитет высокопоставленным профессионалам. Бастьена окружали по три эксперта с каждой стороны. Они были не лидерами рабочей группы, как можно было бы ожидать, а скорее глобальной коллекцией мужчин и женщин, которые были выбраны, судя по ярлыкам перед ними, за их впечатляющие академические заслуги. У пятерых из шести было звание "профессор" перед их именем вместе с их университетской ассоциацией.


Бастьен закатал длинные рукава своей хорошо отглаженной рубашки, создавая образ занятого человека, который украл несколько драгоценных минут для прессы, отвлекаясь от мрачной задачи по сбору осколков World Express 801. Его голос был тщательно выверен, самодовольный и воздушный. Сдержанно по-французски.


"Спасибо, что пришли, дамы и господа. Мы здесь, чтобы предоставить краткую информацию о нашем расследовании трагической гибели рейса 801 "Уорлд Экспресс". Наша работа идет полным ходом, и, хотя еще очень рано, мы пока определили ряд проблем, которые требуют дальнейшего изучения ".


Бастьен театрально развел руками через сцену. У него снова был весь этот спектакль "точка-и-поза". Дэвис слышал щелчки, видел вспышки.


"Как я сказал на нашем вчерашнем первом брифинге, мы привлекли экспертов со всего мира". Явно не удовлетворенный вчерашним днем, Бастьен продолжил вкратце описывать выдающуюся квалификацию каждого человека. Слова текли, как зыбучий песок.


Затерявшийся в заднем ряду Дэвис пробормотал: "Это похоже на какую-то чертову академическую конференцию в башне из слоновой кости".


"Что?" - последовал ответ. Женщина из Honeywell заняла место рядом с ним.


Он спросил приглушенным голосом: "У вас нет докторской степени, не так ли?"


"Нет", - ответила она. "Ты?"


Он одарил ее своей лучшей ухмылкой "ты, должно быть, меня разыгрываешь". "Такие парни, как этот, сводят меня с ума", - сказал он. "Они пытаются произвести на вас впечатление верительными грамотами и крылатыми фразами".


"А такие парни, как ты?"


"Я предпочитаю прямую и верную дорогу здравого смысла. И если это не сработает, я сразу перейду к физическому запугиванию ". Краем глаза он заметил улыбку.


Бастьен важно и красноречиво тараторил перед камерами, его голова раскачивалась взад-вперед, как разбрызгиватель, обеспечивая полное освещение. Его единственным наглядным пособием был простой график, настолько приукрашенный, что граничил с нелепостью. На полях была дюжина разных цветов и рисунки по сценарию. Кто-то потратил впустую много времени, подумал Дэвис. Вертикальная ось, синяя, обозначала высоту. Желто-желтая горизонтальная линия обозначала время. Точки данных образовали линию, которая резко опускалась слева направо, как индекс фондового рынка , который упал с обрыва. Бастьен потратил десять минут на составление графика, прежде чем повторить, что расследование находится на самой ранней стадии. Пока нельзя сделать никаких выводов.


Он закончил росчерком и предоставил слово для вопросов.


Женщина в первом ряду пропищала: "У вас есть какие-либо предположения относительно того, что вызвало эту катастрофу?"


Дэвис закатил глаза. Это всегда был первый вопрос. И второй, и третий. Если ответственный парень был достаточно тверд, ищейки новостей двигались дальше, довольные любыми обрывками, которые им давали.


"На данный момент мы не рассматриваем какой-либо конкретный причинный фактор. Тем не менее, были выявлены две аномалии." Бастьен сделал паузу, когда в комнате воцарилась тишина.


Джаммер Дэвис упал неподвижно.


Бастьен поднял трубку: "Речевой самописец кабины пилотов и регистратор полетных данных, или "черные ящики", как вы в прессе их так драматично называете, похоже, что во время инцидента в обоих были перебои".


Слово "инцидент" не ускользнуло от Дэвиса. "Несчастный случай" был более типичным, но это подразумевало случайность. Отсутствие неисправностей.


"Диктофон в кабине пилота отключился в середине серьезного пикирования самолета. Причину этого еще предстоит определить. Регистратор полетных данных, который был бы чрезвычайно полезен в нашем расследовании, вышел из строя непосредственно перед началом финального спуска. Мы ожидаем, что будет получено мало полезных данных, касающихся последовательности аварий. Конечно, мы расследуем причину этой неисправности. Предварительные данные свидетельствуют о том, что регистратор данных, возможно, был отключен в какой-то момент."


Дэвис напрягся в своем кресле.


Репортер, сидевший рядом с входом, тоже это уловил. "Отключен?" сказала женщина. "Что ты хочешь этим сказать? Кто-то намеренно отключил это?"


Бастьен ответил: "Регистратор данных перестал функционировать в необычно критический момент, как раз перед началом почти вертикального пикирования самолета".


"Как это могло случиться?" кто-то подтолкнул.


"У регистратора данных нет переключателя включения-выключения, как у большинства приборов на самолете. Однако его можно отключить, нажав на автоматический выключатель на электрической панели за креслом капитана. Действительно, наш первоначальный осмотр обломков показал, что этот выключатель находится в открытом положении ".


Дэвис напрягся. Он задавался вопросом, почему Бастьен не поделился этой новостью с ним. Он внезапно понял, почему всех так заинтересовал его семидесятидвухчасовой отчет об Эрле Муре.


Репортер почувствовал запах крови в воде. "Вы хотите сказать, что капитан, возможно, отключил его? Зачем пилоту делать такие вещи?"


Бастьен сказал: "Я не должен размышлять о том, как этот автоматический выключатель оказался деактивированным". Затем, после краткой паузы, он предположил. "И все же есть один прецедент. SilkAir, декабрь 1997."


Дэвис вскочил на ноги. Его стул сильно заскрежетал по полу, и шум привлек всеобщее внимание, включая Бастьена. Дэвис опросил "экспертов", выстроившихся на сцене. Никто не выглядел обеспокоенным. Никто и пальцем не пошевелил, чтобы возразить. Знали ли они, что грядет? Или это было просто так много леммингов, последовавших за фронтменом группы с обрыва?


Дэвис встретился взглядом с Бастьеном, послание, высеченное на камне на его лице - ни слова больше.


Бастьен вызывающе вздернул подбородок, но затем перевел брифинг на более рутинные темы. Это не имело значения. Дэвис знал, что ущерб был нанесен. Шелковый воздух. Пресс-служба понятия не имела, что это значит. Пока нет. Но дайте им десять минут в Интернете, и у них у всех были бы свои заголовки.


Дэвис выбежал из комнаты и направился по коридору, его длинные шаги разъедали почву под ногами. На полпути по коридору он повернул, ворвался в дверь и оказался во внутреннем дворике. Он остановился перед трехъярусным фонтаном. Дэвис стоял неподвижно, уперев руки в бедра, пристально вглядываясь, но отделенный от своего окружения. Он почувствовал тепло у воротника своей рубашки поло и отдернул его, надеясь, что прохладный воздух понизит его температуру кипения. Он не мог поверить в то, что только что сделал главный следователь.


Шаги застучали по булыжной дорожке позади него.


"Помехи?"


Он обернулся и увидел Соренсена.


"Что все это значило?" спросила она.


Дэвис повернулся и уставился на фонтан. Четыре херувима писали во всех направлениях. Он сказал: "Бастьен только что рассказал миру, что стало причиной крушения World Express 801".


"Что?"


"Он обвинил капитана Эрла Мура в совершении самоубийства".


Глава ОДИННАДЦАТАЯ


"Рейс 185 авиакомпании SilkAir", - сказал Дэвис, - декабрь 1997".


Они нашли скамейку на одной стороне двора. Каменные ступени, мокрые и покрытые плесенью, соединены с главной дорожкой. На земле вокруг скамейки валялись окурки, а в ближайшем мусорном баке было полно старых газет и кофейных чашек навынос, измазанных губной помадой. Соренсен сидел очень тихо, внимательно прислушиваясь.


"Это был "Боинг-737", чуть более ста человек на борту. Без предупреждения он упал прямо с голубого неба и врезался в реку Муси на Суматре. Ты никогда не слышал об этом?"


"Нет", - сказала она, затем добавила: "Это было незадолго до моего прихода в бизнес".


"Это было за границей, такие вещи обычно начинаются с восьмой страницы в наших газетах. Через два дня это, вероятно, полностью исчезло. Расследование заняло три года. В конце концов, индонезийские власти заявили, что доказательства были неубедительными - причину установить не удалось. Но наше собственное NTSB было очень вовлечено с самого начала ".


"А они думали по-другому?"


Дэвис кивнул. "У них были веские доводы. Непосредственно перед тем, как самолет вошел в пикирование, устройства записи голоса и данных прекратили передачу данных. Данные свидетельствуют о том, что по крайней мере один рекордер был отключен путем нажатия на автоматический выключатель ".


"Здесь произошло именно то, о чем только что сказал Бастьен".


"Да. Но в случае с SilkAir у капитана рейса действительно были серьезные проблемы. Недавно он был наказан руководством. Он был в большой финансовой яме и только что купил полис страхования жизни ". Дэвис сделал паузу. "А много лет назад, во время службы в индонезийских ВВС, он потерял четырех товарищей по эскадрилье в результате несчастного случая - и все в один день. В тот самый календарный день, когда потерпел крушение SilkAir 185."


Она сказала: "Так эта авария действительно была самоубийством?"


Он наклонился вперед и положил локти на колени. "Очень возможно. Но кто может сказать наверняка? Кто может заглянуть в душу мертвеца?"


"Мог ли этот несчастный случай быть таким же?"


Дэвис думал о том, что он видел в полевых условиях, что он видел в квартире Эрла Мура. "Прямо сейчас есть сотня возможных причин", - сказал он, его уклончивость была очевидна.


"Но зачем Бастьену вообще поднимать этот вопрос?"


"Очень хороший вопрос".


"Это звучит так..." Соренсен с трудом подыскивал слово: "Я не знаю - паникер".


"Паникер? Черт возьми, все, кто вовлечен в это расследование, паникеры. Все они хотят найти секрет катастрофы - но только до тех пор, пока это не перекладывает вину с их собственной организации на кого-то другого. Все это дело - кучка чертовых правительственных и корпоративных бойскаутов, пытающихся заработать свои значки осведомителей ". Дэвис остановился, уперся каблуком в расшатанный камень и вытащил его из грязи. "Обвинять мертвого пилота - самый простой выход. В какой-то степени это происходит в каждом расследовании, но обычно вы говорите о плохих решениях, возможно, о небрежности ".


"И иногда это правда", - предположила она.


"Да, иногда это так". Он сильно ткнул большим пальцем в сторону главного здания. "Но то, что там подразумевалось, преднамеренный акт - это выходит за рамки для данной стадии расследования. Не говоря уже о том, как Бастьен это сделал. Есть одно нерушимое правило для следователей. Что бы ты ни сказал, ты говоришь это наедине. Особенно, если ты парень, который заправляет шоу. Ты не можешь вот так просто бросить гранату в сортир и убежать ".


Соренсен отвел взгляд. Она сказала: "Это отличное изображение, Джаммер".


Наконец, начиная остывать, он пожал плечами. "Я визуальный парень".


"И что теперь?"


Задавая тот же вопрос Дэвису, он посмотрел на темнеющее небо, резко серое на фоне угасающего дня. По официальной терминологии авиационных сводок погоды, ему был бы присвоен код X - небо скрыто. Это означало, что не было потолка, никакого определенного уровня, где заканчивался чистый воздух и начинались облака. Строго говоря, это было ключевым моментом в наблюдении за погодой, которое ни один пилот никогда не хотел видеть. Погода, потолок 0, затемнено, видимость 0, туман. ВОХОФ. Когда ты это увидел, ты никуда не собирался.


Дэвис посмотрел на свои часы. Оставалось меньше часа дневного света. Он посмотрел на нее и сказал: "Сейчас? Теперь мы приступаем к работе ".


Порт-Артур, Техас


Мустафа неподвижно сидел на водительском сиденье своей арендованной машины.


Не более чем в ста метрах перед ним находился огромный промышленный комплекс. В отличие от его случайного уничтожения заведения, принадлежащего Colson Industries, эта цель будет решена очень конкретно. Конечно, он на самом деле не думал об этом как о цели. Для Мустафы это был пункт назначения. Его конечная точка перехода из этого мира.


Было 1:57 утра, или, по крайней мере, так показывали зеленые огни на приборной панели. Цифры светились невероятно ярко, это одно из многих устройств на этом массивном автомобиле. Мустафа запросил самую большую арендную плату, и американский продавец не разочаровал, предложив бегемота. Как уместно, подумал он.


Он старался не смотреть на часы в машине, зная, что лучше воспользоваться наручными часами, которые он так тщательно синхронизировал перед тем, как покинуть конспиративную квартиру. Это было совершенно невозможно. Зеленые цифры были сюрреалистичными, почти как его личная линия связи с Аллахом.


1:58.


Мустафа сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. Это было нелегко. Другие на конспиративной квартире сказали ему, что он почувствует спокойствие, ошеломляющее спокойствие, когда примет свою судьбу. Конечно, никто из них не осуществил свою собственную судьбу. Затем Мустафа вспомнил слова Халифа, полученные только вчера в личном электронном письме - у каждой веры есть свои солдаты. Побеждают те, у кого наибольшая убежденность.


Он выбрал точку прицеливания на заборе, уставился на свою цель сразу за ней. В поле зрения не было никакой охраны. Мустафа знал, что обычно на дежурстве двенадцать человек. Если бы это был Каир, у него мог возникнуть соблазн подкупить одного или двух заранее, попытаться организовать их отсутствие. Но Калиф предупреждал об этом. Здесь все было по-другому. И если бы все пошло по плану, охранники в любом случае были бы беспомощны.


Он обратил свои мысли к своей семье, представил, как гордилась бы им его мать. Она, конечно, будет плакать, но она поймет. Мать и сестра Мустафы смотрели его видео и, увидев его, молились о милости Аллаха, молились о Его руководстве. Теперь они были бы одни, но Калиф обещал позаботиться о них. Калиф дал свое торжественное слово.


1:59.


Он завел машину и крепко сжал руль. Мустафа почувствовал, как по его щеке скатилась слеза, но он вытер ее рукавом. / плачь от радости, сказал он себе, я плачу о славе, которую я теперь дарую Аллаху. Это придало ему сил. Его хватка на руле могла сломать его.


2:00.


Мустафа нажал на акселератор, и большая машина рванулась вперед. Быстро набирая скорость, он врезался в бордюр и рванулся вверх. Мустафу выбросило со своего места, его голова ударилась о потолок, когда две тонны металла срикошетили в воздухе и пробили ограждение по периметру. Раздался ужасный скрежещущий звук металла о металл, когда машина вышла из-под контроля и заскользила вбок. С резким хрустом все остановилось.


Мустафа пошевелил руками, переставил ноги, чтобы выбраться за дверь. Его равновесие под тяжестью рюкзака пошатнулось, и он рухнул на землю. На мгновение он потерял ориентацию - машина подняла огромное облако пыли, чего он не ожидал. Но затем Мустафа заметил свою цель, маячившую высоко, в пятидесяти метрах от него. Это была обычная вещь, прямоугольная железная коробка размером с небольшой грузовик для доставки. Залитый желтым сернистым свечением, он казался незначительным на фоне возвышающегося массива труб и резервуаров для хранения. И все же Мустафа знал, какое значение это имело.


Он вскочил на ноги и побежал, чувствуя, как слава разливается по его телу. Кто-то вдалеке крикнул. Это ничего не значило. Оставалось пройти всего несколько метров, и судьба Мустафы была почти завершена.


Сначала он услышал шум, глухой пульс, похожий на сильное сердцебиение - что почти так и было. Затем он почувствовал жар, сильный и постоянный, усиливающийся по мере того, как он приближался. На расстоянии вытянутой руки Мустафа остановился, повернулся и плотно прижал свой рюкзак к прямоугольной стенке. Жар теперь был очень сильным, и обжигающие волны покрывали волдырями его обнаженную кожу. Мустафа приветствовал боль, представляя, что это тепло небес, объятия вечного солнца. Его руки нащупали спусковой крючок, прикрепленный скотчем к его груди.


Аллах Акбар!"


Первичный взрыв произвел желаемый эффект. Кумулятивный заряд пробил огромную дыру в защитной стенке, и перегретая сырая нефть разлетелась во все стороны. Нагревательные элементы сломались, а другой взрыв, вызванный природным газом, послал шрапнель в соседние трубопроводы и оборудование. Этот вторичный взрыв был еще более впечатляющим, чем первый, поскольку взорвались разделенные бутан, нафта и авиатопливо, единственным ограничением была скорость, с которой воздух мог устремляться внутрь от периметра, чтобы подпитывать пожар. Близлежащие резервуары для хранения были пробиты, и в хаос вырвалась смесь летучих химикатов, добавив токсичный элемент, усугубляющий катастрофу.


В диспетчерской в одном из углов объекта три инженера, которым было поручено управлять этим местом, столкнулись с множеством предупреждений. Они едва заметили, будучи уже отвлечены первоначальным взрывом, который засыпал стены их небольшого здания огненными обломками. Это было все предупреждение, в котором они нуждались. Мужчины включили сигнализацию и побежали.


Через пятнадцать минут над акром нефтеперерабатывающего завода RNP номер 2 в Порт-Артуре, штат Техас, пылало, как огромный факел.


Глава ДВЕНАДЦАТАЯ


Он назывался L'Hotel Continental Lyon. В миле от здания шестьдесят два, оно было фактически захвачено контингентом расследования. Дэвис подумал, что это было достаточно милое место, удобное, но не эгоцентричное, с такими египетскими простынями с высоким содержанием нитей или махровыми халатами в тон. Его комната была на третьем этаже, с потрясающим видом на лионский аэропорт вдалеке.


Его первый настоящий ночной сон прошел хорошо, его тело теперь полностью адаптировалось к временному сдвигу. Дэвис зашел в ресторан позавтракать в восемь. Он занял половину столика на двоих, заказал яйца, тосты и кофе. Обслуживание было быстрым, и он покончил с едой, прежде чем опрокинуть кофейник. Это был хороший напиток, лучше, чем то, что он варил дома. Не то чтобы это о многом говорило. На полпути к первой чашке он заметил Соренсена.


Она была элегантно одета в брюки и рубашку с длинными рукавами. Она выглядела свежей, хорошо отдохнувшей. Но ведь женщины, подобные Соренсен, всегда так делали. Она была привлекательна - не как фотомодель, но в более общем смысле. Соренсен могла бы проснуться первым делом утром, быстро провести рукой по волосам, и на нее было бы приятно смотреть.


Она улыбнулась, установив зрительный контакт, и Дэвис кивнул ей.


"Угостить девушку выпивкой?" - спросила она, указывая на запасную кофейную чашку.


"Еще бы, Honeywell. Присаживайся". Дэвис оказал честь.


"Honeywell? Это мой новый позывной?"


"Мне это нравится".


Она отпустила это и спросила: "Ты хорошо спал?"


"Всегда так делаю".


"Это признак чистой совести".


"Или вообще без совести".


Соренсен улыбнулся утренней улыбкой, яркой и жизнерадостной. Подошел официант, и она заказала фрукты и выпечку. Как только он ушел, она подошла к своей сумочке и вытащила свернутую газету. Она положила его на стол и указала на заголовок.


Дэвис проигнорировал отпечаток, поймав себя на том, что смотрит на ее палец. Он был длинным и тонким. Никаких накладных ногтей или стильных цветов. Просто базовый маникюр, может быть, слой прозрачной краски. Женщина, которая поддерживала себя в форме, но у нее не было времени на работу.


Она спросила: "Вы читали эту статью?"


"Нет, но дай угадаю - в авиакатастрофе подозревается самоубийство".


"Это в значительной степени так. Бастьен должен доказать это сейчас, не так ли?"


"Выбор невелик".


"А как насчет тебя? Ты собираешься попытаться опровергнуть это?"


Он сделал долгую паузу. "Я буду образцом всякого терпения".


Ее взгляд стал задумчивым. "Это Шекспир. Король Лир".


"Это так? Черт. Думал, что у меня это получилось первым ". Телефон в его кармане завибрировал. Дэвис сказал: "Извините меня".


Он увидел текстовое сообщение, отправленное Джен прошлой ночью - по какой-то причине оно дошло до него только сейчас. Она все еще была в восторге от танцев, убежденная, что пропустить их было бы разорительно, социальной катастрофой катастрофических масштабов. Он набросал ответ: Поговорим вечером после школы. Дэвис захлопнул телефон и покачал головой, раздражение просачивалось наружу. "Женщины", - засуетился он.


"Дочь сводит тебя с ума?"


Дэвис сделал паузу, внимательно посмотрел на нее. "Да". Он долил в свою чашку, не торопясь. "Скажи мне, Хониуэлл, ты уже был на месте крушения?"


"Нет. А ты?"


"Вчера. Это всегда первое, что я делаю ".


"Почему это?"


Он обдумал это. "Как я уже говорил тебе, я визуал. Мне нравится видеть общую картину ".


"А общая картина тебе что-нибудь сказала?"


"Это многое мне сказало. Для начала, ничего не пропало."


"Прошу прощения?"


"Первое правило Джаммера при расследовании несчастных случаев - ищите вещи, которые должны быть там, но которых там нет".


"Например?"


"Мое первое расследование было в-37. Учебный самолет. Самолет упал у черта на куличках в Нью-Мексико, один пилот погиб. Мы с моим напарником нашли обломки достаточно легко, и при первом взгляде заметили кое-что странное - отсутствовали два основных шасси."


"Улетел?"


"Полностью отсутствует - нет колес. По шрамам на земле можно было определить, с какой стороны он пришел, поэтому мы вернулись в том направлении. Через милю Хайфы мы вышли к горной горе, одному из тех больших овальных плато с плоской вершиной. Мы все еще ничего не видели, поэтому мы обошли его, и у основания дальней стороны мы видим пару основных опор шасси, настолько красивых, насколько это возможно ".


"Как они туда попали?"


"Это то, о чем я подумал, поэтому мы поднялись на вершину плато, что было нелегко. И знаешь, что мы нашли?"


Соренсен покачала головой.


"Следы заноса".


"Следы от скольжения?"


"Их много. Видите ли, вершина этого плато была очень плоской, и, по-видимому, у местных инструкторов стало спортом заходить во время тренировочных полетов и выполнять "касание-и-гоу". Пока один парень не зашел слишком низко. Он срезал шасси, и это вывело из строя его гидравлику. Оттуда он потерял контроль над самолетом. Слишком низко, чтобы катапультироваться ".


"Так этот парень просто дурачился? Я не могу поверить, что пилот мог сделать что-то настолько опасное ".


Дэвис посмотрел на нее. Он замолчал, и его взгляд стал жестким.


"Что это?" - спросила она.


Дэвис не ответил. Очень неторопливо он взял ложку, которой Соренсен только что размешивала кофе, поднял ее над столом и медленно согнул ножку под углом в девяносто градусов.


Ее слова прозвучали в размеренной интонации вынужденного спокойствия. "Что ты делаешь, Глушилка?" Хорошее настроение, которое обрамляло ее, исчезло, потерялось под его атакой на столовые приборы.


"Натяжение или кручение?" он спросил.


"Прошу прощения?"


"Этот металл вышел из строя при растяжении или кручении? Любой, имеющий элементарную подготовку в расследовании авиакатастроф, знал бы"


Соренсен глубоко вздохнул, пристально посмотрел на стол - если бы она пила чай, он мог бы подумать, что она пытается прочитать заварку в своей чашке. Дэвис уронил деформированную ложку на стол. Он загремел, когда ударился, и несколько других посетителей посмотрели в их сторону.


"Что его выдало?" - спросила она.


"Несколько минут назад, когда я принял это сообщение. Вы спросили меня, не сводит ли меня с ума моя дочь ".


"И-"


"И я никогда не говорил, что у меня есть дочь". Он показал обручальное кольцо, которое все еще носил. "Ты должен был догадаться, что я говорил о своей жене. Но тогда - вы уже знаете, что моя жена мертва ".


Молчание затянулось. Больше никаких дерзких выражений или резких возвратов. "Глушилка, смотри-"


Он поднял указательный палец, чтобы прервать ее, затем намеренно переместил руки, чтобы схватиться за скатерть по бокам стола - как будто в любой момент он мог все перевернуть. Его голос стал низким и зловещим. "Кто ты, черт возьми, такой?"


Соренсен прикусила нижнюю губу. "Мне жаль", - сказала она. "Я должен был быть с тобой откровенен".


"Заранее о чем?"


Ее следующие слова были тихими, но отчетливыми. Как будто она не хотела повторять это дважды. "Я работаю на ЦРУ".


"ЦРУ? Как в Центральном разведывательном управлении?"


Она кивнула один раз. "Джаммер, нам нужна твоя помощь".


Глава ТРИНАДЦАТАЯ


"И здесь я думал, что у меня с тобой все отлично", - сказал Дэвис, сверля ее взглядом. "Какого черта я понадобился ЦРУ?"


"Это долгая история. Я-"


"Подожди минутку!" он прервал. "Ларри Грин, мой босс в NTSB, сказал, что директор назвал меня по имени для этого задания. ЦРУ привлекло меня к этому расследованию?"


Не было ни покачивания головой, ни насмешливого выражения. "Честно говоря, я ничего об этом не знаю. Мне только сказали, что вы могли бы помочь. Я знаю, что ты первоклассный следователь, Джаммер. Ты говоришь по-французски. И вы были кадровым военным офицером ".


"Что это значит? Что я буду следовать приказам? Если это то, что ты думаешь, твое досье на меня не очень полное. Я известный нарушитель спокойствия. Мои отчеты об исполнении служебных обязанностей из ВВС изобилуют такими словами, как "упрямый" и "бескомпромиссный". Я не люблю чушь собачью. Прямо сейчас я пытаюсь придумать хоть одну вескую причину, почему я не должен бросать весь этот карнавал и ехать домой!"


Соренсен придерживалась своего приглушенного тона. "Я здесь, чтобы следить за ходом расследования, но мне нужна помощь. Я иду по минному полю, и мне нужно, чтобы ты провел меня через него ".


"Как? Наступая на них? С каких это пор призраки попадают в авиакатастрофы?" Дэвис сам обдумал этот вопрос. И тут его осенило. "Подожди минутку. Вы предполагаете, что этот самолет упал в результате террористического акта?"


"У нас нет прямых доказательств этого", - сказала она. "Но агентство уже некоторое время наблюдает за CargoAir".


"Грузовой самолет? Почему?"


Соренсен объяснил, что ЦРУ наблюдало за CargoAir в течение нескольких месяцев. У большого консорциума была большая доза финансирования и собственности из стран, которым Америка не полностью доверяла. Затем она достала из сумочки фотографию и положила ее на белую скатерть. Очевидно, она ожидала этого маленького признания. На снимке были мужчина и женщина, сидящие за столиком кафе.


"Вы, вероятно, не знаете ни одного из этих людей", - сказала она.


Дэвис посмотрел на фотографию, покачал головой.


"Парня зовут Лука Медведь, он гражданин России. И он также является председателем правления CargoAir ".


"Хорошо, я укушу. Кто она?"


"Ее зовут Фатима Адара".


"Никогда о ней не слышал".


"Не у многих людей есть. Но мы определенно связали ее с самым разыскиваемым человеком в западном мире - террористом, известным как Халиф ".


"Калиф?"


"Ты слышал о нем?"


"Конечно, у всех есть. Но разве он не в Ираке?"


"Он начал с этого. Но в последнее время мы находим его отпечатки пальцев по всему миру ". Соренсен снова набирала ход, уверенность вернулась в ее голос.


Дэвис внимательнее присмотрелся к фотографии. Каким бы зернистым это ни было, он мог сказать, что женщина была не очень привлекательной.


Соренсен сказал: "Фатима Адара - его посланница, единственная, насколько мы можем судить".


"Так какое это имеет отношение ко мне, к этому расследованию? Вы не можете думать, что CargoAir связана с Caliph ".


"Нам не нравится то, что мы узнали о CargoAir. Компания существует уже пять лет, однако организация и финансирование очень необычны. Большая часть ее поддержки исходит из богатых нефтью штатов, и управленческая команда была чертовски неуловимой для публично торгуемой корпорации. В определенном смысле это почти как подставная компания ".


Дэвис утверждал: "Ходят слухи, что они делают довольно хороший самолет. Он сертифицирован FAA и европейским EASA, что является непростым препятствием. В полете более сотни С-500, и эта авария - первая реальная проблема ".


"Да, но мы рассматриваем это как возможность".


"Возможность для чего?"


"Чтобы проникнуть внутрь компании, присмотритесь хорошенько. Эта авария вынуждает их ручной перевозчик грузов впустить следователей, позволить им увидеть все ".


Дэвис откинулся на спинку стула. "Итак, речь идет не о поиске причины крушения World Express 801. Речь идет о слежке за CargoAir в поисках связей с Caliph. Вы думаете, что компания, возможно, переводит деньги подозрительным местным группам или имеет в штате нескольких не тех людей. Возможно, они даже оказывают материальную помощь террористическим ячейкам. Работая с поставщиками во многих странах, они должны отправлять и получать большое количество оборудования. Множество ящиков, которые, вероятно, подвергаются минимальной проверке."


Она кивнула. "Ты быстро учишься, Джаммер. Мы не знаем точной формы, но да, что-то вроде этого ".


Дэвис оценивающе посмотрел на женщину, которая понравилась ему десять минут назад. Она склонила голову, и волна светлых волос скользнула по одному плечу. Ее глаза были голубыми, открытыми и ясными. Слишком ясно для такой измученной работы. И они умоляли о помощи. Дэвис упорно искал что-то еще. Коварство, крупицы нечестности. Этого просто не было там.


"Джаммер, ЦРУ прочесывает Европу и Ближний Восток в поисках этого парня. Мы на пределе возможностей, и я здесь по уши увяз ".


"Почему-то я сомневаюсь в этом".


Она умоляла: "Мы могли бы работать над этим вместе".


"Это на одного человека больше, чем я привык иметь дело".


Соренсен, казалось, принял решение. Ее тон изменился на чисто деловой. "Хорошо. Я не был честен с тобой. Прости, Глушилка. Ты идешь своим собственным путем. Но я должен попросить тебя об одном одолжении ".


Дэвис поднял бровь, приглашая ее продолжать.


"Я никогда не пройду через это, если у меня не будет некоторого доверия, некоторой идеи о том, что делать. Мне нужно знать основы. Встретимся на месте аварии и покажи мне, на что обращать внимание, объясни, как будет проходить это расследование ".


Он невозмутимо спросил: "Так ты хочешь пройти ускоренный курс?"


"Да", - выпалила она в ответ, без тени юмора.


Он посмотрел на свои часы. "Хорошо. Уже восемь двадцать. Встретимся со мной на стройплощадке сегодня днем. Ровно в час."


"Договорились", - сказала она.


"О- и я кое-что хочу от тебя".


Она колебалась. "Хорошо. Если смогу".


"Вчера я встретил парня, доктора Ибрагима Джабера. Он ведущий инженер в CargoAir, отвечает за программу C-500. Я хочу знать о нем все ".


"Что заставляет тебя думать, что я могу -"


"Вы, - сказал он, обрывая ее, - из ЦРУ. Это то, чем вы, ребята, занимаетесь, верно? Узнавать о людях?"


Соренсен нахмурился.


Он сказал: "Кроме того, Джабер - большая шишка в CargoAir. Если вы, ребята, действительно нацелились на эту компанию, скорее всего, у вас уже много информации о нем ".


"Ты думаешь, он замешан?"


"Я не знаю. Я просто хочу знать, с кем я имею дело - помимо Лэнгли. Как только я узнаю команды, тогда я выберу сторону ".


"Прямо как на игровой площадке".


Дэвис не ответил, и они уставились друг на друга. Неудовольствие Соренсена просвечивало сквозь. Дэвис пробыл здесь меньше двадцати четырех часов, а он уже ловил спирса. Что позволило ему примерно на день опередить график.


Это Соренсен разорвал это. Она осушила свою чашку, бросила несколько купюр на стол и ушла в раздражении. Она двигалась быстро, как будто у нее были дела. Нужно делать телефонные звонки. Дэвис знал, что она разозлилась, и в некотором смысле он был рад. Ему не нравились люди, которые просто сдавались и брали то, что давала жизнь. Она говорила, если ты мне не поможешь, тогда к черту тебя. Я сделаю это сам.


Он смотрел, как она уходит. Ее брюки хорошо сидели на бедрах и талии, и она выглядела так же, как любая стройная симпатичная блондинка, когда проходила через общественное помещение. Дэвис заставил себя перевести взгляд в другое место.


Они, естественно, направились к телевизору, установленному над баром в дальнем конце зала. Громкость была приглушена, но плоский экран мерцал жизнью. Он знал, что это был неотъемлемый человеческий импульс, проверенная особенность вида. Яркий свет, движение - вот где естественным образом притягивался взгляд. Свет, цвет и движение были неотъемлемой частью дизайна полетных палуб самолетов. Зеленый свет был хорош. Янтарные огни нехороши. Красные огни плохие. Мигающие красные огни - реально плохо. В последние несколько мгновений своей жизни эрл Мур, вероятно, смотрел на рождественскую елку. По крайней мере, Дэвис надеялся, что это было так.


Под комментатором новостей на телевидении красовался бегущий красный баннер. Последние новости. Дэвис подумал, разве не все новости являются сенсационными? Вот почему это... - он прервал ход мыслей. На экране телевизора он увидел горящую промышленную зону, ночной снимок, сделанный, должно быть, с высоты вертолета. Танцующие оранжевые языки пламени лизали трубы и механизмы, а дым периодически закрывал огни машин скорой помощи. Он на мгновение задумался, что все это значит, но затем решил, что у него достаточно собственных пожаров, которые нужно тушить.


Дэвис подписал свой чек и направился на поле.


Когда Соренсен вернулась в свою комнату, она бросила сумочку на кровать и загрузила свой компьютер. Она сидела за крошечной стойкой отеля и нетерпеливо постукивала ногтями по искусственному дереву. Она все еще была взволнована.


Когда появился экран, Соренсен ввела свой пароль и проверила почту. Это была защищенная система, спутниковое вещание - ей пришлось передвинуть стол поближе к окну, чтобы получить хорошую восходящую линию связи. Это была не та картина, которую представляло большинство людей, когда они думали о шпионской работе, передвигая мебель, чтобы получить хорошие каналы связи, но это была реальность. Время от времени в комнате все еще было накурено, время от времени попадался темный переулок. Но самая полезная информация почти всегда поступала из загрузок файлов, а не от толстяков в белых костюмах.


Она нашла одно сообщение из Лэнгли. Это было многословно, полно сомнительных предположений, но имело одну повторяющуюся тему - найти Калифа. Она прочитала один раз и убрала это в папку. Ее ногти все еще постукивали. Он действительно достал ее. Она ожидала определенных вещей от Джаммера Дэвиса. Некоторые из них выдержали. Другие чувствовали себя неправыми. Соренсен вызвал сохраненный файл с надписью "Фрэнк Дэвис".


Она прочитала это один раз вчера и решила, что знает, чего ожидать. Ее любимой частью было то, где они указали "Джаммер" в качестве псевдонима. Дэвис поступил в Корпус морской пехоты сразу после средней школы, отслужил один срок, затем получил назначение в Академию военно-воздушных сил Соединенных Штатов. После окончания университета он провел шестнадцать лет на действительной службе, летая на истребителях. Он вышел в отставку в звании майора, затем поступил на службу в NTSB.


На бумаге он был прямолинеен, даже избит. Она перечитала ту часть, где Дэвис попал в беду во время своего последнего назначения в ВВС - он пробил кулаком дыру в стене офицерского клуба. Соренсен помнила, как, впервые прочитав это, подумала: "И это все, что мне нужно знать о Джаммере Дэвисе". Теперь она задавалась вопросом.


В конце файла был раздел с пометкой "Личное". Его жена погибла в автокатастрофе почти два года назад. Одна дочь. И Джаммер Дэвис играл в регби. В этом нет ничего удивительного. Он был создан для этого. Кто это выкапывает? она задумалась. Соренсен уставился на слово "личный" и решил, что это чушь собачья. Ты не смог бы узнать кого-то таким образом. Она вошла, ожидая увидеть неандертальца, но вышла с чем-то другим. Что-то, чего она не могла точно определить.


В файле была фотография, официальный портрет из чьих-то архивов. Опять же, на самом деле все было по-другому. Это было классически красивое лицо, квадратное и угловатое, но богатое жизненными испытаниями. Взъерошенные каштановые волосы, слегка искривленный нос, россыпь мелких шрамов - лицо, которое выглядело бы как дома с одной-двумя повязками-бабочками. Голос был глубоким и громким, предназначенным для отдачи приказов младшекурсникам Академии. Но это не было скучно или жестоко. В Дэвисе был интеллект - интеллект, которым он был бы счастлив треснуть тебя по голове.


Пальцы Соренсена оторвались от стола и на мгновение коснулись клавиатуры. Мысленный пузырь машины спросил: "Вы уверены, что хотите удалить этот файл?" Она навела курсор на опцию "Да", остановившись всего на мгновение. Затем она нажала на спуск.


Машина слабо зажужжала, переваривая ее команду. Соренсен перешла в другое место и ввела свой запрос:


НУЖНА ВСЯ ДОСТУПНАЯ ИНФОРМАЦИЯ


О ГРАЖДАНИНЕ ЕГИПТА ДОКТОРЕ ИБРАГИМЕ


ДЖАБЕР - РАБОТАЕТ РУКОВОДИТЕЛЕМ В


CARGOAIR CORPORATION - ВЫСОЧАЙШИЙ


ПРИОРИТЕТ


Глава ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Ситуационная комната Белого дома оправдывала свое название. Действительно, была такая ситуация.


Президента разбудили в половине третьего ночи, как только весть о третьей аварии на нефтеперерабатывающем заводе поступила в Центр стратегической информации и операций ФБР, являющийся универсальным хранилищем плохих новостей в стране. Учитывая, что атаки произошли с интервалом в несколько минут одна за другой, вскоре после этого произошло цунами.


Двадцать одна атака, четко синхронизированная, произошла на нефтеперерабатывающих заводах по всей Америке. Подробности все еще просачивались, но последние отчеты были немногим больше, чем оценками боевого ущерба - подсчеты потерь, оценки локализации пожара и бюллетени с подробным описанием нескольких небольших эвакуаций, которые были заказаны из-за загрязнения опасными материалами.


Атмосфера в Ситуационной комнате была хаотичной. Совет национальной безопасности был созван на чрезвычайное заседание. Сотрудники приходили и уходили постоянным потоком, сообщая захватывающие подробности нападений. Реакции в зале были предсказуемой смесью - шок, возмущение, призывы к защитным действиям. Преступление наступило бы позже. Высоко на одной из стен множество телевизоров показывали основные новостные сети. Громкость была приглушена, но на каждом экране сверкали вращающиеся видеоклипы с дымящимися обломками. У CNN был текущий график потерь. Текущий счет: двадцать один убитый, сорок раненых. Телевизоры, на самом деле, предназначались не только для визуального подтверждения масштабов ударов - если что-то еще произойдет, именно здесь национальная командная структура, скорее всего, увидит это в первую очередь.


Президент Труэтт Таунсенд пытался разобраться в лежащем перед ним отчете Министерства внутренней безопасности. Это была куча бюрократической тарабарщины, объясняющей юридические последствия повышения уровня национальной угрозы. Шум в комнате был оглушительным, и ему было трудно сосредоточиться.


"Господин Президент-"


Таунсенд поднял глаза и увидел своего начальника штаба Мартина Спектора. "Мартин, это хаос".


"Я понимаю это, сэр, но это первый кризис нашей администрации. В свете этого ваше обращение к нации имеет решающее значение. У меня есть первый черновик твоей речи ". Он положил перед Таунсендом документ на шести страницах. "Вы должны выйти в эфир в восемь утра по восточному времени. Это чуть больше чем через час с этого момента. Тебе придется отредактировать-"


"Не сейчас!" Таунсенд отложил черновик в сторону. Он поднял глаза и увидел не менее тридцати человек. Половина орала в мобильные телефоны, а остальные спорили. Все шло не очень хорошо. У него было все, что он мог вынести. Таунсенд встал и заорал во всю мощь своих легких: "Хватит!"


Это сделало свое дело.


В комнате воцарилась тишина, и все замерли - Таунсенд подумал, что они похожи на кучку детей, играющих в пятнашки. Он четко указал на те, которые он хотел. "Martin. DNI. CIA. Председатель Объединенного комитета начальников штабов. Национальная безопасность. Все остальные, вон!"


Комната расступилась, переставившись перед ним, и Труэтт Таунсенд занял свое место во главе стола для совещаний. Его пятеро советников последовали его примеру, не спрашивая. Это случалось нечасто, но у Труэтта Таунсенда был вспыльчивый характер, и никто не хотел оказаться по другую сторону баррикад.


"Хорошо, все, - медленно произнес президент, сознательно пытаясь смягчить тон, - давайте установим наши приоритеты. Национальная безопасность, дайте мне ваш лучший обзор. Как были предприняты эти атаки?"


Осажденный директор национальной безопасности сказал: "Похоже, это была до боли простая операция, сэр. Некоторые из этих нефтеперерабатывающих заводов имели респектабельный уровень физической безопасности - датчики движения, автомобильные барьеры, камеры с низкой освещенностью. Я ожидаю, что мы обнаружим, что большинство оперативных центров безопасности распознали нарушение периметра. К сожалению, мы говорим об огромных возможностях. Время отклика просто не было достаточно быстрым. Для террористов-смертников, как только они преодолели простое сетчатое заграждение, все, на что они смотрели , был рывок на сто ярдов со всей взрывчаткой, которую они могли унести. Двадцать, тридцать секунд. Может быть, минута на несколько самых больших целей ".


Генерал Бэнкс сказал: "Это меня нисколько не удивляет. Чем больше мы полагаемся на бомбы с лазерным наведением, спутники и беспилотные летательные аппараты, тем больше наши враги полагаются на простые пули, атаки смертников и сообщения, доставляемые вручную. Довольно скоро они будут использовать спички и отрезок шнура от предохранителя, как чертов Wile E. Койот."


"И проблема, - беспокоилась Дарлин Грэм, - в том, что это сработает. По крайней мере, на время ".


Таунсенд сказал: "Давайте двигаться дальше. Миновала ли непосредственная угроза?"


Национальная безопасность снова: "Мы так думаем, господин Президент. Все атаки произошли в течение окна продолжительностью не более десяти минут. Скорее всего, они должны были произойти одновременно. В новостях сообщалось о последующих взрывах, но они, вероятно, вторичны - по крайней мере, на половине пострадавших объектов все еще борются с неконтролируемыми пожарами. Была обычная волна угроз о подражании взрывам, сообщений о подозрительных посылках и транспортных средствах. До сих пор все это оказывалось ложным ".


"Хорошо, - сказал президент, - тогда давайте предположим, что на сегодня угроза исчерпана. Что мы можем сделать в будущем?"


Служба национальной безопасности сообщила: "Наш план реагирования на чрезвычайные ситуации введен в действие. Командный центр полностью укомплектован персоналом, координирующим действия со службами экстренного реагирования ".


Таунсенд аккуратно подтолкнул шестистраничную речь обратно к своему начальнику штаба. "Хорошо, дамы и господа. Через короткое время я собираюсь поговорить с американским народом. Я буду говорить от всего сердца, скажу им, что на нас напали, но что ситуация под контролем. Я кратко расскажу о нашем плане реагирования и возьму на себя личную ответственность за восстановление страны. Сказав это- - Труэтт Таунсенд сделал эффектную паузу, - необходимо ответить на один очень важный вопрос ". Президент позволил своим словам повиснуть в воздухе.


Вмешался генерал Бэнкс: "Это должен быть Халиф, господин президент. Наша разведка сообщила нам, что что-то приближается ".


Грэм добавил: "На данный момент нам удалось отследить три машины, взятые напрокат. Все они были заключены с мужчинами с арабскими именами, двое из них здесь по студенческим визам. Скоро мы получим больше, но отпечатки пальцев Калифа повсюду на этом."


Таунсенд посмотрел на каждого из своих советников по очереди. Один за другим они кивнули в знак согласия. Он был убежден. "Хорошо. Мы собираемся сделать из этого парня нового Усаму Бен Ладена. Это означает, что вам всем нужно очистить палубы в ваших соответствующих организациях. У нас есть одна миссия". Таунсенд сильно ударил ладонью по столу. "Найди этого ублюдка!"


Президент встал и собрался уходить, но, проходя мимо своего директора национальной разведки, он похлопал ее по плечу и указал ей следовать за собой, согнув палец. Когда они вышли в коридор, он начал говорить.


"Дарлин, я хочу провести брифинг сегодня днем".


"На чем, сэр?"


"Нефть. Нефтеперерабатывающие заводы. Это не были слепые, случайные атаки. Калиф имел в виду что-то очень конкретное. Мне нужно знать, как это повлияет на нашу страну. С какими еще угрозами мы сталкиваемся? Что может быть дальше? Ты считаешь меня самым большим яйцеголовым из всех, кем-то, кто знает нефть вдоль и поперек. Я хочу точно знать, что здесь происходит ".


Дарлин Грэм уверенно кивнула."! знаю только этого парня".


Глава ПЯТНАДЦАТАЯ


Солез, Франция


Он заметил Соренсена в контролируемой точке входа. Она стояла между парой оранжевых баррикад, расписываясь в журнале регистрации. Дождь то возобновлялся, то прекращался. Прямо сейчас это было включено. Не жирные летние капли, а прохладная, ласкающая морось середины зимы, когда воздух и вода, кажется, сочетаются как своего рода промежуточный элемент.


Соренсен был одет соответствующим образом - джинсы и поношенные кроссовки послужили основой для серого плаща. Пальто было немного стильным, но с капюшоном, свободно свисающим сзади. Это сделало бы свою работу. Ее волосы снова были собраны сзади в конский хвост. Дэвису нравились хвостики - в них было что-то юношеское и упругое, но, что более важно, он знал, что женщины предпочитают этот стиль, когда думают о физических упражнениях или ручном труде. Соренсен пришел готовым к работе.


Когда она подняла глаза и увидела его, на ее лице появилось подобие улыбки. Просто след. Он поймал себя на том, что гадает, было ли это реально или надуманно. Теперь, когда он знал, что она из ЦРУ, Дэвис будет сомневаться во всем. Каждое непреклонное слово, каждый скептически нахмуренный взгляд, каждое небрежное пожатие плечами. Он старался не слишком зацикливаться на этой мысли.


"Привет", - сказал он.


"Привет, глушилка". Ее тон был ровным. Улыбка исчезла. Все еще зол. "Итак, у тебя было продуктивное утро?" спросила она.


"Как обычно". Он указал на ее обувь, кросс-кроссовки New Balance. "Хороший выбор. Здесь довольно грязно ".


"Я так и думал. Давайте приступим к работе".


"Достаточно справедливо".


Дэвис прокладывал путь. Они тащились к полю обломков, используя колею, оставленную какой-то тяжелой машиной, как тропинку. Впереди он наблюдал, как мужчина в синей ветровке BEA прокладывает новый след по свежей земле. Это был нюанс, на который Дэвис обращал внимание раньше, в ходе других расследований. Если бы в этой катастрофе участвовал пассажирский самолет с сотнями погибших, поле было бы освященной землей, которой оказывали бы такое же бережное отношение, как кладбищу. С другой стороны, если бы это была авария военного истребителя, где пилот благополучно катапультировался, место было бы вытоптано, как автомобильная свалка. Как бы то ни было, с двумя погибшими пилотами, эта авария оказалась промежуточной. Все проявили бы уважение, но через год не было бы ни мрачной поминальной службы, ни каменного надгробия, окруженного цветами. Это было бы просто другое поле.


Дэвис краем глаза наблюдал, как Соренсен все впитывает.


Он сказал: "Итак, ЦРУ уже нашло Калифа?"


"Нет. Но вы слышали о взрывах?"


"Взрывы?" Он покачал головой. "Нет. Я видел дым и огонь по телевизору, когда выходил из отеля, но я был здесь все утро ".


"Более двадцати ударов в ответ в Штатах. Нефтеперерабатывающие заводы."


"Нефтеперерабатывающие заводы?" Он сделал паузу. "И вы, ребята, думаете, что это был Калиф?"


"Это консенсус. Мой босс говорит, что сейчас его ищет настоящая пресса при полном составе суда ".


"И мы должны внести свой вклад?" Дэвис мгновение смотрел на нее, но не увидел никакой реакции. Он снова двинулся в путь, огибая свежесрубленный пень. "Итак, скажи мне, где твой босс? Вернуться в Лэнгли?"


"Да".


"Хорошая договоренность, не так ли? Мой в Вашингтоне ", - Он немного подумал над этим. "Хотя, я даже не уверен, кто сейчас мой босс. Я выстрелил из своего последнего ".


"Почему это меня не удивляет?"


"Мне нравится быть независимым".


"Я тоже".


Дэвис остановил ее, положив руки на бедра. "Ты действительно хочешь влезть в это, Honeywell? В одиночку?"


"Я сделаю то, что должен сделать".


Дэвис кивнул и подумал: "Хороший ответ". Он сказал: "Хорошо, мы начнем отсюда. Это простая детективная работа. И если отбросить теории месье Бастьена, преступники, как правило, не являются невменяемыми людьми. Это связано с погодой, плохим обслуживанием, неисправным дизайном, неверными решениями ". Он вытянул руку в сторону места крушения, поля обломков всего в пятидесяти метрах от него. "Помни, я визуал. Наш участок крушения здесь длинный, по крайней мере, полторы тысячи метров."


"Почти миля", - заметила она.


Дэвис указал на глубокий шрам в земле на одном конце. "Это основная точка удара. Она попала туда, затем распалась. Сейчас, наверное, миллион кусочков. Надеюсь, большие куски расскажут нам, что произошло, и нам не придется выковыривать каждый маленький фрагмент ".


"Откуда ты знаешь, с чего начать? Наверняка у вас есть какие-то теории о том, что произошло - теперь, когда вы хорошенько все рассмотрели."


"У меня были теории до того, как я увидел что-либо из этого". Дэвис снова начал ходить. "Данные с радара были прерваны, но это дало мне хорошую возможность начать. Этот самолет находился на высоте 38 000 футов, и без предупреждения он перевернулся и пошел почти вертикально вниз. Есть всего несколько причин, которые заставят это произойти ".


"Говоря как часто летающий пассажир, я рад это слышать".


Он не смог сдержать легкой усмешки. "Во-первых, вы должны учитывать структурный сбой. Это относительно новая конструкция, так что, возможно, инженеры где-то напортачили - очень редко, но сертификация и тестирование в наши дни во многом зависят от компьютерных моделей и испытаний в аэродинамической трубе. Гармонические колебания на определенных скоростях, слабые места в прочном корпусе. Возможно, что-то проскользнуло через программу моделирования и летных испытаний. Но дело в том, что если у самолета происходит какая-то катастрофическая поломка на высоте, обычно есть один явный признак ".


"Чего-то не хватает!"


"Хорошо, Honeywell. Ты был внимателен. Если бы она развалилась на высоте 38 000 футов, мы бы нашли подозрительный фрагмент в тридцати милях отсюда, застрявший на бобовой грядке какого-нибудь бедного фермера." Он продолжал двигаться. "Этим утром я стал партнером нескольких человек из structures and design group. Мы использовали инженерные схемы, фотографии заводских деталей - мы не можем обнаружить ничего недостающего. Учтены все основные поверхности управления полетом. И поскольку этот самолет выполнен в виде летающего крыла, в нем нет обычных вспомогательных органов управления - ни закрылков, ни предкрылков. Как пассажир, вы видите, как эти панели перемещаются на передней и задней сторонах крыльев во время взлета и посадки ".


"Значит, никаких структурных сбоев".


"Пока мы это исключаем. И никакого столкновения в воздухе. Если бы это было так, мы бы не только нашли недостающие детали, но и нашли бы несколько дополнительных деталей от другого типа самолета ".


"Хорошо. Что насчет двигателей? Могли ли они уволиться?"


"Разумный вопрос". Дэвис подвел нас к груде металла размером с грузовой автомобиль. Соренсен не узнала это, пока не увидела под более удачным углом.


"Это двигатель?"


"Это двигатель".


Огромные лопасти вентилятора размером с доску для серфинга все еще были прикреплены к центральному сердечнику. Металлический воздуховод вокруг вентилятора был смят, и повсюду была разбрызгана грязь - это выглядело как какой-то огромный миксер, который разболтали на влажной земле.


Она сказала: "Это довольно порвано".


"Проверьте лопасти вентилятора. Что ты замечаешь?"


Соренсен склонила голову набок, изучая круглую решетку. "Каждый из них согнут, около внешних кончиков".


"Именно. Равномерное повреждение при вращении говорит нам о том, что этот двигатель работал при ударе. Специалисты по силовой установке в конечном итоге рассчитают точную скорость, но суть в том, что он вращался. Остальные три двигателя имеют такой же вид повреждений. И помимо этого, даже если бы все двигатели отказали, скажем, из-за загрязненного топлива, этот самолет превратился бы в планер. Уберите всю мощность, и C-500 все равно пролетит сотню миль с этой высоты ".


"О'кей, - сказал Соренсен, - значит, никаких структурных повреждений и двигатели были в порядке. Что еще?"


Дэвис сказал: "Как пилоту, есть одна вещь, которая сразу пришла мне в голову, когда я увидел тяжелый профиль снижения - пожар. Если бы Эрл Мур столкнулся с пожаром там, наверху, он бы захотел побыстрее выбраться на палубу. Действительно быстро."


"Это соответствует быстрому спуску".


"Да, но -" Дэвис перешел к новой секции обломков и нашел то, что искал, под искореженной панелью пола грузовой палубы. Он наклонился и положил предплечье на одно колено. Соренсен последовал его примеру и указал на кусок расплавленного металла. Это было похоже на насыпь мокрого песка, который насыпался в кучу.


"Это было от пожара!" - взволнованно сказала она.


"Да. Но это нам не поможет ". Он мотнул головой в петляющем движении. "Вы найдете это повсюду. Для любого пожара вам нужны три вещи."


"Топливо, кислород и воспламенение".


"Правильно. Теперь, когда эта штука упала на землю, около тридцати тысяч галлонов реактивного топлива -А", которое в основном является керосином, разлилось повсюду. Также много воспламенения. По всему полю есть повреждения от огня, но, насколько я могу судить, все произошло после аварии ".


"Это такой беспорядок - откуда ты можешь это знать?"


Дэвис выпрямился. "Пожары в полете имеют одну характерную особенность. Они начинают гореть внутри сосуда высокого давления и в какой-то момент, как правило, пробиваются и попадают под воздействие потока ветра. Это среда с чрезвычайно высоким содержанием кислорода, действует как паяльная лампа ". Он снова указал на расплавленный комок. "Температура этого пожара была, вероятно, около полутора тысяч градусов по Фаренгейту, плюс-минус. В полете огонь становится в два раза горячее. Более трех тысяч градусов. Металлы горят по-другому при таком нагреве. Кроме того, если бы в полете произошел пожар, мы бы увидели разбрызгивание жидкого металла в виде брызг вместе с пятном сажи где-нибудь на внешней обшивке самолета ".


Соренсен кивнул.


"На земле, - продолжил он, - скапливается расплавленный металл, поднимается сажа. Это единственное свидетельство пожара, которое я видел этим утром. И я искал".


"Хорошо, я понял идею. Отметьте все эти вещи, которые не привели к падению самолета. Но есть идеи, что это сделало?"


"Это первый день, Honeywell. Эти расследования могут занять годы ".


Дождь прекратился, но, взглянув на небо, окутанное угольно-серыми завесами, можно было предположить, что это будет короткая передышка. Соренсен выпрямился и глубоко вздохнул.


"Это нереально", - сказала она.


Дэвис ничего не ответил, но наблюдал за ней, пока она обозревала катастрофу. Соренсен прищурилась, и Дэвис заметил нежные, тонкие морщинки в уголках ее глаз. Она была из тех женщин, которые хорошо стареют. Но ведь он всегда думал то же самое о Диане.


Соренсен перевела взгляд, поймала его взгляд, который не имел ничего общего с сажей или пожарами.


"Так ты сделаешь это, Джаммер?"


"Что?"


"Поможешь нам?"


Он поймал себя на том, что жалеет, что она не использовала местоимение единственного числа. "Мы" подразумевало помощь ЦРУ - как раз той большой, безликой вашингтонской бюрократии, которая сводила его с ума. Дэвис не ответил. Он просто отвернулся и пошел.


Глава ШЕСТНАДЦАТАЯ


Соренсен был в плотном строю, когда они осторожно ступали по гобелену из зазубренного металла и скрученных проводов. Женщина, находившаяся поблизости, использовала портативный GPS, чтобы нанести метки для базовой сетки. Она подняла глаза, когда они проходили мимо, и все сердечно кивнули.


"Есть еще одна вещь, которую я хочу вам показать", - сказал Дэвис.


Он остановился на куске, за которым охотился. Он был десяти футов в длину, двух футов в ширину, слегка заостренный на одном конце. Использованные материалы представляли собой комбинацию - металлический каркас, выступающий в качестве основы для композитной поверхности. Два стержня привода высунулись, согнуты и срезаны.


"Что это?" - спросила она.


"Это называется элевон, основное устройство управления полетом. Ваш стандартный самолет имеет другую компоновку, но опять же, C-500 представляет собой конструкцию летающего крыла. У него нет вертикального хвоста ".


"Так это управляет самолетом аэродинамически?"


"Правильно. Несколько таких поверхностей вдоль задней кромки корпуса управляют как осью тангажа для движения вверх и вниз, так и осью крена для поворота. Теперь - посмотри на эту часть." Он показал ей, где задняя часть была деформирована. "Не буду утомлять вас подробностями, но эта поверхность была повреждена во время полета. Я могу сказать по тому, как это вышло из строя - оно деформировано очень однородным, последовательным образом. Я нашел другой элевон, который демонстрирует такой же неестественный изгиб ".


Она наклонилась и провела кончиками пальцев по изогнутому краю. "Так что это значит?"


"Одна очень важная вещь. Вот что происходит, когда поверхность управления полетом подвергается экстремальной нагрузке. В самолет загружали GS - я подозреваю, прямо перед столкновением ".


"Gs?"


"Извините, разговоры пилота. Gs относится к ускорению. Это может быть по любой из трех осей, но в самолетах мы обычно говорим о высоте, о том, что вы ощущаете на заднем сиденье своих штанов ".


"Значит, в этом случае пилот пытался затормозить?"


"Именно. За секунды до того, как эта штука упала, один из двух пилотов отчаянно тянул ручку управления назад ". Дэвис выпрямился и указал на длинное, протяженное поле обломков. "И нанесение удара под таким низким углом - я бы сказал, что они были чертовски близки к успеху".


Соренсен встал и воспринял все это.


На мгновение выглянуло солнце, и устойчивый ветерок продолжил свое движение над местом происшествия. Это казалось почти очищением, напоминанием свыше о том, что разрушения здесь были не более чем временным упадком. Со временем все вернется к своему естественному состоянию, зеленой траве и голубому небу.


Дэвис сказал: "Видишь ли, Honeywell, легко заблудиться в мелочах, усталости металла и топливопроводах. Но, не вдаваясь в излишние философствования, вы должны помнить, что в этой катастрофе был человеческий фактор. Всегда есть."


Соренсен задумчиво кивнул. Она опустила капюшон своей куртки и позволила ему упасть на спину. Несколько непослушных светлых прядей развевались на ветру. Одна струйка попала ей на глаза, и Дэвис наблюдал, как она смахнула ее тыльной стороной запястья. Это был удивительно женский жест, разработанный, без сомнения, для того, чтобы избежать кончиков пальцев, которые должны были быть черными от земли и сажи.


"Да", - поймал себя на том, что говорит Дэвис.


"Что "Да"?"


"Да, я помогу тебе".


Брифинг в Ситуационной комнате состоялся ровно в одиннадцать. Присутствовал весь Совет национальной безопасности, за исключением вице-президента, который возвращался из Бангкока в связи с кризисом, но все еще в десяти часах езды.


Разведданные и сводки новостей за день мало что добавили к тому, что уже было известно на этом утреннем экстренном заседании. Пострадал двадцать один нефтеперерабатывающий завод, огромный сопутствующий ущерб, за всем этим стоит один главный подозреваемый. Каждый ведущий новостей в стране был подкреплен фотоизображением Халифа. Кризис вытеснил глобальное потепление, политику здравоохранения и напряженность в Пакистане с карты СМИ - никого это не волновало, когда они не могли заправить свои бензобаки, чтобы добраться до работы или отвезти детей на тренировку по теннису.


После нескольких формальностей Дарлин Грэм передала им своего мужчину.


"Дамы и господа, я хотел бы представить доктора Германа Койла. Доктор Койл в прошлом профессор нефтяной инженерии в Техасском университете, а в настоящее время является председателем аналитического центра OMNI. Он является международно признанным экспертом по энергетической безопасности и опубликовал ряд работ, касающихся уязвимостей и слабых мест в проектировании энергетической инфраструктуры нашей страны. Доктор Койл -"


Грэм уступил трибуну мужчине, который был на добрых шесть дюймов ниже. Койл был хрупкого телосложения и носил очки в проволочной оправе. Хрестоматийная залысина разделяла два пучка темно-серых волос, которые буйно торчали по бокам, создавая впечатление птичьих гнезд-близнецов над ушами. Когда Труэтт Таунсенд изучал Койла, он был воодушевлен. Вот был человек, собиравшийся проинформировать президента Соединенных Штатов, который даже не потрудился остановиться у зеркала в прихожей и провести рукой по волосам.


"Всем доброе утро", - сказал Койл. Если он и нервничал из-за поспешного брифинга для национальной командной структуры, он этого не показал. Койл начал без заметок, голосом, который был ясным и уверенным - не бравадой, а скорее простой силой человека, который знал, о чем говорит. "Директор Грэм попросил меня высказать свои мысли относительно того, что произошло прошлой ночью. Как она и подразумевала, я в некотором роде эксперт в таких вопросах. По правде говоря, конечно, если бы я действительно был таким проницательным, я бы предвидел эти атаки в их точной форме и настоял на контрмерах ".


Президент сказал: "Я могу заверить вас, доктор Койл, обвинений будет более чем достаточно".


"Да, я полагаю, что так. Для начала давайте признаем, что большинство американцев имеют ограниченные знания об очищенном топливе. Вы все знаете, что высокое октановое число лучше низкого, и в какой-то момент вы пролили несколько капель на обувь на заправке. Но в этой отрасли существует огромная сложность и присущий ей большой риск ".


Вмешался младший инспектор Грэм. "Доктор Койл написал отчет, в котором описал конкретные угрозы нашим нефтеперерабатывающим заводам ".


"Я думаю, что прочитал это", - сказал президент. "Один сценарий имел отношение к кислотному облаку".


"Да", - подхватил Койл. "Некоторое время назад мы раскрыли план заговора, который включал нападения на отечественные нефтеперерабатывающие заводы. Сценарий выглядел примерно так - целью были резервуары с безводным фтором под давлением. Если бы их можно было взломать, результатом было бы облако испаренной плавиковой кислоты, очень токсичное и разносящееся по ветру ".


Генерал Бэнкс сказал: "Так вот с чем мы столкнулись, доктор Койл? Я слышал по крайней мере одно сообщение о токсичном облаке за пределами калифорнийского нефтеперерабатывающего завода ".


"Я думаю, что могу сказать совершенно определенно, нет. Было два, возможно, три сообщения о каких-то токсичных парах, но это почти наверняка вторичные эффекты. Нефтеперерабатывающие заводы - это игровая площадка для химиков с опасными веществами. Малейшее нарушение может легко привести к возгоранию, а самый маленький пожар может быстро перерасти в катастрофу с перегревом. Как только цепь разрушений будет запущена, сопутствующий ущерб будет широкомасштабным и неизбирательным ".


Грэм сказал: "Я думал, что нефтеперерабатывающие заводы отказываются от более опасных химических веществ именно по этой причине".


"Точно. Что касается безводного фтористого водорода, то большинство предприятий больше не используют его, а на остальных объектах меры безопасности сосредоточены вокруг этих резервуаров. То, что мы видели прошлой ночью, не было атакой "кислотного облака". Это было что-то другое ".


Президент Таунсенд поерзал в своем кресле. Если у этого парня были какие-то другие отчеты, которые пылились на полках, он собирался прочитать их в ближайшее время.


"Прежде всего, намеченные нефтеперерабатывающие заводы не были нашими крупнейшими. Большинство из них можно было бы считать средними по мощности - от ста пятидесяти тысяч до двухсот пятидесяти тысяч баррелей в день. Само собой разумеется, что эти объекты были выбраны потому, что их уровень безопасности был менее строгим, чем на более крупных объектах. Оказавшись внутри, нападавшие, похоже, отправились за примитивными обогревателями. Действительно, хороший выбор", - признал он, его сдержанное восхищение было очевидным.


"Что такое сырой обогреватель?" - спросил кто-то.


"Это именно то, что вы могли бы подумать - большая печь, которая нагревает первичную подачу сырой нефти".


Президент почувствовал приближение плохих новостей, но счел необходимым спросить: "Насколько важны эти обогреватели?"


"Чтобы осознать их значение, нужно понимать основной производственный процесс. Переработка нефти включает в себя дистилляцию, подобно тому, как самогонщик в Теннесси использует тепло, чтобы отделить свою белую лампу от остатков. Сырую нефть сначала нагревают, чтобы начать процесс очистки. По мере повышения температуры поток направляется в дистилляционные колонны - высокие цилиндрические трубы, с которыми большинство из вас знакомо. На последовательных стадиях этого процесса нагрева различные соединения, то есть различные виды топлива, фракционируются и извлекаются. В конце концов, остатки подвергаются так называемому "крекингу", который включает в себя использование различных катализаторов для увеличения выхода - это то, о чем заботятся только инженеры-нефтяники. Но важным моментом является то, что эти первичные нагреватели являются рабочими лошадками всего нефтеперерабатывающего завода. Без них операция завершается. И замена этих блоков среди акров токсичного мусора займет значительное время ".


"Как долго?" президент спросил.


Койл потер висок, производя на Таунсенда впечатление человека, который все утро что-то просчитывал. "Точная оценка уровня ущерба займет несколько дней. И это будет значительно варьироваться от одного растения к другому. Но для восстановления всех мощностей - по моим оценкам, по крайней мере, шесть месяцев ".


"Господи!" Сказал генерал Бэнкс. "Где была охрана?"


Койл сказал: "Вы должны понимать, генерал, что нефтеперерабатывающие заводы сегодня в высшей степени автоматизированы. На прошлой неделе я посетил среднее предприятие - сто тридцать восемь тысяч баррелей в день. Это была операция продолжительностью двадцать четыре часа в сутки, которой руководили шесть инженеров из диспетчерской. Ночью на территории может быть еще несколько десятков человек, в основном токари с гаечными ключами и ограниченное количество охранников по контракту. Уровень подготовки охранников на этих объектах неоднозначен - некоторые компании относятся к этому очень серьезно, другие - менее. Контроль со стороны регулирующих органов минимален ".


Зал дружно вздохнул, и президент Таунсенд признал один законодательный акт, который на этой неделе получит одобрение в Конгрессе.


"Катастрофа прошлой ночи могла быть хуже", - возразил Койл. "Многие из крупнейших объектов вдоль побережья Мексиканского залива были спасены".


Таунсенд спросил: "Значит, серьезных перебоев с поставками бензина не будет?"


Здесь Койл сделал паузу. Его голова опустилась, и он, казалось, на мгновение изучил основание подиума. Что-то в вопросе нарушило его форму. Когда он заговорил снова, его темп и поведение заметно отличались. Теперь он читал лекцию, как родитель, отчитывающий своенравного ребенка.


"Это, господин президент, мелодия, которую я годами играл для глухих ушей. Имейте в виду, это всего лишь теория одного академика, но выслушайте меня ". Койл покинул трибуну и начал расхаживать взад-вперед, его руки теперь свободно двигались для акцента. "Наша страна была доминирующей экономической и политической силой в этом мире с конца Второй мировой войны. Я утверждаю, что это прямой результат нашей системы транспортировки. Дороги обеспечивают поток товаров и материалов, с которым не может сравниться ни одна экономика на земле - даже самые передовые европейские демократии. Америка изобрела и внедрила серийный автомобиль, и наш образ жизни, как на работе, так и на досуге, теперь вращается вокруг него. Но это огромное преимущество, которого мы добились для себя, боюсь, скоро станет нашей ахиллесовой пятой ".


Койл, наконец, остановился, чтобы позвать на помощь. Он вытащил блокнот из кармана куртки и раскрыл его. "Как я сейчас говорю, мы, вероятно, потеряли от восемнадцати до двадцати процентов нашего внутреннего производства очищенного бензина. Цена на галлон бензина, вероятно, вырастет на пятьдесят процентов в течение двух недель - для тех, у кого есть доступ. Региональные перебои неизбежны, и в наиболее пострадавших районах газа на короткое время не будет. При немедленных действиях я прогнозирую сокращение внутреннего ВНП в середине года на три-четыре процента в годовом исчислении. Умеренный спад без каких-либо других осложнений ".


Хор приглушенных ругательств запятнал воздух. Затем тишина.


Президент Таунсенд посмотрел на Койла. Большинство чудаков, проводивших с ним брифинги, были не более чем спекулянтами, которые напоминали ему синоптиков - если бы они сделали достаточно прогнозов, рано или поздно они оказались бы правы. Его внутреннее впечатление заключалось в том, что Герман Койл был другим. Койл знал, куда направляется эта буря. Таунсенд сказал: "Хорошо. Что нам делать?"


"Есть прецедент", - сказал Койл. "За последние несколько лет на центральное побережье Мексиканского залива обрушилось несколько ураганов. В 2008 году Gustav и Ike последовательно остановили пятнадцать и девятнадцать процентов нашего нефтеперерабатывающего производства. Конечно, эти средства были потеряны всего на несколько недель. Тем не менее, цены на газ значительно выросли, и существовал спотовый дефицит, особенно на юго-востоке ".


"Я помню, как сильно пострадала Атланта", - сказал Спектор, уроженец Джорджии.


"И при прокладывании нашего курса," - утверждал Койл, "есть еще кое-что, что нужно учитывать. Много говорилось о том факте, что с 1976 года в нашей стране не было построено ни одного нового нефтеперерабатывающего завода. Фактически, количество действующих нефтеперерабатывающих заводов за это время сократилось вдвое. Остальные установки, конечно, намного эффективнее, чем раньше. Недостатком является то, что эти нефтеперерабатывающие заводы работают на пределе своих возможностей. У нас мало возможностей для "наращивания" производства ".


"Это все из-за слишком строгого экологического регулирования", - упрекнул начальник штаба Спектор.


"На самом деле, - утверждал Койл, - громоздкий процесс надзора - это всего лишь небольшая неприятность. Как и остальная часть нашей экономики, рынок нефтехимии глобализовался. Проще говоря, для нас дешевле постепенно закупать зарубежные продукты переработки, чем производить их самим ". Койл повернулся к Таунсенду. "С учетом этих факторов, господин Президент, есть четыре шага, которые мы должны предпринять немедленно".


Койл ждал сигнала от своего главнокомандующего.


Таунсенд кивнул.


"Во-первых, мы должны защитить наши оставшиеся объекты от дальнейших атак"


Вмешался генерал Бэнкс: "Я уже связался с Бюро национальной гвардии. Я думаю, что они находятся в лучшем положении, чтобы справиться с этим, но если нам понадобится пополнение за счет действующих сил, я позабочусь об этом ".


У президента было только одно дополнение. "Хорошо. Но я хочу, чтобы к сегодняшнему вечеру все нефтеперерабатывающие заводы были наглухо заблокированы ".


Койл одобрительно кивнул. Он сказал: "Во-вторых, мы должны ускорить все ремонтные работы. Корпорации не должны быть связаны планами очистки от токсичных веществ от EPA или аудитами безопасности от OSHA ".


За столом переговоров не было разногласий. В Вашингтоне не было политика, который, по крайней мере, в какой-то момент своей карьеры, не воспользовался бы шансом посоветовать EPA и OSHA прыгнуть в токсичное озеро без страховочного троса.


"В-третьих, мы должны закупать каждый баррель избыточных мощностей за рубежом, которые только сможем достать. Это должно происходить как на правительственном, так и на корпоративном уровнях ".


И снова указание Койла осталось без ответа. В комнате воцарилась тишина в ожидании его окончательного решения.


"Мое последнее предложение, - сказал он, - требует понимания термина "предварительное покрытие". Проще говоря, это количество времени, в течение которого очищенная нефть в нашей системе растянется при стандартных нормах использования. Вчера у нас был предварительный заказ на двадцать один день ".


Президент хотел убедиться, что он понял. "Вы говорите, что бензина, который уже в трубопроводе, хватит нам на двадцать один день?"


"По сути, да. Поскольку у нас все еще имеется значительное производство, и с приобретением дополнительных складов на мировом рынке, влияние на поставки должно быть управляемым. Однако, - Койл снова припарковался на подиуме и повысил голос для пущей выразительности, - все это наводит на одно предположение. Господин Президент, вы должны призвать к спокойствию. Американцы будут неделями наводнены изображениями этих нападений, изображениями очередей у бензоколонок. Как я уже сказал, будет точечный дефицит из-за перегибов в нашей дистрибьюторской сети. Любая паника, любое массовое накопление бензина или других продуктов переработки усугубят проблему. Это может быстро свести на нет наш запас прочности и вызвать катастрофический дефицит ".


Президент Таунсенд сказал: "Итак, вы хотите, чтобы я обратился с призывом к спокойствию".


"Это жизненно важно, сэр". Затем Койл обвел взглядом остальных за столом, и его тонкие губы скривились, как будто он столкнулся с чем-то неприятным. "Любые оплошности, леди и джентльмены, приведут к самому серьезному кризису".


У Таунсенда было отчетливое ощущение, что Герман Койл советовал им не облажаться. Вероятно, это был хороший совет.


Глава СЕМНАДЦАТАЯ


Lyon, France


Встреча в здании шестьдесят два была той, которую Дэвис не хотел пропустить. Первоначальное воспроизведение диктофона кабины, или CVR, было запланировано. Вместе с бортовым самописцем это было одной из самых важных улик следователей. Это были печально известные черные ящики - сенсационное неправильное название, поскольку на самом деле они были оранжевыми спасательными жилетами - цифровыми регистраторами, в которых хранились подробные записи о том, что произошло в последние минуты полета самолета.


Как правило, наибольший интерес у исследователей вызывал регистратор данных. Он отслеживал сотни параметров - управляющие входы, показания приборов, активации переключателей. Это была серия технических снимков - по три в секунду, - которые, будучи сведены воедино, могли выявить практически любую аномалию. К сожалению, в случае с World Express 801 информация с регистратора данных уже была признана бесполезной, хотя технические специалисты не были готовы сдаваться. Учитывая отсутствие информации о полете и характеристиках, диктофон приобрел еще большее значение.


Дэвис прибыл рано, и, чтобы убить время, он отправился в ангар, где медленно накапливались обломки. Он заметил Тьерри Бастьена, блуждающего среди обломков, потягивающего из фарфоровой чашки - чай, предположил Дэвис. Наверное, какая-то бессмысленная ромашка без кофеина. Пока он наблюдал, как Бастьен занимается своей работой, его мнение о главном следователе упало еще на одну ступень. Когда Дэвис проходил через груду обломков, он никогда не мог устоять перед желанием покопаться, потыкать и понюхать. Бастьен просто прогуливался. Возможно, он рассматривал витрины на Родео Драйв. Конечно, любые важные подсказки выскочили бы на него.


Бастьен поднял глаза и увидел, что он приближается. "Ах, месье Дэвис. Ты был в полевых условиях, нет?"


Дэвис посмотрел вниз на свои ботинки. Он сбил худшие из них о каменную стену снаружи, но они все еще были покрыты запекшейся грязью. Он бросил на Бастьена сухой взгляд, который говорил: "Блестящая дедукция, Шерлок".


Бастьен поджал губы. "Пожалуйста, мой друг. Мы с тобой встали - как это говорится - не с той ноги".


"Нога".


"Да". Бастьен отхлебнул из своей чашки. "Я думаю, вы вчера не согласились с моей первоначальной оценкой".


"Вы имеете в виду, когда вы публично обвинили капитана в совершении самоубийства?"


На середине своего глотка француз отстранился с таким видом, будто только что высосал лимон. "Я только сказал, что мы рассматриваем эти возможности. Согласитесь, есть много общего с трагедией в Силкэйре. Я видел панель автоматического выключателя за креслом капитана, и действительно, выключатель регистратора данных был отключен. Предположить, что такое могло произойти по случайности за несколько мгновений до этой катастрофы - из-за перенапряжения в тот самый момент времени? Шансы против этого непреодолимы. Попробуйте, сэр, вставить квадратный колышек в круглое отверстие ".


Дэвис подумал: "Я бы хотел засунуть свой квадратный кулак в твой круглый рот". Он ничего не сказал, но с нетерпением ждал собственной проверки панели автоматического выключателя.


Бастьен сказал: "Я говорил тебе ранее, что мы поговорили с барменом в отеле, где останавливался капитан Мур. Ваша группа по человеческому фактору проследила за этим?"


"Нет. Но дай угадаю - у тебя есть?"


"На самом деле, да. Есть много свидетелей. Капитан Мур действительно выпивал вечером накануне инцидента ".


"Сколько времени до вылета?"


Глаза Бастьена в задумчивости поднялись к небу. "Примерно двенадцать часов".


"Восемь делает его законным. Сколько он выпил?"


"Его счет был за четыре пива".


"Он был один?"


Бастьен колебался. "Он был с женщиной".


"Его первый помощник".


"Это еще не было проверено. Но, возможно, да ".


Дэвис почувствовал, как в нем нарастает гнев. Он хотел поговорить о погнутых элевонах и повреждениях от пожара, но старший следователь Бастьен не смог пройти дальше полосатых табличек. "Итак, он и его первый помощник выпили по два пива каждый - за двенадцать часов до полета. И он оплатил счет, как хороший капитан. Исходя из опыта, Терри, - сказал он, снова используя англицизацию имени, - я не могу придумать более нормального поведения для пары пилотов".


Бастьен ощетинился. "Я могу только сказать, мистер Дэвис, что мы продолжим изучать эти доказательства как способствующий причинный фактор".


Дэвис думал об этом. На прошлой неделе Эрл Мур был ветераном, отцом, который водил своего ребенка на бейсбольные матчи. Теперь он был "причинным фактором". Когда Дэвис служил в ВВС, существовало неписаное правило о мертвых пилотах. В эскадрилье вы никогда не говорили, что кто-то был пьяницей, донжуаном или шутом в кабине пилота. Ты никогда не говорил этого - даже если это было правдой. Но расследования несчастных случаев были другими. Никто здесь не знал членов экипажа. Это были просто имена, номера в пилотских сертификатах, и поэтому целесообразность и безрассудный поиск фактов превзошли любое причудливое подобие чести. Дэвис знал, что так будет всегда. Но ему это не обязательно должно было нравиться.


Подбежала молодая женщина и передала сообщение Бастьену. Главный следователь кисло нахмурился. "Mon Dieu!


"Что теперь?" - Спросил Дэвис.


"Нужно сделать так много важной работы, - он помахал газетой, - а меня тянет вниз тяжестью мертвых лошадей".


"Мертвые лошади?"


"Лошадь стала жертвой аварии, и владелец теперь требует компенсации".


Дэвис подтолкнул: "Без сомнения, чистокровный чемпион".


"Мужчина снаружи, жалуется прессе". Бастьен поправил галстук и начал уходить. Его походка была стильной, уверенной. На прощание он бросил взгляд через плечо, который говорил: "Мы продолжим наш разговор позже".


Дэвис кивнул в ответ, его взгляд был острым. Да, мы будем.


Дэвис продолжил свою прогулку по ангару. Следователи собирались среди растущих курганов обломков. Он насчитал четыре региональных разговора, в которых рабочие группы разделились на группы. Высокий прямоугольный каркас здания был акустическим кошмаром, и поэтому конкурирующие слова смешивались в журчащий водопад, в совокупности неразличимый для ушей Дэвиса. В трех капсулах участники подшучивали друг над другом - громкие, оживленные дискуссии, обычные уступки по поводу ранних открытий и теорий. Четвертая группа, однако, была другой.


Доктор Ибрагим Джабер председательствовал, давая приглушенные указания двум коллегам. Он говорил, они слушали. Он двигал руками медленными рубящими движениями, и его бесцветное лицо было сжато, когда он подчеркивал какую-то мысль. При их первой встрече Дэвис запомнил Джабера как подавленного, почти вялого. Теперь он выглядел как мим, накачанный валиумом. Издалека даже его глаза казались изменившимися, в них не было той интенсивности, которую Дэвис видел ранее. Теперь они были тусклыми, как свет, который не был ни включен, ни выключен, а что-то среднее.


Соренсен пока ничего не выяснил о прошлом Джабера, но Дэвис поспрашивал других следователей. Он выяснил, что парень был египтянином, как он и предполагал, и имел степень доктора философии в Каирском университете по системной инженерии. После короткого периода работы над компьютерным кодом для итальянского поставщика авионики он связался с компанией Aerostar, зарождающимся российским производителем планеров. Ни та, ни другая работа не была управленческой, скорее технической по своему характеру. Очевидно, парень был кем-то вроде эксперта по интеграции программного обеспечения, зарабатывал на жизнь тем, что сдавал свои навыки в аренду тому, кто покупал. Наемный убийца. Неплохая работа, но вряд ли это резюме главного инженера проекта новой программы гражданской авиации.


Дэвис придвинулся ближе.


Когда Джабер увидел, что он приближается, он закончил свой односторонний разговор, Двое мужчин, которым он читал лекцию, исчезли.


"Здравствуйте, мистер Дэвис".


Дэвис кивнул. "Доктор Джабер".


"Вы с нетерпением ждете возможности услышать записи голоса из кабины пилота?"


"С нетерпением ждешь этого? Не совсем. Но мы могли бы узнать несколько вещей ".


"Да, действительно".


Дэвис сказал: "Я понимаю, что вы в некотором роде эксперт в разработке программного обеспечения для управления полетом".


Джабер отмахнулся от комплимента, от этой фальшивой ауры застенчивости, которой так пропитаны люди, которые были высокого мнения о себе. "Я бы более точно описал свою работу как системную интеграцию - в мои обязанности входит приведение в соответствие различных бортовых компьютеров и вводимых данных".


"Тогда я должен спросить ваше мнение. Чью концепцию вы предпочитаете - Boeing или Airbus?"


Джабер склонил голову набок, как это делают люди, когда они озадачены, как будто новый угол зрения мог принести просветление. "Я инженер, так что Airbus, конечно".


За десятилетия, прошедшие с момента появления Airbus, развились две основные теории, касающиеся проектирования систем управления полетом. Airbus был пионером технологии полета по проводам для коммерческих самолетов, метода, при котором пилот управлял тем, что в основном представляло собой джойстик, а затем ряд компьютеров обеспечивал ввод данных для управления полетом с гидравлическим приводом. Boeing, с другой стороны, долгое время придерживался более традиционного метода, сохраняя механические связи между пилотом и поверхностями управления полетом. На протяжении многих лет два производителя стремились к чему-то среднему, но эти разные философии дизайна привели к появлению еще одного разделения - пилоты предпочитали более прямой ввод данных, в то время как инженерам нравилось предоставлять своим компьютерам решающее слово. Дэвис знал, с точки зрения нейтрального исследователя, что каждый лагерь мог указать на впечатляющие неудачи другого.


Джабер продолжил то, что звучало как хорошо отрепетированная рекламная кампания. "В CargoAir мы внедрили технологию, мистер Дэвис. C-500 функционирует по системе тройного резервирования. Рассчитанный шанс трех одновременных сбоев - если это то, на что вы намекаете - составляет один к шести миллиардам в течение срока действия программы ".


Дэвису никогда не нравились подобные цифры. У парня, который спроектировал Hindenberg, вероятно, были отличные цифры. Если отбросить летаргию, Джабер начинал напоминать ему ураган Спарки. Он сказал: "Хорошо, допустим, система управления полетом работала так, как рекламировалось. Позволил бы он совершить такое крутое погружение? Разве это не ограничило бы угол снижения или воздушную скорость?"


"На эти вопросы еще предстоит получить ответы. Но, конечно, все должно быть измерено с учетом управляющих воздействий, вносимых пилотом ".


Осторожнее со словами, подумал Дэвис. Сваливай все обратно на пилота. "Значит, вы верите в теорию доктора Бастьена относительно несчастного случая? Вы думаете, это могло быть преднамеренным действием?"


Египтянин пожал плечами. "Это не мне решать, мистер Дэвис. Мой опыт лежит не в человеческих условиях, а в гораздо более предсказуемой сфере программных интерфейсов. Я понимаю логику, сэр, не эмоции ".


Дэвис вежливо кивнул. Затем он попробовал новый способ. "Бастьен предполагает, что регистратор данных не содержит никакой полезной информации, потому что автоматический выключатель был отключен непосредственно перед началом погружения".


Джабер кивнул, следуя за мыслью.


"Ну, я задавался вопросом - просто ради аргументации, понимаете - был ли какой-либо другой способ, которым мог выйти из строя регистратор данных".


Движения Джабера стали ледяными. И снова Дэвис заметил глаза, наполненные - чем? Принятие? Отставка?


"Еще один режим сбоя?" - Спросил Джабер. "Регистратор данных - одна из многих систем на самолете, мистер Дэвис. Ни один из них не идеален, и поэтому, конечно, это мог быть обычный сбой. Но я полагаю, что для сертификации регистратора данных ваше собственное FAA требует, чтобы количество показанных отказов составляло не более одного на каждые двадцать тысяч часов налета."


Дэвис подумал, Еще цифры. Он ничего не сказал.


"Следовательно, - экстраполировал Джабер, - могло ли это произойти? ДА. Но я спрашиваю вас, каковы шансы?"


Дэвис не останавливался, чтобы посчитать. "Но вы эксперт в системной интеграции. Что, если сбой в другой системе, что-то связанное с регистратором данных? Может быть, компонент, подключенный к общей электрической шине?"


Джабер пожал плечами. "Есть отдаленные возможности. Мне сказали, что на земле произошло короткое отключение электроэнергии, когда экипаж готовился к полету. Как пилот, вы знаете, что такие события могут нанести ущерб отдельным системам ".


"Квиртроны", - сказал Дэвис.


Джабер навострил ухо. "Прошу прощения?"


"Квиртроны. Так их называют пилоты. Эти маленькие рассеянные элементы материи, которые соединяют все с печатной платой. Когда прибор выходит из строя, вы отключаете питание на несколько секунд, затем снова включаете его, и проблема обычно решается. Обычно."


"Да, с точки зрения оператора, вы в основном правы. И я скажу вам, что такие же трудности могут возникнуть при взаимодействии различных систем самолета. Но это отключение питания на земле, о котором мы говорим, произошло за полчаса до того, как регистратор данных перестал функционировать. Любая связь между этими двумя казалась бы крайне маловероятной ".


"Высоко", - повторил Дэвис.


Кто-то выкрикнул пятиминутное предупреждение для брифинга.


"Очевидно, у вас есть еще вопросы", - сказал Джабер. "Возможно, мы сможем обсудить это позже".


Дэвис кивнул. Продолжение обсуждения. Его ежедневник быстро заполнялся.


Джабер направился на брифинг.


Дэвис стоял прямо там, где он был. Перед ним была секция из обломков. Он узнал в нем остатки ветрового стекла кабины пилота, то, что было перекручено в раме, слои прозрачного ламината толщиной в дюйм разбились до неузнаваемости. Он был рад, что Джабер, по крайней мере, дал ему надежду - существовал отдаленный шанс, что отключение питания могло иметь какое-то отношение к сбою регистратора данных. У Дэвиса была одна крошечная соломинка, за которую можно было ухватиться, нечто большее, чем вероятность того, что Эрл Мур сам выдернул автоматический выключатель, перевернулся и потянулся к земле.


Однако во всем этом была одна определенность. В одном Бастьен был на самом деле прав. Тот факт, что регистратор данных вышел из строя всего за несколько секунд до того, как самолет начал свое последнее погружение, - это было слишком большим совпадением. Дэвис не знал метода. Пока нет. Но кто-то сделал так, чтобы это произошло.


Кто-то пытается скрыть, что на самом деле стало причиной крушения World Express 801.


Глава ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Соренсен сняла свои Новые Весы, прежде чем войти в свою комнату. Они были покрыты запекшейся грязью, и она подумала, что горничные будут признательны, если она не оставит следов по всему ковру. Она только что бросила их в ванну, когда зазвонил ее телефон.


Это было выпущенное правительством устройство - большое, тяжелое и энергоемкое, с символом батареи, который, казалось, всегда нажимал на последнюю планку. Предположительно, эта штука была безопасной, еще одно спутниковое устройство, но в наши дни вы никогда не могли быть уверены. Она подошла к окну с телефоном в руке, позволив еще двум звонкам переключить свои мысленные передачи. Соренсен выглянул наружу. Из ее комнаты открывался потрясающий вид на открытое поле, окаймленное коричневыми, бездействующими живыми изгородями. Еще через три месяца на это было бы приятно посмотреть. Она отвернулась и нажала на зеленую кнопку.


"Соренсен слушает".


"Нам нужен отчет о состоянии".


Она закатила глаза. Нет, привет, как дела? Нет даже имени для голоса. Просто какой-то парень среднего звена в европейском отделе, которому было поручено издалека присматривать за ней. Соренсен осознала суровую правду о том, что еще через пять лет на другом конце провода, вероятно, будет она. Это заставило ее задуматься о Джаммере Дэвисе и его отвращении к большой, безликой бюрократии. Возможно, он был прав.


Ее ответ прозвучал резко. "Мой статус таков, что я только что провел все утро с Дэвисом, ползая по грязи на месте крушения. Я многому научился. Это придаст мне некоторого доверия ".


"Так он сотрудничает?"


Она колебалась. "Он сказал, что поможет. Парень знает свое дело. У него есть несколько хороших идей о том, что привело к падению самолета ".


"Нам наплевать на то, что привело к крушению самолета", - возразил лаконичный голос из Лэнгли. "Нам нужен Калиф, и вы были подключены к этому расследованию, чтобы тщательно изучить CargoAir".


"Дай мне шанс, я на работе всего два дня. Здесь нам нужно сделать несколько движений ".


"К черту движения - времени нет! Ты знаешь, что происходит. Халиф напал на нас напрямую. Это дерьмо с расследованием займет месяцы. Нам нужны результаты сейчас!"


Соренсен крепче сжал телефонную трубку. Она действительно умела обращаться с мужчинами в эти дни. "Что у тебя есть для меня?" сказала она, меняя ситуацию местами. "Мне нужна эта информация об Ибрагиме Джабере".


После долгой паузы человек в Лэнгли начал диктовать. Это не заняло много времени.


"Это не так уж много", - сказал Соренсен.


"Мы все еще работаем над этим. Мы раскопали все, что могли. Вы просто не дали нам достаточно -" голос затих.


Время, подумала она с усмешкой.


"Послушай, Соренсен, это наивысший приоритет. Вам с Дэвисом нужно работать быстро ".


"Я понимаю это. И что касается Дэвиса - у него много достоинств, но терпение не входит в их число. Он добьется успеха ".


"Зайдите завтра в обычное время". Соединение резко оборвалось.


"И тебе тоже отличного дня", - насмешливо сказала она в ответ на ровный гудок, доносившийся из ее трубки.


Соренсен выключил телефон и швырнул его на диван, где он звякнул о пустой поднос для обслуживания номеров. Металлическая накладка скрывала остатки ее недоеденного полуночного сэндвича. Это было ужасно.


Соренсен пошла в ванную и заставила себя посмотреть в зеркало. Она знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ее глаза под заляпанным грязью лбом были налиты кровью, а влажные волосы спутались по бокам шеи. Она выглядела так, как будто чувствовала себя - уставшей. Ей не помешал бы денек в спа, может быть, на массаж. Большой шанс. Ее реальностью были неприветливые телефонные звонки и плохая еда в отеле. Обычно Соренсен не был склонен к жалости к себе. Не в первый раз, однако, она усомнилась в своем выборе профессии. Это был спор, который она вела сама с собой уже шесть месяцев.


Ее сестра удачно вышла замуж - или, по крайней мере, богато. В свои тридцать шесть Вики была на три года старше, но выглядела на пять лет моложе. Отсутствовали линии беспокойства, нарисованные слишком большим количеством ночных смен наблюдения и стрессом от бесконечных поездок. У Вики Соренсен был ее злобный муж, ее шикарный дом, ее близнецы в дошкольном учреждении. Анна Соренсен отказалась от всего этого.


Его звали Грег. Грег Ван Эссен. бакалавр из Нью-Йоркского университета. Затем степень магистра делового администрирования. Приземлился в UBS. Все заглавные буквы, которые тебе были нужны в жизни. Он был хорош собой, в каком-то опрятном смысле. Тактично, в стиле "розы в День Святого Валентина". Она знала его, и он ей нравился в течение двух лет. Им было легко вместе, комфортно. Так что у нее не было причин отказывать, когда прошлым летом он попросил ее выйти за него замуж.


И она не сказала "нет". Она попросила время. Но разве это не одно и то же? Когда отличный парень опускается на колено и говорит: "Проведи со мной остаток своей жизни", ты не должен говорить, что отнесешься к этому должным образом. Предполагается, что вы должны воскликнуть: "Да! Да!" Но этого так и не произошло. Может быть, когда-нибудь так и будет. Может быть, она провела бы двадцать лет в Компании, а затем нашла бы того замечательного парня, который каким-то образом дожил до среднего возраста невредимым и без багажа. Тот, кто не беспокоился бы о гусиных лапках или нескольких седых волосах. Конечно, она бы так и сделала.


Соренсен повернулся к ванне и пустил воду. Горячая сторона не работала. Итак, под арктическими брызгами она принялась за работу, счищая грязь со своих теннисных туфель гостиничной зубной щеткой.


Конференц-зал был стандартным: институциональные стулья и три стола стояли впритык друг к другу. Присутствовало более дюжины человек, связанных с расследованием, включая руководителя каждой рабочей группы. Бастьен начал с напоминания для всех, что то, что они собирались услышать, было конфиденциальной информацией, не предназначенной для публичного распространения. Дэвис счел предупреждение смехотворным, учитывая то, что вчера сделал главный следователь.


"Как вы все знаете", - сказал Бастьен, "бортовой самописец пока не выдал никакой полезной информации с момента начала погружения. Наши технические специалисты, конечно, продолжат свою работу. Однако было установлено, что до того момента, когда передача данных прекратилась, все соответствовало нормальному профилю полета ".


Бастьен представил ведущего инженера производителя диктофона Doral Systems. Парень раздал всем стопку визитных карточек, и каждый взял по одной. Дэвис увидел номер мобильного телефона, нацарапанный на обороте, и подумал, что он пожалеет. Он сунул карточку в картотеку, которая была карманом его куртки, не утруждая себя размещением в алфавитном порядке.


Представитель Doral объяснил, что его техническая команда просматривала запись полдюжины раз и расшифровала приблизительный текст диалога, а также все легко распознаваемые звуки. Эти вторичные шумы могут быть столь же важны, как и слова экипажа. Рычаги подняты, переключатели приведены в действие - все это зарегистрировано.


Эти неголосовые данные в конечном итоге будут воспроизведены, переключатели и механические звуки имитируются в реальной кабине, посторонние шумы отфильтровываются. Диктофоны, как известно, было трудно расшифровать, учитывая степень помех на заднем плане - поток ветра, приборы, вентиляционные каналы, механические приводы и автоматизированные голоса и предупреждения. Кабина большого самолета была виртуальным океаном болтовни, которая могла маскировать и вводить в заблуждение. Все это будет обрабатываться, моделироваться, фильтроваться снова и снова, пока все не согласятся с каждым действием, которое было выполнено экипажем. Это было не то же самое, что получить достоверную информацию с бортового самописца - эта потеря связала одну руку за их коллективной спиной, - но многому можно было научиться.


Человек из Дорала раздал всем стенограмму на четырех страницах. Информация, которую Дэвис начал сканировать, была предварительной, но со временем техники зафиксировали бы все, за исключением случайных искаженных, неразборчивых слов.


"Мы начнем", - сказал человек из Дорала, - "при включении питания, примерно за сорок две минуты до столкновения".


Начался звук. Это было довольно хрипло, но голоса капитана Эрла Мура и первого помощника Мелинды Хендрикс были отчетливы. Диалог также проецировался на экран в начале комнаты, который в PowerPoint отображал распечатанную копию, которая была у каждого перед глазами. Часы в одном углу экрана отслеживали время с точностью до одной десятой секунды.


Было слышно, как экипаж просматривает контрольный список перед запуском двигателей, стандартные пункты вызова и реагирования, чтобы убедиться, что каждый рычаг, переключатель и прибор были подготовлены к полету. Использование контрольных списков было стандартной процедурой во всех авиакомпаниях. В то время как большинство пилотов могли в любой день сесть в привычный самолет и летать без проблем, потребовалось всего одно отвлечение, одно несвоевременное чихание и жестикуляция, чтобы закрылки не были установлены для взлета. Дэвис знал, что практически каждый пункт контрольного списка написан кровью - в какой-то момент в прошлом была допущена ошибка, самолет потерпел крушение, и контрольный список расширился еще на одну ступень. Некоторые из перекрестных проверок восходили к самому рассвету авиации, в то время как другие были более современными. В целом это создало хорошую систему, помогло авиаторам не повторять ошибок, которые допускали те, кто был до них. Но по мере того, как самолеты становились все более совершенными, все более сложными, каждый новый шаг в технологии приносил с собой соответствующий шаг неопределенности - всегда нужно было выявлять новые опасности.


На середине контрольного списка звук прервался. Инженер Doral объяснил: "Здесь у нас перебои с электричеством. Мы полагаем, что корабль был на наземном питании, и уже подтверждено, что используемая ими портативная силовая установка доставляла наземным экипажам проблемы в течение нескольких недель. Все возвращается примерно через десять секунд - недостаточно времени, чтобы потерять какие-либо навигационные настройки ".


Должно быть, это и был сбой, на который ссылался Джабер, подумал Дэвис, его надуманная вторичная теория о том, как мог выйти из строя регистратор полетных данных. Действительно, запись голоса вскоре возобновилась, и было слышно, как команда заканчивает свои проверки. Единственной другой аномалией перед взлетом было упоминание первым офицером о том, что ее часы сбились с правильного времени. Совсем как дома, размышлял Дэвис. Электричество отключается, и тебе приходится переустанавливать все чертовы часы в доме.


Взлет и набор высоты прошли нормально. Когда самолет поднялся на высоту 38 000 футов и прекрасно летел на автопилоте, все пошло совсем не так.


Глава ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Дэвис вслушивался в слова, но он также уловил тенор голосов. Не в первый раз он ставит себя на место эрла Мура.


У самописца было четыре канала ввода: CA1 был микрофоном капитана, голос Эрла Мура; F02 был первым офицером, Мелиндой Хендрикс; CAM был микрофоном в кабине пилотов, улавливающим все, включая посторонние звуки на полетной палубе; ATC был управлением воздушным движением по радио номер 1VHF. Также было указано местное время для каждой записи.


06:15 Камера: предупредительный звуковой сигнал


Дэвис распознал это как предупреждение об отключении автопилота.


06:18 F02: Ты это сделал?


06.00:2 ╟C: Нет.


06:25 F02: Следи за высотой, Эрл


Самолет начал снижаться, и, судя по резким голосам, Дэвис решил, что это не был щадящий маневр.


06:27 CA1: Я пытаюсь. Что это за свет?


06:40 F02: Высота! Подавать!


06:46 Центр УВД: WorldEx 801, проверьте высоту.


06:49 F02: Эрл!


06:51 CA 1: Я знаю! Вот! FCC1.. ╧ 2 ... контрольный список!


06: 58 КАМЕРА: фиксатор воздушной скорости (продолжает воздействовать).


FCC1 был компьютером управления полетом 1. Дэвис обвел всю эту строку в своей копии стенограммы. Предупреждение о превышении воздушной скорости называлось щелчком - оно звучало как пара кастаньет при быстрой стрельбе - и смысл был достаточно ясен. Судно направлялось вниз в серьезном пикировании, превысив максимально допустимую скорость.


0601:02 УВД: WorldEx 801, центр Марселя, прием.


0601:12 FOl: FCC1 ... никаких действий не требуется... FCCS имеют тройное резервирование и ... здесь ничего нет!


Первый офицер читал из контрольного списка аварийных процедур самолета. Это не помогло, просто сказало им, что проблемы нет. Сказал им, что то, что происходит, не может произойти.


0601:16 УВД: WorldEx 801, контроль в Марселе! Вы испытываете трудности?


0601:18 CA1: Посмотри на все эти огни! Должно быть что-то!


0601:21 УВД: WorldEx 8-0-1 это Марсель, вы слышите?


0601:24 КУЛАЧОК: щелчок-щелчок (срабатывание неопознанных переключателей)


Инженер Doral остановил запись. Он сказал: "На данный момент, дамы и господа, у нас возникла проблема. Похоже, что питание диктофона каким-то образом было прервано. Больше никаких данных не поступает примерно за десять секунд до столкновения, после чего все возвращается ".


0601:41 Куда: Марсель... WorldEx 801... День первой помощи! Может.. (неразборчиво) Потянуть! Сильнее!


0601: 46 УВД: WorldEx 801, вы свободны от всего трафика. В чем природа вашей трудности?


0601:48 КАМЕРА: (Неопознанный механический звук)


0601:5 ╟Кот: (Хрюкает)


0601:54 КОт: Я люблю тебя, Люк!


0601:56 КАМЕРА: (Звук удара)


0601:58 Окончание


Запись замолчала.


Комната сделала то же самое. В разгар этого масштабного клинического расследования гибели рейса 801 "Уорлд Экспресс" все были явно поражены гуманностью того, что они только что услышали. Запись прокручивалась бы снова и снова, и с каждым разом молчание становилось бы короче, приличия уступали место неустанному стремлению к фактам. По мере того, как пауза затягивалась, присутствующие в комнате начали настороженно смотреть друг на друга, как собрание, ожидающее, когда служитель произнесет свое "аминь".


Техник из Дорала, который уже руководил шоу, наконец сказал: "Доктор Бастьен?"


Бастьен, навалившись на стол, сидел более прямо в своем кресле. "Да, очень хорошо. Ваши мысли, леди и джентльмены?"


Никто никогда не хотел быть первым в такой момент, даже в комнате такого типа, как эта. Дэвис позволил тишине продлиться так долго, как только мог. Затем, как раз в тот момент, когда японский диспетчер воздушного движения собирался открыть рот, он бросил свой миномет. "Мы должны издать экстренную директиву - посадить весь флот на землю прямо сейчас".


"Что?" Бастьен зашипел. "По какой возможной причине?"


В комнате были и другие реакции. Дэвис наблюдал за одним из них, в частности. Затем он сказал: "Количество катастрофических событий, которые приведут самолет к крушению таким образом, очень ограничено. На мой взгляд, я уже устранил достаточное количество из них, и это оставляет меня с одной главной заботой ". Дэвис встал и подошел к экрану в передней части комнаты. Он сказал технику из Дорала: "06:51, пожалуйста".


Экран вспыхнул, и Дэвис указал на то, что он хотел. "Вот". Строка, на которую ссылались, была:


06:51 CA1:1 знаю! Вот! FCC1.. ╧ 2 ... контрольный список!


Дэвис оглядел толпу и встретился взглядом с Джабером, прежде чем заговорить. "Капитан говорит "FCC1 ... ╧ 2". Я думаю, очень возможно, что мы имеем дело с многочисленными сбоями компьютера управления полетом ".


Египтянин напрягся, может быть, вздрогнул, но ничего не сказал.


Другой парень с удостоверением грузовой авиакомпании вызывающе сказал: "Нет! Существует множество возможных объяснений сигнальной лампочки FCC. И даже если бы было два сбоя, третий канал взял бы верх. То, что вы предлагаете, просто невозможно!"


Бастьен сказал: "И у нас все еще есть проблема с капитаном Муром. Из записи ясно, что он был пилотом, летевшим во время последовательности неудач. Если его намерения были такими, как мы подозреваем, он мог сказать что угодно - он знал, что диктофон был активен и будет просмотрен. Я подозреваю, что он также знал, что регистратор данных был отключен. В конце Мур даже прощается со своими близкими, зная, что мы будем сегодня здесь и услышим его слова. Говорю вам, это доказательство того, что я предполагал все это время ".


Дэвис сказал: "Прощание просто означает, что он знал, что с ним покончено. Вы только что сами сказали - все пилоты знают, что их слова записываются. То, что сказал Мур, - вторая по распространенности вещь, которую можно услышать в конце записи. Первое, что было: "О, черт!" "


"Нет!" - настаивал Бастьен. "Нет! Мы не можем рекомендовать заземление автопарка ".


Дэвис вернулся на свое место. Он еще не занял свое место, но расслабился. "Хорошо", - сказал он. "Все члены нашей следственной группы с правом голоса здесь. Может быть, нам пора подвести итоги ".


Бастьен открыто ощетинился. Он осмотрел комнату, наполненную подводными течениями. Дэвис решил, что он подсчитывает свои шансы. Идея посадить на землю весь парк авиалайнеров по всему миру была экстремальной, но не беспрецедентной.


Бастьен наконец сказал: "Я предлагаю следующий курс. Мы не рекомендуем заземлять автопарк. Однако, мистер Дэвис, поскольку вы так решительно настроены по поводу этого возможного способа отказа, я проинструктирую доктора Джабера направить свою команду в CargoAir. Они будут конкретно касаться этого направления нашего расследования. Если доктор Джабер обнаружит какие-либо твердые - я повторяю, твердые - доказательства аномалий в управлении полетом, мы тогда вернемся к возможности директивы об аварийном заземлении ".


Дэвис считал нелепым назначать представителя компании ответственным за анализ отрасли, даже если парень был экспертом. Конфликт интересов не мог быть более очевидным. Он решил пока оставить все как есть.


Бастьен сказал: "Поднимите руки, пожалуйста - те, кто за курс, который я предлагаю".


Три руки взметнулись вверх, включая руку Бастьена. Двое других медленно последовали за ним.


"А против?" Сказал Бастьен, теперь выглядевший довольно довольным своей небольшой демонстрацией демократичности.


Дэвис поднял руку. Однако, несмотря на серьезное выражение лица, он тоже был доволен - и не совсем доволен своим собственным шоуменством. Он резко встал и вылетел из комнаты.


Джаммер Дэвис вылетел из главного входа здания шестьдесят два, шар для боулинга, который просто искал несколько кеглей. Он застал их бездельничающими у фургона новостей. Поскольку на сегодня больше не было запланировано брифингов, пул прессы поредел - две скучающие съемочные группы. Дэвису нужен был только один.


Он сделал паузу, убедился, что его удостоверение члена правления было на видном месте. Он ждал, пока репортер протянет свой микрофон, ждал, когда загорится красная лампочка на камере. Затем Дэвис сделал свое заявление на чистом французском.


"Мы продолжаем наше расследование крушения рейса 801 "Уорлд Экспресс". Что касается возможных причин, мы определили новую теорию для изучения, техническую проблему, не связанную с заголовками вчерашнего дня ".


И он остановился прямо там. На этом и остановились.


"Можете ли вы сообщить какие-либо дополнительные подробности об этой новой теории?" спросил репортер.


"Нет". Дэвис начал уходить.


Репортер протянул свой микрофон, как фехтовальную рапиру. "Но, сэр. Конечно, должно быть больше -"


"Иди к черту!" Дэвис кричал по-английски.


Рука репортера опустилась, микрофон повис у него на колене. "Идиот-американец!" - пробормотал он себе под нос.


Глава ДВАДЦАТАЯ


Lyon, France


Ибрагим Джабер стоял у окна своей квартиры на четвертом этаже. Его руки были скрещены на груди, а сигарета свободно болталась в двух пальцах. Пепел был длинным.


Мир снаружи был приглушенным и серым, исчезающим в убывающем вечернем свете. Крутые крыши зданий вдоль площади Терро были равномерно покрыты черепицей, вдохновленной цветами солнца, теми розовыми и оранжевыми оттенками, которые украшали практически всю архитектуру по эту сторону Средиземного моря. Сегодня, однако, это была ложь - солнца не было видно. Джаберу не нравилась французская погода, особенно зимой. Сыро, холодно. Он лениво мечтал о египетском солнце, о сильном жаре, который мог бы впитываться телом.


Он отвернулся от окна и переместился в царство своего скромного жилища. Это был номер с одной спальней, довольно чистый, на улице д'Альжери в центре Лиона. Договор аренды был поспешно оформлен на чужое имя, и Джабер распространил историю о том, что ему пришлось выдержать расследование в качестве гостя своей тети по материнской линии. Никто из делегации CargoAir, казалось, не возражал - Джабер никогда не стремился быть общительным или пользоваться всеобщим расположением. Он решил, что остальные, вероятно, устроят тайное празднование, порадуются тому, что их требовательный босс уединился со старой девой. Женщина, которая существовала только на бумаге.


Все еще скрестив руки на груди, Джабер вышагивал в четком двухшаговом ритме. Как до этого дошло? он задумался. Ложь, обман. До недавнего времени он добивался своего честным трудом, добиваясь успеха благодаря своему интеллекту и усердию. Действительно, Джабер никогда не сомневался, что добился бы безоговорочного успеха, стал лидером в своей области, если бы не проклятие его национальности.


В глубине души он хотел гордиться своим египетским наследием, гордиться тем, что поднялся из древней колыбели цивилизации. Тем не менее, при его роде деятельности lineage не приносил ничего, кроме страданий и неоправданного стыда. Инженеры, которые специализировались на интеграции авиационных систем, не нашли работу в Египте. Джабер пал, став цыганкой, сверхобразованной шлюхой, продававшей его технические услуги по всему миру.


Годами он метался от одного места к другому, каждый работодатель какое-то время использовал его, а затем, когда конкретный проект был завершен, отбрасывал в сторону. Больше не нужен, больше не полезен. Русские, французы, американцы, японцы. Все приняли его помощь, но в конце концов не предложили ничего, кроме наличных, скромных отступных, чтобы помочь ему найти дверь. Его единственным другим заработком были подозрения и сомнительности, капитал недоверия, порожденный простым фактом, что его паспорт был выдан преимущественно мусульманской страной.


Много раз Джабер пытался убедить своих руководителей, что он даже не практикует религию, что его жизнь пропитана наукой, а не теологией. Безрезультатно. Американцы были хуже всех - большинство не могло отличить мусульманина от индуиста. Любой человек из "той части света" просто попадался в широчайшие сети и помечался как нежелательный. Так и было, когда руководители CargoAir предоставили ему эту возможность, шанс возглавить, он не мог сказать "нет". Воздействие на его психику было почти фармацевтическим по своей природе - антидепрессант для депрессивной карьеры. После столь долгого труда, прокладывая себе путь наверх, Джабер наконец был признан, наконец достиг вершины. Только для того, чтобы столкнуться с еще одним проклятием.


Джабер поморщился, когда острая боль пронзила его ребра. Он подошел к своему чемодану, выудил пузырек и извлек две большие таблетки. Стакан воды уже был там, наполовину пустой, и он использовал его, чтобы запить их. Боль, с которой он мог справиться. Что беспокоило его больше, так это усталость, полное истощение, которое он начал чувствовать в последнее время. Джабер узнал о раке сразу после того, как устроился на работу в CargoAir. Поначалу специалисты дали ему надежду, и он прошел ужасное лечение. Какое-то время они, казалось, работали, и его эмоции сильно колебались, каждый новый визит к врачам был поводом либо купить ящик шампанского, либо прыгнуть с моста.


Затем, чуть больше года назад, неизбежность его состояния, наконец, стала очевидной. Именно в это же время к Jaber обратились по поводу уникально сложного проекта. Действительно, уникально опасный проект, который до предела напряг бы его технические навыки. Какое-то время он задавался вопросом, почему они выбрали его. Знали ли они, что он был человеком, которому нечего терять? Сегодня его это больше не волновало.


Джабер осторожно сел в свое лучшее кресло, позволяя своим костям успокоиться. Сбоку, на искусно сделанном прикроватном столике, стояла фотография в рамке его семьи, его хорошей жены и двух маленьких сыновей. Фотографии было три года. За это время он видел их всего дважды, еще одно испытание в его печальном существовании. С таким же успехом их могли увезти и держать в заложниках. По сути, так оно и было. И для Ибрагима Джабера единственным выкупом может быть его жизнь.


Он вытащил телефон из кармана. Это было простое устройство, которое он приобрел за наличные несколько недель назад в анонимном магазине. Вчера он вытащил и срезал его с твердой пластиковой оболочки, запустите процедуру активации. Теперь Джабер использовал бы эту штуку один раз, а затем выбросил бы ее в мусорное ведро. Выброшен раньше времени, как и многое в наши дни.


Номер, который нужно было набрать, прочно врезался в его память, хотя номер, по которому он никогда раньше не звонил. Джабер лениво коснулся клавиатуры на громоздкой телефонной трубке, почувствовал пластиковые цифры под кончиками пальцев. Это была та же клавиатура, те же десять цифр, которые миллиарды людей могли бы ощущать под своими пальцами. Но мало кто еще знал комбинацию, код, который привел бы Калифа в действие. Джаберу сказали, что этот номер предназначен только для экстренного использования, и его мозг начал перебирать данные, функционируя почти так же, как операционные системы, которые он так старательно разрабатывал. Неужели все действительно зашло так далеко?


Расследование зашло в тупик. Но американец был нетерпелив, задавал правильные вопросы, приводил правильные аргументы. Тем не менее, Джабер был уверен в своей работе. В традиционном смысле он не был искусным человеком, не умел обращаться с кистью или пианино. Но он был творческим человеком, математика и логика были его избранной средой. Джабер все взвесил, затем решил, что звонок необходим. Его пальцы шевельнулись.


Он услышал всего два гудка, прежде чем ответил знакомый голос. Приветствий не было.


"Вы изменили расписание?"


Вопрос привел в замешательство хорошо организованные мысли Джаберса. "Да", - он запнулся, - "Конечно. Но дальнейших изменений быть не может. Ничто не может быть остановлено". Он посмотрел на свои часы. "Осталось тридцать часов".


"Так зачем ты звонил?"


Ибрагим Джабер тяжело сглотнул. "У нас проблема -"


Перелет из Италии был само страдание.


Фатима сидела сгорбившись, глядя попеременно то на качающуюся палубу, то на бурлящее море внизу. Она не могла решить, что было менее тошнотворным. Условия в северном Средиземноморье сегодня вечером были ужасными, сильный ветер и холодный дождь хлестали по палубе, а огромные волны безжалостно качали судно.


Фатима вспомнила, как, вернувшись на причал в Генуе, остановилась на мгновение, чтобы изучить лодку. В меркнущем свете позднего дня пассажирский паром казался относительно большим кораблем с прочными палубами и тяжелой конструкцией. Не то, чтобы она знала. Фатима раньше летала на самолетах и нескольких поездах, но никогда на лодке. В то время это казалось хорошей идеей.


В начале путешествия она заняла место на крыше, открытое для стихий. Это оказалось еще одной ошибкой, даже если она была совершена с благими намерениями - Фатима знала, что всегда предпочтительнее путешествовать вдали от толпы, и в начале поездки все остальные пассажиры, кроме двух, расположились внизу, в тепле защищенного главного отсека. Когда Фатиму вырвало в первый раз, молодая пара находилась с подветренной стороны. Вскоре она осталась одна.


То, что у нее теперь было уединение, было слабым утешением. Резкие порывы ветра срывали с нее тонкую куртку, и дождь хлестал по щекам. Желудок Фатимы скрутило в бесконечных конвульсиях. Она перегибалась через поручни и тяжело дышала, когда подошел стюард, чтобы проверить ее - мужчина, скорее всего, был предупрежден дезертирами. Сохраняя дистанцию, он предложил что-то на итальянском.


Фатима ответила пустым взглядом. Он бы объяснил, что она ничего не знает об этом языке. Мужчина указал вниз быстрым движением, которое могло означать только одно: "Внизу тебе будет лучше".


Фатиму вырвало.


Гнилостная струя разлилась по палубе и чуть не попала на рабочие ботинки стюарда. Когда к ней вернулось дыхание, она проклинала и его, и его несчастную лодку. Слова были на арабском, но шипящая интонация и резкие согласные пересекали любые лингвистические границы. В качестве визуального восклицательного знака с ее нижней губы свисала струйка зеленой слюны, трепещущая на ветру. Стюард, который, безусловно, видел подобные вещи раньше, казался искренне возмущенным. Он оставил ее одну.


У нее снова было уединение. Но в очередной раз это казалось пустой победой. Таково было состояние Фатимы, что вскоре она передумала. Готовая попробовать что угодно, чтобы облегчить свою агонию, она спустилась вниз и нашла место ближе к центру тяжести кувыркающегося корабля. Вернувшись в толпу, Фатима пробормотала свое разочарование, одно ругательство, по одному демону за раз. Она проклинала Италию и Францию. Она проклинала море, ветер и стюарда. Проклинала любого, кто смотрел на нее.


Это удавалось немногим.


Через десять минут после спуска сочетание зловония и поведения Фатимы создало пятиметровый барьер, который сохранялся до самой Франции.


Четыре часа казались целой вечностью. Когда она, наконец, сошла с парома в Марселе, ноги Фатимы задрожали. Она остановилась на мгновение, взяла себя в руки и дала тихую клятву никогда больше не покидать сушу.


Наконец-то почувствовав под ногами что-то твердое, она неуверенно покатила вперед вместе с толпой, направляясь, как правило, к иммиграционной стойке с надписью "НЕ из ЕС". Там было две линии - слева мужчина, а справа женщина. Оба были средних лет, оба бескорыстны.


Для Фатимы Адары выбор был легким.


Две минуты спустя француз попросил ее паспорт. Документ был чрезвычайно хорошей подделкой, иорданским товаром с размытыми штампами о въезде из семи стран - в основном ЕС, но с небольшим количеством менее спорных федераций, не входящих в ЕС. Фатима передала паспорт, предварительно вытерев его о рубашку, на которой крепко держалась спелая полоска рвоты.


В том, что должно было быть его естественным ритмом, мужчина первым делом взглянул на ее паспорт. Затем он устремил свой взгляд на Фатиму. Она наблюдала, как его лицо превратилось в маску отвращения, как будто он только что наблюдал, как кого-то облили ночным горшком. Затем запах паспорта ударил ему в нос. Рука сотрудника иммиграционной службы дернулась, как будто удар молнии поразил его нервную систему. Он держал документ на максимально возможном расстоянии, вероятно, желая, чтобы его рука была длиннее.


"Quelle desastre!" - сказал он.


Фатима приняла озадаченный вид, проигрывала это всего мгновение. Затем у нее над головой, казалось, загорелась лампочка. Она подмигнула ему и ответила на грубом английском: "С удовольствием".


Мужчина пыхтел и фыркал, пожимая плечами в классическом галльском порыве. Он держал паспорт на расстоянии вытянутой руки и использовал ластик карандаша, чтобы пролистать несколько страниц. Еще два стандартных вопроса, еще два непонятных ответа, затем штамп. Мужчина все это время морщился. Наконец, сотрудник иммиграционной службы вернул ее паспорт и резко махнул Фатиме, чтобы она проходила.


Она начала неторопливо удаляться. Фатима была в трех шагах от подиума, когда мужчина внезапно рявкнул: "Мадемуазель!"


Она замерла.


Очень медленно Фатима повернулась и встретилась взглядом с офицером иммиграционной службы. Они были суровыми, обвиняющими. Он поднял руку и резко указал на что-то вдалеке. Она проследила за его жестом и увидела буквы, нанесенные по трафарету, толстые и черные, над открытым проходом. На нем была надпись "туалетные принадлежности".


Фатима Адара глубоко вздохнула и направилась в дамскую комнату.


Он был на балконе, на высоте двадцати футов.


Уилсон Уиттмор IV покрутил остывший кончик латте в бумажном стаканчике и подумал: "Это не то, на что я подписывался, когда поступал в ЦРУ. Прибывающие с генуэзского парохода прибывали потоком, еще одна дряхлая масса средиземноморского человечества. Бабушки, рабочие, туристы, иммигранты - некоторые легальные, некоторые, конечно, нет. Уиттмор наблюдал за этим вонючим терминалом с полудня. Восемь часов. И ему оставалось еще четыре.


Его взгляд остановился на молодой итальянке, когда она отходила от стойки выдачи паспортов ЕС. Она должна была быть итальянкой. Ее длинное платье было скроено так, чтобы подчеркнуть загорелые ноги и высокие каблуки. Она знала, как ходить на каблуках, решил Уиттмор. Не все женщины так делали. Жакет был перекинут через одно плечо на пальце, подбородок был высоко посажен, а ее сиськи свободно подпрыгивали под платьем. Она смотрела вниз. Какая головешка, подумал он. Уайтмор увидел, как она помахала молодому человеку вдалеке, и они сократили разрыв. Когда их разделяло десять шагов, она начала читать ему акт о беспорядках.


Уайтмор не мог расслышать ни слова - в этом не было необходимости. Ее рубящие движения рук ясно давали понять, что она расстроена. Так говорили итальянцы. Выразительный народ. Парень ответил тем же, что и получил, и вскоре они исчезли за углом, вихрь размахивающих рук, Армани и скрежещущих белых зубов. Уиттмор прикинул, что через тридцать минут их дизайнерская одежда будет разбросана по полу в каком-нибудь милом гостиничном номере, и они займутся неистовым сексом. Страстный народ, итальянцы.


Шоу закончилось, он повернулся обратно к выходу на посадку и подумал: "Один любовник разругался". Изюминка моего дня - судно из Генуи было третьим, за которым он следил. Каждой группе пассажиров потребовалось примерно тридцать минут, чтобы высадиться, пройти иммиграционную фильтрацию и соединиться с багажом, родственниками и такси. Все это было чертовски утомительно. Если и было что-то более скучное, чем стоять в очереди, так это наблюдать, как другие люди стоят в очереди.


Уиттмор был сыт по горло, готов двигаться дальше. Он нацелился на назначение в штат посольства. Все еще "в поле", но цивилизованно. Общайтесь на коктейльных вечеринках, может быть, потирайте лодыжки с баронессой под столом на ужине в Госдепартаменте. Мартини и приличная одежда. Не холодный латте на грязных паромных терминалах.


Он проработал в ЦРУ десять лет. Они схватили его на шестом курсе Дартмута, когда выпуск был неизбежен. На самом деле ему не нужна была работа с самого начала - у него был свой трастовый фонд. Но поскольку его семья уже не одобряла его расширенную степень бакалавра, Уиттмор решил, что должен что-то сделать, чтобы казаться полезным.


Приезжий вербовщик из ЦРУ сказал ему, что он именно тот, кого они искали - член Лиги плюща с двумя годами арабского языка за плечами. Оценки не имели значения, слава Богу. Уиттмору нравился колледж, и его стенограмма доказывала это. Вербовщик был ловок. Он сделал так, чтобы это звучало захватывающе - не рассказывая ярких историй, а как раз наоборот. Что я буду делать? Я действительно не могу сказать. Где я могу получить назначение? Может быть где угодно. Карьерный путь? Ты заполняешь пробелы. Тайна и интрига. Теперь была рекламная кампания. Уиттмор заглотил наживку и сбежал.


Он снова покрутил кончик своего латте, осевшие остатки стали густыми, холодными и шоколадно-коричневыми. Он откинул голову назад, чтобы осушить чашку, и как только она опустела, он заметил ее. Уиттмору не нужно было повторять дважды - он видел три фотографии. Боковое лицо, фронтальное лицо и все тело. Ошибки быть не могло - Фатима Адара.


Она только что прошла процедуру регистрации в иммиграционной службе. Перед ней удалялся пожилой парень в вязаной рыбацкой шапочке. Позади, все еще на подиуме и ожидая своей очереди, был подросток с iPod. Фатима просто стояла там с нейлоновой сумкой в одной руке, замерев, пока продавец упрекал ее ... за что-то. Не было похоже, что он ее задерживал. Парень на самом деле указывал куда-то вдаль, на его смуглом лице появилось выражение отвращения. Это было так, как будто он пытался избавиться от нее, но она двигалась недостаточно быстро. Что за черт? Уайтмор задумался.


Противостояние закончилось, когда Фатима бросилась в направлении его жеста. Именно тогда Уиттмор осознал свою проблему - со своей нынешней выгодной позиции он мог потерять Фатиму из виду, когда она двигалась к выходу. Но затем он расслабился, и к нему вернулась уверенность. Из терминала был только один выход, единственный проход на улицы Марселя. Если Уиттмор займет хорошую позицию, он не сможет промахнуться по ней там.


Он вытащил свой телефон, открыл его. Но потом он заколебался.


Фатима Адара была врагом общества номер два. Он начал лихорадочно сканировать терминал. Мог ли Калиф тоже быть в толпе? Это лицо тоже было тем, которое он запомнил. Парень в рыбацкой шляпе был слишком стар. Ребенок за спиной Фатимы слишком молод. Никто из тех, кто сошел с лодки, даже отдаленно не походил на террориста.


Уайтмор обдумал свои варианты. Подумал о своей карьере.


За десять лет у него никогда не было такого результата, как этот - Лэнгли отчаянно пытался найти Калифа, а Фатима была следующей лучшей кандидатурой. Если бы Уайтмор позвонил сейчас, в течение часа было бы еще шесть агентов, кружащих вокруг. Двадцать к полуночи. Они позволили бы Фатиме побегать, посмотреть, к чему она приведет. Кто-нибудь постарше взял бы на себя руководство операцией, и через месяц Уиттмора похлопали бы по спине. Может быть, даже табличку с благодарностью за безупречную службу - какую-нибудь размером шесть на десять дюймов, имитацию красного дерева, с латунной гравировкой, молодец.


Но если он пока не позвонит, Фатима может привести его прямо к своему боссу. И если бы Уиттмор позвонил с вопросом о Калифе, он мог бы выписать ему штраф. Он захлопнул свой телефон.


Пришло время для небольшого ремесла.


Глава ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Джаммер Дэвис потягивал большое пиво за высоким столом и пялился на футбольную майку.


Бар в L'Hotel Continental Lyon был оформлен в обычной спортивной тематике, повсюду были развешаны фотографии известных спортсменов и подержанный инвентарь. Конечно, все имело явно европейский оттенок. Бейсбола и американского футбола нигде не было видно. На фотографиях доминировали футбол и регби. Там были крикетные биты и весла, теннисные ракетки и ракетки для сквоша - все как раз подходящего размера и вида, чтобы прибить к стене. Форма, на которую смотрел Дэвис, была прикреплена в стеклянной витрине вместе с табличкой, объясняющей значение игры, в которой она была надета. Он увидел отчетливое пятно от травы на хвосте, подразумевая, что его не мыли после матча. Хорошо, что это в стеклянной витрине, подумал Дэвис.


Он проверил свой телефон. От Джен не было новых сообщений. Он оставил ее в воздухе по поводу танца. Его палец потянулся к зеленой кнопке и лениво замер на верхней. Он все еще не был уверен, что собирается сказать. Нет, на этот раз ты не можешь улететь. Ты никогда не сможешь улететь. Ты можешь полететь со мной, когда я вернусь. Ни один не казался полностью правильным.


Дэвису нужно было что-то более воодушевляющее. У него мелькнула мысль вызвать ураган "Спарки". Она, должно быть, уже видела выпуск новостей, его короткую встречу с французской съемочной группой. Рита Маккракен больше не была его начальницей, но было бы забавно позвонить, просто чтобы дернуть ее за цепочку. Я отчуждаю всю плату, Спарки, и они хотят замену. Я дал им твое имя. Не волнуйтесь, это не должно занять больше года. Я буду присматривать за твоими растениями.


Дэвис захлопнул телефон и засунул его в карман своей куртки-бомбера, которая висела на спинке стула. Он отхлебнул пива, стер пену с губ тыльной стороной запястья. Напиток был чем-то местным, что выглядело и двигалось в его стакане как моторное масло весом 40 кг. Он зачерпнул пригоршню смеси для закусок из миски на столе. Это было вкусно и соленовато. Это заставило его сделать еще глоток. Он наслаждался циклом.


Дэвис напряженно думал о том, что он услышал на записи диктофона. Он что-то поймал в нем, что-то, что, вероятно, ускользнуло от остальных в комнате. Это было слышно в голосе Эрла Мура. Спокойствие, уверенность - даже в последний момент. Дэвис распознал это таким, каким оно было.


Непосвященным концепция полета может показаться пугающей. Те, у кого нет подготовки и опыта, часто задумываются о связанных с этим рисках. Одноразовые механические аварии, опасности турбулентности или штормов в непредсказуемом небе. Когда такие несчастья действительно случаются - пожар и метеорологическая сера - те, кто не входит в братство, могут молиться Богу об избавлении или даже поддаваться ауре прозорливости, смиряясь с тем, что все улаживает фортуна. Ни один стоящий летчик никогда не видит это таким образом. Техническая неисправность воспринимается спокойно, даже рассматривается как возможность продемонстрировать свою твердую руку и стальную волю. Плохую погоду нужно всего лишь совершить кругосветное плавание или перетерпеть, ибо в душе истинного летчика заложена эта неизбежная максима - уверенность в том, что человек лучше Бога и его стихий.


Конечно, все это иллюзия. В этом можно быть уверенным. Дэвис видел, как небо требовало прекрасных пилотов и немало дураков. Но столь же несомненным остается преимущество кажущейся непобедимости перед лицом кризиса. Солдаты в бою часто находили это. Состояние пуленепробиваемости. В какой-то степени каждый опытный пилот, которого Дэвис когда-либо встречал, обладал этим. И у Эрла Мура это было с лихвой. Он слышал это на пленке. Мужчина кричал в сторону земли со скоростью почти 1 Мах, значительно превышающей скорость самолета, указанную на табличке, никогда не превышайте. Но Мур все еще летал. Все еще ясно мыслю.


Дэвис постучал ногтем по краю своей холодной кружки. Дважды. Щелк-щелк.


Из всего, что он услышал сегодня, из всей драмы на голосовой кассете, это было то, что застряло у него в голове. Прямо перед тем, как диктофон ненадолго отключился - не один щелчок, а два. Уберите и сомкните их, как трехпозиционный переключатель, который быстро нажимают через два фиксатора. Щелк-щелк.


Он вспомнил свой первый взгляд на данные радара в кабинете Спарки. Он погас примерно в той же точке снижения, что и диктофон, возможно, на высоте 10 000 футов. В то время Дэвис задавался вопросом, не произошел ли сбой конструкции самолета, не развалился ли он на предельной скорости. Но теперь, когда он увидел место крушения, он знал, что все крупные обломки были учтены. Эта теория не подходила. И Дэвис был счастлив только тогда, когда все подходило.


Он был погружен в свои мысли, уставившись в пол, когда в поле зрения появилась стильная пара туфель и еще более стильная пара ног. Он поднял глаза и увидел Соренсена. На ней было платье средней длины, но с разрезом сбоку, который немного обнажал бедра. Они договорились встретиться в шесть. Она опоздала на две кружки пива.


"Привет, глушилка. Извините, что заставил вас ждать ".


"Нет проблем, Honeywell. Был занят?"


"Не так занят, как ты - я видел новостной ролик о том, как ты покидаешь ту встречу. Ты действительно наделал шуму ".


"Спасибо. Это мой фирменный ход ".


"Мне особенно понравился конец, когда ты послал репортера к черту".


"Они сыграли эту роль?" Он изобразил удивление. "Ну что ж. Могло быть и хуже. Я собиралась назвать Бастьена дерьмовым манипулятором - просто не смогла придумать правильный французский перевод ".


Соренсен смерил его взглядом и собирался что-то сказать, когда подошла официантка и выжидающе посмотрела на нее.


Дэвис посоветовал: "Выбирайте импортное пиво, Budweiser. Это всего восемь баксов за бутылку ".


Она заказала мартини, затем потянулась за миксом для закусок и взяла горсть. "Так есть ли действительно новый угол в расследовании?"


"Может быть. Мы слушали записи с голосами. Я услышал кое-что, что мне не понравилось. Я думаю, нам следует глубже изучить программное обеспечение для управления полетом ".


"Ты думаешь, в этом какой-то сбой?"


"Это случалось раньше. Дизайнеры не могут представить каждый уголок летной оболочки. Я видел аварии, когда компьютеры и пилоты вступали в борьбу за контроль. Это некрасиво. Поэтому я дал совету директоров рекомендацию ".


"Что это было?"


"Я сказал, что мы должны заземлить все С-500".


"Ты не можешь быть серьезным - они будут?"


"Нет, ни за что. Но это даст им пищу для размышлений. Что-то помимо впечатляющей теории самоубийства Бастьена ".


Она сказала: "Я понимаю, что Бастьен созвал еще одну пресс-конференцию на завтра".


"Я слышал. Он попросил меня приехать. Вероятно, чтобы мы могли взяться за руки и продемонстрировать единство ".


"И?"


Дэвис отправил в рот крендель. "Я сказал ему, что ему не нужна еще одна пресс-конференция. Я сказал ему, что ему нужен кусок арматуры, вставленный в его волнистый позвоночник ".


Он увидел, как Соренсен подавила усмешку, но затем выражение ее лица стало серьезным. "Ты шутишь, да?"


Дэвис пожал плечами, оставив это открытым.


"Глушилка, ты думаешь, это разумно? Настраиваешь его против себя?"


"Мне не нравится, как идут дела, и я не сторонник полумер". Он потягивал пиво и размышлял: "Знаешь, наверное, это даже к лучшему, что я не остался в ВВС. Можете ли вы представить меня в качестве председателя Объединенного комитета начальников штабов? Я бы просто посоветовал президенту использовать ядерное оружие для всего. И никакого этого дерьма с постепенным ответом. Массированное возмездие, это было бы в моем стиле ".


Принесли мартини Соренсена. Он был в бокале на изогнутой ножке, который выглядел очень неустойчивым. Она сделала длинную затяжку. "Так почему ты думаешь, Бастьен хочет повесить все это на Эрла Мура?"


"Трудно сказать. Может быть, потому что это легко. Эрла Мура нет рядом, чтобы защитить себя. Или, может быть, потому, что это более драматично, чем строка плохого компьютерного кода или неправильное сочетание композитной смолы ".


"Ты когда-нибудь задумывался о том, что он может быть прав?"


Дэвис сделал паузу. "Об этом не может быть и речи. Но я действительно сомневаюсь в этом ".


"Почему?"


"Я навестил его жену в Хьюстоне. После того, как я увидел ее, я зашел в квартиру Мура. По правде говоря, я нашел несколько вещей, которые не хотел находить. Пустая бутылка из-под Джека Дэниелса в корзине для мусора. Несколько банок пива в холодильнике. Но это было все. И, слава Богу, никакой записки "Прощай, жестокий мир", стоящей надгробием на обеденном столе ".


"Значит, он был пьян", - сказала она.


"По-видимому. Точно так же, как в отеле в ночь перед вылетом. Но я нашел кое-какие другие вещи в его квартире. Там было расписание футбольной команды его сына с результатами, заполненными до середины сезона. Подтверждение по электронной почте на пару туфель, которые он заказал онлайн за день до отъезда. Он только что выписал чек для пополнения своего счета в IRA. И Мур провел на TiVo два матча с мячом по телевизору ".


Дэвис допил остатки своего пива и посмотрел прямо на Соренсена. "Я не могу сказать, что было у него на уме в день катастрофы. Но когда Эрл Мур ушел из дома, у него были все намерения вернуться ".


Через два часа после обнаружения Фатимы Уиттмор потягивал имбирный эль в темном углу дешевого бара. Он предпочел бы что-то более существенное - ученика зерна, которым он был, - но мысль о том, что Калиф может быть поблизости, требовала абсолютной трезвости.


Фатима взяла такси от паромного терминала и зарегистрировалась в дешевом отеле, месте, которое могло бы получить две звезды, если бы инспектор рейтинга приехал точно в нужный день. Она взяла ключ на стойке регистрации, отдала свою сумку коридорному и направилась прямо в бар. Это было больше часа назад. С тех пор она ничего не делала, только пила - ром с содовой, если он не ошибался. Чем больше она пахала, тем больше Уиттмор был уверен, что прибытие Калифа не было неизбежным. Кто бы встретил своего босса в такой форме, в какой она была? Особенно, когда твой босс был самым безжалостным террористом в мире.


Это было унылое заведение. Старые деревянные полы были гладко стерты поколениями жестких ботинок и сдвинутых стульев, а узоры грязи и пыли обозначали места, где недавно не было контакта между пролитым пивом и шваброй. Латунный поручень, тусклый и с вмятинами, проходил вдоль основания деревянного бруса. Сама стойка высотой в локоть, вероятно, была прочной пятьдесят лет назад, но теперь была изрыта крошечными отверстиями - от термитов или червей. Над всем этим отделка стен была покрыта слоем свежей красной краски, которая подчеркивала все остальное, как губная помада на стареющей трансвеститке.


Было чуть больше девяти вечера, и заведение было наполовину заполнено, типичная смесь приезжих и постоянных посетителей, прикинул Уиттмор. Группы мужчин и женщин непринужденно общались, и несколько пар прижимались носами в темных угловых кабинках. Горстка мужчин сидела у бара на высоких деревянных табуретках. Они были равномерно распределены между пустыми сиденьями, сгорбленные и неподвижные, из тех, кто считает выпивку одним из самых важных занятий в жизни.


Фатиму в основном игнорировали.


Уиттмор решил, что фотографии, которые он видел, не отдавали ей должного. В реальной жизни она была еще уродливее. Тусклый свет, в основном красные и зеленые оттенки, исходящие от неоновых вывесок пива, придавал ее смуглому, покрытому косточками лицу неземную ауру. На ней все еще была та же одежда, в которой она была на пароме, и, если Уайтмор правильно понял сотрудника иммиграционной службы, от нее, вероятно, пахло блевотиной. Даже с расстояния тридцати футов в темной комнате ее волосы выглядели так, будто она только что ополоснула их в картере старого грузовика. У нее был избыточный вес, может быть, сотня лишних фунтов при фигуре пять на пять. По американским стандартам она не страдала ожирением, но ее одежда была неуместно тесной и подчеркивала тот факт, что все ее посевные площади находились не на тех дорогах. Большие бедра, большой живот, никакой груди - Фатима была предпоследним проигравшим в генетической игре жизни в рулетку. Отношение Уиттмора к Калифу пошатнулось на несколько градусов. Если бы я был самым разыскиваемым террористом в мире, у меня, по крайней мере, был бы горячий посыльный.


Его внимание усилилось, когда Фатима встала. Выглядя немного уверенной, она потянулась, как кошка с избыточным весом, почесала промежность и двинулась к барной стойке.


"Я хочу еще выпить!" - потребовала она по-английски. Ее голос был хриплым, слова невнятными, как будто у нее был полный рот клея.


Бармен был невысоким, коренастым парнем в фартуке. Он нахмурился. В комнате было относительно тихо, поэтому Уайтмор услышал его ответ. "Еще один, - сказал он, - тогда ты должен идти".


Фатима улыбнулась и оглядела парня так, словно он висел на крюке в мясной лавке. "Ты женат?" спросила она.


Он поднял руку, чтобы показать кольцо.


"Ах, черт возьми, это не имеет значения! Ты вроде как симпатичный".


Он подвинул ее выпивку через стойку, вместе со счетом.


"Во сколько ты заканчиваешь работу?"


Мужчина проигнорировал ее и пошел в дальний конец бара, чтобы поговорить с одним из его постоянных посетителей - парнем, который хихикал.


Уиттмор оценил обстановку. Он знал толк в выпивке. Знал, что люди относятся к этому по-другому. Некоторые захихикали. Некоторые стали противными. Некоторые заснули. Судя по всему, Фатима Адара возбудилась. Одна из маленьких шуточек Бога, решил он. Он надеялся, что никто из мужчин в баре не был в таком отчаянии. Последнее, что ему было нужно, это чтобы какой-нибудь пьяница на свободе наткнулся и все перепутал. На короткое время Уиттмор подумал о том, чтобы самому послать Фатиме выпить, возможно, поучаствовать в какой-нибудь алкогольной свадьбе. Немного любовных разговоров на подушке могли бы сделать его калифом. С другой стороны, это может вызвать у него эректильную дисфункцию. Уиттмор хотел повышения, но у него были свои пределы.


Фатима допила свой последний напиток, запрокинув голову, чтобы выпить все до последней капли. Затем она порылась в кармане, бросила на стойку бара пачку евро и направилась к выходу.


Уайтмор договорился заранее. Он все больше разочаровывался. За исключением обнаружения Калифа, он не знал точно, что он искал, чего ожидать. Но пока что Фатима отправилась в отель, напилась, и теперь она, вероятно, направлялась в свой номер, чтобы отключиться. Как только это произойдет, до утра будет нечего делать. Если так все и было, у Уиттмора не было особого выбора. Ему пришлось бы связаться с контактером. Возьми его благодарственную табличку.


Он последовал за Фатимой в вестибюль отеля. Уиттмор осторожно посмотрел в сторону лифта, ожидая увидеть ее там. Ничего. Его голова резко повернулась, и он заметил ее, просто на мгновение, когда она вышла из главного входа и направилась вниз по улице.


Глава ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Меню бара имело явно европейский уклон. Дэвис и Соренсен оба пропустили фирменное блюдо дня - тартар из морских водорослей и устриц, и ни один не подумал заказать улиток. Он заказал рогалик с лососем, а она остановилась на луковом супе.


"Итак, то досье, которое у вас есть на меня, - спросил Дэвис, - что в нем?"


Соренсен обмакнула хрустящий кусочек хлеба в свой суп. "Там сказано, что ты пробил кулаком стену в офицерском клубе".


"Это было там?" Он пожал плечами.


Соренсен одарил его взглядом, который просил о большем. Возможно, разумное объяснение.


"Я был в ресторане", - сказал он.


"Поужинать где-нибудь?"


"Это официальный военный банкет, на котором все истребительное крыло наряжается в нашу лучшую форму. Мы занимаемся мужскими делами - едим мясо, пьем бурбон, курим сигары. В ту ночь, о которой идет речь, мы с несколькими моими приятелями по эскадрилье проводили соревнование по поиску жеребцов. Я проиграл".


Соренсен заглотил наживку. "Хорошо, и что получает победитель в этом турнире?"


"Сломанная рука".


Она сделала паузу, но затем продолжила без комментариев. "В досье сказано, что ты провел три года в морской пехоте, затем получил назначение в Академию ВВС. Почему ты сменил сервис?"


"Корпус морской пехоты - отличная организация, но я хотел летать на реактивных самолетах. Военно-воздушные силы казались наиболее вероятным местом. Плюс я немного устал жить в пыльных палатках и питаться мясом фри ".


"И вы сбили "МиГ" во время первой войны в Персидском заливе?"


"Да, в то время я летал на F-15. Мы с моим ведомым выследили МиГ-23, который направлялся в Иран. Саддам думал, что его самолеты будут там в большей безопасности ".


"Полагаю, ты доказал, что он ошибался".


"Я думаю".


"Так это был воздушный бой? Прямо как в старых фильмах?"


"Ты имеешь в виду, когда ветер треплет мой шарф, может быть, я грозил кулаком другому парню? Нет. На самом деле все происходит очень клинически, очень быстро. И обычно очень односторонний. Иракскому пилоту было приказано выполнить, по сути, самоубийственную миссию - его командир сказал ему улететь на самолете в Иран, прежде чем мы взорвем его из бункера. Он поднялся в воздух и убегал со скоростью шестьсот узлов. Я преследовал его на скорости шесть восемьдесят, вставил обогреватель в выхлопную трубу бедняги. В итоге, у нас обоих была работа, и мы выкладывались по максимуму - но мой самолет, ракеты и информация были намного лучше. Итак, я убил парня в драке, которая была нечестной ".


"В бою, я полагаю, ты хочешь, чтобы все твои бои были такими", - сказала она.


Он пожал плечами.


Она сказала: "Я помню, как несколько лет назад читала отчет - в нем говорилось, что о многих иракских пилотах, которым действительно удалось пересечь границу, больше никто ничего не слышал".


"Что это значит? Что я дал его семье немного... закрытие или что-то в этом роде?"


Соренсен ничего не сказал.


Дэвис намазал горчицу на свой бублик. У него возникло желание сменить тему. "Итак, расскажите мне, что вы узнали о нашем египетском друге".


"Доктор Джабер? Ничего сложного. По крайней мере, пока нет. Он профессиональный инженер, своего рода бродяга. Он работал на ряд крупных аэрокосмических компаний. Нет никаких свидетельств какой-либо маргинальной политики, никаких членов семьи в Исламском братстве. У Джабера остались жена и двое детей в Каире ".


После паузы Дэвис сказал: "И это все?"


"Лэнгли говорит, что они все еще работают над этим".


Дэвис вносил последние штрихи в умный ответ, когда телефон в его кармане зажужжал. "Извините меня". Он открыл его большим пальцем и увидел сообщение от Джен: тетя Л. может сопровождать на танцах, пожалуйста! пожалуйста.1 целую, Дж.


Дэвис обдумывал ответ, возможно, что-то вроде: ИДИ ДЕЛАЙ СВОЮ ДОМАШНЮЮ РАБОТУ. Конечно. Это принесло бы очки. Дэвис отложил телефон и нахмурился. Он провел рукой по лицу, сверху донизу, и испустил долгий, сдержанный вздох.


"Твоя дочь?"


Он кивнул.


"Могу я помочь?"


"Ты даже не знаешь ее".


"Я девушка".


Дэвис одарил ее жестким взглядом, который говорил: "Ни хрена себе. Он повернул свою пивную кружку за ручку. "Джен пятнадцать лет. Это станет проще, верно?"


"Моя мама говорила, что дети - это обратная сторона якорей: чем больше они весят, тем меньше они тебя удерживают".


Он не ответил.


"Глушилка... что случилось с твоей женой?"


Вопрос застал его врасплох. Он ответил умным тоном: "Разве этого не было в файле?"


На этот раз Соренсен промолчал.


"Извини, - сказал он, - ты этого не заслужил".


Дэвис рассказывал эту историю больше раз, чем он мог сосчитать. Но не в последнее время. Вся семья и друзья знали, что произошло, а это означало, что теперь ему приходилось иметь дело только с новыми знакомыми. Такие люди, как Соренсен, учителя Джен каждый год, случайный переезд нового соседа. Когда-нибудь, подумал он, время сделает свое дело. Люди вообще перестали бы спрашивать. Дэвис не был уверен, понравится ему это или нет.


"Диана погибла в автокатастрофе. Это было почти два года назад. Она возвращалась домой с вечернего занятия, какого-то занятия по здоровому питанию. Большой грузовик доставки - не полуприцеп, а следующего размера меньше - пронесся прямо через знак "Стоп" и врезался в ее Honda прямо в дверь со стороны водителя."


"Боже, как ужасно. Для тебя и твоей дочери. Я не могу представить, что имею дело с чем-то подобным ".


"Я скажу тебе, что действительно усложнило задачу. Это был просто несчастный случай. Водитель грузовика был старым гватемальцем, едва говорившим по-английски. Но он был здесь на законных основаниях. Он работал в тринадцатичасовую смену. Это тоже законно ".


После паузы Соренсен сказал: "Значит, некого было винить".


"Именно. Если бы он был пьян, я мог бы надрать ему задницу. Может быть, я бы бросил пить сам и присоединился к МЭДДУ, или ДАДДУ, или к кому там еще, черт возьми. Или, если бы она умерла от рака толстой кишки, я мог бы бегать наперегонки, носить ленточку нужного цвета, есть крестоцветные овощи всю оставшуюся жизнь. Но так оно и есть-"


"Без причины", - сказала она, заканчивая мысль. "Просто случайный шанс".


"Но то, чем я занимаюсь, Honeywell, расследование несчастных случаев - если это меня чему-то и научило, так это тому, что у любой катастрофы никогда не бывает одной-единственной причины. Всегда есть цепочка, серия вещей, которые идут не так ".


"Даже учитывая то, что случилось с твоей женой? Один парень, проезжающий знак "Стоп"?"


"Той ночью я думал о том, чтобы позвонить ей на мобильный. Если бы я дозвонился, когда она выходила из класса, это бы замедлило ее. Может быть, она не была бы на перекрестке в тот конкретный момент. Может быть, грузовик просто подрезал бы ее. И когда она купила эту машину, я пытался уговорить ее на что-то большее, на что-то более железное. Но Диана настаивала на том, чтобы делать правильные вещи для проклятой окружающей среды. И- - Дэвис резко остановился.


Она посмотрела на него с беспокойством. "Помехи - ты не можешь винить себя".


Он потянулся, пытаясь снять напряжение со своих плеч. "Это то, чем я зарабатываю на жизнь, не так ли? Найди виноватого. Иногда мне не нравятся ответы, не нравится то, что я нахожу. Но все равно это есть ".


Она подумала об этом, затем сказала: "Моя работа тоже иногда может быть сложной. Ты знаешь - уклонение, ложь".


"Так же, как ты поступил со мной?"


"Да", - сказала она прямо. "Как я поступил с тобой".


Дэвис кивнул, восприняв это как извинение. Он еще немного поработал над своим бубликом, затем спросил: "А как насчет тебя, Хониуэлл? Муж, дети, трагедия, шрамы?"


Она посмотрела в небо в притворном созерцании. "Почти, но нет, нет, да, и -" Она подняла рукав своего платья, чтобы показать трехдюймовый шрам на одном плече.


"Вращающая манжета?" он спросил.


"И еще кое-что".


"В чем заключалась трагедия?"


"Ничего особенного, но тебе придется сделать меня намного пьянее, чтобы услышать об этом".


Он кивнул. "Это свидание".


Дэвис схватил банкноту и встал. "Но тем временем исповедь окончена. Сегодня днем я провел некоторое время в ангаре - значительная часть обломков попала туда. Давай отправимся туда, я хочу тебе кое-что показать ".


Обжаренные морские гребешки и грибы в панировке из базилика. Или тушеную телячью щечку, подаваемую с клецками из манной крупы. Для доктора Ханса Шпрехта это была изысканная дилемма.


Место называлось Il Lago, удивительный уголок Италии, который попал в центр Женевы. Обстановка была великолепной, стены украшены множеством расписанных вручную фресок в комнате, разделенной позолоченными французскими дверями. Акцентирующая парча и хрустальные люстры придали помещению атмосферу настоящего дворца.


Шпрехт гонял последний гребешок по тарелке, позволяя ему полностью пропитаться превосходным соусом. Он, несомненно, сделал правильный выбор. Появился официант, быстрый и расторопный - как и все хорошие официанты - и забрал пустую тарелку Шпрехта. Мужчина был немедленно заменен винным стюардом, который уже был самым внимательным. Шпрехт поколебался, но затем подал знак парню в последний раз, согнув три пальца. Его стакан наполнился.


Поток обедающих был на пике, и он наблюдал за посетителями, когда они меняли смену, ранние пташки уходили, а опоздавшие находили места. Официанты и помощники официанта сновали с большой скоростью, поддерживая эпикурейскую атмосферу заведения. В довершение к вину у Шпрехта от всего этого закружилась голова.


Элегантно одетый мужчина примерно того же возраста, что и Шпрехт, плавно шел по главному проходу, держа под руку привлекательную женщину. Она была ни молода, ни стара. Ее платье было дорогим, а на запястье и шее были украшения - всего несколько штук, но, опять же, качественные. Когда мужчина прошептал ей на ухо, она рассмеялась в ответ. Ханс Шпрехт вздохнул.


Ранее поразительная женщина проходила мимо его столика и бросила на него мимолетный взгляд. Будучи молодым человеком, Шпрехт воспринял бы это как знак интереса. Итак, первая мысль, которая пришла ему в голову, была о том, что у него, возможно, капля масла на подбородке. Было любопытно, размышлял он, как возраст подкрался к тебе незаметно. Ты не просто проснулся однажды утром старым и измотанным. Это было постепенно - похлопывание по плечу, приближение сзади. С каждым днем это случалось все чаще: грубое нарастание ноющих бедер, когда ты держишь меню на расстоянии вытянутой руки и поворачиваешь голову, чтобы лучше слышать. Любая деталь, имеющая исключительные достоинства, не более чем досадная помеха. Но в совокупности это придавало определенное чувство... срочности.


Шпрехт поднес вино к губам. Спутница жизни была единственной вещью, которую он так и не нашел - по правде говоря, нет - и он очень хотел исправить это, прожить оставшиеся годы хорошо и в компании женщины, которая демонстрировала качество и утонченность. Но Шпрехт знал, чего требует хорошая жизнь.


Он провел большую часть дня, работая в своем арендованном офисе, организуя и подготавливая. Многое из того, что ему могло понадобиться, уже было там, но по крайней мере две процедуры выходили за рамки обычной практики его арендодателя. Для них принятые профессиональные стандарты обычно диктуют использование полностью стерильной операционной. У Шпрехта, конечно, не было времени на подобную ерунду. И в любом случае, если смотреть сквозь призму его сомнительных обстоятельств, угроза послеоперационной инфекции была далеко внизу в списке его забот. У него уже были более серьезные осложнения.


Предстоящая работа заставляла его нервничать, что никогда не бывает хорошо для хирурга. Другие задания были относительно простыми. Хорошо рисковать. Сначала Шпрехт был воодушевлен - счастлив, это слишком сильное слово - приобретением этого нового пациента. Но за недели, прошедшие с момента принятия контракта, он передумал. Он смотрел новости, читал газеты. Халиф атаковал Запад. Халиф атаковал весь мир. Все хотели его голову. И Ханс Шпрехт - возможно, только Ханс Шпрехт - точно знал, где это найти.


Он допил вино и оплатил счет, последнее заставило его мыслить более позитивно - его счет на Кайманах был в полном порядке, и через несколько дней он пополнится еще больше. У входа Шпрехт надел пальто и ненадолго опустил руку в правый передний карман. Его страховой полис все еще был там, прохладный, гладкий и круглый. Он не был уверен, зачем вообще взял эту штуку. В некотором смысле это было безрассудно. Но комфорт был неоспорим, потому что каким-то образом - Шпрехт не был уверен каким - он знал, что это будет его спасением.


Шпрехт вышел на свежий ночной воздух. Он глубоко вздохнул, чтобы прояснить голову. Толпы на тротуарах были небольшими, как и движение на улицах. В Женеве не было суеты некоторых больших городов. Даже в час пик здесь все шло гладко, так же точно и предсказуемо, как часы на каждом углу. Здания были квадратными и эффективными, улицы свежеуложенными, а тротуары чистыми. Все это было так по-швейцарски. Берлинец по происхождению, Шпрехт чувствовал себя здесь как дома, где ему было самое место. Его видения об организации практики в каком-нибудь солнечном, далеком раю были именно такими - мечтами наяву, праздными мыслями, которым никогда не суждено было осуществиться.


Он свернул в переулок. Это был кратчайший путь к отделу, которым он руководил в течение двух месяцев, скромной, но хорошо оборудованной операционной базе, которую Шпрехт покинет, как только завершит это последнее задание. И это была бы его последняя работа. Он оставил толпу позади на набережной Берг и ускорил шаг. Однако, пройдя пятьдесят шагов по аллее, Шпрехт испытал странное ощущение. Он остановился, застыл совершенно неподвижно, затем отчетливо услышал это. Шаги за его спиной.


Борясь с желанием обернуться и посмотреть, он начал быстро двигаться. Его квартира была все еще в двух кварталах отсюда, поэтому он свернул направо в другой переулок, который, как он надеялся, выведет на более оживленную улицу. Завернув за угол, Шпрехт бросил взгляд назад и заметил своего преследователя в двадцати шагах позади - мужчину, двигавшегося с такой же скоростью, его очертания были крупными, но плохо очерченными в тяжелом бесформенном пальто. Шпрехт на мгновение вырвался вперед, но затем резко остановился, осознав свою ошибку. Переулок оказался тупиком.


Шпрехт запаниковал.


Он увидел две двери в верхней части дорожки, но одна была завалена мусором, а другая заперта металлическим засовом с висячим замком. Он развернулся лицом к выходу из переулка - как раз вовремя, чтобы увидеть, как крупный мужчина остановился и уставился прямо на него. Шпрехт напрягся, и его руки начали дрожать. Лицо, которое он увидел, было покрыто темной бородой, и два глаза, угольно-черные в тусклом свете, пристально смотрели на него. Шпрехт мог бы попытаться бороться, но что хорошего это дало бы? Он ничего не знал о таких вещах, а другой мужчина был намного крупнее, намного моложе.


Незнакомец подошел ближе. Шпрехт, по крайней мере, гордился тем, что стоял на своем, не забиваясь в угол, чтобы отсрочить неизбежное. В двух шагах от нас мужчина остановился и сунул руку в карман.


Шпрехт стал жестким, неподвижным. Затем он услышал: "Не могли бы вы сказать мне, где находится этот клуб?"


Слова были на немецком. Что еще более странно, они звучали высоким, почти женским голосом. Мужчина протянул визитную карточку, повернул ее под углом, чтобы поймать случайный луч света. Шпрехт увидел название Club Bleu на карточке. Он слышал об этом месте и знал, что это клуб гомосексуалистов. Шпрехт понятия не имел, где это найти.


"Назад к реке", - быстро сказал он. "Поверните налево и пройдите два квартала до набережной Монблан. Ты найдешь это чуть правее."


Мужчина улыбнулся, вытащил карточку. Он повернулся и неторопливо зашагал обратно к реке. Но затем он сделал паузу. "Эй, ты хочешь присоединиться?


Шпрехт выпрямился, задрав подбородок. Он хотел сказать что-нибудь уничижительное. То, что получилось, было: "Нет, спасибо. Не сегодня".


Мужчина пожал плечами и ушел.


Шпрехт вошел в свою квартиру десять минут спустя.


Он запер дверь и навалился на нее плечом, его грудь вздымалась, как будто он только что пробежал марафон. Под одеждой он был весь в поту, несмотря на холодный, сухой ночной воздух. Тогда и там Ханс Шпрехт решил, что не может продолжать. Он был человеком порядка и точности, но путь, который он выбрал, казался на каждом шагу все более опасным, полным беспорядка и неуверенности. Но что он мог сделать?


Шпрехт сунул руку в карман и достал пузырек с кровью. Осторожно перекатывая его между двумя пальцами, он изучал темно-фиолетовый цвет. Ганс Шпрехт подошел к письменному столу и положил стеклянную трубку. Он сел, достал ручку и бумагу и начал составлять письмо.


Глава ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Соренсен предложил сесть за руль, но ангар находился всего в миле от отеля, а погода испортилась. Ни дождя, ни слякоти, только прохладный ветерок.


Они оба оделись соответствующим образом, Дэвис надел свою старомодную куртку-бомбер, Соренсен - более современную лыжную парку, стильную синюю и плотную. Это заставило Дэвиса сделать вывод, что, в отличие от военных, ЦРУ не выдавало униформы - ни стандартного плаща, ни широкополой шляпы.


Когда они добрались до ангара, там оставалось всего шесть человек. Четверо были на пути к выходу. Дэвис кивнул, когда они проходили мимо, чувствуя себя лососем, плывущим против течения - образ, который прекрасно вписывался во все его расследование. Несмотря на то, что они были за много миль от места крушения, в воздухе витал горький запах пожара, неизбежно привнесенный с накапливающимися обломками. В девять часов вечера рабочий день давно закончился, но место все еще было залито таким ярким светом, что он заслонил бы солнце. Это напомнило Дэвису стадион, где все лампы оставались включенными в течение нескольких часов после большой игры. Самовлюбленный и расточительный.


Он привел Соренсена к нужному участку обломков. Их шаги отдавались эхом на бетонном полу, который был холодным и голым, никто не подумал добавить краску или лак, чтобы ослабить эффект. Единственный другой звук исходил от пары мужчин-азиатов в дальнем конце здания, которые тихо болтали возле грузовика с основными шасси. Скорее всего, это был их продукт - и, соответственно, их обязанность убедить всех, что лопнувшая шина или горячий тормозной узел не были причиной крушения World Express 801.


Дэвис остановился у куска металла размером с холодильник.


Это было вертикально, достаточно поддерживающей конструкции все еще на месте, чтобы удерживать все в более или менее естественном положении.


"Это задняя переборка кабины пилотов, - объяснил он, - или, по крайней мере, ее часть. Эта конкретная секция находилась за креслом капитана. По правому борту есть такая же переборка, позади первого помощника - она не такая неповрежденная ".


"Значит, это в основном стена", - предположила она. "Чтобы отделить кабину пилотов от остальной части самолета".


"Правильно".


Соренсен присмотрелся повнимательнее и спросил: "Что это?"


"Это то, что я хотел тебе показать".


По всей поверхности переборки было множество чего-то похожего на маленькие кнопки. Это были черные круги, каждый диаметром в четверть дюйма, примерно на столько же выступающие из переборки.


"Это одна из основных панелей автоматического выключателя", - сказал он.


"И это все автоматические выключатели? Их, должно быть, сотни".


"Я никогда не считал, но да, их много. Панель за первым помощником примерно такая же, и в том, что мы называем отсеком E и E, есть еще куча других ".


"E и E?"


"Электроника и оборудование. Это отсек в брюхе, где спрятана вся авионика. В самолете, подобном этому, есть тысячи электронных устройств, реле и шин, и у каждого из них есть выключатель. Идея в том, что при возникновении электрической проблемы, такой как перенапряжение или скачок тока, срабатывает выключатель и отключает питание от этого конкретного прибора. Таким образом, коробка не просто сидит там и поджаривается, пока не загорится. Это защитная мера ".


"Как предохранитель в доме".


"Точно".


"Итак, кто из них управляет регистратором данных? Это то, в чем заинтересованы все - особенно Бастьен ".


Дэвис указал на бурун, который выделялся, как одинокая белая шапка на спокойном океане. Черный колпачок выступал наружу, а у его основания находился полудюймовый цилиндр белого цвета. "Этот лопнул", - сказал он.


"Парень, это было бы трудно не заметить. Между черной стеной и колпаком - контраст бросается в глаза".


"В этом вся идея".


Соренсен присмотрелся внимательнее. На каждом выключателе была надпись, и она прочитала вслух ту, которая была нажата. "Рузвельт. Регистратор полетных данных?"


Он кивнул.


"Так это тот самый".


"Ага".


"И это прямо за креслом капитана".


"Ага".


"Значит, Бастьен был прав?"


Дэвис поймал ее взгляд, покачал головой. "Одна большая проблема".


"Что это?"


Он провел двумя пальцами по панели. "Вы видите какие-нибудь другие выходы?"


Она обвела взглядом черные ряды. "Да, я вижу шесть или семь. Но они разные. У них есть какие-то цветные пластиковые штуковины, удерживающие их снаружи.


"Это ошейники", - сказал он. "Иногда техническое обслуживание отключает определенные цепи, выводит из строя оборудование. Красный ошейник может означать постоянную инвалидизацию, синий - временную - что-то в этомроде ".


"Хорошо, но какое это имеет отношение к регистратору данных?"


Дэвис достал из кармана ручной фонарик. Вертикальная панель располагалась под небольшим углом, поэтому даже в резком свете флуоресцентных ламп автоматические выключатели были затемнены тенью. Он посветил фонариком на один из выключателей с ошейником. Он был помечен как VHF3.


"Это для дополнительного радио, которое не установлено", - объяснил он. "Новые самолеты похожи на новые автомобили - покупателям не обязательно нужны все варианты. Теперь внимательно посмотри. Расскажи мне точно, что ты видишь ".


Соренсен наклонился. Она явно не столкнулась с препятствием среднего возраста, связанным с ухудшением зрения вблизи. Она сказала: "Выключатель отключен, и у него красный ошейник".


"Опиши ошейник".


"Он покрывает белую часть, но не полностью. Там зазор, может быть, градусов сорок пять. Вот как ты это включаешь и выключаешь, верно?"


"Да. И в этом зазоре ты видишь часть белого цилиндра выключателя ".


"Хорошо"


"Теперь-" Дэвис наклонился и снял ошейник с выключателя с надписью VHF3.


Соренсен сразу это понял. "Та часть, которая была под воротником, намного белее, чище".


"Меньшая часть в зазоре была покрыта сажей и дымом при крушении. Вместе с теплом это приводит к постоянным изменениям. Любой выключатель, который был отключен, когда самолет коснулся земли, показал бы такую же степень обесцвечивания ".


Соренсен отступил назад, посмотрел на сверкающий белый автоматический выключатель FDR. "Вы говорите, что этот выключатель не был отключен, когда самолет упал? Ты имеешь в виду- - ее голос прервался от осознания, зацепился, как волочащийся якорь, ударившийся о скалу.


"Да. Кто-то подделывал наши доказательства ".


Уиттмору не составляло труда держать Фатиму в поле зрения. Ее темп был быстрым для кого-то ее размера, но он решил, что холод, возможно, имеет к этому какое-то отношение.


Дул резкий ветер, поэтому Уиттмору было легко держать воротник поднятым, а лицо опущенным под шляпу - иначе это выглядело бы неестественно. За последние десять лет он следил за многими людьми. Некоторые были неуклюжими. Некоторые были довольно умны. Никто никогда не мог поколебать его. Уиттмор был создан для следования. Он не был ни высоким, ни коротким, ни толстым, ни худым. Он не был чем-то особенным. Его волосы были средней длины и темно-каштановые, оттенок кожи неописуемый. Скандинав, который видел немного солнца. Или человек средиземноморского происхождения, который этого не сделал. Уиттмор был создан для того, чтобы сливаться с толпой.


Фатимы Адары не было.


В настоящее время она двигалась так, как будто ей было куда идти. Напитки явно возымели свое действие, но внезапное воздействие стихии имело свойство отрезвлять людей. Из отеля она направилась прямо в олд-харбор. Древняя колыбель марсельского мореплавательного наследия, гавань уступила место современному, прискорбно перестроенному месту швартовки для тысячи прогулочных судов всех размеров и разновидностей. Несколько символических старых кораблей были пришвартованы к докам, баркентинские реликвии, которые были восстановлены до хорошо отлакированного подобия их первоначального великолепия ради туристов. В любой летний вечер на тротуарах плечом к плечу стояли бы искатели удовольствий, скучающие подростки и фальшивые моряки. Но сегодня и время года, и погода были против этого.


Что дало Уайтмору небольшую аудиторию для работы.


Фатима, не обращая внимания на набережную, продвигалась вперед по набережной Порт, мимо рядов сувенирных лавок, которые были плотно закрыты. В конце концов она остановилась на углу, возле кофейни с эспрессо. Зона отдыха на открытом воздухе была совершенно пуста, пустые стулья и столы выглядели холодными и безжизненными. Внутри, однако, все еще было теплое свечение, и узкий луч света струился по тротуару, как солнечный луч сквозь разорванное облако. Даже в этот поздний час подавали кофеин.


Фатима стояла неподвижно. Она явно оглянулась через плечо. Паршивое ремесло? Уайтмор задумался. Или она потерялась? Он замедлил сближение и скользнул в тень.


Фатима вытащила пачку сигарет. Она повернулась лицом к ветру и выпустила одну из них. Это может быть сигналом, сообщением халифу. Скорее всего, это была просто еще одна вредная привычка. Уиттмор знал, что курение было эндемичным явлением на Ближнем Востоке - Филипп Моррис и Лориллард, вероятно, убили больше плохих парней, чем армия Соединенных Штатов и корпус морской пехоты вместе взятые.


Фатима снова начала двигаться. Она пристроилась за двумя монахинями, чьи одежды развевались на ветру, создавая впечатление, что она следует за двумя черными призраками. Вся любопытная свита скрылась из виду, свернув на боковую улицу. Уиттмор поспешил к углу. Когда он приближался, у него возникла еще одна неотвязная мысль о том, чтобы зайти на его место на Фатиме. Если он потеряет ее сейчас - и кто-нибудь когда-нибудь узнает - у него будут большие неприятности.


Он добрался до кафе "эспрессо" и замедлил шаг, чтобы ползти, посмотрел в окно, как будто обдумывая остановку. Двигаясь по боковой улице, он заметил монахинь, когда они свернули в первое здание справа. Фатимы нигде не было видно.


"Черт возьми!" - выругался он себе под нос.


Он побежал вперед, отбросив всякую иллюзию скрытности. Уайтмор не мог потерять ее сейчас. Он был уверен, что Фатима не заходила в эспрессо-бар - вход был хорошо виден. Потребовалось всего несколько шагов, чтобы разглядеть, что большое здание, в котором скрылись монахини, было церковью, большим каменным зданием, которое выглядело так, будто простояло там тысячу лет. Он был расположен в стороне от дороги, его расположение немного расходилось с остальными зданиями вдоль улицы.


Уиттмор миновал переулок, который тоже был кривым, что соответствовало разделению церкви и капитализма. Он сделал паузу, чтобы хорошенько рассмотреть. С одной стороны прохода были груды пустых коробок. С того места, где стоял Уайтмор, все они выглядели одинаково, но он посчитал, что, вероятно, можно определить, какие магазины находятся напротив, по запахам - несвежий табак, старая кофейная гуща, гнилые овощи. На другой стороне переулка он увидел переполненные мусорные баки, использованные строительные материалы и разбитую старую кафедру со знаком креста. Даже у Бога был свой отказ.


Среди всего этого Уиттмор не заметил никакого движения. Никаких признаков Фатимы. Пара низкорослых лампочек отбрасывает двойные столбы света в переулок, проливаясь, как будто из дверей в темном коридоре. Там было сколько угодно ниш и препятствий. Фатима могла быть где-то там. Или она могла быть в церкви. Уиттмор подбросил мысленную монетку.


Он направился к церкви.


Он быстро зашагал и поднялся по древним каменным ступеням. На самом верху была массивная дверь, дерево поцарапанное и погнутое. Дверь свободно распахнулась, что противоречило ее размерам и состарившемуся виду. Мягкий свет залил пространство внутри, и когда Уайтмор закрыл за собой дверь, пронизывающий ветер прекратился. Ему мгновенно стало теплее. Перед ним простиралась церковь, похожая на любую другую, с длинным центральным проходом, который приводил верующих к рядам деревянных скамей. Богато украшенная дорожка покрывала холодный каменный проход до самого фасада, а в начале ряд ступеней вел к месту священных посвящений. Над всем этим был Иисус на кресте, его несокрушимая фигура, установленная на витражном стекле, которое было приглушено из-за недостатка света.


Уиттмор на мгновение заметил двух монахинь, когда они исчезли в вестибюле с одной стороны сцены. На ступеньках перед входом были расставлены свечи, и два человека преклонили колени в молитве - вероятно, женщины, хотя из-за их многослойных одеяний трудно было сказать наверняка. Ни одна из них не могла быть Фатимой Адарой. Уиттмор посмотрел на путь, по которому пошли монахини, и выругался себе под нос.


Он вышел обратно наружу.


Глава ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Уайтмор услышал это первым, еще до того, как достиг начала переулка. Звук хорошо распространялся в холодном воздухе, и жесткий, скребущий звук был четким, неоспоримым. Это напомнило ему о двух гладких камнях, которые трут друг о друга. Уиттмор подобрался ближе к переулку, заглянул за угол и заметил Фатиму. Она была в сотне футов позади, согнувшись в талии и прислонившись к церковной стене. Ему загораживала обзор старая кафедра, но Фатима была определенно занята, ее руки работали над - чем-то.


Пока она отвлеклась, Уиттмор пересек проем и установил наблюдение с более удобного ракурса рядом с кофейней эспрессо. Дерево уличных знаков - предупреждений не входить на территорию, не проезжать по ней и не выбрасывать мусор - служило хорошим прикрытием. Фатима, казалось, закончила все, что она делала, и она вытащила шаткий стул из кучи обломков и села.


Что за черт?


Затем Уайтмор услышал новый звук. Тошнит. Кашель. Он не мог видеть ее лица, но она согнулась пополам на стуле. Фатиму Адару выворачивало наизнанку. Господи, подумал он, эта женщина - просто шедевр.


Это продолжалось десять минут. Она дула и рубила, некоторое время сидела, ссутулившись, на стуле, а затем делала все это снова. Уайтмор обдумал свои варианты. Фатима определенно была занята, копаясь в стене. Он решил, что это тайник, самодельный почтовый ящик для сообщений Халифу или от него. От осознания этого настроение Уиттмора воспарило. Он только что набрал семерки. Как только Фатима возвращалась на ноги, она выходила из переулка, шла к отелю и отключалась.


Что сделало все просто. Когда появлялась Фатима, он нырял в эспрессо-бар, ждал, пока она пройдет, затем быстро спускался по переулку и находил тайник. Если бы было сообщение, он бы прочитал его, возможно, сфотографировал своим телефоном. Или даже сообщить об этом, если он думал, что прибытие Калифа неизбежно - Уиттмор был амбициозен, но он не был дураком. Если бы место сброса было пустым, он догнал бы неуклюжую Фатиму. Тогда ему пришлось бы принимать больше решений. Но пока Уиттмор был уверен, что сделал все правильные звонки.


Он выглянул из-за угла. Фатима все еще с несчастным видом сидела в кресле. Уиттмор скрылся из виду, и его внимание переключилось на церковь. Женщина, высокая и стройная, поднималась по тротуару. На ней был длинный жакет, но покачивание бедер подсказало Уиттмору, что она на каблуках, в то время как дерзкий наклон ее головы и развевающиеся на ветру темные волосы сказали ему, что она молода. Уличный фонарь освещал ее лицо у входа в переулок. Она была богиней - горящие глаза, высокие скулы, пухлые губы. Он открыто посмотрел на нее, и когда она проходила мимо, ее глаза встретились с его всего на мгновение. Она вошла в кофейню, где готовят эспрессо. Уайтмор с улыбкой повернулся обратно к аллее.


Улыбка, которая мгновенно испарилась, когда он увидел пустой стул. Фатимы нигде не было видно.


Черт возьми! Только не снова!


Уиттмор принимал все. Он не видел никакого движения, не слышал ни звука, который указывал бы, куда она ушла. Он повернулся влево, надеясь найти ее прислонившейся к стене за препятствием. Ничего. Прищурившись, он попытался разглядеть другой конец переулка. Он выходил на другую улицу? Или это был тупик? Он не мог сказать.


Он двинулся в переулок, медленно и настороженно. Он разглядывал каждую тень, каждое мертвое пятно. Уайтмор ступал так легко, как только мог, но гравий хрустел у него под ногами, и каждый шаг звучал как щелчок камнедробилки. Он подошел к стулу, на котором она сидела. Она была изогнута, высокая спинка сломана. Уайтмор посмотрел в дальний конец переулка. Должен был быть второй выход, решил он, другой доступ. Его нервы начали успокаиваться, и план А снова встал на свои места.


Ты все еще контролируешь ситуацию. Ты знаешь, куда она направляется. Проверь тайник, старина, затем следуй за ней, если понадобится.


Уайтмор точно знал, где искать - на высоте пояса, перед креслом. Оказалось, что это старая оконная рама, врезанная в каменную стену церкви, отверстие было заделано цементным раствором и заштукатурено какой-то древней церковной администрацией. Он провел рукой по основанию, нащупал незакрепленную секцию. Когда он это делал, что-то зарегистрировалось в глубине сознания Уиттмора, смутный дискомфорт, который он не мог точно определить. Импульс был отброшен, когда он нашел то, что искал - тускло-красный кирпич размером с мужской ботинок. Уайтмор потянул, кирпич сдвинулся. Она была тугой, но начала выскальзывать с тем же скрежещущим звуком, который он слышал ранее. Камень на камне. Высвободив ее, он увидел сзади углубление, дыру размером с кулак. Он уронил кирпич, вывернул руку внутрь и совершил хоумран.


Уайтмор вытащил сложенную записку.


Его тренировки дали о себе знать - это было доказательством. Он держал его за края, терпеливо разворачивая. Однажды. Дважды. Снова что-то показалось неправильным, и, наконец, Уиттмор понял, что это было. Он стоял прямо там, где Фатиму вырвало, но он не видел и не чувствовал запаха никаких признаков этого. Уиттмор перевернул записку правой стороной вверх и прочел. Почувствовал, как у него похолодела кровь.


НЕ ДВИГАЙСЯ


РУКИ ПО БОКАМ


Уайтмор услышал тихие шаги позади себя. Затем он услышал еще более сбивающий с толку звук. Дзынь-дзынь. Абсолютно безошибочно. Он слышал это тысячу раз прежде, на стрельбище. Звук затвора, который нажимается на пистолет. Но в этом не было никакого смысла. Кто носит пистолет без патрона в патроннике? Идиот. Или... кто-то, кто пытался внушить страх.


Голос прозвучал как шепот, холоднее, чем ветер середины зимы, проносящийся по аллее. "Медленно поворачивайся".


Уайтмор сделал это и увидел то, чего надеялся никогда не увидеть. Прицел не с того конца - передняя стойка перед U-образным вырезом. Идеально по прямой, идеально устойчиво. Затем он увидел острые глаза позади.


"Ты ищешь калифа?" голос прошипел.


Застыв от страха, Уиттмор не мог ответить. Пистолет опустился к его груди, и его глаза расширились.


Безжизненная улыбка, затем: "Ты нашел его".


Первый взрыв заставил его пошатнуться. Казалось, что это разрывает его грудь на части, и он привалился к стене от ослепляющей боли. Еще два взрыва и опустился туман. Он завалился набок, его лицо вдавилось в усыпанную гравием грязь. Он увидел удаляющиеся тяжелые ботинки, быстро удаляющиеся рысью.


Уиттмор старался не паниковать. Пытался игнорировать жгучую боль. Его левая сторона была бесполезна, неподвижна, поэтому он принялся за работу правой, прилагая все усилия к своему единственному шансу. Он порылся в кармане и нашел свой телефон. Она упала на гравий, и Уайтмор нащупал ее, потрогал лапой и подобрал поближе.


Боже, какая боль!


Его пальцы шарили по клавишам, пока он пытался сосредоточиться. Казалось, он едва мог дышать - жидкость в груди, во рту. Он тонул.


Строгий, красивый женский голос вырвался из трубки. "Подтвердить подлинность".


Уайтмор прохрипел: "Помогите. Ка... - слово потонуло в бульканье. Он попытался в последний раз: "Калиф- это ..."


И затем его мир погрузился во тьму.


Дэвис и Соренсон собирались покинуть ангар, когда зазвонил его телефон. Он увидел, что это был Ларри Грин.


"Это мой босс", - сказал он.


"Я не думал, что у тебя есть такой". Она бросила на него проницательный взгляд, затем: "Но, может быть, тебе стоит ответить на звонок". Соренсен извинилась, сказав, что ей нужна бутылка воды.


Он ответил на звонок. "Привет, Ларри".


"Привет, глушилка. Как дела?"


Подумал Дэвис, чертовски паршиво. ЦРУ пытается завербовать меня в качестве шпиона. Он сказал: "Я просто великолепен".


"Как насчет расследования - проходит гладко?"


"Ничего такого, чего не смогло бы исправить немного напалма". Дэвису показалось, что он услышал легкий смешок, донесшийся через Атлантику. Он вкратце рассказал Грину о Бастьене, а затем поделился своим мнением о записях с диктофона. Он не упомянул о своих подозрениях, что кто-то подделывал улики.


Серьезный отставной генерал вроде Ларри Грина может плохо отреагировать на это, поднять шум на самом верху. Возникающие в результате этого межгосударственные последствия могут помешать предпочтительному методу нападения Дэвиса - начинать низко, в траншеях, и пробиваться наверх.


"Джаммер, у меня есть информация, которую ты просил, о том, что шкипер попал в беду на прошлой неделе".


"Хорошо".


"Оказывается, была остановка движения, но это был не Мур. Он выходил из бара с одним из своих приятелей, другим пилотом. Другой парень собирался сесть за руль. Их остановили на парковке, и офицер полиции заставил его пройти линию ".


"Он прошел?"


"Эта часть немного мутновата".


Дэвис предположил: "Может быть, он этого не сделал, и именно поэтому Мур пошел к своему летному доктору. Совет для друга. Блэк такой же юрист, как и врач ".


"Могло быть. Но суть в том, что у Эрла Мура здесь не было никаких неприятностей ".


"Хорошо, это хорошая вещь. Но продолжай следить за мной, ладно, Ларри? Выясни точно, что произошло ".


"У тебя это получилось".


"О, и есть еще одна вещь".


"Стреляй".


"Ты сказал, что я получил это задание прямо от директора, верно?"


"Коллинз лично назвал мне твое имя, сказал, чтобы я не принимал никаких замен".


"Есть идеи, почему?"


"Извини, помехи. Не в моей компетенции. Ты думаешь, что-то не так?"


Дэвис подумал, что все странно. Он сказал: "Нет, не беспокойся об этом".


Они договорились вскоре снова поговорить, и Дэвис закончил разговор.


Он был уверен, что Грин был честен с ним, что он ничего не знал о межведомственном кредите ЦРУ. Часть его кипела от вовлеченной лжи, от закулисных сделок. Другая часть говорила: к черту их, просто делайте то, что должно быть сделано. Его внутренняя борьба длилась недолго. Это редко случалось.


Дэвис положил свой телефон в карман и пошел искать Соренсена.


Он нашел ее сидящей за столом в комнате отдыха. Она достала две бутылки воды и протянула одну.


"Спасибо", - сказал он, поднимая его.


"Это было быстро", - прокомментировала она.


"Никто из нас не из тех, кто любит поболтать".


У воды было причудливое название, и утверждалось, что она из скрытого источника в южной части Тихого океана - вода с другого конца света. Дэвис открутил очень непривлекательный пластиковый колпачок и сделал большой глоток. На вкус она была как любая другая вода.


"Чего он хотел?" - спросила она.


"Он хотел знать, как продвигается расследование".


"И?"


"Я сказал ему, что по сравнению с этим вся история с Амелией Эрхарт выглядит довольно просто".


"Правильно".


"Но у него действительно была кое-какая полезная информация. Ларри связался с полицией Хьюстона и выяснил, что Эрл Мур и его приятель действительно выпивали на прошлой неделе. Но это был его приятель, который был за рулем и имел небольшую стычку с законом ".


"Что с ним случилось?"


"Эта часть не ясна, но важно то, что у Мура не было никаких неприятностей. Возможно, все это напугало его. Возможно, его приятель был в такой же печальной лодке, пилот, который уже побывал на реабилитации. Я не знаю. Но ситуация не была чем-то таким, что могло поставить карьеру Мура под угрозу ".


Соренсен допила воду и аккуратно выбросила пустую в мусорное ведро в десяти футах от нее. Она сказала: "Так кто, по-твоему, искажает наши доказательства?"


Дэвис пожал плечами. "Трудно сказать. Есть много причин, по которым кто-то может отключить этот автоматический выключатель. Мне ни один из них не нравится ".


"Бастьен?" предложила она.


"Мы с ним не будем обмениваться рождественскими открытками, и я не думаю, что он хороший следователь. Но манипулировать уликами подобным образом - это было бы безумием ".


"Его обвинения в адрес Эрла Мура наверняка вызовут много разговоров, учитывая версию о самоубийстве".


"Да", - согласился Дэвис. "Этот сработавший автоматический выключатель помогает доказать правоту Бастьена. Но кроме него, кому это выгодно?"


Соренсен думал об этом. "Практически все. Подрядчики, CargoAir, World Express, управление воздушным движением. Если эрл Мур умоляет не оспаривать из могилы, они все чисты. Выигрывают все ".


"Именно. Все, кроме Люка ".


"Кто?"


"Люк Мур. Сын эрла. Он, вероятно, единственный человек на земле, который сейчас находится в углу своего отца ".


"Кроме тебя".


Дэвис откинул бутылку с водой, осушил ее и прицелился в тот же мусорный бак. Он сильно промахнулся, пустая пластиковая бутылка отскочила от окна, прежде чем упасть на линолеум.


Соренсен посмотрел прямо на него и улыбнулся. Она начинала давать столько, сколько получала. Дэвису это понравилось.


Он встал, забрал свой промах и сказал: "Давай, Хониуэлл. Давай вернемся".


Глава ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Было почти одиннадцать часов, когда Дэвис и Соренсен покинули ангар.


Зима вступала в свои права ночью. Температура резко упала, и холодный ветер был само страдание. Уличные фонари над головой ярко горели, и холодная морось танцевала в ореолах, циклонических завихрениях, которые, казалось, вращались, никогда не достигая земли.


Они сохраняли быстрый темп, чтобы генерировать тепло, держали свои куртки полностью застегнутыми, чтобы удерживать его. Дэвису нравилось быть на природе, и поэтому он был рад, что они не сели за руль. Улица, которую они использовали в качестве ориентира, проходила через тихий жилой район, и Дэвис был поражен обыденностью этого места - или его отсутствием. Это был макет спагетти, тысячелетнее переплетение тропинок, магазинов и домов. Некоторые из них, вероятно, пережили Наполеона и революцию. Большая его часть пережила две мировые войны. Но в этот день на временной шкале истории это был просто другой район, терпеливый и тихий, ожидающий увидеть тот хаос, о котором люди подумали в следующий раз.


Соренсен сказал: "Итак, скажи мне, ты собираешься сделать карьеру в NTSB?"


Он подумал об этом, но признался: "На самом деле я не планирую так далеко вперед. Я пытался бросить несколько дней назад, но это не сработало ".


Она улыбнулась.


"Но это всего лишь вопрос времени. Меня уволят задолго до того, как я получу право на какую-либо пенсию ".


"Да. Держу пари, что так и будет".


"Спасибо, Honeywell. Я ценю ваше доверие ".


"И что потом?" - спросила она.


"Я перейду к чему-нибудь другому ".


"Еще одна временная работа?"


"Как я уже сказал, я стараюсь не планировать слишком далеко вперед. Сегодня я в полевых условиях, чтобы все стало немного лучше. Я счастливый парень. Но, по моему опыту, если вы слишком долго задержитесь в каком-нибудь месте, кто-нибудь попытается посадить вас за письменный стол. В этот день я двигаюсь дальше ".


"Так ты никогда не получишь повышения".


"В этом мое преимущество. Я не хочу получать повышение. У меня много друзей, которые все еще служат в ВВС - подполковники, полные офицеры, даже несколько однозвездочников. Большинство из них припаркованы на своих задницах в Пентагоне, пишут заявления о миссии и участвуют в конференциях ".


"Не может быть все так плохо".


"Ты шутишь? Это ГУЛАГ военного офицера. В вашем отчете о результатах работы они называют это "расширением карьеры". Для меня это было бы больше похоже на пытку водой. Нет. Я именно там, где я хочу быть - здесь, на холоде, занимаюсь делами. Но Джен - моя дикая карта. Она важнее всего этого. С уходом Дианы я - все, что у нее осталось ".


Соренсен кивнул. "Ваша дочь - счастливая девушка".


"Я не знаю. Наша домашняя жизнь - это не совсем то, что нарисовал бы Норман Рокуэлл ".


"В наши дни их не так много".


"Посмотри на меня прямо сейчас. Я должен быть дома и читать ей the riot act о ... чем-нибудь ". Дэвис посмотрел в небо. "Или, может быть, пострелять в несколько кругов на подъездной дорожке".


"Хороший родитель должен делать и то, и другое".


Он поднял воротник своей куртки. "Да".


Некоторое время они шли молча. Древнее здание неопределенного назначения вплотную примыкало к дороге. Он выглядел заброшенным, темным и пустым, а его выщербленные стены вздымались высоко, увенчанные на гребне резьбой в виде ухмыляющихся горгулий. Дальше переулок поворачивал направо и оказался окаймленным амальгамным ограждением, воротами и каменной стеной, которая должна была быть толщиной в четыре фута, из огромных плит альпийского гранита. В любом большом городе Штатов все это было бы обклеено граффити и увенчано колючей проволокой. Здесь, не украшенные запустением, границы напоминают о Старом мире, напоминая, что практически все предшествовало тем, кто проходил мимо.


Дэвис наконец сказал: "То досье, которое у тебя есть на меня, Хониуэлл, - оно, вероятно, не объясняет, как я познакомился с Дианой, не так ли?"


"Нет".


"Это было во время моего первого задания после обучения пилотированию. Однажды я летал с новым парнем в эскадрилье, Риком Фостером. Я был совершенно новым руководителем полета, Рикки был лейтенантом. Просто двое детей, проводящих лучшее время в своей жизни на паре F-16. Мы делали несколько тренировочных бомбовых заходов - просто сухо, ничего не выпуская. Я сказал кое-что по радио и не получил ответа. Когда я оглянулся через плечо, я увидел дымящуюся дыру. Без предупреждения. Секунду назад он был там. В следующее мгновение он исчез. Вот так просто".


"Что случилось?"


"Я тогда еще не занимался расследованиями. Команда, которая расследовала это, определила, что Рикки опустил голову, вероятно, отвлекшись на что-то в кабине. Возможно, он уронил карандаш или возился с винтовым датчиком. Он просто влетел в землю. Скорее всего, он ничего не знал до последнего момента ".


"Это ужасно".


"Да, так и было. К сожалению, это случается слишком часто." Дэвис остановился. Сделав несколько шагов вперед, Соренсен сделал то же самое. "Но история на этом не совсем заканчивается. Видишь ли, Диана была женой Рика ".


Соренсен уставился на него, явно пытаясь что-то сказать. "Ты женился на вдове своего приятеля?"


"Да".


"Это звучит невероятно... рыцарский поступок или что-то в этомроде".


"Были люди, которые видели это именно так. Другие были уверены, что между нами двумя уже что-то происходит. Но все это было неправильно. Думаю, я чувствовал некоторую степень ответственности. Мы с Дианой выпили много кофе, провели несколько долгих бесед. Это заняло больше года, но в итоге мы довольно сильно полюбили друг друга. То, что у нас с ней было, было настоящим ".


"Это была причина, по которой вы заинтересовались расследованием несчастных случаев?"


"Я не знаю. Может быть."


Он снова начал ходить. Соренсен шел в ногу. Оба молчали, пока Дэвис не спросил: "А как насчет тебя, Хониуэлл? Карьера в ЦРУ?"


Она колебалась. "Думаю, у меня нет никаких других планов. Может быть, когда-нибудь в домике в Колорадо, глубоко в лесу. У меня всегда было видение этого ".


Дэвис чуть не спросила, была ли она одна в своем видении. Вместо этого он спросил: "Как долго вы работаете здесь, во Франции?"


"Почти год. Сначала задание меня немного удивило, потому что мой французский не так уж хорош."


"Я думаю, это звучит неплохо".


"Я занимался этим три года в колледже - и четыре года на Марди Гра".


"Laisse le bon temps rouler!"


Она рассмеялась. "Точно".


"Я бы не подумал, что ты тусовщица".


"Я бы не подумал, что ты парень, который цитирует Шекспира".


"Туше".


Они были на полпути назад к отелю, когда район уступил место сектору, в котором преобладали мелкие предприятия - гаражи, механические мастерские, мастерские по ремонту компьютеров. Все они были наглухо заперты на ночь.


Он заметил, что Соренсен шла неловко, каблуки ее туфель проваливались в трещины на изрытом колеями тротуаре. Это были не совсем туфли на шпильках, но изящный двухдюймовый подъем явно доставлял ей хлопоты. Дэвис обвиняюще указал на них. "Знаешь, они не такие разумные, как те, что были на тебе сегодня утром в поле".


"Я женщина", - возразила она. "Любая обувь практична".


Дэвис ухмыльнулся. Затем он поднял глаза и увидел беду.


Глава ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Они появились из ниоткуда, трое мужчин в пятидесяти футах впереди. Плечом к плечу они стояли лицом к Дэвису и Соренсену. Нет движения, нет цели. Просто стоял там. Любой из них выглядел бы как дома на полицейском опознании. Вместе они практически создали одно целое. Больше никого не было видно.


"Помехи!" - хрипло прошептала она.


"Я знаю, - сказал он, - продолжай".


Они придвинулись ближе. Тридцать футов, двадцать. Трое мужчин разошлись веером, чтобы перегородить тротуар. Дэвису и Соренсену пришлось остановиться.


Дэвис проверил все вокруг. Они были перед пекарней, коммерческой кондитерской. Налево хода нет. Справа, через улицу, был магазин автозапчастей. Он был закрыт, окна наверху темные. Никакой помощи здесь нет. Затем он почувствовал движение позади. Он полуобернулся и увидел действительно большого парня, прикрывающего тыл. Дэвис встал так, чтобы держать всех в поле зрения.


"Ребята, вы чего-нибудь хотите?" он спросил. Дэвис сказал это по-английски, изображая глупого туриста. Надеясь, что они будут чувствовать себя свободно, разговаривая между собой по-французски. К сожалению, группа из трех человек начала быстро болтать на языке, который не имел для него смысла. Или, может быть, это было не быстро. Некоторые языки просто звучали именно так. Они выглядели североафриканцами - темно-оливковая кожа, вьющиеся черные волосы. Во Франции было много североафриканцев - алжирцев, ливийцев, марокканцев. Прямо сейчас Дэвиса не очень заботило их наследие.


Он видел спокойную уверенность в их позах, в их глазах. Это был не просто случайный налет. Эти парни были здесь с определенной целью. Болван сзади должен был идти шесть на шесть. Он был тяжелым, но в талии шире, чем в плечах. У него было бы много импульса, и это было бы хорошо, если бы вы знали, как его использовать. Тот, кто был в середине трио, был тощим, ребенком. Он вытащил нож, щелчком открыл его, как будто слишком много раз смотрел "Вестсайдскую историю". У того, что справа, было суровое лицо - приплюснутый нос, уши, похожие на цветную капусту, несколько отсутствующих зубов. Человек, проникнутый богатством жизненного опыта. Он держал руку в кармане своей куртки, сжимая что-то большое и громоздкое. Кастет, носок, полный монет. Или, может быть, пистолет.


Это был тот, что слева, кто сделал шаг вперед.


Не большой, не маленький, в нем, казалось, было немного больше европейской крови, чем в других. Его выпуклые глаза были необычно круглыми, а уши заостренными, в одном из которых была большая золотая серьга. Его нос и щеки были острыми, обрамляя широко открытый взгляд. Дэвис предположил, что несколько поколений назад кто-то из его родственников, возможно, позировал для горгулий на улице.


Он посмотрел на Дэвиса и сказал: "Мы берем ваши деньги". Затем мерзкая ухмылка для Соренсена. "От нее мы возьмем кое-что еще".


Дэвис взглянул на Соренсена. Она казалась достаточно устойчивой.


Он сказал: "Это нехорошо". Затем он ткнул большим пальцем через плечо. "И шататься здесь дурно пахнет. Еще один удар, и ты выбываешь ".


Казалось, американизм ускользнул от них. Что Дэвиса вполне устраивало. Он посмотрел на Соренсен, увидел, как она обдумывает решение. Он надеялся, что она придет к тому же выводу, что и он.


Дэвис наблюдал за их ногами. Вы могли бы многое сказать по тому, как парень держался перед боем. Обучение боевым искусствам, полицейский или военный опыт. Это было там, если вы посмотрели. Он мало что видел - какие-то выпяченные груди, напряженные позы, зудящие руки. Они были довольны своей численностью, ожидая драки. Не готов к войне. Из группы из трех Дэвис решил, что уродливый парень, ластящийся к его карману, был самой насущной проблемой.


Джаммер Дэвис был морским пехотинцем. Он боксировал в Академии ВВС и провел годы, обучаясь искусству рукопашного боя. Но его ход был чисто регбийным. С быстротой, которая бросала вызов его размерам, он опустил плечо и побежал прямо на грубоватого на вид парня. Рука появилась из его кармана, но это было недостаточно быстро. Дэвис врезался в него с опущенным плечом, завернул и продолжил движение. Через пять футов он с силой впечатал парня в каменную стену. Раздался хруст, выдох воздуха, и он рухнул на тротуар.


Дэвис быстро повернулся и стал искать нож. Он увидел, как это приближается по дуге, блеск стали, который мог бы рассечь его грудь, если бы он не блокировал это предплечьем. Но он не просто блокировал - он удержался, схватил оружие одной рукой, затем притянул парня ближе и зажал его другой рукой. Парень был вдвое меньше Дэвиса по весу, и, если не считать того, что он отгрыз ему руку у плеча, он мало что мог сделать. Поэтому он бился, звал на помощь.


Дэвис воспользовался моментом, чтобы оценить свою тактическую ситуацию. Большой парень держал Соренсена за руку. Она, казалось, не слишком сопротивлялась - он хотел, чтобы она подняла шум, по крайней мере, пнула его в голень. Но горгулья тянулась к чему-то на земле - Дэвис узнал это. В кармане уродливого парня был пистолет. Он выбросил ноги парня и злобно выкрутил ему руку. Между противоположными движениями что-то поддалось. Нож отлетел в сторону, и парень с криком упал, держась за руку, которая выглядела не совсем правильно. Дэвис бросился к пистолету.


Он упал на тротуар немного слишком поздно, не достал пистолет. Итак, он сделал следующую лучшую вещь. Он перекатился на парня, положил его на спину. Дэвис позволил своему весу сделать всю работу. Он схватил руку с пистолетом и не отпускал, вытягивая ее наружу. Пистолет выстрелил, пуля пролетела через улицу. Дэвис извивался, двигался, пока не оказался лежащим полностью на парне, лицом к лицу. Свободной рукой он схватился за серьгу, чтобы удержать голову неподвижно. Затем Дэвис поднялся и врезался лбом в нос горгульи.


Крик раздался первым. Затем он бросил пистолет. Из раздробленной носовой полости парня хлынула кровь, и он начал кататься по земле, закрыв лицо руками.


Дэвис встал. Пистолет в одной руке, окровавленная серьга в другой.


Он уронил серьгу.


Теперь Ларч стоял позади Соренсен, прижавшись к ее спине. Большая рука была крепко накинута на ее плечо и поперек груди.


В другой руке он держал нож, приставленный к горлу Соренсена. Несмотря на это, большой ушастик выглядел более напуганным, чем она.


Дэвис оценил ситуацию. У него был пистолет. У него была огромная цель - этот болван никак не мог спрятаться за Пети Соренсеном. Дэвис держал пистолет лицом к лицу, так что он был у него в левой руке. Не его любимая рука для стрельбы, но на таком расстоянии это не имело особого значения. Один выстрел - это все, что ему было нужно. Проблема заключалась в ноже. Нож был приставлен к горлу Соренсена, и он не был уверен, что сможет вытащить и выстрелить достаточно быстро. Дэвис решил сбавить обороты. Он оставил пистолет там, где он был, свободно висящим на боку и направленным на тротуар.


"Киль!" - проворчал здоровяк. Он покрутил ножом у шеи Соренсена для пущей убедительности. "Киль!"


Отлично, подумал Дэвис, этот идиот ни на йоту не говорит по-английски.


Он обдумывал, как действовать с помощью спокойных сигналов рукой. Краем глаза он увидел, как парень со скрюченной рукой ковыляет прочь шатким шагом. Уродливый парень все еще был без сознания у стены, а горгулья корчилась на тротуаре, зажимая окровавленное лицо и оторванное ухо - не полностью выведенный из строя, но и не представляющий непосредственной угрозы. Скорее всего, у него не было собственного оружия. В противном случае, рассуждал Дэвис, зачем бы он потянулся за пистолетом? Иногда вам просто нужно было доверять логике.


Дэвис медленно вытянул пустую руку ладонью наружу и указал на результаты рукопашной схватки. Затем он поднял один палец - то, что, как он надеялся, было универсальным сигналом всего на минуту. Очень, очень медленно он наклонился и положил пистолет на землю.


Большой парень расслабился. Как будто он одержал своего рода маленькую победу.


Может быть, так и было.


Дэвис был бы совершенно счастлив позволить ему убежать по улице. С этой целью он сделал несколько шагов вбок, подальше от пистолета - хотя и не слишком далеко. Затем он сделал прогоняющее движение руками, как можно было бы сделать с ребенком, который сводит тебя с ума.


Это почти сработало. Взгляд большого парня метнулся по пустой улице. Его страх улетучился, и нож опустился совсем немного. Казалось, он почти улыбался.


Соренсен двигался так быстро, что Дэвис едва мог видеть, что произошло. Она изогнулась, схватила руку парня с оружием и согнула его в талии. Затем колено врезалось ему в висок, за которым последовал удар пяткой ладони в горло. Большой волочок споткнулся, схватившись за голову. Но он не бросил нож. Еще два удара, быстрых и сильных по голове, и нож со звоном упал на землю. Крен завис всего на мгновение. Ошеломленный, замороженный. Затем, с размытым полуповоротом, Соренсен развернулась и вонзила свою удобную туфлю ему в промежность.


Раздалось ворчание, громкое и продолжительное. Медленный изгиб в талии. Он не столько упал, сколько перевернулся, его голова медленно опускалась, остальное последовало за ним, как торпедированный линкор. В итоге он свернулся калачиком на земле, положив руки на половые органы, прислонившись к четырехфутовой стене из альпийского гранита.


"Господи!" Дэвис заметил.


Стоя над Лурчем, Соренсен тяжело дышал и выглядел немного растрепанным. Но она все еще была в стойке готовности.


Дэвис подошел, подождал, пока она расслабится. Когда она это сделала, он сказал: "Знаешь, Хониуэлл, я меняю свое мнение о тебе".


Он подумал, что она могла бы улыбнуться. Может быть, дай пять. Вместо этого она сказала: "Давай убираться отсюда к черту!"


Глава ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


В двух кварталах от дома они услышали сирену. В четырех кварталах от нас промчалась полицейская машина. Потребовалось пятнадцать минут, чтобы добраться до отеля.


Они пошли в его комнату. Было холодно, радиатор не справлялся. Он велел Соренсену сесть на кровать. Два года назад Дэвис играл в выездной команде по регби, и поэтому в его чемодане осталась аптечка первой помощи с бинтами разного размера и немного антисептика. Порезы и ушибы были достаточно легкими. У Дэвиса была шишка над одним глазом от удара головой, возможно, сломан средний палец на правой руке. Палец болел, но он мало что мог с этим поделать. Поэтому он использовал старое как мир обезболивающее средство, представив, что другие парни должны чувствовать прямо сейчас - в этой мысли было странное, боксерское удовлетворение. Он взял ведерко со льдом, завернул несколько пригоршней в полотенце и приложил его ко лбу.


Соренсен скинула туфли, и они с грохотом упали на деревянный пол в ногах кровати. Она защемила запястье. Дэвис приготовил еще один пакет со льдом и помог ей завернуть его. Он осмотрел ее на предмет других повреждений.


"Я в порядке", - сказала она. "Завтра у меня будет немного болеть, вот и все".


"Итак, скажите мне, - сказал он, - если бы мы болтались поблизости и ждали появления копов, ЦРУ выручило бы нас из подобной передряги?"


"Я? ДА. Ты? В конце концов."


Он кивнул. "Думаю, мне не стоит многого ожидать. Я даже не числюсь в платежной ведомости ".


"Пока нет".


"Забудь об этом", - сказал он. "Три дня назад моя жизнь была лучше, все регулировалось и улаживалось. Мне не нужно это дерьмо о Джеймсе Бонде ". Он отступил назад и изучал ее, его глаза сузились. "Но ты, Хониуэлл - ты прошел некоторую подготовку. Откуда это взялось?"


"Помнишь, ты спрашивал меня о трагедиях?"


"Да".


"Лето 2000 года. 1 занял первое место на Олимпийских соревнованиях в США по дзюдо в весе шестьдесят три килограмма. Я направлялся в Сидней. Затем, на следующей неделе, - она приподняла плечо, то, на котором был шрам, - я порвала это на тренировке. Пришлось делать операцию ".


Он кивнул. "Вот это трагедия. Ты, должно быть, чертовски усердно работал, чтобы зайти так далеко ".


"Ты не можешь себе представить".


"Что ж, сегодня золотой медали не будет. Но ты был довольно полезен ".


"Это даже не было дзюдо. Это было ... что-то другое. Но я бы сказал, что ты уже бывал в нескольких схватках раньше."


Дэвис пожал плечами: "Я прошел некоторую военную подготовку. Изучал несколько боевых искусств тут и там. Но я никогда не относился к этому серьезно, не так, как ты. Я просто наслаждался спаррингом - в студии ты можешь бить людей и не быть арестованным ".


"Так что же заставило тебя начать это?"


"Начать это? Это должно было случиться, Honeywell, я просто выбрал момент. В армии это называется подавать пример".


"Я бы назвал это самоубийственным примером. У того парня был пистолет ".


"Вот почему он должен был быть первым. Остальные не выглядели комфортно, у них не было никакого мастерства ".


"И ты дал мне самый большой".


Он ухмыльнулся. "Я думал, ты с ним разберешься. И ты это сделал, хотя и не так, как я ожидал ".


Это заняло у нее мгновение. Она сказала: "Ты думал, я собираю вещи?"


"Я надеялся. Но, как оказалось- - Дэвис пропустил комплимент мимо ушей. Он проверил ее запястье. "Ты думаешь, нам нужен рентген?"


"Нет, я просто растянул ее. А как насчет тебя? С тобой все в порядке?"


"Несколько ударов. И у меня немного побаливает шея ". Он покрутил головой по кругу. "Такое ощущение, что у обтягивающего есть один из тех изломов, из которых ты не можешь выбраться". Он снял пакет со льдом со лба, обернул его вокруг пальца, затем глубоко вздохнул. "Это был адский день".


Соренсен кивнул. "Да, так и есть. Мне бы не помешал хороший ночной сон, но прямо сейчас я немного взвинчен ".


"Немного?" Он криво усмехнулся. "По правде говоря, я бы не отказался от стаканчика на ночь. Не хочешь присоединиться ко мне внизу?"


"Конечно". Она провела быструю самооценку и показала разорванный рукав. "Но мне, наверное, стоит пойти в свою комнату и привести себя в порядок".


"Встретимся в холле через десять минут".


Когда Соренсен ушел, Дэвис откинулся на кровать. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и попытался разобраться в том, что произошло. Он пытался убедить себя, что четверо парней были случайной встречей. Неудачное совпадение.


Это не сработало.


Открыв глаза, Дэвис посмотрел на часы. В Вирджинии было шесть часов. Время ужина. Он вздохнул и подумал: "Какого черта я здесь делаю?" Он должен был быть дома, ждать на пороге, чтобы поприветствовать Бобби Тейлора. Вместо этого он был за океаном, ввязывался в драки, играл в секретного агента. Собираюсь пойти познакомиться с симпатичной блондинкой в баре.


Боже!


Дэвис взял свой телефон и набрал номер. Его невестка ответила после второго гудка.


"Привет, Лора. Это помеха".


"Ну, вот ты где. Как там Франция? Ты все это просчитал?"


"Пока нет". Лора была хорошей девушкой, приземленной - совсем как ее сестра. Дэвис был не в настроении болтать. Он спросил: "Она там?"


"Нет, помехи. Сегодня среда".


"Ах, черт возьми. Тренируйся плавать".


"Да. Она будет дома через час ".


"Как у нее дела?"


"Джен - подросток. В остальном с ней все в порядке ".


"Расскажи мне об этом. В школе все в порядке? Она все еще в восторге от этой танцевальной пятницы? Как насчет-"


"Глушилка", - вмешалась Лора, - "с ней все в порядке".


Последовала долгая пауза. "Да".


"А как насчет тебя? Ты не расставался с Джен с тех пор, как ... с тех пор, как это случилось. С тобой все в порядке?"


Дэвис не знал, что сказать. Что его расследование зашло в тупик, и он, вероятно, пробудет здесь недели, может быть, месяцы? Что он и его привлекательный напарник из ЦРУ только что выбили дерьмо из четырех парней? "Я в порядке, Лора. Я в порядке".


"Правильно". Еще одна пауза. "Послушай, Джаммер, она скоро вернется. Я попрошу ее позвонить тебе ".


"Отлично", - сказал он, затем добавил: "О, и Лора -"


"Что?"


"Спасибо, что были там. Ты и Майк, оба. Вы, ребята, всегда помогаете нам ".


"Для этого и существует семья, Джаммер".


Дэвис повесил трубку и снял пакет со льдом с головы. Он пошел в ванную и посмотрел в зеркало. Большая ошибка. Над одним глазом у него было гусиное яйцо, на щеке царапины, в волосах кровь. Его или кого-то еще? Никому не известно. В любом случае, он выглядел ужасно.


Он промыл водой заднюю часть шеи, помассировал свой изгиб. Дэвис снова подумал о четырех мужчинах, которые привели в чувство его и Соренсена. Мысли были не из приятных.


Атаки были почти одновременными и произошли не менее чем в двенадцати часовых поясах. Из Венесуэлы в Сингапур, из Кувейта в Южную Корею.


Общая схема нападения была аналогична работе предыдущего дня в Америке - террористы-смертники действовали в одиночку, за исключением двух более крупных операций в Индии и Бельгии, где нападавшие действовали парами. Механика немного изменилась. Автомобили или грузовики использовались для первоначального прорыва периметра только по целям, где доступ к служебным дорогам был хорошим. Другие нападавшие использовали более прямые методы разрезания, скалывания и даже подрыва своего пути через первичные барьеры.


Оттуда все снова перешло к гонкам, решительные люди мчались к печам для сырой нефти со всей взрывчаткой, которую они могли унести. Горстка объектов, наиболее заботящихся о безопасности, особенно находящихся под национальным контролем, с военными силами, развернутыми по периметру, смогла сорвать атаки или, по крайней мере, смягчить ущерб.


Из-за времени, поздней ночи в Западной Европе и раннего вечера в Нью-Йорке, первыми отреагировали финансовые рынки Дальнего Востока. Более широкие фондовые индексы сильно упали в ожидании глобального экономического спада, что является усилением вчерашнего обвала акций, вызванного волной забастовок в Америке. Ситуация с сырьевыми товарами была неоднозначной, контракты на краткосрочные поставки очищенного топлива стремительно росли, но долгосрочные фьючерсы на запасы сырой нефти теряли позиции из-за ожидаемого снижения спроса - все больший процент мировых нефтеперерабатывающих заводов не работал . Драгоценные металлы выросли, в то время как фьючерсы на зерно резко отреагировали на различные мнения о влиянии.


Для тех, кто способен игнорировать этот хаос на полях, совокупная реакция дневных торговых сессий в Гонконге и Токио была в значительной степени предсказуемой - сильный удар, но определенные сектора получили явное преимущество. Если и были какие-то хорошие новости, то это то, что, как и в случае с терактами в Америке, выведенные из строя объекты были среднего размера с точки зрения производительности. Все пятьдесят крупнейших в мире нефтеперерабатывающих заводов остались невредимыми. Спекуляции в средствах массовой информации и инвестиционных домах выдвигали единую теорию - что крупнейшие нефтеперерабатывающие заводы просто слишком хорошо охраняются, чтобы пасть жертвой таких элементарных методов нападения. В течение нескольких часов правительства и корпорации по всему миру приступили к действиям, чтобы гарантировать, что так будет и впредь, установив на каждом нефтеперерабатывающем заводе, независимо от размера, режим максимальной изоляции.


Ответственность за удары взяли на себя два экстремистских мусульманских веб-сайта в первые минуты этих новых атак. Оба представили подтверждающие доказательства, которые не оставляли сомнений в их подлинности. Они радовались победе своих мучеников, возвышенных в исламе, и воздавали хвалу своему славному лидеру.


Террорист, известный как Халиф.


Глава ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Бар отеля был еще открыт, но близился последний звонок. Соренсен еще не прибыл.


Освещение казалось более тусклым, чем раньше, вероятно, это было к лучшему для Дэвиса, учитывая, как он выглядел. Он всегда исходил из теории, что свет в барах с наступлением ночи намеренно приглушается - катализатор романтических ассоциаций или, возможно, заговор с целью внести путаницу в номиналы валют при оплате счетов. Это должен был быть какой-то заговор.


Дэвис скользнул на табурет в конце бара и заказал - пиво для себя и бокал пино нуар, который будет дышать, пока ждет Соренсена. Бармен выполнил хорошо отработанную последовательность движений - без стаканов это выглядело бы как упражнение Тайцзи-чи, - прежде чем поставить кружку перед Дэвисом.


Парень начал что-то бормотать себе под нос, уставившись в телевизор над баром. Дэвис видел футбольное шоу. Бармен нашел пульт дистанционного управления и начал переключать каналы. Либо он не был футбольным фанатом, либо команда, за которую он болел, сильно проиграла. Парень прокрутился по станциям с невероятной скоростью - раздражающая вещь, когда это делали другие люди, - и остановился на выпуске новостей. Объем был небольшим, но, судя по графике и фрагменту фильма, речь должна была идти о цене на газ. На картинке была изображена длинная очередь автомобилей на заправочной станции, а над головой была указана цена в евро за литр. Пересчет в доллары за галлон был более математичным, чем Дэвис хотел бы решить прямо сейчас. Он просто знал, что это было высоко. Действительно высоко.


Бармен увеличил громкость настолько, чтобы Дэвис смог уловить несколько деталей. Была серия скоординированных нападений на нефтеперерабатывающие заводы, и Калиф был главным подозреваемым. Дэвис сделал большой глоток из своей кружки. Калиф был причиной, по которой Соренсен был здесь, во Франции. Причина, по которой он был взаймы у ЦРУ. Дэвис задавался вопросом, действительно ли один парень мог приложить руку ко многому. Он вспомнил, что Усаму бен Ладена считали ответственным за множество плохих вещей, включая некоторые катастрофы, к которым он, безусловно, не имел никакого отношения. Но указывать пальцем на террориста за любые неприятности, считал Дэвис, и обычно он был рад присвоить себе заслуги. Он сделал еще один большой глоток, и когда его кружка упала на стойку, он заметил Соренсена.


Она выглядела хорошо, лучше, чем должна была после спарринга с парнем в два раза крупнее ее. На ней были джинсы и облегающий свитер с закатанными рукавами. К Дэвису вернулась недавняя мысль. Возвращаясь в отель после их перепалки, Соренсен попала в свое ремесло. Он видел, как она часто проверяла шесть, сканируя на предмет того, кто следует за ними или наблюдает за ними. Вероятно, это было то, чему должны были научиться все офицеры ЦРУ, но для Соренсена это, должно быть, был вдвойне тяжелый урок. Она была симпатичной женщиной, из тех, кто, естественно, кружит головы. Он задавался вопросом, как она могла отличить, какие взгляды принадлежали вражеским шпионам, а какие - распутным мужьям.


"Привет", - сказала она, опускаясь на соседний табурет.


Он толкнул бокал за основание, пока тот не оказался перед ней. "Это пино нуар с небольшого виноградника в Новой Зеландии, Вилла Мария. Действительно классная штука ".


Она бросила на него любопытный взгляд.


Дэвис пожал плечами. "Не то, чтобы я мог знать".


Она взяла вино здоровой рукой. "Спасибо за выпивку".


"Конечно. Как запястье?"


"Все в порядке". Она рассеянно пригубила свой напиток, и когда стакан опустился, она держала его прямо над стойкой. Дэвис заметил крошечную волновую катушку из концентрических колец внутри.


"Ты в порядке?"


"Конечно". Она сделала еще глоток, казалось, что этот иней почти поцеловал стакан. "Но это не то, к чему я привык".


"Это хорошая вещь". Он увидел, как ее нижняя губа начала приподниматься.


Дэвис протянул руку и нежно коснулся его тыльной стороной большого пальца. "Похоже, ты и там поймал одного".


"Пухлые губы сексуальны, не так ли?"


"Да, но это должно быть симметрично - сверху и снизу".


Один уголок ее рта растянулся в усмешке.


Дэвис размышлял: "Знаешь, было время, когда я бы разозлился из-за такой передряги. Я бы сидел здесь и пил виски вместо пива, выпятив грудь. Но это другое, когда ты родитель - особенно когда ты единственный родитель ". Он сам выпил.


"Так кто были те парни?" Соренсен размышлял вслух.


"Я и сам об этом немного думал. Как вы думаете, Лэнгли мог бы дать нам какие-нибудь ответы?"


"Если бы вмешалась полиция, или если бы кто-нибудь из них оказался в больнице - возможно. Но это займет некоторое время. Подобные вещи сейчас не являются настоящим приоритетом для штаб-квартиры ".


"Может быть, так и должно быть".


"Это могли быть просто какие-то головорезы, которые искали бумажник".


Пауза была долгой, поскольку они оба позволили этой обнадеживающей мысли умереть.


Она сказала: "Они определенно были из Северной Африки или с Ближнего Востока. Я не смог разобрать точный язык, но во Франции большая часть иммигрантов из тех краев ".


"В наши дни во всех больших городах Европы есть мусульманские кварталы". Дэвис стоически сидел, держась обеими руками за свою кружку. "Так ты думаешь о том же, о чем и я?"


Она вздохнула. "Что кто-то хотел, чтобы нас избили? Может быть, позвали на помощь?"


"Да, за исключением части "мы". Ты был довольно тихим за все время, проведенное здесь, Honeywell. Это я поднимаю шумиху в расследовании. Я думаю, они охотились за мной. И у меня такое чувство, что они хотели, чтобы я был не просто избит ".


"То есть мертвый? Я так не думаю, Глушилка."


Он посмотрел на нее, выражение его лица говорило: "Да, ты это делаешь".


Соренсен ничего не сказал.


У Дэвиса зачирикал телефон. Он взял трубку и получил главное событие своего дня.


"Привет, папочка!"


Соренсен извинилась и ушла в дамскую комнату.


Дэвис разговаривал с Джен десять минут. В основном она разглагольствовала о Бобби Тейлоре, но потом он заставил ее сказать, что в школе и на тренировках по плаванию все было в порядке. Дэвис представил ее сидящей на диване его невестки, поджав под себя ноги, и одетой во что-то теплое и хлопчатобумажное. Это была уютная сцена, вероятно, недалекая от цели. Он позволил ей говорить, просто желая послушать. В конце концов, она снова заговорила о танце. И Дэвис снова оттолкнул ее, сказав, что они поговорят об этом, когда он вернется домой. Который должен был состояться менее чем через неделю. Каковы были шансы на это? он задумался.


Джен резко оборвала разговор, вероятно, чтобы ответить на сообщение от этого притворяющегося ребенка Тейлора. Дэвис не принял это на свой счет. Он убрал свой телефон в карман. Бармен снова возился с пультом. Дэвис проигнорировал телевизор, но обнаружил, что загипнотизирован пультом дистанционного управления. Ему нужен был кто-то для его жизни. Перенесемся вперед. Перемотайте назад. Может быть, кнопка отключения звука или закрытия титров для Тьерри Бастьена. ДА. Это было именно то, что ему было нужно.


Когда Соренсен вернулась, она выглядела немного более уравновешенной. Он представил, что она провела несколько минут перед зеркалом, прикладывая прохладные, пропитанные водой полотенца ко всем нужным местам.


"Как Джен?" - спросила она.


"Все, о чем я слышала, были парни и фильмы. Она великолепна ". Дэвис осушил свою кружку и нахмурился.


"Это должно было тебя подбодрить, Джаммер. Послушай, могло быть хуже - по крайней мере, это не был день "приведи-свою-дочь-на-работу ".


Выражение его лица стало еще более кислым.


"Извините. Как насчет того, чтобы я купил следующий раунд?" предложила она.


Он покрутил пустым взад-вперед по полукругу. "Нет, спасибо, я в порядке".


"Ты на это не похож. Дай угадаю - ты бы предпочел быть дома ".


"Да. И я все еще не уверен, что мне нравится быть использованным ЦРУ ".


"Завербован" - более подходящее слово."


Он покачал головой. "Армия набирает рекрутов".


"Ладно, назовем это сквозняком".


"Давайте назовем это ошибкой и оставим все как есть. Ты должен сказать своему боссу, что если я останусь в этом маленьком проекте, я сведу его или ее с ума ".


Соренсен допила свое вино. Она сказала: "Может, тебе лучше пойти домой, Джаммер. Я бы не стал думать о тебе хуже ".


"Да, ты бы так и сделал".


Телевизор вернулся к изображению Калифа. Это был выстрел в голову, его корона была завернута в девственно белую ткань. Они оба уставились.


Она сказала: "Ты думаешь, это действительно возможно?"


Он искоса взглянул на нее. "Что те идиоты, с которыми мы столкнулись сегодня вечером, были связаны с Калифом? Нет, ни за что. Ему приписывают слишком много ".


"Вы сами сказали, что нас подняли из-за расследования. Что все твои подначки, должно быть, задели кого-то за живое. И я здесь, потому что CargoAir каким-то образом связана с Caliph ".


Они оба сформулировали идею.


Она лениво спросила: "Имя Калиф - ты знаешь, как это переводится на английский?"


Он пожал плечами. "Говнюк?"


Соренсен улыбнулся. Это все еще была милая улыбка, пухлые губы и все такое. "Это означает "духовный лидер". Может быть, он действительно в это верит".


"Да. Он мессия из rpal ".


Дэвис откинулся назад, сцепив руки за изогнутой обтягивающей талией. Все здесь было неправильно. Бастьен, Калиф, выдернул автоматические выключатели - и теперь четверо головорезов пришли за ним. Вероятно, это означало, что он был на правильном пути, переворачивая правильные камни. Все это кричало ему остановиться, выпрыгнуть и вернуться домой. Но он знал, что не сделает этого. Знал, что не сможет. И как только Дэвис это уладит, он не собирался сидеть сложа руки и ждать, когда ему подвернется следующий бой.


Он сказал: "Хочешь завтра отправиться в дорожное путешествие?"


"Конечно. Куда?"


Дэвису понравилось, как прозвучало первое слово. Без колебаний. "Marseille. Я хочу собственными глазами взглянуть на C-500 - бортовой номер, который все еще в целости ".


"Они позволят нам?"


"Им было бы лучше". Он положил пачку евро на стойку бара и отодвинул свой стул. "И тем временем, я бы хотел, чтобы ты кое-что изучил - ну, знаешь, с твоими связями и всем прочим".


"Что это?"


"Я хочу знать, как Бюро расследований несчастных случаев назначает эти комиссии. Я хочу знать, как Тьерри Бастьен оказался во главе этого фиаско ".


"Вы думаете, кто-то вмешивается в расследование? Пытаешься манипулировать результатом?"


"Нет. Этого не может случиться. Здесь много компетентных людей - они выяснят, что случилось с тем самолетом. Но у нас есть Бастьен, который охотится за капитаном, и кто-то, кто подделывает улики. И теперь мы с тобой подвергаемся жестокому обращению. Это как - я не знаю, это как будто кто-то пытается отсрочить неизбежное. Выиграй время".


"Выиграть время для чего?"


Дэвис сделал паузу, ничего не сказав. Он протянул руку и взял ее за локоть, снова осмотрел запястье. "Это сильно раздувается".


"Все в порядке".


Дэвис продолжал держать ее за руку. На ее запястье было слабое белое колечко там, где раньше были часы, остальная часть ее кожи сохраняла едва заметные следы далекого загара позднего лета. Кожа была гладкой, вплоть до закатанного рукава, а следы светлых волос делали ее намного мягче. Когда Дэвис поднял глаза, их лица были совсем близко. Вероятно, ближе, чем они когда-либо были. Соренсен смотрел на свою руку, ту, что прикасалась к ней. Она смотрела на его обручальное кольцо.


Дэвиса поразило странное осознание того, что он и Соренсен изучали друг друга. Поиск чувств и привязанностей, завязывание, чтобы делать выводы, используя все доступные доказательства.


Он отстранился.


Ни один из них не произнес ни слова на мгновение.


"Я думаю, нам нужно немного поспать", - сказала она.


"Да. Но я действительно думаю, что мы должны обернуть это запястье ".


Она посмотрела на это и вздохнула. "Думаю, да".


Дэвис сидел на своей кровати, неиспользованный бинт Ace, который он достал из своего чемодана, лежал рядом с ним на одеяле. В его комнате было темно, единственный источник света исходил из ванной, слабый, непрямой свет, оставлявший большую часть комнаты в тени.


Он был там уже десять минут. Сижу, думаю о Соренсене. Или, точнее, думать о ее запястье. Это не должно было быть такой сложной задачей, но Дэвис не находил конца касательным, проносящимся в его голове. Были ли у нее раньше часы? Он не мог вспомнить. Почему она не надела его сейчас? Может быть, она только начала использовать свой телефон, чтобы следить за временем, как многие люди. Или, может быть, часы были подарком от мистера Почти, выброшенные, когда он был.


И какого черта ты сидишь здесь и беспокоишься об этом, Джаммер?


Дэвис посмотрел вниз и понял, что крутит свое обручальное кольцо, описывая круги золотым ободком на пальце. Он наклонился и слегка дернул. Он двигался.


Впервые за пятнадцать лет.


Пять минут спустя Дэвис постучал в дверь Соренсена. Она открыла его, а затем отступила на шаг, оставляя достаточно места. Она переоделась в ночную рубашку. В нем не было ничего тонкого, просто длинное, белое и хлопковое.


Дэвис протянул бинт, который держал в левой руке.


Соренсен не брал его.


Он сказал: "Тебе это нужно?" Потому что он не мог просто стоять там и ничего не говорить.


Она мгновение смотрела на его руку, затем взяла его за плечи и втащила в комнату. Соренсен забрал козырь. Она уронила его на пол. Затем она встала на цыпочки и прикоснулась двумя очень мягкими губами к его уху.


"Да", - прошептала она.


Дэвис согнул ногу и закрыл дверь каблуком. Он наклонился к ней, и они поцеловались. Это было долго и наэлектризованно. Соренсен не выдержал, отступил на несколько шагов. Она посмотрела ему в глаза, когда стягивала ночную рубашку через голову. Под ней ничего не было, ничего, кроме очертаний ее бедер и грудей в форме песочных часов, идеально вырисовывавшихся в бледном свете, лившемся через окно.


Она улыбнулась - медленно, как занимающийся рассвет - и сказала: "Ты визуальный парень, верно?"


"Правильно".


Глава ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


В девять часов вечера того же дня Герман Койл был занят подсчетом чисел в маленьком кабинете в подвале Белого дома. Дарлин Грэм предоставила ему рабочее пространство по его просьбе. В одном углу стояла раскладушка - Койл не хотел тратить время на поездку по кольцевой дороге - а у двери стоял нетронутый поднос с ужином.


Сегодня днем он осознал масштаб своих просчетов. Первоначальные отчеты о повреждениях, записи с камер наблюдения и судебно-медицинский анализ подтвердили его первоначальное мнение о том, что атаки на американские нефтеперерабатывающие заводы были очень, очень клиническими. Все, кроме одного, были нацелены на первичные печи для сырой нефти. Как он ни старался, Койл не мог придумать более выводящего из строя удара. Но тогда, всего несколько минут назад, у него был момент прижатия ладони ко лбу.


Это пришло в середине толстой стопки корпоративных оценок относительно того, как долго определенные нефтеперерабатывающие заводы будут не работать. Койл совершенно упустил это из виду, но по крайней мере один корпоративный планировщик был на высоте. Два дня назад компания Colson Industries, единственный отечественный производитель печей для сжигания сырой нефти, стала свидетелем того, как их единственное производственное предприятие сгорело дотла в результате подозрительного пожара. У Койла был апоплексический удар. Он знал, что производство такого оборудования является узкоспециализированным - никогда не возникнет широкой потребности в подогревателях сырой нефти промышленного класса , если агрегаты прослужат более десяти лет в надлежащем обслуживании.


Он быстро обнаружил, что существуют два других производителя. Или существовал. Российская компания Petrov I. A. была уничтожена при подозрительном пожаре в тот же день, когда сгорела Colson Industries. Единственное оставшееся в живых подразделение голландского конгломерата DSR в настоящее время находилось в середине трехмесячной остановки для переоснащения. На тот день, согласно корпоративной оценке, которую он прочитал, в любой точке мира на складе имелось не более шести запасных подогревателей сырого масла.


Он продолжал вводить цифры в свой калькулятор с помощью ластика карандаша, символика которого не ускользнула от него. Новые переменные появлялись в его голове быстрее, чем он успевал печатать. Сколько времени потребуется на переоборудование голландского завода? Как отреагировали бы энергетические рынки? Какое влияние окажут экстремальные цены на спрос? Огромное количество переменных делало любые ответы, которые он получал, бесполезными. Койл прекратил свои догадки.


Он швырнул карандаш на стол и быстро направился в кабинет Дарлин Грэм.


Койл не стучал, он просто ворвался.


Он нашел больше людей, чем ожидал. Сегодня вечером никто не ушел домой, администрация явно работала в кризисном режиме. Грэм разговаривал по телефону. Она выглядела удивленной, увидев Койла, но махнула ему, чтобы он садился. Койл взял стул и попытался сидеть спокойно, но его ноги нервно дрыгались. Директор национальной разведки настороженно наблюдала за ним, сидя с телефоном, прижатым к уху. Это был односторонний разговор, и она определенно была на принимающей стороне. Когда она наконец повесила трубку, ее лицо было мрачным.


Грэм быстро встала из-за стола, взяв несколько картошек фри. "В чем дело, доктор Койл?"


"Я был дураком, что не видел этого", - начал он. Он рассказал ей, что обнаружил, что нехватка подогревателей на сыром масле усугубит всю их проблему. Когда он начал сыпать цифрами, она прервала его.


"Я боюсь, что это еще хуже, Герман. Я только что разговаривал по телефону с командным центром Объединенной оперативной группы по борьбе с терроризмом ФБР. Произошел еще один раунд нападений на нефтеперерабатывающие заводы, еще более масштабный, чем первый ".


Койл был ошарашен. "Но как? Наша служба безопасности была-"


"Они не были нашими. На этот раз это произошло за границей. Европа, Азия, Ближний Восток. По крайней мере, еще тридцать ударов." Грэм выскочила из-за своего стола с охапкой манилы. Когда она бросилась к двери, она сказала: "Ну, давай, Койл. В Овальный кабинет, немедленно!"


Герман Койл выпрямился и двинулся.


Труэтт Таунсенд снова показывал свой характер. Койл наблюдал, как президент расхаживает перед высокими пуленепробиваемыми окнами, выходящими в Розовый сад.


"Черт возьми! Разве эти компании - разве эти правительства не видели, что с нами случилось? Они должны были усилить охрану!"


"Некоторым это удалось", - сказал Грэм. "Четыре, может быть, пять атак были нейтрализованы, или, по крайней мере, ущерб был сведен к минимуму".


"Четыре или пять из сколько -тридцати?"


"Тридцать два - последние", - сказал Мартин Спектор.


Спектор только что прибыл вместе с Грэмом и Койлом. Скоро должны были появиться другие ключевые члены совета, но президент явно был не в настроении ждать.


"Таким образом, наш план покупать очищенное топливо на открытом рынке летит к чертям!" Таунсенд посмотрел прямо на Койла, ожидая ответа.


"Похоже на то", - слабо сказал Койл. Затем он рассказал президенту о своих выводах относительно нехватки первичных обогревателей и ознакомил со своими последними расчетами. Новости были плохими, но, когда он говорил, Койлу показалось, что он почувствовал успокоение, как будто его слова или, может быть, его цифры оказали на других своего рода опиатный эффект. Когда он закончил, все обратились к президенту.


"Хорошо, доктор Койл. Итак, что вы рекомендуете? Еще просьбы к спокойствию?"


В другой обстановке это могло бы прозвучать саркастично. Фактически, Койл потратил большую часть своего дня на анализ этого самого вопроса. "Спокойствие? Конечно, господин Президент. Но мы должны смотреть правде в глаза. Завтра к полудню на каждой заправочной станции в стране будут выстроены машины в сотню рядов - по крайней мере, на тех заправках, на которых еще не все ручки насосов закрыты пластиковыми пакетами. Мы должны немедленно внедрить программу нормирования ".


"Нормирование!" - Крикнул Спектор. "Вы хотите сказать американцам, что они могут получать только один баллон бензина в неделю?"


"Одного бака, вероятно, слишком много", - сказал Койл.


Президент отвернулся и уставился на Южную лужайку. Он стоял неподвижно, руки на бедрах, его глаза, казалось, смотрели прямо сквозь ожерелье фар, которые мелькали на E Street вдалеке.


Койл сказал: "Я не в неведении о политических последствиях, господин президент. Я думаю, вам следует подчеркнуть, что это лишь временное неудобство. Максимум через несколько месяцев".


Спектор утверждал: "Мы говорим о средствах к существованию людей. Как они будут добираться до работы, покупать продукты, ходить к врачу? Путешествия и детские хоккейные матчи пройдут прямо за окном! Нет, мы не можем этого сделать!"


"Мистер Спектор", - сказал Койл, - "Я понимаю жертвы, связанные с тем, что я предлагаю. Но здесь нет выбора. Это должно произойти. Все, что мы в этой комнате можем сделать, это справиться с дискомфортом ".


Никто не произнес ни слова, когда слова Койла осели.


Президент Таунсенд, казалось, вышел из своего транса и повернулся лицом к своим советникам ". Доктор Койл прав. Давайте объединим Министерства энергетики и внутренней безопасности по этому вопросу. Я хочу, чтобы реалистичный план нормирования был у меня на столе первым делом завтра утром ". Он указал на Спектора. "Печи для сжигания сырой нефти - наше правительство сейчас занимается производством. Потратьте все, что потребуется, чтобы ускорить этот ремонт ".


Президент продолжал говорить. Каждому новому руководителю отдела, который приходил в комнату, давалось задание. В тот момент Герман Койл гордился своим президентом, радовался, что проголосовал за этого человека. Однако, когда он сидел и наблюдал за происходящим, что-то его обеспокоило. Это было запущено, когда президент начал преследовать Дарлин Грэм за новой информацией о Калифе. Она мало что могла дать, и где-то глубоко в тайниках своего сознания Койл обнаружил, что он не удивлен.


Кто-то принес последнее обновление, и Койл протянул руку, чтобы сделать копию. Он увидел, что это неполный список последних целей. Сингапур, Иран, Китай, Италия. У Калифа не было никаких фаворитов. Затем его поразило кое-что еще в списке, то же самое, что он заметил в отношении внутренних нападений - это были не самые большие объекты. Они были большими, но второго яруса. Как и все остальные, Койл рассуждал, что это потому, что систему безопасности было бы легче обойти. Теперь он начал пересматривать заключение.


Герман Койл не был экспертом по терроризму или национальной безопасности. Но он был человеком логики. Обдумывая атаки, он собрал их воедино и поразмыслил над симметрией, почти математической схемой последовательности событий. И в момент ясности, граничащей с божественностью, вот оно - последовательность.


Он сидел очень тихо, и странное следствие пришло ему в голову. В детстве героем Койла был Альберт Эйнштейн. Он прочитал все, что смог достать, о величайшем ученом мира. О трудовой этике Эйнштейна ходили легенды, но, по его собственному признанию, его слава была закреплена несколькими моментами гениальности. Вдохновение иногда приходило в четыре утра после долгой ночи, проведенной над уравнениями, а иногда оно приходило в душе. Ясность. У Германа Койла наконец-то был свой момент, и он наступил в Овальном кабинете, когда президент отдавал приказы своему директору национальной разведки.


Койл резко вскочил на ноги и закричал: "Это не Калиф!"


Таунсенд остановился на середине предложения. В комнате воцарилась тишина, за исключением двух сотрудников секретной службы у двери, чьи руки неожиданно оказались на ширинке их пиджаков. Койл расслабился.


"Прошу прощения?" - сказал президент.


"За этим стоит не халиф. По крайней мере, не так, как мы думаем ".


Президент медленно и обдуманно пересек комнату, пока не остановился прямо перед Койлом. Он был на голову выше. "Тогда кого нам следует искать?" он спросил.


Койл нарисовал пробел. Он доказал ошибочность одного решения, но не предложил альтернативы. "Я не уверен, сэр. Но я думаю, что смогу выяснить.


Президент Соединенных Штатов пристально посмотрел на него, как будто он мог угадать больше деталей с помощью какой-то телепатии.


"Мне понадобится большая помощь", - сказал Койл. "ФБР, секретная служба-"


"Секретная служба?" Вмешалась Дарлин Грэм.


"Может быть, SEC. Мне нужен полный доступ, ко всему, и наивысший приоритет. Мы должны быть быстрыми ".


Глаза Таунсенда превратились в щелочки. "Быстро? Почему?"


"Потому что у нас меньше двадцати четырех часов".


"Двадцать четыре часа до чего?" - нетерпеливо переспросил президент.


"Я не знаю. Но посмотри на схему. В каждый из последних трех дней происходила своего рода забастовка. Возможно, это не будут новые атаки смертников, но если произойдет что-то еще, это, скорее всего, будет по тому же графику. Видите ли, я боюсь, что мы совершенно неправильно истолковали мотивацию этих нападений. И если я прав, я мог бы провести обратный инжиниринг, чтобы выяснить, кто на самом деле несет ответственность ".


Президент продолжал смотреть. Затем, очень медленно, его голова начала серию кивков, которые постепенно увеличивались по амплитуде. На пятый он сказал: "Хорошо, Койл. Все, что тебе нужно, у тебя есть ".


Глава ТРИДЦАТАЯ


Дым клубился вокруг Ибрагима Джабера, когда он работал на своем ноутбуке, тонкой голубой дымкой, которая плыла по комнате тонкими потоками. Пустая банка из-под супа служила ему пепельницей, а рядом стояла чашка с остывшими горячими хлопьями. Нажимая на клавиатуру, Джабер подумал, что квартира кажется классной. Он уже дважды включал обогрев, но ветер свистел сквозь щели в окне четвертого этажа. Это был городской бриз, воздух снаружи ускорился, чтобы протиснуться через узкий проход между зданиями. Принцип Бернулли, размышлял он. Та же концепция, которая придала его самолетам полет.


Когда Джабер закончил свою работу, он начал составлять электронное письмо своей жене. Обдумывая слова, он попробовал хлопья. Это было определенно пресно, но он продолжал подносить его ко рту, зная, что это одна из немногих вещей, которые он мог проглотить. Лекарство теперь помогало меньше. Это больше не касалось боли. И все же Джабер сопротивлялся желанию увеличить дозировку. Это притупило бы его разум в то время, когда ему требовалась вся его сообразительность. Еще немного.


Джабер уставился на мигающий курсор, приводя в порядок свои мысли, осознавая суровую реальность того, что это могут быть его последние слова жене. Он начал:


Дорогая Ясмин, я собираюсь отправиться в свое последнее путешествие домой. Я не могу сказать, когда и даже завершу ли я это путешествие, поэтому пришло время вам узнать больше. Моя работа за последние два года была самой сложной в моей карьере, а также самой полезной. Скоро вам многое расскажут о том, что я сделал. Вы можете столкнуться со многими людьми. Кое-что из того, что они скажут, правда. Другие части, в меньшей степени. Я прошу только, чтобы вы верили в это - все, что я сделал, это на благо вам и нашим сыновьям.


Мое состояние не улучшилось, и, таким образом, ты скоро останешься одна, чтобы заботиться об Азиме и Малике. Другие могут вмешаться, предложить вам помощь. Берите от них все, что пожелаете, но всегда доверяйте договоренностям, которые мы уже обсуждали. Прежде всего, никому не говорите о существовании этой учетной записи.


Что касается тебя, Ясмин...


Пальцы Джабера зависли над клавиатурой, неподвижные, как у концертирующего пианиста, готовящегося произнести сложный пассаж. Столько всего пришло на ум, что он не знал, с чего начать. Стук в дверь заставил его вздрогнуть.


Джабер мгновенно посмотрел в окно. Он отдернул занавески, чтобы впустить восходящее солнце, надеясь немного согреть. Это была ошибка. Его могли видеть снаружи, и поэтому теперь у него не было возможности игнорировать звонившего. Джабер быстро положил хлопья на стол и сложил свой компьютер, даже не выключив его. Он подошел к занавескам и задернул их. Не имея времени спрятать ноутбук под скрытой панелью в полу в своей спальне, он засунул его в книжный шкаф за высоким рядом научных справочников.


Он подошел к двери и осторожно открыл ее. Его взгляд обострился, когда он увидел ее. "Что ты здесь делаешь?" Спросил Джабер резким шепотом.


Она протопала без приглашения, хрипя, когда проходила мимо. "У тебя там слишком много лестниц".


Джабер закрыл дверь и наблюдал, как она рухнула в его лучшее кресло, пружины прогнулись под ее весом. Он подошел и задернул занавески. "Почему ты здесь? Мы не можем сейчас подвергать все опасности. Осталось меньше суток". Джабер хотел сказать еще что-то, но его слова были прерваны приступом кашля. Корчась и борясь за воздух, он упал на диван в поисках поддержки.


"У тебя не очень хороший голос", - сказала Фатима. "Ты принимаешь лекарство?"


Джабер кивнул, приходя в себя.


Она указала на старый телевизор. "Ты смотрел новости? Мученики Халифа, они делают хорошую работу ".


"Да, я знаю". Джабера долгое время озадачивало, что так много молодых мужчин и женщин могли бросить свои жизни под автобус, которым был воинствующий ислам. Но затем он рассмотрел экономику Египта и ее соседей. Человек, который был хорошо накормлен, достаточно обеспечен, чтобы заботиться о своей семье, никогда бы не подумал о мученичестве. Но человек, который был голоден и в отчаянии - он мог пойти на любую крайность. Это Джабер знал слишком хорошо.


"А как насчет тебя?" - спросила она, нарушая ход его мыслей. "Ты закончил с этим обновлением, да? Калиф, он хотел, чтобы я спросил ".


"Конечно, вчера". Джабер посмотрел на часы - было уже семь утра. "Осталось семнадцать часов".


"Так как ты это делаешь? С помощью компьютера или чего-то еще?"


"Да, на моем личном ноутбуке есть программные коды. Но, как я предупреждал, сейчас мы находимся в точке невозврата. Обновления навигации загружаются каждые две недели. К тому времени, когда придет следующий- - голос Джабера затих. Он вытащил из кармана пачку сигарет и постукивал по ней, пока не появилась одна. Изображая гостеприимство, он повернул его к Фатиме.


Она захихикала. "Нет. Эти штуки убьют тебя".


Его немного позабавил тот факт, что ответ Фатимы прозвучал скрипучим голосом. Джабер распознал в этом тот резонанс, который обретает женщина, излеченная целой жизнью, проведенной в крепком табаке и дробовом виски. Он закурил, затем напрягся, когда она потянулась за фотографией в рамке рядом с его стулом.


"Красивая жена", - сказала Фатима. "И мальчики тоже красивые". Она высоко держала его в одной руке, как адвокат, демонстрирующий доказательства присяжным. "Калиф, он о них хорошо позаботится".


Джабер ничего не сказал. Он приказал ей положить его обратно. "А как насчет этого надоедливого американца, мистера Дэвиса?" он спросил. "Калиф должен был что-то с ним сделать".


"Да, я знаю. Он поручил нескольким парням сделать это, но они все испортили. Вот тебе и алжирцы." Фатима снова хихикнула.


Джаберу оставалось только гадать, говорила ли она о тех же людях, которые были рядом с ним три дня назад. Если так, то тот факт, что они потерпели неудачу, его не удивил.


Фатима встала и подошла к окну. Она отодвинула одну из штор, которые Джабер только что задернул, и оглядела улицу снаружи. "Это довольно хороший вид", - сказала она.


Джабер хотел сказать ей, чтобы она держала это закрытым, но он крепко стиснул зубы. Он снова почувствовал холод, и он не мог остановить свои мысли, уносящиеся за тысячу миль отсюда, к упругому теплу Египта.


Фатима начала бродить по комнате. "Этот компьютер у тебя здесь?" спросила она. "В этом месте?"


Джабер очень устал. Так устал, что чуть не сказал правду. Но затем появилось что-то еще, откуда он понятия не имел. "Нет, я храню это в сейфе в моем главном офисе в Марселе. Его необходимо постоянно держать в безопасности ".


Фатима кивнула, продолжая двигаться. "Это умно". Ее великолепная фигура покачивалась под слоями ткани. К счастью, она оказалась у двери. "Хорошо. Я скажу Калифу, что все готово. Это сделает его счастливым ".


Джабер наблюдал, как она высвобождается.


Как только она ушла, он подошел к двери и задвинул засов. Он медленно подошел к своему креслу, опустился и глубоко затянулся сигаретой. Если и было какое-то утешение в его состоянии, так это то, что ему никогда больше не придется терпеть Фатиму Адару.


Джабер всегда считал себя выше калифа и его окружения. Ослепленные яростью, они были такими простыми людьми. Не глупый и даже не необразованный. Все просто. Фатима, конечно, была язычницей. Но остальные были так предсказуемо благочестивы - управлялись религией и, следовательно, неотделимы от валюты веры, надежды и молитвы. Человек науки, Джабер никогда не беспокоился о подобных заблуждениях. Он был втянут в это нечистое дело верой в другие валюты, деноминации которых гораздо более практичны.


Калиф предложил гарантии долгосрочной безопасности своей семьи, но здесь Джабер взял дело в свои руки. Он больше никому не доверял, когда дело касалось Асима и Малика. Он, конечно, почувствовал некоторое отвращение к тому, что они попросили его сделать. Но он также не мог отрицать волнение, даже удовольствие, которое он получал от всего этого. Было отчетливое чувство удовлетворения, когда кто-то перехитрил мир.


Джабер посмотрел на картинку рядом со своим креслом, прежде чем закрыть глаза. Скоро все это подошло бы к концу. И тогда он обрел бы покой.


Глава ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Они проснулись рано, запутавшись в простынях. Запутавшись друг в друге. Дэвис не был уверен, кто первый пошевелился. Было только легкое движение, рука под плечом, нога под икрами Тут и там, давать и брать, пока на краю окна не начал появляться свет. Завтрак готовили только через час.


В ресторане они задержались. Оба голодные, оба необузданные. Они говорили об Академии ВВС и Олимпийских испытаниях 2000 года. Дочери в Вирджинии и домики в Колорадо. О расследовании не было сказано ни слова. Это было великолепное отвлечение от их работы, продолжение того, что началось прошлой ночью. Когда чек в конце концов пришел, он приземлился с глухим стуком, как какая-то мрачная повестка в суд, требующая их появления в реальном мире.


Они направились на юг, в Марсель, по трассе A7, проходящей через регион, известный как Прованс. Дэвис хорошо знал местность, и поэтому он знал, что не было конкретной федерации или административной границы, чтобы претендовать на это название. На самом деле, это было больше похоже на культуру. Менталитет. География Прованса была разнообразной, с пологими холмами и крутыми массивами, которые в конечном итоге уступали Средиземному морю на южной границе. Жизнь здесь была медленной, адаптивной. Следы человека исчезли вместе с мистралем, холодным, сухим ветром, который дул по долине Роны с такой яростной регулярностью, что большинство фермерских домов выходили окнами на юг, чтобы не подставлять спину водовороту. Дэвис отметил, что "мистраль" был активен сегодня, деревья демонстрировали более сильный, чем обычно, наклон к югу. Он заключил, суммируя холод и явное отсутствие солнца, что Прованс середины зимы не был Провансом из туристических брошюр.


Дорога была мокрой после ночного дождя, и шины их Fiat 600 шипели по мокрому асфальту, перемежаясь случайными брызгами луж в углубление под колесом. Отражая великий европейский путь, вождение во Франции было отчасти видом транспорта, отчасти спортом. Соренсен держалась особняком, плавно переключая механическую коробку передач, маневрируя в утренней суете.


Дэвис обнаружил, что наблюдает за ней. Она выглядела лучше, чем когда-либо, с пухлой губой и всем прочим. Или, может быть, его точка зрения просто изменилась.


Она поймала его взгляд и улыбнулась. "Что?"


"Я думал, ты неплохо управляешься с машиной".


"Машина".


Дэвис ухмыльнулся.


Она вернулась на дорогу.


Он вернулся к ней.


"Кольцевая развязка", - объявила она.


Отвлеченный Дэвис поднял глаза и увидел, что круговое движение приближается. Исполняя обязанности штурмана, он сверился с картой. "Прямо через А7. Нет, подожди-"


Знаки на перекрестке появились быстро, и тонкие клочья тумана начали ухудшать видимость. Они пропустили свою очередь.


"Извини", - сказал он, указывая ей правильную дорогу.


"Нет проблем. Держу пари, что даже Линдберг заблудился раз или два ".


"Один или два раза".


Соренсен удержался на круге и нашел их дорогу на втором проходе.


Настроение Дэвиса ухудшилось. Отношения с Соренсеном могли только все усложнить. Но тогда, насколько сложнее они могли бы стать? На ум пришло видение Fiat, который все кружит и кружит по кольцу, застревает в вечном левом повороте и никуда не едет. Точно так же, как его расследование.


Он сказал: "Итак, вы выяснили, как Бастьен стал ответственным за это фиаско?


"Вроде того. Бюро расследований несчастных случаев распределяет все места на доске. Их первоначальным выбором возглавить команду был другой парень - я думаю, его звали Фонтейн. В любом случае, он отказался и порекомендовал Бастьена ".


"Все это должно было произойти довольно быстро", - сказал Дэвис. "Самолет разбился всего несколько дней назад".


"Да. Говорят, никто не был очень высокого мнения о Бастьене ".


"Я тоже не очень высокого мнения о нем".


"Ты думаешь, они выяснят, почему этот самолет разбился?"


"О, они будут. Как я уже сказал, здесь много хороших людей. Просто в данный момент недостаточно направления ".


"Лэнгли упомянул еще одну интересную вещь", - сказала она.


"Что это?"


"Кажется, прошлой ночью один из наших офицеров был застрелен в переулке. Перед смертью ему позвонили, и он смог произнести одно слово - Халиф ".


"Значит, Калиф уничтожил одного из твоих агентов?"


"По-видимому".


"Где это произошло?"


Она поколебалась, прежде чем сказать это. "Marseille."


Двое обменялись взглядом.


"Так, может быть, у тебя хорошие инстинкты", - предположила она.


"Может быть, мне нужно осмотреть мою голову".


На долгое мгновение воцарилась тишина. Дэвис почувствовал, что Соренсен переводит взгляд с него на дорогу и обратно. Он сменил тактику. "Вчера я потратил немного времени на то, чтобы поумнеть в программном обеспечении для управления полетом".


"Звучит заманчиво".


"Ты не можешь себе представить. Сетевые протоколы, информационные домены. Тяжелая штука".


"Итак, что ты выяснил?"


"Процесс сертификации очень, очень тщательный. Много обзоров, много того, что они называют бета-тестированием программ. Весь самолет работает на коде, как и любой компьютер. Когда пилот перемещает джойстик, он или она, по сути, запрашивает самолет, чтобы он что-то сделал - например, повернул направо. Этот ввод дает команду компьютеру просмотреть данные о воздушной нагрузке и производительности, а затем сверить их с коэффициентами усиления и лимитами. Конечно, все это происходит в мгновение ока. Как только все рассортировано, компьютер посылает сигналы для перемещения элементов управления полетом. Это полет по проводам. Все это скрыто глубоко в трех независимых компьютерах управления полетом. Они работают параллельно и непрерывно проверяют друг друга. Если один терпит неудачу, правят другие ".


"И самолет может летать на одном?"


"Предположительно".


"Ты сказал о выгодах и ограничениях. Что это значит?"


"Думайте о них как об ограничениях - программное обеспечение не позволит самолету лететь слишком быстро или разгоняться слишком сильно, не позволит ему командовать каким-либо маневром, который был бы опасным или резким".


"Например, указывать прямо вниз с высоты семи миль?"


"Именно. Я спросил Джабера именно об этом - как компьютеры могли допустить то, что сделал этот самолет?"


"И?"


"Он бросил это обратно Эрлу Муру. Предположил, что существуют режимы, в которых пилот может переопределять компьютер."


"А есть ли они?"


"Иногда. Это зависит от того, что дизайнеры встроили в систему ".


Соренсен глубоко вздохнула, пробираясь сквозь пробки.


"И я выяснил кое-что еще", - сказал Дэвис. "Как только это программное обеспечение установлено в самолете, вы не сможете до него добраться. Когда регулирующие органы, такие как FAA, сертифицируют эти системы, они удостоверяются, что программное обеспечение для управления полетом защищено, разделено для поддержания его целостности. Большая проблема связана с пассажирскими самолетами - вы же не хотите, чтобы кто-то из шестого ряда взламывал системы самолета, используя бортовой порт Wi-Fi ".


"Ладно, в этом есть смысл. Так что это безопасно ".


Дэвис посмотрел на карту, затем на улицу. "Это то, что они мне говорят".


Охранник у ворот консульства США в Женеве увидел приближающегося молодого человека. Ему было, вероятно, семнадцать или восемнадцать, но выглядел он лет на десять старше. Сержант морской пехоты уже видел таких раньше. В Швейцарии, при всем ее процветании и упорядоченности, был устойчивый низший класс бездомных и наркоманов. В основном это были дети, которых отводили в малоиспользуемые уголки парков и общественных зданий. Скрытый и неподтвержденный.


Сержант видел, как парень подошел прямо к воротам. Прямо на него. Он нес конверт. Морской пехотинец, отслуживший в командировках в Ираке и Афганистане, был подозрителен. В любом из этих мест его рука уже была бы на поясе. Но тогда в любом из этих мест у него было бы что-то более устрашающее, чем 9-миллиметровый пистолет в кобуре.


Парень остановился прямо перед ним и протянул конверт. "Вот", - сказал он. "Возьми это, пожалуйста".


Охранник изобразил на лице выражение "Я ем ногти на завтрак" и спросил: "Что это?"


Парень поднял пустую ладонь к небу, как будто его только что попросили объяснить квантовую теорию. Морской пехотинец внимательно посмотрел на конверт. Это казалось достаточно безобидным. Он оглянулся через плечо на своего напарника, капрала, стоящего за бетонным противовзрывным заграждением. Его приятель пожал плечами. Охранник взял конверт, и молодой человек поспешил прочь.


Были процедуры, которым нужно следовать сейчас. Получать безделушки и послания было обычным делом. Большинство писем были призывами к выдаче виз или политическому убежищу, наряду с несколькими враждебными высказываниями против американской внешней политики. На прошлой неделе они получили уничтожающую рецензию на новейший фильм Леонардо Ди Каприо, кто-то решил, что консульство США в Женеве - лучший способ сообщить об этом Sony Pictures. И все же, когда сержант прочитал то, что было аккуратно напечатано на лицевой стороне конверта, это привлекло его внимание: информация о калифе.


В последнее время у них было несколько советов Халифа. Дипломатические представительства по всему миру получали их. Поставь десять миллионов баксов за голову парня, прикинул сержант, и получишь кучу чаевых. Двое охранников не могли покинуть свой пост, поэтому мужчина с конвертом в руке позвонил внутрь. Другой морской пехотинец, капитан, отвечающий за отделение, вышел и взял подношение.


Внутри консульства первой задачей капитана было пропустить конверт через сканер на входе. Машина обычно использовалась для багажа, пальто и портфелей - практически всего, что доставлялось через парадную дверь. Ему не понравилось то, что он увидел на дисплее монитора. Внутри простого белого конверта был флакон с какой-то жидкостью. Это сильно все усложнило.


Потребовалось еще тридцать минут сканирования и тщательных манипуляций, чтобы выявить полное содержимое конвертов. Письмо с требованиями, распечатанный отчет о лабораторном обследовании и пробирка, полная ... чего-то. С флаконом нельзя было разобраться здесь, поэтому он был заблокирован. Остальное было реквизировано сотрудником ЦРУ на станции, отсканировано в компьютер и отправлено по защищенной линии в Лэнгли.


В течение часа трое мужчин и женщина - контингент, которого никто в консульстве никогда не видел, - ворвались в здание. Под руководством штатного сотрудника ЦРУ оригиналы документов и стеклянная трубка были собраны и перенесены в ожидавшую машину.


Шины начали визжать еще до того, как задняя дверь закрылась.


Глава ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Их точно не приветствовали. Допущенный без предубеждения был больше похож на это.


Дэвис организовал посещение производственного объекта CargoAirs в кратчайшие сроки. Его и Соренсена вывел из зоны для посетителей серьезный парень - короткая стрижка, квадратный костюм, блестящие ботинки. Он напомнил Дэвису ДЖАГА, которого он когда-то знал, военного юриста. Или, по крайней мере, французская версия. Их гид объяснил, что была доступна полномасштабная экскурсия по фабрике, но Дэвис решил, что это та, которую получают туристы. Он сказал, что они не заинтересованы. Он ясно дал понять, что они с Соренсеном хотели только одного - забраться внутрь C-500.


Ангар, в котором они оказались, был очень похож на тот, что пристроен к зданию шестьдесят два в Лионе. Там были те же яркие огни, но здесь все было чище, более антисептично. Пол сверкал, а массивные баннеры на стене призывали всех, как на французском, так и на английском, быть в безопасности. Широкая сеть для заброса, подумал Дэвис. Он подумал обо всех несчастных случаях, которые, как он видел, происходили на авиационных заводах - люди падали со строительных лесов, случайные отвертки оставались в недавно собранных реактивных двигателях. Однажды он видел, как рабочая бригада забыла подложить колодки под колеса самолета весом в полмиллиона фунтов, наблюдал, как он откатился и врезался в дверь ангара. Одним смелым штрихом CargoAir сделала все это явно противоречащим политике компании, написанной в широком смысле "будь в безопасности".


Дэвис в свое время повидал много ангаров. Это напомнило ему демонстрационный зал в новом автосалоне. Все было аккуратно, готово для презентаций и туров по связям с общественностью. В другом месте на территории должен был быть производственный ангар, побольше и грязнее, место, где вращались гаечные ключи и ругались машинисты. Но в тот момент Дэвис был счастлив быть прямо здесь - потому что в центре всего этого было то, чего он хотел. Самолет С-500.


Их проводник остановился. Он ничего не сказал, и Дэвис решил, что он позволяет им взглянуть на самолет издалека, позволяет им испытать самолет во всей его красе. Парень, должно быть, думал, что они будут впечатлены.


Дэвис был.


"Вау", - воскликнул Соренсен. "Это больше, чем я ожидал".


"Да, - согласился Дэвис, - это монстр, все верно".


Он решил, что впечатление от размера, вероятно, связано с нетрадиционной формой самолета. Дэвис был знаком с бомбардировщиком B-2, и с точки зрения общей компоновки это была самая близкая вещь, которую он видел. C-500 имел форму толстого бумеранга или плоской буквы V, если смотреть сверху. Его четыре двигателя были цельными, встроенными в фюзеляж, вместо того, чтобы болтаться как какие-то второстепенные придатки. Она была широкой, по крайней мере, двести футов от кончика крыла до кончика крыла, предположил Дэвис. Центральная часть была полностью деловой, толстой и просторной для проглатывания груза, но корпус аппарата сужался и сливался с изящными крыльями. Это был приятный дизайн, простой и понятный - тот дизайн, которым инженеры гордились. Этот конкретный самолет был окрашен в цвета японского грузового перевозчика, с белым фюзеляжем с красными вставками и логотипом.


"Значит, эта штука действительно летает", - размышлял Соренсен. "Это такая странная форма".


"Это действительно выглядит по-другому. Зато расход бензина приличный".


"Тойота Приус из самолетов"?


"Что-то вроде этого".


ЯГУАР подвел их ближе к самолету и остановился возле трапа, который поднимался под уклоном в брюхо зверя. Пандус должен был быть шириной двенадцать футов и крепился на шарнирах у переднего края, являясь неотъемлемой частью конструкции C-500. Дэвис полагал, что это функция, которая облегчит погрузку и разгрузку, еще одно преимущество по сравнению с любым видом переработанного пассажирского планера, где грузовые контейнеры приходилось поднимать на двадцать футов в воздух и просовывать через двери.


Их гид снова заговорил, сложная штука, когда его губы шевелились, но остальная часть его лица казалась высеченной из камня. Он сказал: "Подождите здесь, пожалуйста". И это было все.


Парень зашагал прочь, и не успел он уйти, как по погрузочной рампе сбежала женщина с планшетом под мышкой. Она широко улыбнулась, и ее свободная рука приветственно распростерлась - резкий контраст в гостеприимстве с бриком, который завел их так далеко.


"Здравствуйте, я Рене Шарнер". Она говорила по-английски с сильным немецким акцентом.


Дэвис и Соренсен представились.


"Я здесь, чтобы оказать любую помощь, которая вам может понадобиться", - жизнерадостно сказал Шарнер. "Я вице-президент по операциям здесь, в CargoAir".


Дэвис был удивлен. "Вице-президент по операциям? Устраивать экскурсии?"


Шарнер склонила голову набок. "Я бы вряд ли назвал это туром, мистер Дэвис. У нас произошло очень серьезное событие. CargoAir стремится выяснить причины этой трагедии. Когда я услышал, что ты приезжаешь, я решил лично предложить любую помощь ".


У Дэвиса сложилось впечатление, что она говорила серьезно. "Я ценю это", - сказал он. "Мне нужна вся помощь, которую я могу получить. Если вы не возражаете, я спрошу, мисс Шарнер, как долго вы занимаете свою нынешнюю должность?"


"Я работаю в CargoAir уже примерно год. Ранее я был на параллельной должности в Дорнье ".


"Я понимаю". Дэвис указала на свой планшет и сказала: "Итак, есть ли что-то конкретное, что вы хотели нам показать?"


"Ах, это? Нет. Всего несколько проверок в последнюю минуту. Я стараюсь каждый день выбираться из своего офиса и проводить время на заводе. Приемка и доставка этого конкретного самолета запланирована на завтра ".


Соренсен вглядывался в похожее на пещеру отверстие наверху, и Шарнер сказал: "Не стесняйтесь заходить внутрь. Я присоединюсь к тебе буквально через минуту ". Она умчалась.


Соренсен и Дэвис обменялись взглядами.


"Итак, - сказал он, - давайте посмотрим".


Дэвис прокладывал путь наверх. Уклон был небольшим, и он представил себе поток поддонов и грузовых контейнеров, непрерывно движущихся вверх по пандусу. Когда они прибыли в главный трюм, он остановился и изучил обстановку. Грузовой отсек был огромным, по крайней мере, сто футов в ширину, может быть, сорок в глубину. Это должно было превзойти по объему любую обычную конструкцию грузового судна, которую он когда-либо видел.


Соренсен все это учел. "Здесь можно было бы поиграть в футбол".


"Даже регби. Но попытки были бы адскими ". Он сильно топнул по металлическому полу.


"Тем не менее, я должен сказать, что обстановка довольно простая".


Дэвис заметил, что ее взгляд прикован к боковым стенам, где на металлические стрингеры и композитный сайдинг была нанесена зеленая грунтовка.


Он сказал: "Должен признать, снаружи здесь красивее. Но помните, Honeywell, это грузовое судно. Они не собираются тратить свой вес на ковровые покрытия или пластиковую фурнитуру. Сюда не привозят ничего, кроме коробок, и их не волнует температура, цветовые решения или количество ванных комнат ".


Шарнер вприпрыжку поднялся обратно по трапу. "Впечатляет, не правда ли?"


"Очень", - согласился Соренсен.


Дэвис двинулся вперед к короткой металлической лестнице. Он вел на второй, средний уровень. "Это полетная палуба?" он спросил.


"Да", - сказал Шарнер.


Он заметил дверь неподалеку на передней переборке. На нем была надпись "Отсек электроники". "Это то место, где разбита авионика?"


"Да, - сказала она, - большинство из них. Есть дополнительный отсек, но попасть в него можно только на земле через внешнюю дверь рядом с отсеком переднего колеса."


Дэвис стоял, уставившись на дверь, разглядывая ее, как будто хотел взглянуть. Вместо этого он сказал: "Доктор Ибрагим Джабер - главный представитель CargoAir в нашем расследовании. Он работает непосредственно на вас, мисс Шарнер?"


"Да, он делает. Доктор Джабер возглавляет группу разработчиков C-500."


"Ты хорошо его знаешь?"


Шарнер колебался. "Я не уверен, что кто-либо из нас здесь, в штаб-квартире, зашел бы так далеко. Доктор Джабер - чрезвычайно закрытый человек. Он держится особняком. Но я, безусловно, могу поручиться за его работу - она первоклассная ".


"Это хорошо", - сказал Дэвис. Затем на ум пришло видение: Джабер с его усталой осанкой и кожей цвета глины. "Можете ли вы сказать мне одну вещь, он болен?"


"111?"


Дэвис больше ничего не сказал, только впился глазами в Шарнера С.


"Да, - смягчилась она, - у меня были те же мысли. Доктор Джабер сказал мне, что он некоторое время плохо себя чувствовал, но ничего серьезного. Кажется, это не влияет на его работу, поэтому я ловлю его на слове ".


Дэвис уловил едва заметное пожатие плеч Соренсена, которое повторило его собственный инстинкт. Отпусти это.


Шарнер направился к короткой металлической лестнице у переднего края грузового отсека. Она сказала: "Не хотите ли экскурсию по кабине пилотов?"


Дэвис схватился за металлическую ручку и широко улыбнулся. "Да, я думаю, мы бы так и сделали".


Через пять шагов они оказались на летной палубе.


Это было просторно по сравнению с некоторыми, которые видел Дэвис. Два удобных на вид сиденья для пилотов, широкие, с пуховым покрытием, и позади каждого такое же мягкое откидное сиденье, установленное в тандеме для наблюдателей. Передняя панель представляла собой море цвета, многофункциональные дисплеи на стеклянной панели и приборы светились основными линиями полета, символами, россыпью буквенно-цифровой тарабарщины. Каждый дюйм пространства над, под и по бокам постов экипажа был использован, снабжен головками управления и переключателями. Непрофессионалу это показалось бы ошеломляющим, почти случайным. Но на взгляд Дэвиса это было нечто другое - на первый взгляд, хорошо организованное и целенаправленное.


Пустое капитанское кресло взывало к нему. Он указал и сказал: "Вы не возражаете?"


Шарнер сказал: "Вовсе нет. Возможно, ваш партнер займет место первого офицера."


Соренсен бросил на него быстрый взгляд. Она задавалась вопросом, должна ли она? Или это было то самое слово? Партнер.


Дэвис сказал: "Продолжайте".


Соренсен занял место экипажа по правую руку. Дэвис удобно устроился на левом сиденье. Он был просторнее по сравнению с F-16. И также, как на F-16, там был джойстик, но не в той руке, его левой. Взгляд на приборную панель вывел его на более знакомую почву. Основные координаты, воздушная скорость, высота и компас. Обычная информация. Он был представлен не в традиционном Т-образном расположении круглых циферблатов, а в более современном варианте вертикальных ленточных шкал. Точный и понятный - по крайней мере, это то, что вам сказали бы доктора философии по человеческому фактору. Для Дэвиса все это было просто одной большой видеоигрой.


Соренсен сказал: "Пахнет, как новая машина".


"Это грузовой самолет, Honeywell, так что это не может быть из-за рядов кожаных сидений. Скорее всего, токсичные пары от какого-то клея, который они использовали."


Она кисло посмотрела на него. "Ты всегда такой позитивный человек?"


"В обязательном порядке". Он повернулся к Шарнеру и спросил: "Все ли включено?"


"Да. Навигационные платформы выровнены. Запустите двигатели, и она была бы готова к полету ".


"Предполагая, что кто-то открыл дверь ангара", - съязвил Дэвис.


Шарнер рассмеялся. "Да, это было бы необходимо".


Дэвис посмотрел наверх. Он увидел переключатели, связанные с управлением полетом, электрикой и гидравликой. Он спросил: "Не могли бы вы оказать мне услугу?"


"Конечно", - сказал Шарнер.


"Давайте выключим все источники света - верхний, рабочий. Я хочу, чтобы это выглядело точно так же, как в полете, ночью ".


Техник повернул полдюжины ручек, и в кабине стало темнее. Но была еще одна проблема. Дэвис кивнул в сторону переднего окна, где все еще горели огни ангара.


"Огни в ангаре?" Спросила Шарнер, первый оттенок раздражения окрасил ее тон.


"Все они. Пожалуйста".


"Мне придется сделать это самому".


Дэвис улыбнулся.


Шарнер смягчился.


"Хорошо", - сказала она, указывая в окно. "Я буду на этих строительных лесах, рядом с выходной дверью. Включи плафон, когда захочешь, чтобы я все снова включил ".


Она оставила Дэвиса и Соренсена одних.


"Что ты задумал?" - Спросил Соренсен.


Это было в глубине его сознания с тех пор, как он услышал это на голосовой пленке. Щелк, щелк. "Я пытаюсь смоделировать последние двести пятьдесят миллисекунд перед тем, как мы потеряли диктофон".


"Двести пятьдесят миллисекунд?"


"В середине погружения, прямо перед тем, как мы потеряли запись, раздался очень отчетливый звук. Я думаю, что были приведены в действие два переключателя. Видите ли, в диктофон встроен конденсатор, который функционирует как крошечная батарейка. При отключении питания самописец будет продолжать работать в течение четверти секунды ".


"И это важно?"


"Очень. Я думаю, что на нем был записан звук тех самых переключателей, которые использовались для его отключения ".


Соренсен, казалось, понял это. Она откинула голову назад и осмотрела панель над головой. "Теперь, если бы мы только знали, какие именно. Там должно быть сотня кнопок и ручек".


"Конечно. Но лишь немногие из них имели бы желаемый эффект ".


Освещение в ангаре внезапно погасло, а приборы перед ними потускнели, автоматически адаптируясь к более низкому уровню освещенности снаружи. Несмотря на это, светящиеся дисплеи казались яркими по контрасту с вновь обретенной темнотой вокруг. Дэвис откинул голову назад и закрыл глаза. Он сел в самолет, который сильно пикировал, направляясь на неприятную встречу с какой-то живописной французской местностью.


Что ты сделал, Эрл? Что бы я сделал?


Решение, которое пришло на ум, было фундаментальным. У каждого типа самолета были небольшие отличия в конструкции, но были определенные абсолюты. Дэвис открыл глаза, посмотрел вверх - и вот они. Все это имело идеальный смысл. Точно так же, как это сделал бы Эрл Мур, Дэвис быстро протянул руку, откинул два пластиковых предохранителя и привел в действие переключатели.


Щелк-щелк.


Все погрузилось во тьму.


Глава ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


"Помехи!"


Голос Соренсена резко прозвучал в кромешной тьме. В тоне не было страха. Он спросил, какого черта ты делаешь?


"Подожди, - сказал он, - я считаю". Его пальцы все еще были на двух переключателях. Они должны были быть, иначе он мог бы не найти их снова в темноте - вероятно, именно это и сделал Эрл Мур. Семь, восемь, девять -


"Сейчас!" Сказал Дэвис.


Еще два щелчка, и свет снова зажегся. Он посмотрел на дисплеи перед собой. Основные бортовые приборы сразу вернулись. В других местах было несколько флажков, несколько предупреждений желтого цвета, но эти системы вскоре исправились. Через двадцать секунд единственной неисправностью были корабельные часы в одном углу, которые показывали 12:00, как дешевый будильник после грозы.


Он сказал: "Вот и все! Вот что случилось!"


Соренсен моргнула, пока ее глаза привыкали. Она посмотрела на надписи на переключателях, пытаясь понять. "Б-А-Т? Ты отключил батарейки?"


"Я все отключил. На C-500 эти два батарейных выключателя управляют подачей электроэнергии на все шины. Отключите их, и практически все отключится ".


Соренсен заметил: "И вы говорите, что это сделал капитан?"


"Да. Только он сделал это, когда они кричали на землю почти со скоростью звука ".


"Боже. Для этого потребовались бы довольно большие- ну, вы понимаете."


"Да. Но я не думаю, что в то время он находил много альтернатив ". Дэвис дважды включал и выключал верхний плафон. Флуоресцентные огни ангара снаружи, пошатываясь, вернулись к жизни. "И если вы спросите меня, есть только одна причина, по которой он мог сделать что-то настолько радикальное".


"Я не могу себе представить".


"Я думаю, Эрл Мур держал в руке джойстик, который не реагировал. Я не думаю, что он вообще имел какой-либо контроль над этим самолетом ".


Обратная дорога в Лион пролетела быстро. Дэвис размышляла вслух, делясь идеями с Соренсен, пока та вела машину.


Перед уходом с завода он попросил у Шарнера руководство по системам самолета. В Военно-воздушных силах они называли это Dash-1, а у C-500 дверной упор был толщиной в четыре дюйма. С точки зрения оператора в нем описывалась каждая система самолета. Электрические, гидравлические, топливные, кондиционеры. Пока Соренсен вел машину, Дэвис внимательно изучал разделы, озаглавленные "Управление полетом" и "Автоматический полет". Он изучал диаграммы, законы управления и технологические схемы. Он был уверен, что Эрл Мур отключил все электричество, потому что потерял контроль над World Express 801. И небольшой угол пикирования при ударе доказал, что он почти сообразил все вовремя, чтобы спасти самолет.


Почти.


К тому времени, когда они свернули на парковку у здания шестьдесят два, Дэвис медленно сгорала. Он закрыл руководство по полетам, когда Соренсен заехал на парковку. Солнце село, и темнота превратила близлежащие здания в простые силуэты. При выключенном двигателе Fiat внутрь начал просачиваться холод. Он почувствовал, как она вытягивается из окна, проплывая над его ногами. Дэвис не сделал попытки пошевелиться. Он знал, что должен быть спокоен, должен был подумать о своем подходе.


Он уже позвонил заранее. Бастьен был здесь, работал допоздна. Его голос не звучал взволнованным по поводу встречи, и он был еще более неохотным, когда Дэвис сказал ему сделать это в одиночку. Так настоял Дэвис. И главный следователь согласился.


Соренсен сказал: "Обнови меня, Глушилка. Почему мы здесь?"


"Чтобы перекинуться парой слов с месье Бастьеном".


"Итак, вы убеждены, что мы имеем дело с проблемой в программном обеспечении управления полетом?"


"Это единственное, что имеет смысл".


"И ты собираешься рассказать ему, что ты обнаружил на заводе об отключении выключателей аккумулятора?"


"Я собираюсь рассказать ему много вещей".


Дэвис замолчал. Он наблюдал, как свет фар на соседней улице равномерно циркулирует. Он наблюдал, как самолеты взлетают и приземляются на взлетно-посадочной полосе вдалеке, их мигающие маяки и яркие посадочные огни направляли их сквозь темноту. Дэвис мысленно все подсчитал. Это было много математики, и в середине всего этого он почувствовал руку на своей руке. Он оглянулся и увидел, что Соренсен пытается прочитать его.


"Ты в порядке?" спросила она. "Нет".


"Не делай глупостей, Джаммер. Ты можешь себе представить, что произойдет, если тебя отстранят от этого расследования?"


"Я бы поехал домой и увидел свою дочь. Вот что могло бы произойти ". Он увидел серьезность выражения ее лица. "Послушай, Хониуэлл, не волнуйся. Бастьен должен немного поболеть, и я с нетерпением жду возможности доставить его. Но я не буду делать ничего, что будет связано с его дантистом, если это то, о чем ты думаешь ".


Она выглядела успокоенной. "Могу ли я?"


Он ухмыльнулся. Вероятно, именно этого она и добивалась.


"Итак, я приглашен на эту встречу?"


Он почти сказал "нет". Дэвис на это не рассчитывал. Но потом он передумал. "Да. Я бы хотел, чтобы ты пришел ".


"Потому что?"


"Когда твое оружие затупится, Хониуэлл, бей своего врага с большей силой и повторяемостью".


Она получила удар. "Сунь-Цзы? Искусство войны?"


Он покачал головой. "Глушилка Дэвис. Игра в регби".


Дарлин Грэм вошла в Овальный кабинет, когда оттуда выходил потрясенный директор национальной безопасности.


Президент Таунсенд стоял, сам выглядя осажденным.


"Мы кое-что нашли, господин президент".


Таунсенд, казалось, не слышал. Он сказал: "Очереди на заправочных станциях становятся огромными. Люди в панике, наполняют молочные кувшины и бутылки с водой. Что, черт возьми, хорошего в плане питания, если ничего не осталось для рациона?"


"Доктор Койл сказал ожидать короткого периода повсеместной недоступности. Система снабжения постепенно исправится, как только начнется нормирование ".


"Двадцать галлонов в неделю, - сказал президент, - за каждого лицензированного водителя. Это то, что придумал министр энергетики. Но это только предварительные данные. Я думаю, что это может пойти ниже. Нам нужно будет внести коррективы для людей, которые используют свои автомобили для работы. Водители такси, еда на колесах. Как, черт возьми-"


"Господин Президент", - громко перебил Грэм.


Внимание Таунсенда было полностью сосредоточено. "Прости, Дарлин. Это немного ошеломляет. Слава Богу, у меня есть три с половиной года до переизбрания. Что это?"


"У нас есть кое-что на Калифа, сэр".


Это привлекло его внимание. "Что-нибудь?"


"Сегодня рано утром в наше посольство в Женеве была доставлена посылка. Это было отправлено кем-то, кто утверждает, что знает местонахождение Калифа ".


"Я бы предположил, что многие люди говорят, что знают, где он. Мы назначили довольно солидную награду за его голову ".


"Да, и это явно было мотивацией в данном случае".


Президент укусил. "Хорошо. Что заставляет тебя думать, что этот находится на подъеме?"


Грэм сказал: "Вы были проинформированы о нашей программе идентификации ДНК, верно? Тот, что для особо ценных целей?"


Политик в Таунсэнде поморщился при слове "цели". Но он знал об этом. "Я полагаю, что это программа ЦРУ".


"Да, для террористов с громкими именами. Мы пытаемся разыскать членов семьи, чем ближе родословная, тем лучше, и берем образцы для анализа. Кланы на Ближнем Востоке, как правило, большие, поэтому мы обычно можем найти кого-нибудь, кто либо возьмет взятку за мазок изо рта, либо просто не любит своего жестокого дядю. Как только у нас будет образец, мы сохраним его в файле. Таким образом, если мы когда-нибудь возьмем цель на прицел и нанесем удар, у нас будет быстрый и надежный способ идентифицировать останки и подтвердить факт убийства ".


"Хорошо, - сказал президент, - итак, вы говорите, что у нас есть образец на Калифе?"


Грэм кивнул.


"А что произошло в Женеве? Кто-нибудь отправил его частичку в наше швейцарское посольство?"


"Может быть".


Глаза Таунсенда сузились. Он имел в виду это как шутку. "Ты не можешь быть серьезным".


"У нас есть пробирка с кровью, которую мы сейчас анализируем. Это требует времени. Но была также копия отчета из очень уважаемой немецкой лаборатории. Он показал профиль ДНК второго образца. Этот тест был проведен более года назад, и мы уже подтвердили его подлинность в лаборатории. Данные точно соответствуют их записям ".


"И?"


"Результаты прошлогодних тестов почти наверняка принадлежат Caliph. Мы должны получить результаты нового образца крови примерно через день - как я уже сказал, это требует времени ".


"Но то, что у вас есть сегодня, - это лабораторный отчет, который соответствует Калифу, и случайный образец крови. Это слишком тонко, чтобы волноваться, Дарлин ".


"Я знаю, я знаю. Это может быть просто лаборант, пытающийся быстро заработать. Но у нас было не так много перерывов в наших поисках Калифа. Мы следим за этим ".


"Хорошо", - согласился президент. "И что это подразумевает?"


"Тот, кто передал нам этот образец, попросил о встрече в Женеве".


"Когда?"


Грэм посмотрела на свои часы. "Примерно через шесть минут".


Глава ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Женева, Швейцария


Ганс Шпрехт не нервничал. По правде говоря, идея тайной встречи с кем-нибудь из ЦРУ все больше занимала его. Это было захватывающе, даже драматично. И в любом случае, он чувствовал себя гораздо комфортнее, имея дело с агентами американской разведки, чем со своими все более гнусными пациентами.


Он шел по набережной Густава Адора, оживленной магистрали, которая змеилась через центр города и выходила к Женевскому озеру. Машины проносились мимо, как автомобили в Швейцарии, организованным, быстрым потоком. Когда он приблизился к месту встречи, внимание Шпрехта привлекла маленькая птичка, сновавшая туда-сюда по улице. Существо пыталось схватить что-то на дороге, возможно, маленькое насекомое. И все же каждая проезжающая машина оказывалась помехой, птице приходилось улетать в последнюю секунду. Он подумал, ты многим рискуешь ради еды, мой друг. Шпрехт продолжал, не желая знать результата.


День был ужасно холодный, скоро должен был наступить еще более холодный вечер. Воздух оставался сухим, почти ломким, и другие люди, которых Шпрехт видел, были не возле парка, а скорее на другой стороне улицы, хорошо укутанные и спешащие к теплу машин, домов и магазинов. В таком случае у него не было проблем с поиском своего контакта.


Следуя инструкциям, он ждал возле причудливого речного парома, который был остановлен на сезон на полностью замерзшей реке Рона. Также, как и было указано, он надел коричневый шарф - театральный штрих, которому Шпрехт в то время не смог сопротивляться, но о котором он теперь сожалеет как о дилетантском. Мужчина был довольно невысоким и коренастым, что, казалось, разочаровывало. Но затем Шпрехт упрекнул себя за такую блуждающую мысль. Было крайне важно, чтобы он оставался сосредоточенным на единственном, что имело значение - на сделке, достижении приемлемых условий.


Шпрехт, по крайней мере, удержался от соблазна потребовать какие-либо кодовые слова или глупые фразы. Он просто подошел прямо к мужчине, точно по расписанию, и сказал по-английски с сильным акцентом: "Здравствуйте, я доктор Ханс Шпрехт".


Человек из ЦРУ выдавил улыбку, которая показалась ему смутно знакомой. Это на мгновение озадачило Шпрехта, поскольку он определенно никогда не встречал этого человека. Затем он понял, что это было просто выражение, которое он узнал. Это присутствовало у некоторых мужчин и женщин, которые в былые времена пытались заниматься его практикой, у более прожженных продавцов медицинского оборудования и фармацевтических препаратов. Это была пустая улыбка жулика, опытного лжеца.


"Здравствуйте, доктор Шпрехт. Меня зовут Эдвардс". Ответ был на легком немецком, дыхание мужчины превращалось в пар на холоде. Имя, безусловно, было псевдонимом, и Шпрехт бросил на мужчину понимающий взгляд.


"Эдвардс" протянул направляющую руку, и они начали идти, человек из ЦРУ вел машину в сторону парка. Пешеходные дорожки были покрыты смесью свежего снега и застарелой слякоти, и новый друг Шпрехта надел свой новый коричневый шарф, чтобы защититься от холода. Он сказал: "Мы еще не завершили нашу работу по анализу образца, который вы нам дали".


Шпрехт предвидел это. "Но вы проверили лабораторный отчет. Ты знаешь, что у меня есть ценная информация о Калифе ".


"Мы знаем, что у вас есть доступ к лабораторному отчету, который, вероятно, касается его".


Они дошли до набережной Лак и повернули, чтобы следовать вдоль берега холодной Роны. Шпрехт на мгновение оступился на обледенелом тротуаре, и человек из ЦРУ поймал его за локоть, помогая ему выпрямиться. Они обменялись взглядами, но ни один не произнес ни слова. Шпрехт немедленно снова начал ходить, чувствуя себя глупо. Его нетерпеливое ожидание этой встречи также ускользало. У Шпрехта не было желания сражаться с этим человеком. Ему вдруг захотелось только одного - покончить со своими делами. Организуй его оплату и исчезни.


"Я могу сказать тебе, где его найти. Это даст мне право получить полное вознаграждение, не так ли?"


Шпрехт увидел понимающий кивок. "Да ..." Мужчина колебался, "но источник вашей информации, это ставит нас в тупик. Откуда - как бы это сказать - швейцарский пластический хирург на пенсии знает местонахождение самого разыскиваемого террориста в мире?"


Шпрехта не удивило, что ЦРУ быстро установило его личность и то, чем он зарабатывал на жизнь. Вероятно, это произошло, когда они исследовали и заверили лабораторный отчет. Он был готов. "Разве это не вопрос, - сказал он застенчиво, - который имеет тенденцию отвечать сам на себя?"


Мужчина остановился и уставился на Шпрехта. "Скажите нам, доктор, как вы думаете, где он находится. Если ваша информация верна, мы будем рады выплатить всю сумму ".


Это было больше всего из того, что Шпрехт хотел услышать. Тем не менее, он тоже сделал свою домашнюю работу. Шпрехт был знаком с серыми способами перемещения черных денег. Он продиктовал свои условия и передал карточку с тщательно напечатанными номерами счетов. Он наблюдал, как мужчина изучал их, и по выражению его лица понял, что ЦРУ действительно серьезно. Условия Шпрехта были солидными.


Американец кивнул.


Сделка состоялась, и Шпрехту теперь оставалось только молиться, чтобы его информация подтвердилась. Если нет, у него было больше для продажи, но цена была бы чем-то меньшим.


Он сказал: "Халиф в Мосуле, Ирак".


Человек, которого звали как угодно, только не Эдвардс, спросил: "Где в Мосуле?"


Шпрехт сказал ему. Затем он рассказал ему, откуда он знал.


"Ты чего хочешь?" Служащий уставился на огромную женщину, пытаясь быть вежливым, пока они фехтовали на ломаном английском.


"Экран - ну, знаешь, для насекомых". Она сделала покачивающееся, летящее движение пальцами одной руки. Другая ее рука была занята корзинкой из магазина, в которой лежал ассортимент товаров по крайней мере из трех других отделов - молоток, отвертка, гвозди, спрей-смазка и универсальный нож.


"Insecte?" Он собирался сказать девушке, что они не продают инсектицид, когда понял, что она имела в виду. "Moustiquaire!"


Он увел ее прочь и свернул в проход, где были выставлены оконные рамы и молдинги. На полпути вниз шестифутовый рулон оконной сетки был засунут обратно на полку. Он вытащил его и вытер пыль - эта штука еще не прижилась во Франции.


"Сколько ты хочешь?" - спросил он, переходя на французский.


Она выглядела смущенной, поэтому продавец сделал режущее движение двумя пальцами. Затем он вытянул руки разной ширины, чтобы предложить измерение.


Она грубо схватила и взяла все это под мышку. Ее лицо было скривленным и кислым. Даже не сказав "веселись", она вразвалку ушла, волоча за собой грязный рулон сита. Вероятно, было достаточно материала, чтобы закрыть дюжину окон, подумал клерк.


Глупые иммигранты.


Они нашли Бастьена в его импровизированном офисе.


Номер был на втором этаже, люкс с большими окнами из зеркального стекла, которые выходили на ангарный отсек. Там быстро накапливались обломки, и суровые рабочие в оранжевых комбинезонах ползали по всему, изучая и записывая - продвигаясь к неизбежной правде о том, что сбило World Express 801.


Когда Дэвис и Соренсен вошли, Бастьен сидел за своим столом, изучая файл. Он выглядел уставшим, как будто плохо спал. Или, может быть, он просто пропустил свой вечерний эспрессо. Он не встал, чтобы поприветствовать их, но признал их присутствие, сказав: "Я надеюсь, что это действительно важно. Я сейчас очень занят ". Слова были натянутыми, резкими.


Дэвис ответил, очень медленно закрыв дверь. Когда защелка встала на место, это произошло окончательно - лязгнуло, громко и прочно. Карантин. Это привлекло внимание Бастьена. Он закрыл папку, лежавшую перед ним, и демонстративно постучал по ее бокам двумя парами пальцев. Выпрямлять, организовывать. Дэвис не видел, что было в папке из манильской бумаги, но она была очень тонкой. Могло быть пусто. Он догадался, что это занимало одну страницу.


Перед Бастьеном уже стоял стул, а другой был придвинут к дальней стене. Дэвис подтащил запасной, чтобы сделать пару, и они с Соренсеном сели. Соренсен хранила молчание - такова была их договоренность, хотя Дэвис не сказал ей почему. Начал он спокойным, ровным голосом.


"Мисс Соренсен и я провели это утро в Марселе. Мы осмотрели фабрику CargoAir и сели в C-500. Ты когда-нибудь видел такое?" Дэвис ткнул большим пальцем в сторону большого окна. "Кроме этого?"


Бастьен проигнорировал это и спросил: "Конечно, вы проделали весь путь до Марселя не для экскурсии по фабрике. Что ты искал?"


"Я хотел проверить кое-что, что действительно беспокоило меня. Видите ли, в последние несколько секунд этой катастрофы, незадолго до столкновения самолета, мы потеряли диктофон. И в то же время авиадиспетчеры потеряли данные своего транспондера. Точно в то же время. Я полагаю, что весь самолет потерял питание, произошло какое-то электрическое прерывание. Разве это не имело бы смысла?"


Бастьен молчал.


"Поэтому я решил разобраться в этом. Мы с мисс Соренсен спустились и сели в настоящий самолет. Это всегда хороший поступок, Терри. Попытайтесь воспроизвести все так, как это было во время крушения. И знаешь что? Я обнаружил, что питание действительно отключилось. Ты можешь себе представить, как?"


Бастьен нанес донкихотский удар. "Корабль двигался на предельной скорости - какое-то структурное повреждение могло легко привести к перебоям в подаче электроэнергии, возможно, к отключению генератора".


Дэвис продолжил ровным, непоколебимым тоном. "Электричество отключилось, потому что капитан его отключил". В глазах Бастьена был проблеск надежды. Дэвис удалил его. "Но это не было чем-то зловещим. На самом деле, это было довольно отважно, учитывая обстоятельства момента. И это почти сработало. Если бы Эрл Мур отключил электричество на десять секунд раньше, я думаю, у них бы все получилось ".


"Они составляли контрольный список действий в чрезвычайных ситуациях. Вы хотите сказать, что он выполнял какую-то часть этого?"


"Нет, совсем наоборот. Это была чистая интуиция со стороны капитанов. Предчувствие, что-то вроде того, что лежит в основе назначения- - Дэвис сделал паузу, - опытных людей на важные должности".


Бастьен резко встал и подошел к окну. Он стоял, выделяясь силуэтом в постоянно ярком свете ангарных ламп, и глубоко засунул руки в карманы своих аккуратно отглаженных брюк. Его рубашка выглядела так же - накрахмаленная и жесткая. Почти как будто это то, что его удерживало. Дэвис указал на папку на столе Бастьена.


Он сказал: "Токсикологический отчет по экипажу должен был быть представлен сегодня. Это все?"


Бастьен кивнул, все еще глядя на открытый ангар.


"И это отрицательно. Алкоголь, наркотики, угарный газ. Все негативное. Ни у одного из пилотов не было химического повреждения, не было потери давления в кабине ".


Бастьен немедленно повернулся и открыл рот, чтобы заговорить.


"Человеческий фактор", - сказал Дэвис, обрывая его.


"Прошу прощения?"


"Ты собирался спросить меня, откуда я мог все это знать. Человеческий фактор. Вы, ребята, используете этот термин, верно? Видишь ли, Терри, я знаю, что у тебя есть степень доктора философии по клинической психологии и все такое, но это не клиника. Это реальный мир, с реальными людьми. И я понимаю людей. Что странно, потому что я не всегда ладил с ними - вы знаете, в социальном плане. Но я знаю, что заставляет их тикать. Я почти уверен, что понимаю Эрла Мура. Я точно понимаю, что он сделал и почему он это сделал. Так что теперь я пытаюсь понять тебя ".


Дэвис позволил этому разрешиться.


"Это токсикологическое заключение является лишь предварительным", - утверждал Бастьен. "Далеко не окончательно".


Дэвис проигнорировал комментарий. "Некоторые из вещей, которые вы сделали, профессор, они не соответствуют действительности".


"О чем ты говоришь?"


"Я говорю о счетах в баре отеля, пресс-конференциях, мертвых лошадях, лопнувших автоматических выключателях. Будучи человеком науки, я позволю тебе выбрать метрику ".


Бастьен сверкнул глазами, но Дэвис не увидел за ними огня. Это был не тот человек, который собирался ввинтить себя в потолок и вышвырнуть их из своего офиса. Что он мог бы сделать. Тьерри Бастьен был человеком, которого смыло, его мысли направлялись в глубокую канаву, вырытую фактом за неизбежным фактом.


Кивнув в сторону своего партнера, Дэвис сказал: "Вы знаете, что случилось со мной и мисс Соренсен прошлой ночью? К нам пристали. Группа из четырех головорезов пыталась причинить нам вред. Может быть и хуже". Дэвис увидел что-то во взгляде Бастьена. Он попал в цель.


"В каждом городе есть опасные участки", - слабо сказал Бастьен. "Живя в Америке, ты, конечно, знаешь это".


"Возможно, это было так, просто случайный неудачный опыт. Но я собираюсь выяснить. И знаешь, что еще, Терри? Я собираюсь выяснить, почему этот самолет потерпел крушение. Это может занять некоторое время, но причина станет ясна. Видите ли, я собираюсь взять все это расследование и отправить его в большое сито. И тогда я собираюсь начать дрожать. Понемногу, маленькие кусочки грязи будут смыты, и в конце концов я буду стоять там с несколькими блестящими крупицами правды. Прямо там, средь бела дня-"


"Хорошо, мистер Дэвис! Хорошо!" Бастьен взревел. "Вы высказали свою точку зрения. Я признаю, что моя теория о возможном самоубийстве с участием капитана - она была преждевременной ". Он хлопнул папкой по своему столу. "Эти доказательства это не подтверждают. Я могу понять, что ты расстроен ".


Дэвис не повышал голоса. Он твердо сидел в своем кресле и, если уж на то пошло, его слова звучали более спокойно. "Ты неправильно меня понял, Терри. Я не расстроен. На самом деле я очень доволен ". Дэвис повернул ладони внутрь. "Это я, когда я доволен. Видите ли, я уверен, что все станет предельно ясно. Очень скоро. Что подводит меня к мисс Соренсен ".


Дэвис увидел, как Соренсен напряглась в своем кресле. Он не сказал ей, что будет дальше - не спросил, потому что она могла бы сказать "нет". Он обратился к неподвижному Бастьену. "Вы заметили мисс Соренсен? Я имею в виду, я знаю, что она милая и все такое, но ты действительно обратил на нее внимание? "


Это привлекло внимание Бастьена. Он подозрительно посмотрел на нее.


"У нее не так много вклада в наше расследование, не так ли? Она слушает, но почти ничего не говорит. Это потому, что на самом деле она не занимается расследованием несчастных случаев. На самом деле, она даже не работает на Honeywell ".


Соренсен бросил на него взгляд, который спрашивал, ты понимаешь, что делаешь? Дэвис едва заметно поднял палец.


Бастьен сказал: "Я надеюсь, ты не скажешь мне, что она какая-то репортерша".


"О, нет. Для тебя гораздо хуже. Она работает на ЦРУ ".


Глаза Бастьена расширились.


"Да. Это ЦРУ", - сказал Дэвис.


"С чего бы американской разведке интересоваться нашими разбирательствами? Это совершенно неприемлемо!" Бастьен опустился в свое кресло и обратился к Соренсену. "Мы не можем допустить, чтобы кто-то вроде вас был вовлечен в это расследование. Я прослежу, чтобы ваши учетные данные были немедленно отозваны!"


Дэвис сказал: "Я не уверен, что ты хочешь это сделать. Видите ли, ее присутствие здесь не имеет ничего общего с самолетами или отчетами о безопасности. К этому расследованию подключены несколько очень подозрительных людей, за которыми следит ЦРУ. Такие люди, которые противостоят другим на тротуарах с ножами и пистолетами ".


Это сделало это. Бастьен раскололся.


Он навалился вперед на стол, двумя руками прикрывая лицо, пока они не потерлись по бокам его головы. Мужчина, которого затем показали, выглядел мгновенно постаревшим, изможденным.


Дэвис встал и наклонился вперед над столом. Но это было не с угрозой. Он посмотрел Бастьену прямо в глаза и впервые правильно произнес его имя. "Тьерри... Скажи мне, что, черт возьми, происходит".


Бастьен кивнул, посмотрел на Дэвиса, затем на Соренсена. Казалось, он был близок к слезам.


"Да. Да, я должен кому-нибудь рассказать ".


Глава ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Фатима потащила свои покупки вверх по служебной лестнице. Деревянные ступени заскрипели под ее весом. Ее груз не был особенно обременительным, но длинный рулон сетки был неудобным, и она боролась, особенно на узких поворотах. Лифт был бы намного проще, но большинство жильцов пользовались им. Договорившись об аренде всего несколько дней назад, Фатима не испытывала желания знакомиться со своими новыми соседями.


Она добралась до пятого этажа совершенно запыхавшейся. Фатима вошла в квартиру, бросила свои покупки и облокотилась на стол, чтобы перевести дыхание. Смотреть было особо не на что. С другой стороны, учитывая, что она выросла в лачуге из сырцового кирпича с земляными полами, это была ступенька выше в мире, чем она могла себе когда-то представить. И скоро она поднимется еще выше.


Как только она отдышалась, она разложила все на полу. Фатима взяла в руки отвертку и подтащила стул к шкафу. Встав на стул, она начала вытаскивать винты из кронштейна полки наверху. Полка была из тяжелого дерева, длиной пять футов и толщиной более дюйма. Она изо всех сил сопротивлялась, но даже после того, как все винты были удалены, она не могла раскрутить эту штуку. Фатима достала универсальный нож и начала вырезать по краям доски, срезая бесчисленные слои краски, которые накапливались годами, чтобы прикрепить полку к стенам. Она медленно высвободила ее .


В центре комнаты она отодвинула стул, чтобы освободить место, достаточно большое для ее следующей работы. Встав на четвереньки, Фатима развернула сетку и измерила окно, зная, что может ошибиться с размером. Она начала резать обычным ножом и сразу поняла, что ей следовало купить ножницы. Нож достаточно хорошо разрезал экран, но он также вырезал колею в деревянном полу и стал неудобным, когда в игру вступил коврик под ним. Однако она продолжала идти, прокладывая аккуратную дорожку, которая чуть не расколола старый ковер надвое.


Как только экран был сформирован, она встала и оценила остальное. Передвигать мебель было бы самой сложной частью - делая это, не получая жалоб от тех, кто жил внизу, Она решила, что если кто-нибудь постучит, она просто не ответит. Как только все было готово, не могло быть никакого правдоподобного объяснения появлению комнаты.


Фатима взяла молоток и в качестве эксперимента легонько постучала по оконной раме. Дерево было старым и хрупким. Она поняла, что если подойдет слишком близко к краю, рама треснет и расколется. Фатима подошла к своей маленькой кучке и достала баллончик со смазкой. Вернувшись к окну, она принялась за работу.


"Ты можешь защитить меня?" Бастьен умолял.


Говоря это, он смотрел на Соренсена, поэтому Дэвис решил, что он имеет в виду ЦРУ. Дэвис обменялся с ней взглядом и спросил: "Защитить тебя от кого?"


Бастьен потер руки. "Это началось в ту ночь, когда меня назначили главным. Видите ли, это был первый раз, когда меня выбрали для наблюдения за расследованием. Я был весьма доволен оказанной честью, и поэтому, чтобы отпраздновать это, я отправился на ужин в Париж с двумя моими коллегами из университета. Была почти полночь, когда я вернулся домой. Трое мужчин ждали меня".


"Они вломились в твой дом?" - Спросил Дэвис.


Бастьен энергично кивнул. "Я сказал им уходить, убираться. Я угрожал вызвать полицию. Они просто проигнорировали меня. Я не знал, что делать ".


Дэвис сказал: "Вы знаете, кем они были?"


"Двое были иммигрантами, из Северной Африки, я думаю. Темная кожа и волосы. Один из них был очень большим, очень высоким. Другое я не могу описать. Возможно, он казался более европейцем, чем другие ".


Дэвис обменялся взглядом с Соренсеном. Она думала о том же.


"А третий человек?"


Бастьен сильно колебался. "Это был Джабер".


"Наш доктор Джабер?" - Воскликнул Дэвис.


Бастьен кивнул. "Я никогда раньше не встречал этого человека, но знал его по репутации и видел его фотографию в профессиональном журнале. Я не мог представить, что делал главный инженер CargoAirs, вторгаясь в мой дом ... - он сильно заколебался, - с чемоданом, полным наличных."


"Наличными?" - спросил Соренсен.


"Сто тысяч евро, возможно, больше. Я не знаю. Я даже не взглянул на это ".


Дэвис понял, что это подразумевало - что чемодан все еще был в доме Бастьена. У главного следователя были серьезные неприятности. Он сказал: "Чего хотел Джабер?"


"Это было очень странно. Он хотел, чтобы я затянул расследование, проделал все процессуальные действия, но какое-то время ничего не предпринимал. Он сказал, что CargoAir требуется несколько дней, чтобы подготовиться к определенным вопросам. Если бы я мог только ненадолго отсрочить события, деньги были бы моими ".


Соренсен спросил: "Вы хотите сказать, что CargoAir потребовалось время, чтобы подготовиться к этому расследованию?"


"Я предположил, что у них были недостатки, возможно, связанные с записями или сомнительными данными. Джабер сказал, что даст мне знать, когда все будет в порядке. В то время я был бы свободен продолжать расследование так, как я пожелаю. В его устах это звучало так очень- - Бастьен снова сделал паузу и крепко скрестил руки на груди, - просто."


"И ты согласился", - решительно сказал Дэвис.


"Нет!" - настаивал Бастьен. "Я протестовал. Но потом другой мужчина, тот, что поменьше, он угрожал мне ".


"Как?" - Спросил Соренсен.


"Я ... я не знаю!" - сказал взволнованный Бастьен. "Он не был конкретен. Он только сказал, что, если я обращусь к властям или не прислушаюсь к инструкциям Джабера, они вернутся ". Бастьен быстро разрушался. Он был бледен, его взгляд расфокусирован.


Дэвис посмотрел на Соренсена. Она едва заметно покачала головой. Они оба знали, что с ним покончено.


Француз обратился к Соренсену с умоляющими голубыми глазами. "Не могли бы вы, пожалуйста, помочь мне, мадемуазель? Сейчас я нарушил их директивы. Конечно, ты можешь обеспечить мне какую-то защиту ".


"Да, - сказала она, - я что-нибудь устрою. Вероятно, местная полиция. Но мне придется действовать по надлежащим каналам ".


Если мысль о причастности полиции и беспокоила Бастьена, то он этого не показал. Он действительно выглядел освобожденным, как Атлант, освободившийся от своей ноши. Дэвису не понравилась расплывчатость всего этого. Он продолжал задаваться вопросом, чего пытался достичь Джабер. Что бы это ни было, деньги и запугивание доказали, что он был серьезен.


Дэвис подтолкнул Соренсена, вращая пальцем - давайте двигаться. Она кивнула.


Они дали Бастьену четкие инструкции оставаться в его кабинете и пообещали, что охранник внизу будет стоять у его двери, пока не будет организовано что-нибудь получше. Когда они ушли, Тьерри Бастьен сидел в своем кресле в оцепенении, тупо уставившись в стены.


Они помчались по коридору, Соренсен немного отстал. На полпути к фасаду здания она схватила Дэвиса за руку и развернула его. "Никогда больше так не делай, мистер!"


Дэвис стоял ошарашенный. "Делать что?"


"Раскрой мое прикрытие. Если вы хотите использовать мою должность по театральным соображениям, сначала скажите мне! "


Дэвис сказал: "Это сработало, не так ли?" Он отвернулся. "Давай, у нас нет времени на-"


"Помехи!" - завопила она.


Дэвис остановился и нетерпеливо посмотрел на нее. Затем он немного подумал. "Ладно, ты прав. Мне жаль".


Она встретила его взгляд на равных, жестко.


"Я клянусь, Анна ... больше никогда". Это был первый раз, когда он использовал ее настоящее имя. Это сделало свое дело.


"Хорошо", - сказал Соренсен, выглядя удовлетворенным.


Они снова начали ходить.


"В остальном, - сказала она, - я думала, ты неплохо справился с Бастьеном".


"Ты, кажется, удивлен".


"Наверное, я ожидал немного большего объема, может быть, нескольких нехороших слов".


"Плохие слова? Ни за что. Это военно-морские штучки. Я никогда там не работал ".


Она спросила: "Сколько рассказов Бастьена ты покупаешь?"


"Большую часть этого. Хотя часть о том, что авиакомпании CargoAir требуется дополнительное время, - это чушь собачья. Если производитель самолета допускает ошибку в конструкции или у него паршивое ведение документации, они не исправят это чемоданами, полными наличных ".


"Я не знаю, Глушилка. Помните, грузовые перевозки переполнены нефтяными деньгами с Ближнего Востока, из России. В этих частях света именно так ведется бизнес ". Затем она сказала: "А как насчет двух парней, которые были с Джабером? Ты думаешь, это были те же самые, которых мы встретили прошлой ночью?"


"Возможно. Итак, скажи мне, ты действительно можешь обеспечить Бастьену какую-либо защиту?"


"Понятия не имею".


Дэвис взглянул на нее, и Соренсен, защищаясь, пожал плечами. "Что я должен был сказать?" Она почти бежала, чтобы поспевать за его шагами. "Но зачем CargoAir делать что-то подобное? Какой может быть смысл затягивать расследование?"


"У CargoAir есть заказы на сотни самолетов. Если они подозревают, что в программном обеспечении управления полетом произошел сбой, им может потребоваться время, чтобы попытаться локализовать проблему ".


"Или, - предположила она, - может быть, они уже точно знают, в чем проблема. Может быть, они хотят получить шанс стереть это, внести исправление в код, прежде чем кто-нибудь узнает ".


"Хорошая мысль. Но для нас оба варианта приводят к одному и тому же финалу ".


"Что это?"


"Только то, что я предлагал вчера - посадить на землю весь флот".


"О, конечно. И как мы это сделаем?"


"Мы получаем детали, конкретику. И я точно знаю, у кого они есть ".


Он привел к столу администратора в передней части здания. Там была припаркована новая женщина, суровое юное создание с вопрошающими карими глазами за очками в черепаховой оправе.


"Доктор Джабер!" Дэвис рявкнул, приближаясь.


"Прошу прощения?" она сказала.


"Доктор Джабер - он в здании?"


"Я думаю, он ушел, возможно, час назад".


Дэвис повернулся к Соренсену. "Он не остановился в отеле, не так ли?"


Она пожала плечами. "Я никогда не видел его там".


Дэвис повернулся обратно к секретарше. "Где он остановился?"


"Я не могу предоставить такую информацию, сэр. Даже для члена-"


Дэвис пошевелился. Она сказала, что не может предоставить информацию - не то чтобы у нее ее не было. Он обошел вокруг деловой части ее стола и открыл самый большой ящик для папок.


"Сэр! Ты не можешь этого сделать!"


Дэвис все равно это сделал. Он нашел личные дела сотрудников, у всех были полномочия на расследование, расположенные в удобном алфавитном порядке. Он пролистал вкладки и нашел jaber, открыл его и начал сканировать местный адрес.


"Лоран!" - закричала секретарша.


Одинокий охранник встал со своего стула и начал все сначала. "Monsieur!"


Не обращая внимания на охранника, Дэвис нашел адрес и запомнил его. Он увидел записку, в которой говорилось, что Джабер остановился у своей тети. Он положил папку обратно, между T и U, и сказал: "Спасибо", добавив улыбку секретарю в приемной.


Охранник приблизился.


Он был примерно одного роста с Соренсеном. Примерно такого же веса, как у Соренсена. Что означало, что он склонил чашу весов примерно к Джаммеру Дэвису, деленному на два. И, скорее всего, в отличие от Соренсена, он не был специалистом олимпийского класса по какому-либо боевому искусству. Тем не менее, у него была уверенность, которую придает парню вышитый значок охранной компании и полосатые эполеты на плечах. У него также был толстый пояс, полный аксессуаров. Фонарик, рация и пара сумок, в которых, вероятно, были ключи, гибкие манжеты и, возможно, немного перцового баллончика. Наиболее бросающимся в глаза было отсутствие пистолета.


Парень подошел к Дэвису на расстояние вытянутой руки и ткнул пальцем ему в грудь. "Сэр, если вы будете упорствовать, я получу ваши верительные грамоты!"


Дэвис посмотрел на палец парня. Затем он медленно наклонился вперед на носках своих ног. Это была неподходящая поза для драки. Не был хорош с точки зрения центра тяжести или пространства для маневра. Но если бы они случайно оказались на улице, особенно в любое время ближе к середине дня, профиль Дэвиса закрыл бы солнце.


Полное затмение.


Он произносил свои слова в своей самой убедительной манере - медленно и низко. "И если ты будешь упорствовать, я положу твои орехи в этот ящик и захлопну его с такой силой, что тебе понадобится лом, чтобы их вытащить".


Охранник сделал шаг назад. Затем еще один. Он вытащил из-за пояса свое любимое оружие - рацию. Лоран вызывал подкрепление. Дэвису не хотелось ждать. Он повернулся к Соренсену и сказал: "Поехали".


Секретарша на самом деле фыркнула. Охранник был высок, но не так высок, как Дэвис, который прошел мимо с Соренсеном на буксире. На выходе он бросил через плечо: "Вам обоим нужно подняться наверх и доложить главному следователю. Ты ему нужен немедленно!"


Снаружи Соренсен сказал: "Ты действительно знаешь, как произвести впечатление на людей".


Дэвис ничего не сказал.


"Джаммер, ты уверен, что это разумно? Мы не можем просто пойти к Джаберу и обвинить его в том, что он тормозит расследование. Мы должны немедленно подключить BEA, французские власти ".


"Нет времени".


"Но глушилка -"


"Машина!"


Они нашли "Фиат" и забрались в него. Она жалобно посмотрела на него. "Почему бы не-"


"Вперед!"


Она вставила ключ в замок зажигания. "У тебя действительно такое прозвище, потому что ты слишком много болтаешь?"


"Да".


Глава ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Мосул, Ирак


Координация рейда заняла четыре часа. Это было осуществлено иракской армией, которая взяла на себя полную ответственность за подобные вопросы. Дом, о котором идет речь, уже подвергался некоторому контролю в последние месяцы, и в течение короткого времени даже находился под негласным наблюдением. В ходе этого наблюдения никогда не было ничего подозрительного, какой-либо причины для физического нарушения.


Сегодня вечером было.


Женщина, которой принадлежал дом, была троюродной сестрой Калифа, старой девой, которая проводила свои дни, продавая финики и инжир за тележкой на рынке. Входя, они знали, что она была вдовой в результате ирано-иракской войны и что она жила со своей матерью, женщиной почти девяноста лет.


Было почти десять вечера, когда к парадной двери подъехал отряд регулярных войск иракской армии. Они не потрудились постучать. Приклад винтовки помог проникнуть внутрь, и шестеро мужчин пронеслись из комнаты в комнату, очищая по ходу дела - не такой уж большой подвиг, поскольку нужно было иметь дело всего с четырьмя комнатами. Двух женщин подняли с кроватей. Как только место было объявлено безопасным, ответственный капитан приказал провести более тщательный обыск. Солдаты начали переворачивать кровати и отодвигать мебель в сторону.


Это был молодой мужчина, который заметил подозрительный взгляд младшей из двух женщин, забившихся в угол. Он увидел, как ее взгляд метнулся к большому ящику с финиками в задней части кухни. Контейнер выглядел тяжелым, но солдат увидел следы, где пыль на полу поблизости была потревожена. Он толкнул контейнер и, к своему большому удивлению, обнаружил, что он легко сдвинулся. Он позвал своего командира.


Капитан прибежал рысью. "Что это?"


Молодой солдат показал ему мусорное ведро, показал ему, как свободно оно перемещается. "Это должно быть на колесах", - сказал он.


Капитан вызвал остальную часть команды. Все держали свое оружие направленным свободно на подножие контейнера. По приказу офицера контейнер был извлечен, и он действительно легко заскользил по твердому настилу. И вот оно. Они нашли свою паучью нору.


Вход был площадью три квадратных фута, и деревянная лестница спускалась в землю. Солдаты осторожно заглянули вниз. При ближайшем рассмотрении они увидели, что пространство было больше, чем просто укромным уголком для укрытия. Это был своего рода подвал. Внизу было мало что различимо, кроме земляного пола, но яркий электрический свет струился из прохода. Мужчины стояли неподвижно, рабочие концы их оружия без компромиссов были направлены на узкое отверстие. Капитан внимательно прислушался, но, кроме учащенного дыхания своих людей и приглушенного вопля одной из женщин, он ничего не услышал. Однако из ямы доносился отчетливый запах. Отвратительная сигнатура человеческих фекалий.


Капитан отдавал приказы, указывая на одного из мужчин. "Охраняй этих двух девиц. Если кто-то из них пошевелится, пристрелите их обоих."Затем другой: "Хусам, выйди наружу и приведи Седьмое отделение".


Второе подразделение, участвовавшее в рейде, образовало внешний периметр, но командиру понадобилась вся его огневая мощь теперь, когда лобовая атака казалась неизбежной. Он слишком хорошо знал, что произошло в прошлый раз, когда американцы сцепились с Халифом. Солдат выбежал из комнаты и через несколько минут вернулся с еще шестью мужчинами. Чтобы объяснить ситуацию, капитан просто указал на зияющую, безмолвную дыру.


"Мне нужны два добровольца", - сказал капитан. Он тут же пожалел об этом - никто не заговорил. Сделав глубокий вдох, он проверил, что его оружие полностью автоматическое, и поставил ногу на лестницу. "Хусам, иди сюда!" - резко прошептал он.


Первым побуждением капитана было медленно спускаться по трапу, но тактические последствия этого казались негативными. Его взгляд был прикован к земле, но он все еще ничего не мог разглядеть, кроме грязного пола, испещренного следами ног. В четырех футах от дна капитан расчистил площадку внизу и прыгнул. Он неловко приземлился и тут же упал на задницу, инцидент, который он позже расскажет как тактический маневр с перекатыванием. Быстро поднявшись на одно колено, он осмотрел комнату, его оружие было нацелено и готово. Это было намного больше, чем он ожидал, возможно, восемь квадратных метров. Он не видел непосредственной угрозы, но там был единственный проход, а в конце его - закрытая дверь. В другой комнате? он задумался.


Он махнул Хусаму, чтобы тот садился. Когда он прибыл, двое мужчин стояли рядом и пытались осмыслить свое окружение. Они увидели мебель и коробки с припасами. Один угол был заставлен медицинским оборудованием - больничной каталкой, кардиомонитором, штангой для капельницы, все это было покрыто пылью. Что еще более странно, в другом углу была коллекция видеооборудования, включая большой белый экран, который вертикально свисал с потолка - фон для фотографа. Это была своеобразная коллекция, подумал капитан, но это лучше, чем ящики, полные оружия или реактивных гранат.


Оставшаяся комната, которую нужно было очистить, казалась огромной. Капитан позвал еще двух человек, затем он медленно приблизился к проходу с Хусамом рядом с ним, их винтовки были направлены на дверь. Используя визуальный сигнал, капитан приказал, чтобы на этот раз Хусам был первым. Он увидел, как молодой человек тяжело сглотнул, когда они усаживались.


Капитан пнул ногой, и дверь распахнулась. Хусам бросился в проем. Капитан наблюдал, как его человек повернулся на девяносто градусов вправо и замер.


Хусам крикнул: "Не двигаться! Не двигайся! Не двигайся!"


Капитан ожидал шквала выстрелов в любую секунду. Он действительно мог видеть, как палец Хусама дрожит на спусковом крючке его оружия.


Но ничего не произошло.


Капитан ворвался в комнату, повернулся вправо, держа наготове свое собственное оружие. И тогда он увидел это сам. Мужчина, сидящий на кровати, обложенный подушками. Он был неподвижен, его глаза были прикованы к телевизору в дальнем конце комнаты, который светился мерцающими помехами. Динамик на телевизоре был вырван, и пара проводов безвольно свисала из свободного отделения в пластиковой раме. Что касается мужчины, то сомнений быть не могло. Это был Калиф.


Двое солдат опускают дула своего оружия.


Капитан сказал: "Благословен Аллах".


Калиф не ответил. Калиф просто сидел неподвижно - его глаза были такими же тусклыми и пустыми, как затянутое облаками ночное небо.


Задача Германа Койла была нелегкой, но он получил дар божий.


Ее звали Марта Вентровски. Она была эстонкой-трансплантологом с высшим образованием в области прикладной математики. Ее темная область знаний заключалась в использовании компьютеров для измельчения огромных объемов данных на более мелкие, более удобоваримые кусочки. Еще не натурализовавшись, она работала на ФБР на контрактной основе. И все же, когда Койл объяснил режиссеру, какой именно талант ему нужен, другого выхода не было. Марта Вентровски стала доступной.


Вентровски пальцем обвел взгляд Койл по ее последнему сорту. Ей все еще было около сорока, она была блондинкой, статной и законно взволнованной практическим применением своей тайной работы. "Вот. Ты видишь? Еще больше хитов".


Попадания, как узнал Койл, были хорошей вещью. Хиты подтвердили откровение Койла. Его любопытство подогревалось выбором времени для нападений на нефтеперерабатывающий завод. Почему два отдельных события? Почему бы просто не атаковать весь мир сразу? Затем он узнал о "Колсон Индастриз". Еще одна забастовка, еще один день. На равном расстоянии друг от друга. И теперь Марта Вентровски оформляла все это в красивую аккуратную упаковку.


"Шорты, лонги - все зависит от отрасли", - сказала она, произнося согласные с сильным восточноевропейским акцентом. "Запасы бурения и сырья снижаются. Произойдет значительное снижение спроса на сырую нефть - на многие месяцы. Спотовые цены на весеннюю доставку уже упали. И видишь здесь? Эта изгородь? Уже стоит почти миллиард долларов ".


Ноутбук был испачкан отпечатками ее указательного пальца.


Последний час был для Марты постоянным "возбуждением". Ее компьютер просто передавал информацию с банка мэйнфреймов в штаб-квартире ФБР в нескольких кварталах отсюда. За период, который они искали, были совершены буквально миллиарды финансовых транзакций. Действительно, сам период был только предположением. Без помощи огромных вычислительных мощностей это было бы абсолютно невозможно. К счастью, ФБР делало это раньше.


"У нас уже есть какие-нибудь удостоверения личности?" Спросил Койл через плечо, обращаясь к молодому человеку, сидящему за столом. Его посадили за собственный компьютер, клавиатура которого была почти неразличима среди дисков с данными, кабелей, банок из-под газировки и пустых оберток от нездоровой пищи - обломков жизни, проведенной за жестким диском. Малыш осторожно покачал головой, чтобы не выбить телефон, который был зажат у него между ухом и плечом. Койл даже не был уверен, в каком агентстве он работает, но он казался очень умным.


На экране ноутбука Марты появилась новая страница. "Привет!" - взвизгнула она.


Койл не мог не улыбнуться быстроте своего успеха. Он знал, что не будет ни единой изобличающей улики, ни одного неопровержимого доказательства. Вместо этого это стало бы вопросом веса и объема - огромное количество косвенных данных, которые накапливались, пока правда не рухнула бы.


Он гордился тем, что так точно сфокусировал поиск. Марте нужны были параметры, чтобы помочь сузить кругозор. Койл первым подумал о Colson Industries, и поэтому компьютеры выделили тикер COLI и искали контрольные торговые модели. Некий швейцарский брокер был необычайно активен. Затем Койл поручил Марте сопоставить ссылки на две другие акции - Petrov I. A. и голландский конгломерат DSR. Оба торговались на лондонской бирже, но это не остановило ФБР. Наконец, Койл добавил четвертую компанию - CargoAir. Именно тогда Марта начала кричать "привет".


За последние три года они установили конкретную схему сделок, охватывающую широкий спектр рынков и отраслей по всему миру. Конечно, больше было бы раскрыто по мере фильтрации и обработки данных, вероятно, намного больше, когда товары и маржа были сопоставлены. Но то, что у них уже было, было ошеломляющим по масштабам. Это должно было стоить сто миллиардов долларов, подумал Койл.


Мужчина по телефону заговорил. "Вот мы и на месте!" Он что-то нацарапал в блокноте, затем повесил трубку. Он протянул список Койлу. "У нас есть три имени".


Койл взял список. Никто из троих ничего для него не значил. Он подошел к своему ноутбуку, вызвал Google и ввел одно из имен. Затем, по наитию, он набрал второе имя из списка. Поисковая система выдала несколько обращений, отображающих оба названия. Койл нажал на первый вариант, и новостная статья из европейской ежедневной газеты заполнила экран. Там была фотография шести мужчин, и в тексте под ней они были идентифицированы. Трое точно соответствовали его списку.


Затем Койл увидел их коллективное название. Он понял, почему они были на картинке.


"Боже милостивый!"


Глава ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Койл ворвался по коридору в Овальный кабинет, но резко остановился у входа. Двое сотрудников секретной службы заблокировали дверь, плотно закрыв ее. Женщина за соседним столом контролировала доступ, и Койл признал свою правоту. Она знала, кто он такой, поэтому подошла к телефону. Дверь открылась тридцать секунд спустя.


Койл обнаружил внутри странную сцену. Президент Таунсенд, Мартин Спектор, генерал Бэнкс и Дарлин Грэм - все были в комнате. И у всех у них были ошеломленные взгляды на лицах.


"Что случилось?" Осторожно спросил Койл.


Грэм первой вышла из ступора. "Иракцы нашли халифа".


"Это замечательная новость!"


Никто не отреагировал.


"Не так ли?" он слабо ткнул.


"Его взяли живым, - сказал Грэм, - но есть проблема".


"Проблема?"


"Помните, доктор Койл, я говорил вам, что мы пытались убрать его около двух лет назад?"


Койл кивнул.


"Что ж, генерал Бэнкс был прав насчет солдата, который сделал этот выстрел - он не промахнулся. Калиф получил пулю в голову. Теперь он носит повязку на голове - именно так он появлялся на каждой последней фотографии ".


Бэнкс с сожалением сказал: "Не могу поверить, что я этого не заметил. И у него всегда был этот проклятый отсутствующий взгляд ".


Койл думал об этом. Это было правдой. Калиф всегда носил что-нибудь на голове.


Грэм продолжил: "Повреждение не кажется таким уж серьезным, по крайней мере, снаружи. Калиф проделал кое-какую работу. На самом деле, это его пластический хирург сообщил нам местоположение. Но у мужчины серьезное повреждение мозга. Он не может говорить, едва ходит. И он, кажется, не понимает ничего из того, что ему говорят ".


Президент сказал: "Итак, все эти публикации в Интернете, они действительно были пиар-кампанией. Вот почему никогда не было никакого видео или аудио. Его имидж был сохранен, чтобы сохранить поддержку, чтобы его сети были сильны - с тем явным преимуществом, что самого халифа, каким бы он ни был, можно было бесконечно прятать в грязном подвале в Мосуле. Таунсенд перевел взгляд на Койла. "Доктор Койл, разве ты не говорил что-то о том, что Калиф не несет ответственности за все, что происходит?"


Койл почти забыл, зачем он пришел. "Да, я сделал. И теперь я могу подтвердить это ".


Он изложил финансовые схемы, которые они с Мартой Вентровски раскрыли. Он рассказал, как группа людей проводила крупные финансовые операции на рынках по всему миру, и объяснил, что они потратили годы на то, чтобы получить выгоду от забастовок на нефтеперерабатывающих заводах.


Это вернуло комнату к жизни.


Таунсенд сказал: "Значит, вы думаете, что вся эта серия нападений была совершена ради прибыли, а не идеологии?"


"Не полностью", - предупредил Койл. "Те мужчины и женщины, которые облачились во взрывчатку и бросились в печи для сжигания сырой нефти - они явно стремились к религиозному мученичеству. Они были солдатами. Но после нескольких часов исследований, я думаю, моя команда и я определили создателей всей этой катастрофы ".


"Кто они, черт возьми, такие?" - Потребовал генерал Бэнкс.


"Их шесть", - сказал Койл. "Названия мало что значат для вас, но их названия гораздо более уместны. Как вы все знаете, некоторые богатые нефтью страны в последние годы накопили огромные богатства. Однако, понимая, что когда-нибудь этому единственному средству поддержки придет конец, они начали диверсифицировать, инвестируя в природные ресурсы, корпорации, университеты. Даже строить целые города с нуля".


Спектор сказал: "Но какое это имеет отношение к разрушению нефтеперерабатывающих заводов? Ни одна богатая нефтью страна не пошла бы на это ".


"Имейте в виду, - сказал Койл, - я говорю не о странах. Предпочтительным инструментом для инвестирования долларов, полученных из нефти, является фонд национального благосостояния. Эти фонды содержат невероятные резервы капитала и, по сути, нерегулируемы, их соответствующими штатами разрешено управлять любому комитету или отдельному лицу, которые могут продемонстрировать хорошую отдачу от инвестиций ". Койл посмотрел на президента, увидел, что тот полностью поглощен своим вниманием. "Мы выявили сеть из шести человек, которые находятся в очереди на получение выгоды от этих атак, по очень скромным подсчетам, на сумму в сто миллиардов долларов США".


"Сто-"


"Миллиард", - повторил Койл. "Эти люди являются основными участниками суверенных фондов благосостояния, объединяющих пять стран - Россию, Дубай, Саудовскую Аравию, Сингапур и Абу-Даби".


"Я думал, вы сказали шесть", - заметил президент.


"Шестой - гражданин Швейцарии. Я бы отнес его умение больше к категории запутывания. Он юрист, эксперт по подставным компаниям, оффшорным банковским операциям, банковским переводам. Для всего грязного он создает специальные циклы полоскания ".


"Недостаточно опытен", - сказал президент. "Ты нашел его".


"Но я знал, где искать. Как только мы заметили одного из этих парней, остальные легко подошли. Видите ли, помимо управления огромными суммами богатства, у этих шести человек есть одна очень важная общая черта." Койл сделал паузу. "Они являются советом директоров CargoAir".


"Ты не можешь быть серьезным!" Спектор вскрикнул.


Остальные только смотрели в шоке.


Дарлин Грэм была первой, кто применил полученные знания. "Вы говорите, что вся эта серия катастроф была спровоцирована ... горсткой миллиардеров, стремящихся стать богаче? Мы говорим о совете директоров крупной транснациональной корпорации. Вы ожидаете, что мы в это поверим, доктор Койл?"


"Я сообщаю факты только в том виде, в каком они мне известны, мисс. Я предоставляю вам решать, что они означают ".


Грэм сказал: "Люди такого положения никак не могут иметь оперативного контроля над террористической организацией. Они не стали бы так пачкать руки. А с другой стороны, ни один террорист-смертник не собирается жертвовать собой ради кучки финансистов ".


Президент Таунсенд сказал: "Я согласен, Дарлин. Но... может ли быть кто-то посередине, кто присоединяется к двум? Свести их вместе таким образом, что они даже не осознают этого?"


Генерал Бэнкс сказал: "Это должен быть кто-то очень, очень умный".


"И если это не Калиф, - добавил Грэм, - тогда кто?"


Фатима Адара стояла, любуясь своей работой.


В технике, которую она изобрела много лет назад, два слоя экрана теперь закрывали единственное окно в комнате. Это сделало бы ее почти невидимой снаружи. Характерные вспышки от дула будут приглушенными, не более того, что может исходить от мерцающего телевизора в темной комнате. И все же она могла видеть снаружи с достаточной ясностью, с достаточной точностью, чтобы выполнить свою задачу.


Она использовала гвозди вдоль внутренней рамы небольшого калибра, чтобы свести удары к минимуму. Рваные старые оконные занавески были отодвинуты в сторону. Что касается самого окна, Фатима смазала древние металлические петли и проверила механизм поворота, пока движение не стало плавным - вероятно, лучше, чем за последние сорок лет. В настоящее время окно было закрыто, чтобы сохранить тепло, но вскоре Фатима откроет его. Когда пришло время.


Она посмотрела на часы и увидела, что осталось чуть больше часа. Это было ее последнее поручение, последний акт ее поручения. Тем не менее, была также определенная степень личной заинтересованности. Мужчина, чью жизнь она собиралась оборвать, мог доставить ей неприятности, один из двух, кто мог бы собрать воедино меру ее двуличия. Другим был швейцарский врач, человек слишком умный для его же блага. Ты террорист, халиф, сказал он. Эти слова решили его судьбу.


Многие другие знали половину головоломки, видели кусочки реальности, но не могли распознать всю правду. Сбить с толку старейшин в Дамаске было просто. Действительно, они были простыми людьми. Их неловкая принадлежность напомнила Фатиме фильм, который она видела, в котором познакомилась группа итальянских мафиози - самодовольных мошенников, преисполненных ложной уверенности, объединившихся ради сомнительного дела. Атмосфера в Дамаске была полезной. Вежливость на поверхности, но быстрые подводные течения недоверия. Мужчины так беспокоились друг о друге, что даже не потрудились заметить Фатиму. А на другом конце были финансисты, люди, не привыкшие иметь дело с головорезами. Мужчины, которые просто платили за результаты, не заботясь о том, как все было сделано. Или кем.


Несколькими минутами ранее Фатиме позвонили из Мосула. Теперь она знала, что тайна Калифа была раскрыта, хотя это было неизбежно. Сегодня это больше не имело значения. Фатиме больше не нужен был ее брат, и его похитители нашли бы только разрушенный разум. Калиф ничего не мог им дать. Ее план сработал более гладко, чем она надеялась. События развивались - она попыталась вспомнить американскую фразу - "на автопилоте" сейчас. Фатиме Адаре, урожденной Фатиме Таим, пришлось улыбнуться. Ее мало заботило, удастся ли этот безумный заговор. Глубоко в хранилищах полудюжины банков по всему миру Фатима получила то, что хотела. То, что она заслужила.


Она подошла к окну и выглянула наружу. В квартире напротив по-прежнему не было света. Фатима проковыляла через комнату и оказалась перед зеркалом в полный рост, которое было установлено на двери ванной. Свет был приглушен, что она всегда предпочитала. Но скоро это изменится. Она видела результаты доктора, видела его работу над Калифом. Он был хорош. Фатима приложила руку к животу, затем позволила ей пробежаться вверх по груди, плечу, шее и, наконец, к лицу. Она погладила свой дряблый подбородок, заправила за ухо прядь жестких черных волос. Она ненадолго пофантазировала о покупке дизайнерской одежды, сшитой на заказ одежды высочайшего качества. Возможно, она сделала бы прическу должным образом у высококлассного парикмахера. Так много возможностей.


Она думала об этом все больше и больше, с тех пор как посетила офис в Женеве, где должно было произойти ее преображение.


Мечтая о том, что мог бы сделать хирург. Он подчеркнул масштаб возможных перемен, сказал ей, насколько все может быть по-другому. И даже если на этот раз все было не идеально, там были другие врачи. Все, в чем когда-либо нуждалась Фатима, - это средства, и теперь у нее это будет, достаточно, чтобы начать жизнь заново. Как будто заново родился. В высоком зеркале она пристально вгляделась в собственные глаза, черные озера в тусклом свете, и попыталась угадать, действительно ли она в это верит.


Фатима отвернулась от своего отражения и снова подошла к окну. В комнате через дорогу все еще было темно. Ее взгляд опустился, и она осмотрела улицу в поисках своей цели. Она видела только ночных гуляк, мужчин и женщин, направляющихся в район ночных клубов в двух кварталах отсюда. Она заметила тощую молодую женщину в тонком платье, прогуливающуюся с важным видом. Должно быть, она замерзла без пальто. Но мужчины открыто смотрели на нее. Этого Фатима никогда не знала. Она никогда не была одной из хорошеньких девушек. Когда Фатима поворачивала головы на тротуаре, никогда не было насмешек или наглых приглашений - вместо этого она принимала смешки и грязные комментарии.


Она прошла в середину комнаты, где была аккуратно сложена куча мебели. Массивный письменный стол должен был служить ей сиденьем, а рядом с ним она поместила тяжелую полку в шкафу между двумя большими стульями. Это было прочное устройство, но она снова проверила стабильность. Не могло быть никакого движения, никакого подрагивания ноги, когда она распределяла вес своих рук и оружия. Она предпочитала винтовку СВДСН Драгунова, компактный вариант базового российского оружия с магазином на десять патронов, ночным прицелом и специальным глушителем звука. Груз был стандартным 7.62-мм снаряд в стальной оболочке, свинцовый сердечник для максимального эффекта. На расстоянии девяноста метров цель была бы необычно близка. Но Фатима никогда не рисковала.


В Ираке Калиф всегда был у нее за плечом, хотя наводчиком он был ничуть не лучше, чем стрелком. Тем не менее, он всегда был там - наблюдал, готовил свой отчет из первых рук, чтобы позже поставить себе в заслугу ее работу. Несмотря на то, что Фатима была хороша в стрельбе, ей это никогда особенно не нравилось. Ее первое убийство было совершено с башни мечети в Мосуле, американским солдатом. Она запечатлела молодого человека, когда он стоял на улице и разговаривал с ребенком. Какое-то время она думала об этом - о том, что ребенок, должно быть, видел, - но в конце концов Фатима решила, что такова природа вещей. С каждым новым убийством ее мысли блуждали все меньше. И с каждым новым убийством легенда о ее брате росла.


"Калиф-меткий стрелок", - выплюнула она себе под нос.


То, что ее брат теперь был поврежден, Фатиму не огорчало. В конце концов, он стал невыносим, купаясь в своей собственной легенде снайпера, даже если он не мог попасть залпом в верблюда с двадцати шагов. Однако, несмотря на всю его неумелость за спусковым крючком, великий халиф был не лишен сильных сторон. Он был красив и излучал силу и авторитетность. Конечно, все это было дерзким фасадом. На базе он был трусом. Так было с тех пор, как они были детьми, Халиф приписывал заслуги Фатиме. На самом деле не было другого пути в обществе, где женщинам оказывалось так мало уважения - и тем более к женщинам, которые были физически непривлекательны. Калиф считалась лидером, в то время как ее просто не видели.


Фатима-Невидимка.


Это был ужасный способ идти по жизни. Но это явное преимущество для определенных применений. Она выглянула в окно и увидела, что наступает полная ночь. Именно тогда она впервые заметила одинокий, очень слабый свет, исходящий из квартиры через дорогу. Фатима подняла пистолет и навела его на источник. То, что она увидела через оптический прицел, было тусклым и прямоугольным.


Экран компьютера.


Глава ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Дэвис и Соренсен тщательно подобрались к адресу.


Толстые, широкие снежинки плыли над головой в свете уличных фонарей, их отражения были красноречивыми индикаторами невидимых ранее течений и вихрей. Улица была похожа на сотни других в Лионе - беспорядочное сочетание предприятий, домов и квартир. Рядом с площадью Терро многие здания стояли на месте веками, в то время как другие были более новыми или, по крайней мере, обновлены. Все это смешалось, придавая району лоскутный, почти загроможденный вид.


Дом 27 на улице д'Альжери был пятиэтажным, фасад из обожженного кирпича нуждался в некоторой доработке. Было мало, что отличало его от окружающих сооружений. Может быть, отсутствие чего-либо декоративно оформленного - никаких колонн или арок, никаких резных львиных голов или мотков веревки. Это было просто там, ясно и квадратно.


И где-то внутри был доктор Ибрагим Джабер.


"Какой был номер квартиры?" - Спросил Соренсен, когда они оценивали заведение через улицу.


"Девятнадцать", - ответил Дэвис.


"Я вижу двенадцать окон впереди. На обратной стороне должно быть больше. Третий этаж?" она догадалась.


"Может быть". Из трех окон на этом этаже светилось только одно. "Пойдем посмотрим".


Они перешли улицу ко входу в здание и нашли двадцать почтовых ящиков в нише. У некоторых были имена. Номер 19 этого не сделал.


Дэвис сказал: "Джабер должен был остановиться у родственницы, пожилой женщины".


После некоторого молчания Соренсен сказал: "Хорошо. Так что давай встретимся с ней ".


У входа в здание не было указателя, какие комнаты на каком этаже. Из положительных моментов следует отметить, что входная дверь не была заперта - просто старая дверь, которая свободно открывалась под действием усталой пружины, а за ней была лестница. Дэвис и Соренсен направились наверх. Дверь с надписью "19" оказалась на четвертом этаже, выше, чем предполагалось. Из щели в основании двери не проникал свет. Дэвис посмотрел на свои часы. 10:52.


"Ты думаешь, он в постели?" прошептал он.


"Я бы не удивился - ты знаешь, с тем, как он выглядит и все такое".


"Отлично. И что теперь?"


Соренсен подошел к двери и постучал, звук эхом разнесся по длинному коридору. Дэвис ничего не почувствовал внутри квартиры, никаких шевелящихся звуков, никаких изменений в мягкой темноте под дверью. Он постучал второй раз, быстро и резко, как из пулемета. Более настойчиво. По-прежнему ничего.


"Что теперь?" - спросила она. "У нас нет никаких полномочий на обыск. Интересно, насколько сложно было бы получить одобрение от французов ".


"Ты шутишь? В это время ночи? Мы взяли слово "бюрократия" из французского, Honeywell ".


"Хорошо. Есть еще идеи?"


Дэвис улыбнулся.


Соренсен нахмурился.


"Хорошо", - сказала она. "Но позволь мне сделать это". Она отступила на шаг и приняла твердую позу.


Дэвис выставил перед ней руку. "Я так не думаю".


"Я делала это раньше", - возразила она.


"Извини, Honeywell, но ты создан для того, чтобы перед тобой открывали двери. Я тот, кто создан для того, чтобы срывать их с петель ".


Дэвис изучил дверь, осмотрел ее с ног до головы в поисках замков и защелкивающихся пластин. Он видел только двоих, оба на высоте бедра. Дэвис повернулся на четверть в сторону и поднял ногу.


Она резко прошептала: "Джаммер, ты уверен насчет этого?"


"Нет".


Он сильно пнул, его плоский каблук врезался в дверь прямо там, где замки соприкасались с деревом. С треском старый косяк раскололся, и дверь распахнулась, сильно ударившись о внутреннюю стену. Они стояли совершенно неподвижно, наблюдая за темным интерьером квартиры. Предупреждайте о любом движении, любом звуке. Там ничего не было.


Они вошли внутрь, наступив на щепки и кусочки штукатурки, которые рассыпались по потертому ковру. Дверь криво висела на одной петле, две другие были отодвинуты от стены. Соренсен посмотрел на дверь. Затем на него.


Он пожал плечами. "Итак, я немного увлекся".


В комнате было холодно, липко, как будто она была закрыта весь день. Дэвис нашел выключатель и щелкнул им. В комнате, которая попала в поле зрения, было не на что смотреть. Стены были покрыты смесью выцветшей краски и отслаивающихся обоев. Деревянный пол и отделка были на той стадии, когда грязь, плесень и сухая гниль должны были быть объявлены победителями. Если бы можно было обозначить обстановку комнаты, она была бы "минималистичной" - всего несколько жалких предметов поношенной мебели и основных жизненных принадлежностей. Не было никаких признаков Ибрагима Джабера.


Дэвис огляделся в поисках подтверждения, что у них правильная квартира. Он нашел это на столе возле двери - полномочия Джабера на расследование, прикрепленные шнурком к его удостоверению личности перевозчика. Он показал это Соренсену и сказал: "Это определенно то место".


Дэвис увидел одну смежную комнату. Он наклонился и заглянул внутрь, увидел односпальную кровать, пустую и аккуратно застеленную. На комоде стоял чемодан, набитый до краев, его клапан был открыт, как вынутая устрица. Один свежий костюм висел в шкафу среди ряда пустых вешалок. В смежной ванной Дэвис нашел зубную щетку, бритву и два пузырька с таблетками. Больше ничего.


Он вернулся в главную комнату. Соренсен был на дальней стороне, проходя через маленькую кухню. Она была отделена барной стойкой из ламината арбузно-красного цвета, а у задней стены два ряда потертых деревянных шкафчиков были разделены плитой и голым участком стены, который много лет назад был выкрашен лаймовой зеленой краской - чья-то грубая попытка украсить помещение.


"Что ты думаешь?" он спросил.


Они оба огляделись. На плите стоял чайник, на столе - коробка хлопьев для завтрака, в раковине - несколько тарелок.


"Здесь не так уж много", - сказала она.


"Меня больше поражает то, чего здесь нет. Ни книг, ни картинок, ни произведений искусства. Джабер должен был жить в одной комнате с родственницей, пожилой женщиной. Если это правда, то она вела действительно скучную жизнь ".


"А если это не так?"


Дэвис осмотрел комнату и задался тем же вопросом. Его взгляд остановился на портативном компьютере на кухонном столе. Он уже был включен, индикаторы на клавиатуре светились, но экранная заставка - симпатичный маленький прогрессивный дизайн детских кубиков, складывающихся вместе, - включилась, указывая на режим ожидания. Дэвис подошел ближе и увидел россыпь бумаг и распечаток на стойке рядом с компьютером. Большинство, если бы это было неразборчиво, страница за страницей уравнений и инструкций.


"Как ты думаешь, что это такое?" он спросил.


Соренсен взглянул. "Я почти уверен, что это компьютерный код. Ну, знаешь, строки инструкций. Он программист, верно?"


Порывшись в стопке, Дэвис нашел несколько страниц, которые выглядели менее устрашающими. Это были своего рода технологические схемы, группы прямоугольных прямоугольников, соединенных линиями. Все коробки были помечены аббревиатурами, и он узнал несколько. FCC для компьютера управления полетом, ADS для системы передачи воздушных данных и FDR - регистратор полетных данных. Вверху был заголовок: Архитектура C-500 Standby Three. Дэвис просеял остальные бумаги и нашел еще одну, которая привлекла его внимание. Это было озаглавлено: Список координат.


Он вытащил это из кучи. "Посмотри на это".


"Что это?"


Внимательно рассмотрев, он сказал: "Это все длинные снимки".


Соренсен с подозрением посмотрел на газету, но, похоже, не был поражен. "Координаты широты и долготы. Ну и что? Это самолет. Вы, пилоты, все время этим пользуетесь, верно?"


Дэвис покачал головой. "Я не знаю. В этом есть что-то странное ". Он снова посмотрел на технологические схемы, ссылающиеся на системы самолета, страницы компьютерного кода. Он размышлял вслух. "Лети по проводам. Программное обеспечение для управления полетом, интеграция. Это фирменное блюдо Джаберса, не так ли?"


Она кивнула.


"Помнишь, я говорил тебе, что изучал это? Я объяснил, как программное обеспечение, управляющее этим самолетом, должно быть защищено от вторжения."


"Хорошо".


"Но это означает защищенный от хакеров. А как насчет кого-то внутри? Как насчет встроенной вредоносной программы, которая поставляется прямо с завода? Коммерческие авиастроители продают не самолеты, они продают безопасность. Кому когда-либо придет в голову стирать миллионы строк компьютерного кода, которые получены прямо из конструкторского бюро?"


"Вы говорите, что Джабер запрограммировал World Express 801 на сбой?"


Дэвис залез в свой разум и попытался найти альтернативное объяснение. Такого не было. Словно пытаясь убедить самого себя, он сказал: "Я не могу видеть это по-другому".


Дэвис повернулся к ноутбуку и ткнул случайную клавишу. Аппарат начал вращаться, подавая сигнал пробуждения.


Фатима выругалась себе под нос. Ее поддерживающая рука немела.


Мужчина и женщина были в поле ее зрения почти десять минут, легкая добыча с такого расстояния. Она решила, что это, должно быть, два надоедливых американских следователя. Она никогда не видела ни того, ни другого, но описания, данные ее бесполезными алжирцами, полностью соответствовали друг другу - женщина была миниатюрной блондинкой, мужчина - крупным грубоватым типом. Она отслеживала их поочередно, наблюдала, как они рылись в бумагах Джабера и возились с его компьютером. Она задумалась об этом - был ли это компьютер, который содержал критические инструкции? Тот, о котором Джабер сказал ей, был в сейфе в его офисе в Марселе?


Она решила, что, вероятно, так и было.


Фатима продолжала переводить взгляд. Сначала мужчина, потом женщина. Она могла бы разделаться с ними обоими за считанные секунды, но она была здесь не для этого. Сначала ей нужен был Джабер. Для Фатимы он был настоящей угрозой. Если бы она убила американцев сейчас, раздались бы два приглушенных выстрела, пара окровавленных тел лежала бы возле открытой двери. Любой прохожий мог их заметить. Или, если бы Джабер вернулся к такой сцене, он бы сразу понял, что произошло. Он сбежал бы, не дав Фатиме второго шанса. В любом случае была бы поднята тревога, и полиция нагрянула бы в считанные минуты.


Она навела перекрестие прицела на голову большого мужчины. Фатима проигнорировала встроенные в ее прицел индикаторы падения пули и компенсации ветра. На таком близком расстоянии от них было мало толку. Она почувствовала, как ее палец слегка надавил на спусковой крючок. Фатима сделала долгий, глубокий вдох. Давление ослабло.


Она не могла позволить себе потерять самое главное оружие стрелка - терпение.


Соренсен спросил: "Но зачем Джаберу саботировать эти самолеты? Чтобы уничтожить корпорацию CargoAir?"


Дэвис подпер подбородок, пытаясь сам это понять. "Я не могу поверить, что у него мог быть зуб на компанию. Весь этот дизайн, весь проект был под его наблюдением ".


"Главный инженер ни за что не стал бы саботировать свое главное достижение".


Дэвиса отвлек звуковой сигнал. Компьютер был включен и работал. Он увидел экран безопасности, запрашивающий пароль. "Отлично".


Она вздохнула: "Жаль, что это не фильм - мы могли бы просто угадать его пароль".


"Да, точно". Он оттолкнул аппарат в сторону. "Это пустая трата времени".


Дэвис вернулся к распечаткам и просмотрел пары широта-долгота, пока не нашел устрашающе знакомый набор. N45.6 E004.8. Он неуверенно покачал головой. "Это должно быть близко, но -"


"Что близко?"


Он постучал по бумаге указательным пальцем и показал ей. "Это комбинация длины в ширину. Я думаю, это может быть нашим местом крушения ".


"Мировой экспресс 801? Место крушения есть в этом списке? Глушилка, это безумие ".


"Да, это так. Мы-"


"Что ты здесь делаешь?" - прервал его резкий голос. Дэвис и Соренсен оба обернулись и увидели доктора Ибрагима Джабера, стоящего в его разрушенном дверном проеме.


Глава ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Джабер выглядел ужасно. Он осунулся, и его лицо обвисло под кожей цвета замазки. Он держался одной рукой за разбитый дверной косяк в неустойчивой позе, накренившись, как пальма, только что пострадавшая от урагана. Другая рука сжимала маленький пластиковый пакет, украшенный красным крестом - частью логотипа, в котором Дэвис узнал французскую аптечную сеть. И все же, каким бы слабым ни выглядел Джабер, в его желтых глазах была ярость. Он сделал шаг в комнату, поднял палец в знак протеста.


А потом он упал.


Дэвис наблюдал, как он падает, поворачиваясь назад, как перевернутое домино. Казалось, все происходило в замедленной съемке, и когда Джабер упал на пол, его вес ослаб, он тяжело шлепнулся, как мешок, набитый зерном. Сработал какой-то давно дремлющий инстинкт. За долю секунды Дэвис установил связь, узнал звук - резкий, едва слышный треск, который был почти одновременно с падением Джабера. Это вызвало реакцию, которой у него не было со времен службы в морской пехоте. Соренсен стоял в пяти футах от меня. Дэвис пролетел через комнату, вытянув руку, и сбил ее с ног. Он услышал второй треск, прежде чем они упали на пол.


"Пистолет!" - заорал он.


Они рухнули в кучу, и Дэвис попытался выпрямиться. Он продолжал двигаться к стене, таща за собой извивающегося Соренсена. Он взглянул в сторону окна и смог разглядеть едва заметную вспышку на другой стороне улицы, когда третья пуля вонзилась в деревянный пол рядом с его головой.


Соренсен теперь двигался вместе с ним, и они прижались к стене рядом с массивным столом. Дэвис проверил угол. У него больше не было прямой видимости окна через улицу, где он видел вспышку. Что означало, что стрелок больше не был в прямой видимости с ним.


"Honeywell -"


Четвертый снаряд попал в цель. Ноутбук на стойке взлетел в воздух, а затем рухнул на пол. Он превратился в струйку дыма, клавиатура превратилась в разбитую группу буквенно-цифровых символов. Затем еще одна пауза из-за приближающегося огня. Это становилось все длиннее и длиннее. Соренсен вытащила пистолет из куртки, подняла его дулом вверх, согнув локоть.


Дэвис спросил: "Откуда, черт возьми, это взялось?"


"После прошлой ночи я подумала, что это было бы разумно", - напряженно сказала она. "Так кто, черт возьми, в нас стреляет?"


"Трудно сказать. Но я почти уверен, что видел вспышку дула на другой стороне улицы, в окне пятого этажа. Я думаю, у нас здесь все хорошо. Пока есть только один стрелок ".


"Я слышал, как пули пробивали стекло, но я не слышал никаких выстрелов".


"Пистолет должен быть с глушителем звука", - сказал он.


Дэвис подвел итог Джаберу. Он неподвижно лежал в дверном проеме. У него во лбу была черная дыра в идеальном центре, под черепом расцветала алая лужа. "Мы ничего не можем для него сделать".


Соренсен уставился в окно. "Я бы сказал, что кто-то через улицу - неплохой стрелок".


Они обменялись взглядом.


"Калиф?" она размышляла вслух.


"Может быть".


"Но он не остановился на Джабере, не так ли? Он тоже старался для нас. Не говоря уже об этом- - она указала на разбитый ноутбук.


"Кто бы это ни был, - рассуждал Дэвис, - он, вероятно, был там довольно долго, ожидая Джабера. Скорее всего, он наблюдал, как мы возимся с этим компьютером и просматриваем бумаги ".


Соренсен вытащила свой мобильный телефон. "Я звоню в полицию".


Он кивнул и сказал: "Я думаю, это было бы хорошей идеей".


Пока она звонила, все было тихо. В окно не влетело ни одной новой пули. Соренсен назвала адрес и ситуацию, но не назвала своего имени. Она повесила трубку. "Ладно, что теперь? Мы что, просто будем сидеть здесь, пока не приедет полиция?"


"У меня есть дела поважнее. Им потребуется пять минут, чтобы добраться сюда. Может быть, десять." Дэвис думал об этом. "Калиф, или кто там через дорогу, возможно, все еще ждет нашего появления. Но он сбежит, когда появится полиция ".


"Возможно. Прямо сейчас меня больше интересует, как мы отсюда выберемся ".


"Хороший вопрос".


Молчание становилось все длиннее. Так долго это было невыносимо.


Дэвис положил этому конец. "Кто бы там ни был, он использует оружие с глушителем звука. Единственная причина сделать это - избежать внимания. Кроме нас, никто здесь не знает, что происходит. Я не слышу, чтобы кто-то снаружи отчаянно кричал об оружии или телах. Я полагаю, что на данный момент есть две возможности. Либо стрелок ушел, потому что ему просто нужен был Джабер, либо парень все еще там, смотрит прямо в это окно со своим оптическим прицелом ".


Они оба изучили окно, увидели четыре плотно разбитых отверстия.


"Так как же нам определить?"


"Если бы я надел свой Стетсон, я мог бы повесить его на зонтик и помахать им в окне".


Она нахмурилась. Затем: "Джаммер, как насчет того, чтобы заставить его уйти?"


"И как, скажите на милость, мы это делаем?"


"Как ты думаешь, какой прицел он использует?"


"Сфера?" он спросил.


"Какой-то оптический номер для слабого освещения. И прямо сейчас он смотрит в ярко освещенную квартиру ".


"Да ... И что?"


Соренсен прижался к стене и подполз ближе к окну. Она остановилась чуть в стороне от рамки и посмотрела на него. "Когда я дам команду, я хочу, чтобы ты выдернул заглушки из этих двух ламп".


Она указала на пару шнуров, воткнутых в стену. Дэвис понял, что это погасит большую часть света в комнате. На кухне, с другой стороны, все еще был небольшой потолочный светильник, но он был менее ярким, чем две основные лампы.


"Но что хорошего в том, что-"


"Просто сделай это, глушилка!"


"Хорошо". Дэвис подбежал к разъемам и сказал: "Когда будете готовы, Honeywell. Но я надеюсь, ты знаешь, что делаешь ".


Она высоко подняла указательный палец, затем рубанула им вниз. Он выдернул вилки, и в комнате стало темно. Мгновение спустя Соренсен просунула пистолет в оконный проем и наклонила его вниз, целясь в плинтус на другом конце комнаты.


Три выстрела разорвали ночь.


Фатима моргнула. Внезапная темнота удивила ее. Она оторвалась от прицела и уставилась невооруженным взглядом в окно через улицу. Затем последовали три вспышки, за которыми последовали три трещины.


Фатима инстинктивно пригнулась. Что делали эти дураки? Могли ли они видеть ее вспышки из дула? Даже в этом случае, какой идиот открывает ответный огонь на таком расстоянии из пистолета против винтовки? Гнев одолел ее. Она выругалась и посмотрела в прицел, просканировав каждую часть квартиры. Ничего. Фатима снова выругалась.


Она хотела взять двух американцев раньше, но Джабер был приоритетом. И все же, пока она ждала, она наблюдала, как они просматривают его бумаги. Теперь Фатиме стало интересно, что они нашли. Могли ли они понять, что должно было произойти? Неужели этот идиот Джабер оставил слишком много разбросанных вещей? По крайней мере, она позаботилась о компьютере.


Вдалеке завыла полицейская сирена. Фатима увидела мужчину на улице, указывающего на окно Джабера. Женщина рядом с ним достала свой телефон. Фатима посмотрела на свои часы. Было слишком поздно, чтобы остановить последний удар. И все же существовала вероятность, пусть и очень незначительная, что американцы смогут минимизировать ущерб.


Проклятые американцы!


В приступе ярости Фатима опрокинула свой стенд для стрельбы, доски и стулья с грохотом упали на пол. Она бросила Драгунова на диван и взяла полуавтоматический "Глок" с ближайшего стола. Она передернула затвор дослала патрон в патронник, затем извлекла магазин и вставила дополнительную пулю, чтобы наполнить его. Перезарядив магазин, она засунула пистолет за пояс брюк.


Фатима накинула на плечи куртку и направилась к двери.


Глава СОРОКОВАЯ


Они быстро шли по улице Терме. Соренсен был ведущим, лавируя среди групп ночных гуляк. Одна сторона улицы была освещена искусственными газовыми фонарями, другая сторона была темной. Соренсен выбрал свет. Дэвис использовал его, чтобы внимательно рассмотреть всех на оживленном тротуаре. Он знал, что она делала то же самое, разыскивая Калифа, лицо, которое было на первой полосе каждой газеты в мире в течение последних трех дней.


Ночь выдалась грязной, и валил снег. Это была не пышная рождественская смесь, а замороженные гранулы, которые придавали тротуару шероховатость и хрустели под ногами. Свернув на площадь Терро, Соренсен нашел то, что им было нужно.


"Вот оно, Глушилка. Я знал, что видел такое ".


Это было интернет-кафе, стандартное круглосуточное сочетание кофеина и Wi-Fi. Если смотреть с улицы, это место источало теплый, манящий свет. Дэвис и Соренсен зашли внутрь и обнаружили ряды светящихся экранов, мягкие кресла и густой аромат cafe du jour.


Или нуар, подумал Дэвис.


Кафе было занято, но Соренсен нашел открытый автомат и принялся за работу над доступом. Дэвис нетерпеливо стоял позади нее. Прежде чем уйти от Джабера, он бросился к кухонному столу и стащил стопку бумаг, включая ту, которую он считал самой важной - страницу с матрицей координат. Он скатал их и засунул комок в карман куртки. Дэвис вытащил их, развернул и перемешал, пока тот, который он хотел, не оказался сверху. Широты и долготы. Что-то в этом его беспокоило. Действительно беспокоил его.


Дэвис ломал голову, делал приблизительные расчеты. Координаты были разрозненными, разбросанными по всему миру, но преобладали места, с которыми он был знаком, места, где он летал раньше - Техас, Луизиана, Ближний Восток. Он попытался все это сложить. Документы Джабера, World Express 801, террорист стреляет в них. События казались невероятно разрозненными, каждое по-своему тревожащее, но в совокупности не связанное. Дэвис спотыкался, пытаясь найти взаимосвязь, какую-то ниточку, чтобы все это соответствовало друг другу.


Его взгляд привлекла выброшенная газета на соседнем рабочем месте. Вся первая полоса была заполнена статьями об атаках на нефтеперерабатывающие заводы, стремительно растущих ценах на топливо и потрясениях на финансовых рынках. Это было не просто его расследование, которое проваливалось - весь мир раскалывался.


И тогда его осенило.


У него закружилась голова. Вакуум идей сменился его противоположностью - все пришло сразу. Он поочередно просматривал газету и распечатки Джабера. Он уставился на слова и цифры. Программное обеспечение для управления полетом. Архитектура. Интеграция. Затем картина заполнила его разум, образ, который он впервые увидел три дня назад в офисе Спарки. Вид сверху со спутника на место крушения. Он вспомнил то, что было в стороне, едва видимое - образ, который придавал всему целостность.


"Христос всемогущий!" - выплюнул он.


"Что это?" - Спросил Соренсен, продолжая печатать.


"Просто продолжай идти!"


"Мы в сети", - объявила она, убирая кредитную карточку обратно в кошелек.


Соренсен встал и уступил Дэвису место. Он вызвал коммерческую картографическую программу, выбрал вид со спутника и ввел набор координат из списка, которые, по его мнению, приблизительно соответствовали месту крушения. Дэвис должен был быть уверен. Ему нужна была одна точная картинка. Через несколько секунд он получил это.


Дэвис изменил вид, чтобы увеличить изображение. "Вот так!"


"Что?" - спросил Соренсен, оглядываясь через плечо.


Он постучал пальцем по картинке на экране. Это был вид сверху на нефтеперерабатывающий завод - трубопроводы, трубы, резервуары. "Это выглядит знакомо?"


"Нет".


Дэвис использовал стрелки на экране, чтобы переместить изображение менее чем на милю. В поле зрения появился нетронутый луг "Вот наше место крушения", - сказал он. Дэвис посмотрел на дату на спутниковом снимке. "Или, по крайней мере, так это выглядело шесть недель назад". Он постучал пальцем по странице с координатами Джабера. "Это не список простых значений широты. Это список целей!"


"Этот нефтеперерабатывающий завод рядом с местом крушения был - целью?"


"Прямо с этой страницы. И единственное, что удержало World Express 801 от попадания в него, был Эрл Мур. Он перезагрузил проклятый самолет." Дэвис ввел второй набор координат из списка. В поле зрения появился снимок японского нефтеперерабатывающего завода сверху. "Потребуется некоторое количество текста, чтобы доказать, но я бы предположил, что каждая пара широта-долгота в этом списке является географическим центром нефтеперерабатывающего завода".


"Глушилка - это страшно".


Дэвис посмотрел на список. Он помнил свои бомбардировочные миссии времен войны в Персидском заливе - ему всегда указывали главную и второстепенную цель. На странице перед ним было по меньшей мере двести страниц. Это был не просто список целей, это был Приказ о воздушном задании, тактический план войны.


"У каждого из этих самолетов должен быть один и тот же код, - сказал он, - со встроенным списком координат. Эти самолеты должны быть заземлены прямо сейчас ".


"Как мы можем это сделать?"


Он подумал вслух: "Бастьен ничего не стоит. И я уверен, что BEA не будет отвечать ни на какие телефоны до начала рабочих часов завтра утром ".


После продолжительной паузы Соренсен сказал: "Я мог бы это сделать".


"Как?"


"Я достучусь до самого верха, до директора ЦРУ, если понадобится. Если я смогу убедить Лэнгли, что это по-настоящему - я имею в виду, действительно убедить их - они могут соединить меня с кем-нибудь, у кого достаточно влияния, чтобы посадить эти самолеты ".


"Хорошо, Honeywell. Попробуй".


Она достала навороченный телефон, и он наблюдал, как она набирает номер. Соренсен начал с кем-то разговаривать, но его сразу же перевели на удержание.


Дэвис вернулся к компьютеру и ввел дополнительные координаты из списка. Как он и предполагал, каждый набор давал ему вид сверху на еще один нефтеперерабатывающий завод.


Поднеся телефон к уху, она сказала, что 41-й придал этому наивысший приоритет. Они устанавливают связь с Лэнгли ". Она смотрела на экран, пока ждала, ее лицо напряглось от сосредоточенности. "Глушилка"-


Он оторвался от компьютера и полностью посвятил ей свое внимание.


"Есть одна вещь, которую я не понимаю", - сказала она, прижав большой палец к поджатым губам.


"Что это?"


"Если Джабер внедрил вирус в систему, то все эти самолеты затронуты, верно?"


"Возможно".


"Что ж, Всемирный экспресс 801. Почему упал именно этот самолет?"


Он пожал плечами. "Я не знаю. Я предполагаю, что у всей программы должен быть какой-то триггер, какая-то инструкция к -" Дэвис остановился на середине предложения. Он снова перевел взгляд на компьютер и уставился на крошечные часы в правом нижнем углу экрана.


Часы. Компьютер.


"Вот и все!" - сказал он.


"Что?"


Дэвис не ответил. Он порылся в своей куртке и обнаружил, что пачка визитных карточек все еще засунута в один карман. Он отбрасывал их в сторону одну за другой, пока не нашел нужную карточку. Со своего собственного телефона он набрал номер, нацарапанный на обороте.


Глава СОРОК ПЕРВАЯ


Первый звонок остался без ответа. Дэвис получил голосовое сообщение.


Нехорошо. Было одиннадцать часов, и техник Дорала, вероятно, спал. Дэвис закончил разговор и набрал еще раз. На четвертом гудке он получил сонный ответ.


"Привет-"


"Это-" Дэвис перевернул визитную карточку, "это Карл Райт?"


"Да".


"Карл, это Джаммер Дэвис из отдела расследований".


"Что-о, да. Хм, ты знаешь, который час, чувак?"


"Где ты сейчас находишься?"


"Я в своей комнате - в постели".


"Карл, слушай очень внимательно. У нас серьезная ситуация. Нет времени объяснять, просто поверь мне, что это вопрос жизни и смерти. Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал ".


На линии повисла долгая пауза. Дэвис представил, как техник сидит в постели, пытаясь решить, действительно ли это что-то важное или просто дурацкий звонок от пьяного коллеги. "Это действительно чрезвычайная ситуация!" добавил он.


"Хорошо, хорошо. Что тебе нужно?" Специалист по программному обеспечению все еще казался скептичным. Дэвис полагал, что в его сфере деятельности слово "чрезвычайная ситуация" обычно использовалось для таких вещей, как перебои в подаче электроэнергии или сбои жесткого диска.


"У вас есть копия записи голоса там?"


"Да, конечно. Это цифровое приложение, поэтому мы все загружаем копию на наши ноутбуки на случай, если захотим поработать в нерабочее время ".


"Отлично", - сказал Дэвис. " Вызовите это и перейдите к предполетной части, месту, где они потеряли питание и часы испортились".


"Держись-"


Дэвис услышал, как телефон техника с грохотом упал на стол. Ожидание казалось бесконечным.


Наконец, Райт сказал: "Хорошо, вот оно. У первого помощника проблемы с часами. Это жизнь или смерть?"


"Ты можешь включить это, чтобы я мог слышать?" Дэвис услышал вздох.


"Ладно, поехали. Я положу свой телефон рядом с громкоговорителем ".


Звук был четким даже по телефонной линии - ребята из Doral были заняты своими программами фильтрации.


Первым голосом была женщина, Мелинда Хендрикс, первый офицер: Эти часы все испорчены, босс. Время еще не пришло, отвечает Эрл Мур: Ах, просто оставь это. Ремонтники в Хьюстоне разберутся с этим. Может быть, нам заплатят за дополнительные часы полета.


Оба смеются.


Мур: На сколько это меньше?


Хендрикс: Это на шесть часов медленнее. Черт, дата тоже отменяется - на четыре дня быстрее.


Дэвис бросил телефон на колени. Он посмотрел на часы, посчитал. Затем он сделал это снова. Он вспомнил, что видел чемодан Джабера упакованным и готовым к отъезду.


"Honeywell-"


Все еще в режиме ожидания, Соренсен вопросительно подняла брови.


"Я надеюсь, ты добиваешься некоторого прогресса".


"Почему?"


"Потому что каждый С-500 в мире, находящийся в воздухе, выйдет из строя через сорок одну минуту".


Президент Таунсенд все еще сидел на корточках со своими сотрудниками.


Информация Койла о том, кто спровоцировал катастрофу, была откровением. Теперь они знали, с кем и против чего они столкнулись. Все нефтеперерабатывающие заводы в мире были закрыты - те, что в Соединенных Штатах, по чрезвычайной президентской директиве, а те, что за границей, - благодаря сочетанию подталкивания и здравого смысла. По крайней мере, среди сотрудников разведки было единодушное согласие в том, что ситуация, по крайней мере, достигла пика. В дальнейшем единственными проблемами были контроль повреждений и восстановление.


Президент был погружен в беседу с Германом Койлом, когда у Дарлин Грэм зазвонил телефон. Она открыла его и осторожно подошла к стене - в Овальном кабинете не было углов. "Привет"


Она услышала характерный баритон Томаса Дрекслера, главы ЦРУ. "Дарлин, у меня на телефоне кое-кто, с кем тебе действительно нужно поговорить".


"Кто это?"


"Я говорил тебе, что у нас есть люди, работающие над расследованием авиакатастрофы с грузом, помнишь?"


"Да".


"Ну, мой агент на линии из Франции. Она настаивает на том, что через полчаса более сотни этих самолетов C-500 будут пикировать и врезаться в нефтеперерабатывающие заводы по всему миру ".


Впервые за все годы работы в разведывательном бизнесе Дарлин Грэм почувствовала острую боль беспомощности. Вдобавок ко всему, что уже произошло, это казалось совершенным безумием. Совершенно диковинно. И вот, по какой-то безукоризненно извращенной логике, она почувствовала, что это совершенно верно.


"Но, Томас, как мы могли позволить этому ..." Грэм почувствовала, что теряет контроль. Она должна была что-то сделать - что угодно. Поэтому открытой ладонью она сильно ударила по стене. Это привело к двум результатам. Сначала в Овальном кабинете воцарилась тишина. Во-вторых, Грэм сосредоточилась.


"Она все еще у тебя на линии, Томас?"


"Да".


"Хорошо. Соедини ее с синей линией ".


Тридцать секунд спустя Дарлин Грэм повторила всем в комнате то, что ей только что сказали. Голос Анны Соренсен раздался по громкой связи, чтобы все могли слышать.


"Мисс Соренсен, это директор национальной разведки Дарлин Грэм из Овального кабинета. Я здесь с президентом и большей частью Совета национальной безопасности ".


Голос Соренсена ответил с небольшой задержкой: "Да, мэм".


"Насколько вы уверены в этой информации?" - Спросил Грэм.


"Ну, на самом деле у нас было не так уж много возможностей для перепроверки, но я почувствовал, что должен позвонить немедленно, поскольку мы считаем, что время очень важно".


"Но что привело вас к такому выводу?"


"Мы обнаружили, что доктор Ибрагим Джабер-" Голос Соренсена прервался. Внезапно из динамика раздался другой голос, такой громкий, что Мартин Спектор зажал уши. "Черт возьми! Это Джаммер Дэвис! С кем, черт возьми, я разговариваю?"


"Это директор национальной разведки Дарлин Грэм".


"Что ж, директор Грэм, у нас есть тридцать четыре минуты до Армагеддона! Вот что ты собираешься сделать. Во-первых, выясните, где находятся все С-500 в мире - их там более ста пятидесяти. Свяжитесь с каждым агентством по управлению воздушным движением по всему миру и отправьте эти самолеты на землю - скорость битвы! Во-вторых, установите способ связи с каждым самолетом. Управление воздушным движением будет работать, но у всех авиакомпаний есть каналы передачи данных компании или голосовой связи. Установи их в камне. Некоторые из этих самолетов находятся над океаном и не смогут приземлиться в течение нескольких часов. Я думаю, что смогу обмануть систему, чтобы она не выходила из строя ". Связь, казалось, оборвалась, и наступила пауза. Затем: "Этот телефон, которым я пользуюсь, разряжается. Тебе нужно перезвонить мне через десять минут с другого телефона ". Дэвис дал свой собственный номер и спросил: "Вы все это улавливаете, директор?"


Грэм оглядел комнату. Писали три человека. "Да, но я не вижу, как -"


" Ты меня не слушаешь! Люди умрут в считанные минуты, если вы не будете выполнять свою работу! Используй FAA, Национальную безопасность, Государственный департамент! Никто в этом правительстве не может сидеть на своих-"


"Отставить, мистер!" Вмешался президент Таунсенд.


Дэвис резко ответил: "Нет! Ты отступаешь!"


"Ты понимаешь, о ком говоришь -"


Голос Дэвиса взорвался из динамика: "Я разговариваю с чертовым бумажным толкателем, которому нужно помочиться на веревку! Теперь установи эти каналы связи и перезвони мне через десять минут! Вперед! Вперед! Вперед!" Раздался отчетливый щелчок, и линия оборвалась.


В комнате воцарилась тишина.


Все посмотрели на президента, вероятно, ожидая, что он спросит, и кто, черт возьми, такой Джаммер Дэвис? На самом деле, Труэтт Таунсенд не колебался. Ни на мгновение. "Я хочу, чтобы FAA подключилось к первой линии! Национальная безопасность на двоих! Пусть Государственный департамент обзвонит всех -"


Дэвис сидел надутый. Соренсен был прямо рядом с ним, наклонившись ближе, чтобы слышать разговор. Она откинулась на спинку стула, и Дэвис передал ей разрядившийся телефон. Она ухмылялась.


"Что?"


Казалось, она не могла сдержать свой юмор.


"Что, черт возьми, может быть смешного прямо сейчас, Honeywell?"


"Джаммер, ты знаешь, кто это говорил по телефону? Тот парень?"


Он пожал плечами, говоря, что это не так.


"Вы только что сказали президенту Соединенных Штатов пойти помочиться по веревке".


Соренсен начала неудержимо хихикать, ее глаза загорелись жизнью и весельем.


Его глаза сузились, и он пристально посмотрел на нее, пытаясь понять, серьезна ли она. И затем его разум поплыл по течению. Видения гибели и катастрофы - разбивающиеся самолеты и горящие нефтеперерабатывающие заводы - все исчезло. В этот самый момент он мог видеть только то, насколько она была красива. У Дэвиса было непреодолимое желание протянуть руку и заключить ее в свои объятия, держать ее и никогда не отпускать. Он бросился вперед.


В то же мгновение монитор компьютера рядом с его головой взорвался.


Глава СОРОК ВТОРАЯ


Стекло разбрызгано повсюду.


Дэвис нырнул на пол, когда выстрел эхом разнесся по комнате. Он мельком увидел, как Соренсен исчезает за столом. Она позвала его по имени, но затем он услышал крики с другой стороны. Дэвис поднял глаза и увидел крупную женщину, борющуюся с мужчиной в пальто, их руки были переплетены. Он не мог разглядеть парня, но решил, что это, должно быть, Калиф. Без колебаний он вскочил на ноги и бросился в рукопашную.


Опустив плечо, он совершил сильный контакт. Все трое растянулись на земле. Дэвис приземлился возле главного входа. Он встал на одно колено и собирался ударить парня, когда тот впервые увидел его. Лет двадцати пяти, хорошо одет, светлые волосы - это определенно был не Калиф. Затем, сбитый с толку, он увидел женщину. Она была в десяти шагах от меня, лежала кучей под столом. Дэвису хватило одного взгляда, чтобы понять - это была женщина с фотографии Соренсена. Фатима Адара. Стрелок. И Дэвис, вероятно, только что убрал не при исполнении полицейского, который пытался спасти свою задницу.


Отличный ход, глушилка.


Дэвис сделал один шаг к ней, когда Фатима повернулась и встретилась с ним взглядом. Она гримасничала, рычала, как бешеная собака. Она высвободила руку из-под бедра, и Дэвис увидел пистолет. Он быстро сменил направление и бросился к двери.


Он прорвался как раз в тот момент, когда пули врезались в дерево и стекло вокруг. Затем он почувствовал боль, как будто в его ногу ударила молния. Еще больше разбитого стекла. Дэвис выкатился на улицу и с трудом поднялся на ноги. Он посмотрел на свое бедро и увидел кровь. Он был ранен, но, казалось, все работало.


Дэвис поколебался, оглянулся в поисках Соренсена. Он нигде ее не видел. Но он увидел Фатиму Адару. Она размахивала пистолетом по всему заведению, держа остальную клиентуру на расстоянии, когда двигалась к двери, через которую только что вылетел Дэвис. Он отчаянно искал Соренсена в последний раз. Ничего. Он был предоставлен самому себе.


Дэвис сбежал.


Толпы были густыми. Он помчался по тротуару, превозмогая боль. Дэвис лавировал между людьми, его ноги постоянно скользили на скользком тротуаре. На первом повороте он оглянулся и увидел Фатиму, катящуюся за ним. Она выделялась, как Хаммер в море фольксвагенов. Ее рука с пистолетом была прижата к боку, и, судя по отсутствию паники вокруг нее, Дэвис решил, что она, должно быть, спрятала оружие в кармане.


Он свернул на боковую улицу, которая выглядела еще более многолюдной, вдоль которой располагались ночные клубы и театры. Улица была омыта неземным сиянием от полос цветного неона, сцены иллюзиониста, которая сверкала в вызванных порывом ветра завихрениях льда и снега. Дэвис продолжал двигаться. Один квартал, потом два. Даже с его недостатком он показывал хорошее время. Он знал, что сможет убежать от Фатимы - и это было все, что ему нужно было сделать. На бегу он полез в карман куртки. Мгновение спустя Дэвиса занесло и он остановился на замерзшем тротуаре.


Его мобильного телефона не было.


Ситуационная комната Белого дома была безумием. Труэтт Таунсенд насчитал по меньшей мере дюжину человек, разговаривающих по телефонам, все болтали и вопили. Он ненавидел хаос, но прямо сейчас это был единственный выход.


Дарлин Грэм объявила: "По последним данным, в воздухе находится сто шесть С-500. Более половины - отечественные, здесь, в Штатах ".


Кто-то крикнул: "Кто-нибудь говорит по-китайски?"


На самом деле из толпы прозвучало "да", и два сотрудника соединились по одной телефонной трубке.


Если и мог существовать одинокий символ чувства отчаяния, то это был Герман Койл. Пока лидеры мировой технологической сверхдержавы справлялись со своим кризисом, самый опытный ученый в комнате носился с блокнотом и карандашом номер два, делая пометки, когда он вел подсчет самолетов. Суперкомпьютеры больше не помогали.


Мартин Спектор сказал: "Секретная служба хочет, чтобы вы эвакуировали Белый дом, сэр. Они боятся, что эти самолеты могут быть нацелены на политические цели ".


"Мистер Дэвис говорит, что реактивные самолеты направляются к нефтеперерабатывающим заводам", - утверждал Таунсенд.


"Но, сэр-"


"Нет, Мартин! Я беру ответственность на себя ".


Таунсенд сел за свой стол. Он многому научился за последние пять минут. Он узнал о системе под названием ACARS, или Системе адресации и отчетности авиасообщения. Это был канал передачи данных, используемый большинством авиакомпаний для отслеживания своих самолетов, загрузки информации о техническом обслуживании и эксплуатации и - что сейчас наиболее важно - для отправки сообщений экипажам. Он также узнал о грузовых узлах. В этот момент большинство С-500 в мире находились в воздухе, либо направляясь на сортировочный пункт поздней ночью в Европе или Америке, либо направляясь на сортировку второго дня на Дальнем Востоке. Кто бы ни спланировал эту неестественную катастрофу, он проделал чертовски хорошую работу по максимизации потенциала.


"У нас есть карта", - крикнул кто-то. Большой экран в одном конце комнаты ожил, и была представлена проекция мира Меркатора. "Это гибридный вид, - сказал тот же голос, - объединенные данные с нашего собственного FAA, европейского контроля и двух коммерческих веб-сайтов отслеживания полетов".


"Все ли они отображаются?" - Спросил Таунсенд.


"Да, все, о чем мы знаем".


Таунсенду не понравилась оговорка. Но что он мог сделать? Он наблюдал за ста шестью крошечными крестиками, плавающими по всему земному шару. Представление казалось слабым, неадекватным, учитывая угрозу, которая была создана.


"Сто два", - сказал Грэхем. "Приземлились еще четыре".


"Со сколькими мы можем поддерживать связь?" - поинтересовался президент.


"Все, кроме..." Герман Койл набрал количество в своем блокноте: "семнадцать".


Таунсенд проверил часы на стене, которые показывали как восточное время, так и зулусское. У них было девять минут. "Хорошо, - сказал он, - продолжайте работать над этим - это высший приоритет. Мы должны каким-то образом передавать инструкции. Давайте вернем Дэвиса на линию ".


Его нога, казалось, была в огне.


Дэвис сильно хромал, когда возвращался в интернет-кафе - его телефон должен был быть там. Пока он шел, он продолжал искать Фатиму. Он подозревал, что потерял ее, полагал, что она откажется от погони, зная, что никогда не сможет угнаться за ним. Так это называется в регби - пейсе. Дэвис всегда был неравнодушен к парням своего размера. Прямо сейчас он двигался на гораздо меньшей скорости, чем на полной, но все еще преодолевал расстояние.


Он посмотрел на часы.


Сколько времени у него было до того, как президент перезвонит ему? Две минуты? Три? Он чертовски надеялся, что сможет найти свой телефон. Его шаг ускорился, когда он увидел кафе вдалеке. Но затем он заметил безошибочно узнаваемую фигуру на тротуаре впереди.


Дэвис мотал головой влево и вправо, отчаянно пытаясь скрыться из виду. Взяв то, что должно было быть страницей из книги Соренсена, он метнулся влево и нырнул в ближайшую нишу. Он заглянул в угол витрины магазина и нашел ее. Фатима была в пятидесяти футах впереди, быстро шагая. Быстро приближается. Она держала обе руки в карманах - спрятать только одну могло показаться угрожающим. Ее голова была наклонена вниз, но глаза были быстрыми и настороженными. Глаза охотника.


Ее жертва внезапно осознала свою ошибку - из углубленного входа не было выхода. Он должен был просто развернуться и убежать. Даже со своей больной ногой он мог обогнать Фатиму Адару. Но теперь он в ловушке - стекло с трех сторон, и вскоре убийца с пистолетом с четвертой. Убийца, который искал его.


Дэвис более внимательно осмотрел магазин. Это был старый музыкальный магазин, в этот час наглухо закрытый, с вывеской "Ферма", вывешенной в витрине.


Внутри ряд за рядом стояли древние виниловые реликвии, ожидающие, когда какой-нибудь меломан-пурист придет их спасать. Спасение, которое почти наверняка никогда не придет.


Я знаю, как это бывает, подумал он.


Дэвис прижался спиной к боковому стеклу. Это дало бы ему дополнительную секунду, может быть, две. Ничего больше. Все, что Фатиме нужно было сделать, это посмотреть - и он знал, что она посмотрит. Старая газета закружилась в водовороте у его ног. Если бы она только прошла мимо, он все еще мог бы добраться до кафе и вовремя найти свой телефон. Или найди Соренсена и узнай номер штаб-квартиры, воспользуйся другим телефоном. Дэвис заставил бы это сработать. Ему просто нужно было оставаться в живых в течение следующих тридцати секунд. И для этого ему нужно было стать невидимым.


Он сделал шаг назад и услышал глухой звон.


Фатима проклинала боль в бедре.


Американке повезло, она сдвинулась с места в тот самый момент, когда сделала свой первый выстрел. И еще удачнее, что какой-то идиот попытался отобрать у нее пистолет, не дав ей сделать следующий выстрел. Но тогда американец был глуп, неверно истолковав свою угрозу. Не в первый раз Фатиму спасла ее внешность. И все же было больно, когда она ударилась о большой стол. Поморщившись, она осмотрела замерзшую улицу в поисках ублюдка. Он был большим - но размер, который отправил ее в полет минутами ранее, мог вскоре стать его падением.


Она держала руки в карманах куртки, правая крепко сжимала "Глок". Пистолеты не были любимым оружием Фатимы, но если бы она могла снова найти американца, она бы не промахнулась. Когда она шла, она не утруждала себя тем, чтобы смотреть на лица. Фатима нашла бы его по его облику, точно так же, как он попытался бы найти ее. И все же ей приходилось быть осторожной. Она заметила кровь у входа в кафе, и Фатима рассудила, что она, должно быть, нанесла точный удар хотя бы одним выстрелом. Он все еще мог быть рядом, а раненое животное всегда было опасным. Ей нужно было только сначала увидеть его, не подходить слишком близко.


Она посмотрела через улицу и обвела глазами каждую группу в поисках мужчины, который не принадлежал к ней, крупной фигуры, пытающейся выглядеть маленькой. Справа от нее тянулся ряд магазинов, но большинство были закрыты. Она подошла к утопленному входу в музыкальный магазин, к потрепанному плакату в витрине, изображающему старого чернокожего мужчину, воющего на трубе. Фатима отошла от входа, почувствовав там чье-то присутствие. Затем она увидела его, свернувшегося в клубок - пьяный, потерявший сознание на холодном бетоне. Несчастный использовал газету вместо одеяла, а опрокинутая на бок пустая бутылка лежала рядом с тем местом, где должна была находиться его голова. Затем сверху появился проблеск движения. Рука в ее кармане напряглась, и глаза Фатимы поднялись выше.


На мгновение ей показалось, что она заметила движение внутри магазина. Но потом Фатима поняла, что это было всего лишь ее отражение в окне, ее профиль, на который падал свет под правильным углом. Она на мгновение замерла и посмотрела на себя. Изображение преобразилось, когда Фатима снова представила, чего мог бы достичь хирург. Форма, текстуры. Она могла бы сама повлиять на некоторые изменения, внести коррективы в свою осанку. Она стояла более прямо и выше.


Тогда Фатима упрекнула себя.


Она отогнала эту мысль прочь. Сейчас было не время. Она снова начала двигаться вверх по тротуару, ее глаза изучали перекресток впереди. Она была почти на боковой улице, когда почувствовала вибрацию. Удар пришелся по костяшкам ее пальцев, той самой руки, которая сжимала оружие в кармане.


Она нашла сотовый телефон прямо там, где упал большой американец, и поэтому она подняла его. Фатима подозревала, что это был тот, которым он пользовался, когда она маневрировала на позиции. Как раз перед тем, как она пропустила самый простой из выстрелов. Почему он пошевелился в тот момент? Фатима отпустила пистолет и вытащила телефон из кармана. Он снова зажужжал. Она стояла неподвижно, уставившись на устройство, раздумывая, должна ли она ответить.


Любопытство взяло верх над ней. Она использовала свой мужской голос, тот, который она так много раз имитировала прежде, чтобы стать калифом. "Привет".


Ответ пришел визгливым тоном: "Папа, мне нужно с тобой поговорить!"


Фатима стояла ошарашенная. Ее мысли спотыкались. Она пробормотала: "Нет, не сейчас".


"Папа! Это так, так важно -"


Глава СОРОК ТРЕТЬЯ


Дэвис был почти вне подозрений.


Фатима поддалась на его уловку, приняв его за пьяницу. Когда она была в десяти шагах от ниши, он бесшумно поднялся на ноги, готовый двинуться к кафе. Теперь все снаружи казалось размытым, усиливающийся снегопад кружился, как миллион крошечных зеркал на залитой светом улице. Дэвис проверил тротуар, надеясь, что сможет смешаться с группой. Надеясь на хорошую команду по регби, пьяные и шумные, направились в следующий бар. Он никого не видел в радиусе ста футов. Пара, шаркая, рука об руку переходила улицу, а перед Фатимой таксист садился в свое такси. Никакой помощи.


Когда Дэвис вышел на тротуар, его ботинки захрустели по ледяной смеси. Это прозвучало как гром. С таким же успехом это мог быть сигнал тревоги. Он оглянулся через плечо и увидел, как Фатима резко остановилась, увидел, как она роется в кармане куртки.


Дэвис замер.


Он был пойман на открытом месте, в двадцати футах от нас. Рука Фатимы плавно выскользнула из кармана. Он ожидал увидеть пистолет, ожидал, что она развернется и выберет стрелка - выстрел в голову или в центр масс. Но потом он увидел, что это вовсе не пистолет. Фатима стояла на тротуаре, уставившись на мобильный телефон. Уставился в свой мобильный телефон. Наверное, потому что он звонил. Вероятно, потому что звонил президент Соединенных Штатов.


Что еще, черт возьми, может пойти не так?


Фатима поднесла телефон к уху и начала говорить. Она полуобернулась. Для Дэвиса поблизости больше никого не было, никакого укрытия, кроме тупиковой ниши. С таким же успехом он мог бы стоять там голым.


Фатима стояла лицом к нему, менее чем в двадцати футах, но каким-то незначительным чудом она его не видела. Она потерялась в сотовом тумане, в том туманном ментальном лимбе, где люди общались с далекими абонентами, проезжая на своих машинах по набережным. Глаза Фатимы были устремлены прямо на него, но они были пустыми. Ни тревоги, ни узнавания.


Дэвис обдумал свои варианты. Это не заняло много времени - их не было. Пистолет был у нее в кармане. Она была в двадцати футах от меня. Ему нужен был этот телефон прямо сейчас, и был только один способ.


Дэвис перешел на бег, его первые два шага заскользили по скользкому тротуару. Это было неплохо, когда он просто шел, но теперь, когда он пытался двигаться быстро, Дэвис чувствовал себя так, словно он катается на коньках или, может быть, танцует на льду, двести сорок фунтов неуправляемой инерции в туфлях-лодочках. Это не имело значения. Теперь он был предан делу, пути назад не было - потому что его быстрое движение привлекло внимание Фатимы.


Ее внимание стало четким, когда она узнала Дэвиса. Она бросила телефон, полезла в карман. Дэвис продолжал двигаться, двигая ногами, набирая скорость. Его больное бедро, казалось, разрывалось на части. На полпути она перевела пистолет ровно, медленно и контролируемо. Или, может быть, это только так казалось, мир замедлялся. Она направила его прямо на него, и Дэвис услышал животный крик. Он не собирался этого делать.


Он поднял руки, чтобы закрыть лицо, надеясь, что его прогресс поможет ему выдержать первый выстрел. Первые два. Он сделал выпад, выбросился в воздух в отчаянном захвате. Он ждал пули, готовый продолжать бой. Затем раздался выстрел, оглушительный взрыв с близкого расстояния. Дэвис кричал, когда летел по воздуху. Он услышал еще один выстрел, и еще, и все это, казалось, в одно мгновение. Затем он установил контакт. Но не твердый контакт - скользящий удар. Фатима каким-то образом проскользнула под ним. Она низко пригнулась в последний момент, и Дэвис пролетел прямо над вершиной.


Он тяжело рухнул, растянувшись на цементе. Дэвис никогда не прекращал двигаться. Он соскальзывал и снова соскальзывал. Когда он двигался, он спрашивал свое тело, искал попадания. Все казалось на удивление неповрежденным, по-прежнему функциональным. Он повернул голову и заметил Фатиму на земле. Дэвис снова бросился вслепую, его ноги вывернулись из-под него на ледяном катке, который был тротуаром. Но он продолжал идти, продолжал двигаться.


Достань пистолет - берись за пистолет!


"Помехи!"


Это появилось из ниоткуда. Голос Соренсена.


Дэвис остановился, замер. Он позволил своему взгляду успокоиться, попытался осмыслить то, что увидел. Фатима лежала кучей на тротуаре. Она была совершенно неподвижна. Соренсен приблизилась, вытянув обе руки с быстро наведенным пистолетом. Она на мгновение зависла над Фатимой, затем отшвырнула ногой пистолет, лежащий на тротуаре. Соренсен осторожно наклонился и проверил, нет ли признаков жизни. По-видимому, их не было. Она направила свое оружие в небо и попятилась ближе к Дэвису.


"Ты в порядке?" спросила она.


Дэвис оказался на коленях. Он откинулся назад, поморщившись, когда давление прекратилось с его поврежденного бедра. "Да, Honeywell", - сказал он, его дыхание вырывалось большими глотками. "Да, я просто великолепен".


Затем Дэвис услышал слабый звук, далекий, но, несомненно, знакомый. Это казалось чем-то из сна и вызвало тысячу эмоций сразу. Он заметил источник - его телефон, лежащий на земле рядом с телом Фатимы, наполовину погребенный в зернистом следе слякоти.


Дэвис вскарабкался и поднял его. "Джен? Это ты?"


"Папа! Что происходит? Что это за шум?"


Голос его дочери ударил его, как поезд, потащил его голову в другое место. Место, где он не мог быть прямо сейчас. Шум? Ничего, милая. Просто друг, стреляющий в террориста, который собирался убить меня. Как сегодня было в школе? Раздался звуковой сигнал телефона. Он ждал другого звонка. Извините, президент Соединенных Штатов на второй линии. Он ждет, когда я спасу сотню самолетов от крушения. Дэвис заставил себя отступить.


Джен говорила: "Я должна поговорить с тобой о Бобби -"


"Милая..." - пробормотал он, - "не сейчас! Я занимаюсь чем-то действительно важным. Я перезвоню тебе, как только смогу ". Он уже собирался повесить трубку, когда добавил: "Но я рад, что ты позвонила, Джен. Действительно рад ".


"Папа-"


Он прервал ее и ответил на другой звонок. "Дэвис слушает".


"Где, черт возьми, ты был?"


Он узнал голос. "Извините, господин президент". Была очень короткая пауза, пока приличия и извинения шли своим чередом. Дэвис закончил это, сказав: "У вас установлены эти каналы связи?"


"Да. Есть- - президент сделал паузу, и Дэвис услышал разговор на заднем плане, - девяносто шесть самолетов все еще в воздухе. Я думаю, у нас есть какой-то канал связи со всеми ними ".


"Думать недостаточно, сэр. Если вам не удастся подключиться к одному самолету, мы потеряли две жизни и, вероятно, больше на земле ".


"Я знаю, я знаю. Мы делаем все, что в наших силах, Дэвис ".


"Хорошо, вот как, я полагаю, это работает. В конце часа, через пять минут, каждый из этих самолетов получит управление от компьютеров управления полетом, как автопилот, который вы не можете отключить. Самолет возьмет курс на ближайшую цель, то есть на ближайший нефтеперерабатывающий завод, затем перейдет в пикирование и нанесет по нему удар ".


Дэвис увидел, как подъехала полицейская машина. Прохожие показывали на него и Соренсена. Он оторвался от телефона и сказал ей: "Быстро! Иди, создай какие-нибудь помехи. Меня нельзя прерывать".


Она кивнула и поспешила прочь.


Взволнованный голос Таунсенда сливался с приближающимся воем сирен. "Дэвис? Ты все еще там?"


"Да. Теперь запишите эту часть. Сообщите экипажу каждого самолета, что последовательность инициируется самолетными часами. Они могут предотвратить поглощение, сбросив его. Перенесите его на несколько часов, даже на день назад - все, что потребуется, чтобы опуститься на землю. Если они не смогут сделать это до конца часа, программное обеспечение возьмет верх. Но управление все еще можно восстановить - все, что нужно сделать экипажу, это отключить оба выключателя батарей на верхней панели. Ты понял это?"


"Батарейки переключаются - да".


"Выключите их на десять секунд, затем снова включите. Самолет все еще должен быть пригоден для полетов во время простоя и подниматься чистым. Часы - это ключ - вот что определяет всю последовательность ".


"У нас получилось", - сказал Таунсенд. "Мы отправляем это сейчас".


"Хорошо. Я буду держать линию открытой ". Дэвис посмотрел на свои очень точные часы. Четыре минуты.


В ответ раздался голос Таунсенда: "Хорошо, мы послали сообщение. Значит, теперь мы просто ждем?"


"Черт возьми, нет - я имею в виду, нет, господин президент. Теперь мы приступаем к работе. Продолжайте перепроверять, прошло ли слово. Пусть все самолеты свяжутся с вами, как только они будут под положительным контролем. Некоторым из этих самолетов потребуется несколько часов, чтобы приземлиться. Пусть NORAD запустит свои истребители противовоздушной обороны. Получить. их сопровождать как можно больше - но без стрельбы. Они могут помочь идентифицировать самолеты, у которых возникли проблемы. Разошлите эти же инструкции во все страны, которые могут помочь. C-500 летают по всему миру, и мы должны отслеживать их все, пока последний из них не окажется в безопасности на земле ".


Дэвис услышал еще какую-то болтовню на линии. Он искал Соренсен и заметил, как она связалась с полицией. Ее пистолет лежал на земле, и она показывала удостоверение личности. Он задавался вопросом, какой компании - ЦРУ или Honeywell? Ей предстояло кое-что объяснить.


К нему рысцой подбежала женщина в одежде скорой помощи. В руках у нее была аптечка, и она сказала по-французски: "Мне сказали, что у вас рана".


Дэвис не сопротивлялся этому. Он держал телефон у уха, но вытянул поврежденную ногу и указал на место. Женщина принялась за работу, отрезав у него штанину. Он подумал: "Моя лучшая пара докеров, расстрелянных ко всем чертям".


"Ты должен вернуться", - приказала она.


Женщина накинула ему на плечи одеяло, и Дэвис осторожно откинулся назад. Он больше не мог видеть Соренсена среди собирающейся бури властей и зевак. Прохожие также кружили вокруг тела Фатимы, в то время как пара полицейских пыталась оттеснить их.


Телефон на том конце провода в Белом доме переключился на громкую связь. Дэвис слышал, как президент все еще отдает приказы. Он слышал информацию, исходящую от полудюжины голосов, отчет о самолетах, благополучно приземлившихся на земле. Цифры быстро росли. И не было криков о неминуемой катастрофе. Ни одного. Он посмотрел на часы. Двадцать секунд в запасе.


Он почувствовал укол боли от того, что женщина делала с его раной.


"Не двигайся, пожалуйста", - сказала она.


Дэвис попытался, и, положив голову на замерзший бетон, он глубоко вздохнул и закрыл глаза.


Он представил кабину C-500 и представил, какие мгновенные сообщения получают экипажи в этот самый момент, представил, как они переводят часы. Другие - те, кто не прочитал сообщение сразу, или кто потратил слишком много времени, решая, были ли сумасшедшие инструкции какой-то извращенной шуткой, отправленной диспетчером рейса, - испытали бы страх на всю жизнь. Они бы летели в самолете, который больше не реагировал на их команды. В этот момент они поняли бы, что ситуация смертельно серьезна, и в бешенстве начали бы отключать электрические шины, чтобы спасти свои самолеты.


Дэвис надеялся, что все происходит именно так.


Он ломал голову в поисках чего-нибудь другого, любого открытого угла. Ничего не приходило в голову. Когда он снова открыл глаза, он смотрел прямо в ночное небо. Над головой все еще были облака, но потолок превратился в разорванный слой, луна и звезды просачивались сквозь расплывчатые, туманные просветы. Это было божественно. Дэвис заметил мерцание высоко вверху, крошечный набор последовательных мигающих огоньков - самолет, парящий в милях над головой. Был шанс, что это был C-500, экипаж боролся за свои жизни. Но, скорее всего, это было что-то получше.


Тем не менее, он не мог отвести глаз, наблюдая за мигающими маяками. Они продолжали верно, без поворотов, виляний или нырков. Просто продолжал двигаться, уверенно и безмятежно. В этот момент Джаммер Дэвис очень сильно захотел оказаться там, наверху, плавно и быстро скользя в холодном зимнем воздухе.


ЭПИЛОГ


Руб-эль-Хали, Йемен

Четыре дня спустя


Встреча в терминале была запланирована заранее, целью было завершить дела после последней уничтожающей атаки. По договоренности Дубая мероприятие проводилось в районе, известном как Пустой квартал, название, которое было придумано тысячу лет назад, но сегодня оно столь же актуально, как и тогда. Глубоко в неуправляемой пустыне северного Йемена Руб-эль-Хали был бесплоден, как луна, бесконечный океан песчаных дюн, который простирался до границы с Саудовской Аравией и за ее пределами.


Ночь была ясной и холодной, темно-бордовое солнце несколько часов назад уступило место полной луне, которая теперь бросала свой серебряный блеск на пустынную местность. Единственная большая палатка была единственным удобством и служила координационным центром для самых масштабных мероприятий по обеспечению безопасности на сегодняшний день. Три десятка вооруженных людей патрулировали периметр, который был ограничен конвоем из шести Chevy Suburbans. Грузовики были припаркованы неровным кругом, хотя большие промежутки создавали впечатление, что мимо проехал обоз. Два вертолета также лежали в засаде, их встревоженные пилоты курили одну за другой, готовые взлететь в любой момент. То, что мужчины внутри палатки громко спорили, ничьим нервам не помогло.


Присутствовали все шесть членов совета директоров CargoAir - Саудовская Аравия, Дубай, Россия, Сингапур, Абу-Даби и Швейцария. Их ревущие голоса соревновались за внимание, соревновались за воздух. Было бы хуже, если бы звук не был приглушен тяжелой тканью большой палатки.


"Хватит!" Лука Медведь закричал, с него было достаточно. "Мы теряем время! Нет смысла размышлять о том, почему наш план провалился. Мы не можем вернуться. Наш единственный выход сейчас - распасться. Настало время для каждого из нас дернуть за веревочку и сбежать от всего этого дела ".


"Я бы не хотел ничего лучшего, - кричал Сингапур, - но какими средствами? Мои аккаунты были заморожены, все до единого!"


Пять пар глаз отправились в Швейцарию.


"Как и у меня", - сказал он, защищаясь. "Говорю вам, я действовал из этих налоговых убежищ всю свою профессиональную жизнь, но никогда не видел такого уровня участия правительства. Швейцария, Багамские Острова, Лихтенштейн - все они. Банковские законы, которые были в книгах в течение пятисот лет, игнорируются, отбрасываются только для нас. Мы откусили слишком много".


"Вы должны были быть экспертом", - обвинила Саудовская Аравия. "Сейчас не время осознавать, что это может произойти".


Наконец-то наступил перерыв, момент тишины.


Это был Медведь, русский, который заполнил пустоту. "Но что беспокоит меня больше всего, джентльмены, так это то, чего не произошло. Почему нас не ищут по отдельности? Наши личные финансы были закрыты, и мы больше не можем получить доступ к богатству наших стран. Очевидно, они знают, кто мы такие. И все же наших имен нет в газетах, а наших фотографий - на телевидении. И вот мы сидим, объединенные, как всегда. Почему?"


Снова воцарилась тишина, ибо никто не мог ответить на этот вопрос.


В десяти милях к западу бомбардировщик ВВС США В-2 плавно скользил на высоте двадцати четырех тысяч футов. Это была, как и у C-500, конструкция летающего крыла. Действительно, с аэродинамической точки зрения, между двумя самолетами было большое сходство. Вопиющая разница заключалась в полезной нагрузке. В эту ночь реактивный самолет, получивший обозначение Spirit of Texas, перевозил двенадцать GBU-31 JDAMs - двухтысячефунтовые бомбы, которые управлялись с помощью чрезвычайно точного сочетания инерциальных и спутниковых сигналов.


Оператор оружия на правом сиденье следил за своим дисплеем. Они наблюдали за объектом в течение двух часов, задолго до того, как набор целей был завершен. Под увеличением сидящий справа на мгновение позабавился, различая, кто из охранников курил, а кто нет. Он подтвердил свои координаты, прежде чем объявить: "Цель зафиксирована, рука мастера вооружения горит зеленым светом".


Командующий пилот включил свою защищенную рацию. "ПОРТАЛ, планка 21 на входе горячая, ждем авторизации".


Передача передавалась по спутниковой связи и оседала в бункере в семи тысячах миль к западу и в четырех милях ниже. "Вас понял, планка 21. ПОРТАЛ, здесь. Подтвердите отсутствие изменений в статусе цели ".


"Планка 21, отрицательная. Никакого движения транспортных средств, и все вертолеты все еще холодные ". Командир воздушного судна слегка скорректировал свой курс. Ему не пришлось долго ждать ответа.


"Планка 21, ПОРТАЛ. У вас есть разрешение на гольф Оскар. Ты освобожден по горячим следам ".


"Копия доски 21, гольф Оскар".


Восемь секунд спустя двери бомбоотсека со щелчком открылись, и шесть JDAM последовательно выпали из своих вращающихся пусковых установок. Еще один набор из шести единиц оружия был зарезервирован для второго прохода - при условии, что осталось что-нибудь идентифицируемое, чтобы поразить. Пилот объявил, что его бомбы убраны.


На другом конце света, в бункере Пентагона, ответил председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Роберт Бэнкс. "Планка 21, ПОРТАЛ. Мы копируем. Приготовьтесь к возможной повторной атаке ".


Бэнкс стоял, наблюдая за спутниковым монитором. Картина палатки в Пустом квартале была довольно четкой - до того, как ударил первый снаряд весом в две тысячи фунтов. Следующие пять бомб были, конечно, излишеством, все попали точно в цель. "Шэк!" - сказал он по радио. "Отличная работа, Планк".


Бэнкс, уроженец Остина, не смог удержаться, чтобы не пробормотать себе под нос: "Вот вам и немного техасского духа, ублюдки".


Фредериксберг, Вирджиния


"Хорошо, папа, я готов!"


Дэвис возился с кофейником на кухне. "Ладно, держись! Я иду!" он звонил. Штука, наконец, начала пыхтеть, и он пошел в гостиную. Джен там не было. Он посмотрел на лестницу и увидел ее, стоящую наверху. Дэвис не был подготовлен. От этого вида у него перехватило дыхание.


Она позировала на верхней площадке. Ее вечернее платье было сногсшибательным, волосы переливались на свету. А потом появилась улыбка - та самая, которую он видел тысячу раз прежде. Джен была копией своей матери.


Ее улыбка внезапно погасла. "Что случилось?" спросила она. "Тебе не нравится платье? Мы с тетей Лорой потратили целый день, покупая его ".


Дэвис стер ошеломленное выражение со своего лица. "Это прекрасно, детка. Вы не можете себе представить, как это красиво".


Сияние вернулось, улыбка, которая могла бы осветить мир. Она осторожно спустилась по лестнице, неуклюже ступая на высоких каблуках. Она остановилась в двух шагах от нижней площадки и встала вдоль перил. Он задавался вопросом, когда она стала женщиной. Скоро Джен сядет за руль, получит диплом и отправится в колледж. Самостоятельно преодолевать жизненные пути.


Дэвис подошел ближе, глядя дочери в глаза. "Ты - видение, милая".


Она посмотрела на часы на стене. "Бобби будет здесь с минуты на минуту!"


Не напоминай мне, подумал Дэвис. Он сказал: "Отлично".


"Папа, тебе действительно обязательно оставаться все это время? Ты не можешь просто высадить нас, а потом...


"Джен!" - сказал он. "Хватит! Мы это уже проходили. Я поговорил с мамой Бобби, и мы договорились, что я буду сопровождать. Я отвезу тебя туда, я останусь. Точка."


"Ты мне не доверяешь!"


"Я доверяю тебе".


"Так ты не доверяешь Бобби?"


"Я даже не знаю Бобби".


Он наблюдал за ее лицом, видел, как начинают формироваться трещины. Вот оно, подумал он. Отличная работа, глушилка. Когда он впервые вернулся домой из Франции, там были объятия и поцелуи. Они длились десять минут. Затем все вернулось к обычным "американским горкам" между родителями и подростками - в одну минуту они были лучшими друзьями, в другую - заключенным и надзирателем.


Дэвиса спас дверной звонок.


"О Боже мой!" - воскликнула она. "Он здесь!"


Дэвис сделал движение к двери.


"Нет!" - в ужасе прошептала Джен.


Дэвис остановился как вкопанный. Отвернувшись от дочери, он поднял глаза к небесам. "Хорошо, - сказал он, - все в порядке. Предоставьте Бобби полное лечение. Я буду на кухне ".


Дэвис зашагал прочь, заставив себя закрыть соединяющую дверь. Кофеварка работала на максимальной скорости, издавая гортанный булькающий звук, как будто давилась тем, что он насыпал в фильтр. Значит, он не слышал, как открылась входная дверь. Ничего не слышал, пока Джен не позвала: "Папа".


Что-то в ее тоне заставило его кровь похолодеть.


Он бросился в гостиную и увидел, как Джен отступает от двери. Дэвис поспешил встать между ними. Это был не Бобби Тейлор. Слева и справа от его порога стояли двое гладко подстриженных мужчин, почти таких же крупных, как он. Между ними был президент Соединенных Штатов.


Двое телохранителей выглядели очень настороженными, и Дэвис понял, что занял сильную позицию. Он сбавил обороты.


Президент протянул руку. "Привет, Дэвис. Рад с тобой познакомиться ".


Дэвис пожал руку. "Здравствуйте, сэр".


Труэтт Таунсенд посмотрел мимо него в гостиную. "Надеюсь, я не пришел в неподходящее время".


"Нет, нет. Вовсе нет".


Таунсенд выжидающе посмотрел на него.


"О, извините", - сказал Дэвис. "Не хотели бы вы войти?"


"Если сможешь уделить несколько минут".


Президент переступил порог, двое его людей из секретной службы сразу за ним. Дэвис выглянул наружу и увидел бронированную колонну на улице перед своим домом - три лимузина, четыре "субурбана" и полдюжины черно-белых автомобилей. Транспортные средства были окружены взводом секретной службы и полицией в форме. Миссис Ирвинг через дорогу стояла на подъездной дорожке в домашнем платье и с бесценным выражением недоумения на лице.


Дэвис закрыл дверь и увидел, что Джен смотрит на президента. Она была просто поражена.


"О, - сказал Дэвис, - извините. Это моя дочь, Дженнифер ".


Таунсенд пожал Джен руку и сказал: "Ты выглядишь великолепно, дорогая. Ты встречаешься со своим отцом?"


"Э-э-э, ну, нет. Я одеваюсь не для него - я имею в виду - это не для него. Я иду на танцы. Ты знаешь. С парнем". Она закрыла глаза, прикусила нижнюю губу.


Таунсенд улыбнулся. Президент, вероятно, привык к этому. "Присаживайся", - сказал Дэвис, подхватывая спортивную секцию с дивана.


Таунсенд сделал.


"Могу я предложить вам немного кофе?"


"Да, на самом деле. Черный был бы великолепен ".


"Джен, - сказал Дэвис, - ты не возражаешь?"


Его дочь взяла себя в руки достаточно, чтобы понять намек. "Хорошо, папа. Конечно." Она направилась на кухню, но не без нескольких непонимающих взглядов через плечо, чтобы убедиться, что это происходит.


Таунсенд сказал: "Мне жаль, что ты не смог присутствовать на церемонии вчера, Дэвис. Мы -"


"Помехи".


"Простите?"


"Все зовут меня Джаммер".


"О, точно. Что ж, Джаммер, мы тихо почтили память горстки людей, которые помогли свести ущерб от этой катастрофы к минимуму ".


"Пожалуйста, не думайте, что я не был польщен приглашением. Мне нужно было позаботиться о некоторых важных вещах здесь, дома ".


Таунсенд кивнул. "Я могу это видеть. Вы сделали правильный выбор. Но ты действительно спас наши задницы. Если бы эти самолеты сделали то, на что они были запрограммированы, погибло бы много людей. Не говоря уже об экономическом воздействии - это было бы катастрофой для всех ".


"Если вы спросите меня, Эрл Мур был настоящим героем. И я бы не стоял здесь сегодня, если бы не мисс Соренсен ".


"Да, мисс Соренсен. Она все еще во Франции, сводит концы с концами. Я собираюсь взять за правило видеться с ней, когда она вернется ".


"Я тоже", - сказал Дэвис.


Глаза президента сузились, и намек на улыбку тронул его губы.


Вошла Джен с подносом, на котором стояли две чашки фирменного напитка Дэвиса, она протянула одну президенту, и он сразу же сделал глоток. Не выплюнул это. Дэвис взял вторую чашку, когда один из сотрудников секретной службы наклонился к Таунсенду и что-то прошептал ему на ухо.


Президент обратился к Джен: "Я думаю, что ваш эскорт прибыл. Молодой человек по имени Бобби Тейлор?"


Джен взволнованно кивнула.


У Дэвиса было видение - малыш Тейлор снаружи, которого обыскивает охрана секретной службы президента. Ему вроде как понравилась идея. Может быть, парень понял бы, что это то, что ты получил, когда приставал к дочери Джаммера Дэвиса.


Таунсенд подал знак своему человеку. Дверь открылась, и вошел Бобби Тейлор с широко раскрытыми глазами под конвоем. Он был одет в плохо сидящий костюм, а на боку у него болталась забытая пластиковая коробка с букетиком. К его чести, он, казалось, узнал президента Соединенных Штатов. Джен выбрала социальный полет и должным образом представила своего ошеломленного кавалера - сначала президента, а затем своего отца. Дэвис не обиделся.


Предоставив Джен возможность воспользоваться моментом, Дэвис сказал: "Дорогая, не могла бы ты уделить президенту и мне несколько минут?" Он кивнул в сторону лестницы, и Джен повела Бобби в свою комнату. Дэвис проверил, чтобы дверь была оставлена открытой.


Он повернулся к Таунсенду. "У тебя ведь есть дети, верно?"


"Двое, оба взрослые. Но я могу вспомнить. Сложно, не так ли?"


"Ага".


Таунсенд снова отхлебнул. "В любом случае, Джаммер, я просто хотел сказать тебе лично, как сильно я ценю все, что ты сделал. Ни один самолет не был потерян. Мы определили, что они намеревались нанести удар по крупнейшим нефтеперерабатывающим заводам по всему миру ".


"Джабер запрограммировал это, как я и думал?"


"Да, его программное обеспечение включило бортовые компьютеры в то самое время, когда вы сказали, что они это сделают. Он также дал указание регистраторам полетных данных отключиться, когда часы все отключат ".


"Для страховки", - подсчитал Дэвис, - "на случай неисправности. Как Всемирный экспресс 801".


"Да. Джабер был умным человеком. Я думаю, он хотел доказать это миру перед смертью. Вскрытие показало, что у него была запущенная стадия рака - первичную локализацию даже определить не удалось, но он не протянул бы больше нескольких недель ".


"Фатима добралась до него первой. Она была настоящим мастером своего дела".


"Так оно и было", - согласился Таунсенд. "Она собрала все это воедино. Она захватила систему Калифа, мощную сеть воинов-самоубийц. Затем она продала свои услуги тому, кто больше заплатил ".


"Спекуляция, замаскированная под священную войну".


"Да. Мы считаем, что весь консорциум CargoAir был создан с учетом этого плана. Горстка управляющих суверенным фондом благосостояния собрала компанию - примерно пять миллиардов долларов, которые они надеялись превратить в в пятьдесят раз больше."


"Значит, ты знаешь, кто они", - предположил Дэвис.


"Да".


Больше ничего не последовало, и Дэвису пришлось спросить: "Вы знаете, где они?"


Президент бросил долгий взгляд на свои часы. "У меня есть довольно хорошая идея". Вместо того, чтобы развивать эту тему, он сказал: "В конце концов, CargoAir был для авиации тем, чем Чернобыль был для чистой энергии. Наши разведчики подсчитали, что по крайней мере половина этих самолетов долетела бы до своих целей. Если бы вы не разобрались во всем, мы бы столкнулись с чертовой глобальной экономической катастрофой ".


"Я только вчера заплатил шесть баксов за галлон обычного. Я бы сказал, что был нанесен некоторый ущерб ".


"Да, без сомнения. Но несколько часов назад меня проинформировали - ремонт нефтеперерабатывающего завода идет с большим опережением графика. Во всем мире мы должны вернуться к девяносто процентам производства в течение трех месяцев. Это большой успех, но ничего подобного этому быть не могло ".


"А как насчет Калифа?"


"Мы там напортачили. Все эти его фотографии в Интернете - издевательские, просто призывающие нас найти его. Все это было ложным направлением, уловкой, чтобы сбить нас с толку ".


"Так он даже не был вовлечен?"


"Нет. Но я могу сказать тебе, что Калиф больше никогда не причинит нам вреда ".


Дэвис не был уверен, что это значит, но он принял это за факт.


Таунсенд хлопнул ладонью по бедру. "Знаешь что? Я забыл медаль. Я привез небольшой знак нашей признательности, но он в лимузине. "Президент сделал паузу, достаточную для того, чтобы оглядеть зал. Собственная стена Дэвиса "Я люблю себя" еще не убрана из движущихся коробок, хотя они жили здесь уже три года. Таунсенд добавил: "Но я знаю, что такого рода вещи мало что значат для некоторых людей".


Дэвис уловил его намек. "Я найду место для этого, сэр".


"Так ты вернешься в NTSB, Джаммер?"


Дэвис пожал плечами. "Как я уже сказал, прямо сейчас у меня есть несколько более высоких приоритетов".


"Достаточно справедливо. Но если ты когда-нибудь вернешься, ты можешь отправиться куда захочешь. Я лично прослежу за этим ".


"Я ценю это. Но если я вернусь, я, вероятно, просто предпочту сохранить ту же старую работу ".


Два взгляда на мгновение встретились. Как профессиональный политик, Таунсенд, вероятно, удивился, увидев, что его щедрость отвергнута. Но потом он кивнул и, казалось, понял.


Сотрудник службы безопасности протиснулся между ними и постучал по своим часам. Президент встал, и Дэвис последовал за ним к двери. Они пожали друг другу руки, и Труэтт Таунсенд заговорил серьезным тоном: "Джаммер, если я когда-нибудь смогу что-нибудь для тебя сделать, пожалуйста, дай мне знать".


"Спасибо", - сказал Дэвис.


Он наблюдал, как президент и его окружение спускаются по ступенькам к кортежу. Когда они были на полпути к улице, Дэвис крикнул: "На самом деле, господин президент, есть одна вещь -"


Десять минут спустя Дэвис снова стоял на своем крыльце. На этот раз он наблюдал, как президент Таунсенд шел рука об руку со своей дочерью к бронированному лимузину.


Джен была на седьмом небе от счастья, собираясь приехать на свои первые школьные танцы в президентском кортеже - штрих стиля, о котором будут говорить в залах на протяжении целого поколения. Сразу за ней Бобби Тейлор был зажат между двумя самыми крупными мужчинами президента - он выглядел как зубочистка между двумя дубами. Дэвис был удивлен, однако, когда он действительно бросился вперед и открыл заднюю дверь для Джен. Может быть, у ребенка все-таки была надежда.


После того, как мы попали в школьный круг высадки, план состоял в том, чтобы один бронированный лимузин и два дюжих агента остались позади и наблюдали за танцами. Когда все закончится, Секретная служба вернет двух подростков домой. В целости и сохранности. Дэвис наблюдал, как Джен, Бобби Тейлор и президент Таунсенд забирались на заднее сиденье лимузина. Они все улыбались.


Джаммер Дэвис улыбался.


Начали мигать огни, завыли сирены, и отряд полицейских мотоциклов выехал вперед, когда кортеж пришел в движение. Дэвис мельком увидел миссис Ирвинг, выглядывающую из окна своего дома. Он помахал ей рукой королевы, затем вернулся к наблюдению за процессией, удаляющейся по улице.


Это был отличный визуальный ряд.


Все еще держа в руке кофейную чашку, он сделал большой, сытный глоток. Затем выплюнь это на лужайку. "Боже, это плохо!" - пробормотал он. Труэтт Таунсенд был либо очень вежлив, либо его вкусовые рецепторы были подстрелены. Дэвис выбросил останки на бездействующий куст у входной двери. Он наблюдал за кортежем, пока не отъехала последняя машина, затем вошел внутрь довольным человеком.


Мгновение спустя на крыльце зажегся свет.


ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА


Несколько слов относительно технических деталей этой книги. Самолет C-500, конечно, является моим собственным творением, однако идея грузового самолета с летающим крылом изучалась в течение многих лет, включая ряд концептуальных проектов НАСА. Присущая конфигурации "летающее крыло" аэродинамическая эффективность вполне может привести к запуску такого самолета в течение десятилетия.


Что касается некоторых систем самолета - в частности, резервного питания бортового самописца и подключений к электрической шине - я взял на себя некоторые вольности из стандартной архитектуры ради упрощения. Суть взаимодействия между этими системами, однако, я считаю в значительной степени правдоподобной. Любые другие технические ошибки или ошибочные предположения являются моими собственными.


Что касается беспроводных систем управления полетом, то они являются фактом жизни. Технология "Летать по проводам" используется нами почти сорок лет и, в общем и целом, способствует безопасности полетов. Но, как и в случае с любой технологией, проектировщики и эксперты по безопасности полетов должны приложить усилия, чтобы бросить вызов новым системам со всех мыслимых сторон - что я надеюсь здесь сделать.


Уорд Ларсен

Кража троицы


Предисловие


Для большинства это был еще один день в долгой войне. И все же, как предвестник человеческой трагедии, 16 июля 1945 года было днем, не имеющим аналогов.


Главное событие произошло незадолго до рассвета в редкой пустыне центральной части Нью-Мексико. В одно мгновение, которое безвозвратно изменило ход событий в мире, яркий, обжигающий взрыв разорвал небо, превратив ночь в день, песок в стекло, а скептиков в верующих. Это был первый в мире атомный взрыв под кодовым названием "Тринити".


В то самое утро два корабля вышли из порта и направились в бескрайний Тихий океан. На востоке тяжелый крейсер ВМС США "Индианаполис" прошел под мостом Золотые ворота в Сан-Франциско, его задачей было доставить жизненно важные компоненты другого атомного оружия - под кодовым названием Little Boy - на крошечный остров Тиниан в южной части Тихого океана. На запад также отправилась подводная лодка японского императорского флота, получившая обозначение I-58. Ее миссия, якобы, заключалась в обычном патрулировании, если такое вообще возможно во время войны.


В некотором смысле оба корабля добились бы успеха. Пересекая Тихий океан в рекордно короткие сроки, "Индианаполис" совершил критическую доставку, после чего отплыл, чтобы присоединиться к флоту. И ровно в полночь 29 июля I-58 всплыла и обнаружила, что в поле ее зрения находится мертвый Индианаполис.


Капитан I-58 позже утверждал, что был поражен своей удачей. Удача или нет, результаты столкновения были хорошо задокументированы. "Индианаполис" получил две торпеды и пошел ко дну через двенадцать минут. Из 1196 человек, находившихся на корабле, в конечном итоге были спасены только 316 бредящих моряков.


В конце войны следственный суд расследовал катастрофу. Вопросов было больше, чем ответов, но некоторые из них были особенно запутанными. Когда военно-морской флот США кишит вокруг материковой части Японии, почему I-58 преодолел более тысячи миль к югу в поисках целей? Было ли это просто жестоким ударом судьбы, что Индианаполис был потерян в окрестностях бездны Челленджер, самой глубокой пропасти во всех мировых океанах?


Но, возможно, самый неприятный вопрос возник из показаний одной группы выживших. Они утверждали, одному мужчине, что вскоре после гибели Индианаполиса на близком горизонте появился силуэт корабля. Один моряк зашел так далеко, что выстрелил из своего табельного оружия, пытаясь привлечь к себе внимание. Изучив все доказательства, суд сильно усомнился в том, что они видели I-58 - она оставалась под водой почти час после нападения. В конце концов, суд был совершенно неспособен объяснить присутствие третьего судна, и дело было вкратце отнесено к категории "необъяснимых".


Это многое известно.


ЧАСТЬ I


## Глава 1


Полковник Ханс Грубер стоял лицом к каменной стене в задней части своего кабинета, сильно затягиваясь сигаретой в толстой французской обертке, которая наполняла воздух вокруг него зловонным серым дымом. В другой день, в другом месте, он, возможно, задался бы вопросом, побеспокоит ли едкое пойло офицеров, которые собирались присоединиться к нему. Но глубоко в непроветриваемом берлинском бункере, в апреле 1945 года, это было бессмысленно. В основном виноваты в бомбардировках американцы днем и британцы ночью, которые поднимали пыль, раскидывали обломки и создавали еще больше каждого из них. Всегда больше. Потом были постоянные пожары. Пепел кружился в воздухе, временами неотличимый от снега, и подчинялся капризам резкого ветра, который каким-то образом перераспределял беспорядок, даже не унося его прочь.


Грубер оставался неподвижным, его высокое, похожее на труп тело, сгорбленное в раздумьях, было таким же неподвижным, как каменные горгульи, которые когда-то охраняли здание наверху. Он тупо уставился на стену, радуясь, что там не было окна. Берлин снаружи больше не стоил того, чтобы на него смотреть, место, не связанное с тем, что было в его юности. Даже два года назад была надежда. Солнечными утрами из своего старого офиса он смотрел на Беркаерштрассе, чтобы увидеть остатки старого города. Матери толкают детские коляски, в магазинах все еще полно овощей и толстой колбасы. Теперь он сидел в яме в земле, молясь о дожде, который смочил бы пепел, погасил пожары и, что самое важное, укрыл город от следующей эскадрильи бомбардиров.


Стук в дверь прервал невеселые мысли Грубера. Он повернулся и ткнул окурок сигареты в потертую пепельницу на своем столе.


"Kommen!"


Капрал ввел двух гостей. Впереди, без удивления отметил Грубер, шел майор СС Рудольф Беккер. Он шагал целеустремленно и был при всех регалиях - черном пальто, блестящих ботинках, эмблеме в виде черепа и шляпе-колесе, плотно зажатой под мышкой. За ним следовал генерал Фрейдрих Роуд, действующий номер два в абвере, разведывательной сети, которая подчинялась Верховному командованию Вооруженных сил Германии. Внешность и осанка Роуда сильно отличались от толстошеего шакала и напыщенного павлина Беккерса. Он был работающим солдатом, в поношенных ботинках и мятых брюках, с квадратным лицом, высеченным из гранита. Его бульдожья шея была коротко выбрита, исчезая в толстом воротнике куртки, а глаза были широко расставлены и прищурены - глаза, которые могли смотреть куда угодно.


"Джентльмены, - официально сказал Грубер, - пожалуйста, присаживайтесь. Капрал Клейн, это все."


Оба мужчины сели, и капрал с трудом закрыл прочную дверь - что-то сдвинулось в земляной опорной конструкции бункера, и она неделями не закрывалась нормально. Установив конфиденциальность, Грубер сел за свой стол лицом к двум мужчинам, которые выглядели очень усталыми. В комнате воцарилась тишина, когда он полез в нижний ящик и вытащил полупустую бутылку водки, затем три стакана.


"Это польский. Мне говорили, что они готовят его в отработанных радиаторах."


Гости Грубера не выказали ни малейшего веселья. Они, без сомнения, задавались вопросом, зачем он позвал их сюда. Если бы они не были хорошими друзьями, они, вероятно, не пришли бы. Звание с каждым днем становилось все менее актуальным, и неожиданного вызова в штаб-квартиру Sicherheitsdienst, или SD, было достаточно, чтобы заставить нервничать любого. Это была собственная разведывательная служба нацистской партии, которой руководили одни из самых отчаянных людей во все более отчаянном режиме.


Грубер налил крепкие наручи и раздал их по кругу. Никто не потрудился произнести тост - за трех немецких офицеров, верный признак утраченной надежды, - и три головы откинулись назад. Грубер осторожно поставил свой стакан на стол и изучил его, прежде чем начать.


"У кого-нибудь из вас есть планы?" Не было необходимости уточнять.


За закрытыми дверями майор СС Беккер смягчился, его тон стал усталым. "У меня есть доступ к лодке на севере. Но это должно произойти скоро. Иван пересек Одер".


Роуд сказал: "В генеральном штабе ходят разговоры о конвои на юг. Но я не думаю, что большие группы хороши. Те, кто выберется, будут в одиночку или очень маленькими группами ".


"Я согласен", - сказал Грубер. У него был свой собственный побег, но он не собирался делиться им даже со своими самыми доверенными коллегами. "Как наш фюрер держится вместе?" спросил он, обращаясь к Роуду, который все еще время от времени посещал совещания персонала в "Фюрербункере".


Роуд пожал плечами. "То же самое".


Грубер знал, как и все, кто видел Гитлера в последние недели, что психическое здоровье их лидера быстро ухудшалось. В одну минуту он был подавлен, а в следующую преисполнился оптимизма, приказывая несуществующим дивизиям вступить в бой против наступающих клешней. Его полевые командиры ничем не помогли, давая пустые обещания избежать гнева фюрера, каждый надеялся выиграть достаточно времени, чтобы избежать собственного расстрела в последнюю минуту. Ложь, чтобы подпитывать безумие - и еще один множитель в подсчете страданий Германии.


Когда Грубер полез в карман, раздался грубый влажный кашель. Он достал серебряный портсигар и достал еще одну из суровых французских сигарет Gauloises. Его врач посоветовал ему прекратить, но Грубер решил, что на данный момент смерть от табака была бы невероятной судьбой. Остальные сидели в тишине, пока он прикуривал, застоявшийся серый дым поднимался к потолку, окрашенному в черный цвет.


"Джентльмены, наше ближайшее будущее столь же ясно, сколь и несостоятельно. В рамках определенных очевидных ограничений мы должны планировать будущее рейха ". Грубер позволил этому повисеть в воздухе соответствующее количество времени. "Конечно, первоочередной задачей является обосноваться в безопасном месте. Это потребует терпения. Мир будет находиться в состоянии замешательства и восстановления в течение многих месяцев, возможно, лет, и этим мы должны воспользоваться ".


"Наша сеть в Италии остается сильной", - предположил Роуд. "И Испания возможна".


"Нет, нет. Возможно, это хорошие отправные пункты для нашего отъезда, но о Европе в ближайшей перспективе не может быть и речи. Нам понадобится много времени, чтобы реорганизоваться ".


Беккер добавил: "И много денег".


"Да, действительно. Но здесь нам повезло. Наши швейцарские друзья компетентны и чрезвычайно осмотрительны в этих вопросах. В нашем распоряжении будут значительные средства. У нас будут деньги, и мы не будем торопиться. Но есть одно особенно неотложное дело."


Грубер встал и небрежно стряхнул пепел с сигареты на каменный пол. "Это касается вашего агента, генерал. Die Wespe."


Глаза Роуда сузились до щелочек. Это был его фирменный взгляд, манерность, которые в сочетании с его физическим присутствием приводили в замешательство как коллег, так и подчиненных. Грубер, однако, открыто проигнорировал это, точно так же, как он проигнорировал эмблему флага на воротнике мужчины. Структура командования становилась все более изменчивой по мере возникновения нового порядка.


"Откуда ты знаешь о Die Wespe?"


Грубер вяло махнул рукой в воздухе, отметая вопрос как несущественный.


Беккер спросил: "Кто такой этот Веспе?"


"Он очень особенный шпион, - сказал Грубер, - маленький толстый немецкий ученый, который работает с американцами". Он насмешливо покачал головой, все еще пораженный тем, что они могли допустить такое глупое нарушение. "Он владеет информацией, которая жизненно важна для нашего будущего".


"Жизненно важный?" Роуд усмехнулся. "Я подозреваю, что это ничего не будет стоить". Он повернулся к Беккеру. "Американцы потратили годы и невероятное количество денег на реализацию диких идей. Мы сами исследовали концепцию. Гейзенберг, наш лучший физик, возглавлял effiSh. Это ни к чему не привело ".


"Мы предприняли символический проект, - согласился Грубер, - и это был провал. Однако эти академические типы - сложная порода. Они считают себя выше мира, и у некоторых репутация - совести ".


"Саботаж, вот что ты имеешь в виду", - возразил Роуд.


"Ходили слухи. В любом случае, наша собственная работа в этом районе была слабой ".


Беккер спросил: "Что это включает в себя?"


Роуд потребовалась минута, чтобы объяснить невероятные детали. Затем он добавил: "Но это всего лишь прихоть на доске некоторых ученых, бумажная теория. Ничего не было доказано ".


Эсэсовец, который знал свое оружие, согласился: "Я не могу себе такого представить".


Грубер подстраховался: "Действительно, концепция еще не была протестирована. Но Веспе говорит нам, что это произойдет скоро. В течение месяцев, если не недель. Разве это неправда, Фрейдрих?"


Роуд кивнул.


"А если это сработает?" Спросил Беккер.


"В этом и заключается значение. Если это сработает, мой друг, те, у кого есть знания, будут контролировать будущее нашего мира ".


Беккер сказал: "И вы думаете, мы должны стремиться приобрести это знание?"


"Мы должны получить это!" Грубер расхаживал, заложив руки за спину, его угловатая фигура наклонилась вперед. "И это все еще в пределах нашей досягаемости".


"Но разве ты не осознаешь?" Роуд предупредил: "Наш агент в Америке, единственный контакт с Wespe, был потерян. Он был раскрыт, убит, когда американцы пытались его арестовать ".


"Совершенно верно, - сказал Грубер, - именно поэтому я позвал вас обоих сюда сегодня. Мы должны восстановить контакт с Веспе любой ценой ".


Роуд раздраженно фыркнул: "С нашими сетями покончено. Большинство наших агентов были схвачены или убиты, а некоторые, безусловно, проговорились на допросе. Все должно считаться скомпрометированным ".


"Согласен. Вот почему мы должны начать с самого начала ". Грубер сел за свой стол, снова закашлявшись, его легкие тяжело вздымались, чтобы вывести из организма испорченный подземный воздух. Выздоравливая, он приложил все усилия, чтобы сидеть прямо и демонстрировать силу, а не усталость, которая пронизывала его до мозга костей. Четыре тонкие папки с файлами были аккуратно сложены на столе перед ним. Грубер разделил их, раздав по две каждому из своих соотечественников. Они были пронумерованы для справки, просто с первого по четвертый.


"Нам нужен кто-то свежий, кто-то, неизвестный вашей службе, Фрейдрих. Но, конечно, есть требования. Этот человек должен абсолютно свободно владеть английским языком, и предпочтительно жил в Америке ". Роуд и Беккер начали изучать досье, а Грубер продолжил. "Эти обстоятельства ограничивают наши возможности, особенно учитывая, что этот человек должен быть абсолютно предан нашему делу".


Грубер оставил это в покое. Он замолчал, давая Роуду и Беккеру шанс усвоить информацию. Через несколько минут они обменялись файлами.


"Должно быть больше информации, чем эта", - настаивал Беккер. "Здесь всего несколько страниц".


Грубер пожал плечами. "Мы немцы, поэтому, конечно, на каждого есть тома. Я взял на себя смелость сжать информацию ".


Роуд закончил и сказал: "Вы предлагаете, чтобы был отправлен только один из этих людей. Если дело действительно такое срочное, почему бы не привлечь их всех?"


"Интригующая мысль, Фрейдрих. Тот, которым я развлекал себя. Но подумайте. Кого бы мы ни послали, у него должно быть достаточно информации, чтобы связаться с Веспе ". Грубер поставил локти на стол и задумчиво сложил руки домиком, словно в молитве. "Позвольте мне высказать немного мудрости от моего друга, пилота люфтваффе. Однажды, рассказывая о своем летном опыте, он сказал мне, что предпочел бы управлять самолетом с одним двигателем, а не с двумя. Он думал, что так безопаснее. Это казалось мне странным, пока он не объяснил - у самолета с двумя двигателями в два раза выше вероятность отказа силовой установки ." Он указал на папки. "Отправка их всех увеличила бы вероятность установления контакта с Веспе. Но одна неудача разрушает все ".


Двое мужчин, стоявших перед Грубером, не привели никаких аргументов против логики.


"Таким образом, возникает вопрос, который?"


Беккер, майор, посмотрел на Роуда, возможно, полагаясь на звание, хотя здесь это не имело особого значения.


"Номер два, без вопросов", - сказал Роуд.


Беккер кивнул в знак согласия. "Номер третий находится в больнице с травмами, для заживления которых может потребоваться время. Четверка находится в Германии уже очень долгое время. Я подозреваю, что он может быть слишком далеко от Америки. И номер один, сержант гестапо - он звучит как убийца, но, возможно, больше как животное ".


"Этого я знаю лично, и я был бы склонен согласиться", - сказал Грубер. "Но, по крайней мере, он был бы верен нашему делу".


"У тебя есть причина сомневаться во втором?" Спросил Роуд.


"Нет. Его послужной список чист, хотя ... что-то в этом меня беспокоит ".


"Я не думал, что кто-то сбежал из Котла пешком", - сказал Беккер, имея в виду осаду Сталинграда, где погибла вся 6-я армия Паулюса.


"Да. Я дважды проверил это. Он, насколько я знаю, единственный. Он вошел в полевой госпиталь почти через неделю после капитуляции - группа помощи фон Манштейна. Это было более чем в пятидесяти милях от города. И в середине зимы."


Роуд сказал: "Он очень умен и сражался за Отечество снова и снова. Его отчеты о результатах адекватны. Так что же тебе в нем не нравится?"


Грубер уклонился от ответа: "Я не могу сказать точно. Он вырос в Америке, но его отец привел его к нашему делу в начале войны. Да, он был блестящим академиком, изучал архитектуру в элитном американском университете под названием Гарвард. Но, учитывая это, его военные рейтинги были чем-то меньшим. Адекватный, как ты говоришь, но не более того. Он был свидетелем некоторых из самых жестоких сражений войны, но только недавно получил звание капитана."


Беккер сказал: "Но любой человек, который смог выбраться из Котла - он выживший. Это нам нужно больше всего на свете".


Отдаленный грохот возвестил о прибытии очередной волны американских В-17, и Грубер услышал жалобный вой сирены airraid.


"Где он сейчас?" Спросил Роуд.


"Он назначен снайпером, прикомандирован к 56-му полку".


"Если эта миссия так важна, как вы говорите, мы должны сделать правильный выбор. Давайте пошлем за ним. Тогда мы сможем решить ".


"Да", - задумчиво кивнул Грубер. "Но, возможно, я пойду и найду его сам". Он издал призывный крик, и капрал Клейн плечом протиснулся внутрь, навалившись на перекошенную дверь.


"Когда рейд закончится, мне понадобится служебная машина".


Капрал пожал плечами. "У нас нет никого из наших, герр полковник. Последнее было похищено этим утром группой офицеров гестапо. Я могу подойти к телефону -"


"Найди что-нибудь, идиот!" Грубер подтолкнул папки через свой стол. "И убери это обратно в сейф".


Капрал Клейн взял папки и направился к выходу.


## Глава 2


Штаб 56-го полка было достаточно легко найти, он разместился в комнатах полуразрушенной старой школы. С этого начались трудности Грубера. Казалось, никто не знал человека, которого он искал. Капитан Александр Браун недавно был прикреплен к подразделению, и здесь организация явно начала ухудшаться. Адъютант потерял все документы полка в качестве запасного варианта две недели назад. Командир, пруссак старой закалки с контуженным взглядом, ограничился недовольным бормотанием по поводу нехватки топлива и боеприпасов в его подразделении. Сами солдаты в основном молчали, несколько без особого энтузиазма подтрунивали над выпивкой, сигаретами и женщинами - занятиями тех, кто ожидает, что жизнь будет короткой, размышлял Грубер.


Он искал двадцать минут, прежде чем его направили к седому сержанту, который чистил оружие за партой школьника в углу. Когда Грубер приблизился, мужчина посмотрел на незнакомого, упитанного офицера штаба. Грубер позволил знакам различия своего ранга быть достаточным для представления.


"Я ищу капитана Александра Брауна".


Сержант пожал плечами, затем плюнул на тряпку и отполировал плечевой приклад своего разобранного оружия. Грубер был не в настроении для межсервисных шуток. Он подошел ближе и завис, его Лугар в кобуре был очевиден в его сообщении. На востоке были русские, а на западе - американцы, но здесь, в последних разваливающихся уголках рейха, лежали одни из самых опасных людей.


Сержант, который сам, вероятно, неделями не видел чистки, отложил тряпку и положил приклад своего оружия на землю. "Braun. ДА. Он на снайперском посту."


"Когда он вернется?"


"Я не могу сказать, герр полковник. Он отсутствовал три дня."


"Три дня! Как может снайперская команда действовать в течение такого длительного времени?"


"За короткое время, проведенное с нами, капитан Браун установил свои собственные правила. Он приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. И он всегда отправляет своего наводчика обратно. Можно сказать, одинокий волк."


Глаза Грубера сузились, обдумывая это. "Но эффективен ли он?"


"В качестве снайпера?" Сержант равнодушно склонил голову набок. "Он заявляет о многих убийствах, но без наблюдателя, который подтвердил бы их - кто может сказать?"


"Я должен поговорить с его наблюдателем. Он сейчас здесь?"


Сержант улыбнулся.


Путь на фронт был удивительно окольным. Сержант провел Грубера по бесконечному лабиринту из битого камня и искореженного металла. Временами они останавливались без видимой причины, ныряя в воронку от бомбы или за стену. Грубер не был так близко к врагу со времен своей службы во Франции во время Великой войны. Он отшатнулся, когда его основные чувства зарегистрировали давно забытые детали - отрывистое эхо выстрелов, резкий запах кордита, смешанный со смертью.


Сержант двигался быстрыми очередями, бегом, ползком, перепрыгивая через открытые отверстия. Сердце Грубера бешено колотилось, когда он повторял каждое движение, зная, что второй в очереди должен быть быстрее первого. У русских также были снайперы.


Они проехали мимо отличного грузовика, который выглядел так, словно его только что выкатили с завода, вероятно, заглушенного из-за нехватки топлива. Сержант остановился за сгоревшим остовом танка "Тигр" и указал на разрушенное сооружение. Даже в руинах он сохранил высоту в три этажа. Упавшие секции лежали под странными углами, а уцелевшие стены были вырезаны из камня, древнего и богато украшенного еще до того, как бомбы сделали свое дело. По архитектуре и тяжелому гранитному кресту, стоящему на улице, Грубер понял, что когда-то это была церковь.


"Это то самое место", - сказал сержант. Он выглянул один раз из-за остова танка и бросился в руины. Грубер последовал за ним, наполовину ожидая, что раздастся выстрел, когда он преодолеет последние несколько метров по нейтральной полосе. Оказавшись в безопасности в развалинах здания, сержант замедлил шаг. Он прошел через груды камней и поплелся между рядами разбитых деревянных скамей, наконец остановившись в углу, где, казалось, выдержал стык перпендикулярной стены. Толстая веревка вела куда-то наверх, и сержант дернул за нее три раза, прежде чем спуститься по веревке наверх. Он достиг своего рода площадки, на высоте двадцати футов, и жестом пригласил Грубера следовать за ним.


Грубер поколебался, затем схватился за веревку и полез наверх, время от времени поскальзываясь, когда его ноги цеплялись за изрытую оспинами стену. Запыхавшись, он добрался до площадки, темной плиты, которая уступала место тому, что выглядело как небольшая пещера. Там единственная комната сохранилась в целости и сохранности после обрушения церкви - уединенное убежище в лучшие времена. Это место было бы неотличимо снаружи, как если бы Бог пощадил маленькое убежище в молитвенном доме, невидимое святилище, где Его работа все еще могла бы совершаться. Но когда глаза Грубера привыкли к полумраку этого места, он понял, что не найдет здесь людей Божьих.


Сначала было немного больше, чем силуэт, сразу за единственным окном. Мужчина небрежно сидел на стуле, его ноги были вытянуты, чтобы опереться на коробку, ботинки безразлично скрещены. Рядом с ним стоял столик на тонких, изящных ножках, а на нем бутылка и бокал, оба по форме предназначенные для хранения вина.


"Я вижу, вы привели друга, моего сержанта". Голос был глубоким, странно расслабленным.


"Да, капитан. Это полковник Грубер из СД. Он настоял на встрече с тобой."


Мужчина поднялся и неторопливо направился к новоприбывшим. Подойдя ближе, Грубер не был разочарован тем, что увидел. Браун был высоким, приближаясь к росту самого Грубера, и худым, как большинство людей в наши дни, но широким в плечах. Волосы у него были светлые, хорошо подстриженные, а форма странно чистая и выглаженная, неуместная в таком пыльном лабиринте спереди. Он двигался вяло, и когда остановился перед Грубером, младший офицер не потрудился вытянуться по стойке смирно.


"Вас трудно найти, гауптман Браун".


Браун пожал плечами. "Вот, это хорошая вещь".


Подойдя поближе, Грубер увидел шрам - примерно в два дюйма, прямо вдоль правого виска и исчезающий в линии роста волос. Это было в медицинских записях, отмеченная рана, но без объяснения. Браун протянул руку, приглашая его пройти вперед.


"Могу я предложить вам бокал вина, полковник? Это настоящее бордо, могу вам сказать. Здешние священники выполняли Божью работу со вкусом ". Он налил бокал и предложил его, больше похожий на землевладельца, общающегося после охоты на лис, чем на снайпера, затаившегося в засаде.


"Нет, спасибо", - сказал Грубер.


Браун пожал плечами и поднес стакан к своим губам, позволив ему задержаться, пока он смаковал содержимое. Затем он начал дрейфовать по комнате, его свободная рука изогнулась дугой, указывая на их окружение. "Эта церковь когда-то была одним из немногих сбалансированных зданий в Берлине". Он обратил внимание Грубера выше. "Стрельчатая арка выдержана в строгом готическом стиле, однако резьба выполнена с высоким качеством и детализацией, отражающими Италию и эпоху Возрождения. Здесь это было сделано хорошо, вероятно, благодаря времени - возможно, в конце шестнадцатого века, перед Тридцатилетней войной. - Он провел еще одним кусочком по губам. "Вы были бы поражены степенью влияния истории на архитектуру, полковник, непредсказуемым ходом событий. Ты знаешь, почему весь наш город теперь воняет, как канализация?"


"Не совсем".


"Десятилетия назад наши инженеры сочли эффективным интегрировать водопроводные и канализационные линии непосредственно в конструкции наших мостов. Это было до эры механизированной войны, до того, как кто-либо мог представить, что воздушные бомбардировки будут нацелены на транспортные линии. Теперь вы видите результат ". Глаза снайпера в задумчивости поднялись к потолку. "Война и восстания. Голод и чума.


Источником комиссионных за здание может быть частное предприятие, церковь или государство. Все имеет свой эффект. Здесь было потрачено время. Вы можете увидеть это в конечном результате ".


"Я вижу не более чем декоративную груду обломков, капитан".


"Действительно. Сокровища, накопленные за тысячу лет, были растоптаны в этой войне, что только еще раз доказывает мою точку зрения. И все же на короткий промежуток в нашей воинственной истории это место было шедевром. Был один человек с проницательностью, с характером, способным довести это до реализации. Такого рода талант не часто преобладал в нашем дизайне вещей ".


"У фюрера талантливый архитектор".


Грубер внимательно наблюдал и увидел реакцию, скрытую улыбку.


"Albert Speer? У него, безусловно, есть талант, но я бы отнес это скорее к категории пропаганды, чем дизайна. Грандиозные памятники, чтобы потешить великое эго."


"А вы, капитан? У тебя есть эта черта, этот дар видения? Возможно, когда война закончится, ты поможешь проследить за восстановлением наших городов ".


Снайпер-архитектор, казалось, обдумывал это. "Нет, полковник, я думаю, что нет. Мы, немцы, очень точны в наших размерах и рисунках, но красота требует совсем других усилий. Когда наша страна будет восстановлена, не будет хватать денег и терпения, чтобы сделать это должным образом, со стилем. Грядущий Берлин будет честным и эффективным. Не более того."


Грубер молча взвесил это, затем заметил винтовку, прислоненную к стене возле окна. "Тебе сегодня хоть немного повезло?" спросил он, небрежно указывая на пистолет.


"Если бы я это сделал, меня бы здесь все еще не было. Один выстрел, затем- - Браун щелкнул пальцами в воздухе, - нельзя задерживаться."


"Конечно", - сказал Грубер.


"Там был небольшой отряд, возможно, дюжина человек. Они разместили свое оборудование за стеной, - Браун указал в окно, - примерно в четырехстах метрах от нас. Они ушли на патрулирование, но скоро вернутся за своими вещами."


"А потом?"


Браун допил остатки вина, прежде чем поставить бокал.


Легкость, которая окутывала его, казалось, исчезла. Его глаза сузились, и Грубер встретился с ним взглядом, гадая, о чем он, должно быть, думает.


"Чего вы хотите, полковник?"


Вот и ответ, подумал Грубер. Полные полковники СД не наносили визитов на дом капитанам на фронте. Не без чертовски веской причины. Грубер начал говорить, но затем остановился и посмотрел на сержанта, который все еще стоял на лестничной площадке. Браун дернул головой в сторону, и сержант повернулся и исчез, спускаясь по веревке. Грубер заметил на полу разбитую чайную чашку. Он поднял его, сдул пыль и щедро заправил из бутылки Braun.


"Война почти закончена, капитан. Учитывая это, необходимо разработать планы на будущее рейха ". Он был рад видеть, что Браун остается бесстрастным, ничто в его лице не указывало на то, что сейчас сказало бы большинство немцев: разве рейх не сделал достаточно? "Будет предпринята попытка перегруппироваться - со временем. Но у нас есть одна критическая потребность ". Грубер сделал глоток из чашки, не тратя времени на оценку достоинств, а скорее делая глоток, как если бы пил пиво. "Есть шпион, человек с жизненно важной информацией, которой мы должны обладать. К сожалению, контакт был потерян. Нашим сетям пришел конец -"


"В Америке!" Браун вломился. Он просиял довольной улыбкой. "Вот оно! Тебе нужен кто-то, кто может сойти за американца. Кто-нибудь, кто вернет твоего шпиона."


"Или, по крайней мере, его информации".


Браун, казалось, обдумал это, прежде чем спросить: "Вы можете вытащить меня из Берлина? Даже сейчас?"


"Я думаю, да".


"И куда в Америке мне пришлось бы отправиться?"


"Этого я тебе не скажу. Пока нет ". Грубер сделал еще один большой глоток из чашки. "Сначала я должен убедиться, что ты тот, кто мне нужен".


Они смотрели друг на друга, два игрока в покер, ищущие правду за маской своего противника. Короткий, пронзительный свист снизу прервал противостояние.


Браун поднял руку, требуя тишины, и подошел к окну. В упавшей раме из расколотого дерева и кирпича осталось лишь небольшое отверстие. Он взял крошечный наблюдательный перископ и просунул его в отверстие.


"Наши русские друзья вернулись", - объявил он. "Хотите посмотреть, полковник?"


Грубер подошел к окну и был почти у него, когда Браун вскинул руку к груди, как лев, поражающий газель, и оттолкнул его в сторону.


"Свет, полковник. Это приходит сюда ". Он махнул в сторону столба тусклого освещения. "Немного, но нельзя попасться".


Грубер кивнул. Он подошел к окну под углом и взял перископ. После некоторых поисков он обнаружил группу из десяти русских, слоняющихся за стеной. Некоторые ели из жестяных чашек, в то время как другие ходили взад и вперед и потирали руки от холода. Стена была достаточно высокой, чтобы защитить их от огня с земли, но Браун нашел достаточно возвышения, чтобы увидеть бюсты всех, кто стоял. Они казались довольно далекими.


"Скольких ты сможешь забрать отсюда?" он спросил.


Браун приготовил свою винтовку. "Один, полковник. Никогда больше одного. Так я смогу выжить, чтобы снимать в другой раз ". Он сделал паузу. "Но тогда - будет ли у меня еще один день?"


Грубер снова посмотрел в перископ, ничего не ответив.


Капитан улыбнулся. "Я думаю, это будет мой последний. И за это я окажу тебе честь. Что мне взять?"


Грубер оглянулся на Брауна. Он переместился на другую сторону проема, их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга. Его голубые глаза впились в Грубера, поражая его душу.


Голосом, чуть громче шепота, Браун сказал: "Теперь вы Бог, полковник. Кого мне убить? Тот, что в меховой шапке? Тот, кто хромает?"


Глаза все еще проникали внутрь, и Грубер отвернулся, чтобы посмотреть в прицел. "Там есть офицер, в задней части. Так было бы лучше всего ".


"Лучший для чего? Для рейха? Я думаю, что нет."


"Что ты имеешь в виду?"


"Если я застрелю офицера, кто-нибудь займет его место. И если он был хорошим офицером, они все захотят убить больше немцев. Если бы он был плохим офицером, они бы поблагодарили меня. Но ни то, ни другое не помогает нашему делу ".


Грубер бросил перископ. "Тогда в кого, черт возьми, ты стреляешь?"


Браун теперь стоял чуть поодаль от окна, в тени, устанавливая винтовку на разбитый шкаф. "Ради рейха, полковник, я помогу вам. Я должен стрелять в любого, кто встанет перед офицером ".


"Что?"


"У того, кто выйдет вперед, в голове будет дыра. Просто еще один мертвый солдат, присоединившийся к миллионам других. Но ваш офицер, - винтовка опустилась ровно, - он найдет кровь этого человека у него на лице. А завтра мозги в его столовой чашке. Эти вещи, мой полковник... такие вещи делают лидера очень осторожным. Человек, у которого много... во-вторых.. мысли."


Спокойствие Брауна было абсолютным. Глаз, который мог видеть Грубер, был закрыт, но он представил себе другой, бледно-голубой за прицелом, пронзающий орлиным взглядом беспомощную добычу. Тишину нарушил грохот выстрела. Грубер непроизвольно вздрогнул, и прежде чем эхо смогло отразиться от обломков снаружи, Браун бросился к веревке.


"Идем", - весело позвал Браун, - "мы не должны мешкать!"


Грубер поспешил за ним, добравшись до веревки, когда снайпер с автоматом на плече собирался спускаться по ней. "Но разве мы не должны взглянуть разок, чтобы увидеть, попал ли ты в цель?"


Браун на мгновение остановился, на его красивом лице со шрамами появилось озадаченное выражение. "Что вы думаете, мой полковник?" Затем он исчез, спустившись по веревке.


В тот вечер капрал Фриц Кляйн наблюдал, как четверо мужчин вошли в кабинет Грубера. К троим, которые были там этим утром, присоединился армейский капитан, высокий блондин, который казался странно непринужденным. Они встречались три часа, вызвав Клейна только один раз, чтобы тот принес им кофе. Когда собрание закончилось, он вытянулся по стойке смирно за своим столом.


Генерал Роуд и майор Беккер прошли мимо в коридор, игнорируя его. Следующим был капитан. В руке у него была незажженная сигарета, и после краткого похлопывания по карманам он привлекательно поднял бровь. Кляйн нашел на своем столе коробок спичек и предложил их. Капитан закурил, одобрительно кивнул, затем бросил коробок спичек обратно на стол, прежде чем исчезнуть.


Полковник Грубер вышел последним.


"Капрал!"


Клейн напрягся.


"Они будут уничтожены. Немедленно!" Грубер вывалил небольшую стопку папок на свой стол.


"Да, герр полковник".


"Тогда уничтожь остальных. Сожги их всех ".


Клейн оглянулся через плечо на встроенный сейф. Стальная дверь была приоткрыта, и шесть прочных шкафов были заполнены, должно быть, тонной секретных документов.


"Но, сэр, чтобы испепелить их всех, потребуется -"


"Останься на всю ночь, если так нужно!" Грубер кричал. "Но сделай это сейчас!"


Полковник бросился обратно в свой кабинет, а Клейн застыл, понимая, что это значит. Конец был очень близок. Он запер хранилище, которое нельзя было оставлять открытым в его отсутствие, собрал стопку папок на своем столе и направился по коридору.


Печь для сжигания отходов находилась в отдельной комнате, тремя дверями дальше. В эти дни ее всегда топили, хотя бы для того, чтобы противостоять прохладной сырости бункера. Тяжелый железный сосуд был встроен в стену и светился по краям. Клейн использовал загнутый набалдашник кочерги, чтобы распахнуть тяжелую дверь. Внутри тлеющие угли раскалились добела, и он бросил туда две верхние папки, которые явно были стандартными личными делами, озаглавленными именами и званиями. Он использовал кочергу, чтобы отрегулировать их горение, прежде чем бросить еще одну, не потрудившись записать название. Он снова пошевелился, когда манила и бумага превратились в золу, и Клейн задумался о перспективе не спать всю ночь, занимаясь тем же самым. Невелика обязанность, подумал он, но куча пехотинцев, застрявших сейчас в промерзающих окопах, были бы рады поменяться.


Клейн посмотрел на последние две папки у себя на коленях. Это была еще одна папка с личными данными, но последняя была другой. Не личность, а миссия или какое-то кодовое название. И снова ему вспомнились слова Грубера. Тревожные, отчаянные слова. Сожги их всех! Капрал Клейн оглянулся на открытую дверь комнаты. Кто-то может прийти в любую минуту. Кто-то из другого офиса, возможно, выполняющий аналогичную команду своего собственного полковника. Сожги их всех! Но, конечно, он услышал бы, как кто-то приближается, тяжелые ботинки топают по холодному каменному полу.


Клейн открыл верхний файл и просмотрел его. Он увидел фотографию армейского капитана, сигарету которого он только что закурил. Были подчеркнуты несколько фактов о прошлом этого человека. Он перешел к другой папке, какому-то досье миссии. Кодовые имена, контакты. Он начал с вершины, но затем шаги отвлекли его внимание. Они приближались, но все еще в конце коридора. Снова просматривая документы, мне показалось, что одно кодовое имя повторяется, выделенное жирным шрифтом снова и снова. Шаги приблизились, и легким движением запястья Клейн отправил обе папки в огонь.


"Эй!" - произнес знакомый голос сзади. Руди, сержант-толстяк с другого конца коридора, бросил свой собственный стек мимо Клейна в пекло. "Что-нибудь еще, чтобы согреть тебя, тупица". Он хихикнул и ушел.


Капрал Клейн опустился на колени у открытой двери мусоросжигательной печи и еще раз толкнул все кочергой. Как ни странно, он видел название в последний раз, жирный шрифт медленно отступал, когда языки пламени слизывали его в небытие.


Он задавался вопросом, что, черт возьми, это значило. Манхэттенский проект.


## Глава 3


Третий рейх, рассчитанный на тысячу лет, фактически рухнул после двенадцати. 30 апреля 1945 года Адольф Гитлер покончил с собой в своем Фюрербункере. Преемником был назначен адмирал Карл Дениц, но унаследовать было нечего. По всему Берлину продолжались отдельные очаги сопротивления, однако нацистская система командования была разрушена, и вскоре стало ясно, что единственной важной задачей остается официальная капитуляция.


За немногими исключениями, население Германии изменило свое мышление - от ведения войны к простому выживанию перед лицом нового порядка. Оружие и боеприпасы были выброшены, замененные в иерархии потребностей хлебом и питьевой водой. Военная форма и документы, удостоверяющие личность, были сожжены или закопаны, а гражданская замена была куплена, украдена и подделана. Действительно, по всей Европе миллионы людей, как победителей, так и побежденных, начали неуклюжий переход к новой жизни.


Именно под прикрытием этих отвлекающих факторов, два дня спустя, лодка майора Рудольфа Беккера отплыла в полночь, точно по расписанию. Это было крошечное суденышко, восемнадцать футов дуба, которое выглядело так, как будто ему придали форму тысячелетия назад. Черная смола была размазана по складкам и стыкам, и казалось, что надводный борт над холодной Балтикой был, по крайней мере на данный момент, спокоен. Однако маленький немецкий мотор работал без сбоев, когда лодка отошла от скалистой береговой полосы к северу от Ростока.


К Беккеру присоединились три других офицера СС и капитан катера, старый баварец, который во время войны занимался контрабандой для тех, у кого было больше денег. План привел их в Швецию, для объединения с формирующейся ассоциацией бывших эсэсовцев, которые уже придумали свое название - ОДЕССА.


Обнадеживающие планы были хороши на протяжении тридцати миль. Примерно в середине их перехода опустился густой туман. Группа не видела приближения лодки большего размера, скорее, сначала услышала это. Когда появился огромный силуэт, он был угрожающе близко и направлялся прямо к ним. Младший эсэсовец, лейтенант, отреагировал плохо. Он вытащил свой табельный пистолет и произвел пять выстрелов в воздух. В качестве предупреждения, этот поступок был столь же бессильным, сколь и опрометчивым. Капитан маленькой лодки завел свой крошечный мотор и закричал лейтенанту, чтобы тот остановился, но ущерб уже был нанесен.


На борту более крупного судна, 110-футового пассажирского парома, выполняющего в основном законный бизнес, датский капитан был под кайфом и один в рулевой рубке, когда увидел вспышки выстрелов, немного впереди по правому борту. Он наклонился к покрытому солями лобовому стеклу и едва разглядел силуэт крошечного суденышка, низко сидящего на воде и направляющегося на север.


Пройдя этим маршрутом большую часть войны, он хорошо знал ситуацию. И он подозревал, что знает, кто мог стрелять по его кораблю с такого крошечного суденышка. Капитан подумал, что его немногочисленные пассажиры были внизу, защищаясь от холода. Он посчитал, что его лодка находится высоко в носовой части - небольшой поворот на правый борт защитил бы рулевую рубку от чего-либо большего. И он считал своего брата, которого нацистские головорезы подвесили на фортепианной струне, несправедливо заклейменным как партизан. Капитан парома повернул руль на пол-оборота и чуть-чуть сдвинул дроссели вперед.


Столкновение было немногим больше, чем сотрясение парома. Под ней крошечная дорожка раскололась на сотню кусочков. После столкновения появились пропеллеры. Майор Рудольф Беккер был единственным, кто выжил в обоих случаях, но чудо длилось недолго, поскольку он также был единственным, кто не умел плавать.


Генерал Фрейдрих Роуд был следующим, кто попытался. Из конспиративной квартиры недалеко от Штральзунда он назначил полуночное свидание с Fi-156 Stork. Служебный самолет был таким же неуклюжим, как и подразумевалось в его названии. Длинные крылья и шасси росли из квадратного фюзеляжа, и летательный аппарат летел так медленно, что его можно было посадить задом наперед при сильном встречном ветре. Несмотря на недостаток элегантности, Stork был очень хорош в том, для чего он был спроектирован - взлетать с неулучшенных полос на расстоянии 150 футов и приземляться на половине этого расстояния. Это было идеальное средство для тайного проникновения и извлечения.


Роде также выбрал северный маршрут - через Балтику, затем в изолированный сектор нейтральной Швеции. Это уже доказало свою успешность в двух предыдущих случаях. К сожалению, на этот раз были задержки. Проблемы с двигателем, по словам пилота, который по умолчанию стал своим собственным механиком. О летной годности корабля, о которой шла речь, Роуд размышлял в предрассветные часы, пока мужчина поворачивал гаечные ключи и колотил молотком по хитроумному устройству.


Приближался рассвет, и из-за стрельбы вдалеке пилот прекратил свои манипуляции. Он объявил Роуду, что готов попробовать, хотя и руководствуясь неприятной логикой, что плыть вдоль шведского побережья было бы безопаснее, чем оставаться в Германии и сдаваться Ивану.


На самом деле, Аист улетел, но необычный встречный ветер замедлил полет. Для судна, которое двигалось со скоростью всего девяносто миль в час, сорок передних колес были огромным препятствием. Пилот поддерживал давление в коллекторе как можно ближе к красной черте, и огни Мальме появились незадолго до восхода солнца. Пилот указал на неясную береговую линию Швеции своему пассажиру, который сидел сзади. Перспективы Роуда значительно улучшились.


Это была пара ранних пташек из 609-й эскадрильи королевских ВВС, которые заметили аиста на рассвете. Двухместный корабль "Спитфайров" подкрался к транспорту сзади, и руководитель полета подался вперед, чтобы оказаться в боковом поле зрения пилота. Он ясно видел пилота "Сторк" и постучал по наушникам, давая понять, что небольшой радиоконтакт не помешает. Вместо этого Аист снизился и направился в грязь.


Руководитель полета недоверчиво покачал головой. Тяжело вздохнув, он отправил своего ведомого на позицию прикрытия и включил свое оружие. Он также дважды проверил, включена ли камера его пистолета. Имея в своем активе три "Мессершмитта" и один "Хейнкель", он почти закончил войну, не добившись одной победы, прежде чем стать "асом". Теперь заступилась фортуна. Невооруженный вспомогательный самолет противника представлял собой небольшую проблему, однако, пытаясь уклониться, самолет полностью соответствовал Правилам ведения боевых действий. И, как говорили в эскадрилье, "Убийство есть убийство".


Потребовалось небольшое маневрирование. Двести раундов спустя приземистый серый Аист тяжело рухнул в туманную долину внизу. Яркая зажигательная вспышка на мгновение пронзила туман, прежде чем ее поглотили низкие облака. "Спитфайры" с минуту кружили, чтобы убедиться, что парашютов нет, затем руководитель полета развернул свой двухместный корабль по дуге к дому. Там он предъявит свои претензии.


Полковник Ханс Грубер подошел ближе всех. Путешествуя с молодой женщиной и телохранителем, он рано утром покинул монастырь недалеко от Вены, направляясь на юг. Надеясь слиться с толпой, его маленькая группа надела рабочую одежду, старую и нуждающуюся в стирке. Ни одно из лиц мужчин не видело бритвы в течение двух дней.


К сожалению, машина, пыльная, но все еще великолепная "Испано-Сюиза", была слишком заметна, и они столкнулись на первом же контрольно-пропускном пункте. У российских войск не было претензий к прекрасным поддельным документам, и они не заметили, что вежливые ответы оккупантов были с акцентом не на австрийском, а на чем-то более северном. Солдаты, однако, возмутились, когда нервный, коренастый водитель вытащил "Лугар" и ткнул ближайшего мужчину в грудь, прежде чем попытаться убежать.


Остальные, контингент закаленных в боях ветеранов, быстро схватились за свои автоматы Калашникова и точно прицелились. "Испано-Сюиза" проехал не более десяти метров, прежде чем у него были прострелены две левые шины. Машину резко занесло в кювет, но солдаты не стали рисковать - они все добрались так далеко, и поскольку один из их собратьев уже лежал в луже крови, они продолжали в том же духе. Их оружие палило до тех пор, пока почти не израсходовались боеприпасы.


Солдаты осторожно приблизились к тлеющему месиву, и один из мужчин вытащил свою последнюю гранату, глазурь для отвратительного торта. Он собирался швырнуть его через то, что раньше было окном, когда отчетливо раздался властный голос его лейтенанта.


"Подожди!"


Это было слово, которое полковник Ханс Грубер, раненый и корчащийся среди обломков, позже пожалел бы, что никогда не слышал.


## Глава 4


U-801 прокладывала неровный маршрут через Северную Атлантику, неспокойные десятифутовые волны омывали ее матово-черную палубу. Александр Браун стоял на вершине паруса - укрепленной овальной сторожевой башни судна - пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь черноту, которая усиливалась тонкой пеленой облаков над головой. Ветер дул с запада, возможно, со скоростью десять узлов, но в сочетании с пятнадцатиузловым ходом лодки и температурой в сорок градусов это создавало ощущение бодрости.


Двое других мужчин также были размещены на верхней части паруса, назначенные наблюдателями, один по левому и один по правому борту. Они заступили на смену тридцать минут назад, но ни один из них еще не нашел подходящего слова для Брауна. Он не был удивлен. Это было одной из причин, по которой он оказался здесь с самого начала - сбежать от команды, которая не была очарована незнакомцем в гражданской одежде. Девять дней назад они вытащили Брауна с плота недалеко от побережья Балтийского моря, сироту, спасенную с войны, которая шла плохо во всех кварталах. Оттуда U-801 выполнила баланс своих приказов и повернула на запад.


Она принадлежала к типу IX, варианту дальнего действия, и с каждым днем ее курс оставался неизменным, а долгота увеличивалась. Кроме капитана лодки, никто не знал точного места назначения, но это мало что значило. Все понимали, что они опасно приблизились к хорошо охраняемым берегам Америки - не имея на борту торпед, мало продовольствия и, возможно, недостаточно топлива, чтобы совершить обратный рейс. Риск был огромным, и с приближением войны к концу закаленный экипаж U-801 хотел только одного - вернуться домой.


По металлической лестнице, ведущей из рубки управления, загремели шаги, и Браун, обернувшись, увидел появившегося капитана. Он был молодым человеком, Брауну было всего тридцать, как обнаружил Браун, хотя война и непогода дали ему на десять лет больше. Он носил жидкую бородку, как и большинство членов команды, а зубы у него были как у моряка, желтые и сгнившие от многолетнего употребления грубого кофе и небрежности. Он неторопливо прошел вперед против ветра и занял пост рядом с Брауном у переднего борта.


"Итак, Вермахт, мы почти на месте".


Браун никогда добровольно не называл своего имени, а капитан никогда не спрашивал - вероятно, предполагая, что он не узнает правды. Он просто обращался к Брауну как к "вермахту", неклассифицируемому образцу немецкой военной машины. И это всегда звучало в подчеркнуто насмешливой интонации.


"Еще один день под поверхностью, - продолжил капитан, - и мы избавимся от вас".


Браун ответил: "И я избавлюсь от тебя".


Капитан ухмыльнулся. "Моря, они стали лучше. Лучше, чем в первую ночь ".


Этот человек подстрекал его. В светлое время суток лодка была вынуждена идти под водой, чтобы ее не заметили корабли или патрульные самолеты. Но ночью она всплыла, чтобы выпустить воздух и зарядить аккумуляторы, а также потому, что там ее скорость была на восемь узлов лучше. В первую ночь плавания налетел погодный фронт, безжалостно раскачивая лодку. Браун, годами не бывавший в море, удалился в свою крошечную каюту, и команда явно развлекалась, наблюдая за его морскими прогулками. На следующий день Браун пришел в себя, и с тех пор это не было проблемой, но капитан все еще подталкивал.


"Ты принимал какие-нибудь сообщения сегодня вечером?" - Спросил Браун.


Юмор капитана померк. "Нет. Наш запрос о дозаправке на обратном отрезке - на него не было ответа. Это очень необычно ".


Разбойничья волна громко ударила в борт лодки, и оба мужчины пригнули головы, когда соленые брызги перелетели через поручень.


"Я ожидал, что они будут это отрицать. Но даже ответа не последовало."


"Вы уверены, что рации работают должным образом?" - Спросил Браун. Он знал, что лодка устала. Ее корпус был испещрен вмятинами, как будто корабельную провизию регулярно сбрасывали на борт с большой высоты. И команда, казалось, тратила большую часть своего времени на ремонт, часто на самодельных буровых установках, чтобы обойти нехватку запасных частей. Каждый раз, когда они всплывали, команда с ковшевой веревкой опорожняла трюм. Моторное топливо фильтровалось через старое нижнее белье.


"Наши рации в порядке. Мы только начинаем улавливать прерывистый сигнал канадской радиостанции. Нет, это не наше снаряжение ".


"Конец - теперь это может быть только вопросом дней", - задумчиво сказал Браун.


"Да. Что подводит меня к вопросу - должны ли мы продолжать?"


Сам Браун много думал над этим вопросом. Его должны были высадить на плоту в трех милях от побережья Лонг-Айленда вместе с одеждой, документами, удостоверяющими личность, и десятью тысячами американских долларов, которые позволили бы ему немедленно слиться с толпой. Если война должна закончиться до их прибытия - или если она уже закончилась - какие у него были варианты? U-801 должна была вернуться в Германию для капитуляции. Команда будет проверена, и некоторые, несомненно, укажут пальцами на человека, который утверждал, что он военный офицер, но, безусловно, был шпионом. Союзники были бы наиболее заинтересованы, и тюремный срок был возможен. Конечно, если бы допрос проводили русские, в будущем Брауна не было бы ничего, кроме одной пули. Возвращение к капитуляции было не в его интересах.


"Моя миссия имеет жизненно важное значение", - настаивал Браун. "Ваш командир достаточно ясно дал это понять, не так ли?"


Капитан рассмеялся. "Конечно. Но тогда мой командир - идиот, который не был в море со времен прошлой войны."


Браун мысленно проклинал свою ошибку. Передо мной был человек, который выжил благодаря независимому мышлению, выдержав четыре года на театре боевых действий, где 70-процентные потери были мрачным фактом.


Его не испугали бы угрозы от начальства, когда в небе и на воде вокруг были гораздо более непосредственные опасности.


Браун улыбнулся. "Ты не видел идиота, пока не встретил моего собственного командира. Теперь есть ублюдок. Но все равно, я должен попасть в Америку".


"Для нашего фюрера?"


"No, Herr Kapitanleutnant. Для нашей страны ".


## Глава 5


Майор Майкл Тэтчер резво крутил педали своего велосипеда на обочине Суррейской дороги, утренняя прохлада, как обычно, подстегивала его. Его маленькое, жилистое тело оказывало минимальное аэродинамическое сопротивление, и он держал голову опущенной, чтобы добиться максимального эффекта. Поездка от его коттеджа до Хэндли-Даун заняла восемнадцать-девятнадцать минут, в зависимости от ветра и, в меньшей степени, состояния дороги, которая имела неприятную тенденцию ухудшаться под проливным дождем. Сама Тэтчер не была переменной величиной.


Его ноги двигались в такт, несмотря на неровную походку - его левая нога, искусственная ниже колена, никогда не справлялась с ударом вверх. Тэтчер заметила Хэндли как раз вовремя, когда он поворачивал за последним поворотом. Типичный для английских загородных поместий той эпохи, он был бесстыдным и необузданным, властное заявление класса и положения. Огромные крепостные стены стояли на страже со всех сторон, защищая сорок с лишним комнат, которые находились внутри. Это место было реквизировано для этого дела в 1940 году, и, приблизившись к закрытому входу, Тэтчер попыталась представить, как это могло бы выглядеть через год. За вычетом серо-оливковых джипов и промокших мешков с песком, он вернется к своему законному владельцу, лорду такому-то, а офисы и камеры предварительного заключения будут изящно переделаны обратно в притоны, библиотеки и помещения для прислуги. Воронка возле конюшен имела несколько возможных применений, но, скорее всего, ее засыплют и заровняют из уважения к экипажу B-17, который нанес прямой удар в августе прошлого года. Только тогда джентри могли вернуться и начаться вечеринки.


Тэтчер замедлил шаг, приближаясь к воротам периметра. Шесть месяцев назад он бы выдержал суровый вызов со стороны охранников, но теперь, когда дела в Европе пошли на спад, настроение значительно улучшилось.


"Доброе утро, майор", - окликнул капрал, когда Тэтчер приблизился, его ленивое приветствие, очевидно, было запоздалой мыслью.


Тэтчер затормозил до полной остановки и удержал мотоцикл здоровой ногой. Его ответный салют был четким. "Доброе утро, Томпсон". Он заглянул в крошечную хижину, которая служила убежищем для охранников. Она была пуста. "Где твой секундант?"


"А ... Ну, это, должно быть, Симпсон, сэр. Он ушел на наш утренний чай."


"Капрал, на эту должность назначаются парами. Это нарушение твоих обязанностей по отношению к ...


Томпсон прервал: "Вот он идет, майор".


Коренастый рядовой вразвалку поднимался по дорожке от главного здания с помятым чайником в руке и глупой ухмылкой на лице. Тэтчер нахмурилась и твердо предупредила: "Мы еще не закончили, парни, вы слышите?" Он оттолкнулся и преодолел последние сто ярдов до дома, зная, что двое охранников, вероятно, наслаждались смехом за его счет.


Он прислонил свой велосипед к молодому буку и закрепил его цепью и замком - закон четко регламентировал безопасность всех видов транспорта, и не было сделано никаких оговорок, запрещающих въезд на военные объекты. Тэтчер вошла в Хэндли-Даун через его величественный главный вход. Две массивные дубовые двери высотой не менее двенадцати футов стояли на страже у портика с колоннами. На стене рядом с этими стойкими людьми была плохо нанесенная по трафарету табличка с надписью "объединенный центр подробных допросов".


Тэтчер протиснулся через двери в просторный вестибюль, который поглощал всех желающих. Достаточно большой для футбольного матча с небольшим отрывом, это было еще одно исследование контрастов. Полы из итальянского мрамора были потертыми и покрыты потеками грязи. На изящном столе стоял прелестный букет роз, в вазе - помятая металлическая фляга. Стены были украшены декоративными колоннами и прекрасными картинами, на которых были изображены бывшие лорды и леди дома, но подчеркивала это унылая коллекция армейских плакатов, призывающих всех держать язык за зубами и покупать облигации для поддержки военных действий.


Тэтчер зашагал по знакомому коридору, даже не пытаясь скрыть хромоту. В нем всегда была какая-то неровность, даже до авиакатастрофы. Его каштановые волосы были, как правило, всклокочены, нос был сломан не один раз в серии детских стычек, а одна нога всегда была несколько длиннее. Травмы, которые он получил, сбив бомбардировщик "Ланкастер", фактически выровняли положение в этом отношении, хотя, когда он стоял прямо, ему теперь часто говорили, что одно плечо отвисло. Ничто из этого его не беспокоило.


Тэтчер сделала паузу, чтобы изучить большую пробковую доску объявлений у входа в коридор. Всего несколько месяцев назад это был сугубо бизнес - директивы по безопасности, отчеты о состоянии и подробные задания. Теперь в этом доминировали разыскиваемые ситуации, объявления о вакансиях и схемы обогащения. Казалось, все двигались дальше, готовые оставить войну позади.


Он добрался до своего крыла и повернул в кабинет с надписью: полковник Роджер Эйнсли. Внутри было опрятное, упорядоченное место. В лучшие времена она служила библиотекой. Стены от пола до потолка были заставлены книгами, богатыми научными томами, которые не имели никакого отношения к текущему делу. В заведении стоял резкий запах, вызывающе смешанный с запахом столетних сигар, бренди и лака.


"Роджер, мы должны что-то сделать с ситуацией с безопасностью!"


Роджер Эйнсли поднял глаза от своего стола. Он был крупным мужчиной неопределенной формы, несколько лишних фунтов смягчали все его достоинства. Его волосы преждевременно поседели и поредели, а очки для чтения в металлической оправе дополняли дедушкин облик. Несмотря на преимущество в ранге на две ступени, он позволял Тэтчер фамильярно обращаться к нему по именам.


"Доброе утро, Майкл. И да, я знаю. У нас была эта дискуссия на прошлой неделе."


"Расслабься, говорю тебе! Я увидел брешь в заборе, когда въезжал внутрь. Прошло больше двух недель с тех пор, как ту машину занесло, и ничего не было сделано ".


"Я позабочусь об этом, Майкл. Кофе?" Полковник указал на кофейник на своем столе. "Тебе следовало прийти прошлой ночью. Команда по регби была на высоте в своем дебюте. У квартирмейстера Хэрвуда была незабываемая попытка, хотя ценой этого были три зуба и перелом нижней челюсти."


Тэтчер проигнорировала отчет о матче. Он был в прекрасном настроении. "Эта надвигающаяся победа в Европе оказывает положительное разрушительное влияние на стандарты здесь. Наша битва еще не закончена! Мы удерживаем девять высокопоставленных нацистов, и крайне важно, чтобы мы вытянули из них все полезное. Если кому-нибудь удастся сбежать ..."


"Одиннадцать", - перебила Эйнсли.


"Что?"


"Одиннадцать. Прошлой ночью пришли еще двое."


"Кто они такие?"


Эйнсли пожала плечами. "Это всегда вопрос, не так ли? Они были схвачены два дня назад при попытке покинуть Берлин. У одного была информация о грузовом судне, которое должно было отправиться из Рима в Картахену, Колумбия. Довольно амбициозно, если хотите знать мое мнение.


"Мы с ними уже поговорили?"


"Фелпс взял одного - он получил имя, звание и заявление под присягой о том, что другой человек работал на Грубера в штаб-квартире СД".


"Ты шутишь!" Все присутствующие знали, что полковник Ганс Грубер был старшим офицером Оперативного управления СД.


"Этот парень, очевидно, всего лишь капрал, имейте в виду, но если это правда -"


"Можно мне попробовать?"


"Я думал, что отдам его тебе".


"Капитал", - сказала Тэтчер. "Прошло две недели с тех пор, как у нас была свежая кровь. Я увижу его немедленно. И я, пожалуй, возьму тот кофе. Ты же знаешь, какие они новенькие - если они хотят поговорить, мы могли бы заниматься этим весь день. И у него может быть что-то, за чем я могу проследить ". Тэтчер был дознавателем, но он также стал ищейкой подразделения - когда допрос раскрыл местонахождение важных военных преступников, Тэтчер была послана выследить их. Это случилось уже четыре раза в этом году, и он нашел их все, хотя один уже был в сосновом ящике. "Прикажите , чтобы его отвели в третью комнату. И поставь Бейкера на страже, большого парня. Это всегда пугает -"


"Майкл" - прервал Эйнсли, его голос был хриплым от раздражения.


Тэтчер потерял мысль, увидев озабоченность на лице своего командира. Эйнсли встала, подошла к тяжелым дубовым дверям и осторожно закрыла их. Тэтчер задавалась вопросом, что все это значит.


Эйнсли заговорила тихим голосом: "Майкл, я знаю, ты отлично справишься с этим, но есть кое-что, что меня беспокоит".


"Что? Я взвинчен? Если это из-за того лейтенанта, которого я вчера беспокоил из-за состояния его оружия ...


"Нет, нет. Скажи мне, какой сегодня день недели?"


"День недели?"


"Да, скажи мне, какой сегодня день".


"Ну, я полагаю, сегодня четверг". Он наблюдал, как Эйнсли нахмурилась, когда он снова сел за свой стол. "Или, может быть, пятница. Какое, черт возьми, это имеет значение, Роджер?"


"Во сколько ты ушла отсюда прошлой ночью?"


"Я полагаю, около полуночи".


"А предыдущей ночью?"


"Возможно, немного позже. Я придерживаюсь одних и тех же часов в течение года ".


Полковник задумчиво сложил руки домиком под подбородком. "Эта война ударила по тебе сильнее, чем по большинству из нас, Майкл".


"Чушь. Я полностью восстановился. Моя нога-"


"Я говорю не о твоей ноге". Эйнсли все изменил, и теперь он был тем, кто был погружен в каменную серьезность. "Ты хоть раз подумал о том, что собираешься делать?"


"Я не уверен, что ты имеешь в виду".


"Потом, Майкл. После войны."


На самом деле, он этого не делал. Не совсем. До войны Тэтчер был счастливым женатым человеком, который был на пути к тому, чтобы стать адвокатом. Осталось два года в Королевском колледже, Кембридж, и целая жизнь, которую можно провести с Мэдлин. Потом проклятая война все это отняла. Было странно даже представить возвращение в школу, но он не мог придумать, что еще сказать. "Полагаю, я вернусь и закончу свое юридическое образование".


"Ты связался с ними?"


"Нет. Как я могу без расписания? Роджер, мы будем преследовать этих негодяев годами. Так много всего нужно пролить свет. Вы видели те фотографии на прошлой неделе, засекреченные фотографии этого лагеря Дахау. Это было варварством! Они должны предстать перед правосудием, и это наша работа, которую мы должны выполнить ".


"Это наша работа - преследовать и допрашивать подозреваемых высокопоставленных нацистов. Прямо сейчас у нас выдающийся день. Но, Майкл, я вчера ходил на собрание. На данный момент это касается только нас двоих, но Хэндли-Даун закрывается в начале сентября ".


"Что? Прошло всего три месяца! Как мы можем выполнить нашу работу за такое количество времени?"


"Ты знаешь, что мы не единственные. Есть сады Кенсингтонского дворца и, конечно, американцы и французы ".


"Значит, нас переведут?"


Пауза была оглушительной. "Об этом не может быть и речи, но даже тогда - шесть месяцев или год. Мы с тобой скоро демобилизуемся. Я уйду на пенсию, но тебе едва исполнилось тридцать, и остаток твоей жизни впереди. Майкл, ты был человеком на подъеме до кровавой войны. Ты должен вернуться ".


Кривое плечо Тэтчера опустилось, и он задумчиво уставился в пол. Вернуться? Вернуться к чему? Университет, казалось, был целую вечность назад, и если он и вернется, то без Мэдлин. Будут ли воспоминания непреодолимыми?


"Я знаю, как много эта работа значит для тебя, Майкл, но ты должен двигаться дальше. Ты должен!'


Тэтчер медленно встала и заговорила тихим голосом: "Конечно, ты прав, Роджер. Когда-нибудь я вернусь, чтобы закончить учебу. Но до этого времени нужно еще кое-что сделать ".


Заключенный 68, как его называли внутри компании, уже находился в комнате для допросов. Это было спартанское жилище, одна из немногих комнат в Хэндли-Даун, которую можно было так обставить. Ранее занимаемая одним из младших слуг, цветовая гамма была институционально-серой. Один стол разделял три стула - один против двух, подсознательное повторение заключенному, что его превосходят по численности на каждом шагу. Неуклюжая фигура Бейкера маячила возле единственной двери, и тусклый свет исходил от одинокой лампочки, свисающей с провода.


Номер 68 просидел на месте тридцать минут, достаточно долго, чтобы он понял, что заключенные и охранники, возможно, тратят свое время впустую, но следователи были слишком заняты, чтобы беспокоиться о пунктуальности. До сих пор, под бдительным присмотром Бейкера, Номер 68 был спокоен, когда он сидел со скрещенными на столе запястьями в наручниках.


Тэтчер с грохотом выбила дверь и ворвалась внутрь, Бейкер вытянулся по стойке смирно. Это была насмешка над военной выправкой, которую обычно демонстрируют в Хэндли-Даун, но послужила четким сигналом для их гостя - с этим офицером шутки плохи. Тэтчер нес под мышкой толстую папку и сел, не глядя заключенному в глаза. Он открыл файл, как книгу, и начал сортировать и просеивать страницы, как будто на человека, стоящего перед ним, уже существовало энциклопедическое досье.


На самом деле, большинство страниц были пустыми, и то, что в них действительно было, уместилось бы на одной странице с запасом места. Номером 68 предположительно был капрал Фриц Кляйн, секретарь главного нацистского мастера шпионажа. Если бы это было правдой, со временем больше документации подтвердило бы эти факты - нацисты были щепетильны в отношении записей, - но могут потребоваться месяцы или даже годы, чтобы отсортировать всю захваченную информацию. Тэтчер то тут, то там останавливался над бумагой, критически прищуривая глаза, как врач, изучающий карту неизлечимо больного пациента. Он наконец швырнул папку на стол и обратился к заключенному.


"Guten Morgen."


Заключенный кивнул. Он пристально посмотрел на Тэтчер темными глазами, в которых читалась твердость. Он был довольно плотным, среднего роста, и его кожа имела живой, здоровый оттенок, отсутствовали бледность и испарина, которые обычно наблюдаются на первом сеансе. У номера 68, казалось, была цель. Тэтчер задалась вопросом, мог ли этот человек сам участвовать в допросах. Он занес ручку над бумагой.


"Was ist dein name?"


Ответа нет, но легкое покачивание головой. Тэтчер продолжила на беглом немецком.


"Ваш номер подразделения и службы?"


Ничего.


"Ты хочешь что-нибудь сказать?"


Мужчина сидел в тишине. Почти половина сделала это на первом занятии.


Тэтчер отложил ручку и откинулся на спинку стула. Ущипнув себя за переносицу, он вздохнул, затем перевел пронзительный взгляд на немца. Это не было притворством. "Почему бы нам не разобраться во всем прямо сейчас. Вы здесь для того, чтобы отвечать на наши вопросы, и вы будете делать это до тех пор, пока мы не будем удовлетворены. Займет ли это десять дней или десять лет, для меня не имеет значения. В конечном итоге мы все узнаем. Если вы совершили преступления, степень вашего сотрудничества будет учитываться при определении наказания. Я спрошу еще раз. Ты хочешь что-нибудь сказать?"


Немец кивнул один раз. Двумя указательными пальцами, которые были скованы цепью в непосредственной близости, он указал на ручку и бумагу на столе. Благодарная Тэтчер снова приготовилась писать.


"Манхэттенский проект".


Акцент немца сильно падал на английские слова, но ошибиться было невозможно. Тэтчер вопросительно поднял глаза, и Номер 68 снова жестом предложил ему писать. Тэтчер неохотно подчинилась, но была вознаграждена еще большим молчанием. Заключенный закончил на сегодня. Тэтчер взял газету и, поднимаясь, скомкал ее в комок. Он вышел из комнаты, Бейкер снова вытянулся по стойке смирно, когда он проходил мимо, и захлопнул дверь.


Оставшись одна в зале, Тэтчер сделала паузу. Сначала он думал, что Клейн, если это тот, кем он действительно был, будет дерзким, молчаливым типом. Но чертов игрок. Необычно, но хорошо. У них были планы, нужно было заключить сделки. Через несколько дней этот человек будет предлагать все за определенную цену. И тогда слова пришли на ум Тэтчер. Манхэттенский проект.


Он задавался вопросом, что, черт возьми, это значит.


## Глава 6


Дневная пробежка прошла без происшествий. U-801 тихо шла на высоте девяноста футов, ее черный корпус приближался к побережью Лонг-Айленда. Браун делил свое время между навигационным столом, отслеживанием курса лодки и подготовкой снаряжения внизу, в своей каюте. Ему не терпелось покончить с переброской, пока что-нибудь не изменилось, какое-нибудь сообщение или обрывок информации, которые могли бы лишить законность постоянных приказов корабля. Если Германия капитулирует, Кригсмарине отзовет флот. И Браун потерял бы контроль над своей судьбой.


Вскоре после наступления темноты U-801 начала свой последний заход. Судно поднялось на перископную глубину, где капитан подтвердил, что условия были адекватными. Осмотрев поверхность, он обратился к Брауну: "Море светлое, вермахт, но низкая луна на востоке даст некоторое освещение".


Он подошел к столу с картами, чтобы присоединиться к Брауну, который был одет для своей миссии - брюки цвета хаки, плотная рубашка, шерстяной свитер и рабочие ботинки. Ансамбль был поношенным, но чистым и исправным, все этикетки были подлинно американскими.


"Мы скоро будем на месте", - сказал капитан, указывая на зону высадки, обведенную кружком на карте, недалеко от восточной оконечности Лонг-Айленда. "Ты готова?"


"Да. Сколько времени потребуется вашим людям, чтобы развернуть плот?"


"Мы будем на поверхности не более трех минут".


Не слишком удачный ответ, подумал Браун, но он передал идею. Он взбирался на парус, затем спускался обратно на палубу, пока плот и весла заталкивались через передний люк. Если повезет, эта штука приземлится вертикально в воде. С этого момента Браун был предоставлен сам себе. U-801 задраила бы свои люки и погрузилась, оставив его преодолевать последние, самые опасные мили.


С приближением высадки диспетчерская U-801 приобрела сюрреалистический вид. Красные огоньки окрасили приборы и лица в кровавый оттенок. Команда замолчала, и запахи субмарины, казалось, усилились. Масло из механизмов, рассол из трюма и пот пятидесяти моряков. Все это регулярно смешивалось во влажной, затхлой атмосфере, но теперь к этому добавилось что-то еще, что Браун узнал по крысиным норам Сталинграда - страх. Привкус неожиданности.


Команда стояла на своих постах, держась за колеса и рычаги, но все взгляды были прикованы к капитану. По его команде U-801 начала подниматься. Не доходя до поверхности, лодка выровнялась, и шкипер еще раз повернулся к перископу, высматривая любые последние признаки неприятностей. Очевидно, удовлетворенный, он отдал последний приказ.


"Приведи ее сюда!"


Сжатый воздух с шипением заполнял балластные цистерны, удаляя воду и обеспечивая достаточную плавучесть, чтобы вернуть 900-тонный военный корабль в естественное окружение экипажа.


"Капитан!" Крик донесся из кормового прохода. Рядовой матрос из радиорубки стоял, размахивая газетой.


"Не сейчас!" - приказал капитан.


"Капитан, пожалуйста!"


Члены экипажа смотрели на моряка свысока, но шкипер разглядывал мужчину с интересом. Браун знал, о чем он думал. Никто не стал бы прерывать в такой момент без веской причины. Капитан кивнул, и матрос поспешил передать сообщение. Палуба лодки слегка наклонилась вперед, и легкое покачивание сообщило всем, что U-801 всплыла.


Браун пристально наблюдал, как лицо капитана расплылось в слабой улыбке. Он поднял глаза, его взгляд метался между членами экипажа, прежде чем сделать объявление. "Джентльмены, наша война закончилась".


Не было ни приветствий, ни припева радости, как, несомненно, было бы на американском или британском судне, но облегчение было ощутимым. Некоторые склонили головы, возможно, благодаря бога за то, что он завел их так далеко, в то время как другие улыбались своим приятелям, не скрывая надежды на то, что вскоре впереди может быть лучшая жизнь.


"Германия безоговорочно уступила, - продолжил капитан, - и мы должны немедленно вернуться в Киль - сдать нашу лодку". Беспокойство усилилось, когда команда проглотила горький приказ. Капитан сказал: "Я думаю, возможно, было бы уместно воспользоваться моментом, чтобы вспомнить наших павших братьев по оружию".


Он опустил подбородок на грудь, и команда последовала его примеру. Браун согласился с ходатайством. Спустя очень короткую минуту шкипер закончил упражнение. "И пусть Бог смилуется над их бессмертными душами".


"Капитан, - вмешался рулевой, - будем ли мы снаряжаться для погружения?"


Капитан презрительно посмотрел на Брауна. "Ах, чуть не забыл. Мой друг, все предыдущие приказы теперь, безусловно, отменяются этими горько-сладкими новостями. Ты не согласен?"


Браун холодно встретил взгляд шкипера. "Я этого не делаю. Мы зашли так далеко. Я все еще должен выполнить свою миссию ".


Капитан, казалось, был удивлен. Он направился к Брауну, который стоял на своем, и они обменялись жестким взглядом. Слабый авторитет приказов Брауна, его единственный контроль, теперь был утрачен.


"Капитан", - настаивал старший офицер, - "мы разоблачены! Запрашиваю разрешение на погружение ".


"Да! Да! Война окончена, но, возможно, есть капитан эсминца, о котором еще не узнали." Он ухмыльнулся и указал на лестницу. "Тем не менее, мы не должны легкомысленно относиться к жертвам других наших служб. Приготовиться к выходу на палубу! - приказал он. "U-801 завершит свою последнюю миссию. Подготовьте плот к люку на передней палубе." Капитан повернулся к Брауну. "Береговая линия в трех милях отсюда", - он ухмыльнулся и указал на правый борт, - "в той стороне".


Напорный люк наверху открылся, и остатки морской воды выплеснулись вниз по лестнице. Браун двинулся за своим снаряжением, но капитан преградил ему путь.


"Нет, мой друг. Мы привели вас сюда с большим риском. Ваши вещи останутся у нас - своего рода награда за наши усилия ".


Двое мужчин уставились друг на друга. Полдюжины членов экипажа последовали примеру своего шкипера и угрожающе уставились на Брауна. В сумке, завернутой в клеенку, было все, что ему было нужно - документы и униформа для прикрытия в качестве солдата, 9-миллиметровый пистолет Лугара и 10 000 долларов США. На краткий миг он задумался, откуда они узнали. Но потом Браун понял. Он должен был предвидеть это. В начале путешествия, когда он пытался спрятать деньги в укромных уголках своей каюты, он нашел три бутылки спиртного и непристойную книгу. Здесь ничего не могло быть спрятано без ведома экипажа. Это была их территория, каждый дюйм, и им было бы крайне любопытно узнать обо всем, что Браун пронес на борт. Это были деньги, которых они хотели, редкий шанс на добычу для побежденных.


"Хорошо, оставь деньги себе. Но я должен получить остальное." Браун потянулся за своим свертком, но капитан пинком отбросил его. Он тоже знал о пистолете.


"Вперед, вермахт! Прежде чем я потеряю свою благосклонность!"


Коренастый матрос, сложенный как приземистая каменная колонна, размахивал тяжелым гаечным ключом. Браун обдумал свои варианты. Он мог легко взять капитана и, возможно, нескольких других, но шансы были экстремальными. Не было никакого способа поднять его снаряжение наверх без неприемлемого риска. Даже тогда было бы бессмысленно без плота подниматься на палубу через отдельный передний люк. Браун положил руку на лестницу. Его бледно-голубые глаза сфокусировались на капитане, но были затуманены, туман скрывал то, что находилось позади.


"До новой встречи, капитан". С этими словами он взобрался на парус.


Наверху соленый воздух поражал своей обычной неровностью, совершенно отличным царством от ровной темноты в двадцати морских саженях. Браун искал по всему Черному морю. Он мог только различить огни вдоль побережья. Казалось, что это было дальше трех миль, но судить ночью было сложно. Впереди перед ним простиралась палуба U-801. Он мог видеть только очертания переднего грузового люка. Она могла открыться в любой момент, чтобы извергнуть его спасение, плот и весла, которые перенесут его последние мили до Америки.


Затем Браун услышал это. У его ног сильный лязг закрывающегося люка. Вспенивание за кормой, когда винты U-80Ts были задействованы. Ублюдки! Лодка накренилась вперед, и ее носовые плоскости выдвинулись с наклоном вниз.


Браун соскочил с паруса и побежал вперед к грузовому люку. Он наступил на нее ботинком, резиновая подошва глухо ударилась о стальную крепость. Лодка набрала скорость, и вскоре пенистая вода начала перехлестывать через верх ее черного корпуса. Когда вода достигла его колен, он поддался тщетности. Браун прыгнул так далеко, как только мог, надеясь убрать закручивающиеся винты. Вода была холодной и била, как электрический разряд, но в данный момент имело значение только одно - брыкаться, плыть, выбираться!


Опустив голову, Браун тянул изо всех сил. Вода отдавала пульсирующий звук в его ушах, все ближе и ближе. Его тело извивалось от волн и водоворотов, которые, казалось, тянули его к вращающимся пропеллерам. Он пошел ко дну, кувыркаясь, не уверенный, какой путь был наверх, какой путь был свободен. Затем, наконец, он всплыл. Он потряс головой, чтобы смыть воду с лица, и увидел, как U-801 соскользнула вниз и исчезла в водовороте пены. Звук ее двигателей затих, и море быстро вернулось к своему обычному состоянию, однородному хаосу, не осталось никаких следов, которые выдавали бы стально-черного монстра, притаившегося прямо под ним.


Ступая по воде, Браун осматривал горизонт в поисках береговой линии, которую он видел всего несколько минут назад. Это было безнадежно. Мягкие волны, которые ласкали U-801, теперь казались огромными. Браун поднимался и опускался на волнах, но даже на гребнях он был слишком низко, чтобы разглядеть горизонт. Он должен был действовать быстро. С такой холодной водой его время было ограничено. Была только одна ссылка - луна, все еще низко на востоке. Пока он держал это при себе, он будет двигаться в правильном направлении.


Браун начал плавать в быстром темпе, но быстро осознал свою проблему. Одежда была невозможна, тянула, как морской якорь. Он свернулся калачиком и снял ботинки, затем сорвал тяжелую куртку. Он попытался снова, но прогресс все еще был затруднен, и когда он остановился, разбивающаяся волна ударила ему в лицо. Браун закашлялся и выплюнул соленую кашу. Он мысленно выругался. Он пережил слишком многое. Это на этом не закончится, подумал он. Не так!


Он наклонился и лихорадочно сорвал с себя все - рубашку, брюки, трусы и носки, - пока не остался голым, за исключением часов швейцарского производства, пристегнутых к его запястью. Теперь вода казалась еще холоднее, и на мгновение Браун отчаялся. Но он знал одну вещь, которая могла бы его спасти. Он мог разглядеть секундную стрелку на своих часах. Одну минуту.


Он сделал глубокий вдох и откинулся назад, плавно плывя по бурлящему морю. Вверху он увидел звезды в их знакомых узорах, неподвижный ориентир на фоне бурлящего океана. Это была та же самая константа, которую он обнаружил в небе над Сталинградом. Там, ясными ночами, черная тишина над головой была единственным, что спасало от хаоса пуль, ножей и взрывов вокруг. Снова и снова за последние годы он наблюдал, как люди впадают в панику перед лицом подобных испытаний. Он видел, как они бросали оружие и с криками выбегали из окопов, видел, как они самоубийственно бросались во вражеские атаки, возможно, ускоряя то, что они считали неизбежным. Он наблюдал, как люди, которые не были в нормальных отношениях с Богом, падали на колени и молились о Его вмешательстве.


Браун, однако, всегда сам обеспечивал свое спасение. Этим он отличался от других мужчин. Избавившись от холода, очистив все, он закрыл глаза и настроил свой разум на пустоту. Вскоре он обрел спокойствие, которое отражало небеса над головой. Это было его преимуществом, ментальная структура, которая всегда сохраняла форму и фундамент. Он не стал бы тратить время на то, чтобы проклинать полковника Грубера или капитана U-801 за то, что они привели его сюда. Он не стал бы внутренне хвастаться, что победит, или что его никогда не побеждали. Он просто успокоился. Браун позволил своим конечностям свободно плавать в холодной водной утробе океана. Его разум обрел порядок, и единственная, абсолютная константа встала на свое место - задача проплыть несколько миль в правильном направлении через замерзающий океан.


Он отметил время, сослался на луну и снова отправился в путь. Его руки и плечи сделали свое дело, поглаживая в твердом, ритмичном темпе, пока его разум обдумывал переменные. Как далеко было до берега? Он был сильным пловцом, но холод отнимал у него силы. У него есть час? Двое? Ветры были слабыми, но как насчет течения? Источник с юга, решил он, Гольфстрим, текущий вдоль побережья. Перпендикулярно. Он надеялся, что это так. Узел или два против него удвоили бы задачу. Браун сосредоточился на своей форме, и его мышцы наполнились кровью от напряжения. Это было приятно, но он понял, что тепло, которое производило его тело, в конечном счете не шло ни в какое сравнение с холодом океана. Были пределы. Даже у него были пределы.


Разбивающиеся волны были беспощадны. Он вдохнул морскую воду, откашлялся рассолом и желчью. Каждые несколько минут он останавливался, чтобы посмотреть на луну, которая неуклонно поднималась у него за спиной. Он шел почти час, когда на гребне волны ему показалось, что он увидел свет на горизонте. Его настроение поднялось. Но на следующем подъеме он ничего не увидел. Браун вернулся к вытаскиванию из воды, теперь его конечности напрягались с меньшей силой. Был ли это свет на берегу? Низкая звезда? Или, может быть, лодки? Он почувствовал первые судороги в спине. Да, лодка бы отлично подошла. Рыбак. Он мог заставить это сработать. Каким-то образом. Он снова посмотрел на запад, но по-прежнему ничего не увидел. Было очень холодно.


Теперь он не обращал внимания на часы, и разум Брауна начал блуждать - странные, бесцельные мысли. Миннесота, Кембридж, степи Центральной России. Бесполезные мысли. Прошел ли еще час? Двое? Какое это имело значение - у него была вся оставшаяся жизнь. Судороги заставили его скорректировать свой удар. От кроля сверху он перешел к плаванию брассом, но из-за волн перед его лицом это было невозможно. Он пошел в обход, чередуя удары, и добился гораздо меньшего прогресса. Вскоре его ноги начали сводить судороги, и Брауна начала бить дрожь. Его зубы неудержимо стучали от перепада температуры. Он знал, что это означало - его тело приближалось к концу своей способности функционировать. Это тоже он видел в России, но всегда в других. Сам Браун никогда не заходил так далеко.


По-прежнему нет света. Его разум начал затуманиваться. Волны казались больше. Или он просто опускался ниже в воде? Его правая нога прихватило, мышцы напряглись. Прогресс был нулевым. Просто не ложись спать!


Волны беспощадно били, а затем внезапно все стихло. Его окружение стало тихим и темным, окутанным, как пасмурное русское небо. И с последними остатками сознания Александр Браун понял, что он проиграл.


## Глава 7


Майкл Тэтчер отчаянно пытался найти достоинство рутины. Когда он просыпался в половине шестого, в свое обычное время, первой остановкой всегда был умывальник. Он размешал крем для бритья в чашке и собирался нанести его на лицо, когда остановился, чтобы рассмотреть отражение в зеркале. Несмотря на пятичасовую тень, лицо, смотревшее на него в ответ, было печальным зрелищем. Его тонкие черты лица, казалось, вытянулись вдоль вертикальной оси, как будто какой-то огромный вес тянул все вниз за подбородок. Темные круги залегли под мутными, усталыми глазами. И его каштановые волосы были слишком длинными, взъерошенными и неопрятными. Я позволил себе расслабиться, подумал он. Или, возможно, Роджер прав. Я слишком много работал.


После бритья волна продолжилась против него. Белья накопилось много, и в его верхнем ящике не было чистого нижнего белья. В конце концов Тэтчер нашел пару, застрявшую в щели между его комодом и стеной, и он подумал, что они выглядят достаточно чистыми после того, как он стряхнул пыль. Одевшись, он поставил кастрюлю с водой на плиту.


Он провел предыдущую ночь с мистером Черчиллем по радио, наконец услышав слова, которых страна ждала годами- "Война с Германией окончена. Боже, храни короля!" Его так и подмывало зайти в "Петух и чертополох" пропустить пинту - место, должно быть, было буйным. Но он был уставшим. Очень устал.


Вот что с тобой делает война, рассуждала Тэтчер перед тем, как заснуть в своем лучшем кресле.


Этим утром все казалось странно неизменным. Не было яркого восхода солнца - ранний утренний дождик барабанил в окна - и та же стопка дел все еще была бы разбросана по его столу, не обращая внимания на официальную передачу. Тэтчер наливала ему утренний чай, когда зазвонил телефон. Голос Роджера Эйнсли звучал устало.


"Майкл, ты нужен мне здесь прямо сейчас".


Тэтчер была застигнута врасплох. Роджер усердно работал, но так и не смог добраться до офиса до рассвета. "Могу я спросить, в чем дело?"


"Это имеет отношение к номеру 68.1, больше ничего не могу сказать".


"Я понимаю. Я сейчас приду ".


Тэтчер выключил плиту и надел свою форму, недоумевая, что произошло. Роджер, похоже, был в состоянии. Клейн покончил с собой? Однажды такое уже случалось, майор СС, который определенно был на волосок от виселицы. Но Клейн был никем, капралом. У него могла быть полезная информация, но этот человек вряд ли походил на военного преступника. Тэтчер вспомнила результаты своего допроса - Манхэттенский проект. Больше, чем когда-либо, он задавался вопросом, что, черт возьми, это значит.


Тэтчер вошла в офис Эйнсли двадцать пять минут спустя, его ботинки были заляпаны грязью, а форма пропиталась влагой из-за моросящего раннего утра дождя. Он увидел Эйнсли в окружении пары серьезных мужчин. Один был высоким, с угловатыми чертами лица, и носил форму полковника армии США. Он твердо стоял на вступлении. Другой выглядел гражданским, худощавый мужчина с коротко подстриженными рыжеватыми волосами, которые зачесывались назад, открывая веснушчатый череп. Он плавал в твидовом пиджаке и держался непринужденно. Сигарета свободно свисала с двух пальцев.


"Майор Тэтчер", - сказала Эйнсли нехарактерно официальным тоном. "Эти джентльмены хотели бы поговорить с вами. Это полковник Расмуссен из разведывательного корпуса армии США."


Тэтчер обменялась любезностями с офицером.


"А мистер Джонс - представитель военного министерства Соединенных Штатов".


Штатский мягко пожал руку, затем отступил в сторону и прислонился к книжному шкафу. Тэтчер решила, что этот человек пытался намекнуть своей отчужденностью, что он фактически выше полковника по званию.


"Джентльмены," - начала Эйнсли, "Майор Тэтчер - следователь. Он также наш ищейка - когда мы находим надежные доказательства того, что важные нацисты в бегах, мы посылаем Тэтчера выследить их. Он довольно хорош в этом ".


"Понятно", - сказал Расмуссен. "Вчера, майор, вы допрашивали шестьдесят восьмого?"


"Я сделал".


"И каковы были результаты?"


"Ну, единственное, что я уловил, была эта фраза - "Манхэттенский проект". Заключенный явно думал, что это будет что-то значить для меня. Этого не произошло, поэтому я немного поспрашивал вокруг."


"С кем ты это обсуждал?" Спросил Расмуссен.


"Пара здешних полицейских. Я также позвонила другу из разведки в SHAEF", - сказала Тэтчер, имея в виду Верховный штаб союзников.


"Майор Куинн?" Предложил Расмуссен.


"Да, это верно. Он мой старый знакомый и всегда в курсе событий ".


"Почему вы почувствовали необходимость спросить об этом кого-то в наших разведывательных службах?"


Тэтчер думала, что это было достаточно очевидно. "Название, конечно. Манхэттенский проект".


Американский офицер сцепил руки за спиной. "Я понимаю. И кто-нибудь смог пролить свет на это имя?"


"Нет. Пока нет. Это что-то важное?"


"Ничего жизненно важного. Судостроительный проект в Нью-Йорке. Но это засекречено. Мы хотели бы выяснить, что еще известно номеру Шестьдесят восемь."


В голосе Тэтчер слышался скептицизм: "В этом проекте нет ничего жизненно важного, но вы примчались прямо посреди ночи - на случай, если есть что-то еще?"


Расмуссен нахмурился, и вмешалась Эйнсли. "Мы бы хотели, чтобы вы снова взяли интервью у Шестьдесят восьмого. Действительно надавите и посмотрите, есть ли у него что-нибудь еще. Мы установили его личность ". Эйнсли похлопал по папке на своем столе. "Как мы и думали - капрал Фриц Кляйн".


Тэтчер узнала папку с личным составом немецкой армии. "Где ты это взял?"


"Berlin. Мы вытащили это из архивов вермахта ".


"Berlin? Обычно это занимает три недели. Мы получили это за одну ночь?"


Человек по имени Джонс, наконец, вступил в поединок, его тон был нетерпеливым. "Майор Тэтчер, мы просим здесь о небольшой помощи. Я знаю, что вы следователь по натуре, но давайте вспомним, кто вытащил задницу Европы из этого пожара ".


Тэтчер ощетинился и был готов нанести ответный удар, когда Эйнсли снова повернулась к рефери. "Майкл, это пришло прямо из Уайтхолла. Давайте посмотрим, что с этим сделано. Я уже договорился о том, что Шестьдесят восемь человек будут выведены на сцену ".


Тэтчер знала, что это значит. Сцена представляла собой уникальную комнату для допросов, единственную с зеркальной зоной для просмотра. Эйнсли и американцы будут наблюдать. Он был под ударом, но он мало что мог с этим поделать. Тэтчер встретилась взглядом с Джонсом, как боксер-боксер, смотрящий на противника.


"Тогда ладно. Давайте покончим с этим ".


Яркость была невероятной. Браун открыл глаза и сильно прищурился от яркого света. Шум океана остался, эхом отдаваясь в его ушах, но когда его руки царапнули, воды больше не было. Что-то более твердое, но все еще текучее сквозь его пальцы. Песок.


Он прикрыл глаза для облегчения и медленно начал видеть, медленно начал вспоминать. U-801. Плыву, задыхаюсь, вдыхаю. Едва дышит. А затем погружается, медленно, беспомощно падает, пока его ноги, наконец, не натыкаются на что-то. Толкай! Оттолкнись! Наконец-то еще один вдох. Затем боролся с волнами, пока не смог стоять, прополз последние несколько метров. Следующим был холод. Не как в Сталинграде, но те же жизненные мысли. Продолжай двигаться. Найди защиту, тепло.


Видение Брауна сфокусировалось более четко. Он заметил дюны и обнажения высокой травы. Он был в углублении, вырытом в склоне насыпи - ложе из крупного песка и покрывало из соломоподобной травы, защищающей от ветра и поглощающей солнечные лучи. Он попытался пошевелиться, только тогда вспомнив, что все еще голый. Поднимаясь, песок и трава расступились, подставляя его тело постоянному бризу.


Браун выпрямился во весь рост. Он потянулся, глядя на океан. Он одержал победу. Точно так же, как он это сделал в степях центральной России. И ублюдочный капитан U-801. И полковник Ханс Грубер. Он пережил их всех, и вот он стоял, выброшенный на берег Америки, словно заново родившийся. К черту Россию, подумал он. К черту Грубера и его отверженных нацистских партнеров. Через пять лет война Брауна была закончена. Наконец-то сделано.


Он медленно подошел к береговой линии и встал у кромки воды, его ноги утопали в мягком песке. Он взглянул на свои часы только для того, чтобы обнаружить, что стрелки остановились, капли соленой воды бесцельно перекатывались под кристаллом. Браун снял бесполезную штуковину со своего запястья и бросил ее в прибой у своих ног. Теперь возрождение было завершено.


Браун никогда бы не поверил в Бога - не после того, что он видел, - но он верил в Провидение. Он был доставлен на этот берег для выполнения задания, заказанного тремя жалкими нацистами. Люди, которые сегодня бежали бы, спасая свои жизни, предполагая, что им даже удалось сбежать из Германии. Брауна послали на миссию по спасению рейха, о котором он не заботился, выбросило на берег даже без рубашки на спине. Они предоставили ему несколько скудных фрагментов информации - время и место встречи, а также кодовые имена агента и проекта. Это была миссия, которую он никогда не собирался завершать, и теперь, когда главные виновники фиаско наверняка разгромлены, Браун был свободен. Но свободен делать что?


Это была мысль, которая не давала ему покоя с тех пор, как он узнал, что направляется в Америку. Сможет ли он вернуться, чтобы закончить свою работу в Гарварде, изучение европейской архитектуры? Что осталось, кроме континента в руинах? И все же что-то от его прежней жизни должно остаться. Это было здорово, прикоснуться к границам социального положения, которое он никогда раньше не представлял. Вечера со своими друзьями в их частных клубах в Бостоне, лето на берегу океана. Браун цеплялся за фалды довольного существования, пока его проклятый отец не выдернул его.


А потом кошмар, пять лет делать то, что было необходимо, чтобы остаться в живых. Глядя на океан, он улыбнулся. Как американцы это назвали? Луч надежды в облаках. Пять лет назад Браун увидел жизнь, о которой мечтал, но понятия не имел, как ее обрести. Теперь, несмотря на все страдания, война многому его научила. Он брал то, что ему нравилось, любыми необходимыми средствами. И он точно знал, с чего начать.


У кромки воды он остановился, чтобы посмотреть налево и направо. В любом направлении не было ничего, кроме пустого пляжа, двух бесплодных, противоположных троп, которые могли привести куда угодно. Немедленный выбор казался естественным. Как и в "Котле", Браун повернул на запад и пошел пешком.


Сорок минут спустя он занял наблюдательную позицию. Спрятавшись в густых зарослях кустарника, Браун наблюдал за спорадическим движением на двухполосной дороге. Через дорогу находилась закусочная, в которой в это послеполуденное затишье было всего две машины. Он поймал себя на том, что критикует здание - ему, вероятно, было не более двадцати лет, однако деревянный каркас уже начал прогибаться, а крыша из дранки нуждалась в ремонте. Американцы строили вещи быстро, но редко надолго.


Минутами ранее мимо прошел бродяга, старый бродяга с седой щетиной на лице. Одежда была изодрана, походка нетвердая. Легкая добыча, но вряд ли удовлетворительная. Брауну нужны были три вещи - одежда, деньги и, по возможности, транспорт. Бродяга предоставил бы только один, и тот маргинальный. Пока он ждал, ароматы из закусочной доносились через дорогу. Голод скрутил желудок Брауна, но это была хорошо укоренившаяся задача - подавить желание. Сколько людей он видел, как они умерли от такого простого нетерпения?


Решение его проблем появилось само собой в облаке пыли и черного дизельного дыма. Большой грузовик со скрипом остановился на ближайшей обочине дороги перед ним. Водитель, коренастый мужчина средних лет, одетый в рабочую одежду и плоскую кепку, выбрался из кабины и покатил через улицу к закусочной.


Браун изучал его так, как он изучал всех людей. Размер, сила, осанка. Водитель не носил очков. На плечах мужчины были мускулы, но также и толщина вокруг его живота. Его руки были маленькими и толстыми, пальцы напоминали толстые сосиски. Его походка была нетвердой, но ровной, ничего, что указывало бы на немощь. Он был бы сильным, но жестким и неподвижным. Его волосы были достаточно длинными - их можно было схватить и удерживать при необходимости. И он носил подтяжки. Ни один опытный мужчина никогда бы не полез в драку, надев ремни так близко к горлу. Но затем Брауна осенило - впервые за годы его противник не ожидал драки.


Двигатель грузовика был оставлен включенным, что предполагало короткую остановку. Зов природы? Браун задумался. Или, может быть, чашечку кофе? В любом случае, возможность была очевидна. Брать грузовик напрямую не было вариантом. Водитель сообщил бы о пропаже в течение нескольких минут. Браун проверил направо и налево вдоль дороги, убедившись, что к ней не приближается другой транспорт, чтобы увидеть голого немецкого шпиона, выползающего из леса. Он выбрался из сорняков и взобрался на подножку пассажирской двери грузовика. Он увидел два сиденья в кабине, но за ними негде было спрятаться. Пассажирская дверь была не заперта, и он заметил монтировку на полу между двумя сиденьями. Его тактика изменилась.


Водитель вышел из закусочной пять минут спустя. В руке он держал термос, и Браун скорректировал его мысленный план. Сначала ему придется разобраться с этим. Он был тяжелым и, без сомнения, наполнен какой-то обжигающей жидкостью. Он пригнулся за пассажирской дверью, когда дверь со стороны водителя открылась, а затем захлопнулась.


Он сосчитал до трех, прежде чем распахнуть дверь. Браун бросился на пассажирское сиденье и заметил термос на полу. Он отбросил его в сторону и просканировал на предмет любых новых угроз. Пауза была сделана для того, чтобы дать водителю возможность хорошенько рассмотреть враждебно настроенного обнаженного мужчину, который только что нарушил его перерыв на кофе. Его реакция была столь же опрометчивой, сколь и предсказуемой. Он бросился за монтировкой, низко опустив голову и вытянув правую руку. В конце этого движения Браун подвел свой правый бицепс под шею мужчины, беспомощно прижимая его и удерживая руку с бесполезно зажатым под ней железным прутом. Затем он завершил сжатие сзади левой, и один жестокий поворот завершил дело хрустящим звуком. Водитель резко наклонился к Брауну, его ухо неестественно лежало на плече, глаза выпучились от крайнего удивления.


Браун толкнул мужчину на пол со стороны пассажира и снял с него рубашку, накинув ее на собственные плечи. Он приберется позже, но в данный момент ему нужно было сесть за руль, прежде чем прибежит официантка со сдачей или возникнут какие-нибудь другие осложнения. Он занял место водителя, надел кепку мертвеца и завел грузовик на передачу.


## Глава 8


Когда Тэтчер вошла в комнату, номер 68 снова сидел спокойно, его скованные руки покоились на столе. Сегодня охранник был за дверью, еще одно нарушение, подогревающее любопытство Тэтчеров. Он сел напротив заключенного и посмотрел ему прямо в глаза. Сегодняшнее предложение уже было сделано архитектором Эйнсли, но с одобрения американцев. Задачей Тэтчер было сделать это убедительным. Когда он начал по-немецки, ему стало интересно, понимают ли Расмуссен и Джонс этот язык. Он подозревал, что они это сделали.


"Капрал Клейн, это будет ваша последняя встреча со мной. Мы очень заняты, как вы можете себе представить, и мы не можем тратить время на кого-то вроде вас ". Он сделал паузу перед своим ударом. "Вы были помощником полковника Ганса Грубера в штаб-квартире абвера. Учитывая это, вы, возможно, наткнулись на ценную информацию в ходе своей работы. Сегодня вы продиктуете мне все, что может иметь значение, относительно вопросов разведки и военных преступлений. В обмен я уполномочен сделать следующее предложение. Вы останетесь у нас под стражей в течение двух месяцев. В течение этого времени мы проверим предоставленные вами доказательства. Если это окажется правдой, мы доставим вас в ваш родной город Виттенберге с суммой в сто британских фунтов в вашем кармане. Оттуда вы будете свободны прокладывать свой путь в любом существовании, которое сможете найти. Это уникальное и незамедлительное предложение ". Тэтчер добавил свирепый взгляд, чтобы убедиться, что ему ясно по следующему пункту. "Это не будет сделано снова".


Отсутствие альтернатив предложению было вполне преднамеренным, и Тэтчер наблюдала, как молодой человек ерзал, сцепив пальцы. Вчерашнее спокойствие и уверенность исчезли.


Он продолжил: "Если хочешь, я покину комнату на пять минут, пока ты решаешь".


Еще больше беспокойства, затем Клейн заговорил. "Какие у меня гарантии, что -"


"Нет", - прервала его Тэтчер, не допуская в разговор никакого отношения между востоком и западом. "Ты можешь согласиться на наши условия - или нет".


Глаза капрала остекленели, когда он, без сомнения, обдумал миллион вещей. Главная. Тюрьма. Неизвестный. Как и следовало ожидать, он смягчился. "Да. Ладно."


"Хорошо. Мы начнем с того, что у нас есть. Вы капрал Фриц Кляйн?"


"Да".


"Вас назначили работать на полковника Ганса Грубера?"


"Да".


"Вчера вы упомянули нечто под названием "Манхэттенский проект". Ты, очевидно, думаешь, что это важно. Почему?" Тэтчер занес ручку над своим блокнотом.


Заключенный привел в порядок свои мысли. "Полковник Грубер провел совещание в свое последнее утро в офисе -"


"Когда?"


"Двадцатого апреля, или, может быть, двадцать первого".


"Кто присутствовал на этой встрече?"


"Да. Это я помню. Генерал Фрейдрих Роде и майор Беккер из СС. Я думаю, они обсуждали миссию, но я не слышал подробностей. Собрание было коротким, но позже в тот же день оно было переформировано с участием капитана армии. Сразу после этого второго собрания мне было приказано уничтожить все файлы в офисе. Но моей первоочередной задачей было уничтожить пять папок - полковник был очень конкретен в этом вопросе. Я думаю, они имели отношение к собранию ".


"И это было, когда вы наткнулись на слова -Манхэттенский проект"?"


"Да. Первые три файла были папками персонала. Я не видел названий. Из двух последних один был связан с этим секретным проектом. У нас есть агент - в Мексике, я думаю. Кодовое название "Умри Веспе"."


Умри за нас, подумала Тэтчер. Оса. "Этот агент, он американец?"


Клейн пожал плечами. "Я больше ничего не помню. Было всего несколько мгновений, чтобы посмотреть ".


"Что насчет последнего файла? Ты тоже смотрел на это?"


"Да, вкратце. Это было личное досье на армейского капитана. Он жил в Америке до войны - это было обведено кружком - и он учился там в университете."


"Который из них?"


Заключенный сосредоточенно нахмурился, а Тэтчер что-то записывал, все больше убеждаясь, что этот человек выкладывается по полной. "Харбург.. Гавань. Что-то вроде этого."


"Гарвард?"


"Гарвард! Да, это было оно ", - сказал Кляйн.


"Ты уверен?"


"Да".


Тэтчер записала название и лениво обвела его кружком. Не то, чтобы он мог забыть. Кляйн, вероятно, понятия не имел, что Гарвард был одним из самых элитных высших учебных заведений Америки. Это была также, как Оксфорд и Кембридж, академическая территория, зарезервированная для детей очень богатых и привилегированных. Ему показалось любопытным, что человек с таким прошлым мог стать офицером вермахта.


"Дайте мне физическое описание этого человека".


"Высокий, крепкого телосложения, светлые волосы. Он носил значок снайпера. И там был шрам - вот здесь." Клейн указал на свой висок. "Я также помню его имя".


Он скованными руками указал на ручку и бумагу, и Тэтчер протянул их ему. Клейн написал имя, затем с гордостью повернул его к своему следователю. Alexander Braun.


"Есть еще кое-что", - добавил заключенный. "Я увидел странную классификацию, записку, написанную от руки на обложке папки. Мы подаем заявку с помощью одной буквы, затем цифры. На этом было написано 'U-801:"


"Почему ты находишь это странным?"


"Потому что U-файл не поднимается так высоко. Может быть, пятьдесят - это максимум. И Браун начинается с буквы "Б".


"Так, возможно, Браун не было его настоящим именем?"


"Это возможно".


Возможно, подумала Тэтчер. Так много было возможно.


Интервью длилось еще двадцать минут. Убедившись, что капрал Клейн выложился по полной, он отпустил мужчину под опеку охраны. Тэтчер быстро покинул сцену, задаваясь вопросом, смотрят ли все еще американцы.


Когда он шел по коридору, слово, произнесенное Роджером Эйнсли вчера, внезапно всплыло в памяти. Демобилизован. Тэтчер задумалась, сколько у него времени. Может быть, это его последнее дело перед возвращением в университет? Гражданское право и процедура. Правила доказывания. Каким банальным все это казалось перед лицом перевернувшегося с ног на голову мира.


Конечно, когда-нибудь мир исправился бы сам. Тэтчер только надеялась, что он сможет сделать то же самое.


## Глава 9


Встреча возобновилась в офисе Эйнсли час спустя, за круглым столом обсуждались незначительные факты. Как и ранее, Джонс изолировал себя от разговора, уставившись в окно с задумчивым выражением лица, которое отражало шиферно-серое небо снаружи.


"Не так много, чтобы продолжать, но он был очень последовательным", - сказала Эйнсли.


"Да", - согласился Расмуссен. Казалось, он обращался к Джонсу за советом. "Все это звучит довольно отрывочно. Я не уверен, стоит ли этим заниматься ".


"Я нахожу это убедительным", - не согласилась Тэтчер. "Мы должны сделать еще одну попытку завтра. Я хотел бы попытаться освежить его память об этом парне Брауне. Мы знаем, где он ходил в школу до войны. Если бы я позвонил туда и -"


"Нет!" - вмешался Джонс. "Нет. Мы закончили на этом ". Он подошел к вешалке для одежды. "Полковник Эйнсли, нет необходимости продолжать расследование этого дела. Держите Клейна в одиночной камере, пока мы не утвердим его освобождение ".


"Мы сказали ему, что он будет освобожден через два месяца", - возразила Тэтчер. "И, конечно же, уединение не может быть необходимым".


"Держите его изолированным, пока мы не скажем вам иначе. Это может занять два месяца или два года ".


"Но мы договорились-"


"Майор", - снова вмешался Джонс, - "этот человек - нацист!"


"Он солдат"


"Солдат он или нет, он заперт. И я также потребую, чтобы вы двое хранили абсолютное молчание по этому поводу ".


Тэтчер, прихрамывая, подошла к Джонсу и встала перед его лицом. "Мы вам понадобимся? Что, черт возьми, это значит?"


Джонс накинул на плечи свое мешковатое пальто и сказал: "Это означает, что к концу дня у вас будут очень конкретные письменные распоряжения, касающиеся этого вопроса. Брось это и закрой рот. Вот и все!"


Штатский вышел за дверь, полковник Расмуссен последовал за ним.


Тэтчер ощетинилась. "Кем, черт возьми, он себя возомнил?"


На практике Тэтчер и Эйнсли узнали об этом три часа спустя. Приказ пришел прямо из Военного министерства. Изолируйте Кляйна на неопределенный срок и ни словом не обмолвитесь ни о чем из этого.


Эйнсли поделился новостью со своим другом за кружкой эля в "Петухе и чертополохе".


"Это пришло с самого верха, Майкл. Мы должны чтить это ".


Тэтчер изучала свой "Гиннесс". "Чертовы придурки! Это не имеет смысла, Роджер."


"Что ты имеешь в виду?"


"Если этот Манхэттенский проект - такая незначительная проблема, к чему весь этот гнев?"


"Значит, это еще не все. Янки хотят сами расследовать это дело."


"Но это не так! Вот чего не следует. Если бы это было нарушение какой-то важной программы, они бы допрашивали беднягу Клейна шестью способами. Вместо этого они приказывают запереть его, велят нам заткнуться и исчезнуть ".


Эйнсли пожал плечами и сделал большой глоток из своей кружки.


Тэтчер продолжила: "Говорю вам, это нечто потрясающе важное. Браун, Веспе и этот Манхэттенский проект - все это выходит за рамки войны ".


"Наши руки связаны, Майкл". Тэтчер не ответил, и Эйнсли бросила на него строгий взгляд. "Связан, говорю тебе!"


"Конечно, Роджер".


Воцарилось тяжелое молчание. Тэтчер посмотрела на стену в задней части бара. Там было две дюжины фотографий молодых мужчин и женщин. Они были прибиты в каждом месте, импровизированный мемориал местным жителям, которые отдали свои жизни за дело. У каждого были бы семьи, друзья, товарищи по оружию. Так много, подумала Тэтчер. Так много страданий. Он заплатил за раунд и сказал Эйнсли, что идет домой.


Они оба знали, что это была ложь.


Это было не так уж странно, подумал Браун, быть шпионом. В каком-то смысле он чувствовал, что был одним из них всю свою жизнь. Он занял место стрелка в шикарном ресторане - спиной к стене и с великолепным видом на вход. Это казалось естественной предосторожностью.


Он был в Америке всего тридцать часов и, хотя был измотан, все становилось на свои места. Грузовик, который он угнал вчера в Уэстхэмптоне, теперь был припаркован среди полудюжины подобных установок у придорожного ресторана, на этот раз гораздо более оживленного, чем то место, где он впервые его обнаружил. Выбор грузовика был случайным. Это был грузовик грузчика, доставлявший мирские пожитки какой-то зажиточной семьи. Браун набил чемодан одеждой, которая была намного лучше по размеру и качеству, чем у приземистого водителя, наряду со значительной коллекцией украшений. Сам водитель , за вычетом восемнадцати долларов, которые были у него в кармане, теперь был аккуратно сложен в большой багажник в передней части трейлера, а задние двери заперты на висячий замок.


Затем была поездка на автобусе в город и ночь в анонимном отеле в районе Квинс. Этим утром недорогой завтрак подготовил его к самому рискованному маневру - незаметному обмену драгоценностей на наличные. Заявив, что это наследство, Браун разделил коллекцию и заложил ее в трех разных магазинах. Он позволил торговцам получить высокую премию за наличные, зная, что величина сделки подавит любое беспокойство по поводу источника товара. В конце концов, он прикарманил триста восемьдесят долларов - больше, чем когда-либо имел в своей жизни.


Только сейчас он позволил себе роскошь вкусно поесть. Несмотря на то, что он был голоден, он задержался над меню на двадцать минут, изучая предложения, как падший священник в публичном доме. Это было описание официантом выбора шеф-повара на каждый день, которое запечатало все. Каре ягненка, которому предшествовали щедрый ассорти и бокал шабли, оказалось роскошным, мясо буквально срывалось с костей. Браун медлил с каждым кусочком, делая паузу, оценивая.


Делая это, он наблюдал за окружающими. Среди отделки из темного дерева и бархатных сидений бизнесмены средних лет сидели за своими обычными столами. Они смешались в группы или, в нескольких случаях, были в уютной паре с гораздо более молодыми женщинами. Мартини появлялись и исчезали постоянным потоком. Браун находил все это забавным, и он воображал, что в обеих группах ложь лилась рекой так же свободно, как алкоголь. Ему пришло в голову, что мужчины казались вполне уверенными в себе в этом позолоченном окружении. Он сомневался, что хоть один из них когда-либо убивал человека. Это заставило его почувствовать себя волком среди овец.


Изысканная трапеза доставила ему удовольствие, которого он не испытывал почти пять лет, и он не оставил ничего, кроме горстки дочиста обглоданных костей. Браун поморщился, когда пришел счет. Он расплатился, оставив неплохие чаевые, и вышел на улицу, под теплое солнце. Там он практиковался в своем новом ремесле.


Браун дошел до угла, повернул и нырнул в магазин. Он изучал сцену из окна. Уроки были поспешными. Покидая Берлин, он провел три дня на конспиративной квартире, прежде чем сесть на U-801. Там его инструктором была фрау Шуман, седеющая женщина лет пятидесяти, которая, вероятно, была привлекательной в свое время. Она провела для Брауна ускоренный курс по искусству обмана. Как собрать радиоприемник из общедоступных деталей. Как работать с невидимыми чернилами и простыми кодами. Ее особой областью знаний была взрослая версия детской игры в прятки, тонкая механика, как видеть, но не быть замеченным, как следовать, но не быть преследуемым. Он нашел ее информацию полезной, пропитанной сомнительной практичностью. Браун воспринял это естественно. Фрау Шуман была довольна.


В первый день она занимала его шестнадцать часов, а в конце немного рассказала о себе. Она работала на абвер в Испании, Италии и Франции. Она говорила на семи языках. Ее муж погиб на Великой войне, став жертвой газа. Браун вежливо выслушал.


Второй день длился двенадцать часов. Затем она попыталась соблазнить его, что он позволил. Урок последнего дня длился десять часов, и после приятного ужина Браун пустил ей пулю в затылок, когда она мыла посуду. Таковы были его инструкции - Грубер не хотел, чтобы остались какие-либо возможные следы шпиона, посланного за Die Wespe. Браун подозревал, что это также было другой частью его образования. Так сказать, заключительный экзамен.


Теперь, когда он выходил из магазина, слова фрау Шуман отдавались эхом. Людные места лучше всего. Знай каждый выход. Слушайте свободно, смотрите скупо. Все это имело идеальный смысл.


## Глава 10


Пенсильванский вокзал был переполнен в начале вечерней суеты. Офисные работники сновали во всех направлениях, как муравьи по куче. Браун подозревал, что атмосфера суеты сегодня усилилась, победа в Европе придала бодрости каждому шагу. Он тихо сидел на скамейке, ожидая поезда в шесть пятнадцать на Бостон. На самом деле, он не зашел бы так далеко, выйдя за две остановки до конечного пункта продажи билетов. Дополнительные расходы были минимальными, и хотя он был совершенно уверен, что в настоящее время его никто не разыскивает, в маленькой лжи было утешение.


Раздался свисток, и вокруг рамы отъезжающего паровоза поднялся пар. Ожидая, Браун пытался использовать время конструктивно. В разговорах вокруг него он подхватил сленг. Он отметил нью-йоркский акцент, который был сильнее, чем его естественный среднезападный тон. Брауну пришлось бы быть осторожным - пять лет, в течение которых он говорил только по-немецки и немного по-русски, могли бы сказаться, если бы он не был осторожен. Он должен был бы действовать обдуманно и точно. Информация поступала постепенно. "Янкиз" побеждали, но испытывали трудности в гонке за вымпелами. Ла Гуардиа все еще был мэром.


К нему подбежал мальчишка, выкрикивая предложение продать "Нью-Йорк таймс". Нужно еще многому научиться. Браун махнул ему рукой, чтобы он подошел.


"Привет, парень. Я возьму одного ".


"Пять центов, мистер".


Браун заплатил и взял копию. Заголовок, конечно же, был "Германия побеждена". Кульминацией в городе стал спонтанный взрыв - ликер и конфетти, незнакомцы, целующие незнакомцев. Празднование продлится день или два, вероятно, до следующего ужасного подсчета жертв с Тихого океана.


Он повернулся к последним разделам газеты и пробежал глазами по страницам. Он задавался вопросом, что происходит в Германии. Сбежали ли Грубер и другие среди хаоса и приглушенного облегчения? На ум пришла картинка - это было на Украине. Его подразделение подожгло сарай во время поспешного отступления, не желая ничего оставлять Ивану. Среди пламени несколько цыплят выбежали, визжа и хлопая тлеющими крыльями. Да, подумал он с улыбкой, так и должно быть. Браун был уверен, что больше никогда никого из них не увидит.


Он засунул газету под мышку прекрасного темно-серого костюма, который купил всего несколько часов назад. Она была подержанной, но в отличном состоянии, дорогого итальянского покроя, которая идеально сидела и сохранила фирменный ярлык. Обувь тоже была итальянской, и от всего ансамбля веяло богатством. Даже подержанный, он стоил тридцать долларов. К счастью, остальные потребности Braun были скромными. Он съест еще что-нибудь, снимет комнату, а завтра сделает качественную стрижку и побреется. Когда пришло время, он должен был выглядеть в высшей степени презентабельно. Коулы из Ньюпорта не ожидали ничего меньшего. Или они бы это сделали?


Прошло пять лет. Он знал, что американцы, несмотря на их патентное богатство, приносили жертвы ради войны. Нормирование бензина и сахара, меди и шин. Но Ньюпорт, где бароны-разбойники капитализма так открыто тешили свое эго? Пожертвовал бы Ньюпорт? Браун внутренне улыбнулся. Конечно, нет. Осмотрительность. Таков был бы порядок времен. Пусть живые изгороди вырастут выше. Не было бы недостатка в говядине на обеденном столе или чае, чтобы подчеркнуть день. Промышленники сделали бы из этой войны фарт, единственная забота в том, чтобы не выставлять напоказ местную непринужденность.


Не то чтобы не было трудностей. Безусловно, должна быть нехватка способных людей, чтобы содержать сады в цвету и конюшни в чистоте. Сыновья приличного общества, те, кто не смог справиться с 4-F, должны были бы забрать свои чины и уехать, даже если это было всего лишь для того, чтобы сливать задания в штаб-квартире в Вашингтоне или Риме. И не было бы конца утомительным мероприятиям по сбору средств и раздаче военных облигаций. Ньюпорт внесла бы свой вклад в этом деле в своей неподражаемой манере. Как и Коулы.


На ум пришло видение Лидии, ее длинных темных волос и изгибающейся фигуры. Он задавался вопросом, насколько она изменилась за пять лет. Она отправила фотографию в 41 или 42 году, вложенную в одно из последних писем, которые нашли его. Все еще привлекательна, в обычном смысле этого слова, и с той же обнадеживающей надутостью. Браун вначале ответил на несколько писем, но предсказуемо вмешалась его служба в вермахте. Оттуда подруга из Парижа переслала несколько ее жизнерадостных посланий, но договоренность оказалась неустойчивой. Лидия никогда бы не обвинила его в том, что он не написал - она знала, что он потерялся в борьбе. Браун просто забыл сказать ей, на чьей стороне. Когда он, наконец, войдет в дверь после стольких лет, она простит. В этом он был уверен.


У остальных членов семьи, конечно, могут возникнуть вопросы. Он мог состряпать несколько туманных историй, но ничего героического. Все знали, что настоящие воины - это те, кто говорит меньше всех. С окончанием войны мужчины возвращались бы домой на лодках с грузом. Браун утверждал, что он солдат в отпуске, что является незначительным отклонением от истины. До начала две недели. Или, может быть, трех. Достаточно долго, чтобы восстановить свои позиции в "Коулз оф Ньюпорт".


Он встретил ее на вечеринке Гарварда и Уэллсли, и они занимались именно этим, без всякой причины, летом 1940 года. Поначалу Брауна забавляла чопорная, сдержанная Лидия, он видел в ней простую пищу, легкий вызов для завоевания. Результаты пришли незамедлительно, и если она продемонстрировала явный недостаток опыта, это было более чем компенсировано безудержным энтузиазмом. Все это изматывающее дело быстро сошло бы на нет, если бы не предусмотрительное приглашение Лидии - провести две недели с семьей в Хэрролд-Хаусе. Вот тут Браун пришел в настоящий восторг.


Он вспомнил свои первые впечатления, когда ехал по Бельвью-авеню. Обширные лужайки отделяли от дороги, позволяя простолюдинам заглядывать с подходящего расстояния. А дальше, вдоль береговой линии, было безумие. Сорок тысяч квадратных футов (коттеджей", занимаемых всего несколько месяцев каждое лето. Это было невозможное сочетание стилей и тем, игровая площадка для архитекторов и кошмар одновременно. Замок в стиле Людовика XIV рядом с георгианским возрождением. Французская Нормандия, зажатая между готикой и тюдором. Получившаяся мешанина была нападением на наметанный глаз Брауна. Он предпочитал симметрию, последовательность. И все же за этим стояло нечто большее.


В последующие дни Браун осознал ошибку своей первой оценки. Он увидел в действии большую силу, влияние, которое превзошло любые архитектурные проступки. Это были не структуры, это были утверждения, каждое из которых было отражением воображения и эго отдельного владельца. Какими бы грубыми и непросвещенными они ни были, здания и сады были всего лишь реквизитом, декорацией для настоящей оккупации Ньюпорта. Вечера в парадных костюмах, локоть к локтю с сенаторами и послами. Старые денежные магнаты и респектабельные мошенники смешиваются под правильную музыку, исполняемую оркестром из сорока человек. Это был чистый театр в масштабах, которые Браун никогда не мог себе представить. Днем мужчины соревновались, и чем разорительнее был спорт, тем лучше. Пони для поло и гоночные яхты. Беспощадный гольф и теннис. По ночам вечеринки сменяли друг друга в поместьях, и здесь женщины соревновались - лучше ли икра, чем рубец, который подали Смайты на прошлой неделе, или три группы, чтобы превзойти две Wynn's. Это был удар в спину и манипуляция. Заключение сделок и похоть. Но больше всего на свете были деньги. Это была константа, стандарт, по которому измерялись глупые излишества.


Для Брауна досуг в Ньюпорте был мимолетным, прерванным, когда пришла телеграмма от его упрямого отца. Приезжай в Париж прямо сейчас. Никаких объяснений, никаких намеков на причину. У него не было выбора. В отличие от большинства своих братьев в Гарварде, у Брауна не было трастового фонда, никаких резервов, из которых можно было бы оплатить обучение в последний год, комнату и питание. Он объяснил Лидии, что поездка была академической, для научного изучения фасадов Парижа, который вскоре может оказаться под угрозой из-за надвигающейся бури войны. Она была образцом понимания.


Ньюпорт просуществовал всего две недели, но это событие запечатлелось в памяти Брауна. Воспоминания, которые позже будут связаны с голодом в Сталинграде, отчаянием в Берлине и местами убийств между ними. И все же, если он живо помнил особняки и гала-концерты, то сама Лидия была почти забыта. Он попытался вспомнить ее глаза. Они были синими? Или, может быть, зеленый? Неважно, решил он. Он узнает достаточно скоро. Лидия, нетерпеливая юная Лидия, была бы его билетом назад.


Поезд подъехал к платформе, и он поднялся с жесткой деревянной скамьи. Вагоны были полны, и он занял место сзади, рядом с пухлой молодой женщиной, которая была увлечена дешевым романом. Он кашлянул и грубо фыркнул, когда сел. Симулируй болезнь ... Люди всегда избегают этого. Он почувствовал, как женщина отстранилась.


Браун откинулся на спинку стула и закрыл глаза, размышляя о последних днях. Вчера он убил человека всего лишь за одежду на его спине и несколько долларов, которые могли быть у него в кармане. Он размышлял о прогрессе, который это представляло. Пять лет назад, когда я был третьекурсником в Гарварде, сама мысль об убийстве человека была бы невыносимой. Теперь это казалось совершенно естественным.


Он вспомнил Сталинград и Берлин. Там Браун встретил людей, которые убивали ради удовольствия. По крайней мере, он гордился тем, что никогда не шел по этому пути. Я не жестокий человек, рассуждал он, я забираю жизнь только тогда, когда есть цель.


Поезд мягко покачнулся, набирая скорость, и Браун закрыл глаза. Несколько минут спустя он задремал, его мысли уже унеслись дальше.


Тэтчер прибыла на работу задолго до рассвета. Его ночь была бессонной, поскольку вопросы крутились в его голове, результат вчерашнего разочаровывающего дня. Он всегда был подключен к своеобразной внутренней схеме. Это оговаривало, что все должно соответствовать, попадая во вселенский порядок логики и разума. А ведет к В, и, в свою очередь, C следует за ним. Война самым ужасным образом замкнула его мир, и Тэтчер находила облегчение только в работе. Это был его выход, канал для его энергии. В таком случае его не остановил бы назойливый янки или даже победа в Европе. Проблема Александра Брауна была его обязанностью.


Он до сих пор не добился успеха в Манхэттенском проекте, и повторное обращение к американцам только доведет горячую воду, в которой он находился, до кипения. Он задавался вопросом, что немецкий шпион мог делать в Мексике, но мысли так и не продвинулись дальше чистого предположения. Что касается позитива, он, по крайней мере, смог установить, что тело майора Рудольфа Беккера было найдено выброшенным на берег в северной части Балтийского моря, причина смерти не установлена, но несущественна. И был отрывочный отчет о том, что генерал Фрейдрих Роуд был убит, пассажир самолета, сбитого над Норвегией. Это было правдоподобно. Два года назад это место было немецким владением, кишащим скандинавскими шпионами. Теперь проявилась взаимность. Тэтчер поручила сержанту Уинтерсу, своему самому способному помощнику, задачу по поиску доказательств. Если бы информация могла быть подтверждена, у Тэтчер стало бы одним нацистом меньше, на которого нужно было охотиться.


Судьба полковника Ганса Грубера оказалась более загадочной. Тэтчер сомневалась, что капрал Клейн был осведомлен о плане побега своего босса. Грубер был человеком из разведки, который понимал правила игры - каждый дополнительный человек, знающий его планы, только увеличивал вероятность провала. Но Грубер был хорошо известен союзникам, легко узнаваемая цель. Тэтчер сомневался, что сможет долго уклоняться.


Однако по мере того, как поле боя сужалось, последняя цель становилась еще более неуловимой. С описанной Клейном встречи остался только один человек, и этот человек был самым важным, ключом к раскрытию шпиона по имени Die Wespe. К сожалению, без другого свидетеля, кого-то, кто знал, куда направлялся этот человек, Тэтчер металась по ветру. Это должна была быть Америка. Но как Александр Браун мог туда попасть? И какая от него может быть польза сейчас, когда Германия побеждена?


Все это давило на Тэтчера, каждый факт был фигурой на его ментальной игровой доске, каждое неизвестное - ожидающим броском костей. Он потянулся через стол и взял медальон. Это было посвящено чемпионству футбольного клуба "Арсенал" в Лиге чемпионов 1938 года. Мэдлин поддерживала его, и медальон был его первым подарком ей, одним из тех беззаботных жестов, которые впоследствии стали важной вехой в их жизни. Тэтчер медленно потер его между большим и указательным пальцами, ощущая сочные слова, которые он начертал на обратной стороне- "Мой дорогой Мэдс, всегда".


Всегда - за исключением проклятой войны. Англия пела, танцевала, захлебывалась в пабах. И Тэтчер увяз в этом, его расследование застряло в канаве. Нацистский режим был чумой, болезнью, которую нужно было полностью искоренить. И кто собирался выполнить эту работу? Кучка пьяных мужланов, которые из чистого облегчения были готовы оставить прошлое в прошлом?


Он положил медальон обратно на свой стол. Тэтчер знала, что сказал бы Роджер Эйнсли. Брось это. Но кое-что об этом Манхэттенском проекте, о встрече Грубера в последние дни рейха. В этом было отчаяние, угроза, которая не обязательно исчезнет с официальной капитуляцией.


Он задавался вопросом, добрался ли Браун уже до Америки. Или, возможно, прямо сейчас он сидел в британском лагере для интернированных, рассказывая историю о солдате, который сражался с трудом, который выполнил свой долг и теперь был готов начать жизнь заново. Их были миллионы. Тэтчер могла бы просмотреть списки заключенных в лагере и поискать имя Александра Брауна. Это было достаточно распространенным явлением. Их могут быть десятки. И Браун хотя бы назвал бы свое настоящее имя?


Вздохнув, Тэтчер придвинула стопку бумаг поближе и начала читать.


## Глава 11


"Сорок, милая", - позвал Сарджент Коул.


Лидия стояла у сетки и смотрела, как ее отец подает ее партнеру. Он использовал стиль накладных расходов, метод, которому она сама никогда не удосуживалась научиться. Это выглядело ужасно сложным, и, кроме того, в движении было что-то явно неженственное. Мяч просвистел над сеткой, приземлился в четырех футах за пределами штрафной и попал бы Эдварду в половые органы, если бы он не изогнул свое пухлое тело и не защитился ракеткой.


"Вон", - пробормотал Эдвард. Оправившись от своей оборонительной схватки, он принял надлежащую стойку готовности.


Лидия услышала, как ее мать хихикнула с другого конца сети. В ход пошла следующая подача, и двое мужчин обменялись коротким розыгрышем, прежде чем Эдвард был побежден, его последняя попытка была слабым, трепещущим ударом, который Матери позволили закончить.


"Тогда это все!" Сарджент Коул прогремел, бросаясь к сетке. "Шесть-один, шесть-любовь".


Довольная тем, что все закончилось, Лидия похвалила отца за его форму, в то время как Эдвард, все еще не привыкший к побоям, выдержал быстрое рукопожатие.


"Не волнуйся, мой мальчик", - сказал ее отец. "Со временем. Всему свое время".


Четверо удалились во внутренний дворик, где их ждал большой круглый стол, уставленный свежевыжатым соком, выпечкой и кофе. Мать была занята сервировкой.


Сарджент сказал: "Лидия, мы должны поработать над твоим ударом слева. На следующей неделе я организую несколько уроков с Сержем ".


"Отец, это бесполезно. Я уже получил удар слева на тысячу долларов ".


"Но ты была лучше, когда была девочкой".


Лидия не могла с этим поспорить. Несколько лет назад она была приличной, но в последнее время набирала вес. Теперь она была медленнее, более громоздкой, и ее энтузиазм по отношению к игре исчез. Это казалось таким тривиальным времяпрепровождением, учитывая, что терпел остальной мир.


"Понедельник", - решил ее отец.


"Хорошо, отец".


"А Эдвард, что насчет тебя? Должен ли я что-нибудь организовать?"


Эдвард сказал: "Нет, сэр. Я буду в городе в понедельник. На самом деле, я тоже собираюсь зайти сегодня днем. Мне сейчас нужно привести себя в порядок". Он заковылял к главному зданию, его округлая фигура натягивала белую теннисную форму.


"Вся работа, этот парень", - сказал Сарджент. "Ему нужно больше попотеть здесь".


Лидия собиралась выбрать выпечку, когда увидела сигнал изнутри дома. Это был Эванс, дворецкий, стоящий в окне и подзывающий ее быстрым движением руки. Она извинилась и осторожно вошла в дом.


"В чем дело, Эванс?"


"К вам джентльмен, мисс".


Она посмотрела в окно, на своих родителей, и удивилась, почему это не было общим объявлением.


Эванс, который проработал в семье тридцать два года, явно понимал ее замешательство. "Пойдемте со мной, мисс. Я думаю, ты поймешь."


Озадаченная Лидия последовала за ним в библиотеку. Когда Эванс открыла дверь, она замерла от видения, которое умерло в ее снах тысячу ночей назад.


"О, Боже!"


Ее колени подогнулись, и она почувствовала головокружение. В полубессознательном состоянии она почувствовала Эванса рядом с собой, поддерживающего ее за локоть. А затем другое, более сильное присутствие закрепило противоположную сторону. Они подвели ее к стулу, и она села, схватившись за мягкие тканевые подлокотники, чтобы мир перестал вращаться. Когда Лидия наконец сосредоточилась, видение все еще было там, теперь оно балансировало на одном колене рядом с ней. Затем раздался голос.


"Привет, Лидия".


Этот сильный, неоспоримый голос.


"Алекс?" - выдавила она. "Дорогой Бог, это действительно ты?"


Его водянисто-голубые глаза, казалось, обнимали ее. А затем бесцеремонная, односторонняя улыбка. Он протянул руку и взял ее за руку.


"Это было очень давно".


"О, Алекс. Я думал... Я думал, ты мертв ". Слезы текли по ее щекам. "Я перестал получать от тебя известия, письма. И я знал, что ты боролся -"


"Да, да. Это долгая история. Но теперь все это позади. Сделано ".


Она увидела рваный шрам у него на виске. Это было заметно, но каким-то образом почти улучшило Алекса, прикосновение внутреннего великолепия подчеркивало его сильные черты. Она потянулась, чтобы мягко коснуться его рукой. Через что он прошел? Лидия задумалась. Какие еще шрамы могут там быть?


"Могу я принести вам немного воды, мисс?" Спросил Эванс.


Вопрос вернул ее к действительности, и Лидия осторожно встала, собираясь с силами. "Какая из меня хозяйка? Эванс, у нас гость. Принеси кофе, будь добр. Алекс любит кофе."


Эванс подтвердил приказ и исчез. Алекс отступил, и она поняла, что он смотрит на нее. Его глаза небрежно блуждали по ее телу, полуулыбка все еще оставалась нетронутой. О чем он думал? Нет, она точно знала, о чем он думал. Он разочарован? Боже, какие глупые мысли.


"Ты хорошо выглядишь", - выпалила она.


"Несколько царапин, но в основном я вышел невредимым".


"Ты не в форме. Ты в отпуске?"


"Да. Я только что вернулся из Европы. Моя униформа в чистке. Бог знает, что им это было нужно. У меня есть три недели до того, как я должен прибыть на службу на Западное побережье."


"Конечно. Мы еще не закончили, не так ли? Эти надоедливые-" Лидия замерла, когда увидела Эдварда, появляющегося в дверях.


"Дорогая, ты не видела мой красный галстук?" Спросил Эдвард, прежде чем заметил гостя. Он сделал паузу, чтобы на мгновение изучить мужчину. "Извините, я не думаю, что мы встречались".


Лидия сказала: "О, прости меня. Эдвард, это Алекс, мой старый друг. Алекс, это Эдвард Мюррей... мой муж."


Она увидела это на мгновение. Легкая улыбка Алекса дрогнула. Он пожал Эдварду руку и обменялся любезностями.


"Алекс учился в Гарварде, до войны".


"Гарвард, это был? Не повезло. Я сам учился в Принстоне. Закон. Что ты изучал, Алекс?"


"Архитектура, хотя я не смог закончить".


"О да, конечно, война. Ты знаешь, я пытался завербоваться сам, но там была какая-то чушь насчет барабанной перепонки. То, что я делаю сейчас, - следующая лучшая вещь. Все эти танки и пушки не строятся без контрактов. Моя фирма выполняет почти половину своей работы с оборонной промышленностью. Скучно, конечно, но это должно быть сделано ".


"По правде говоря, служба в армии в основном скучная. Но, по крайней мере, еда здесь первоклассная ".


Эдвард выглядел озадаченным, прежде чем понял шутку. Он рассмеялся. "Да, я уверен". Он повернулся к Лидии: "Теперь, дорогая, мне действительно нужно идти".


"На крючке в твоем шкафу", - сказала она.


"Что?"


"Красный галстук".


"О, точно". Он приблизился и чмокнул Лидию в щеку, затем добавил: "Приятно познакомиться, Алекс".


"И ты, Эдвард".


Эдвард исчез, и в комнате воцарилась тишина. Проводив его, Лидия стояла спиной к Алексу. Она не могла заставить себя повернуться. Что он должен думать, задавалась она вопросом, так долго сражаясь на войне, только для того, чтобы вернуться домой к этому? Но если бы только он написал. Если бы только она знала, что он был жив. Лидия крепко скрестила руки на груди, все еще не в состоянии смотреть ему в лицо.


"Алекс, я -"


Его руки взяли ее за плечи и повели вокруг, пока она не повернулась к нему лицом. То, что Лидия увидела в его глазах, не было гневом или разочарованием. Это была сила. Понимание. Она оставалась прикованной к его пристальному взгляду, пока голос отца не прервал ее, выкрикивая ее имя с лужайки.


Алекс снова улыбнулся. "Я должен пойти поздороваться с Сарджентом".


"Ты ему всегда нравился, Алекс".


"За исключением тех случаев, когда я побеждал его в его играх".


"Ты можешь остаться? Хотя бы на несколько дней?"


Он сделал паузу. "Не понимаю, почему бы и нет. На самом деле, я бы предпочел это спланировать ".


Она вздохнула и закрыла глаза, его руки все еще лежали у нее на плечах.


"Он кажется милым парнем", - сказал Алекс.


"Кто?"


"Эдвард".


"О... Да, он очень милый".


Он бросил на нее уверенный взгляд. Лидия знала, что у них были одни и те же мысли, но он казался таким спокойным. Возможно, война имела к этому какое-то отношение. Он, должно быть, видел невообразимые ужасы. Подобная трагедия, должно быть, едва заметна. И все же чувство вины, как якорь, лежало в самой душе Лидии. Пока он сражался, она была -


"Все в порядке", - сказал он, как будто прочитав ее мучительные мысли. "Эта война перевернула множество жизней с ног на голову. По крайней мере, мы прошли через это ".


С этими словами он притянул ее ближе. Она почувствовала его дыхание на своей шее, когда он прошептал ей на ухо. "Все в порядке, Лидия. Все в порядке". Алекс нежно коснулся губами ее лба, задержавшись намного дольше, чем следовало. Лидия знала, что ей следует отстраниться. Она этого не сделала. Нет, пока она не услышала шаги по мрамору за пределами библиотеки. Она отстранилась как раз в тот момент, когда появился ее отец. Лидия пыталась успокоиться, когда он остановился у дверного косяка.


"Отец, ты помнишь Алекса?"


Сарджент Коул изучал их мгновение, прежде чем расплылся в улыбке.


"Ну, будь я проклят! Как я мог не? Он неделю подряд лупил меня до полусмерти на теннисном корте ".


Отец Лидии подошел и пожал руку Алексу.


"Он только что вернулся с войны", - сказала она.


Алекс пояснил: "Это временная отсрочка. Через несколько недель я отправляюсь в Тихий океан ".


"Хорошо! Хорошо! Задай им жару, а?"


"Отец, я попросил Алекса остаться на несколько дней. Это нормально?"


Он посмотрел на нее, прежде чем ответить. "Конечно. Давайте покажем ему, как хорошо провести время. Но я буду настаивать на матче-реванше, Алекс. Ты практиковался?"


Алекс беззаботно ответил: "В последний раз я играл здесь".


"Господи, это было много лет назад. Ты был занят. Но это могло бы дать мне шанс ".


"Возможно, хотя человеку нравится верить в постоянство вещей".


Лидия вспомнила, что Алекс был единственным человеком, которого она когда-либо знала, который мог подстрекать ее отца и выйти сухим из воды. Эванс материализовался с подносом скотча и стаканами - присутствие ее отца заменило просьбу о кофе - и он налил, не спрашивая.


"Итак, - спросил Сарджент, - убили кого-нибудь из немцев?"


"Отец!"


В качестве гостя Алексу предложили первый скотч. Он взял его и попробовал на вкус. "Три", - сказал он равнодушно.


Даже Сарджент притих.


Лидия, не желая думать о таких вещах, сменила тему. "Отец, давай поселим Алекса в восточной комнате". Это была самая большая комната для гостей, с потрясающим видом на океан.


"Хорошо", - согласился ее отец. "Эванс, сегодня на ужин что-нибудь особенное. Пир воина!"


Эванс подтвердил приказ.


"Я уже играл сегодня, но это были легкие два сета в миксте. Что скажешь, Алекс - в два часа?" "Не думаю, что я захватил подходящую одежду, сэр". Сарджент отмахнулся. "Никаких оправданий, сейчас. Мы что-нибудь раскопаем для тебя".


"Хорошо", - сказал Алекс. "Сделано".


## Глава 12


Браун стоял, словно в трансе, глядя в окно третьего этажа Восточной комнаты. Снаружи четверо мужчин, двое очень молодых и двое очень старых, подстригали кустарник ручными ножницами. Ландшафтный дизайн был безупречен, хорошо продуманная планировка садов и пешеходных дорожек, с прекрасными дугообразными линиями и приятными пропорциями. Вся композиция приятно текла своим чередом, внезапно обрываясь в двухстах ярдах от нас, где скалистый утес уступал место бурлящей Атлантике. Это был этюд на контрасте, шедевр контролируемого против неконтролируемого.


В руке Брауна был еще один стакан скотча, на этот раз со льдом. Он медленно свернул его, лед мягко позвякивал о стекло. Мысли в его голове крутились гораздо энергичнее. Лидия замужем. Это никогда не приходило ему в голову. Она была такой податливой и робкой - должно быть, это устроил ее отец. Если бы Сарджент хотел, чтобы она вышла замуж, он бы нашел Эдварда, жалкого маленького человечка, которым было бы так же легко управлять, как и ею.


Но что теперь? Браун задумался. Поскольку Лидия была недоступна, какие варианты у него были? Неделя или две здесь было бы приятно, но каждый день вызывал бы все больше удивленных взглядов - давно потерянный поклонник возвращается, чтобы обнаружить, что объект его привязанности занят. И чем дольше он оставался, тем больше мучений Браун испытывал, уходя. Изысканные блюда, игры, слуги. Досуг во всем этом.


Он был так близко. Это было все равно, что взять роскошную закуску и обнаружить, что оставшиеся блюда вам никогда не подадут.


Возможно, в конце концов, был Бог, подумал он, некое высшее существо, которое сохранило ему жизнь просто ради забавы, чтобы посмотреть, какие пытки сможет выдержать один человек, прежде чем сломается. Когда Браун отправился в Европу, его отец заставил его вступить в немецкую армию. И не просто какое-то подразделение, а 6-е подразделение Паулюса, обреченное на вымирание от рук Ивана. Голод, побег. Вернемся к битве в Берлине, затем снова к спасению. И, наконец, избавление в Америке, доме, о возвращении в который он и не мечтал. Браун терпел и русских, и нацистов. Но теперь члены королевской семьи Ньюпорта наносили самую страшную рану из всех.


Он резко развернулся и швырнул свой бокал в камин, хрустальные осколки рассыпались по роскошному мраморному полу. Что теперь? Его карманы были почти пусты. Его старые связи из школы были бесполезны. Война затронула всех. Браки и любовь, смерть и потери. Никто не мог продолжить с того места, на котором они остановились в безмятежные дни Лиги плюща в 1940 году. Теперь у всех были разные интересы, разные жизни. И что у него было? Воспоминания об аде, который никто здесь не мог себе представить. И несколько бесполезных обрывков информации. Die Wespe. Санта-Фе. Место под названием Лос-Куатес через несколько недель. Жизненно важная миссия для дела, которое теперь было потеряно.


Стук в дверь прервал.


"Войдите".


Молодая горничная, чопорная и стройная, вошла в комнату.


"Ужин через десять минут, сэр".


Ужин, размышлял Браун. Обычные измерения времени здесь ничего не значили. Вместо этого последовательность дня вращалась вокруг игр и приемов пищи. Военное время в Ньюпорте.


"Спасибо", - ответил он.


Горничная сказала: "Есть ли что-нибудь, что я могу - О, дорогой! С тобой произошел несчастный случай!" Она поспешила к камину.


Браун отвернулся, его взгляд снова устремился на океан. "Да. Глупо с моей стороны".


"Вовсе нет, сэр".


Он услышал, как она роняет кусочки битого стекла себе в руку.


"Послать за другой выпивкой?" - предложила она.


Браун закрыл глаза и потер виски большим и указательным пальцами. Постепенно дурные мысли рассеялись. Спокойствие вернулось, и он повернул голову, чтобы увидеть стройную девушку, склонившуюся у камина.


"Да. Да, еще один скотч был бы самым соблазнительным."


Одетая только в облегающую комбинацию, Лидия изучала себя в зеркале в полный рост в своей комнате. Ее бедра были больше, чем пять лет назад, округлее. Некоторым мужчинам это нравилось, рассуждала она. Ее груди тоже были больше, но гравитация брала свое. Она втянула живот, встала на цыпочки и повернулась к портрету в профиль. Неплохо. Более зрелая. Но что случилось бы, если бы у нее когда-нибудь были дети? Она неуклюже подошла к своему туалетному столику и опустилась в кресло, накручивая прядь темных волос на палец. Как она носила это в колледже? Боже милостивый - два месяца назад она впервые поседела. В двадцать пять!


Лидия закрыла глаза и вздохнула. Такие мысли. Глупая, глупая девчонка, Какое это имело значение? Эдвард был мужчиной в ее жизни. Ее муж. Алекс мог остаться и поболтать несколько дней, просто чтобы вести себя прилично, а потом он уходил.


Она провела расческой по волосам, когда нахлынули воспоминания. Алекс так отличался от других мальчиков, которых она встречала, - молодой человек, не согласный с самим собой. Спокойная, но волнующая, культурная, но примитивная. И он вернулся к ней. Он, наконец, пришел. Она сильнее потянула щеткой, царапая до боли. Теперь он вернулся бы в Висконсин или Миннесоту, или откуда бы он там ни был, нашел какую-нибудь стройную скандинавскую красотку, и вместе они вырастили бы идеальный выводок белокурых детей. Лидия никогда больше его не увидит.


Она уронила щетку на пол и не выдержала от отчаяния. Ее грудь вздымалась, а лицо осунулось, когда из глаз потекли слезы. Почему? она подумала. Почему хадрит написал Алексу? Если бы только она знала, что он был жив -


"Привет, дорогая. Я дома!"


Это был Эдвард, он звонил из соседней комнаты. Лидия села прямо и попыталась взять себя в руки. Она взяла носовой платок и вытерла глаза, моргая, чтобы разгладить складки страдания. Она почувствовала, как он приближается сзади.


"Видишь, я говорил тебе, что буду дома к ужину". Он наклонился и чмокнул ее в макушку, одновременно протягивая руку, чтобы преподнести смешанный букет цветов.


"О, дорогая, как ты добра!" Она протянула руку и зарылась лицом в композицию, используя ее, чтобы скрыть влагу вокруг глаз. "Какой чудесный аромат". Эдвард сжал ее плечи.


"Рад, что они тебе нравятся. Давайте готовиться к ужину. Мы не должны пропускать коктейли ".


"Конечно, нет. Я найду для них хорошую вазу ".


Эдвард исчез.


Последний раз он приносил цветы на День Святого Валентина, обязательную дюжину красных роз. Те же самые, которые она будет получать в течение следующих пятидесяти лет. Лидия поставила цветы на свой стол. Она чувствовала себя тяжелой, увесистой, когда встала и подошла к своему шкафу. У стойки с официальными принадлежностями она достала любимое синее вечернее платье Эдварда. Он сам выбрал его в качестве рождественского подарка. Это было невероятно дорого и сидело как атласный мешок для картошки. За ней на полке лежал пикантный красный номер, который она купила по наитию, но никогда не носила. Ужасно глубоко на переднем плане, она никогда не могла собраться с духом после того, как принесла это домой.


Лидия держала их бок о бок и прикусила нижнюю губу.


Основным блюдом было изысканно нежное жареное мясо фазана. К тому времени, когда это дошло до стола, Сарджент Коул уже присвоил темы для разговора, пройдя через одну войну, двух президентов и четыре постконфликтных промышленных предприятия.


Сидя тихо и, безусловно, наслаждаясь едой больше, чем кто-либо за столом, Браун вспомнил этот акт из своего предыдущего визита. Сарджент властвовал на этих собраниях, как король при дворе. Как ведущий, он был социальным эквивалентом мушкетона - тупым, архаичным и никогда не отвлекался на вопросы точности. В конце концов он нашел время надавить на своего почетного гостя.


"Расскажи нам о трех немцах, которых ты убил, Алекс. Это было в одном сражении?"


Браун поднес к губам сносный бокал Каберне. Число, на самом деле, было точным. К счастью, никто не спросил его, скольких русских он убил - Браун понятия не имел. Конечно, он никогда не смог бы разгласить истинные обстоятельства. Приближаясь к голодной смерти в Сталинграде, он тихо убил своего товарища-немецкого офицера, чтобы украсть припрятанную буханку хлеба. Другой, гражданский из Восточной Пруссии, боролся за свой велосипед с гораздо более молодым и сильным солдатом, которого поймали в одиночку во время безумного отступления полка. А потом был инцидент с первым снайперским наводчиком, которого ему назначили в Берлине, пухлым подростком, который оказался безнадежно неумелым. Он бы вовремя убил их обоих, а Браун просто взял дело под свой контроль, сэкономив русским пулю. Три немца, три веские причины.


"В этом не было ничего героического, если ты это имеешь в виду. Я просто делал свою работу ". Он слышал, как солдаты в поезде повторяли это снова и снова. Просто делаю свою работу. Это было все, что он хотел сказать.


"О, отец! Пожалуйста!" Вмешалась Лидия. "Это, должно быть, было ужасно. Позволь Алексу обрести покой ".


Даже у Сарджента Коула были свои пределы, и он вернулся к отрыванию конечностей от своего фазана. Браун знал, что патриарх семьи избежал Первой мировой войны, без сомнения, благодаря семейным связям. Он не видел необходимости настраивать этого человека против себя, упоминая об этом. Алекс встретился взглядом с Лидией, которая сидела прямо напротив за столом, и благодарно улыбнулся.


Вмешался Эдвард: "Так скажи мне, Алекс, когда война закончится, ты вернешься в Гарвард и закончишь его?"


"На самом деле, я не придавал этому особого значения. Конечно, я изучал архитектуру Европы - так много было утрачено".


"Что ж, - рассуждал Эдвард, - кому-то придется строить все это заново".


Браун склонил голову набок. "Да... Но дело скорее не в этом. Когда здание падает, история, которую оно представляет, также теряется ".


"История?" Сарджент рявкнул. "Кому это нужно? Я говорю, смотри вперед. Это потрясающая возможность построить континент для завтрашнего дня ". Сарджент поднял свой бокал с вином. "За завтрашний день!"


Толпа повторила эти слова с притворным энтузиазмом. Браун сомневался, что кого-то из них хоть капельку волновала Европа или ее будущее, за исключением странной вероятности того, что они могли бы провести там отпуск после того, как все уладится. Он нашел разговор утомительным. Пришло время перенаправить. Он повернулся к Сардженту. "Матч-реванш завтра, сэр?" - беззаботно предложил он. Дневной матч был близок к завершению, Сарджент доминировал в первом сете, в то время как Браун стряхивал с себя ржавчину. Во втором матче Брауну пришлось туго, а к третьему он обрел свою форму, одержав убедительную победу 6-1, которая все решила.


Сарджент ухватился за вызов. "Да, непременно. Скажем, в десять часов. Утром я буду свежим".


"Значит, десять".


После того, как отдых на следующий день был подкреплен, ужин подошел к своему естественному завершению. Эдвард ушел первым, неторопливо направляясь в библиотеку, чтобы наверстать упущенное по работе. Лидия извинилась, и Браун наблюдал, как она встала. Он позволил своему взгляду, очевидно, остановиться на глубокой ложбинке между складками ее малинового платья. Затем он посмотрел в ее глаза, которые сказали ему все, что ему нужно было знать.


Стук раздался сразу после полуночи, тихий стук в деревянную дверь его комнаты. Браун знал, что это произойдет. Он открыл дверь и увидел ее в прозрачной ночной рубашке, ее силуэт вырисовывался на фоне тусклого света снаружи. Он взял ее за руку и втащил внутрь. Никто не произнес ни слова. Лидия стянула ночную рубашку через голову и подошла к окну, ее фигура теперь была четкой, когда лунный свет проникал внутрь. Браун подошел к ней, и она упала обратно на сиденье у окна, потянув его вниз.


Ворвался прохладный ветерок, но не сделал ничего, чтобы рассеять туман в голове Брауна. Его чувства были переполнены, и он закрыл глаза, возможно, надеясь, что еще одно вмешательство поможет ему обрести контроль. Это ничего не дало. У него разболелась голова от слишком большого количества Каберне. Лидия извивалась под ним. Тянет, дергает, стонет. Его тело откликнулось. Удовольствие, дразнящее непреодолимую боль. Были яркие вспышки, взрывы, которые эхом отдавались в его голове, как гром. Это был не сон и не кошмар. Только порочные обстоятельства его существования.


Он почувствовал ее ритм. Он почувствовал тяжелый, ледяной мрамор под ногами. Браун слышал, как она тяжело дышит на фоне шума волн, разбивающихся снаружи. Наконец, он открыл глаза и обнаружил, что они обращены не к ней, а к открытому окну. Лунный свет казался исключительно ярким, как будто Сарджент Коул смог приобрести что-то большее. Территория была безупречной, факелы горели вдоль дорожек без особого повода. Слуга расставил стулья вокруг стола на лужайке, тщательно подготавливая почву для еще одного дня расчетливого безделья. Все снова было бы идеально.


Его мысли стали безумными, параллельными, но каким-то образом отделенными от того, что брыкалось внизу. Когда пришло облегчение, оно было ошеломляющим, и он не обращал особого внимания на женщину под ним. Он был уверен, что это могла быть любая женщина.


В последовавший за этим период восстановления все погрузилось в тишину и безмолвие. В конце концов Лидия заговорила, хриплый шепот застрял глубоко в его груди. Браун не слышал слов. Он ничего не мог сделать, кроме как смотреть в окно и удивляться.


## Глава 13


В то время как присутствие на ужинах было обязательным, завтрак в Harrold House был более неторопливым мероприятием. Предполагалось, что в конечном итоге все они появятся, но расписание не было составлено, и пути членов семьи случайно пересеклись. Браун вошел в столовую и обнаружил Эдварда в конце кофейно-финансового отдела, в то время как Лидия стояла за огромной тарелкой яиц и мяса.


"Доброе утро, Алекс", - вмешался Эдвард.


"Доброе утро, Эдвард, Лидия". Браун наблюдал, как она улыбается с набитым ртом. "Ты выглядишь голодной", - подтолкнул он.


Пока Эдвард уткнулся в свою газету, Лидия нагло улыбнулась и подмигнула.


Браун пошел в буфет. Он нашел полдюжины отборных блюд в таких огромных количествах, что знал, что большинство из них пропадут даром, даже после того, как у слуг появится шанс. Он остановился у огромного прилавка с беконом. Никто из присутствующих не мог представить, какой конфликт он испытывал, размышляя о том, когда в последний раз видел такую кучу свинины. Отчаянно нуждаясь в тепле минусовой русской ночью, он спал, прижавшись к свинье. На следующее утро его товарищи по отряду зарезали животное и наелись досыта. Браун перешел к яйцам.


"Ты сегодня работаешь, Эдвард?" Спросила Лидия.


Эдвард заглянул в журнал: "Конечно, дорогая. По крайней мере, на несколько часов. Я никогда не стану партнером, если хотя бы не буду показываться каждый день ".


Партнер, подумал Браун. Вершина его амбиций.


Эдвард сказал: "Но мой врач прописал свежий воздух, так что я выйду на лодке сегодня днем. Что скажешь, Алекс? Ты не против немного покататься под парусом?" Он повернулся к Лидии. "Я бы и тебя пригласил, дорогая, но прогнозируют сильные юго-восточные ветры - это может быть непросто".


Лидия сказала: "Ты же знаешь, мне не нравится мерзкая погода, дорогой".


"Алекс, что ты на это скажешь? Я полагаю, ты какое-то время не был на лодке."


Только что проведя почти две недели в плавании через Атлантику на подводной лодке, Браун улыбнулся. Он всегда считал плавание под парусом бесцельной дисциплиной. Медленно дрейфуя, ветер дует туда, куда хотел. Это было слишком удачно. Он предпочитал жить по замыслу. С другой стороны, у него не было ничего более неотложного.


Браун посмотрел на Эдварда и просиял. "Почему бы и нет?"


ЧАСТЬ II


## Глава 14


Две недели. Две разочаровывающие недели. Тэтчер снова прошел по коридору к секции записей. Он проводил там в среднем шесть часов в день, просматривая списки заключенных из британских и американских лагерей для военнопленных. Там были миллионы имен, тысячи списков. Некоторые были организованы в алфавитном порядке, некоторые по рангу, а другие вообще не были. Пока что он не нашел Александра Брауна. Тэтчер беспокоило, что этот человек мог использовать вымышленное имя. Его тяготило, что Брауна могли схватить в Красном секторе - если так, о нем, скорее всего, больше никогда не услышат . Даже при недостатке новоприбывших на столе Тэтчер накапливалась другая работа. Возможно, это была погоня за диким гусем, как и настаивал Роджер. Как американец Джонс хотел заставить его поверить.


Он решил дать этому еще один день. Если он ничего не найдет, он двинется дальше. Проходя через служебный вход, его приветствовал вялый молодой сержант.


"Доброе утро, майор. Вернулась за добавкой?"


Тэтчер собирался ответить, когда внезапно остановился. Он повернулся и взглянул на открытую дверь. Что-то, но что? Он уставился на слова, нанесенные трафаретом на дерево: секция записей. Затем он переключился на то, что было внизу. С-18. Комната С-18. Что-то в этом всколыхнуло его серое вещество. U-801. Буквы и цифры. Их можно было бы использовать для многих целей. U-801. Клейн предположил, что это была служебная записка. Тэтчер поспешила в комнату.


"Я должен знать, была ли у немцев подводная лодка, обозначенная как U-801. Если так, мне нужно выяснить, где это сейчас ".


Клерк за стойкой зевнул, в его дыхании чувствовался привкус кофе. "Я думал, вы ищете парня, сэр".


Тэтчер бросила на него тяжелый взгляд.


"Верно", - сказал сержант. Он побрел в заднюю комнату, появляясь снова пять долгих минут спустя. Он бросил папку на столешницу. "Если вы охотитесь за немецким флотом, то это были бы все сообщения, которые у нас есть. Они не разделены - некоторые из них подтверждены потоплением, некоторые корабли были захвачены, а остальные сдались. История насчитывает много лет."


"Что, если мне нужно найти экипаж определенной лодки?"


Мужчина пожал плечами. "Желаю удачи, сэр. К одному или двум могут быть приложены декларации членов экипажа."


"Хочу ли я найти конкретного капитана?"


"Я полагаю, большинство упоминают командиров, кроме тех, кто погиб".


"И если я найду имя, мы сможем найти этого человека?"


Сержант криво улыбнулся. "Если мы доберемся до него раньше русских? Кусок пирога, точно такой же, как тот, другой, который ты ищешь. В списках военнопленных всего около двух миллионов имен."


"Хорошо. Сначала мы сосредоточимся на лодке."


Улыбка сержанта испарилась, когда Тэтчер разрезал толстую пачку и наполовину отодвинул ее от себя.


"Мы? Ты хочешь, чтобы я продолжил с этим?"


"Мы ищем U-801. Если повезет, она сдалась или была схвачена за последние несколько недель."


Тэтчер пододвинул стул и нырнул в свою стопку. Когда рядовой не последовал его примеру, он стрельнул в него острым взглядом. Вскоре оба просматривали тысячи сообщений в поисках одной-единственной лодки.


Перерыв наступил через четыре часа.


"Чушь собачья!" Сержант помахал сообщением. "U-801. Она сдалась американскому эсминцу у побережья Кейп-Кода, в Штатах. Две недели назад. Они сопроводили ее на военно-воздушную базу Квонсет Пойнт. Судно было оставлено, а команда интернирована."


"Значит, она действительно уехала в Америку!" Взволнованно сказала Тэтчер. Он все продумал. "И она сдалась в Америке по одной из двух причин. У них либо заканчивалось топливо, либо они не знали, какой противник оккупировал их порт приписки в Германии - если бы капитуляция была неизбежна, американцы или британцы были бы гораздо предпочтительнее русских ".


Он взял сообщение и увидел, что в нем не было упоминания о капитане U-80VS или о том, где его и команду удерживали. Тэтчер почувствовал волнение в своей крови. Он должен был выяснить, и был только один верный способ.


"Ни в коем случае!" Роджер Эйнсли хлопнул ладонью по стойке. "Ты нужен мне здесь, Майкл, а не шатаешься по Америке в поисках призраков".


Была середина дня, но обычная толпа в "Петухе и чертополохе" собралась рано. Празднование не прекращалось с тех пор, как была объявлена победа над "Джерриз", и повышенный голос Эйнсли затерялся в зале, гудящем от хриплой болтовни. Тэтчер спокойно смотрела всему этому в лицо.


"Это единственный способ, Роджер. Эта миссия была чем-то большим. Мы должны быть уверены, что все закончилось ".


"Это закончилось. Эта подводная лодка сдалась."


"Лодка скрывалась у берегов Америки. И это было сделано для того, чтобы доставить Брауна ".


"Мы не знаем ничего подобного!"


"Вероятно, он в лагере для военнопленных", - предположила Тэтчер. "Если нет, команда может рассказать нам, что с ним стало. В любом случае, я не могу упустить этот шанс закрыть книгу об Александре Брауне ".


"Это слишком тонко", - возразила Эйнсли. Затем он сменил тактику. "В любом случае, ты нужен мне здесь, Майкл".


"Нет, ты не понимаешь. Ты сказал мне, что они закрывают это место. Вполне естественно, что конвейер будет замедляться. И, кроме того, я не покидал участок два месяца, с тех пор как выследил этого головореза Смолца.


Бармен, не спрашивая, поставил перед двумя офицерами пару сменных пинт и убрал пустые по первому кругу. Это была последняя порция их обычного заказа.


"Роджер, это моя работа - выслеживать тех, кто ускользнул, - громкие дела. Позволь мне заняться этим, пока оно еще свежее".


Эйнсли покачал головой и сделал большой глоток из своей кружки.


"Мое решение принято", - сказала Тэтчер. "Ты знаешь, каким занудой я могу быть, когда мое решение принято".


"Ты действительно сорвался с якоря, Майкл. Я должен отрицать это просто ради спорта. И заставить тебя взять недельный отпуск ".


"Если ты дашь мне недельный отпуск, ты знаешь, куда я сразу же отправлюсь". Тэтчер терпеливо ждала.


"Черт возьми! Две недели. Ни минутой больше."


Тэтчер ухмыльнулась. "Я уверен, что это не займет больше времени".


## Глава 15


На следующее утро Тэтчер выпил чай с медом, надеясь унять безошибочно узнаваемую першение, которое нарастало у него в горле. Его тело болело - сильнее, чем обычно, - и давление в носовых пазухах сковало его. Он слег с простудой. Время было неподходящим, но ничего нельзя было поделать.


Он стоял, уперев руки в бока, гадая, что он мог забыть взять с собой. Тэтчер сделал все, что мог, но все равно выглядело так, будто в его чемодане завалялась взбивалка для яиц. Так долго это было рутиной Мэдлин. У нее должен был быть запасной комплект трусов сверху, за которым следовали дополнительные форменные брюки, майка и рубашка. Таким образом, он мог одеваться быстрее, надевая каждый предмет прямо из футляра. У нее всегда была замечательная экономия в подобных вещах, простая практичность, которая так часто ускользала от Тэтчер.


Он подошел к своему прикроватному столику и взял маленькую фотографию Мэдлин в рамке. Снимок был сделан в конце 43-го на рождественской вечеринке, всего за три дня до того, как "Хейнкель", все еще нагруженный бомбами, врезался в их квартиру в Челси. Это была последняя ее фотография, но не поэтому она ему понравилась. Это было ее поведение, искрометный дух, который окутывал ее в те последние дни, запечатленный в момент непочтительности возле перегоревшей рождественской елки. Мэдлин стала положительно жизнерадостной в некоторые из самых мрачных дней войны. Только позже Тэтчер узнала почему. Доктор Дэвис пришел на похороны, чтобы засвидетельствовать свое почтение.


"Я так сожалею о твоей потере, Майкл, это, должно быть, было вдвойне жестоко, учитывая ее состояние".


"Состояние, доктор?"


"О Боже, разве она тебе не сказала?"


Тэтчер сменила тему, не желая больше ничего слышать. И все же истина не была бы принижена. Несколько дней спустя он нашел это в нераспечатанной рождественской открытке, которую она приготовила для него, - ужасный кинжал, хранившийся в ящике туалетного столика среди обломков дома 27 по Кингстон-стрит. Дорогой Майкл, Давай насладимся нашим последним Рождеством в одиночестве. Поздравляю!


Она ждала, держа свой самый драгоценный подарок в ожидании идеального момента. Момент, до которого она никогда не доживет. Потеря одной такой дорогой жизни казалась невыносимой. И все же второе, которое так и не было реализовано, поставило Тэтчер на грань. Он прилагал все усилия, чтобы игнорировать жажду мести, но это было совершенно невозможно. Он полагал, что это было сутью большинства войн.


Будучи офицером по вооружению 9-й эскадрильи, он отвечал за двадцать восемь человек, которые заряжали бомбы и пули на тяжелые бомбардировщики Lancaster Mk II подразделения. Сопровождать его на рейсах не выходило за рамки его работы, целью которой было проверить точность и работоспособность систем вооружения. До смерти Мэдлин он несколько раз поднимался в воздух во время тестовых и тренировочных вылетов. Но никогда не пересечь канал и не начать действовать.


Его возможность появилась из-за серии неисправностей - у новых пятисотфунтовых пушек появилась неприятная тенденция зависать, не извлекаясь должным образом из бомбодержателей. Это создало изначально опасное состояние, и Тэтчер предложила командиру эскадрильи, чтобы он отправился с ним на несколько боевых вылетов, чтобы диагностировать проблему. Командующий был без особого энтузиазма, но Тэтчер сделал свою домашнюю работу. Он привел убедительные инженерные доводы в пользу решения проблемы, и у командира не было иного выбора, кроме как одобрить его запрос на статус ограниченного боевого вылета.


Первые пять миссий прошли легко. Он просмотрел the bombs на каждом выпуске, обнаружив одно зависание из-за сломанного выступа. Но Тэтчер все еще не получила того, чего он действительно хотел. Он часами просиживал за орудиями, регулярно вызываясь сменить артиллеристов с их утомительной вахты и втайне надеясь, что на них нападут, пока он будет нажимать на спусковой крючок. Его шанс, наконец, выпал на шестой миссии. Над районом цели, Бременом, они подверглись массированному обстрелу с воздуха. Хвостовой стрелок получил пулю из ME-109, убив парня на месте. Пока истребители все еще роились, Тэтчер заняла позицию и открыла ответный огонь по пикирующим машинам. К сожалению, хотя он хорошо знал устройство Браунинга калибра .303, его никогда не учили стрелять из него по движущейся цели. Он знал только из разговоров в баре, что ты должен был возглавить цель.


Один за другим "Мессершмитты" пикировали, стреляя из пушек. Тэтчер ответил тем же, заставив себя стрелять перед бойцами, надеясь, что они врежутся в его собственный смертоносный поток. Пас за пасом, пули впивались в тонкую обшивку "Ланкастера". Дым обжигал его легкие, и он слышал крики членов экипажа, но огромный зверь продолжал неуклюже продвигаться вперед.


Наконец, один из немцев потерял терпение. Вместо рубящей атаки с высокого угла, истребитель зашел прямо за "Ланкастером" и приблизился. Тэтчер и пилот истребителя смотрели друг на друга в упор, никаких угловых движений, усложняющих стрельбу, - это была просто битва нервов, когда приближался гораздо более быстрый истребитель. На расстоянии ста ярдов оба начали стрелять. Пузырчатый колпак Тэтчера разлетелся вдребезги, и он упал назад, когда пули яростно впились ему в ногу. Повсюду была кровь, его собственная, теперь смешанная с кровью первого стрелка. Казалось, что его судьба предрешена, но он пробирался обратно в участок, молясь, чтобы пистолет все еще сработал в следующие секунды. "Мессершмитт" заполнил небо, когда Тэтчер нажала на спусковой крючок, даже не пытаясь прицелиться. Взорвался оранжевый огненный шар, окутавший все, и шрапнель от кричащего истребителя осыпала хвост "Ланкастера". Это было последнее, что он помнил.


Второй пилот позже дополнил остальное. Бомбардировщику удалось вернуться назад и броситься в Ла-Манш. Тэтчера с жгутом на искалеченной ноге подобрали вместе с тремя выжившими членами экипажа. Последовало два месяца в больнице.


Там Тэтчер смогла поразмыслить над своими действиями. Мэдлин погибла в результате крушения немецкого бомбардировщика, сбитого британским истребителем над Лондоном. Затем он нашел свой собственный путь в бой, сбив немецкий истребитель над Бременом. Снова и снова он задавался вопросом - неужели остатки того самолета врезались в здание внизу? Возможно, в великом цикле войны, убийство беременной жены немецкого солдата? Были моменты, вызывающие беспокойство, когда он надеялся, что это так.


Это были мысли, которые Мэдлин возненавидела бы, но он не мог избавиться от них. Пока он шел на поправку, его окружали другие, потерявшие конечности или зрение. Но Тэтчер был уверен, что он сошел с ума. Он ничего не хотел, кроме как вернуться и сбить еще один Мессершмитт. И еще, и еще. Он хотел не чего иного, как полного возмещения за смерть своей жены и их нерожденной дочери - каким-то образом он знал, что это была дочь. Тэтчер не мог уснуть, и пока его тело шло на поправку, душа гноилась.


Его шанс на спасение пришел через Роджера Эйнсли, одного из его старых профессоров из Королевского колледжа. Роджер навестил его в реабилитационном центре и предложил перевести в новое подразделение - МИ-19. Это была часть Управления военной разведки, ответственная за допрос военнопленных. Тэтчер, почти адвокат, видел в этом идеальное средство для достижения своей цели. Найдите худших преступников и привлеките их к ответственности. Никаких пуль или взрывов, но гарантированная виселица для заслуживающих. И поскольку война в Европе подошла к хаотичному завершению, пришло время для привлечения к ответственности.


Тэтчер аккуратно положила фотографию обратно на тумбочку. Он вымыл свою чашку и поставил ее на сушилку. Затем он посмотрел на сопротивляющееся, увядшее растение у окна. Это был единственный выживший, остальной урожай Мэдлин уже начал гнить под его присмотром. Вместе с некогда плодородным садом на заднем дворе. Она превратила его в овощи для военных нужд. Теперь это была садовая катастрофа, грязный клубок сорняков и виноградной лозы.


Тэтчер вздохнула. Возможно, он смог бы спасти что-нибудь, когда вернется.


Его рейс, первый доступный, вылетал из РЭЯ Фарнборо через два часа. Это был американский B-24, который перебрасывали на Тихоокеанский театр военных действий. Третья посадка должна была доставить его в место под названием Уэстовер Филд, авиабазу США в Массачусетсе. Оттуда он должен был выследить экипаж U-801. Александр Браун все еще может быть среди них. А может, и нет.


Тэтчер просто должна была бы это выяснить.


## Глава 16


Три рейса заняли два дня, замедлились из-за поломки масляного радиатора, из-за чего они на двенадцать часов приземлились в Галифаксе. B-24, получивший название Big Red из-за ее рисунка на носу, приземлился в Америке в шесть утра и доставил Тэтчер на взлетно-посадочную полосу Вестовер Филд в Массачусетсе. К его удивлению, ему сообщили, что на оперативной базе его ждет сообщение. Он взял свою сумку, поблагодарил команду и устало поплелся по трапу.


Американский бомбардировщик оказался не более удобным, чем "Ланкастеры", с которыми была знакома Тэтчер. Оглушительно громкий, он сильно вибрировал, когда пропеллеры не были идеально синхронизированы. Это, дополненное температурой значительно ниже точки замерзания, привело к тому, что во время путешествия мы вообще не спали. В довершение всего, у Тэтчер усиливалась простуда. У него пересохло в горле и болели суставы.


Операционная база представляла собой небольшое, наспех возведенное обшитое вагонкой здание, которое едва ли соответствовало своему высокому названию. Внутри он обнаружил рядового за стойкой регистрации. Солдат слегка напрягся, и Тэтчер заподозрила, что он, вероятно, понятия не имел о британских знаках различия. Он успокоил мужчину.


"Я майор Тэтчер. Мне сказали, что у тебя есть сообщение для меня ".


"О, да", - мужчина улыбнулся и начал рыться в ящике.


"Вот вы где, сэр".


Тэтчер развернула бумагу, чтобы найти то, на что надеялась: экипаж u-801, удерживаемый в форт-Девенсе, штат Массачусетс.


Сержант Уинтерс хорошо поработал, подумала Тэтчер. Но ничего о Брауне. В идеальном мире они, возможно, уже нашли бы его. Он повернулся обратно к рядовому. "Как мне добраться до Форт-Девенса?"


"Девенс? Это примерно в восьмидесяти милях к северо-востоку, почти до Бостона. Если это будет по вашему приказу, они предоставят вам машину в автопарке. В остальном, автобусная станция находится в нескольких кварталах от главных ворот."


Первоначальной реакцией Тэтчера было поехать на автобусе, но, выйдя из операционной базы, он решил, что автомобиль мог бы значительно ускорить процесс. Он всегда слышал, что Америка - большое место, и передвигаться по ней может быть проблемой.


Сержант, отвечающий за автопарк, был британцем по происхождению, ему было скучно, и он сразу же обратился к любезному майору, которому нужна была машина на день или два по королевским делам.


"У меня есть седан, сэр. Единственное, я должен вернуть ее к полуночи третьего дня ".


"Конечно", - согласился Тэтчер, понятия не имея, сможет ли он выполнить сделку.


Десять минут спустя, с картой в руке, он выехал за главные ворота и сосредоточился на вождении. У него была машина, ветхий Austin 7, но с начала войны он редко ездил на ней из-за нехватки бензина. Теперь возникла дополнительная сложность - нужно было держаться правой стороны дороги.


Устроившись поудобнее, он позволил своему взгляду скользнуть по окрестностям. Движение было плотным, такое он видел раньше только в Лондоне, но отсутствовали разбомбленные здания, затемненные шторы и батареи зенитной артиллерии в мешках с песком. Все магазины вдоль улицы были открыты и, казалось, были хорошо заполнены товарами. Конечно, были признаки войны. Солдаты прогуливались по тротуарам с девушками на руках, а в витринах магазинов были расклеены патриотические плакаты. И все же у него сложилось впечатление, что влияние войны здесь было менее прямым, отдаленная угроза, которая коснулась всех, но мало кому причинила вред.


Поездка в Форт Девенс заняла более двух часов. По прибытии его первым делом было получить разрешение на собеседование. У Тэтчер не было какого-либо официального письменного разрешения на проведение расследования, поэтому он отнесся к запросу легкомысленно. К счастью, начальник лагеря был бескорыстным человеком, который не видел ничего плохого в том, что офицер союзников проводит расследование на расстоянии. "Если ты проделал весь этот путь, - решил мужчина, - у тебя должна быть веская причина".


Затем Тэтчер поговорила с капитаном, который уже расследовал это дело. Он подтвердил, что весь экипаж U-801 был заключен в Форт-Девенс, за исключением ее старшего офицера, которого перевели в другое место для оказания медицинской помощи. Он также узнал, что в списке экипажа не было Александра Брауна. Американский офицер однажды допросил капитана U-801, но результаты были ограниченными, не дав Тэтчер ничего из того, что ему было нужно. Не желая терять время, он попросил, чтобы капитанлейтенанта Юргена Шолля немедленно доставили наверх.


Если комнаты для допросов в Хэндли-Даун были утилитарными, то комнаты в Форт-Девенсе были минималистичными. Внутри палатки на мокрой земле стояли три стула. Они были складными металлическими, что наверняка причиняло одинаковый дискомфорт задам всех участников. Стол, разделяющий стулья, был ничем иным, как тонким листом ламинированного дерева, криво покоящимся на двух неровных стопках кирпичей. Тэтчер села и не встала, когда Юргена Шолля провели в зал. Охранник вопросительно посмотрел на Тэтчера, который прогнал его взмахом руки. "Нет необходимости, сержант. Ты можешь подождать снаружи."


Мужчина сделал, как ему было сказано. Тэтчер перешла на немецкий.


"Присаживайтесь, капитан-лейтенант".


Человек из Кригсмарине осторожно подошел к стулу. Он был маленького роста, хрупкого телосложения, хотя и не в смысле недоедания, как многие заключенные, которых видела Тэтчер. Он носил неопрятную бороду, но под маской пара пронзительных голубых глаз смотрела твердо. Тэтчер полез в карман и предложил сигарету и прикуриватель.


Немец принял приглашение с благодарным кивком. "Спасибо тебе.


"Я майор британской армии Тэтчер. Я не приписан к этому учреждению. Они хорошо обращаются с тобой и твоей командой?"


Глаза Шолла сверкнули. "У каждого из моих людей своя койка, мы каждый день принимаем душ, а еда превосходная. Возможно, мы не захотим уходить."


Тэтчер тонко улыбнулась. Установив вежливость, он выбрал свой курс. "Я пришел сюда в поисках информации об одном человеке, и я думаю, вы могли бы помочь. После сегодняшнего, капитан, вы меня больше не увидите. То есть, при условии, что то, что вы предлагаете, будет признано - точным."


Командир подводной лодки никак не отреагировал, и Тэтчер поняла, что любая попытка посеять страх потерпит неудачу. Годы под Атлантическим океаном определенно ослабили те нервы, которыми он все еще обладал. Понадобились бы другие средства.


"Вы из Киля?" Это был один из немногих фактов, установленных на предыдущем сеансе. Вот куда Юрген Шолль хотел бы пойти.


"Да".


"И у тебя там жена и сын?"


"Кто знает". Немец пожал плечами и глубоко затянулся сигаретой. "Майор, скажите мне, что именно вы хотите знать. Чем скорее мы уладим эти дела, тем скорее мы все сможем разойтись по домам ".


"Действительно". Тэтчер наклонился вперед и переплел пальцы на шатком столе. "Я хочу знать о твоей последней миссии, той, которая привела тебя сюда, в Америку". Тэтчер не увидела особой реакции. "Ты доставил шпиона?"


"Да. Капитан вермахта. Я не знаю его имени - не его настоящего. Нам было дано указание развивать максимальную скорость и высадить его на берег в месте, которое они называют Лонг-Айленд ".


"И ты это сделал?"


"Да. Мы получили сообщение об окончании войны всего за несколько мгновений до высадки. Шпион все равно настоял на том, чтобы сойти на берег. Мы отправили его наверх с его вещами и плотом, в трех милях от берега. Это был последний раз, когда мы его видели ".


"Я понимаю. Условия были хорошими? Погода?"


"Ничего необычного".


"Так что, по всей вероятности, этот человек сейчас в Америке".


"Я полагаю. И не утруждайте себя вопросом, в чем заключалась его миссия, майор. Как я уже сказал, я даже не знал его настоящего имени ".


"Хорошо". Тэтчер повысил голос: "Сержант!"


Охранник заглянул в дверь.


"Мне нужна лучшая карта Соединенных Штатов, которую вы можете найти. Особенно на северо-восточном побережье".


"Да, сэр".


Тэтчер повернулась обратно к заключенному. "Как он выглядел?"


"Довольно высокий. Светлые волосы, голубые глаза. И шрам, вот здесь." Он нанес порез на виске.


"Скажи мне, в какое время дня была эта высадка?"


"Вскоре после наступления темноты. Как только высадка была завершена, мы вернулись в море. Однако я не смог связаться со штаб-квартирой. У нас было очень мало топлива, и мы бы никогда не вернулись в Киль. Я подумал, что для моих людей будет лучше сдаться здесь."


Вопросы продолжались до тех пор, пока десять минут спустя охранник не вернулся с учебником географии для школьников в руках.


"Это все, что я смог найти, майор. Извини."


"Мы справимся". Тэтчер взяла его и пролистала до страницы, на которой был изображен северо-восток Соединенных Штатов. Он развернул его на столе лицом к Шоллу, и капитан U-80VS ткнул пальцем прямо в это место.


"Вот. Недалеко от восточной оконечности Лонг-Айленда."


Тэтчер видела город под названием Хэмптон. "Хорошо. Я еще раз уточню положение с вашим старшим офицером."


Немец внезапно, казалось, заколебался. "Fritz? Его здесь нет с остальной командой ".


"Нет. Он в больнице, на Род-Айленде. Как мне сказали, он быстро оправляется от инфекции ".


Тэтчер внимательно наблюдала, как человек, который столько лет боролся с морем, слегка заерзал на своем стуле. Это была классическая тактика следователя. Он знал, что, поскольку команда похоронена вместе, среди них могла быть придумана любая сюжетная линия.


Старший офицер удобно устроился снаружи, что служило неопровержимой перекрестной проверкой рассказа капитана. Двое мужчин встретились взглядами, и воцарилась новая атмосфера. Капитан либо солгал, либо сказал не всю правду. Делал ли он это на благо павшего рейха? Тэтчер сомневалась в этом. Более вероятно, что он сделал что-то неподобающее, возможно, даже преступное.


Тэтчер понизил голос и заговорил медленно, предполагая отклонение от предыдущего трека. "Капитан-лейтенант, я подозреваю, что есть нечто большее. Я предложу два варианта. Во-первых, я могу подойти к каждому человеку в вашей команде, включая старшего офицера, и сравнить их истории. Это отнимет у меня много времени, что меня разозлит. Если что-то всплывет наружу, что вызывает сомнения по правилам этой войны, я буду очень сильно настаивать на привлечении вас и любых виновных членов вашей команды к ответственности. С другой стороны, если вы расскажете мне все здесь и сейчас, и я поверю, что это правда, вы больше обо мне не услышите. В этом у вас есть мое слово офицера. Я скажу американцам, что вы полностью сотрудничали". Тэтчер сделала паузу. "Мы только что закончили долгую и очень отвратительную войну. Я посвятил себя наведению порядка, и этот человек, которого вы доставили в Америку, может оказаться очень важным человеком ".


Командир подводной лодки обрел равновесие. Он вовсе не был запуган ультиматумом, он ухмыльнулся, голубые глаза впились в допрашивающего. "Я рад, майор, что вы провели войну в местах, подобных этому, а не командовали эсминцем. Ты мог бы доставить мне неприятности ".


"У всех нас есть своя польза. Итак, о чем ты мне не сказал?"


Немец изучал своего противника - роскошь, которую он, должно быть, редко мог позволить себе, когда вел корабль под водой, подумала Тэтчер.


"Капитан вермахта мертв, майор. Успокойся".


"Что случилось?"


"Он был ублюдком, но я всего лишь оказал ему услугу. Если бы его схватили вместе с остальными из нас, его бы опознали как шпиона и повесили ". Немец бросил окурок на пол и покрутил носком ботинка останки. "Мы всплыли в трех милях от береговой линии, прямо там, где я вам показывал, и отправили его наверх. Затем мы закрываем люки и ныряем. У него ничего не было. Ни его снаряжения, ни плота."


"Ты не думаешь, что он мог доплыть до берега?"


"Я не могу себе этого представить. Вода была холодной. Течения. Он ушел, майор."


Тэтчер теперь поняла упущение Шолля. Это, безусловно, было преступлением, и как капитан он нес ответственность, несмотря на логику, согласно которой шпиона казнили бы в любом случае. И все же по самой своей преступной природе признание было облачено в правду. Они выбросили Брауна за борт почти без шансов на выживание. Шансов почти нет.


"Но как я могу быть уверен?" Тэтчер размышляла вслух.


Капитан Кригсмарине ухмыльнулся и покачал головой. "Майор, было много раз, когда я слышал, что мои торпеды попали в цель, но с эсминцами, жужжащими вокруг, как разъяренные осы, я не мог рискнуть взглянуть, чтобы убедиться в поражении. Ты должен сделать то, что сделал я. Примите во внимание презумпцию невиновности. И переходим к следующей цели ".


Две недели пролетели как два года. Браун плыл по течению досуга - играл в гольф и теннис, обедал в загородном клубе Ньюпорта и даже был на официальном ужине у Ван Демеера. Каждое дело было немного больше, чем поддразниванием, как изучение дизайна великолепного замка, все время зная, что бал-крушение неминуемо.


В кои-то веки он наслаждался завтраком, пока что в одиночестве в огромной столовой. Пока Браун наедался, он изучал мерзость на стене за местом Сарджента Коула во главе стола. На выставке был представлен изысканный Ренуар, одна из последних работ мастера, подчеркивающая объем и контур. Рядом с ней висел самый ужасный кусок модернистского хлама, который Браун когда-либо видел. Это было то, что позволяли деньги, решил он. Возьмите что-нибудь экстравагантное и, если возникнет прихоть, плюньте ему в лицо.


Он устал, не спал почти всю ночь, обдумывая свой курс. Ему скоро придется уйти, хотя бы по одной причине, кроме как довести свое фальшивое существование до естественного завершения - японцы отступали, но еще не закончили, и Алексу Брауну, солдату неизвестного ранга и службы, предстояла работа. Поскольку Харролд-хаус скоро станет далеким воспоминанием, ему нужно было что-то новое, план, который продвинет его вперед. К сожалению, его единственной другой связью с этой страной была встреча в Нью-Мексико - для миссии, которую он не собирался завершать.


Он пил свой кофе, когда ворвался Эдвард.


"Доброе утро, Алекс".


"Доброе утро, Эдвард".


Эдвард положил себе на тарелку сосиску и яйцо вкрутую. "Какие у тебя планы на сегодня?"


"О, как обычно. Немного поиграем в теннис, потом, может быть, пообедаем на террасе." В свой последний день, подумал Браун, он мог бы добавить, И трахающий твою жену на ночь. Лидия приходила в его комнату каждую ночь. После первой связи Браун не был уверен, что делать. Страсть Лидии расстраивала его, отвлекала, учитывая текущие обстоятельства. Продолжение романа было сопряжено с риском, но он всегда отвечал на ее стук, удовлетворял ее порывы. С какой целью, он понятия не имел.


Эдвард сказал: "Я приглашаю Мистик на свидание сегодня днем. Не хочешь пойти со мной?"


Браун предпочел бы пистолеты на рассвете. Он уже дважды выходил на лодке. Это было утомительное занятие, поскольку Эдвард болтал о своей работе и морских подвигах в обратном соответствии с требованиями лодки - чем сильнее ветер, тем меньше он говорил.


"Как погода?" - спросил я. - Поинтересовался Алекс.


"Сегодня должен быть сильный ветер. Шторм, поднимающийся со стороны Каролинских островов."


"Могло бы быть весело". Браун взвесил слабые положительные стороны того, чтобы потратить еще один день на море с Эдвардом. Но затем его мысли рикошетом понеслись по совсем другому пути. Он поймал себя на том, что говорит: "Возможно, Лидия пошла бы с нами".


"Лидия 7. Боже правый, она ненавидит бурные моря. Это все, что я могу сделать, чтобы вытащить ее в залив ".


"Что ж, было бы неплохо спросить". "Спрашивай, если хочешь, но я знаю, каким будет ответ". Браун встал, чтобы уйти, прихватив с собой чашку кофе. "Во сколько?"


"О, давайте скажем, три". "Правильно".


## Глава 17


Поскольку Эдвард был в офисе, а ее отец был занят бизнесом, Лидия решила, что это будет идеальный день, чтобы пригласить Алекса на ланч в загородный клуб Ньюпорта. И хотя она отчаянно желала провести время с ним наедине, выбора не было - ей пришлось привести маму. Лидия была ужасной лгуньей. Если бы это были только она и Алекс, старые курицы, сидящие за своими обычными столами, увидели бы это в ее глазах, и их языки безжалостно трепались бы.


Она нашла Алекса в библиотеке, он стоял перед большой настенной картой Соединенных Штатов, один палец был направлен на точку в левом нижнем углу.


"Привет", - сказала она.


Алекс резко обернулся, но затем его взгляд смягчился. Его пристальный взгляд скользнул по ее телу в той открытой оценке, которой она так наслаждалась. "Ты выглядишь привлекательно", - сказал он.


Лидия прошла мимо него, как будто не слыша комментария и надеясь, что он уловит запах ее новых духов. Она подошла к карте, на которой было две дюжины красных и зеленых точек, все в северо-восточных штатах. "Отец отслеживает свои владения, все фабрики и проекты".


Алекс посмотрел на дисплей. "Эти круги?"


"Да. Я не могу сказать вам точно, что они представляют, но отцу нравятся визуальные вещи. Я полагаю, что еще через десять лет вся карта будет покрыта его точками", - Она подошла к нему ближе, чем было необходимо. "Что ты делал?"


"О, просто проверяю маршрут, по которому я поеду, когда отправлюсь на Запад".


Настроение Лидии испортилось. Еще одно напоминание - скоро он уйдет.


"Но давай не будем говорить об этом". Его рука опустилась и нагло обхватила ее ягодицы.


Лидия услышала шаги за дверью библиотеки. Она отстранилась, и мгновение спустя у входа появилась горничная в униформе.


"Сэр, ваши белые уже готовы. Мистер Коул ждет на теннисном корте".


"Спасибо", - ответил он.


Женщина исчезла. Лидия откинулась на спинку дивана и тяжело вздохнула. "О, Алекс-"


"Я знаю, дорогая. Я знаю." Он направился к двери. "Твоему отцу не нравится, когда его заставляют ждать".


Она почти забыла, зачем пришла. "Алекс, подожди".


Он сделал паузу.


"Ты можешь прийти в клуб на ланч?" Лидия почувствовала необходимость добавить: "Мы возьмем с собой маму".


Его улыбка была ответом. "Конечно. О, а как насчет тебя - ты делаешь что-нибудь сегодня днем?"


"Нет, почему?"


Он колебался. "Ну... просто оставь это свободным. Возможно, я что-нибудь придумаю".


Лидия смотрела, как он уходит. Она крепко скрестила руки на груди. Все это было так невыносимо. Она знала, что статус-кво был обречен на разрушение. В частности, если ее отец когда-нибудь узнает, начнется настоящий ад. Эдвард еще ничего не заподозрил - они вдвоем жили в разных комнатах в Хэрролд-хаусе, и она симулировала головную боль по вечерам, чтобы обеспечить себе уединение, - но рано или поздно она бы оступилась. С одной стороны, она надеялась, что Алекс никогда не уйдет. С другой стороны, Лидия хотела бы, чтобы она могла прекратить этот роман. Она чувствовала себя несчастной из-за того, что была неверна Эдварду. Он не сделал ничего, чтобы заслужить это. Если бы только Алекс сделал это для нее, подумала она. Возможно, однажды утром она проснулась бы и обнаружила, что под ее дверь подсунута искренняя, наполненная агонией записка "Прощай, моя любовь".


Лидия снова посмотрела на карту на стене. В одном углу был Ньюпорт, ее дом, окруженный точками. Остальное было огромным открытым пространством - и вскоре оно поглотит мужчину, который вывернул ее сердце наизнанку. Тонкий лист стекла закрывал карту, и ее внимание было привлечено к тому месту, куда, как она видела, он указывал. Там, где был его палец, осталось пятно. Лидия прочитала название города внизу, и, хотя она не была мирской путешественницей, это сразу же обрело смысл.


Конечно, подумала она. Он путешествует на поезде.


Тэтчер сдержала свое слово. Он уволил Шолла, не передав признания о судьбе Брауна. Из обширного опыта он знал, что военные преступления такого рода ужасно трудно доказать. Шолл мог легко оправдать свои действия, сказав, что он чувствовал, что его корабль был разоблачен или находился под угрозой. Команда поддержала бы его. В любом случае, война подходила к концу, и прокуроры были бы завалены делами, которые были бы и гораздо более заслуживающими, и которые гораздо легче было бы возбудить в суде.


Потраченное утро, его следующий шаг был очевиден. Тэтчер ездила на Лонг-Айленд и искала что-нибудь о немецком шпионе, который мог высадиться на берег три недели назад. Взгляд на карту подсказал ему, что поездка будет долгой и затянется далеко за вечер, поэтому он остановился у первого попавшегося придорожного ресторана. Это будет его первая настоящая трапеза с тех пор, как он покинул Англию. Тэтчер нуждался в этом - он чувствовал себя вялым, слабым, а его голова пульсировала от перенапряжения. Припарковавшись, он еще раз изучил карту и решил, что закажет сэндвич на вынос, таким образом избежав еще одной остановки позже.


Он зашел в закусочную, и женщина средних лет в поношенном платье и заляпанном синем фартуке сразу сказала ему: "Садитесь куда угодно". Тэтчер был на полпути вдоль ряда обшарпанных кабинок вдоль переднего окна, когда чихнул.


"Gesundheit!"


Голос раздался из будки, мимо которой он только что прошел - и он был смутно знаком. Он повернулся и увидел Джонса, раздражающего американца, с которым познакомился в офисе Эйнсли. Джонс указал на свободное место в другом конце зала, и подозрительный Тэтчер опустился на него.


"Добро пожаловать в Америку", - сказал Джонс. Тонкая ухмылка тронула его губы, когда он наслаждался своей маленькой засадой. У этого человека была тонкость камнедробилки.


"Итак, ты начал следить за мной".


"Допустим, я нашел вас, майор. И ты ужасно далеко от офиса. В отпуске?"


Тэтчер не стала бы играть в игры. "Ты чертовски хорошо знаешь, почему я здесь".


"Продолжаете дело, которое вам приказали прекратить?"


Он вызывающе посмотрел на американца. "Именно".


"Неужели? Значит, ты думаешь, что твой призрак где-то здесь, саботирует наши заводы, крадет информацию для - нет, подожди. На кого бы он работал сейчас?" Джонс усмехнулся, когда официантка остановилась у их столика.


"Что будем заказывать, мальчики?"


Джонс заказал кофе. Тэтчер заставила себя обратить внимание на меню и увидела, что позавтракать всегда можно. "Яйца, сосиски, тосты и чай, пожалуйста. И сэндвич с ветчиной на вынос". Официантка что-то нацарапала в блокноте, прежде чем убежать.


Джонс зажег сигарету. "Заправляешься перед долгим днем?"


"Как долго ты наблюдаешь за мной?"


"Как насчет того, чтобы я задавал вопросы - что ты делал в том лагере для военнопленных?"


Тэтчер ощетинилась, но постаралась проявить терпение. Джонс обладал некоторой долей авторитета, и противостояние с ним делу не помогло бы. Он убрал резкость из своего голоса. "Я обнаружил, что наш немецкий агент Браун, возможно, был отправлен в Америку на подводной лодке. В частности, тот, который недавно сдался здесь, в Штатах. Я отправился в Форт Девенс, чтобы поговорить с капитаном этого корабля."


"И?"


"Я был прав. Они высадили Брауна на побережье Лонг-Айленда три недели назад."


Юмор Джонса угас. На его высоком, веснушчатом лбу появились новые складки. "Он действительно добрался сюда?"


"Он оказался в пределах трех миль от вашей береговой линии". Тэтчер ловко добавила: "Исходя из этого, мы можем только догадываться". Американец замолчал, и Тэтчер воспользовалась своим преимуществом. "Беспокоишься о своем Манхэттенском проекте?"


Джонс бросил быстрый взгляд через плечо, прежде чем встретиться взглядом с Тэтчер. Его голос был низким и резким: "Не упоминай больше это имя!"


"Хорошо. При одном условии - ты скажешь мне, что это такое."


"Сказать вам, что это такое?" - недоверчиво пробормотал Джонс, заикаясь. "Просто так?"


"Мистер Джонс, или как там вас зовут, наши интересы взаимны. Мы не хотим, чтобы этот человек приближался к вашим драгоценным секретам. Но чтобы найти его, я должен знать, что ему нужно."


Подошла официантка с чашками чая и кофе. Когда она ушла, Джонс поднял свою кружку в шутливом тосте. "Боже, храни короля. Теперь послушай, Тэтчер-"


"ФБР".


"Что?"


"Вы из ФБР", - повторила Тэтчер. "Вся эта чушь о военном министерстве".


Американец потер виски. Тэтчер надеялся, что доставляет мужчине головную боль.


Джонс наставил на него палец. "Я могу отправить тебя обратно в Англию под вооруженной охраной в течение часа".


"И я вернусь на следующем B-24".


Два пристальных взгляда.


Тэтчер продолжила: "В Англии вы даже не поговорили с капралом Клайном. Ты охотился за мной. Этот проект - нечто грандиозное, и простое упоминание кодового названия вызвало тревогу. Ты всего лишь хотел, чтобы все было чисто вымыто и закрыто ставнями ".


"Ты можешь догадаться, почему?"


Тэтчер обдумала это. "Потому что все это приближается к завершению. Это больше не будет секретом ".


Джонс откинулся на спинку стула и сделал большой глоток из своего стакана. "Вы умный человек, майор. Как мы говорим здесь, в Америке, может быть, слишком умен для вашего же блага ".


"Я могу помочь вам найти Брауна", - взмолилась Тэтчер. "Он все еще мог представлять угрозу, не так ли?"


Джонс поставил свою чашку и снова оглядел комнату. Когда он заговорил, это был голос, который могла слышать только Тэтчер. "Это самый большой секрет войны. И это также крупнейшая отдельная промышленная программа, когда-либо предпринятая. Миллиарды долларов".


Настала очередь Тэтчер впасть в замешательство. "Конечно, ты не сказал -"


"Да, миллиарды. Могу добавить, без одобрения Конгресса ".


"Что это включает в себя?"


"Этого я тебе не говорю. Мне нравится моя работа. Давайте просто скажем, что это оружие, и для его создания требуется невероятное количество ресурсов. Моя работа - убедиться, что ничто не встанет на пути. И там есть сотня таких парней, как я, не говоря уже об армии ".


Тэтчер убрала эту информацию. "Это почти завершено?"


"Почти".


"Будет ли это использовано против Японии?"


"Откуда мне знать? Дело в том, что этот проект масштабный, и он продвинулся так далеко, что один диверсант-одиночка никогда не смог бы ничего изменить. Ему пришлось бы уничтожить огромные объекты по всей стране. С уже установленной системой безопасности - это было бы абсолютно невозможно ".


Тэтчер решила не спорить по этому поводу. "Но тогда почему?"


"Что почему?"


"Зачем вся эта миссия? Нацисты знали, что война закончилась. Какой смысл посылать Брауна сюда? Это не та вещь, которую они могли украсть?"


"Ни за что", - сказал Джонс. "Но они говорят, что это нечто такое, что изменит способ ведения войн".


Тэтчер обдумала это - измените способ ведения войн. Сколько раз в истории вооруженных конфликтов такое случалось? Лук. Порох. Иприт. В этой войне это был самолет. Проклятый самолет. И теперь какой-то новый террор, чтобы превзойти их всех. Он задавался вопросом, что бы это могло быть. Джонс вообще знал?


Подбежала официантка с едой от Тэтчер, тяжелая тарелка со звоном опустилась на стол. Когда она ушла, он сказал: "А как насчет Die Wespe? Кляйн сказал, что там был агент."


Джонс решительно покачал головой. "Никто не мог угрожать программе такого масштаба". Он грубо отхлебнул из своей чашки. "Ты действительно думаешь, что этот парень Браун здесь?"


"Я уверен, что его высадили. Но... У меня действительно есть сомнения относительно того, добрался ли он до берега."


"Почему?"


"Дырявый плот, отвратительная погода. Капитан этой подводной лодки казался настроенным скептически, но никто не может точно сказать ". Тэтчер начал нарезать свою колбасу аккуратными цилиндриками толщиной в полдюйма. "Тебе просто нужно добраться до конца Лонг-Айленда и начать поиски".


"Мне нужно начать поиски?"


"Да. Вы представляете крупное правоохранительное агентство - вы могли бы многое выяснить, вероятно, всего за несколько телефонных звонков. И пока ты будешь работать на Лонг-Айленде, я выберу другой курс ".


Развлечение Джонса было очевидным. "Я укушу. Что это?"


"Если он добрался сюда, Брауна может быть трудно выследить, тем более что он получил большую фору. Я хочу узнать о нем побольше ".


"Как?"


Ответ Тэтчер заставил человека из ФБР рассмеяться. "Так ты хочешь, чтобы я позанимался твоими ногами, пока ты скачешь в школу Лиги плюща смотреть ежегодники?" Я отдам тебе должное, Тэтчер, у тебя большие медные глаза ". Он покачал головой и раздавил сигарету в пепельнице. "Назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должен был отправлять тебя обратно в Англию прямо сейчас".


Тэтчер взяла нож и аккуратно обрезала края своего тоста. "Я дам тебе две. Во-первых, потому что я прав. И, во-вторых, потому что, если он здесь, я найду его ".


* * *


Тэтчер вернулся в свою машину тридцать минут спустя. На его карте появилась новая складка, теперь показывающая дорогу на восток, к Бостону. Джонс уступил, согласившись искать любые доказательства того, что последний немецкий шпион сошел на берег на Лонг-Айленде. Он также дал номер телефона, по которому с ним можно было связаться. Это было бы непростое партнерство, он и грубый американец - мужчина был как ракушка, раздражающий фактор. Но Тэтчер была на чужой территории. Ему нужна была помощь, и он надеялся, что Джонс, при всем его высокомерии, по крайней мере, хорошо справляется со своей работой.


Когда Тэтчер вел машину, холмистую сельскую местность и маленькие городки, через которые он проезжал, было бы легко сравнить с домом. Он никогда не замечал. Вместо этого он тупо уставился на дорогу впереди, его голова раскалывалась. Врач, если бы он у него был, прописал бы покой. Мэдлин бы прописала горячий суп. Он должен был заказать суп.


Никогда не склонный к жалости к себе, его мысли двигались дальше. Мили пролетели быстро, пока в его голове крутились обрывки информации. Манхэттенский проект. Трое высокопоставленных сотрудников нацистской разведки замышляют миссию в последние дни рейха. Но что все это значило?


Единственный способ узнать наверняка - это найти Александра Брауна.


## Глава 18


Официант принес поднос с булочками, когда пир подошел к концу. Мать возражала, в то время как Алекс взял две. Лидия надеялась, что обед отвлечет ее, но пока что время, проведенное с Алексом, только еще больше запутало ее нервные мысли. Она не могла говорить, не обдумав каждое слово, чтобы не выскользнуло что-нибудь компрометирующее. Булочка с корицей упала ей на тарелку.


"Ты ведешь себя так, будто ешь за двоих, дорогая", - заметила ее мать.


Она действительно съела полноценный обед, но от этих слов Лидия пошатнулась. Боже, я никогда даже не рассматривала это - что, если я забеременею от Алекса?


"Они довольно хороши", - заметил Алекс.


"Возьми еще одну", - сказала мама. "Тебе все еще приходится иметь дело с этими ужасными японцами. Я знаю, что армия заботится о своих солдатах и все такое, но вы можете некоторое время не увидеть настоящей булочки."


"Действительно", - согласился Алекс.


"И когда ты собираешься уходить, дорогая? Сколько отпусков они тебе дали?"


Лидия подумала, что вопрос казался достаточно случайным, ничто не указывало на то, что радушие Алекса поредело. Тем не менее, это заставило ее задуматься. Разговаривали ли ее родители? Конечно, они это сделали. Она потянулась за своей мимозой.


"Я должен быть на западе еще через десять дней. Конечно, я мог бы провести некоторое время в Миннесоте ".


Ее мать спросила: "А как поживает твой отец?"


"На самом деле он далеко, в Европе", - беззаботно сказал Алекс. "Предстоит большая реконструкция - вы знаете, в душе он бизнесмен".


Лидия наблюдала, как ее мать улыбнулась этой идеальной логике. Мать мало что знала о бизнесе. Это было просто то, что делали богатые мужчины. Лидии пришло в голову, что она должна попытаться узнать больше о делах Эдварда. Хорошая жена поняла бы такие вещи. Хорошая жена.


Алекс сказал: "Я останусь еще немного, предполагая, что не нарушил ваше великодушное гостеприимство". Он нахально улыбнулся. Лидия знала, что он всегда был максимально привлекателен с ее матерью.


Мама захихикала, сама съев три мимозы. "О, дорогой мальчик. Приятно иметь рядом кого-то, кто может победить Сарджента в его играх. Ты действительно раздражаешь его." Она снова хихикнула, прежде чем добавить: "А теперь, если ты меня извинишь, мне нужно пойти попудрить носик".


Когда мать ушла, Лидия повернулась к Алексу. Его общительное настроение уже испортилось - он испытывал стресс так же, как и она. Обе его руки были обернуты вокруг стакана с водой на столе, и он пристально изучал его, как будто что-то решая.


"Так ты действительно скоро уйдешь?" Спросила Лидия.


Он заговорил, не поднимая глаз. "Да".


Последовавшая тишина была резкой, и Алекс, наконец, заговорил тихим голосом: "Дорогая, то, что мы делаем - ты знаешь, это не может продолжаться вечно".


Она кивнула, затем снова воцарилось молчание, прежде чем он объявил новость, на которую она одновременно надеялась и боялась.


"Я собираюсь уехать завтра".


"О, Алекс! Тогда сегодняшняя ночь будет -"


"Нет! Не сегодня вечером." Он посмотрел на нее, и выражение его лица смягчилось. "Слишком многое поставлено на карту. Я не могу позволить тебе разрушить свою жизнь из-за моего собственного эгоизма... - он остановился и еще раз изучил свой стакан. Затем его тон стал более легким, почти бойким. "Послушай. Сегодня днем я отправляюсь в плавание с Эдвардом. Пойдем с нами. Нет ничего предосудительного, пока Эдвард рядом. Так мы, по крайней мере, сможем быть вместе ".


"Плывешь? Ну, это не мое любимое. Но если это наш единственный шанс - тогда все в порядке."


"Хорошо".


Лидия видела, что Алекс был доволен. Возможно, это ее последний шанс провести с ним время. Она, возможно, не смогла бы сказать "нет".


После обеда Браун одолжил машину, сказав Лидии, что ему нужно выполнить поручения банка и уборщиц. Вернувшись в Хэрролд-хаус, он отделился, чтобы прогуляться к кромке воды. Извилистая тропинка вела через сады к берегу. На краю собственности ответвление продолжалось в одну сторону, извиваясь до северной границы, где скалистый выступ вызывающе выдавался в океан. Оттуда береговая линия загибалась внутрь и переходила в небольшую естественную бухту, где у причала стояла защищенная лодка Эдварда "Мистик".


Браун медленно спустился по каменным ступеням, которые вели к причалу. Он осмотрел лодку, знакомую теперь после двух вылазок, и изучил ее планировку. Она была крепко сложена и привлекательна, хотя и немного квадратновата, и ее содержание было первоклассным, благодаря садовнику, который очень компетентно выполнял обязанности портового рабочего. Ее поручни из тикового дерева были глянцевыми, а лебедки отполированы до блеска. Он изучал линии и стойки, блоки и распорки. И он задавался вопросом, какие компоненты помогли бы ему убить Эдварда Мюррея.


Он не был уверен, когда эта идея начала циркулировать в его голове, но с каждым днем она приобретала ясность, все больше выходила на первый план. Самое странное, что чем больше Браун пытался оттолкнуть это, тем настойчивее становилось желание. Механика игры менялась. Видение Эдварда, тяжело падающего с лестницы, прерывающего полдник. Тело Эдварда, раздавленное на камнях у кромки океана. Риск, конечно, был огромным, но если все сделано правильно, аккуратно, вознаграждение может быть соизмеримым.


Браун был уверен, что сама Лидия была в пределах его досягаемости. Но если Эдвард умрет при подозрительных обстоятельствах, на него обратят пристальное внимание. Не только полицейские, но и Сарджент Коул. Этот человек был законченным оппортунистом, который легко заметил бы то же самое. Само существование Брауна было меньше, чем карточный домик - это было ничто. У него не было ни документов, удостоверяющих личность, ни счетов. Только слова и истории.


Но эти истории в настоящее время воспринимались Коулзом из Ньюпорта как факт, и, исходя из этого, он действовал в обратном направлении. Полиция позволила бы Сардженту Коулу поручиться за солдата, который был их гостем. Сарджент, в свою очередь, мог быть убежден Лидией. Он был бы ослеплен, не ее хитростью и изворотливостью, а скорее ее отсутствием таковой. Если бы она действительно могла быть убеждена, что Эдвард стал жертвой ужасного несчастного случая, жребий был бы брошен. Браун отвечал на несколько вопросов, затем уходил, чтобы закончить свой служебный тур. На расстоянии он наблюдал и слушал. Если не возникнет вопросов, он сможет вернуться по окончании войны. Возвращайся, чтобы утешить скорбящую вдову - и в конечном итоге займи его место в Хэрролд-Хаусе.


Это сработает, только если все будет сделано хорошо. В том, чтобы хорошо убивать, было искусство. Браун повидал все разновидности - беспорядочные штыки, беспорядочную артиллерию, неуклюжее удушение. Однако именно в снайпинге он обнаружил странную, загадочную красоту. У него был природный талант к этому - сложность выслеживания, тихое терпение, геометрия выстрела. Все сошлось в одно точное, смертоносное мгновение, мгновение, которому в любой момент можно было противопоставить ответный выстрел. Браун приложил два пальца к неровному шраму на виске. Однажды он пожадничал, решился на вторую попытку, и это чуть не стоило ему жизни. Другой снайпер промахнулся на долю секунды, пуля прошла мимо прицела Брауна, оставив свой безвредный след. Испытывал ли он сейчас свою удачу?


Он изучал Mystic и задавался вопросом, можно ли это сделать идеально. Чисто. Его глаза сузились, когда в его голове начал формироваться план. Рядом с причалом был небольшой эллинг. Когда-то это было место для размещения случайных гостей, но с годами его статус упал, превратившись не более чем в сарай для хранения снаряжения Мистиков. Браун направился к двери. Латунная ручка была зеленой, проржавевшей от морских брызг, но дверь плавно открылась.


Он повернул голову, на мгновение отшатнувшись от затхлого запаха, затем осмотрел комнату, полную веревок, снастей и холста. Он нашел большую, прочную парусную сумку и отложил ее в сторону. Его внимание также привлек грибовидный якорь, размером больше для лодки, чем для "Мистик". План начал формироваться. Браун визуализировал Мистик, планировку ее каюты и палубы. Детали естественным образом встали на свои места. Как и в любом проекте, ключевым моментом была простота. Начните с прочного фундамента, обеспечьте баланс, и за этим последует функционирование. Принципы были универсальными.


В парусную сумку отправились якорь и старая рыболовная катушка, которая, судя по степени коррозии, давно была отделена от шеста. Он также наткнулся на тупой, прочный нож, из тех, что используются для вскрытия моллюсков, и это тоже отправилось в сумку. Затем он взвалил все на свои плечи и отправился в Mystic.


К счастью, висячий замок на двери ее кают-компании был не заперт - Уэскотт, садовник, по совместительству портовый рабочий, уже начал свои приготовления. Браун огляделся, чтобы убедиться, что берег чист, затем спустился вниз. Тридцать секунд спустя он появился с пустыми руками и прыгнул обратно на скамью подсудимых. Он остановился, чтобы в последний раз взглянуть на Mystics deck, прежде чем быстрым шагом направиться к дому.


Тэтчер припарковался и немного поспал в своей машине - ритм его тела еще не был приспособлен к местным часам - и был с затуманенными глазами, когда прибыл в Бостон в середине дня. Однако короткая прогулка привела его в чувство перед прибытием в административный офис Гарвардского университета.


Женщина за большим деревянным прилавком улыбнулась. Тэтчер подозревала, что любой человек в форме, даже незнакомый, принял бы такую же улыбку.


"Доброе утро, я майор Майкл Тэтчер из британской армии. Я расследую дело возможного нацистского шпиона ".


Улыбка женщины испарилась. "Вы не найдете здесь ничего подобного, майор".


"Надеюсь, не сейчас, но меня интересует молодой человек, который, возможно, посещал вашу школу до войны".


"До войны?"


"Да, в 1940 году, и, возможно, за несколько лет до этого. Могу я побеспокоить вас, чтобы вы проверили свои записи?"


"Ну, я полагаю, в этом нет ничего плохого. Как это называется?"


"Alexander Braun. B-R-A-U-N."


Она повернулась к картотечному шкафу, выдвинула ящик и пробормотала вслух, чтобы Тэтчер могла понять: "Давайте посмотрим - у нас были "Брэттон" и "Брасвелл -Брейверман". Но нет, никакого Брауна."


Тэтчер была ошарашена. Должно быть, произошла ошибка. Капрал Клейн был уверен в названии. "Ты уверен?"


Клерк закрыла свой шкаф для документов. "Майор, я руковожу этим отделом уже пятнадцать лет. В 39 или 40 году в Гарварде не было Брауна ".


Он слабо ухватился за объяснение. "Нет другого университета с таким же названием, не так ли?"


"Мистер, есть только один Гарвард".


Час спустя Тэтчер сидела на барном стуле, вертя пустую кружку за ручку. Он уже дважды осушил его, смакуя жидкость желтоватого цвета, которая в Америке сошла за пиво. Снова и снова он пытался найти в этом смысл. Такое простое уравнение. Он знал школу и название, но записи, которые, как он подозревал, были болезненно точными, ничего не показывали. Солгал ли Браун о своем имени? Или его образование? Слава небесам, немцы были приверженцами рекордов, но неужели Александр Браун поставил им такой рекорд? И если да, то почему?


Расстроенный, он решил связаться с ФБР. Он подошел к телефонной будке в задней части бара и вытащил листок бумаги из кармана. "Томас Джонс", - гласила надпись, за которой следовал номер. Оператор снял трубку после первого звонка, и через несколько мгновений он уже разговаривал с Джонсом.


"Есть успехи на Лонг-Айленде?"


"Нет. По крайней мере, нет прямых доказательств того, что кто-то сошел на берег. Единственным событием из ряда вон выходящим было убийство. Какого-то водителя грузовика ограбили и запихнули в его трейлер - это произошло на следующее утро после того, как, как вы думаете, этот парень сошел на берег."


"Это мог быть он", - сказала Тэтчер.


"Я бы ожидал чего-то более драматичного от последнего нацистского супершпиона. Есть успехи в университете?"


"Нет. Ничего." Тэтчер хотела бы, чтобы у него был более позитивный ответ. Он потер бумажку с телефонным номером между двумя пальцами, рассеянно разглядывая ее. Томас Джонс. Томас-


"Послушайте, Тэтчер, мы зашли в тупик. Этот парень, вероятно, так и не добрался до берега с подводной лодки."


Тэтчер внезапно перестала слушать. Он уставился на бумагу. Конечно!


"У меня есть дела поважнее, - продолжил Джонс, - но если вы на что-нибудь наткнетесь, позвоните мне по этому номеру. Все в порядке, Тэтчер?" Жестяной голос человека из ФБР продолжал доноситься из телефонной трубки, которая свободно раскачивалась на шнуре. "Тэтчер, ты здесь?


В двадцати футах от него Тэтчер бросил долларовую купюру на стойку бара и бросился к двери.


"Браун! Б-Р-О-В-Н."


Женщина за столом администрации Гарварда готовилась идти домой. Она вздохнула, глядя на англичанина, ее терпение подходило к концу. "Хорошо".


Она вернулась к тому же шкафу для хранения документов и за считанные секунды вытащила картотеку в манильской обложке. "Александр Браун?"


"Да! Вот и все!"


Она отдала это Тэтчер, которая начала рыться в разрозненных страницах - стенограммы, заявление о приеме, паспорт с личными данными. Там также были записи об оплате обучения.


"Разве там нет фотографии?"


"Фотография? Нет. " Она просмотрела стенограмму. "У старшеклассников есть один снимок для ежегодника, но этот мальчик так и не закончил свой младший год. Хотя оценки хорошие. Ты действительно думаешь, что он нацист?"


Тэтчер проигнорировала вопрос. "Можно мне это взять?"


"Записи? Ни за что, мистер. Я потеряю свою работу." Она оглядела комнату. "Конечно, почти все разошлись по домам на весь день. Если ты действительно думаешь, что он нацист - я мог бы остаться и позволить тебе скопировать кое-что из этого ".


Тэтчер улыбнулась.


## Глава 19


Через час после поездки Лидия пожалела, что приехала. Она лежала в жалком состоянии на кушетке в главной каюте, рука прикрывала ее потный лоб, а ведро ждало на полу. Пока что ведро было пустым, но с Mystic rolling heavy это был только вопрос времени. Небо снаружи было темным, и ветер свистел в снастях. Она задавалась вопросом, что заставило ее прийти. Один последний день вместе с Алексом? И это то, что он запомнил бы. Тем не менее, он был очень понимающим - проверял ее, время от времени успокаивал прикосновениями. Эдвард, с другой стороны, был потерян на палубе, ухаживая за лодкой. Ее муж не был подлым человеком, но в нем не было ни сострадания к ее страданиям, ни какой-либо мысли о том, чтобы сократить поездку - он сказал ей не приезжать.


Новая волна тошноты прокатилась по ее внутренностям, и Лидия застонала. Она услышала, как двое мужчин разговаривают наверху, их голоса были достаточно громкими, чтобы заглушить удары волн о корпус "Мистика" и грохот морских брызг, осыпающих палубу. С очередным приглушенным стуком Мистик снова повернулся. Лидия подкатилась к ведру как раз вовремя, ее желудок выплеснул обед в ведро. Она оставалась свернувшейся в позе эмбриона, ее сильно рвало, снова и снова, пока ничего не осталось.


Истощенная, она свернулась в клубок, дрожа, с гнилостным привкусом во рту, кислым запахом в воздухе. Как неловко. Как крайне неловко. Если бы только у нее хватило сил встать и опорожнить ведро. Но она просто не могла этого сделать. Да, подумала она, именно такой меня запомнит Алекс.


На верхней площадке трапа послышались шаги. Она надеялась, что это был Эдвард. Даже в его настроении "я же тебе говорил" у него должно было хватить сострадания убрать унизительные улики. Появился Алекс. Она могла видеть только его ноги, когда он твердо стоял против ветра. Он кричал в сторону носа лодки, что-то насчет фок-мачты. Она услышала приглушенный ответ, а затем Алекс четко произнес: "Смотри под ноги там, наверху, чувак!"


Он спустился на верхнюю ступеньку, одна рука была вытянута назад, чтобы ее не было видно, чтобы держать румпель, который находился на корме в кокпите. Он остановился, увидев ее. Какое отвратительное зрелище я, должно быть, представляю, подумала она. Лидия услышала, как что-то упало на палубу впереди, и Алекс снова крикнул Эдварду, прежде чем снова сосредоточиться на ней.


"С тобой все в порядке?" он позвонил вниз.


Она кивнула, пытаясь выдавить улыбку. Алекс оставил рулевое управление на достаточное время, чтобы спуститься и снять ведро, сдвинув его выше и с глаз долой. Затем он поспешил обратно и разделил свое внимание между ней и компасом.


Он сказал: "Мне не следовало просить тебя приходить, Лидия. Это моя вина. Я скажу Эдварду, что мы собираемся повернуть назад ".


"Нет, это не важно. Теперь я чувствую себя лучше ".


"Погода отвратительная. Мне это не нравится ".


Еще одна волна тошноты поднялась в ее животе, и Лидия со стоном откатилась в сторону. Когда это прошло, она почувствовала его нежную руку на своей щеке. "О, Алекс," ее губы задрожали, "все в порядке, правда. Со мной все будет в порядке. Эдвард не захочет возвращаться."


"Тогда я заставлю его".


"Нет. Пожалуйста, не надо ".


Казалось, он не слышал ее, когда двинулся к лестнице, но в следующий момент Мистик сильно покачнулась. Лидия услышала скрип такелажа, и ее чуть не швырнуло на пол, когда лодка сильно накренилась на левый борт.


"Черт возьми!" Алекс помчался наверх, к румпелю, и вскоре лодка выровнялась. Лидия услышала, как он снова кричит. "Прости, Эдвард -


Эдвард!" Голова Алекса крутилась взад и вперед. "Где ты, черт возьми?"


В его голосе была резкость, которой Лидия никогда не слышала. "В чем дело, Алекс?"


"Я не вижу Эдварда!"


"Что ты имеешь в виду? Где он?"


Она увидела, как Алекс пробежал вперед по палубе, а затем появился снова мгновением позже. "Я его не вижу! Я думаю, он перешел на другую сторону!"


Лидии потребовалось мгновение, чтобы осознать значение этих слов. "Что? Ты хочешь сказать, что он в океане?"


"Быстро, иди сюда! Мне нужна твоя помощь!"


Адреналин пересилил ее страдания, и Лидия вскарабкалась наверх. Алекс был у руля, его руки прокладывали линии, его глаза сканировали след Мистика.


"Когда я оставил рулевое управление, лодка сильно накренилась. Он переборщил. Мы должны прийти и найти его ".


"Дорогой Боже! Эдвард!" Она встала рядом с Алексом и начала сканировать волны. Белые пятна пены там, где разбивались волны, усеивали поверхность повсюду. Она прищурилась, когда ветер швырнул соленые брызги ей в глаза.


"Посмотри туда", - указал Алекс. "Я меняю курс".


Он управлял парусами, и вскоре они смотрели вперед. Желудок Лидии снова скрутило, но теперь источник был другим - внезапный ужас, паника, охватившая ее. Снова и снова ей казалось, что она что-то видит, но это были всего лишь бушующие волны, всплески пены, пробуждающиеся к жизни, а затем исчезающие в холодной черной воде. После того, что казалось вечностью, Алекс снова развернул лодку.


"Мы вернемся к этому еще раз!"


Лидия посмотрела на Алекса в надежде, но его лицо стало мрачным. Она инстинктивно взяла его за руку. "Мы должны найти его, Алекс. Мы должны!"


Он положил руку ей на плечо и уверенно сказал: "Мы сделаем".


От второго прохода было не больше пользы, чем от первого. Алекс повернул лодку к берегу.


"Что ты делаешь?"


"Мы должны пойти за помощью".


"Нет! Нет, Алекс, мы не можем оставить его здесь!" Ее тело задрожало, и Лидия почувствовала, что теряет контроль. "Мы должны найти его!" - закричала она, хватаясь за румпель.


Он взял ее за плечи и заставил посмотреть ему в глаза. "Лидия, мы должны позвать на помощь! Мы не можем сделать это сами. В течение часа здесь будет двадцать лодок. Вот как мы его найдем ".


Лидия чувствовала его силу, его волю, но ее сердце упало при мысли оставить Эдварда здесь одного.


"Это его лучший шанс", - настаивал Алекс.


Лидия кивнула, слезы навернулись, когда она беспомощно посмотрела на бушующий океан. "Хорошо, Алекс. Тебе виднее. Но, пожалуйста, поторопись!"


Действительно, в течение часа двадцать три лодки прочесывали пролив Род-Айленд в поисках Эдварда Мюррея. Они носились по воде, как колония пчел в поисках потерянной королевы. Капитаны учли ветер и течение. Моряки, полиция, друзья и семья неустанно сканировали, пока не погас свет. Даже тогда горстка людей продолжала это делать, размахивая фонариками, крича в чернильную тьму в надежде на слабый ответ. Последняя лодка пришвартовалась вскоре после полуночи, Алекс Браун и Сарджент Коул на борту.


Сарджент, выглядевший более уставшим, чем Браун когда-либо видел его, пробормотал Уэскотту, докеру: "Держите ее наготове. Мы отправимся обратно с первыми лучами солнца ".


Словам противоречило пустое выражение лица.


"Сэр-" - начал Браун.


"Я знаю, Алекс. Утром его не будет в живых. Мужчина в его предельном физическом состоянии - он бы не продержался больше часа ". Сарджент посмотрел на холм. "Я собираюсь сказать ей сейчас".


"Ты хочешь, чтобы я пришел?" Предложил Браун.


Сарджент покачал головой. "Нет. Это мне предстоит сделать." Он молча повернулся и начал медленно подниматься по ступенькам в главный дом, человек с непосильным грузом на плечах.


Браун наблюдал, как он исчез в заднем проходе Харролд-хауса. Несколько минут спустя, с расстояния в сотню ярдов, он услышал ее жалобный вопль. Он повернулся к воде, теперь залитой мягким лунным светом, и закурил сигарету. Браун сделал длинную затяжку, подержал ее, затем выпустил дым плавным, контролируемым выдохом. Как быстро, подумал он. Как просто. Завтра власти снова спустят флот на воду, на этот раз в поисках трупа - в море или, возможно, выброшенного на пляжи или пристани Ньюпорта. Лодки пересекут пролив Род-Айленд в решительных поисках того, что осталось от Эдварда Мюррея. Браун снова затянулся сигаретой и улыбнулся. Он мало беспокоился, потому что знал, что все они будут выглядеть на высоте трехсот футов над уровнем моря.


Тэтчер сидела на кровати в своем гостиничном номере, бумаги были сложены в три стопки. За четыре часа, прошедшие с момента его прибытия, наступила ночь, и единственным освещением была единственная лампа - янтарный конус, который возвышался над тканевым абажуром и слабо рассеивался по всему помещению. В комнате горел и другой свет, но Тэтчер был слишком поглощен, чтобы заметить - он остановился в первом же отеле, занял первый предложенный номер и включил первый выключатель. Его чемодан стоял нераспакованным в ногах кровати, а занавески на единственном окне комнаты все еще были задернуты , возможность ночного вида на Кембридж-Коммон никогда не приходила ему в голову.


Он провел два часа в административном здании, делая пометки из университетских записей Брауна, и остановился только тогда, когда клерк пригрозил закрыть его на ночь. Не имея времени записать все, Тэтчер расставила приоритеты в отношении наиболее важной информации, мысленно оставляя за собой возможность вернуться завтра за остальным. Он также взял у секретаря список профессоров Школы архитектуры.


Руководящие принципы его расследования были шаткими, и, зная так мало о Манхэттенском проекте - предполагаемой цели Браунса - Тэтчер пришлось вернуться к предположениям. Куда бы Браун ни направлялся, был шанс, что ему понадобится помощь - поскольку U-801 выбросила его на берег без снаряжения, ему могли потребоваться деньги или средства связи. Тэтчер знала, что немецкие шпионские сети в Америке были разгромлены ФБР Эдгара Гувера, поэтому было разумно предположить, что Браун специально избегал любых существующих контактов с абвером. Это оставляло два варианта - он мог вернуться либо в свою старую школу, либо в Миннесоту, где он вырос.


Миннесота была первой. Во время учебы Брауна в Гарварде, с сентября 1937 по май 1940 года, его обучение оплачивалось через банк его отца в Миннеаполисе. Это финансирование резко прекратилось зимой 40-го, когда Браун, по-видимому, частично оплатил свое весеннее обучение со своего собственного постоянного счета в Бостоне. Остаток так и не был выплачен, и после летних каникул в том году он не вернулся.


Несколькими часами ранее Тэтчер позвонила в First Savings and Trust в Миннеаполисе, подключившись непосредственно перед закрытием заведения на день. Некий мистер Снелл из отдела счетов с подозрением относился к междугороднему расследованию, как и любой хороший банковский служащий, но, услышав имя Браун, он не стеснялся в выражениях. Мистер Дитер Браун, отец Александра и единственный известный родственник, был откровенным сторонником нацистов. За несколько лет до войны местный лесной магнат создал себе неудобное имя в местных кругах, а в 39-м вдовец продал свои доли и эмигрировал в Германию. Тон банкира ясно давал понять, что старший Браун сжег за собой мосты, уходя, объявив Америку обреченной перед лицом Германского рейха.


Это имело смысл, рассуждала Тэтчер. Старший Браун вернулся в Германию - без сомнения, отказавшись от англизированного написания своего имени, - а затем позвал своего сына присоединиться к нему. Возможно, сын отказался, чувствуя себя комфортно в своей ситуации в то время. Не мог бы отец прекратить финансирование? Логичное, но чистое предположение. Однако информация банкира содержала один очень полезный момент. Александр Браун не нашел бы ни друзей, ни поддержки в Миннесоте. С именем его семьи, прочно связанным с нацистским делом, это было бы последнее место, куда он пошел бы.


Затем Тэтчер обратилась к другим записям. Александр Браун был способным студентом, с отличными оценками и превосходными письменными оценками от своих профессоров. Он играл в футбол, выступал за легкоатлетическую команду и подрабатывал репетитором немецкого языка. Тэтчер решила, что должно быть достаточное количество профессоров, друзей и знакомых, которые могли бы помочь этому человеку проникнуть в суть дела. Прошло всего пять лет, рассуждал он, так что некоторые из них все еще должны быть рядом. Он обратился к списку преподавателей архитектурной школы и потянулся к телефонной книге, но взгляд на часы заставил его остановиться. Было пять минут после полуночи. Куда ушло время? Тэтчер задумалась. И насколько дальше от нее ускользнул Александр Браун?


Он отложил свои бумаги. Боль в его голове усиливалась, и он пошел к умывальнику за горячей водой и полотенцами. В животе у него тоже заурчало, и он понял, что забыл о своем сэндвиче. Он все еще был в машине? Он вздохнул. Как мне вообще выжить?


Тэтчер обернула горячим влажным полотенцем его затылок. Это было чудесно, и он решил, что хороший ночной сон и плотный завтрак приведут все в порядок. Тогда он мог бы вернуться к работе. Кто-нибудь в Бостоне помнил бы такого человека, как Александр Браун. Они бы знали его друзей и места, где он бывает. Если шпиону нужна была помощь, он приходил именно сюда.


## Глава 20


Браун провел утро на воде, но официальный энтузиазм по поводу поисков угас к полудню. Следующим последовало первоначальное расследование. Допрос, который обычно проводился в полицейском управлении, был перенесен в библиотеку Харролд-хауса - семья Коул понесла утрату, и сочувствующий детектив собрал информацию за чаем.


Лидия, слегка накачанная успокоительным, тихо сидела в кожаном кресле. Сарджент навис над ней, как медведь над своим детенышем. Браун находился в другом конце комнаты - визуальная уловка, призванная усилить концепцию дистанции между ним и Лидией. Он не был ближе с тех пор, как взял ее за руку вчера, когда она вышла из Mystic на причал, чтобы рухнуть в ожидающие объятия своего отца.


Детектив был дородным местным жителем, у которого была причуда чесать затылок. Этот человек действовал легкомысленно и потратил первые двадцать минут на соболезнования и предложения поддержки. Затем он перешел к установлению основных фактов, касающихся того, кто, что, когда и где. "Почему" было приятно забыто.


Со временем детектив тихо поговорил с Брауном. По наиболее важным вопросам был нанесен скользящий удар. Где был Эдвард, когда Браун видел его в последний раз? Он казался в хорошем настроении? Кто-нибудь пил? Браун, естественно, попытался взять на себя часть вины, проклиная себя за то, что оставил румпель свободным и потерял контроль над лодкой. Это была ошибка новичков, совершенная неопытным моряком. Ошибка, за которую он никогда не будет привлечен к ответственности. Эдвард был шкипером, и он работал на палубе в тяжелую погоду без страховочного троса. Тем не менее, Браун открыто размышлял о муках совести.


Когда детектив закончил задавать вопросы, Браун отошел в дальний угол комнаты, чтобы еще больше надуться на трагические события. Пока расследование шло своим чередом, Браун мысленно пересматривал смерть Эдварда Мюррея, вероятно, в двадцатый раз. Эти мысли не имели ничего общего ни с сожалением, ни даже с чувством победы, а были скорее оценкой бухгалтером эффективности своей работы. Это было отражением хорошо отработанного анализа, который развился за время его работы снайпером. С каждым убийством он собирал новые полезные элементы и выбрасывал неэффективные. Это было применение знаний, которое его старые профессора в Гарварде никогда бы не представили, хотя он был уверен, что многие оценили бы это с чисто академической точки зрения.


Лидия прочно обосновалась на нижней койке, Эдвард наверху, работая на носу. Браун просто отнес свою парусную сумку вперед, вытащил грибовидный якорь, когда Эдвард отвернулся, и ударил его по голове. Удар не был смертельным, его хватило лишь для того, чтобы лишить его чувств - кровавое месиво, за которым пришлось бы убирать, отняло бы драгоценное время. Браун подхватил Эдварда, когда тот падал, избегая громких ударов о палубу, чтобы предупредить Лидию, затем быстро достал оставшиеся вещи из большой холщовой сумки, прежде чем запихнуть туда свою жертву. Браун был хорошо знаком с природой разлагающихся тел - он знал, что они выделяют огромное количество газа, поэтому он использовал нож для устриц, чтобы проделать несколько отверстий как в пакете, так и в Эдварде. Как и ожидалось, вся кровь, которая вытекла из ран, была аккуратно спрятана внутри холста. Затем он бросил нож и якорь в сумку, закрыл отверстие и надежно завязал его. Когда он перевалил груз за борт, он был мертвым грузом, мгновенно исчезнувшим в бурлящих черных водах.


Эта часть последовательности заняла чуть больше минуты - но он еще не закончил. Из сумки остался единственный предмет - старая рыболовная катушка. Он вытянул двадцать футов лески и завязал узел у основания катушки. Держа его в воздухе, он поддерживал натяжение постоянным и продевал трос через такелаж, двигаясь на корму. Браун поддерживал бессвязный разговор, пока приближался к трапу, добавляя приглушенные ответы чем-то похожим на голос Эдвардса. Неразборчивые слова были дополнительно замаскированы звуком "Мистик", разбивающегося о моря. Добравшись до хижины, Лидия сразу же заметила его. Она выглядела ужасно, рука прикрывала лоб. Браун отпустил леску, и катушка со стуком упала на палубу.


Тебе нужна помощь с этим фок-мачтом, Эдвард? Еще два быстрых удара для пущей убедительности, и после паузы, хорошо, я свяжу это. Смотри под ноги, чувак!


С правильными мыслями, закрепившимися в голове Лидии, остальное было легко. В нужный момент отсоедините румпель, позволяя лодке кренись. После крена обнаружьте, что Эдвард пропал, и выбросьте катушку за борт. Быстро, чисто.


Теперь Лидия пересказывала следственным органам главу и стих из истории Брауна. Идеальное сочетание горя, наивности и невинности. Он не мог представить себе более совершенного представителя. Все, что оставалось, это сидеть сложа руки, ждать и наблюдать.


Утро в Гарварде было трудным. Летние каникулы были в самом разгаре, многие профессора и почти все студенты отсутствовали. Единственным преимуществом было то, что из-за отсутствия занятий, которые нужно было посещать, те, кто остался, были очень доступны. Тэтчер смогла разыскать двух профессоров Брауна, но только один помнил его, да и то смутным воспоминанием. Однако этот человек направил Тэтчер к аспиранту, который мог бы учиться в том же классе.


Тэтчер прошла по подвалу Грейс-холла, узкому проходу, стены которого выложены каменными плитами, что придавало помещению атмосферу гробницы. Он нашел Николаса Гросса в лаборатории Структур. Молодой человек небрежно развалился на табурете, изучая какую-то экспериментальную систему. Высокий и худощавый, он был элегантно одет и с хорошим маникюром - более щеголеватый, чем должен быть студент, подумала Тэтчер. Гросс с любопытством поднял глаза, без сомнения, его смутила униформа.


"Могу я вам помочь?" он спросил.


"Да - или, по крайней мере, я на это надеюсь. Я майор Майкл Тэтчер, следователь Королевской армии."


"Который из них?"


"Прошу прощения?"


"Какая королевская армия? В мире много членов королевской семьи ".


Мысли Тэтчера спотыкались, пока он не увидел, как на лице молодого человека появилась ухмылка.


"Я просто шучу, старик. С таким акцентом, как у тебя...


"О, да, - поправилась Тэтчер, - я понимаю".


"Что может расследовать слуга его величества в подземелье, подобном этому?"


Легкомысленное отношение вывело Тэтчер из равновесия. При ближайшем рассмотрении, Гроссу, вероятно, было около тридцати - довольно много, даже для аспиранта. И он защищался резкими словами человека, стремящегося казаться умнее, чем он был на самом деле. Тэтчер знала этот тип людей по своим собственным дням в Кембридже: студенты-карьеристы, у которых были финансовые средства, чтобы бесконечно продлевать свою бесцельную академическую карьеру. Гросс, вероятно, провел всю войну в этом подвале или где-нибудь получше, несмотря на каникулы и школьные каникулы, когда он вернулся бы в мягкое лоно своей семьи.


"Я пытаюсь разыскать информацию об одном бывшем студенте. Мне сказали, что вы, возможно, знали его."


"Кто?"


"Александр Браун".


"Дорогой Боже, Алекс! Мы все задавались вопросом, что с ним стало ".


"Мы?"


"Да, да. Алекс был бездомным, когда мы нашли его - втянули в нашу маленькую компанию лжецов. Рой Кифер, Анна Лич, Эдди. С небольшим руководством и большим количеством выпивки Алекс стал настоящим хитом ".


"Ты знаешь, откуда он был родом?"


Гросс думал об этом. "Не могу вспомнить. Он не был настоящим жителем Восточного побережья, но и не был одним из тех чокнутых калифорнийцев. Что-то среднее."


Тэтчер вытащил носовой платок из нагрудного кармана и подавил чих. Внутреннее давление от этого акта вызвало целый спектр незначительных болей. "Я понимаю".


"Так он справился с этим? Война, я имею в виду. Мы все знали, что Алекс не закончил школу, чтобы он мог завербоваться."


"Это то, что я пытаюсь выяснить. Когда он уходил, он поддерживал с кем-нибудь связь?"


Гросс рассмеялся и крутанулся на своем табурете на полный круг. "Лидия! Дорогая, богатая Лидия." Спешившись, он неторопливо подошел к холодильнику и достал кока-колу. "Могу я предложить вам выпить, майор?"


"Нет, спасибо. Кто такая Лидия?"


"Лидия Коул, из Ньюпорт-Энд-Палм-Бич Коулз. Неприлично богат, но не чванлив в обычном смысле старых денег. Мы все положили на нее глаз, но приз достался Алекс ".


"Они были вовлечены - романтически?"


Гросс зацепил край крышки от бутылки за острый угол скамейки и ударил по бутылке. Кепка, вращаясь, полетела на пол. Он не предпринял никаких усилий, чтобы вернуть его.


"В романтическом плане?" Он усмехнулся. "Возмутительно, майор. По крайней мере, в том, что касалось Алекса. Хотя, я полагаю, Лидия была достаточно очарована. Они провели некоторое время вместе с семьей Лидии в Ньюпорте - это было летом перед тем, как Алекс бросил школу."


"Это, должно быть, было в 1940 году?"


"Да, я думаю, что это правильно. Затем Алекс уехал в Европу. Я всегда думал, что это странно ".


"Что ты имеешь в виду?"


"Что ж, война назревала, но мы, янки, еще не были в ней замешаны. И я никогда не был уверен, к какой службе он присоединился или почему он сразу отправился на битву. Разве обычно никто не отправляется в учебный лагерь или что-то вроде того? В любом случае, Лидия получила несколько писем, и она щедро ответила, но примерно через год я почти ничего не слышал."


"И вы ничего не слышали о нем с тех пор, как он ушел?"


"Боже милостивый, нет. Мы с ним ладили, но только в смысле жидкости. В Алексе было что-то другое. Он был остроумным - привлекательным, когда хотел быть. Все знали его, и он всем нравился. Но я сомневаюсь, что кто-нибудь сказал бы, что они были действительно близки с ним. Кроме Лидии." Гросс допил свой напиток, вернулся на табурет и положил пятки на лабораторный стол. "Итак, скажите мне, майор, почему вы его ищете? Старина Алекс не попал в беду, не так ли?"


"Я не уверен. Прямо сейчас я просто хочу найти его. Вы знаете, где может быть эта женщина, Лидия Коул?"


"Я не видел ее много лет. Но сейчас лето, майор - богатые ужасно предсказуемы. Я думаю, есть хороший шанс, что вы найдете ее в семейном доме в Ньюпорте. Если нет, они укажут вам правильное направление ".


"Да, я понимаю. Что ж, спасибо, что уделили мне время. Я больше не буду отрывать тебя от работы ".


"Работать? А, точно. Когда-нибудь я закончу этот тезис. И что я тогда буду делать?"


Тэтчер направилась к двери, но затем остановилась. Он посмотрел прямо на Гросса. Человек не мог бы стать мельче, даже если бы начался отлив. Он сказал мрачным голосом: "Ты женишься на очень богатой женщине, которая начнет тебя невзлюбить. В конце концов, один из вас начнет пить до изнеможения ".


Молодой человек выглядел ошарашенным, но вскоре его лицо расплылось в улыбке, и он начал неудержимо смеяться. Когда Тэтчер отступал по коридору, смех быстро затих, пока по залу не разнеслись только его шаги.


Остаток дня в Гарварде не дал Тэтчер ничего другого. Он разыскал другого профессора, на этот раз стареющего историка эпохи Возрождения, который ничего не помнил об Александре Брауне. Единственный другой знакомый студент, которого смогла опознать Тэтчер, уехал на лето в Канаду. Это оставило ему еще один шанс - Лидию Коул.


Он подумывал просто отследить номер ее телефона и позвонить напрямую, но что-то предостерегло его от этого. По словам Гросса, Лидия была бы лучшей зацепкой. Опытный следователь, Тэтчер всегда предпочитала прямой контакт.


Он вернулся в свой отель и поужинал в столовой поздним ужином. Телятина была фирменным блюдом шеф-повара. Это оказалось совсем не то, что мясо пережарилось, а вареный картофель превратился в кашицу. Тэтчер быстро пришла к выводу, что американцы готовили так, как они сражались - количество и грубая сила превзошли качество и нюансы. Он бы пошел в любую точку города ради вкусного стейка и пирога с почками.


Тэтчер изучал карту, пока ел, проверяя маршрут, которым он будет следовать утром. Ньюпорт был недалеко, чуть больше часа езды по шоссе 1. Тэтчер поинтересовалась, сделал ли Джонс уже что-нибудь полезное. Его бесконечно раздражало, что у грубого человека из ФБР были средства, чтобы найти Брауна, но не было интереса. Он задавался вопросом, что он мог бы сделать, чтобы изменить мировоззрение мужчины. После разгрома Германии все взгляды в Америке были обращены на запад. И когда Япония уступит, что было бы неизбежно, что тогда? Будет ли сделан упор на то, чтобы свести концы с концами , как Александр Браун? Тэтчер подозревала, что нет. Россия была бы новой угрозой. Все верили, что Сталин разгромит восточный фланг Гитлера, но кто будет доверять ему теперь, когда он оккупировал большую часть Германии и Восточной Европы? От этих мыслей голова Тэтчер заболела еще сильнее.


Он отодвинул чистую тарелку, убрал под салфетку и потер лоб. Холод добрался до его носовых пазух, острая боль пронзила глаза. Он заказал чайник чая, чтобы отнести в свою комнату. Американский чай, подумал он несчастно.


"Горячую воду, пожалуйста", - сказал он официанту, "кипящую". Его последняя чашка была на вкус как мешок с пылью, поднятый с кухонного пола и ненадолго погруженный в воду из ванны.


Когда поднос принесли, он отнес его в свою комнату и отставил настаиваться. Он позвонил на стойку регистрации и спросил, не получал ли он каких-либо сообщений. Пока они проверяли, Тэтчер размышлял о том, что в мире есть только два человека, которые могли бы попытаться связаться с ним здесь. Роджер Эйнсли и этот чертов парень Джонс. Скорее всего, они оба хотели одного и того же - чтобы Тэтчер отправилась обратно в Англию следующим доступным рейсом. В таком случае, он был счастлив, когда клерк сказал ему, что там ничего нет.


Тэтчер снял свои протезы и разложил одежду на следующий день. Когда он опустился на кровать, все его тело болело, и он заподозрил, что у него жар. Последний раз, когда ему было так плохо, был незадолго до войны, в лондонской квартире. Тогда Мэдлин позаботилась обо всем - горячий суп и печенье, теплые полотенца, чай с медом. И этот адски острый крем для растирания с ментолом и эвкалиптом. Мэдлин всегда содержала их квартиру в безупречном состоянии; она могла свести домашние счета до пенни. И все же, при всей ее практичности, когда дело касалось болезни, у нее всегда была особая склонность к мистическим растительным лекарствам. Тэтчер вспомнила, как говорила ей, насколько это глупо, что ничто из этого не поможет против вирусной болезни. На что Мэдлин отвечала: "Конечно, нет, дорогой", - и массировала глубокие круги в его ноющих мышцах.


Тэтчер повернулся к бумагам на своей кровати и начал перетасовывать. Он отделил важное от менее важного, и ненужное рассыпалось по полу, присоединившись к россыпи использованных салфеток Kleenex, которые теперь усеивали помещение, как древесная стружка мышиную клетку. Двадцать минут спустя Тэтчер крепко спала. На его ритмично вздымающейся груди лежала одна из бумаг, на полях которой было нацарапано имя Лидии Коул.


Его дремлющие мысли, однако, были с другой женщиной, и в лучшем месте и времени.


## Глава 21


Тэтчер возлагала определенные надежды на место под названием Ньюпорт. По инсинуациям Гросса и гостиничного клерка, с которым он рассчитался по счету, место было бы потрясающим, усеянным синтетическими замками для капиталистической королевской семьи. Это был дом богатой аристократии нового типа, где титулами были не лорд и барон, а скорее председатель и основатель.


Тогда его разочаровало то, что окраины Ньюпорта мало чем отличались от других полудюжины городов, через которые он проезжал этим утром. Дома были скромными, предприятия небольшими. Вдоль набережной были беспорядочно пришвартованы рыбацкие лодки, и несколько дневных парусников стояли у берега. Тэтчер начала задаваться вопросом, возможно ли, что существует другой город с таким же названием, когда он свернул на Бельвью-авеню.


Здесь все изменилось, хотя и не в непривычных масштабах. Собственный офис Тэтчер находился в замке, хотя и временном, и если кто-то на земле и умел терпеть эксцессы верхушки общества, то это были англичане. И все же он нашел особняки, стоящие сейчас перед ним, любопытными, как по отдельности, так и все вместе. У каждого был свой стиль, хотя ни один из них не казался "родным". Странное сочетание дорогих подделок произвело на Тэтчер такое же общее впечатление, как и огромные загородные поместья в Хэмпшире и Суррее, - крайне расточительное.


Дом под названием "Харролд Хаус" было достаточно легко найти, его название было искусно вырезано на каждой из двух каменных колонн, охраняющих главный вход. Ворот не было, поэтому он поехал прямо на большую круглую парковку, которая находилась перед входом в главный дом. Его выпущенный правительством седан был единственной машиной в поле зрения, и на мгновение он подумал, что Коулов нет дома. Оглядев одну сторону дома, он развеял свои страхи - гравийная подъездная дорожка привела к ответвлению, и он смог разглядеть угол большого гаража. В резиденции или нет, он подозревал, что внутри находится целый парк отличных автомобилей.


Выйдя из машины, Тэтчер разгладила складки на своем форменном пальто и поднялась по мраморным ступеням к входной двери. Огромный портик был завален бесполезными архитектурными украшениями - львами, херувимами и резными мотками веревки. Он позвонил в колокольчик, и мгновение спустя появился дворецкий в униформе.


"Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?"


"Доброе утро. Я майор Майкл Тэтчер. Я следователь британской армии. Я хотел бы поговорить с Лидией Коул. Я подумал, что она могла бы помочь мне найти человека по имени Александр Браун."


"Мистер Браун? Мистер Браун здесь, хотя я не уверен, что он еще не проснулся. Пожалуйста, зайдите внутрь, сэр, и я наведу справки ".


Сердце Тэтчер подпрыгнуло. Боже милостивый! он подумал. Он здесь! Прямо в этот момент! Он вошел в атриум, когда дворецкий поднимался по широкой дугообразной лестнице.


Он внезапно понял, как опрометчиво было прийти прямо сюда. У Тэтчер не было полномочий арестовывать этого человека. Не было ни установленных преступлений, ни ордеров. Тот факт, что Браун был здесь, доставленный подводной лодкой, делал его шпионом. Но доказательств даже этого на данный момент было мало. Тэтчер так глубоко погрузился в поиски, что даже не подумал, что делать, когда нашел этого человека. Это была чужая территория. Должен ли он обратиться в местную полицию? Или, может быть, Роджер, или этот идиот Джонс? Эти мысли крутились в его голове, когда другой мужчина вошел из боковой комнаты.


Это определенно был не Александр Браун. Ему было за пятьдесят, крупный мужчина с густыми седыми волосами и энергичной походкой. Он шагнул вперед и выбросил руку, нанеся сильный удар снизу вверх, который напомнил Тэтчер прием из восточных боевых искусств.


"Я Сарджент Коул. Эванс помогает тебе?" Голос был сильным, рукопожатие сокрушительным.


"Да. Я майор Майкл Тэтчер. Я пришел в поисках человека по имени Александр Браун ".


"Алекс?" Американец разглядывал униформу Тэтчер. "Да, я думаю, он где-то здесь. В связи с чем это?"


Тэтчер запнулась, подыскивая достойный ответ, но ее усилия были прерваны криком. Он обернулся и увидел молодую женщину, падающую с верхней площадки лестницы. Она сильно упала, ударившись о каменные ступени, и остановилась на полпути вниз, прижавшись к балюстраде.


"Лидия!" Сарджент Коул закричал, бросаясь к лестнице.


Тэтчер последовал за ней, его хромая походка замедлилась на ступеньках.


"Моя дорогая! С тобой все в порядке?" Сказал Сарджент Коул, баюкая ее.


Тэтчер сделала паузу, достаточную, чтобы услышать стон Лидии Коул. Она была избита и в синяках, но жива. Он продолжал двигаться к лестничной площадке второго этажа, и там он обнаружил дворецкого, лежащего кучей на полу.


"Где он?" Потребовала Тэтчер.


Слуга указал в конец коридора.


Тэтчер действовал так быстро, как только мог. Он услышал грохот из комнаты прямо перед собой. Тэтчер попыталась открыть дверь, но она была заперта. Сделав два шага назад, он бросился на дверь, опустив плечо. Его тело отскочило обратно в коридор. Он бросился обратно с еще большей решимостью. На этот раз деревянная рама отчетливо треснула. Тэтчер навалился в третий раз, и дверь поддалась.


Он ввалился в комнату, растянувшись лицом вниз на полу. Перекатившись на спину, Тэтчер увидел блеск стали. Он дернулся в сторону, когда каминная кочерга ударила по мраморному полу в том месте, где только что была его голова, каменные осколки впились ему в щеку. Инстинктивно он схватился за древко и посмотрел вверх. Александр Браун стоял над ним, на его тевтонских чертах была написана ярость. Они яростно сцепились, и Браун упал на пол, оседлав грудь Тэтчер. Казалось, это была тактическая победа, низведение Брауна до его собственного уровня, но затем Тэтчер почувствовал, как мужчина выкручивает и тянет железный прут, пока тот не оказался прямо поперек его горла.


Он рванулся и перекатился, схватился обеими руками за оружие, но Браун был сильнее. Убийца использовал свой вес, чтобы надавить на стержень. Тэтчер вздымался и извивался, но он знал, что ему не сравниться. Холодный прут надавил сильнее. Его дыхание было не более чем сдавленными вздохами.


Мне нужно оружие, подумал он. Но даже если бы там что-то было, он не мог освободить ни одну руку ни на мгновение. Тэтчер попытался сцепить руки, не дать штанге давить дальше, но это было бесполезно - это был только вопрос времени, когда его гортанные хрипы прекратятся.


Вены на толстой шее Брауна вздулись, мышцы напряглись, как натянутая веревка. Когда Тэтчер ослабел, он обнаружил, что смотрит в глаза этого человека. Они были бледно-голубыми. И все же, в отличие от остальных напряженных черт лица убийцы, в глазах была пугающая легкость, спокойствие, когда он завершил свою смертоносную задачу. Тэтчер почувствовал, что силы покидают его. Голубые глаза стали серыми. Все стало серым. Затем, внезапно, вдох.


Зрение вернулось, и Тэтчер поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Браун швыряет кочергу в сторону двери. Мгновение спустя раздался выстрел. Браун вскочил на ноги и побежал. Тэтчер наблюдала, как мужчина поставил ногу на подоконник идеальным шагом и прыгнул.


Тэтчер с трудом поднялся на ноги, держась за почти раздавленное горло, хватая ртом воздух. Сарджент Коул пробежал мимо него к окну. Он нес треснувший дробовик, свободной рукой досылая новую гильзу в патронник. Тэтчер подбежал к нему как раз в тот момент, когда Коул снова выстрелил из окна второго этажа. Он увидел, как Браун резко вильнул, когда справа от него поднялось облако пыли и гравия.


"Черт!" - взревел Сарджент Коул. "Он направляется к гаражу".


Тэтчер, пошатываясь, вышла в коридор, миновав овальное отверстие от картечи в оштукатуренной стене. Он, спотыкаясь, спустился по лестнице мимо Лидии Коул, за которой теперь ухаживал дворецкий. Выйдя на улицу, он остановился у крыльца. Тэтчер услышала, как за домом завелся двигатель. Он побежал к своей машине.


Тэтчер был на полпути через гравийную парковку, когда замер. В поле зрения влетел большой черный седан, вильнув в сторону из-за поворота - когда он выпрямился, машина направлялась прямо на него. За мгновение до принятия решения Тэтчер нырнул влево, отталкиваясь здоровой ногой. Он был в воздухе, когда машина задела его протез, заставив его прокатиться по гравию. Камни разорвали обнаженную плоть на его руках и лице. Тэтчер вскарабкался в облаке пыли и продолжил движение к своей машине. Его хромота была более выраженной, чем обычно, из-за удара о крыло его искусственная нога сместилась. Также была боль в его здоровой ноге, но он все еще мог двигаться.


Он сел в армейский седан и развернул его по подъездной дорожке. Машины Брауна больше не было видно, но шлейф пыли вел к главной дороге. Там Тэтчер повернул направо - насколько он знал, это был единственный путь из города. Через милю показался первый перекресток. Тэтчер остановилась. Он посмотрел налево, направо и прямо перед собой. Это было бесполезно.


Он хлопнул окровавленной ладонью по рулю. "Черт бы все это побрал!"


## Глава 22


Браун бешено гнал по грунтовой дороге, которую он обследовал накануне. Задняя часть автомобиля проскальзывала на поворотах, и разбросанные камни разлетались в облаках пыли. В другой день это могло бы быть волнующим.


Все это время Браун знал, что идет на огромный риск, убивая Эдварда. Одно дело было сделать это и не попасть под подозрение ни полиции, ни Сарджента Коула. Совсем другое было делать это в качестве шпиона, человека без личности.


И он думал, что, возможно, ему это удалось. Полиция тщательно допросила его о "несчастном случае" с Эдвардом, но никогда не спрашивала никаких документов, удостоверяющих личность, или военных приказов. Как и надеялись, они просто положились на знакомство с могущественной семьей. Кто бы заподозрил Сарджента Коула в укрывательстве последнего нацистского шпиона? Сам Сарджент был явно потрясен трагедией, но пока его внимание было сосредоточено на том, чтобы утешать свою дочь, а не обвинять Брауна.


Тем не менее, Браун оставался начеку. Он был у окна библиотеки, когда подъехал военный седан. Он наблюдал, как одинокий офицер в незнакомой форме идет к главному портику. В его голове зазвучали тревожные звоночки. Он заметил, что мужчина слегка прихрамывал, и когда Эванс открыл дверь, Браун услышал, как солдат представился с резким британским акцентом. Доброе утро.


Я майор Майкл Тэтчер. Я следователь британской армии ... Помогите мне найти человека по имени Александр Браун.


Завыла сигнализация. Браун бросился наверх, чтобы забрать свои наличные - и столкнулся прямо с Лидией. Она остановилась, увидев его, взгромоздившегося на верхнюю ступеньку лестницы. Затем Лидия улыбнулась. Как всегда, такая полностью доверчивая и ничего не подозревающая. Глупая девчонка. Браун действовал инстинктивно - все, что потребовалось, - это легкий толчок. Затем начался настоящий ад.


Теперь, за рулем, Браун задавался вопросом, что же пошло не так. Был ли он неосторожен, возможно, из-за своего акцента? У кого-нибудь в Хэрролд-Хаусе возникли подозрения? Или, может быть, полиция заинтересовалась исчезновением Эдвардса. И все же ничто из этого не подходило одинокому, хилому британскому офицеру, идущему к его двери, как гончая по следу. На мгновение Браун подумал о том, чтобы остаться и поговорить с этим человеком. Но теперь он был уверен, что поступил правильно, сбежав. Майор Майкл Тэтчер должен был быть кем-то другим. Новая угроза. Возможно, союзники раскрыли его миссию. Возможно, ублюдочный капитан U-801 проболтался. Но как этот человек выследил его здесь?


Машина ворвалась на поляну, и в поле зрения появилась цель Брауна. С вопросами придется подождать. Он замедлил шаг, приближаясь к месту, внимательно рассматривая все, сравнивая это с тем, что он видел вчера. Два небольших авиационных ангара были разделены скромным офисом, на котором висела вывеска, рекламирующая Mitchells Flying Service. За зданиями была длинная, свежескошенная полоса травы, которая служила взлетно-посадочной полосой. Браун остановил машину рядом с одним из ангаров, ругаясь себе под нос. Все двери были закрыты, и офис был наглухо заперт. Старик Митчелл еще не вышел на работу.


Он остановил Buick Special и стукнул кулаком по приборной панели. Это была его страховка на случай, если дела пойдут плохо. Он приходил сюда вчера после обеда, чтобы задать праздный вопрос об уроках пилотирования. Много лет назад, во время своего лета с Лидией, он сопровождал ее кузена Фрэнка, который был лицензированным пилотом, на некоторых рейсах. Браун уже тогда познакомился со стариной Митчеллом, и маленький аэродром, отдаленная полоска ровной земли, отрезанная от окружающего леса, теперь была его первым выбором для побега. Власти могли бы подумать об этом, но после прочесывания дорог, автобусов и железнодорожных станций это было бы далеко в конце их списка.


Вчера старик был на работе, возился с самолетом в одном из ангаров. На двери офиса не было официального расписания работы, и Браун подозревал, что Митчелл придерживался своего собственного расписания. Было девять пятнадцать - все еще рано. Он будет здесь к десяти? Полдень? Или, может быть, это его самоназначенный выходной? Брауну не терпелось узнать.


Он вышел из машины и быстро пошел в офис. На табличке был указан номер телефона в нерабочее время. Он запомнил это и обошел небольшое здание. Браун знал, что внутри есть телефон, и это было бы гораздо менее рискованно, чем ехать пять миль назад в город, чтобы воспользоваться телефонной будкой. Единственная дверь в заведение была заперта и выглядела прочной. Он обошел вокруг и нашел по окну с каждой стороны. Вторая, сзади, поддалась при сильном рывке. Браун забрался внутрь, быстро нашел телефон и набрал номер. Митчелл снял трубку после второго гудка.


"Здравствуйте, мистер Митчелл, это Алекс Браун. Мы разговаривали вчера на аэродроме ".


"Да, да. Что я могу для тебя сделать? Ты решила продолжить уроки?"


"Ну, в некотором смысле. На самом деле у меня кризис на руках. У меня есть кое-какие важные дела в Миннеаполисе, и я надеялся нанять тебя на чартере."


"Миннесота? Это далеко отсюда, парень ".


"Да, я знаю, но я подумал, что мы могли бы объединить вещи - провести некоторые инструктажи по пути".


"Я понимаю. И когда ты хотела пойти?"


"В этом-то и загвоздка. Это должно было произойти немедленно. Я сейчас рядом с полем. Я мог бы быть там через пятнадцать минут." Наступила пауза, и Браун представил, как старик подпирает рукой заросший щетиной подбородок, что у него была привычка делать.


"У меня запланирован урок на сегодня днем", - сказал Митчелл.


"И Миннесота заняла бы два дня, может быть, больше, в зависимости от погоды".


Браун придал своему голосу легкую британскую капризность - тенденцию, которую он перенял у местной верхушки, негромкий признак социального положения. "Я знаю, это должно быть ужасно хлопотно, но я с радостью сделаю так, чтобы это стоило вашего времени. Двести человек справились бы с этим?"


"Двести долларов?"


"Плюс расходы - топливо и тому подобное".


"Молодой человек, вы заключили сделку".


Митчелл появился через тридцать минут. Браун стоял, облокотившись на крыло "Бьюика", поигрывая зажженной сигаретой. Он уже закрыл офис и убедился, что внутри ничего не было потревожено. Это создало бы неприятный прецедент, если бы старик обнаружил, что он проник в здание только для того, чтобы воспользоваться телефоном.


Митчелл припарковал свой старый грузовик рядом с офисом. "Мне нужно будет забрать несколько вещей", - сказал он, вытаскивая из кармана связку ключей. Он бросил один Брауну и указал на ближайший ангар. "Мы возьмем Ласкомб. Она более мягкая из двух, плюс у нее той самый рацион топлива ". Старик подмигнул. "Я ношу почту несколько раз в неделю - это дает мне столько бензина, сколько мне нужно".


Митчелл отпер офис и вошел внутрь. Браун понял намек и открыл ангар. Две двери из рифленого металла, провисшие на ржавых петлях, пришлось приподнять и оттащить в сторону. К счастью, белый Ласкомб, уютно устроившийся внутри, видел гораздо лучший уход. Она выглядела чистой и опрятной. У нее был один двигатель, одно высокое крыло, и, как Браун слышал в аэропорту, она была прицепной - спереди она была высокой, на двух основных колесах, и маленьком поворотном колесе под хвостом. Митчелл вышел из офиса с охапкой графиков и книг. Он запер дверь офиса и зашагал к ангару.


"Я проверил погоду. Сегодня днем в Огайо может пройти несколько дождей, но это обычные летние паффи. Давайте выведем ее на дневной свет".


Браун убрал ящик с инструментами и старый велосипед, чтобы самолет можно было вынести наружу. Он вспомнил, как впервые перевез самолет, удивленный тем, что такая большая машина может быть такой легкой.


"Теперь, если ты собираешься лететь, нужно закончить с книгами. Но поскольку мы торопимся, я возьму руководство с собой. Это будет три долгих перелета в Миннесоту. Во-первых, ты смотришь, а я лечу. После этого ты получишь свой срок." Он обошел самолет с дальней стороны и бросил свое снаряжение в кабину. "Держись за стойку, сынок. На счет три -"


Браун взялся обеими руками за опорную скобу, которая тянулась от фюзеляжа к нижней части крыла.


"Раз, два-"


Оба мужчины поднажали, и через несколько секунд Ласкомб покинул ангар. Митчелл занялся проверкой масла и заправки, разговаривая на ходу. Браун не слушал, уставившись на пустое здание. Он сказал: "Поскольку нас, возможно, не будет некоторое время, могу я оставить свою машину внутри?"


"Конечно. Здесь у тебя не будет особых проблем, но запри ее, если хочешь."


Пять минут спустя Браун аккуратно поставил "Бьюик" в ангар.


"Я начну с левого сиденья, - сказал Митчелл, - затем мы поменяемся местами на первой заправке".


"Хорошо".


"Теперь смотри внимательно". Митчелл положил руку на пропеллер. "Она не заводится сейчас, потому что зажигание не включено. Когда я говорю "контакт", "ты поворачиваешь это вот так". Он потянул за пропеллер. "Тогда убирайся к черту. Понял?"


"Конечно".


Митчелл забрался в маленькое суденышко и занял левое сиденье. Он щелкнул несколькими переключателями, прежде чем крикнуть: "Контакт!"


Браун повернул пропеллер, и двигатель кашлянул один раз, затем остановился.


"Опять!"


Со второй попытки двигатель заглох. Он выпустил облако синего дыма, как будто пытаясь избавиться от какого-то респираторного заболевания, прежде чем переключиться на холостой ход. Браун держался в стороне, когда он обошел машину и забрался на правую сторону. Пока старик проверял свои чеки, Браун с трудом закрыл дверь. Одно плечо было прижато к боковому стеклу, другое - к Митчеллу. В последний раз, когда он летал, это было на самолете другого типа - он не помнил, чтобы там было так тесно.


Браун изучал свое новое окружение. У него между ног была ручка управления. На приборной панели спереди отображалось полдюжины датчиков, а также несколько рычагов и переключателей. Несколько датчиков были достаточно очевидны - скорость полета, тахометр двигателя, высотомер. "Почему компас там, наверху?" спросил он, имея в виду единственный прибор над приборной панелью.


"Это притягивает. Ты должен держать это подальше от остальных. Однажды я поставил металлический термос на приборную панель - и оказался над озером Эри, прежде чем сообразил это ".


Митчелл нажал на газ, и Ласкомб начал двигаться к одному концу длинной поляны. Он объяснил свой выбор по пути: "Сегодня не очень сильный ветер, и деревья на восточной оконечности ниже. Она старая вспыльчивая змея, когда она тяжелая ".


Браун осмотрел каждый конец поляны, отметив небольшую разницу в высоте деревьев. Возможно, несколько футов. Какое это может иметь значение? он задумался.


Митчелл провел несколько проверок, запустив двигатель на полную мощность, затем снова на холостой ход. Наконец он свернул на полосу и прибавил газу. Машина дрожала и гремела, когда пропеллер тянул их вперед, большие колеса весело подпрыгивали на выбоинах в траве. Ускорение было медленным, индикатор воздушной скорости едва поднимался. Действительно, деревья на дальнем конце поляны начали заполнять ветровое стекло. Но затем удары и шум стихли, когда Ласкомб оторвался от земли. Браун посмотрел вниз, когда они отошли от деревьев по меньшей мере на сто футов.


Это был его первый урок о полетах. Если все шло хорошо, деревья были несущественны. И все же, планируя неожиданное, старик Митчелл использовал все свои возможности. Сегодня несколько футов ничего не значили. В другой день это могло бы быть по-другому. Браун все понял, проводя множество параллелей со своими собственными подвигами последних лет. Никогда не оставляйте еду или боеприпасы, когда у вас в кармане пусто. Если вы потеряли пуговицу, надежно пришейте ее обратно, потому что главное - оставаться сухой. Мелочи.


Митчелл описал плавную дугу на запад, где доминировала серия низких хребтов, огромных волн в вечнозеленом океане. В далекой дымке позади Браун мог разглядеть береговую линию. Отдельные особняки были точками, и он не мог даже начать различать, который из них был Хэрролд-Хаус, где, без сомнения, собиралась небольшая армия представителей закона. Вместе с майором Майклом Тэтчером, кем бы он, черт возьми, ни был. И Лидию.


Она была такой простой, прозрачной женщиной, подумал Браун. Несмотря на годы, она все еще находилась под его обаянием, свободно отдаваясь ему, не обращая внимания на своего мужа или свою семью. Он был уверен, что это не было ее привычкой - Лидия не была бродягой. Она была наивной, ребенком в теле женщины. Он на мгновение задумался, не причинил ли он ей вреда, отправив ее с грохотом вниз по лестнице. Вряд ли это имело значение. Его планы относительно Лидии рухнули, и Браун отмахнулся от этой мысли. Она ничего не значила. Лидия была немногим больше, чем средством передвижения, каналом к существованию, которого он хотел. Брауну просто пришлось бы найти другую Лидию. Или, возможно, что-то еще. Другая возможность, которая тихо вынашивалась. Die Wespe. Может ли все еще быть ценность в том, что предложил шпион? Возможно. Но непосредственной задачей было разобраться.


Браун наблюдал за костлявыми руками Митчелла, когда они ласкали рычаги управления. Он наблюдал, как его глаза переключаются между приборами и датчиками, устанавливая четкую схему. В каждом движении была цель, и Браун решил, что ему нравится концепция полета - контроль, тонкая точность. Он продолжал изучать старика, когда Ньюпорт растворился в дымке позади.


## Глава 23


Библиотека в Хэрролд-хаусе стала центром восстановления. Тэтчер сама занялась его ранами, в то время как остальные, включая семейного врача, седовласого мужчину в очках, ухаживали за Лидией. Ладони Тэтчера были в ссадинах после его прыжка по гравию, и его нога сильно распухла в арке - он не был уверен, где в схватке это произошло. Теперь его горло болело снаружи, в дополнение к внутренней сырости, с которой он начинал. Все это было постоянным напоминанием о том, как близко он подошел. Если бы Сарджент Коул появился на тридцать секунд позже-


Тэтчер позвонила Джонсу сразу же по возвращении в дом. ФБР было в пути, должно было прибыть в течение часа. Тем временем местная полиция установила временную юрисдикцию. Главный детектив расспросил Сарджента Коула, его жену и слуг о человеке, которого они знали как Александра Брауна. Тэтчер вытер руки антисептической марлей и внимательно слушал.


"Он неожиданно появился на нашем пороге, - сказал Сарджент, - чуть более двух недель назад. Он был старым другом Лидии. Сказал, что служил в армии. Он был в отпуске и вскоре должен был прибыть на службу в Тихий океан."


Сарджент Коул продолжал, пока детектив наконец не сказал: "Хотел бы я знать об этом вчера больше". Вмешалась Тэтчер. "Вчера?"


Детектив ответил. "Я был здесь, чтобы расследовать исчезновение. Миссис Коул - это ... э-э ... муж Мюррея, Эдвард. Он пропал в море."


"Потерялась в море?" Тэтчер умоляла.


Детектив колебался, и его голос звучал как у старшины присяжных, приговоренных к повешению. "Наш подозреваемый, Браун, и Марреи были на борту семейного парусника, когда Эдвард исчез. Казалось, это был несчастный случай- - его голос затих.


"Сейчас это вряд ли так покажется", - сказал Сарджент.


Тэтчер посмотрела на вдову, Лидию Мюррей, которая в настоящее время лежала поперек дивана. Ее голова покоилась на коленях матери, пока семейный врач обрабатывал шишку над одним глазом. У нее также была ужасная рана на голени, и синяки покрывали ее бледную кожу, как пятна на ягуаре. Тэтчер знала, что он виноват. Он ворвался к опасному человеку - ошибка, которую он не допустил бы снова.


Детектив обратился к Тэтчер. "Итак, скажите мне, майор, почему вы охотитесь за этим парнем? Он дезертир?"


"Дезертир? Что угодно, только не. Мы думаем, что он нацистский шпион ".


"Нацист?" Сарджент Коул прогремел. "Мы знаем его много лет, он американец!"


"Он родился здесь, - допустила Тэтчер, - но он воевал на стороне Германии. И в конце концов, вероятно, из-за того, что он был таким настоящим американцем, он был завербован СД, немецкой разведкой ".


Сарджент Коул, стоявший рядом со своей дочерью, заметно разозлился, когда призма этой новой информации пролила меняющийся свет. "Значит, он действительно мог убить Эдварда".


Лидия застонала. Доктор ввел иглу для подкожных инъекций ей в руку.


"Это вполне вероятный вариант", - сказала Тэтчер.


Полицейский предположил: "Если он шпион, как вы говорите, тогда за дело возьмется ФБР".


Тэтчер сказала: "Человек, которому я звонила ранее, был слегка замешан в этом деле. Я ожидаю, что теперь он пойдет глубже ". Он обратился к Коулам. "Мы должны выяснить, куда может направиться Браун. Он сказал что-нибудь, чтобы указать пункт назначения?"


"Алекс выдавал себя за солдата - одного из наших", - сказал Сарджент. "Он сказал нам, что скоро отправится на запад, чтобы присоединиться к своему подразделению".


"Он сообщил какие-нибудь подробности?"


"Нет, - признал Сарджент, - все это было очень общим. Нагромождение лжи - теперь я это вижу. Но я точно знаю, что он из Миннесоты. Его отец был там лесорубом."


"В какой-то момент, да", - сказала Тэтчер. "Но эти доли были проданы до войны. И его отец был откровенным сторонником Гитлера. Я не могу представить, чтобы Алекс Браун вернулся туда сейчас ".


Сарджент Коул сказал: "Так куда, черт возьми, он пойдет?"


Тэтчер посмотрела на Лидию, которая впала в ступор на диване. "Действительно, где".


Первая остановка на заправке произошла в Пенсильвании, на небольшой полосе под названием Франклин. Митчелл направил "Ласкомб" на мягкую посадку, разговаривая на ходу.


"Сначала разберись с сетью, но продолжай летать. Всегда продолжай летать. Тогда ты опускаешь хвост ". Маленький корабль сел, подпрыгивая, чтобы ползти, прежде чем Митчелл повернул его к небольшому зданию. "Следующий будет твоим", - сказал он.


Они пробыли на земле ровно столько, чтобы заправиться топливом и выпить содовой. Затем старик провел Брауна через предполетный осмотр, проверив пропеллер, масло, топливо и органы управления полетом. Когда они вернулись, Браун занял левое сиденье, в то время как Митчелл стоял у двери и рассказывал ему о процедуре запуска. Он вытащил из-под сиденья потертую карточку, на плотной бумаге были размазаны жирные отпечатки пальцев. Браун не видел этого раньше. "Это контрольный список. Это поможет вам ничего не упустить, пока вы не освоитесь с этим ".


Браун взял карточку и систематически проделал все шаги. Когда все переключатели и рычаги были установлены, он крикнул: "Контакт!"


Митчелл повернул пропеллер, и прогретый двигатель сразу же заработал. Инструктор поспешил к пассажирскому сиденью и пристегнулся. "Летать - это легкая часть", - сказал он. "Если ты можешь водить ее по земле, ты справился с этим". Он указал на педали у ног Брауна. "У нее каблучные тормоза. Если хочешь повернуть налево, прибавь ей скорости и нажми на левый тормоз ".


Браун резко развернулся, чтобы указать им общее направление на посадочную полосу.


"Держи ее в стороне, когда будешь выруливать к концу", - сказал Митчелл. "Никогда не знаешь, когда появится другой самолет".


Браун поднял глаза к небу. Единственный другой самолет, который он мог видеть, стоял за пределами ангара, и у этого конкретного летательного аппарата отсутствовал двигатель. Тем не менее, он усвоил урок - некоторые аэродромы действительно были бы более загруженными.


В конце взлетно-посадочной полосы они остановились, чтобы увеличить мощность и проверить магнитолы, электрические чудеса, которые зажигали двигатель. Когда проверки были завершены, Митчелл поговорил с Брауном во время взлета. Управление направлением осуществлялось с помощью педалей на полу, которые управляли рулем на хвосте, очень похожим на руль на лодке. Грунт был неровным, но как только основные колеса поднялись, все выровнялось.


Подъем казался простым, и Митчелл дал указание выровняться, когда высотомер достиг 5000 футов.


"Прямой и уравновешенный - это первый урок", - сказал он. "Помните, потяните ручку назад, дома становятся меньше. Продвигайтесь вперед, дома становятся больше ". Он хихикнул, в то время как Браун сосредоточился. "Инструменты на данный момент второстепенны. Вы хотите летать как можно больше, выглядывая наружу. Выбери пятно от жучка на лобовом стекле и держи его на горизонте."


Браун так и сделал, и самолет остался на удивление ровным.


"Если вы измените мощность, чтобы двигаться быстрее или медленнее, вам придется совсем немного изменить точку прицеливания".


Браун поэкспериментировал, сначала с уровнем крыльев, затем добавил несколько мягких поворотов. Следующий урок касался чего-то под названием "глохнет", неудобного термина, который не имел ничего общего с двигателем, а скорее с аэродинамикой. Если вы сбавляли скорость, в случае Ласкомба, ниже сорока пяти миль в час, самолет больше не летал. К счастью, восстановление прошло без особых усилий - нос опустился, была добавлена мощность, и воздушная скорость быстро восстановилась.


В течение следующих двух часов они проходили маневры и процедуры. Все это время "Ласкомб" держал примерно западный курс, удаляясь по мере прохождения обучения. Когда индикатор уровня топлива опустился, Митчелл обратился к навигации. Он указал на окно. "Видишь дорогу там, внизу? Это шестой маршрут. Я наблюдал за этим весь полет. Это самый простой способ ориентироваться - следовать дорогам ".


Он протянул карту, на которой шоссе было выделено красным. Браун изучил его, но подумал, что картина снаружи была менее четкой. Пересекающиеся боковые дороги и маленькие города поглощали шоссе с непредсказуемыми интервалами.


"Я вижу дорогу, но как далеко мы по ней продвинулись?" - Спросил Браун.


"Ну, есть несколько способов сказать. Полностью рассчитываю со временем и скоростью, сверяя расположение городов и дорог с картой. Но у меня есть свой личный фаворит."


"Что это?"


Старик ухмыльнулся. Он взял управление самолетом на себя и катал его, пока они не оказались почти вверх тормашками. Браун схватился за дверь, когда нос опустился. Когда крылья снова выровнялись, Ласкомб пикировал к земле. Митчелл выровнялся не более чем в ста футах от палубы, прямо над шоссе 6. Скорость полета приблизилась к красной черте на приборе - 145 миль в час - и Ласкомб промчался мимо грузовика и двух легковых автомобилей, как будто они стояли на месте.


Митчелл указал вперед и прокричал, перекрывая стремительный шум потока ветра: "Вот ты где!"


Впереди, на обочине дороги, стоял рекламный щит. В нем говорилось:


ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В САУТ-БЕНД, ИНДИАНА


ДОМ СРАЖАЮЩИХСЯ ИРЛАНДЦЕВ


## Глава 24


Название по-испански означало "Тополя", имея в виду хлопковые деревья, которые росли густыми группами на дне каньонов. Лос-Аламос, штат Нью-Мексико, располагался высоко на восточном склоне гор Джемес, пустынной горной горы, которая в равной степени обеспечивала захватывающие дух пейзажи и изоляцию. В 1917 году он стал домом для школы ранчо Лос-Аламос, удивительно популярной и дорогой школы-интерната, которая предоставляла "закаляющий опыт" тем привилегированным молодым людям из хорошего общества, чьи родители видели в этом необходимость.


Двадцать пять лет спустя, в декабре 1942 года, школе было вручено уведомление о выселении. Директива исходила не от кого иного, как от военного министра Генри Стимсона, который объявил, что школа должна быть "приобретена для военных целей". Владельцев и персонал попросили серьезным тоном хранить патриотическое молчание о причинах закрытия школ.


Армейская логика была проста. Ближайшим примечательным городом был Санта-Фе, и до него можно было добраться всего за час езды на машине по грунтовой дороге, которая страдала от сезонных осадков - вязких участков грязи летом и скользких слоев льда зимой. К сожалению, ему также не хватало как прямолинейности, так и ограждений, из-за чего мало что могло удержать от спуска в живописные каньоны внизу. Немногие из новых жителей Лос-Аламоса - все либо государственные служащие, либо иждивенцы - регулярно совершали это мучительное путешествие.


Ответным результатом, благодаря строгому замыслу, стало то, что практически никто из внешнего мира не нашел причины совершать поездку в изолированное сообщество каньона, известное его жителям как "Холм". Тех, кто пытался, попросили уйти угрюмые армейские часовые на контрольно-пропускных пунктах вдоль дороги. Любому, кто попытается обойти это, придется иметь дело с заборами из колючей проволоки и солдатами на лошадях, которые постоянно патрулируют их.


Из-за этой изоляции новые жители Лос-Аламоса выделили себе миниатюрный город. Там была школа для детей и магазин для продуктов. Церковь одновременно служила кинотеатром, и поэтому каждое воскресное утро префекты были вынуждены рано приходить в дом святого поклонения, чтобы смахнуть попкорн с пола. Это был Лос-Аламос, город с единственной целью - стать оливково-серой родильной палатой для самого смертоносного оружия, когда-либо созданного человеком.


Если в организме, которым был Лос-Аламос, и было сердце, то это был общественный центр. В два часа ночи музыка взревела до скрипучего крещендо из изношенного фонографа, звук самых высоких нот и самых вопиющих дефектов винила разнесся по всему тихому в остальном комплексу. Толпа, двадцать с лишним ученых и горстка вспомогательного персонала, все пьяно приветствовали. Доктор Карл Генрих представлял собой глупое зрелище.


При росте пять футов два дюйма, двухстах пяти фунтах он никогда не был тем, кто выделялся на танцполе. Однако теперь, с одеялом индейцев навахо, накинутым на плечи, и огромным сомбреро на макушке его почти лысой головы, он напоминал детский волчок - толстый, ярко раскрашенный, который раскачивается, прежде чем неизбежно упасть на пол. Однако это был контролируемый коллапс, физик растратил свою кинетическую энергию, не потеряв ни капли текилы из бутылки в руке. Сидя в куче, Генрих фыркнул, сделал глоток и заорал с сильным немецким акцентом.


"За сохранение импульса!"


"За гравитацию!" - возразил кто-то.


Послышались скромные приветствия, что-то меньшее, чем то, что раздалось бы час назад. Половина публики уже разошлась, а оставшиеся сухарики были справедливо поджарены.


Генрих заставил себя подняться на ноги, когда началась другая песня. У нее был запоминающийся ритм. "Теперь есть под что потанцевать!" - пропел он. Генрих подбежал и вцепился в Мардж, шестидесятилетнюю вдову, которая днем управляла кафетерием, и потащил ее в центр зала. Она позволила себя увести и пыталась не отставать, но через пять минут у нее перехватило дыхание. Мардж отошла в сторону, чтобы посмотреть, как Карл Генрих вертелся и переминался с ноги на ногу.


"У меня должен быть партнер!" Генрих закричал. Он схватил Арне Педерсона, инженера и единственного человека, который был толще самого Генриха. Толпа зааплодировала, когда двое крупных мужчин попытались попасть в такт. Педерсон продержался всего минуту. Генрих продолжал идти. Его лицо и шею покрывал пот, а челюсти подрагивали. И снова неутомимый маленький баварец, чья добродушная улыбка, казалось, навсегда вошла в привычку, был в центре внимания. Толпа начала хлопать в такт музыке, и Генрих снова поднял свою бутылку. "За Эрнста Шредингера!"


Имя легендарного физика вызвало смесь одобрительных возгласов и свиста. Помимо небольшого количества химиков, математиков и одного странного металлурга, ученые Лос-Аламоса делились на две основные группы - инженеров и физиков. Каждая фракция, естественно, была убеждена в превосходстве своей собственной дисциплины. Физики, которым помогал сам Альберт Эйнштейн, дали рождение проекту. В их сознании все основывалось на базовых теориях и математических моделях, которые они создали. Инженеры, с другой стороны, настаивали на том, что теории бессмысленны, пока их не применят. Любой мог представить мост через реку, но построить такой, который не рухнул бы, - это было что-то другое.


Как и в большинстве академических кругов, соревновательный стеб был безудержным. Но высоко в каньонах северной части Нью-Мексико была создана новая парадигма. Манхэттенский проект был собранием умственных талантов, возможно, нереализованных в истории человечества. Университеты и промышленные предприятия по всему миру подверглись набегам в поисках самых одаренных умов в мире. Как гласит местная шутка: "Здесь кафедр университетских факультетов пруд пруди. Нобелевские лауреаты получают четверть."


Однако вместе с этим интеллектом пришло соответствующее проявление эго - мужчин и женщин, которые верили, что они лучшие в своих областях. По большей части они были правы, но это создало невыносимую социальную сцену. Субботние вечерние посиделки "Потусоваться и потанцевать" стали самым обычным делом. После долгой недели в лабораториях все были готовы выпустить пар, хотя любой, кто испортил вечер, устроив безобразную сцену, не был приглашен на следующий.


Музыка подошла к концу, и в комнате раздалось знакомое тик-так, когда игла на фонографе достигла конца вращающегося альбома.


"Еще, Карл! Еще!" - крикнул кто-то.


Генрих улыбнулся и прислонился к стене. Его пухлая грудь вздымалась, хватая воздух, а рубашка промокла от пота. "Да, да", - согласился он, - "через минуту".


Молодая женщина, секретарша из кабинета директора, неуверенно подошла к проигрывателю. Многие мужчины смотрели - хотя она и не была особенно хорошенькой, ее фигура напоминала Риту Хейворт, и для толпы изголодавшихся по любви ученых, многие из которых были вынуждены оставить своих жен и подруг, она была предметом восхищения. Она также пила до изнеможения.


"Есть какие-нибудь пожелания?" она невнятно произнесла хриплым голосом.


"Что-нибудь, под что мы могли бы потанцевать!" - раздался крик.


"Вы, пьяные ублюдки, не можете танцевать, когда вы трезвы", - сказала женщина. Мгновение спустя она споткнулась, врезавшись в стол, на котором стояли и граммофон, и керамический унитаз, служивший чашей для пунша. Все это с грохотом упало на пол, насыщенный алкоголем пунш залил все. Женщина неловко распласталась, ее белое платье стало мокрым и красным. "Господи!" - пробормотала она.


Дюжина мужчин воспользовалась возможностью, но Генрих был ближе всех. Он поставил свою бутылку, подбежал и помог ей подняться, взяв за локоть. "С тобой все в порядке, дорогая?"


"Да, да", - сказала она с грубым акцентом Восточного побережья. Женщина неуверенно поднялась и посмотрела на Генриха с вежливым одобрением. Затем физик из лаборатории взрывчатых веществ схватил другого за локоть. Генрих знал, что он новый человек, из Вандербильта, эксперт по распространению взрывной волны. Он также был шести футов трех дюймов роста и очень красив. Секретарша немедленно отодвинулась от Генриха и бросилась в обморок к человеку Вандербильта.


"Может, тебе стоит закруглиться", - предложил парень.


"Да, это именно то, о чем я думала", - согласилась она.


Он наклонился к ее уху и тихо заговорил, но Генрих услышал слова, когда он попятился. Могу я подвезти тебя до твоего дома?


Ее ответом была улыбка и кивок.


Отсутствие музыки вскоре оказало сдерживающее действие. Когда последние две женщины ушли, защищая друг друга, настроение среди оставшихся мужчин испортилось.


Форлани, итальянский математик, указал на треснувший унитаз, окруженный морем красного. "Ты видишь? Ни одна женщина не может находиться рядом с такой неопрятностью. Это противоречит их природе ". Он подошел к вешалке и сделал свое грандиозное заявление. "Я иду домой".


Майор Джеймс, рядовой армии США и единственный человек в форме в этом заведении, поднял бутылку текилы, которую Хайнрих поставил в суматохе. Генрих подбежал и забрал его из рук майора. "О, спасибо вам, сэр. Это может понадобиться мне позже."


Джеймс рассмеялся - добродушно, как это делают другие пьяницы, - и направился к двери. За ней последовали другие. Последними ушли Генрих и Питер Бостич, сербский коллега из теоретического отделения.


Ночной воздух на большой высоте был прохладным и сухим, даже на пороге лета. Два инженера прогуливались по дорожке, которая вела к жилому массиву, гравий хрустел у них под ногами. Генрих все еще нес свою бутылку, а Бостич прижимал к груди охапку альбомов из своей частной коллекции, за исключением того, который был потерян во время катастрофы.


"Забавно, не правда ли, - сказал Хайнрих, - что создание величайшего оружия Америки в такой степени подпитывалось виски?"


Бостич рассмеялся. "Да, но это будет не так забавно, если мы потерпим неудачу". Серб сделал паузу. "Ты придешь завтра в лабораторию, Карл?"


Улыбка Генриха осталась. "Нет, Питер. Думаю, я буду спать довольно поздно ". В прошлом месяце он взял выходной по воскресеньям, в отличие от предыдущего года, когда была введена семидневная рабочая неделя. "Наша часть задачи в основном выполнена". Он вздохнул. "Возможно, завтра я пойду в церковь".


Бостич рассмеялся. "Я ни разу не видел тебя в церкви, Карл".


Генрих положил руку на плечо Бостича. "Мы близки к нашей цели. Может быть, небольшая молитва в дополнение к стольким вычислениям?"


Серб кивнул. "Это захватывающе, не так ли, быть так близко".


"Ja, ja. Осталось всего две недели."


"Ты пойдешь на испытание?"


"Конечно, Питер, я должен увидеть результат после стольких усилий".


"Оппенгеймер, кажется, нервничает", - сказал Бостич, имея в виду директора проекта. "Как ты думаешь, устройство будет работать?"


"Ах, вопрос на миллиард долларов. Теллер по-прежнему настаивает, что это может воспламенить атмосферу Земли ", - подколол Генрих, подшучивая над знаменитым венгерским физиком.


"Теллер все еще преследует свое чудо термоядерного синтеза. Будем надеяться, что он ошибается по обоим пунктам ".


Тропинка привела к поляне, где находился жилой комплекс. Генрих дружески обнял Бостича, отметив кисловатый запах старого пива. "Увидимся в понедельник, Питер. Но позвони мне завтра, если что-нибудь возникнет ".


Пути двоих разошлись, и Генрих пошел извилистой тропинкой к задней части дома, где находилась его собственная комната. Он часто гулял по лесу ночью, находя вечерний воздух гораздо менее угнетающим, чем дневной. Иногда казалось, что это единственный раз, когда он мог дышать.


На полпути к своей комнате Генрих на мгновение свернул в низкий лес из приземистых сосен и допил воду из бутылки с текилой. Когда он впервые прибыл в Лос-Аламос, он никогда бы не подумал о такой уловке. В первые недели пребывания здесь он тщательно создавал себе имидж - общительного, свободного духом. И не побоялся пропустить пару рюмок. Его первый званый ужин в клубе закончился только на следующее утро, когда он проснулся совершенно голым под бильярдным столом. Стук в его голове не был следствием похмелья, скорее, пылесос уборщицы несколько раз ударил его по макушке.


Он был поражен тем, как легко американцы прониклись к нему симпатией. Карл Генрих не пытался скрыть свое немецкое происхождение - от акцента было бы невозможно избавиться, и, кроме того, многие здешние ученые знали его по временам преподавания в Оксфорде и Гамбурге. Здесь были и другие немцы, и у всех них были две общие черты. Они были экспертами в своих областях, и они исповедовали единую ненависть к нацистскому режиму. Генрих никогда не доверялся никому из остальных, но иногда он задавался вопросом, был ли он единственным лжецом.


Он поздно пришел в национал-социалистическое движение. В начале 1930-х годов он был слишком поглощен своей работой, чтобы беспокоиться о политике. Будучи приглашенным профессором Гамбургского университета, он был уважаемым физиком-теоретиком, и лекции Генриха по рассеянию альфа-частиц пользовались большим спросом. Его разочарования начались в 1935 году, когда австрийский еврей Саймонс опередил его, опубликовав авторитетную статью "Определение массы составных ядер", поскольку Генрих приближался к завершению своей собственной параллельной работы. В этой области его считали господином и наставником, поэтому разочарование было тяжелым. Это было так, как если бы кардинал-ренегат узурпировал папскую трибуну на площади Святого Петра, чтобы отслужить мессу в пасхальное воскресенье.


Следующая ошибка связана с одной из его предыдущих работ, касающейся проецирования смешанных ядер в лучистом луче. Ошибки в методах Генриха были обнаружены другим евреем (аспирантом не меньше), и, хотя основные принципы были надежными, годичная работа, ранее считавшаяся новаторской, попала под подозрение. Полноценный срок полномочий в Гамбурге так и не наступил, и Хайнрих начал кочевую серию назначений "Приглашенных лекторов". Именно в Бремене он посетил свой первый национал-социалистический митинг. Сообщение усилило его подозрения в отношении евреев. Они были злыми, врожденными ворами. Разрушители.


Во время узурпации Гитлером Судетской области Генрих оказался в Оксфорде, немецкий патриот, наблюдающий за происходящим с другой стороны забора. Два года спустя его пригласили в Колумбийский университет в Америке, и это было в начале 1943 года, когда война на востоке шла плохо для Германии, коллега пригласил Генриха присоединиться к группе ученых, работающих над "военным проектом".


Вначале были стандартные вопросы из армии о симпатиях Генриха, его политических пристрастиях - но здесь его спасли друзья. Ученые Лос-Аламоса, среди которых были представители десятков национальностей, были сетью интеллектуалов, которые считали себя выше границ и политики. Они праведно поручились друг за друга со слепой уверенностью. В конце концов, именно эта поддержка, наряду с тем, что Генрих владел теоретической физикой, привела его мимо армии в сердце Манхэттенского проекта.


Он открыл дверь в свою каюту и шагнул внутрь, остановившись, чтобы перевести дыхание. Сначала танцы, затем восхождение - если он не замедлится, подумал он, у него случится сердечный приступ. Путь до его комнаты был нелегким, и даже спустя год он не привык к разреженному воздуху на высоте 7300 футов над уровнем моря. Он бы не пропустил это. Действительно, всю эту пустыню он не пропустил бы. Это явно была американская помойка, годная не более чем для того, чтобы спрятать ее побежденный коренной народ. Соберите их и поместите в "резервации."Какое красивое слово, - всегда думал он, - как если бы метрдотель обслуживал столик в хорошем ресторане. Немцы использовали другое слово, и, конечно, оно относилось к евреям, цыганам и гомосексуалистам. Тем не менее, рассуждал Генрих, концепция была той же самой. И со всей практичностью он действительно понимал, почему Манхэттенский проект нашел свой дом здесь. Жара, грязь, ветер - кто стал бы утруждать себя поиском величайшего секрета в мире в таком месте?


Комната была единственной, скромных размеров, расположенной в конце ряда из четырех одинаковых жилищ. Соседнюю квартиру нечасто занимал Энрико Ферми, итальянский физик из Чикагского университета. Ферми провел большую часть прошлого года в своей университетской лаборатории и путешествовал по другим объектам в Теннесси и Вашингтоне. Однако в последнее время он был более постоянным посетителем Лос-Аламоса, вероятно, потому, что проект приближался к завершению. Это значительно усложнило работу Генриха.


Он поставил кофейник на электрическую плиту, чтобы заварить кофе, прежде чем приступить к работе над шторой. В заведении было только одно окно, и Генрих тщательно закрывал его всякий раз, когда работал. Прожив год в Англии во время блицкрига, он был экспертом в этой задаче.


Когда он закончил, кофе был готов. Генрих налил чашку и добавил солидную порцию сахара. Смесь придала ему энергии, действуя как катализатор для переключения его мысленной передачи на другую передачу. Пришло время оставить вечернее легкомыслие позади.


Сегодняшний вечер будет посвящен исключительно фотографии. В самом начале, год назад, он скопировал важные элементы каждого документа вручную, прежде чем прибегнуть к фотоаппарату. Если фильм испортится или будет поврежден, рассуждал он, у него будет резервная копия. Сейчас просто не было времени. С приближением войны к концу дни Генриха в Лос-Аламосе были сочтены. За последние две недели он сильно рисковал, просматривая записи и файлы, пряча свертки в своей комнате. Здешние ученые регулярно приносили работы в свои комнаты - хотя это было официально запрещено, - но ни одна из них не имела такого масштаба, как у Карла Генриха.


Он вытащил чемодан из-под кровати и открыл его. Внутри было все, над чем работал целый год - документы, рисунки, пленка и камера. Он рассматривал что-то более надежное, возможно, соорудив секретное отделение где-нибудь в комнате, но Генрих в конце концов решил, что от этого будет мало толку. Если бы он попал под подозрение, американцы разнесли бы это место на части. Его единственной постоянной заботой была уборщица, которая приходила два раза в неделю, индианка-зуни, которая, если и могла справиться с замком, то, вероятно, даже не умела читать. Генриху просто нужно было быть осторожным.


Он разложил сегодняшнюю стопку на своем рабочем столе и потратил первые тридцать минут, решая, какие документы заслуживают внимания. Тихо, чтобы не разбудить Нобелевского лауреата по соседству, Генрих протащил торшер shepherd's hook через комнату, пока он не оказался над столом, затем установил камеру Leica. Вначале он управлялся с Leica и документами вручную, неловкой серией повторяющихся движений, которые требовали большей эффективности. Он смастерил крепление для камеры, которое крепилось к раме лампы - инженеры гордились бы этим, - и это простое усовершенствование почти удвоило его прогресс. За добрый час он мог сделать сотню снимков, и, по его последней оценке, в его набитом маленьком чемоданчике было по меньшей мере девять тысяч фотографий, документов, рисунков и гравюр, охватывающих каждый аспект Манхэттенского проекта. Производство плутония, консервирование урановых пуль, измерение детонационных волн. В общей сложности, три года работы, поддерживаемой величайшими умами мира.


Сегодня вечером Генрих сосредоточился бы на подготовке к настоящему испытанию - проектировании башни, сборе данных для оценки выхода и расположении радиационных мониторов. Он отбросил разделы о безопасности на полигоне, которыми занималась армия и которые казались достаточно очевидными.


Затвор начал щелкать, и пока Генрих перебирал документы в пальцах, его мысли унеслись дальше. После сегодняшней ночи останется добыть только одну жизненно важную жилу - результаты испытания, первого в мире атомного взрыва. Это должно было произойти через две недели, и данные были критически важны. Он задавался вопросом, был бы он все еще здесь, все еще имел бы доступ. Но вскоре более важный вопрос заполонил его мысли - тот, который все больше беспокоил его в последние месяцы. Что бы он со всем этим сделал?


Генрих каждый день читает газеты, и последние заголовки не могут быть более мрачными. Рейху был нанесен ужасный удар. Он не сомневался, что это возникнет снова - но как и где? Такая неопределенность. Тем не менее, Генрих сохранил веру. Дело было правым и чистым - в частности, избавление мира от грязных евреев.


Когда он навел Leica на схему - расположение сейсмографов, спектрографов и ионизационных камер - его мысли перенеслись в Санта-Фе. Быстро приближался день, когда он дотянется до последней нити, которая связывала его со старой страной. Будет ли там его новый контакт? Карл Генрих вздохнул, когда щелкнула камера. Так и должно было быть.


Это должно было быть.


## Глава 25


Очертания центра Чикаго были едва различимы в дымке позади них. Браун сосредоточился на сопоставлении деталей на карте, которую держал в руках, с описанными ниже особенностями. И снова инструктор занял правое место, ученик - левое.


Этот полет углубился в тему навигации, с несколькими остановками в начале. Вчера вечером они отрабатывали посадку в Саут-Бенде, незадолго до наступления сумерек. После семи касаний Браун стал чувствовать себя комфортно, если не сказать полностью опытным, и в конце он заметил, что руки Митчелла не зависали над рычагами управления, когда они приближались к каждому приземлению. Студент делал успехи.


После последней посадки они сняли комнату в пансионате недалеко от аэропорта. Браун засыпал, размышляя о том, нашли ли власти в Ньюпорте специальный "Бьюик", спрятанный в ангаре.


Этим утром они с Митчеллом встали рано. После того, как мы съели сладкий датский пирог и выпили чашку кофе, похожего на смолу, путешествие возобновилось.


"Маршрут шестьдесят один", - сказал Митчелл, постукивая по карте. "Это приведет нас на северо-запад через Висконсин".


Браун кивнул, продолжая держать управление. До сих пор местность внизу была одинаковой на протяжении сотен миль - бесконечное расположение ферм, плоских, как блины, и расположенных аккуратными квадратами дорог, которые были верны сторонам света по компасу. Митчелл назвал их разделительными линиями. Здесь, однако, контуры начали меняться. Лесные ковры, темно-зеленые в листве середины лета, поглотили пейзаж, а мягкие холмы образовали впадины для белых карманов раннего утреннего тумана.


"Будущее прямо там, внизу", - заметил старик.


"Каким бы это было будущее?"


"Деревья. Пиломатериалы. Эта война скоро закончится, и все мальчики вернутся домой. Когда они вернутся, они заведут семьи. Семье нужен дом. А для дома тебе нужны дрова. Этого много".


Браун пожал плечами. "Я полагаю, да". "Начнется эпидемия дешевого жилья", - подумал он. Ряд за рядом невдохновленных коробок, выбитых в безумном строительстве, как будто с одной из сборочных линий мистера Форда. Но глубокая ирония наблюдения Митчелла была заметна. Они приближались к дому Брауна, земле, которую он помнил, поросшей богатым лесом, который так отвлекал его отца. Конечно, если бы это была не древесина, это было бы что-то другое.


Отец Брауна всегда был главным дизайнером его несчастья. Мужчина пересек океан классическим иммигрантом, прибывшим без гроша в кармане из Германии в 1912 году. Он видел землю, возможность. И он не остановился ни перед чем, чтобы получить свою долю. Первый участок был небольшим, деревья валили вручную, их тащили лошади. Но старик был неумолим. К тому времени, когда началась депрессия, там были сотни акров, механизированный транспорт и мельница. Начало тридцатых годов было тяжелым - участки пришлось продать, а фабрику закрыть - и все же его отец выжил, возместив все свои убытки до начала войны. Однако, как и всегда, за успех пришлось заплатить определенную цену.


Старший Браун редко находил время для своей семьи. Он был фактически чужаком в своем доме, и когда он не был в офисе, он был в Schmitt's, баре на углу, где продавали настоящее немецкое пиво по соседству. В то время как отец Алекса ушел в погоню либо за богатством, которого он требовал, либо за хорошей пинтой пива, его мать осталась нести бремя ответственности дома.


Так и было, когда на два месяца раньше появилась на свет новая сестра, именно Алекс была вынуждена пробежать шесть миль до города в сильную метель, чтобы привести доктора. Когда эти двое в конце концов вернулись, несколько часов спустя, новорожденный и мать оба были неподвижны, а кровать залита кровью. Десятилетний Алекс был безутешен, и когда его отец, наконец, появился той ночью, явно пьяный, Алекс нанес ему самый сильный удар, на который был способен. Его отец, из-за какой-то смеси виски и чувства вины, в ответ избил своего выжившего ребенка до бесчувствия. Только вмешательство доктора спасло Алексу жизнь.


Любые связи, которые когда-либо существовали между ними, были прерваны той ночью. Алекс был отдан в серию школ-интернатов, редко видя своего отца, и разделение только укрепило их отчужденность. Каникулы мы проводили в общежитиях, и каждый год на свой день рождения Алекс получал денежный перевод в размере десяти долларов, почерк на конверте принадлежал секретарше его отца. Со временем большая часть того, что он узнал о своем отце, была почерпнута из газет и школьных сплетен - его старший становился богаче и заметнее. Это, по крайней мере, ценилось в подготовительной школе Алекса, и учителя, администраторы и другие ученики предоставили ему определенный статус принятия.


А потом возник вопрос о приеме Алекса в Гарвард. Его оценки были приличными, но несколько неустойчивыми. Он сильно подозревал, что его отец организовал поступление, как раз перед тем, как продать свои владения и сбежать обратно в Германию. Вопрос был в том, почему. Предложить своему единственному ребенку элитное образование? Или это был просто деловой ход со стороны его отца, карта, которая позже будет разыграна в какой-то тайной игре? Молодой Алекс Браун решил не зацикливаться на этом вопросе. Вместо этого он просто взял то, что мог, - заповедь, которая сильно ужесточится в течение следующих пяти лет.


Знакомый голос прогнал воспоминания.


"Да, - продолжил Митчелл, - многие парни возвращаются. Кстати, чем ты занимался во время войны, сынок?"


Для тех, кто остался позади, это был трудный вопрос, тот, который нельзя было ответить без определенной скрытой остроты. Ответ Брауна был заранее выкован и надежен. "Я служил в Европе. Я вернулся всего на несколько недель, прежде чем отправиться в Тихий океан. Вот почему мне нужно так спешно добраться до Миннесоты ".


Митчелл казался убежденным, но Брауну было любопытно, почему он вдруг перешел к разговорчивости. Предыдущие 8,4 часа полета, столь точно измеренные на самолетном счетчике Хоббса, были исключительно деловыми. Инструктор учил, ученик выполнял. Браун решил, что это было проявлением уверенности, подтверждением того, что он действительно хорошо управлял самолетом.


"Вон там Миссисипи", - объявил Митчелл, указывая вдаль. "Следуйте по ней в течение часа, и она приведет нас прямо в центр Миннеаполиса".


Браун увидела впереди извилистую реку, мощную вену на поверхности земли, которая двигала кровь ее жизни.


"Сколько времени тебе понадобится в Миннеаполисе?" - Спросил Митчелл.


"Мои дела должны занять всего час или два. Мы можем отправиться обратно на Восток сегодня днем ". Руки Брауна твердо лежали на панели управления. Высотомер показывал идеальные пять тысяч футов.


"Ладно. Может быть, мы сможем вернуться домой сегодня вечером. Моя жена обещала испечь яблочный пирог - ее способ вернуть меня домой!" Митчелл захихикал. "И к тому времени, как мы вернемся, ты будешь готов к соло".


Браун посмотрел на лес внизу. Это было отмечено бесчисленными маленькими озерами, в которых отражалось низкое восточное солнце, подобно тысяче бриллиантов, сияющих на изумрудном покрывале. Он увидел только один маленький городок, далеко на западе. Браун посмотрел на своего инструктора и улыбнулся.


Хайрам Митчелл улыбнулся в ответ своему ученику, подумав, что тот добавил бы шарик мороженого в яблочный пирог. Он был доволен успехами мальчика, счастлив, что тот взялся за эту работу. Это были самые легкие двести долларов, которые он когда-либо зарабатывал. Митчелл решил потратить часть денег, чтобы отвезти свою невесту на неделю к Поконосу - прошел почти год с тех пор, как они сбежали. Остальное пойдет на капитальный ремонт двигателя на Avion, который уже был просрочен. Ага, подумал он, легкие деньги. Он наклонился вперед за картой.


Это появилось из ниоткуда. Боль была невыносимой, как будто ему врезали кувалдой между глаз. Митчелл попытался подняться, но его конечности не слушались. Что происходило? Его руки неловко шарили, цепляясь за что угодно, чтобы выпрямиться. У него закружилась голова, и зрение затуманилось. И затем он почувствовал странное ощущение, что-то теплое растекается по его лицу. "Что-" Времени закончить вопрос не было. Второй удар, сбоку от его головы, принес только звезды.


Мир Митчелла исчез. Время остановилось. Следующим ощущением было движение, его тело пихали и дергали взад и вперед. Он пытался сориентироваться, понять, но боль была невыносимой. Внезапно он почувствовал ветер, а затем его желудок дернулся в свободном падении. Это было похоже на катание на американских горках на Кони-Айленде. Его руки и ноги замахали, а ветер усилился - вокруг был настоящий ураган. Ему всегда снились сны о падении, вращении вниз сквозь бесконечную пустоту. Но когда Митчелл поднес руку к лицу и вытер кровь с глаз, он увидел, что это действительно конец. Лес надвигался на него, все больше и больше, заполняя его поле зрения, пока не осталось ничего другого.


Хайрам Митчелл закричал.


Тэтчер вела Томаса Джонса через задний двор Харролд-Хауса. Человек из ФБР прибыл раньше, но был схвачен местным полицейским детективом за пуговицы, прежде чем Тэтчер смогла вывести его на улицу для уединения. Блуждая по пешеходным дорожкам, эти двое впервые нашли общий язык.


"Похоже, этот Сарджент Коул - какая-то богатая сучка-суннава", - грубо заметил Джонс.


Тэтчер оглядела ухоженную обстановку с не меньшим отвращением. "Возможно, это как-то связано с тем, почему Браун оказался здесь".


Джонс обдумал замечание. "Значит, кто-то в Гарварде сказал тебе, что он будет здесь?"


"Сокурсник сказал мне, что у него был роман с девушкой, Лидией. Я пришел поговорить с ней, но я никогда не подозревал, что Браун действительно может быть здесь ".


"Это было довольно глупо, просто подойти и постучать в дверь".


Кровь Тэтчера поднялась, но он позволил этому пройти. Он заслужил это. Они остановились, дойдя до океана, волны разбивались прямо под ними, воздух был пропитан соленым привкусом.


"Ваши люди взяли на себя поиск?" Спросила Тэтчер.


"ФБР? Черт возьми, нет!"


"Но Браун только что был здесь - он убил человека!"


"Мы не знаем этого наверняка. Он столкнул ту девушку с лестницы и избил тебя и дворецкого. Полагаю, еще и машину украли, но это не делает это дело федеральным."


"Он нацистский шпион - вы знаете, как он сюда попал! Его миссия связана с вашим драгоценным Манхэттенским проектом!"


"Неужели? Тогда какого черта он валяет дурака здесь, играя Джея Гэтсби?"


Тэтчер на мгновение замолчала. "Может быть, ему нужны были деньги. Он сошел на берег ни с чем."


"Значит, он убивает мужа этой девчонки, чтобы завладеть семейным состоянием? Сегодня похороны, завтра свадьба? Это новый способ финансировать саботаж. Давай, Тэтчер, ты лучше этого ".


Он кипел от злости, пытаясь найти способ обойти логику американца.


Джонс сказал: "Возможно, его доставили сюда как шпиона, майор, но война закончилась. Он знает это так же хорошо, как и мы." Он повернулся к дому. На стойке на краю лужайки был выставлен аккуратный ряд цветных крокетных молотков. Джонс поднял красный и подошел туда, где на траве лежал деревянный мяч, ожидающий, когда его пропустят через проволочное кольцо в двадцати футах от него. Он размахнулся и сильно испортил свою попытку. "И тот факт, что он валялся в этом дурацком парке развлечений, только доказывает это - он не представляет угрозы. По крайней мере, не для нашей национальной безопасности".


"Так ты не будешь продолжать это?"


"О, мы будем вовлечены. Если произошло убийство, мы найдем его. Но это не является первоочередной задачей ".


"Не является приоритетом? Послушай -"


Джонс опустил молоток на газон, как топор, раскалывающий бревно, затем направил его на голову Тэтчер. "Нет, майор, это вы послушайте! Ты не лезь ко мне с расспросами. Мы найдем этого парня со временем, но сделаем это по-своему. Вот и все!" Джонс бросил молоток на идеально подстриженную, залитую солнцем лужайку и направился к дому.


Тэтчер снова повернулась к воде. Под густой дымкой Атлантический океан выглядел почти черным, переходя в темноту у горизонта. Он был зол. Зол, что был так близок, но упустил шанс поймать Брауна. И зол, что то, что сказал Джонс, имело смысл. Зачем Браун пришел сюда? Чего он добивался? И самое главное, куда он делся сейчас?


## Глава 26


Сыр был протухшим, и Браун выплюнул первый кусок своего сэндвича. Рядом с аэропортом в Ламони, штат Айова, вдоль шоссе 69, были только один мотель и один ресторан. Это был домик путешественника, место для отдыха до тех пор, пока можно было не обращать внимания на тяжелые грузовики, которые с грохотом въезжали и выезжали с элеваторов через улицу. В комнате было сыро, одна маленькая кровать с запачканными простынями и затхлым запахом нафталина. Желая не привлекать к себе внимания, насколько это возможно, Браун заказал сэндвич с ветчиной и сыром в номер, но теперь он пожалел, что не рискнул заказать горячую еду.


У нас было достаточно топлива и дневного света, чтобы пролететь по крайней мере еще сотню миль, но сильная гроза омрачила небо на западе. Когда Браун заметил маленькую взлетно-посадочную полосу, он решил не испытывать судьбу. Приземление было шатким, но его уверенность росла. Он проехал триста миль с тех пор, как избавился от Митчелла, один раз остановившись для заправки. Только однажды он почувствовал неуверенность в своем положении и применил глупую тактику Митчелла - пригибаться, чтобы проверить дорожные знаки. Удивительно, но это сработало. Он легко сопоставил названия городов, чтобы определить свое местоположение на карте. К сожалению, авиационные карты Митчелла закончились на границе с Канзасом. Завтра Брауну придется найти что-нибудь еще. Если он не мог получить надлежащую схему полета, он полагал, что мог бы сделать это с хорошей дорожной картой.


Он уже договорился о заправке "Ласкомба" - служащий, похоже, принял его рассказ о доставке машины в сельскую почтовую службу в Колорадо, - и теперь Браун постарается нормально отдохнуть ночью, пока разбирается со следующими шагами.


Он услышал, как струя света ударила в окно. Браун отодвинул рваную занавеску, чтобы увидеть бурную сцену. Приближался штормовой фронт. Порывистый ветер разнес пыль по дороге, когда упали первые тяжелые капли дождя, крошечные взрывы прогремели на грязной парковке. Он опустил занавеску и еще раз взглянул на надкушенный бутерброд и теплую бутылку пива рядом со своей кроватью. Возможно, что-нибудь из винного погреба, размышлял он. Браун сел на кровать, пружины заскрипели под его весом, и он заставил себя проглотить протухшую еду. Он понял, как быстро его испортили. Несколько месяцев назад он бы отметил это как особый праздник.


Он снова подумал о своем решении отправиться в Санта-Фе на встречу с Die Wespe. Это был нелегкий выбор. Голос англичанина постоянно вторгался... Майор Майкл Тэтчер ... Помогите мне найти человека по имени Александр Браун. Был ли кто-нибудь - Роуд, Грубер или Беккер - схвачен и с кем разговаривали? Экипаж U-801? Возможно, но никто из них не знал бы о Ньюпорте. Как англичанину удалось выследить его там? Его имя - власти выяснили его имя. Насколько сложно было бы оттуда связать Александра Брауна с Лидией и Ньюпортом? Не очень. Вероятно, американцы помогли. И это привело к одному - этот Манхэттенский проект, чем бы он ни был, действительно мог быть важным.


Он задавался вопросом, раскрыли ли власти Die Wespe. Не было никакого способа быть уверенным. Но если так, то они будут ждать Брауна в Нью-Мексико. Он вспомнил последние слова полковника Грубера, обращенные к нему... Ты должен принести информацию, которой владеет Die Wespe. Это бесценно, жизненно важно для нашего будущего. Бесценно. Он нашел это единственное слово неизбежным.


Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Браун не мог видеть снаружи. Если бы он отодвинул занавеску, чтобы посмотреть, движение было бы замечено. Поскольку другого выхода из комнаты не было, он решил, что прямой подход будет лучшим. Допив остатки пива, Браун крепко схватил бутылку за горлышко, накрыл ее подушкой, чтобы приглушить звук, и сильно ударил ею по краю ночного столика. Крепко сжимая в руке зазубренный остаток, он направился к двери. Браун расставил ноги в сильной стойке и частично открыл ее, держа оружие вне поля зрения.


"Эм, здравствуйте, сэр".


Это был мальчик-посыльный из аэропорта, тощий подросток, чье костлявое тело скрывалось под засаленным комбинезоном, испачканным каплями дождя. Рука Брауна, сжимавшая разбитую бутылку, оставалась напряженной, но его глаза искрились непринужденностью.


"Что это?"


"Ей не помешало бы немного масла. Ты хочешь, чтобы я пошел дальше и добавил это?"


"Да, пожалуйста".


"Хорошо". Мальчик потер подбородок, на котором только-только начали прорастать первые несколько рыжеватых усов. "Ах, это будет стоить два доллара".


Браун вытащил бумажник, который он забрал из заднего кармана Хайрема Митчелла перед тем, как сбросить его на пять тысяч футов навстречу смерти. Все еще держа бутылку, он пошарил за дверью обеими руками и в конце концов вытащил три долларовые купюры.


"Благодарю вас, сэр".


Браун указал на шторм снаружи. "Предполагая, что это закончится, я планирую уйти с первыми лучами солнца".


"О, к тому времени все прояснится, мистер. И я всегда в ангаре к шести. Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще ". Парень отсалютовал двумя пальцами и бросился под дождем к потрепанному старому грузовику.


Браун закрыл дверь и прислонился к ней плечом. Он выбросил зазубренную бутылку в мусорное ведро и глубоко вздохнул. Три дня до встречи с Die Wespe. Он задавался вопросом, каким мог бы быть этот Манхэттенский проект. Ракетно-бомбовый комплекс, подобный Фау-2? Самолет? Браун просто должен был это выяснить. И ему приходилось быть очень осторожным.


Он подошел к кровати и растянулся поверх простыней.


В комнате было жарко и неуютно. Нью-Мексико было бы еще хуже. И все же, несмотря на все трудности, с которыми Брауну пришлось столкнуться, он не возражал против этого. Он только хотел никогда больше не быть холодным.


Когда Браун прибыл в семь, мальчик уже приготовил самолет к полету, снял крепления и полностью обслужил. Завтрак был вкуснее - яичницу было трудно испортить - и в десять минут восьмого он уже ехал на запад, следуя карте Рэнда Макнелли, которую купил на заправочной станции рядом с мотелем. На пересечение Канзаса ушло бы все утро, и Ласкомбу потребовалась бы еще одна дозаправка, чтобы добраться до Нью-Мексико.


Он обдумывал, что делать с самолетом, когда прибыл в Санта-Фе. Должен ли он попытаться скрыть это как потенциальное средство побега? Продать это за наличные? К сожалению, Ласкомб был единственной вещью, которая связывала его с Ньюпортом и пропавшим летным инструктором.


Полет через Канзас был знакомым - плоские, невероятно однородные черты. Бесконечные грунтовые дороги обозначили квадратные фермерские участки. За каждым ухаживал небольшой дом, с более крупными зданиями для хранения оборудования и урожая. Браун взял за правило следовать железнодорожной ветке, легко отличимой от дорог, и с точной регулярностью отмеченной зерновыми элеваторами. Все было очень упорядоченно и функционально, хорошо продуманный дизайн, решил он.


Остановка с заправкой произошла через четыре часа в местечке под названием Либерал, штат Канзас. Полуденная жара была невыносимой, ее спутником был сильный ветер, который не охлаждал, а вместо этого раздувал огонь. Объекты вокруг аэродрома выглядели в приличном состоянии, но Браун был удивлен, обнаружив, что здесь не было службы заправки топливом. Его заставили пройти две мили до ближайшей заправочной станции, где он снова попытался воспользоваться почтовыми удостоверениями Хайрама Митчелла. Угрюмый служащий ворчал, что у него возникли проблемы с отправкой писем своему сыну в Тихий океан, но десяти долларов в конечном итоге хватило на восемнадцать галлонов крепкого теста, использование двух десятигаллоновых банок и поездку обратно в "Либеральный муниципалитет". Был полдень, когда он ушел.


Подруливая к концу взлетно-посадочной полосы, Браун заметил другую посадочную поверхность. Это была полоса твердой почвы, в отличие от травы, к которой он привык. Дул сильный боковой ветер, и когда он начал разбег, Браун неловко боролся с управлением, чтобы удержать машину в правильном направлении. Ласкомб, казалось, колебался, набирая скорость намного медленнее, чем в прошлом. Его первой идеей было выжать газ вперед, но он уже был до упора.


Он почувствовал внезапный укол дискомфорта. Что-то было не так с двигателем? Отличалась ли полоса грунта от травы, какой-то коэффициент тянул его назад? Он наблюдал, как скорость полета растет с ледяной скоростью. Конец взлетно-посадочной полосы стал ближе - не деревья или забор, а скорее приземистые кусты, граница, где расчистные работы просто прекратились. На скорости пятьдесят миль в час было ясно, что Ласкомб может не подняться в воздух. Стена спутанных коричневых кустов устремилась к нему. Браун подумал о том, чтобы попытаться остановиться. Но мог ли он? Или он бы просто ушел в кусты?


Наконец, хвост начал реагировать, лениво поднимаясь по его команде. Браун ждал до последнего момента, затем решительно отступил. Главные колеса с грохотом поднялись, а крылья, казалось, закачались. Каким-то образом самолет поднялся ровно настолько, скользя по плоской местности, когда воздушная скорость поползла вверх. Он доил эту штуку, пока не набрал сто футов, двести и, наконец, тысячу. Только тогда Браун осознал, как сильно колотилось его сердце.


Снаружи остатки чего-то похожего на перекати-поле запутались в его правом колесе, безумно трепеща в потоке ветра. Он глубоко вздохнул. Как это произошло? Браун задумался. Неужели я стал безрассудным? Он все это взвесил, и вскоре ответ просочился вниз. Нет, он не был безрассудным. Браун не знал о своей конкретной ошибке во время взлета, но он знал, в чем ее корни. Чрезмерная самоуверенность. Он слишком освоился в незнакомой дисциплине. Браун вспомнил о власти успеха, которую он почувствовал, будучи начинающим снайпером - один хороший выстрел соблазнял другого. И еще одна. Но шансы найдут тебя.


Он посмотрел вперед и нашел свою железную дорогу, криволинейный проводник, который привел его сюда. Она все еще петляла на запад. Небо наполнилось тучами, плотными и пухлыми, а на севере он увидел грозу, классическую по форме наковальни. Браун решил, что это, должно быть, избиение до полусмерти где-то на ферме. Он вспомнил, что Митчелл всегда проверял погоду по телефону перед каждым полетом. Браун должен был узнать, как это было сделано. Конечно, теперь было слишком поздно. И в любом случае, его следующая посадка, скорее всего, станет для него последней.


Это была жена Хайрема Митчелла, которая все вскрыла. Нетронутый яблочный пирог на подоконнике над кухонной раковиной угрожающе вырисовывался, и когда она не получила известий от своего мужа к полудню третьего дня, она забеспокоилась. Если бы Ласкомб сломался, он бы позвонил. Не зная, кому позвонить, чтобы сообщить о пропавшем самолете, она остановила свой выбор на местной полиции. Тамошний оператор чуть не столкнул ее с Доски гражданской аэронавтики, прежде чем проницательный портье установил соединение.


На аэродром была отправлена патрульная машина, и офицеру потребовалось еще десять минут, чтобы получить разрешение снять висячий замок с двери ангара. Он сообщил, что нашел пропавший "Бьюик", и вскоре новость дошла до библиотеки в Хэрролд-Хаусе.


## Глава 27


Лидия была в своей комнате, расставляла цветы, которые Эдвард подарил ей всего несколько дней назад. Они начали увядать, почернели по краям, и она перевернула каждую самую свежую сторону вперед. Она подумала, возможно, не могла бы она посадить рядок того же сорта с восточной стороны дома и ухаживать за ними самой. Лидия ничего не знала о садоводстве, но Уэскотт мог научить ее.


Услышав вдалеке телефонный звонок, Лидия направилась в библиотеку. Это стоило значительных усилий, боль и синяки от падения с лестницы все еще свежи. От обезболивающих таблеток у нее кружилась голова, мир оставался в тумане. Она ненавидела наркотики, но доктор настоял.


Когда она добралась до библиотеки, ее отец уже говорил, записывая информацию. Майор Тэтчер тоже был там, и Лидия заняла стул рядом с ним. Отец поселил англичанина в маленькой комнате, и он стал неотъемлемой частью этого заведения. Лидия изучала маленького прихрамывающего мужчину, который казался таким прямым и сосредоточенным. Это было странно, подумала она. Она всегда представляла своего отца сильным мужчиной, и физически он был таким, но англичанин обладал другим влиянием, целеустремленностью, которую она признавала, но не совсем понимала.


Ее отец повесил трубку.


"Они нашли его?" Спросила Тэтчер.


"Они нашли машину", - сказал Сарджент Коул. "Летная служба Митчелла" - это небольшая операция недалеко от государственной дороги Семьдесят семь".


Тэтчер поморщилась. "Мы искали повсюду - на автобусном и железнодорожном вокзалах, в аэропорту в Провиденсе".


Через свой наркотический ступор, Лидия установила связь. "Фрэнк! Конечно, я должен был помнить."


Тэтчер спросила: "Вспомнил что?"


"Кузен Фрэнк - они с Алексом совершили несколько полетов, когда Алекс в последний раз останавливался у нас. Он бы знал об аэродроме. Как глупо с моей стороны не помнить."


"Браун умел летать?" Спросила Тэтчер.


"Нет, я так не думаю. Насколько я помню, они с Фрэнком просто развлекались ".


Сарджент Коул сказал: "Это было пять лет назад. Насколько нам известно, он мог бы быть асом люфтваффе к настоящему времени ".


Тэтчер подошла к большой карте Соединенных Штатов, которая была расположена в центре на стене за богато украшенным письменным столом. Он стоял, уперев руки в бедра, и вслух задавался вопросом: "Так куда же ты теперь подевался, мой друг?"


Лидия посмотрела на карту и мгновенно поняла ответ. "Санта-Фе!" Слова прозвучали сильным, ясным голосом, который противоречил затуманенному разуму. Она взяла Тэтчера за локоть и притянула его ближе к карте. "Он едет в Санта-Фе! На днях я зашел в эту комнату, и его палец был направлен прямо на нее. Он рассказал мне какую-то историю о том, как проследил его маршрут на запад. Я прекрасно помню это имя, потому что решил, что он сел на поезд. Линия Санта-Фе".


Сарджент Коул сказал: "Что вы думаете, майор? Может ли в этом что-то быть?"


Англичанин, казалось, колебался, уставившись на карту. "Возможно".


"Мы должны рассказать ФБР", - сказала Лидия, ее глаза впились в карту. "Они его поймают".


"Хорошо", - согласилась Тэтчер. "Я позвоню Джонсу".


Тэтчер позвонил из другой комнаты, нуждаясь в уединении, чтобы разобраться с идеями, роящимися в его голове. Санта-Фе, Нью-Мексико. Нью-Мексико. Он вспомнил слова капрала Кляйна. Есть агент, кажется, в Мексике, кодовое имя Die Wespe... Манхэттенский проект. Действительно ли это имело смысл? Тэтчер задумалась. Или он хватался за ветерок?


Когда Томас Джонс вышел на связь, он уклончиво отозвался о новостях о том, что машина для побега была найдена. "Итак, он где-то летает с каким-то старым чудаком. Есть идеи, куда они направляются?"


"Жена Митчелла говорит, что ее мужа наняли на чартер в Миннесоту".


"Найти будет нетрудно", - сказал человек из ФБР. "Мы выпустим бюллетень, чтобы проверить все аэродромы по пути".


Тэтчер задавалась вопросом, сколько их могло быть. Благодаря войне Англия была наводнена ими. Затем он вспомнил идею Лидии. "Я думаю, нам следует раскинуть сеть немного шире", - настаивал он.


"Почему?"


"Хорошо, у этого вашего проекта есть сайт в Нью-Мексико?"


Джонс взорвался. "Черт возьми! Вот и все!"


Тэтчер отодвинул трубку от уха.


"Тебе конец, Тэтчер! Собирай свои вещи и отправляйся домой! Если к ночи твои ноги все еще будут на американской земле, я пошлю двух самых больших олухов, которых смогу найти, сопроводить тебя до очень тихоходной лодки. Иди домой сейчас же! Это приказ!" Следующий щелчок, и когда Тэтчер повесил трубку, он улыбнулся. У него был свой ответ. Он вернулся в библиотеку.


"Ну, этот ублюдок собирается что-нибудь сделать?" Спросил Сарджент.


"Да. Он собирается отправить меня обратно в Англию, потому что я вмешиваюсь ".


Сарджент открыто кипел.


"Ты пойдешь?" Спросила Лидия.


"В конце концов. Но я всегда хотел увидеть Гранд-Каньон. Это в Нью-Мексико?"


"Аризона", - сказала Лидия.


"Достаточно близко".


"Что мы можем сделать, чтобы помочь?" Сказал Сарджент.


"Моя официальная должность здесь - ну, скажем так, она всегда стояла на зыбкой почве. Честно говоря, у меня сейчас немного не хватает средств. Я не планировал оставаться так надолго."


"Все, что вам нужно, майор. Почему-то я думаю, что у вас больше шансов выследить Алекса Брауна, чем у ФБР." Он подошел к письменному столу и выписал чек. Протягивая его, он изучал Тэтчер. "В чем дело, Тэтчер? Почему ты так сильно хочешь этого парня?"


Это был справедливый вопрос, который Тэтчер задавал себе. "Его послали сюда, чтобы связаться со шпионом, и я думаю, именно поэтому он может направиться в Нью-Мексико. Это просто моя работа - остановить его ".


"Чушьсобачья. Я хорошо разбираюсь в людях, Тэтчер - это личное. Ты когда-нибудь знал Алекса?"


"Нет. Я никогда не знал о его существовании до нескольких недель назад ".


Сарджент Коул настаивал. "Он причинил боль кому-то, кого ты знаешь? Совершил военное преступление?"


Тэтчер покачал головой. "Насколько я знаю, нет. Полагаю, он что-то для меня значит. Моя война была более тихой, чем у некоторых. Гоняться за такими, как Алекс Браун, - это поддерживает меня в борьбе ". Он сделал паузу. "В любом случае, я уйду первым делом утром". Он протянул чек. "И спасибо за это. Я верну тебе деньги, когда вернусь в Англию ".


Сарджент Коул отмахнулся от этого. "Просто найдите его, майор".


"Да", - добавила Лидия, ее глаза были стеклянными и затуманенными, но ее тон был ясным, "ты должен найти его".


Тэтчер посмотрела на нее прямо. Девушка была разбита, но пыталась держаться. Он должен сказать ей, что время все излечит - вот что ему сказали. Конечно, это была ложь. Его собственные раны оказались неизлечимыми. В его душе поселился мор. Тэтчер знала, что он мог предложить только одну правду. "Я сделаю все, что в моих силах", - сказал он.


Изменения произошли незаметно. Оттенок земли был основан на коричневом цвете, но красные и оранжевые полосы появлялись чаще. Фермерские поля Канзаса и Оклахомского попрошайничества постепенно уступали, земля теперь почти бесплодна из-за нехватки воды. Русла рек глубоко врезались в каменистую почву, но, насколько Браун мог судить, все они были сухими.


Удаленность увеличивалась с каждой милей, проходившей под ним, и было мало признаков цивилизации. Цвета стали еще более насыщенными по мере того, как Ласкомб входил в Нью-Мексико, более темные оттенки красного, из-за которых казалось, что мир начал окисляться. Браун начинал понимать, почему американцы выбрали это место. Он надеялся, что удаленность была признаком того, что информация Die Wespe действительно так важна, как считал Грубер.


Отсутствие чего-либо искусственного не способствовало его навигации. Последним узнаваемым городом было место под названием Тукумкари, группа пыльных зданий, которые выпирали вдоль железнодорожной линии тридцать минут назад. Там он сошел с трассы, по которой шел, чтобы выбрать другую, которая привела бы в Санта-Фе. С тех пор он не видел ничего, что мог бы использовать для перекрестной проверки своего продвижения, пока Ласкомб пробивался сквозь турбулентный воздух. И были другие проблемы.


Впервые он заметил это, приземлившись в Канзасе. Там высота поля была 2800 футов над уровнем моря, намного выше, чем в других местах, где он приземлялся. Теперь, когда самолет изо всех сил пытался удерживать высоту на высоте 7000 футов, он подумал, что земля выглядит намного ближе. Дорожная карта показала, что Альбукерке находился на высоте более 5000 футов. Браун подумал, что Санта-Фе мог бы быть еще выше. Он увидел горы впереди, ясно видневшиеся на горизонте. Могли ли Ласкомбы вообще справиться с этим? Браун бросил карту на пассажирское сиденье. По крайней мере, он был близок к этому. Возможно, ему придется найти аэродром и приземлиться с опозданием. Сгодилась бы даже дорога. До запланированной встречи с Die Wespe оставалось еще два дня. Если бы он не мог прилететь в Санта-Фе, он нашел бы другой способ.


Кучевые облака начали собираться из-за послеполуденной жары. Не в силах перелететь через хлопково-белые препятствия, Браун поворачивал влево и вправо, чтобы проскочить между ними. Когда он пытался держать железную дорогу в поле зрения, турбулентность потрясла маленький самолет с большей силой. Стрелка воздушной скорости беспорядочно скакала, набирая десять миль в час, затем теряя пять. Он вспомнил вчерашнюю бурю в Канзасе и склонность старины Митчелла беспокоиться о погоде. Взгляд в будущее, однако, ослабил беспокойство Брауна. Нижние облака все еще были рассеянными и мягкими, увенчанные более темными версиями вверху. Он просто скатился бы ниже всего этого.


Приближаясь к горам, он заметил еще одно изменение в пейзаже - склоны холмов становились все более зелеными, покрытыми густой растительностью. Горные вершины лежали в тени, затерянные в завесе серых и черных облаков. Теперь, когда "Ласкомб" находился на высоте 8000 футов, воздушная скорость снизилась всего до шестидесяти миль в час. Браун считал это логичной сделкой.


Железная дорога извивалась в глубокой долине между двумя внушительными горами. Браун вскоре обнаружил, что руководствуется не столько своими устойчивыми ориентирами, сколько местностью. Это, должно быть, тот проход, где рельсы прорезают горы, решил он. На другой стороне был бы Санта-Фе.


Вытянув шею, чтобы не упускать железную дорогу из виду, Браун подрезал угол облака, и на несколько секунд все вокруг стало белым. Когда он вырвался обратно на чистую воду, другой был прямо перед ним. Он резко повернул налево, но перед ним закружилось еще одно белое пятно. На этот раз потребовалось больше времени, чтобы выйти наружу, и когда маленький самолет оторвался, во всех направлениях были более темные оттенки. Он продолжил поворот, когда достиг следующей облачной колоды, и после нескольких проблесков белого мир стал густо-серым. "Ласкомб" задребезжал и внезапно, казалось, врезался в стену воды. Дождь барабанил по ветровому стеклу, как камни по листу жести. Самолет накренился, и голова Брауна ударилась о потолок.


Теперь он ничего не видел снаружи, только водоворот черноты. Он летел вслепую. Приборы вышли из строя, высотомер теперь показывал 10 000 футов, но снижался, стрелка вращалась назад, как часы, сошедшие с ума. Его чувства сказали ему, что он в очереди, и он боролся с клюшкой. Восемь тысяч футов. Все еще борясь с поворотом, он дернул за ручку. Ласкомб содрогнулся - и начал свободное падение. Палка бесполезно плюхнулась на колени Брауна. Он потерял контроль.


Семь тысяч футов. Он чувствовал головокружение, дезориентацию. Браун пытался разобраться в инструментах, которые бешено вращались, в бессвязном нагромождении информации. Снаружи океан тьмы продолжал кружиться, поглощая. Шестьдесят пятьсот футов.


Он глубоко вздохнул. Так же, как в России и Атлантике, Браун отпустил. Он убрал руку с ручки управления, и она бесцельно запрыгала у него между ног. Он закрыл глаза. Одну минуту, подумал он. Но впервые Браун понял, что у него не так много времени.


На мгновение воцарилось замешательство. Затем, внезапно, возникло ощущение света. Спокойный и яркий. Браун открыл глаза. "Ласкомб" вырвался из облаков - но это могло бы быть более милосердным, если бы не. Гора заполнила ветровое стекло, огромные вечнозеленые деревья, сланцево-серый камень в просветах. Угол пикирования был невозможен, земля и деревья находились в нескольких секундах от нас.


Его руки инстинктивно потянулись к ручке управления. Теперь это казалось более прочным, ремесло каким-то образом нашло свое применение в разреженном воздухе. Катастрофа была неизбежна - но был один шанс. Браун с силой повернул ручку вправо и потянул назад изо всех сил.


Бен Джеронима Уокер тихо шел по лесу. Будучи апачом Мескалеро, игра "Искусство преследования" пришла к нему совершенно естественно. Он учился у своего отца, охотника значительного мастерства. Конечно, пятьдесят лет назад, до открытия бакалейной лавки Мескалеро, знание было значительно важнее. На самом деле, Бен Уокер не убивал оленя шесть лет, его последний самец был убит точным выстрелом с пятидесяти ярдов. В тот раз он провел полевую работу, разделав более ста фунтов оленины и погрузив ее в свой грузовик.


Теперь, в семьдесят два года, у него не было желания больше ничего брать у леса. Он знал, что это убийство было его последним. Но он все равно пошел в лес, винтовка была его оправданием. Теперь его добыча была другой - он наслаждался одиночеством, духовностью леса. Поставив палатку в своем грузовике, он приезжал сюда на несколько дней подряд, чтобы сбежать от своей ворчливой жены и живущего по соседству идиота, автомеханика-самоучки, который убегал в смехотворно поздние часы. Здесь, в горах к востоку от Пекоса, Бен Уокер обрел покой. И это занимало его все утро.


Однако, как это часто бывало, после полудня разразилась буря. Небо быстро темнело, и порывистый ветер проносился сквозь сосны, принося сладкий аромат озона. По своему обыкновению, Уокер планировал посидеть под душем в кабине своего грузовика, выкурить три или четыре сигареты, прежде чем снова выйти на свежий, прохладный воздух.


Он направлялся в том направлении, когда увидел вспышку среди деревьев. На первый взгляд он подумал, что это птица, большая и белая, парящая над холмом. Но затем он узнал блеск металла и услышал звук ломающихся ветвей деревьев, нарушающий тишину леса. Вспорхнули птицы, и животные поспешили в укрытие. Но затем перерыв закончился так же внезапно, как и возник, и лес снова вернулся к естественному ритму.


Если бы он не увидел этого, металлического отражения, Уокер, вероятно, продолжил бы идти. Но там что-то было, прямо за гребнем справа от него. Это был крутой подъем, и он двигался медленно, его колени и бедра были не такими, как много лет назад. Винтовка "Винчестер" на его плече казалась тяжелее, чем обычно. Поднявшись на холм, он увидел источник переполоха. Сначала он не понял, что это был за беспорядок. Он увидел пыль и дым, но постепенно в поле зрения появилось что-то вроде белой трубы. Она была согнута и перекручена, отдаленно напоминая самолет. Но у твари не было крыльев.


Он бежал, как мог, лавируя между молодыми деревьями и кустарниками. Пройдя пятьдесят футов, он остановился. Теперь он видел хвост, четко обозначенный цифрами и буквами. Это определенно был самолет - и в нем кто-то был. Мужчина выполз наружу, согнутый и перекрученный, точно как металлический каркас. Весь в крови, он споткнулся и нетвердо поднялся на ноги.


Уокер бросился к нему. "Позволь мне помочь тебе!" - позвал он.


Мужчина рукавом рубашки вытер кровь со своего лица, демонстрируя ошеломленное выражение.


Уокер заглянул в самолет, когда тот подошел ближе. Он больше никого не видел. "Я могу помочь! Ты в состоянии ходить? Мой грузовик стоит у подножия холма. Вам нужна больница, мистер."


Бен Уокер снял Винчестер с плеча и прислонил его к ближайшему дереву. Он протянул руку помощи. Как ни странно, окровавленное лицо, смотрящее на него, расплылось в улыбке.


## Глава 28


Было четыре утра, когда Лидия осторожно спустилась по лестнице. Каждый шаг был новым откровением боли - ее бедро, лодыжка, казалось, болело все. Но это было ее собственных рук дело. Медсестра, которую привел ее отец, вчера вечером раздала порцию таблеток. Лидия незаметно бросила их все за своей кроватью. С нее было достаточно наркотиков. К сожалению, без них она не смогла бы сомкнуть глаз.


Лежа без сна, Лидия решила сходить на кухню. Когда она прибыла, она была удивлена, увидев горящий свет. Англичанин сидел за столом для прислуги с тарелкой объедков и чайником чая. Он встал, когда увидел ее.


"Доброе утро, мэм".


"О, пожалуйста, майор. Это заставляет меня чувствовать себя таким старым. Зови меня Лидией".


"Хорошо, но тогда "майор" - это слишком официально. Я думаю, Майкл подойдет ".


Она улыбнулась и повернулась к холодильнику. Движение было неудачным, и Лидия поморщилась.


"С тобой все в порядке?" спросил он, вставая. "Могу я тебе что-нибудь принести?"


"Нет, пожалуйста. Я ... я довольно устал от того, что люди что-то делают за меня ". Она налила себе стакан молока и присоединилась к нему за столом. "Что ты делаешь так рано?"


"Я должен успеть на первый автобус до Нью-Йорка. Затем бегство. А ты? У тебя проблемы со сном?"


Она усмехнулась. "Это все, что я делал, Майкл. Спит." Она хотела добавить, всю мою жизнь. Лидия переместилась в менее неудобную позу. "На самом деле, я перестал принимать лекарства прошлой ночью".


"Я понимаю".


"Я ходил по дому как в тумане. Вчера я оказался в гараже, но я не был уверен, как я вообще туда попал. И знаешь, что стало последней каплей?"


"Что?"


"Я проснулся и увидел тусклый свет за своим окном, но понятия не имел - вообще никакого - был ли это рассвет или сумерки".


Он кивнул. "Это случилось со мной однажды, в больнице после несчастного случая". Он указал на свою ногу.


Она увидела его плохо сидящую штанину. Каким-то образом Лидия знала, что он не будет возражать, если она спросит. "Что случилось?"


"Я был офицером-артиллеристом эскадрильи бомбардировщиков "Ланкастер". Я отправился на задание по устранению неполадок, и мы столкнулись со стаей ME-109. Наш корабль в конце концов пошел ко дну, но не раньше... - он заколебался, - не раньше, чем я действительно занял позицию для стрельбы. Парень, который обслуживал его, был убит."


Лидия была прикована. "Ты действительно стрелял в кого-нибудь из них?"


Он кивнул. "Это был единственный шанс, который у меня был за всю войну, посмотреть врагу в глаза и нажать на курок". Тэтчер тупо уставилась в стол. "Я помню это так, как будто это было вчера - взрыв "Мессершмитта". Огненный шар заполнил небо."


После минутного размышления Лидия обнаружила, что говорит: "Скажи мне, Майкл, что это заставило тебя почувствовать?"


Его ответ пришел сразу, как будто это был совершенно естественный вопрос. "Это было волнующе - самый полноценный инстайл в моей жизни". Они встретились взглядами, и он добавил: "Даже если бы моей жене, Мэдлин, это не понравилось".


Лидия кивнула. "Она, должно быть, ужасно беспокоилась о тебе.


Он казался смущенным, и Лидия посмотрела на его обручальное кольцо.


"На самом деле, - сказал он тихим голосом, - моя жена была убита во время Блицкрига".


"О, Боже! Майкл, мне так жаль. Я только предположил-"


"Нет, нет. Все в порядке. Я все еще ношу кольцо - на самом деле, не могу его снять ".


Лидия посмотрела на свое собственное обручальное кольцо. Придет ли когда-нибудь мысль о том, чтобы снять это? Она наблюдала за Тэтчером, когда он намазывал маслом кусок хлеба. В тусклом свете его лицо казалось довольно костлявым и узким, угловатым и не соответствующим самому себе. Глаза, однако, казались мягкими, больше сейчас, чем она замечала раньше. Но потом каждый раз, когда она видела его, он был поглощен охотой за Алекс.


"Ты скучаешь по ней?" спросила она.


"Да. Ужасно."


Лидия почувствовала, как появилась новая боль, от которой лекарства никогда не могли избавиться. "Я тоже скучаю по Эдварду". Она почувствовала, как слеза свободно скатилась по ее щеке. "Знаешь, это забавно. Когда Эдвард был жив, я могла видеть в нем только худшее. Мятые рубашки, рабочие выходные, места, где он пропустил бритье. Сейчас я думаю только о цветах, которые он мне подарил, и о поездке на Ниагарский водопад, которую он хотел совершить на каникулах ".


"Да, я знаю. У нас с Мэдлин было так много планов. Но последнее, что я когда-либо сказал ей, было что-то глупое о крыле - том, что вы называете fender - что она погнула на нашей машине ".


Лидия покачала головой. "Но для меня это еще хуже, Майкл. Видишь ли, это моя вина, что Эдвард умер ".


"Ты не можешь в это поверить".


"Я привел сюда Алекса".


"Он был старым увлечением колледжа, который думал -"


"Нет! Когда он вернулся, я должен был прогнать его. Но вместо этого я обняла его. Я обманула Алекса, не подумав о своем муже!"


Он протянул ей носовой платок, и она начала вытирать.


"Лидия, Алекс - убийца".


"Нет! Он не смог бы сделать это без меня! Майкл- - она почувствовала, как нарастает желание признаться, - я продолжила с ним!" Слезы потекли, но она не могла остановиться. "Прямо в этом доме, когда Эдвард всего в нескольких комнатах от нас!" Лидия упала вперед на стол, рыдая в сложенные руки. Она почувствовала его руку на своем плече.


"Ты, должно быть, считаешь меня позорным".


"Я думаю, ты человек".


Тэтчер не делала попыток отговорить ее от мыслей о вине. Он просто сидел молча, пока ее конвульсии не утихли.


"И бесполезная. Я такой чертовски бесполезный! Я подвел Эдварда, и я был неудачником на протяжении всей этой войны. Я только сегодня услышал, что сын нашего бывшего повара, Марио, был убит в Тихом океане - одним из тех ужасных камикадзе. Я вырос с Марио, мы с ним играли вместе, когда были детьми. Он отправляется на войну и приносит эту жертву, в то время как моя самая большая забота каждое утро ... это какую обувь надеть!"


Тэтчер ничего не сказала.


Лидия выпрямилась на своем стуле. "Посмотри на меня. Я несу полную чушь ".


"Да, это так. Но я подозреваю, что в этот самый момент за кухонными столами по всей стране по меньшей мере тысяча таких, как ты ".


Она задумчиво посмотрела на него.


Он сказал: "Эта война причинила невероятные страдания, Лидия. Никто не прошел через это нетронутым ".


"Я полагаю, ты прав. Но мои раны нанесены мне самому. Я должен винить только себя ".


Она вернула ему носовой платок, теперь уже мокрый комочек ваты. Затем Тэтчер помогла ей подняться по лестнице в ее комнату, где она рухнула на кровать. Он указал на пузырьки с таблетками на ее тумбочке. "Ты уверен, что тебе это не нужно?"


"Я уверена", - сказала она. "Пожалуйста, забери их".


Он сделал. "Мне нужно идти и успеть на свой автобус прямо сейчас". Тэтчер взяла ближайшую к ней руку, на которой был ужасный синяк, и слегка потерла пятнистый участок кожи. "Время лечит, ты знаешь".


"Неужели?"


Лидии показалось, что его улыбка выглядела натянутой.


"Береги себя, Лидия".


И с этими словами он ушел.


ЧАСТЬ III


## Глава 29


Тэтчер потребовалось два дня, чтобы добраться до Санта-Фе. После короткой ночи в отеле он позвонил Сардженту Коулу.


"Ты слышал что-нибудь новое?"


Коул регулярно получал новости от полиции Ньюпорта относительно почти наверняка совершенного убийства его зятя. Он был источником текущей информации Тэтчер.


"Да. Они отслеживали самолет через серию остановок с топливом. Прошлой ночью это выяснилось - он разбился в Нью-Мексико, примерно в пятидесяти милях к востоку от Санта-Фе. Рядом с каким-то маленьким местечком под названием Вильянуэва."


"А Браун?"


"Самолет сильно ударился, но он идеально задел пару деревьев - оторвало оба крыла. Полиция выясняет, что поглотило последствия аварии. Кабина пилота была изрядно потрепана, но она была цела. Они нашли кровь внутри, но не Алекса."


"Взрыв! Неужели этому человеку бесконечно везет?"


"О, становится лучше. Прямо рядом с обломками было тело какого-то бедного старого индейца - у него была хорошая дыра в груди. Очевидно, он был на охоте. Должно быть, увидел аварию, пошел на помощь и ...


"И Браун получает еще одного!"


"Выглядит именно так. Пропали винтовка парня и старый побитый грузовик."


Тэтчер попросила описание грузовика, но Сарджент Коул не смог помочь. "Ты говорил с Джонсом?" он спросил.


"Черт возьми, я поступил правильно! Когда я услышал об этом, я позвонил и хорошенько его отделал. Он говорит, что работает над этим, но не очень усердно, если вы спросите меня. Казалось, он больше интересовался тобой, Тэтчер."


"Я?"


"Да, похоже, они потеряли твой след. Я сказал ему, что ты вернулся в Англию, насколько я знал."


"Хорошо. Как Лидия держится?"


"Это было тяжело. Они еще не нашли тело Эдварда."


Тэтчер не была удивлена. "Они могут никогда".


"Я беспокоюсь о ней".


Тэтчер прекрасно понимала. И это была не только Лидия. Он слышал это и в голосе Сарджента Коула - горе в сочетании с гневом. Тэтчер знала, каким разочарованием это может быть, как это постоянно сжигало изнутри. В тот момент он подумывал рассказать Сардженту Коулу правду - что поиски Брауна не положат конец страданиям его семьи. Жизнь, какой они ее знали, никогда не вернется. Пауза была долгой.


"Тэтчер? Ты все еще там?"


" Да... Да. Передай ей от меня наилучшие пожелания, ладно?" Затем он дал Сардженту Коулу номер телефона своего отеля. "Позвони мне, если узнаешь что-нибудь еще".


Карл Генрих нервно посмотрел в сторону входа в Лос-Куатес. Он перемешал остатки еды на своей тарелке, добавляя рис и курицу в зеленый соус чили. Он скоро уедет из Нью-Мексико, но, несмотря на все, что ему не нравилось в этом месте, Хэтч-грин чили был единственной вещью, по которой он будет скучать.


Место было темным, больше напоминающим пещеру, чем ресторан. Тяжелые деревянные балки поддерживали крышу, а стены были саманными, из глины и травы, которые преобладали почти в каждом здании, заборе и стене в Санта-Фе. Генриха всегда удивляло, почему все это не смывается проливными дождями в сезон муссонов. Пол был тусклым и некрашеным, гладким не от тонкой работы, а скорее от многолетнего износа. Она была покрыта слоем коричневой грязи, вероятно, занесенной непрекращающимся ветром. По ветру он бы точно не промахнулся.


Он приехал на час раньше - за пятнадцать минут до открытия заведения на ланч - чтобы убедиться, что ему достался правильный столик. Вероятно, это было излишеством. Даже сейчас, приближаясь к полудню, были заняты только три других столика. Одиннадцать тридцать, время встречи, пришло и ушло. И все еще он был один.


Снова мучили вопросы. Что, если никто не придет? Как бы он восстановил связь с рейхом? Его информация была такой ценной, безусловно, жизненно важной для усилий по восстановлению. Генрих знал, что его последний контакт, Клаус, был убит американцами. Это удивило его - даже если они были врагами, американцы казались людьми цивилизованными, из тех, кто обращается с заключенными справедливо и благородно. Он мог только предполагать, что такое суровое правосудие предназначено для шпионов. Он нравится шпионам.


Было огромным облегчением найти новое сообщение в прошлом месяце, зашифрованное в газетной рекламе. Будет установлен новый контакт, кто-то, кто сопроводит его обратно в лоно Отечества. Генрих снова в отчаянии оглядел ресторан. Так где же он был?


"Scheiss!" пробормотал он себе под нос.


Он дочиста выскреб свою тарелку. Должен ли он оттолкнуть это? Заказать что-нибудь еще? Он никогда не был хорош в этой игре. В лабораториях Лос-Аламоса он был на знакомой почве - там кража секретов стала второй натурой. Но Санта-Фе был другим. Это было единственное место, где ученые и рабочие Холма могли пообщаться с обычным населением. Учитывая это, люди из армейской разведки G-2 были на каждом углу. Они были мучительно заметны в своих костюмах в тонкую полоску и ботинках с крылышками на фоне местных жителей, которые были неравнодушны к синим джинсам, шляпам "Стетсон" и галстукам "боло". Генрих решил, что несоответствие было преднамеренным, посланием устрашения. Он также был убежден, что некоторые из боло тоже наблюдали. Все это заставляло его чувствовать себя рыбой, выброшенной на берег, - барахтаться и пытаться вдохнуть неестественную стихию, молясь, чтобы пришла волна и унесла его прочь.


Звякнул колокольчик на входной двери, и Генрих с надеждой поднял глаза. Он был разочарован. В комнату вбежал тощий мальчик испано-американского происхождения. Парень шел быстро, указывая на каждый пустой стол, мимо которого проходил, как будто считал. Дойдя до стола Хейнрихса, он остановился.


"Синко!" Мальчик уронил листок бумаги рядом с пустой тарелкой Генриха. "Para usted, senor." Затем он протянул руку.


Генрих был ошеломлен бездействием. Нет, подумал он, это не наш план. Это не так, как это должно произойти. Он собрался с духом настолько, чтобы выудить несколько монет из кармана и бросить их в руку мальчика. Он улыбнулся и поспешил прочь.


Генрих оглядел комнату, ожидая, что все взгляды будут прикованы к нему. На самом деле, ни одного не было. Он взял банкноту, отогнул одну складку и провел по ней ладонью, как игрок в покер с жесткой рукой. Надпись гласила: Петроглифы, пятнадцать минут. Конец южного пути. Подписи не было.


Настроение Карла Генриха воспарило. Пришла его волна.


Он старался идти медленно, чтобы не привлекать внимания. Генрих проигнорировал индейцев, продающих безделушки со своих одеял на тротуаре, и попытался проигнорировать двух мужчин из G-2, которые болтали возле фонарного столба. Он ускорил шаг, когда миновал Ла Фонда, главный пансион города, и продолжил путь на восток, к предгорьям.


Петроглифы были местной достопримечательностью, расположенной недалеко от конечной точки маршрута Санта-Фе. Рельеф немного изменился сразу за городом, твердая почва уступила место скоплениям валунов. Здесь растительность, вначале скудная, почти исчезла, несколько отчаянных сорняков борются за выживание в трещинах между камнями. Тысячу лет назад коренные жители, анасази, использовали грани валунов в качестве своих полотен, выгравировав фигуры людей и животных, наряду с более сложными художественными рисунками. Горстка этих изображений сохранилась с замечательным разрешением, и петроглифы стали довольно популярной прогулкой для ученых Лос-Аламоса. Однако сегодня, в полдень, на пороге лета, Карл Генрих был один, когда он тащился по неофициальной пешеходной дорожке к южной оконечности обнажения.


Он был здесь однажды раньше, годом ранее с Бостичем. Тогда он подумал, что петроглифы действительно замечательны, но в меньшей степени, чем тот факт, что анасази предпочли жить в таком богом забытом месте. Сегодня эти мысли были полностью утеряны из-за радостного возбуждения - возможности воссоединения с Отечеством.


Последний отрезок пути шел на умеренный подъем. В сочетании с высотой и волнением, это заставило Генриха задыхаться, как собаку. В небе лениво кружил стервятник. Генрих заметил это с вызовом. Не сегодня, ублюдок. Тропинка закончилась возле необычно большого образования, красно-коричневого валуна размером с грузовик. Генрих остановился и наклонился, положив руки на колени, его открытый рот хватал ртом воздух.


"Guten Morgeriy Herr Wespe"


Ошеломленный, он обернулся и увидел мужчину позади себя. Он был высоким и светловолосым, арийской внешности. Он также выглядел так, как будто его недавно избили. На его лбу был большой синяк, и он прижимал одну руку к груди, согнутую в локте, как будто был ранен.


"Мы должны использовать английский, нет?" Предложил Генрих.


Его контакт пожал плечами и непринужденно улыбнулся. "Я внимательно наблюдал. Мы здесь одни, и подходы легко видны. Но если ты предпочитаешь -"


"Нет, нет. Я хотел бы использовать наш родной язык. Для меня это было очень долгое время ".


Мужчина вышел вперед и протянул здоровую руку. "Меня зовут Райнер. Приятно, наконец, встретиться с тобой ".


Облегчение охватило Генриха. Он бросился вперед и схватил руку обеими своими. "Я Карл. доктор Карл Генрих". Ему пришлось подавить слезы, когда он прижал мужчину к себе. Сотня вопросов пронеслась в его возбужденной голове. "Было очень трудно так долго находиться в изоляции - слышать только мнение американцев о войне. Конечно, это не может быть так ужасно, как то, что я вижу в кинохронике и газетах. Что стало с нашим рейхом?"


Человек, которого почти наверняка звали не Райнер, уверенно улыбнулся. "Рейх... это продолжается, Карл. Это продолжается".


Генрих был ошеломлен. Он отступил и опустился всем своим телом на камень, улыбаясь, когда эти слова прокрутились в его голове. Даже если ситуация в Германии казалась мрачной, Генрих никогда не терял веры. И вот теперь была награда за его доверие. "А как же наш фюрер? Это правда, что он мертв? Никто не предъявил тело, поэтому я подозревал, что это может быть уловкой ".


"Нет, Карл, это правда. Гитлер мертв. Но рейх остается сильным. Если мы проиграли битву за Германию, впереди будет еще более великая борьба".


"В этом я никогда не сомневался", - настаивал Генрих. "В следующий раз мир падет не от нашего меча, а от нашего дела, нашей логики. Нечистые расы - бич человечества, отягощающий мир ".


"Да, без сомнения", - ответил Райнер. "Но нам потребуется время, чтобы восстановить это дело".


"Да, да. Куда мы пойдем? Я предположил, что Южная Америка - Бразилия."


Наступила пауза. Райнер улыбнулся. "Хорошая догадка, Карл. Очень близко. Это будет Аргентина".


"Да! Аргентина!" Много лет назад Генрих был в Буэнос-Айресе на конференции. Это было удобное место. Пыли нет. Ветра нет.


"Тамошние военные будут работать с нами", - сказал Райнер, усаживаясь на ближайший камень.


Генрих наблюдал за мужчиной. Даже со своей поврежденной рукой он двигался вяло, как сильная кошка. Его глаза регулярно проверяли тропинку, которая вела обратно в город, прожекторы сканировали в поисках любой возможной угрозы. Рейх сделал правильный выбор, решил Генрих. Опасный человек для опасной миссии. И он бы знал, что делать. Райнер вытащил бы его отсюда. Он сказал: "Вы видели уровень безопасности в городе? Армейская служба безопасности - G-2, как они ее называют, - здесь очень занята ".


"Да, они действительно повсюду. Вот почему я привел тебя сюда, используя эту записку. Но G2s, как вы их называете, их легко увидеть ".


Генрих посмотрел на плечо Райнера. "Ты был ранен?"


Мужчина пренебрежительно пожал плечами. "Незначительный несчастный случай. Это скоро заживет ".


Генрих наклонился вперед и положил руку на здоровое плечо Райнера, желая снова почувствовать силу соотечественника. Он больше не мог сдерживать свой самый важный вопрос.


"Когда? Когда мы сможем отправиться? Моя работа здесь почти завершена. Крайне важно, чтобы мы предоставили это Отечеству ".


"Да, наша миссия наиболее важна. Конкретные приготовления к путешествию были оставлены на мое усмотрение." Его глаза скользнули к горизонту, но на этот раз это было больше созерцанием, чем настороженностью. "Но я должен сказать тебе, Карл, когда мне дали это задание, мне мало рассказали о твоей работе. Это была защитная мера для вас, на случай, если меня могут - перехватить. С этого момента мы будем работать вместе до прибытия в Аргентину, и мне было бы полезно узнать что-нибудь об этом Манхэттенском проекте ".


Для Генриха это имело смысл. "Да, вы должны знать важность нашей миссии". Он привел в порядок свои мысли, начав со своей собственной истории. Он объяснил, как евреи проникли в академический мир, чтобы испортить многие великие карьеры, включая его собственную. Он с гордостью рассказывал о своем переходе в Национал-социалистическую партию и о том, как легко американцы посвятили его в центр своей великой тайны. Наконец, он взял наставительный тон, пережиток его дней в университете.


"Что ты знаешь о физике и химии, Райнер?"


"По образованию я архитектор, поэтому изучил каждый из них на базовом уровне".


"Архитектор, да! Это хорошо. Видите ли, сам атом имеет структуру и измерение. Вы когда-нибудь слышали об атомном делении?"


"Я полагаю, что это включает расщепление атома".


"Именно. И когда это происходит при определенных условиях, может быть инициирована цепная реакция. Самое главное, что может быть высвобождено огромное количество энергии ".


Студент не выглядел впечатленным.


"Огромные суммы, - повторил Генрих, - с явным военным применением".


"Значит, этот процесс может привести к взрыву - своего рода бомбе?"


"Одно оружие такого типа может вызвать разрушения на порядок больше, чем когда-либо представляло человечество".


Райнер, похоже, не оценил размаха того, что он говорил. Он отвлекся, снова отслеживая пути. Это не имело значения, решил Генрих. Кто мог вообразить такую вещь, как эта бомба? Он сделал паузу и посмотрел на почерневшие фигурки из палочек на камне перед ним. Странно, подумал он, объяснять самое страшное оружие, когда-либо созданное, в присутствии таких тривиальных древних заветов.


Райнер сказал: "Скажи мне, Карл, информация, которой ты располагаешь, - в какой форме она? Ты просто держишь это в своей голове?"


"Ha!" Генрих рассмеялся. "Боже, нет. Я вхожу в группу надзора, имею доступ ко всем подразделениям проекта. Здесь тысячи страниц - рисунков, документов и фотографий. Я храню все это в чемодане в своей комнате ".


"Чемодан? Это безопасно?"


Генрих пожал плечами. "Что еще я могу сделать? У каждого ученого в лаборатории есть личный сейф, но один из американских вундеркиндов превратил взлом сейфов в хобби."


"Это терпимо?"


"Вы должны понимать, что армия контролирует этот проект, но им управляют - или, возможно, мне следует сказать, что им управляют ученые. В любом случае, Манхэттенский проект почти завершен. Испытание скоро наступит. После этого я должен отправиться в Тихий океан ".


"Тихий океан?"


"Да. Это устройство - так мы привыкли его называть - если оно действительно работает, американцы, не теряя времени, используют его против Японии. Мне было поручено лично сопровождать определенные компоненты на место для окончательной сборки. Это путешествие - лучший шанс для меня исчезнуть - после доставки, по возвращении ".


"Когда ты уйдешь?"


"Сразу после Троицы".


Райнер больше не смотрел на тропинку. Его интерес проявился в полной мере.


"Тринити - это кодовое название теста", - объяснил Генрих. "Это состоится на следующей неделе, к югу отсюда, в пустыне. Оттуда я полечу в Хавау и присоединюсь к кораблю ВМС США "Индианаполис".


"Значит, мы должны организовать побег во время этого путешествия".


"Да". Генрих посмотрел на часы и нахмурился. "Я должен скоро вернуться. Автобус обратно на Холм отправляется через двадцать минут."


"Хорошо", - сказал Райнер. "Узнайте подробности ваших планов путешествия - скажите мне точно, куда направляется этот корабль".


"Я сделаю, что смогу, но все будет храниться в строжайшем секрете".


"Выясни как можно больше. Когда мы сможем встретиться снова?"


"Я не думаю, что нам следует встречаться здесь, в Санта-Фе. Риск слишком высок ".


"Согласен. У тебя есть какие-нибудь идеи?"


Генрих задумался на мгновение, затем улыбнулся. "Да". Он объяснил план.


"Это должно сработать", - сказал Райнер. Затем он сделал паузу. "Есть кое-что еще, Карл".


"Что?"


"Мы намекнули об этом проекте аргентинским военным. Возможно, они окажут некоторую поддержку. Но у нас должны быть детали, чтобы убедить их, какая-то достоверная информация, чтобы доказать ценность того, чем мы обладаем ".


"Моя информация бесценна! Никто, даже сам Оппенгеймер, директор проекта, не мог владеть таким всеобъемлющим объемом информации. И мы должны быть осторожны. Что, если аргентинцы попытаются забрать это себе?"


Райнер поднял ладонь своей здоровой руки. "Мои мысли тоже, Карл. Но в данный момент нам нужна помощь. Мы должны доверять новым лидерам рейха. Они хорошие люди, Карл, сильные. Им нужен только образец - несколько подробных документов, чтобы доказать ценность того, чем ты владеешь."


Генрих колебался.


Райнер сказал: "По вашему собственному плану нам потребуется месяц или больше, чтобы добраться до Аргентины. За это время мы сможем привести многое в движение ".


"Вы можете отправить это безопасно?"


"Да. В этом я уверен ".


"Хорошо. Я дам тебе достаточно, чтобы поднять аппетит у всех. Я включу это вместе с остальными, как мы и обсуждали ".


"Хорошо".


Райнер еще раз повторил детали плана для пущей убедительности, добавив непредвиденный случай, если что-то пойдет не так. Генрих пытался слушать, но его мысли уже унеслись к героическому приему, который он получит в Буэнос-Айресе. Он представил, как обращается к лидерам нового порядка. За то, что я предлагаю вам сейчас, у меня есть одно непреложное требование - затем надлежащая пауза перед грандиозной кульминацией - шницель и настоящее пиво! Теперь он мог слышать смех.


Райнер замолчал. Он неторопливо направился к Генриху, теперь казавшийся выше ростом, более внушительным.


"Пока мы снова не встретимся, Карл". Он протянул руку.


Генрих отступил на шаг, напрягся и вскинул ладонь в нацистском приветствии. "Да здравствует рейх!"


Райнер отступил назад, выглядя почти удивленным. Но затем, с самым серьезным выражением лица, которое когда-либо видел Генрих, он ответил тем же. "Да здравствует рейх".


Генрих заковылял прочь по тропинке, уверенный, что шпион исчезнет так же волшебно, как и появился. Это то, что делали люди вроде Райнера. У Генриха кружилась голова, и грязные вихри, которые кружились поперек тропинки - местные называли их пыльными дьяволами, - никак не испортили ему настроения. Скоро он будет свободен от этого места, свободен от жизни в обмане, которая стала такой утомительной. И вскоре его признали бы за его гениальность. Карл Генрих - отец немецкого атомного века.


Из укрытия пинонов Браун наблюдал, как пухлый ученый вразвалку удаляется по тропинке. Так это, подумал он, и есть Die Wespe. Вряд ли это фигура, внушающая страх. Тем не менее, Браун не стал бы недооценивать этого человека. Какими бы ни были его недостатки, он должен быть первоклассным физиком, чтобы получить участие в этом американском проекте. Генрих не был дураком. Но тогда не было и Гитлера, Гиммлера и остальных.


Он провел пальцем по одному из петроглифов, изящной фигуре, похожей на оленя. Он был рад, что тщательно все обдумал перед встречей. Когда война в Европе закончилась, Браун предусмотрел три возможности. Во-первых, Карл Генрих, возможно, хотел выбраться, шпион поневоле или, возможно, добросовестный ученый, который хотел только вернуться домой, возможно, к семье. Но теперь он знал, что у него не было семьи. Мужчина не спрашивал ни о ком, кроме Гитлера, что привело ко второму варианту - закоренелый нацист, который пойдет на все ради несуществующего рейха. Здесь Браун был готов, его ответы были уверенными и проглоченными целиком. И он был благодарен, что последнее обстоятельство не подтвердило правоту дела - что Веспе придерживался мнения самого Брауна.


Он медленно продвигался сквозь колючую растительность к месту, где он будет ждать наступления ночи. Овраг, или "уош", как они их здесь называли, находился в миле от города. И снова Браун обнаружил, что живет на улице, подвергается воздействию жары и холода, постоянно испытывая чувство голода. Последние недели были упражнением в крайностях. Он спал на прекрасном постельном белье в Харролд-хаусе и на камнях под открытым небом. Он взял изысканное шабли из уотерфордского хрусталя и коричневую воду в ржавом стакане. Все началось пять лет назад, когда приятные грехи Парижа уступили место жестоким грехам Сталинграда.


Браун задавался вопросом, что из всего этого выйдет. Был ли Манхэттенский проект действительно чем-то ценным? Маленький ученый был уверен, но Браун помнил со времен Учебы в Гарварде, какими самодовольными могут быть высоколобые интеллектуалы. Новое оружие? Это звучало фантастически. Сколько энергии можно было бы получить, расщепив несколько атомов? Возможно, время покажет.


## Глава 30


Лидия сидела в темноте, окруженная массой людей. Они смеялись над выходками Эббота и Костелло на большом экране. Запах попкорна и конфет подслащивал воздух, добавляя сахара, чтобы скрыть горькую реальность внешнего мира.


Элис Ван Демир сидела рядом с ней, одетая должным образом для дневного спектакля в консервативную юбку и скромные балетки. Элис позвонила с приглашением в полдень, но Лидия была уверена, что это было организовано ее матерью, которая всю неделю придумывала развлечения. Походы по магазинам, экскурсии на пляж - все, что угодно, лишь бы отвлечь Лидию от неприличного факта, что она теперь вдова в возрасте двадцати пяти лет. Элис была на два года младше, должным образом воспитана и не замужем. Идеальный компаньон в глазах матери, предположила Лидия. И, конечно, Элис все еще была полна той жизнерадостности, которая так свойственна молодым женщинам, не обремененным грузом мертвых мужей на дне океана.


Фильм начался на тридцать минут раньше, но Лидия тупо смотрела на него. Все положительные моменты в ее настроении были испорчены кадрами кинохроники. Первая была о битве в Тихом океане, об улыбающихся молодых солдатах, о мальчишках, беззаботно подшучивающих друг над другом, прежде чем броситься в очередную смертельную ловушку на пляже. Но это был второй новостной ролик, который так сильно запечатлелся в ее сознании. Кадры с другими американскими мальчиками, освобождающими концентрационный лагерь - мертвые тела, сложенные как дрова, скелетообразные фигуры, сами формы которых, казалось, бросают вызов биологии. Это звучало снова и снова в ее голове, как ужасная песня, слова которой невозможно было вырвать.


В театре раздался взрыв смеха. Элис Ван Демир согнулась пополам в очень неискреннем хохоте. Лидия больше не могла этого выносить. Она вскочила и грубо оттолкнула десять пар ног, чтобы добраться до прохода. Когда она ворвалась на улицу, яркий свет заставил ее опустить взгляд. Это было даже к лучшему - она не хотела, чтобы кто-то видел слезы, текущие по ее лицу.


Лидия шла быстро, хотя сомневалась, что Элис попытается ее догнать. Все это дело было неловким, Элис пыталась быть веселой, а Лидия была в крайне мрачном настроении. Что более важно, подумала она, весь день был потрачен впустую. Еще один день безделья, ничего не сделано, чтобы помочь.


Лидия собралась с силами на ходу. Она прошла мимо WAC, элегантной брюнетки в форме женского армейского корпуса. Почему я не мог этого сделать? Лидия подумала. Она могла бы быть медсестрой или посыльным. Она могла бы пойти работать на фабрику, производящую грузовики или самолеты. Ее мать хватил бы апоплексический удар. Но Эдвард позволил бы это. Добрый Эдвард увидел бы, как это было важно для нее. Вместо этого она играла в теннис и ходила на вечеринки. Она научилась водить машину, совершая увеселительные поездки, не заботясь о рационе топлива и резины. Пока мир страдал, она пошла на чай.


Когда Лидия шла домой, послеполуденная жара спадала, соответствуя идеям, которые кипели у нее в голове. Жалость к себе превратилась в отвращение к себе, когда она смирилась с болезненными фактами. Она позволила Алексу соблазнить ее, а остальные последовали непосредственно за ней.


Каким бы ужасным это ни было, это осознание принесло большую ясность. Она подвела Эдварда. Это было сделано. Если и было какое-то искупление, то оно заключалось в том, чтобы помочь найти Алекса. И этого никогда бы не случилось, пока она, наконец, не взяла под контроль свою жизнь.


Когда Лидия прибыла в Харролд-хаус, она была вся в поту. Ее мать была первой, кто увидел ее.


"Где ты была, дорогая? Звонила Элис, чтобы сказать, что ты ушла с утренника в расстроенных чувствах."


"Где отец?" она потребовала.


"Лидия, мне не нравится этот тон голоса. Нет ничего респектабельного в том, чтобы быть-"


"Где он?" Лидия закричала.


Ее мать отступила. Она указала в сторону лужайки за домом.


Лидия вышла и обнаружила своего отца, сидящего в кресле в конце лужайки, с холодным напитком в одной руке и газетой на коленях. Казалось, он смотрел на причал, где "Мистик" мягко покачивалась на своих леерах. Лидия остановилась рядом с ним. Должно быть, я являю собой зрелище, подумала она. Она надеялась, что ее глаза не были опухшими, свидетельствующими о ее нервном срыве. Она должна была быть сильной.


Ее отец не поднял глаз, а вместо этого продолжал смотреть на лодку. Его большой и указательный пальцы подперли подбородок в задумчивости. "Я собираюсь продать ее", - пробормотал он.


Лидия посмотрела на Мистик. Она была ошеломлена. Лодка была радостью Эдварда. Что-то внутри нее оборвалось.


"Нет!" - закричала она. "Ни в коем случае!"


Ее отец терпеливо поднял глаза. Покровительственно.


"Я этого не допущу", - настаивала она. "Эдварду понравилась эта лодка. Это было его, а теперь это мое. Я никогда не буду их продавать. Никогда!"


В ответ ее отец поднял газету. Он начал изучать финансовые показатели.


Лидия сделала глубокий вдох. "Я собираюсь в Нью-Мексико".


"Нью-Мексико? В самом деле, Лидия-"


"Я хочу помочь майору Тэтчер найти человека, который убил моего мужа".


Бумага все еще скрывала его лицо. "Майор очень компетентен, дорогая. Ты не должен волноваться -"


Лидия швырнула "Таймс" на землю. Ее отец поднял глаза в изумлении.


"Я действительно волнуюсь! Я... я прошу прощения за свою дерзость, отец, но я ухожу. Я слишком долго сидел здесь, играя в глупые игры и живя позолоченной жизнью. Остальной мир имеет дело со смертью и голодом. Пришло время мне присоединиться, чтобы помочь. И я сделаю это с твоим одобрением или без него ".


Лидия приготовилась к его ярости. Он встанет и возвышается над ней, чтобы устроить словесную взбучку, которая положит конец ее маленькому бунту. И что бы она тогда сделала? Что бы она сделала, когда он отрекся от нее?


Как ни странно, ее отец на мгновение замер, и выражение его лица изменилось на что-то другое. Кое-что очень неожиданное. Если Лидия не ошибалась, это была гордость.


"Тогда ладно, - сказал он, - иди".


Браун спрятал старый грузовик Indians в заброшенном сарае на окраине Санта-Фе, не уверенный, что вообще вернется к нему. Но Генрих был прав в одном - Санта-Фе кишел армейцами из G-2 и, вероятно, ФБР. Браун знал, что не может здесь оставаться.


Он решил, что, вероятно, власти нашли останки Ласкомба и тело индейца. Если бы это было так, они бы искали грузовик. Но они также будут наблюдать за железнодорожным и автобусным вокзалами. Если он путешествовал ночью, грузовик оставался его лучшим выбором.


Он отправился на юг в полночь. За три часа он проехал всего четыре машины, одна из которых была полицейской черно-белой, которая, к счастью, не проявила интереса. Во время поездки Браун размышлял о своей встрече с Die Wespe. Он не увидит ученого снова до их встречи в Тихом океане. И как только Браун завладеет сокровищницей документов, он избавится от маленького нациста. Тогда встал вопрос, что со всем этим делать. Если информация об этой концепции атомного оружия действительно была ценной, Браун должен был найти способ продать ее - скорее всего, какой-нибудь стране. Учитывая нынешнюю динамику мировых событий, был один очевидный выбор.


Браун прибыл в Альбукерке незадолго до рассвета, гремя почти пустым бензобаком. До рассвета оставалось меньше часа, и ему нужно было найти место, чтобы бросить грузовик навсегда. Он нашел это в юго-западной части города, на берегу Рио-Гранде. За деревянным забором раскинулась свалка, пять акров металла, резины и стекла портили пейзаж.


Он задержался у входа достаточно надолго, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. "Офис" был немногим больше лачуги, и прибежала пара сторожевых собак - возможно, немецких овчарок, с примесью чего-то еще, что делало их грудь и челюсти толще. Они лаяли и рычали за забором, и Браун был вдвойне уверен, что внутри заведения никого нет.


Он проехал еще сотню ярдов, чтобы найти то, что искал - телефонный столб рядом с дорогой. Он осторожно вел грузовик, немного ускорился и врезался в него, повредив левую переднюю панель. Он развернулся, затем снова атаковал, на этот раз обработав правую фару и бампер. Грузовик поначалу представлял собой косметическую катастрофу, но после десяти минут побоев он выглядел как жертва с русского фронта.


Когда Браун направил машину обратно на свалку, из радиатора пошел пар, а рулевое колесо сильно дернулось вправо, когда резина царапнула металл. В качестве места последнего упокоения он перетащил беспорядок к качающейся секции забора, которая служила точкой доступа к свалке. Он был уверен, что к сегодняшнему полудню его пожертвование без лишних вопросов превратится в наркотик внутри.


Пять минут спустя номерной знак и ключ, вращаясь, полетели в Рио-Гранде. Браун снова начал ходить.


## Глава 31


Он провел три дня в ночлежке к югу от Альбукерке. Заведение было расположено в горах Мансано, недалеко от шоссе 60, и управлялось испано-американской парой, которая плохо говорила по-английски. Браун давно усвоил, что именно неимущие, простые люди, зададут меньше всего вопросов. Полиции в Manzano Inn были бы рады меньше, чем тихому посетителю, который заранее заплатил наличными за грязный номер, включая простой завтрак и ужин. Условленный срок составлял две недели, хотя Браун рассчитывал пробыть здесь лишь половину этого срока.


Он добирался автостопом на юг, в этот район, и сразу же наткнулся на это место. Это место идеально подходило для его целей - тихое и всего в трех милях от странного тайника, выбранного Карлом Генрихом. Браун уже совершил одну пробную поездку, позаимствовав велосипед у хозяина гостиницы для поздней утренней прогулки. В тот раз он выбрал правильный цементный дорожный знак и взобрался на гребень холма. Там он не нашел ничего, кроме поляны, которую описал Генрих, и великолепного вида на долину Рио-Гранде. Сегодня вечером он надеялся на большее.


Было три часа ночи, и слабый лунный свет мало помогал. Браун снова нашел дорожный указатель, но только после того, как проехал его один раз. Он завел велосипед в кустарник и прислонил его к дереву. Он отцепил от руля керосиновый фонарь, также позаимствованный в гостинице, и Браун зажег его, чтобы он ожил.


Восхождение, которое при дневном свете было простым, ночью станет гораздо более сложной задачей.


Браун начал осторожно, держа фонарь низко и впереди, чтобы осветить проблемные места - разбросанные камни, упавшие ветки деревьев, торчащие корни. Здешний лес был похож на Санта-Фе, густая, низкорослая растительность, которая пробивалась сквозь пыльную почву, чтобы исследовать каждую щель в поисках воды и питательных веществ.


Он достиг вершины ровно в три сорок пять. Генрих настаивал на том, чтобы назначить время, хотя Браун и не мог представить, почему. По определению, тайник означал, что Die Wespe будет находиться далеко от этого места. И Браун с трудом мог представить, что кто-то еще приедет в эту богом забытую глушь в такой час. Он тяжело дышал, и, когда он выпрямился, он представил, что маленький толстый нацист, должно быть, задыхался как собака после такого подъема. И снова он задался вопросом, что такого особенного было в этом времени и месте.


На вершине холма была та же поляна, которую он видел в прошлый раз, но в свете фонаря он увидел кое-что новое. Штатив, который используют фотографы, был установлен на самом ровном месте. Она была равна его собственному росту, а сверху была установлена небольшая коробка. Браун подошел к нему и поднес фонарь поближе. На металлической пластинке было написано: спектрограф. На противоположной стороне было что-то вроде отверстия, ориентированного на юг.


Браун выглянул и увидел широкую долину, едва различимую в лунном свете, который просачивался сквозь разорванные облака. Несколько крошечных сгустков света подчеркивали пейзаж, все на расстоянии многих миль. Он вспомнил следующие инструкции Генриха. Отойдите на двадцать шагов в сторону долины. Он опустил фонарь и сосчитал шаги. Когда ему было шестнадцать, камень высотой по колено преградил ему путь. Сразу за ним была холщовая сумка. Браун осторожно поставил фонарь на камень и открыл сумку. Сверху лежало письмо, написанное от руки.


Ренье


Наш план продвигается хорошо. Вот документы, которые вы просили. Их достаточно, чтобы убедить любого, кто имеет опыт работы в этой области, в том, что моя информация о Манхэттенском проекте бесценна. Я также подробно изложил все, что знаю относительно своих планов на поездку. Мы должны встретиться на острове Гуам. Корабль, о котором мы говорили, прибудет в порт в 9:00 утра 27 июля. Я сойду на берег со всем при первой возможности. Оттуда мы должны встретиться с другими как можно быстрее,


Посмотри документы позже, Райнер. В этот момент для вас важнее проверить свои часы. Ровно в 3:55 вы должны использовать защиту в сумке и посмотреть на юг, на небо. Испытание назначено на 4:00, в сорока милях к югу от того места, где вы стоите. Ты, мой друг, станешь свидетелем истории, если предположить, что эта невероятная штука сработает.


Карл


Испытание, подумал Браун. Вот почему Генрих выбрал это место. Встреча с остальными - он искренне верил, что рейх будет продолжать. Браун поражался, как образованный человек мог быть настолько слеп. Но тогда в рядах нацистской партии было много таких образованных людей, и они действительно оказались слепыми - каждое видение, каждая идея были затемнены чернотой ненависти.


Он посмотрел на часы - 3:51. Браун полез в сумку и вытащил толстую папку с документами, маску сварщика и бутылочку лосьона для загара. Лосьон для загара. Он подумал, не было ли это идеей Генриха пошутить. Он встал и снова окинул взглядом ночной пейзаж.


Браун покачал головой. Он не смог заставить себя нанести лосьон и бросил его обратно в сумку. Он, однако, отказался от необходимости натягивать на голову маску сварщика. Она была тяжелой и плохо сидела. Лицевая панель из темного стекла сделала мир почти черным. Браун больше не мог видеть свои часы, и возникший дефицит времени заставил его напрячься. Он видел все виды взрывов, известных человеку, некоторые с неприятно близкого расстояния. Что за дело, подумал он, могло потребовать таких предосторожностей? И сорок миль, смехотворное расстояние. На таком расстоянии не было бы ничего - возможно, кратковременная вспышка на горизонте.


Он ждал, как ему показалось, пятнадцать минут. Ничего не произошло. Жалобно завыл койот. Браун услышал грохот вдалеке, но это был всего лишь знакомый, мягкий шум отдаленного ливня. Он снял маску и с отвращением отбросил ее в сторону. Так где же было внушающее благоговейный трепет оружие, эта революционная идея? Это был провал? Потратили ли американцы миллиарды долларов на бесполезные теории, написанные на доске? Он посмотрел на папку с документами. У Веспе было что-нибудь ценное?


Браун снова сел на камень и начал читать. Первый документ был своего рода научным обзором, введением к коллекции диаграмм и расчетов, которые были приложены. Почерк на титульном листе явно принадлежал Генриху, совпадая с письмом, которое Браун уже прочитал:


Обогащение урана: Метод газовой диффузии


Для одной бомбы необходимо несколько фунтов плавящегося изотопа U-235. Этот желаемый изотоп существует в природе в соотношении всего 1 часть к 140, поэтому требуются физические методы разделения, первоначально были определены три возможных решения: электромагнитное разделение, термодиффузия и газодиффузия. Из них газодиффузионный оказался наиболее эффективным, хотя и требует значительных промышленных мощностей.


В принципе, когда уран превращается в газообразное соединение (гексафторид урана), его можно пропустить через пористое сито. Более тяжелый изотоп U-238 движется медленнее и эффективно "фильтруется". Этот процесс необходимо повторить примерно 5000 раз, чтобы достичь номинальной оружейной чистоты 93% U-235.


Прилагаются копии чертежей американского завода К-25, объекта площадью сорок четыре акра в Оук-Ридже, штат Теннесси. Масштабы этой производственной площадки нельзя недооценивать, она была построена стоимостью 500 миллионов долларов США. Я считаю, что возможно построить версию меньшего масштаба, избегая определенных ошибок, можно повысить эффективность Особое внимание следует уделять материалам, используемым в конструкции, гексафторид урана чрезвычайно коррозионен и будет бурно реагировать со смазкой или маслом. Кроме того, техническое обслуживание имеет первостепенное значение, поскольку загрязняющие вещества привели к непрерывной серии сбоев и остановок. Этим предприятием управляет корпорация "Юнион Карбайд", и копия их руководства по эксплуатации прилагается здесь...


Браун внимательно изучил письмо и вложения. Большинство документов были нарисованными от руки копиями, но на нескольких оригиналах стоял заголовок: Инженерный корпус армии США - район Манхэттен. На них был гриф "Совершенно секретно". Было также второе досье, касающееся места под названием Хэнфорд, штат Вашингтон. Сопроводительное письмо, опять же рукой Хейнрихса, было озаглавлено: Плутоний - трансмутация u-238. Браун прочитал это, затем обнаружил, что переходит к остальному - толстому томус чертежами, диаграммами и спецификациями оборудования. Проект был индустриальным по своей природе, отличаясь от искусных произведений дизайна , которые Браун изучал в Гарварде. И все же он узнал достаточно, чтобы увидеть законность информации. Масштаб этого места в Теннесси был непохож ни на что, что он когда-либо видел.


Брауна охватило волнение. Он просматривал страницу за страницей при свете фонаря, проверяя размеры, пораженный необъятностью всего этого. 500 миллионов долларов, подумал он. Для одного промышленного завода? Неужели американцы сошли с ума? Он просмотрел каждую страницу, и к концу его сердце учащенно забилось. Здесь было так много всего - деталей, расчетов. И это был только образец того, чем обладал Генрих. Это должно было иметь ценность.


Браун встал. Его спина болела от сидения на камне. Он сцепил руки над головой и потянулся, как кошка. Поврежденному плечу стало лучше, боли почти не было. Взгляд на часы сказал ему, что было почти половина шестого. Он потерял счет времени и провел больше часа, просматривая файл Генриха. Но что толку от всего этого, подумал он, если весь проект провалился? Удручение пронзило. Браун еще раз оглядел местность. Он видел только спокойствие - пустыню неподвижную, безмолвную и черную. И затем небо взорвалось.


Вселенная залилась белым светом. Яркость была невероятной, подобной чему-либо, что он когда-либо видел. Он инстинктивно отступил назад и отвернул голову в сторону, но Браун заставил себя посмотреть. Вспышка не исчезла, а скорее усилилась, как будто солнце врезалось в пустынную долину. Его глаза привыкли к свету, и он увидел гору пыли, поднимающуюся в небо. Он стоял как вкопанный, когда дым и свет превратились в адский оранжевый огненный шар, поднимающийся все выше и выше. Затем Браун увидел кое-что еще. Волна разрушения захлестывает пустыню с невероятной скоростью. Катится прямо на него. Он собрался с духом.


Это обрушилось как ураган. Браун пытался твердо противостоять давлению. Он прищурился, и его волосы отбросило назад. Теперь раздался звук, не мгновенный треск, а грохот, который нарастал и нарастал, как тысячи басовых барабанов. Казалось, этому не будет конца, пульсирующее эхо отражалось от окружающих холмов.


Браун стоял неподвижно. Наблюдаю, слушаю. Ошеломлен.


После того, что казалось вечностью, звуки ослабли и пропали. Постепенно вернулась тишина, и огромный огненный шар исчез, забрав с собой свет. В конце осталось только одно - гигантский столб дыма, цилиндр, увенчанный сверху еще более широким шаром бурлящей пыли. В приглушенном рассвете оно поднялось, как будто пытаясь затемнить небеса. Он уставился на нее с неподдельным изумлением, и в голову Брауну пришла единственная цифра. Сорок. Он был в сорока милях отсюда.


Его губы приоткрылись, и слова прозвучали хриплым шепотом.


"Mein Gott!"


## Глава 32


Лидия смотрела в окно, когда поезд подъезжал к станции в Альбукерке. Это место выглядело как нечто прямо из вестерна. Здание представляло собой каркас из тяжелых деревянных балок, поддерживающих какой-то глиняный материал. Большинство мужчин на платформе были в ковбойских шляпах, и на самом деле на грязной улице к перилам была привязана лошадь.


Женщины, по крайней мере, были разными. Индейцы с одинаково длинными шелковистыми черными волосами были закутаны в разноцветные одежды, в то время как белые женщины обычно одевались в более современной манере. На некоторых были юбки и блузки, но большинство, казалось, предпочитали брюки, некоторые даже щеголяли в синих джинсах из денима, которые Лидия видела только на мужчинах. Сойдя с поезда в облаке пара, она поняла, что в ее жизни было время, когда эти местные модные тенденции, возможно, подтолкнули ее в первый магазин одежды. Однако теперь у нее были гораздо более серьезные заботы.


Она осмотрела платформу, но не увидела никаких признаков Тэтчер. Она поддерживала с ним связь по телефону во время своего путешествия, и он пообещал встретиться с ней. Он прочесывал отели и больницы как в Санта-Фе, так и в Альбукерке, ища любые следы человека, который выжил в авиакатастрофе неделю назад. Пока он ничего не придумал, но Лидия принесла свое секретное оружие - фотографию Алекса Брауна. Она почти забыла об этом, групповом снимке Алекса и четырех других студентов, глупо ведущих себя на пляже. Ее отец взял негатив и увеличил его, и Лидия надеялась, что это освежит чью-нибудь память.


Взгляд на станционные часы объяснил ей, почему Тэтчер здесь не было - поезд прибыл раньше. Лидия подозвала носильщика, широкоплечего мальчика-индейца, и договорилась, чтобы ее чемодан сняли с поезда.


Она вошла в терминал. Место было оживленным, но ничего такого, как на больших станциях на востоке. Ее поезд был единственным, покоящимся на единственном рельсе. Люди сновали вокруг, но никто, казалось, никуда не спешил, возможно, их замедлила сильная жара, которая висела на ветру. Лидия решила, что ей следует выйти наружу, забрать свой чемодан и подождать Тэтчер. Пока она пробиралась сквозь легкую толпу, коридор завел ее налево, затем направо и, наконец, высадил в передней части станции возле билетных касс. Там первым человеком, которого она увидела, был Алекс Браун.


Он был как в тумане. Большая часть утра ушла на то, чтобы вернуться в Альбукерке, заплатив брату трактирщика двадцать долларов за поездку на станцию. Браун ничего из этого не помнил. Его разум был полностью поглощен чудовищностью того, что он увидел. Это был образ огня, волны разрушения, прокатывающейся по ландшафту. Зрелище, которое он никогда не забудет.


Он нес одну сумку. Смена одежды, куртка, бритва - и папки, которые Карл Генрих оставил на холме. Там было меньше сотни страниц, но пакет казался тяжелым в его руке, чудесный вес. Он обнаружил, что сжимает так сильно, что у него онемели пальцы. Конечно, это был лишь образец того, чем обладала Die Wespe. Насколько тяжелым показался бы чемодан маленького толстого ученого? Браун задумался. Сколько может весить величайший секрет в мире?


Он стоял в очереди за билетами, перед ним был один человек. Браун обнаружил пункт назначения всего пять минут назад, третья монета и третий телефонный оператор предоставили ответ.


Мужчина перед ним исчез, и Браун подался вперед, привлекая его внимание к девушке за окном. Она была очень привлекательна и прямо смотрела ему в глаза. Затем она улыбнулась. Он попытался вспомнить, улыбалась ли она последнему мужчине. Обычно он замечал такие вещи.


"Куда едем, сэр?"


"Сан-Франциско. Я бы хотел спальное купе."


"У нас есть номера в первом классе - это не так уж много лишнего".


"Это будет прекрасно".


"В одну сторону или туда и обратно?"


"В одну сторону, пожалуйста".


Ее руки работали, но глаза метались между бумагами и покупателем. "Так ... ты не вернешься?"


Он обаятельно улыбнулся. Она была молода, кокетлива. Впервые с сегодняшнего утра Брауна посетила мысль, отличная от Тринити. Но идея была мимолетной. Плотская похоть была импульсом, который он мог контролировать, включался и выключался, как свет. Он знал, что его нетерпение кроется в другом. "Боюсь, что нет. Не в ближайшее время."


"Жаль", - сказала она, просовывая билет в окошко. "Это двадцать шесть долларов и двадцать центов".


Браун даже не дрогнул. Он расплатился и вышел на платформу. Его поезд ждал.


Лидия стояла за колонной и смотрела, как он покидает билетную кассу. К счастью, он отвернулся и направился к поезду. Она выглянула на улицу, надеясь увидеть Тэтчер. Его нигде не было видно.


Она не знала, что делать. Полицейских поблизости не было. И если бы она пошла к одному из железнодорожных чиновников, что бы она могла сказать? Не могли бы вы, пожалуйста, задержать этого клиента - он убил моего мужа. Алекс знал бы, как с этим справиться. Он улыбался своей обезоруживающей улыбкой. Лидия когда-то была уязвима для этого. Но теперь, слишком поздно, она поняла, что его поступок был тем, чем он был - простым инструментом. В случае столкновения Алекс будет использовать свое обаяние, пока его либо не выпустят на свободу, либо заставят убивать снова. Нет, подумала Лидия, он был слишком опасен, чтобы просто умолять о помощи незнакомца. И единственным человеком, который оценил этот риск, была Тэтчер. Она снова в отчаянии посмотрела в сторону улицы, желая, чтобы он появился.


Алекс подошел к одному из передних вагонов, предъявил свой билет служащему и исчез в вагоне. На большом табло с расписанием было написано, что поезд отправится через пять минут. Лидия должна была что-то сделать. Она бросилась к кассе. Мужчина разговаривал с девушкой за окном. Лидия не могла дождаться.


"Мне ужасно жаль", - сказала она, толкая меня локтем. Она попыталась одарить парня привлекательной улыбкой. "Ты бы не возражал? Я нахожусь в ужасном затруднительном положении".


Мужчина отступил назад, раздраженный, но старающийся быть вежливым.


Лидия повернулась к служащему, чья челюсть яростно работала над кусочком жевательной резинки. "Высокий блондин только что купил у вас билет. Куда он направлялся?"


Девушка выглядела подозрительно. "Он ваш друг, мисс?"


Лидия выпалила первое, что пришло ей в голову. "Он мой муж".


Девушка нахмурилась. Она сказала: "Он едет в Сан-Франциско. Один способ."


"Ох. Я понимаю."


Лицо девушки стало сочувственным. "Он отправляется через пять минут", - сказала она.


Лидия уставилась на первую машину. Внутри человек, который убил Эдварда, теперь устраивался поудобнее. Она открыла свою сумочку. "Дай мне билет до Сан-Франциско".


"Вы уверены, мисс?"


Лидия ответила, сурово расширив глаза и склонив голову набок.


"Хорошо. Какой класс?"


"Хорошо, где он?"


"У него есть соседка в первом классе".


Это была та же машина, на которой она приехала. "Я возьму дневной автобус".


Лидия расплатилась и быстро пошла к поезду. Она была на виду в течение нескольких секунд, и она отвернулась от передней пассажирской машины. Лидия пожалела, что не надела шляпу, что-нибудь скромное, чтобы надвинуть на глаза.


Она миновала три спальных вагона и вошла в последний вагон, садясь в тот же поезд, с которого сошла двадцатью минутами ранее, хотя и намного дальше. Сколько Лидия себя помнила, она и ее семья каждый год ездили на поезде в свой зимний дом во Флориде. За все это время она ни разу не отваживалась заходить дальше вагона-ресторана. В конце концов, говорил ее отец, увещевая ее оставаться на своем посту, я проявляю значительный интерес к линии Атлантического побережья. Я знаю, кто ездит туда верхом, и я знаю, что мы зарабатываем больше денег за каждую корову, которую везем.


Внутри вагона потертый деревянный проход разделял два ряда сидений-скамеек, которые тянулись до самой задней двери. На сиденьях не было подушек, а воздух был неподвижным и горячим. Сочетание лиц здесь было гораздо менее однородным, чем то, к чему она привыкла - коричневое и белое, грязное и чистое, счастливое и несчастное. Казалось, все игнорировали ее.


Она, шаркая ногами, проковыляла по центральному проходу - странная обстановка для бывшей дебютантки из Ньюпорта. Лидия была глубоко убеждена в важности появления. Одевайся прилично, смотри вперед. Держи подбородок высоко, но не переусердствуй - царственно, а не властно. Теперь она на ощупь пробиралась к задней части последнего грязного вагона, отчаянно наклоняя голову, чтобы посмотреть в окно со стороны станции. Что, если бы Алекс отступил? Лидия задумалась. Возможно ли, что он видел ее?


У окон слева от нее не было свободных мест, но Лидия заметила солдата, чисто подстриженного и очень молодого, с единственным свободным местом у прохода рядом с ним. Она узнала в форме армейскую, но боролась за что-то большее. Судя по единственной нашивке на его плече и полному отсутствию украшений, она решила, что он, должно быть, новобранец. Лидия попыталась стереть беспокойство, которое должно было отразиться на ее лице.


"Это место занято?"


Парень поднял глаза и улыбнулся так, словно выиграл тройной приз в Пимлико.


"Нет, мэм".


Ее голос был сладким: "Ненавижу доставлять неудобства, но, как ты думаешь, я могла бы воспользоваться окном?"


Молодой человек заскользил, как будто его припарковали на горячей плите.


"Спасибо", - сказала она, скромно опускаясь на сиденье. Она мгновенно осмотрела участок в поисках каких-либо признаков Александра Брауна. Или, еще лучше, Майкла Тэтчера. Она не видела ни того, ни другого.


Далекий голос прервал ее размышления." - Я спросил, куда ты направляешься?"


Она обернулась и увидела молодого солдата, нетерпеливо ожидающего ее ответа. Из передней части поезда повалил дым, и она услышала, как кондуктор сделал свой последний звонок.


"Ах, Сан-Франциско". Не желая быть грубой, она добавила: "А ты?"


"Лос-Анджелес. Мой отряд скоро отправят. Я не могу сказать тебе точно, где, ты знаешь."


Лидия продолжала поиски снаружи. "Конечно". Поезд тронулся.


"Меня зовут Томми. Томми Мур."


Лидия кивнула и предложила легкое рукопожатие. "Лидия Мюррей. Приятно познакомиться с тобой, Томми."


Томми начал говорить без остановки, и Лидия время от времени кивала в ответ. Пытаясь проанализировать свою запутанную ситуацию, она внезапно поняла, что у нее нет с собой ничего, кроме сумочки - ее чемодан стоял на обочине, ожидая, когда его заберут. Я должна была остаться, подумала она. Скоро появится Тэтчер. Вместе они могли бы убедить полицию. Алекса могли арестовать на следующей станции. Вместо этого она была одна. Там были железнодорожные служащие и несколько солдат, но Лидия никогда не умела подчиняться властям, приставать к людям. А Алекс? Она лучше, чем кто-либо другой, знала, насколько убедительной может быть Алекс - привлекательной, уверенной в себе, убедительной. Боже, как она узнала.


Станция исчезла, и поезд набрал скорость, направляясь в бескрайнюю пустыню. Сердце Лидии бешено забилось. Что, черт возьми, я наделал?


* * *


Тэтчер припарковал свою новую машину на улице перед вокзалом. На самом деле это была не новая, но неплохая поездка. Владелец не утруждал себя никакими документами, как только Тэтчер выложил более четырех сотен наличными. Он только хотел, чтобы деньги Сарджента Коула могли так легко заполучить Александра Брауна.


Санта-Фе был тупиком. Зная, что Браун, несомненно, был ранен в авиакатастрофе, Тэтчер первым делом заехала в единственную больницу в городе. Никто там не помнил высокого светловолосого мужчину. Они даже проверили журналы, чтобы подтвердить, что не было записей о пациенте с подозрительными травмами в рассматриваемые дни. Затем Тэтчер разыскала всех частных врачей и медсестер, которых смогла найти. Ничего. Затем он попробовал отели и пансионы, но все оказалось пусто. В довершение всего, расследование в Ньюпорте прошло так же холодно.


Тэтчер также заметила, что люди из ФБР в Санта-Фе - они, казалось, были на каждом углу - не обращали на него никакого внимания. Томас Джонс знал, что угнанный самолет Брауна упал неподалеку, но, похоже, никаких официальных поисков не проводилось. Не в первый раз Тэтчер подумала, что американцы кажутся ужасно уверенными в своих мерах безопасности.


Он шел через переднюю платформу станции в поисках Лидии. Когда Сарджент Коул сказал ему, что она придет, в его объявлении было ощущение передачи - как будто предполагалось, что настала очередь Тэтчер подержать ее за руку некоторое время. Он бы не сделал ничего подобного. На самом деле, он ожидал, что она будет весьма полезной. Лидия знала Александра Брауна лучше, чем кто-либо, и у нее были веские причины хотеть найти его.


Облако пыли ворвалось на станцию с улицы, окутав все красной дымкой. Тэтчер чихнула. К счастью, он оправился от насморка, но что-то в воздухе пустыни разрушало его носовые пазухи. Он заметил крепкого молодого носильщика, который стоял на обочине рядом с большим багажником для пароходства.


"Прошу прощения, но я здесь, чтобы встретиться с другом. Трехчасовое сообщение из Амарилло уже прибыло?"


"Да, сэр. Заходил тридцать минут назад, а она только что вышла обратно."


Мужчина указал, и Тэтчер увидела шлейф черного дыма на юго-западе. Он поблагодарил носильщика и вошел на станцию. Толпа была скромной, и все двигались медленно по жаре. Потребовалось меньше минуты, чтобы осмотреть все помещение - Лидии здесь определенно не было. Оставалось мало возможностей. Она могла быть в дамской комнате, или она могла прогуляться по улице, чтобы перекусить. Тэтчер заняла место на длинной пустой скамье. Ничего не оставалось делать, кроме как ждать.


Лидия смотрела, как за ее окном проплывает пустыня. Это казалось бесконечным, особенно на вершинах холмов, где она могла видеть горы, которые, должно быть, были в сотне миль от нее. Открытость была утешением, дневной свет на фоне мрачной тени Александра Брауна.


Чем больше Лидия обдумывала ситуацию, тем больше успокаивалась. Даже если бы Алекс вернулась, она была в безопасности здесь, в окружении десятков людей, половина из которых сильные молодые мужчины. Он был убийцей, но не глупым, безрассудным. Она, конечно, допустила ошибку, сев в поезд, но теперь выход казался ясным. Она просто просидела бы здесь в автобусе до следующей станции, местечка под названием Уинслоу, Аризона. Они должны были прибыть через час, и на станции она должна была выйти и позвонить своему отцу. Это будет работать идеально, пока Алекс ее не увидит.


Затем Лидия вспомнила кое-что, что сказала Тэтчер. Алекс был здесь, чтобы связаться с нацистским шпионом. Вопрос пронесся у нее в голове - мог ли этот человек тоже быть в поезде? Возможно, в этой самой машине? Лидия огляделась по сторонам. Мужчина двумя рядами дальше явно пялился на нее. Его лицо было узким и осунувшимся, с черными глазами грызуна. Дрожь пробежала по ее спине, и Лидия в испуге отвернулась. Была ли это насмешка старого развратника? Или что-то еще?


Она попыталась разглядеть его в отражении бокового окна, но это было бесполезно - слишком много лиц, слишком много суматохи. И все же, казалось, что глаза мужчины сверлили ее спину. Но он не мог быть тем самым, рассуждала она. Если в поезде и был шпион, то это был бы незнакомец, кто-то, кто, возможно, не смог бы ее узнать. Если только ... если только Алекс не указал на нее.


Она представила черные глаза, почувствовала, что его взгляд все еще прикован к ней. Лидия должна была что-то сделать. Она повернулась к Томми. Он почти спал, давным-давно прекратив свое наступление перед лицом ее холодных, отвлеченных ответов.


"Простите, что беспокою вас -"


Его глаза полностью открылись, но прежнее возбуждение исчезло. "Да, что это?"


"Там сзади мужчина - он смотрит на меня".


Он начал поворачиваться, но Лидия взяла его за руку. "Нет, не смотри", - прошептала она. "Он средних лет, одет в коричневую рубашку и плоскую кепку".


Его грудь выпятилась. "Ты хочешь, чтобы я пошел и наставил его на путь истинный?"


"Нет, нет. Послушай, скорее всего, это ерунда ". Она колебалась. "Слушай, я собираюсь перейти в следующий вагон. Не могли бы вы просто убедиться, что он не последует за мной?" Она сжала его тощий бицепс. "Это действительно много значило бы".


Солдат ухмыльнулся, преисполненный уверенности. "Конечно, милая".


Лидия встала, быстро прошла вперед и перешла в следующий вагон. Это был вагон со сном, и здесь было больше солдат, развалившихся на койках, опершись на локти, с журналами и сигаретами. Еще больше улыбок. Когда Лидия добралась до передней части машины, она рискнула оглянуться. Мужчина не последовал за ней. Впереди был еще один спальный вагон, также загруженный солдатами, намного более крепкими и закаленными, чем огонек, который уже служил ее стражем.


Море униформы давало ей чувство безопасности. Лидия обрела уверенность. Алекс был там, наверху, подумала она, всего в сотне футов от нее. Человек, убивший Эдварда, расслаблялся, возможно, выпивал скотч. Наслаждаюсь непринужденным днем. Но что он здесь делал? Лидия задумалась. И почему Сан-Франциско? Или он вообще собирался туда? До нее дошло, что Алекс тоже может сойти с поезда в Уинслоу. Если бы он это сделал, он мог бы исчезнуть навсегда. И скольких еще он убьет? Сколько еще женщин чувствовали бы то, что она чувствовала в этот самый момент? Гнев. Даже ненависть. Это заставило ее вскипеть. Лидия устала быть слабой и игнорируемой. Пришло время встать и сражаться.


И поэтому она придумала новый план.


Браун устроился в своей крошечной комнате. Хлипкая дверь закрылась, он растянулся на кровати, которая была на три дюйма короче его тела. Одна рука лежала у него на лбу, сигарета была зажата между большим и указательным пальцами, в то время как в другой руке были бумаги Генриха. Теперь он изучал их с ненасытной интенсивностью. Браун пытался уснуть, но даже при мягком покачивании поезда это было бесполезно. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел невероятный свет, чувствовал, как ветер проносится над ним, как дыхание из ада.


И если этого было недостаточно, он нашел еще больше доказательств. Стюард принес ему в каюту газету, местную газетенку под названием "Альбукерке Джорнэл" Браун нашел статью на одиннадцатой странице, погребенную под унылой заметкой о процессе составления бюджета штата. "Сегодня рано утром недалеко от Аламогордо взорвался склад боеприпасов. Сообщений о пострадавших не поступало .. "


Браун не был газетчиком, но он знал, что существуют крайние сроки. Взрыв произошел в 5:30 этим утром, но, по-видимому, произошла задержка. Театральность Генриха наводила на мысль, что первоначальной целью было 4:00. Все это имело смысл - история была подброшена Военным министерством. Должно было быть выдвинуто какое-то объяснение, какой-то отчет для нескольких ночных сторожей и машинистов грузовых поездов, которые, несомненно, стали бы свидетелями этого события. Статья в газете была еще одним доказательством масштабов этого Манхэттенского проекта. И доказательство того, что все это не было сном.


Браун поднялся со своей койки и потянулся. Он щелчком выбросил сигарету в приоткрытое окно и провел рукой по щетине на подбородке. Его желудок напомнил ему, что он снова пренебрегает этим. Настало время для хорошей еды и приличной сигары. Он засунул папку Генриха под подушку и собрал свою свежую одежду и бритвенные принадлежности. Джентльмен не идет на обед нечистым, размышлял он. Выйдя из своего купе, он запер дверь и направился в туалет.


Тэтчер подождала тридцать минут, прежде чем позвонить в Ньюпорт. Сарджент Коул подтвердил, что поезд и время указаны верно. Сбитая с толку, Тэтчер подошла к окошку продажи билетов. Молодая девушка стояла за прилавком, жуя резинку и подпиливая ногти.


"Возможно, вы могли бы мне помочь", - сказал он. "Я ищу молодую женщину, которая приехала последним поездом. Она примерно твоего роста и у нее темные волосы, довольно длинные."


Девушка мгновение изучала Тэтчер, прежде чем пожать плечами. "Нет, извините, мистер". Она вернулась к своим ногтям.


Тэтчер отвернулась со вздохом разочарования. Куда делась Лидия? Она вообще приехала? Он решил пройтись по улице и осмотреть рестораны.


Вернувшись к кассе, молодая девушка краем глаза наблюдала за ним. Она прекрасно проводила время, размышляя обо всех скандальных возможностях. Скорее всего, Dreamboat был парнем, а неуклюжий британский солдат был мужем. Она надула пузырь, и он лопнул. Как бы она ни думала, она оказала девушке большую услугу. "Ты у меня в долгу, сестренка", - хихикнула она себе под нос.


## Глава 33


Лидия нашла мужчину, которого искала, в вагоне-ресторане. Не зная, может ли Алекс быть там, она наклонилась и поманила его к себе взмахом руки. Он увидел ее, улыбнулся и пришел, как просили.


"Здравствуйте, мэм. Я думал, ты вышел в Альбукерке ".


Лидия заговорщически улыбнулась. Она утащила старого чернокожего мужчину с глаз долой в соседний вагон. "Клиффорд, я так рад тебя видеть!"


Он был ее управляющим всю дорогу от Чикаго. Несмотря на постоянные наставления ее матери о том, что слуг следует "держать на своем месте", Лидия регулярно подружилась с ними, узнавая об их семьях и жизни. Клиффорд жил в Чикаго, имел жену и шестерых детей и девятнадцать лет проработал на линии Санта-Фе, после двадцати - в "Юнион Пасифик". Он также был очень хорошим управляющим.


"Куда ты направляешься?" он спросил. "Я не видел тебя впереди".


"У меня есть место в дневном вагоне".


"Дневной тренер? Юная леди, какого черта -"


Лидия положила руку ему на плечо и захихикала, как школьница. "Мне нужна твоя помощь, Клиффорд".


"Помочь в чем, мисс?"


"Видишь ли, причина, по которой я приехал сюда, в том, что я выхожу замуж".


"Женат?" Он улыбнулся. "Ты никогда не говорил мне этого. Что ж, поздравляю!"


"Спасибо тебе. Знаменательный день в следующее воскресенье в Сан-Франциско ".


"Ты хочешь сказать, что направляешься в Сан-Франциско в автобусе?"


"Нет, нет! Вот в чем дело- - Лидия сделала эффектную паузу и попыталась выглядеть немного пристыженной. "Видите ли, мой жених сел на поезд в Альбукерке. Он впереди. И он не знает, что я здесь. Это сюрприз!"


Управляющий, проработавший почти сорок лет, понял в одно мгновение. Он ухмыльнулся, как это делают старики, когда ценят добрую глупость молодости. "Я понимаю. Кто этот счастливчик?"


Лидия чуть не выпалила имя, прежде чем поняла, что Алекс, возможно, использовал псевдоним. "Он высокий и блондинистый". Чтобы быть уверенной, она добавила: "Со шрамом здесь, на виске".


"Ах! Мистер Холлоуэй. Да, он в моей секции."


"О, это замечательно! Клиффорд, ты сделаешь это для меня - присмотри за ним, и когда он выйдет из своей комнаты, приди за мной и впусти меня. Он с ума сойдет, когда откроет дверь и обнаружит меня там ".


Старик усмехнулся: "Я много чего повидал на своем веку - но ладно, мисс. Ты жди прямо здесь ".


Клиффорд сразу же вернулся. "Его сейчас нет в его комнате".


"Он не в вагоне-ресторане, не так ли? Я хочу, чтобы это было сюрпризом ".


"Нет, мэм. Я проверил на обратном пути. Он, должно быть, впереди, в зале ожидания."


"Хорошо".


Он провел ее через вагон-ресторан. Лидия была вынуждена кивнуть, когда узнала женщину, грубую старую драконицу, которая прижилась в Канзас-Сити. Оказавшись в вагоне первого класса, Клиффорд остановился и постучал в дверь. Должно быть, она выглядела испуганной, потому что Клиффорд сказал: "Не волнуйся. Я просто удостоверяюсь ". Ответа не последовало, и Клиффорд использовал свой пароль, чтобы открыть дверь. Лидия проскользнула внутрь, и когда он закрывал дверь, старик понимающе подмигнул ей.


Лидия повернула замок и тяжело вздохнула. Вот так, подумала она. И что теперь? Алекс может вернуться в любой момент. Она была напугана, но также и взволнована. Она оказалась в собственном логове дьявола -


теперь она должна была хорошо этим воспользоваться. Куда направляется Алекс? Лидия задумалась. Что он задумал?


Она направилась прямо к двум ящикам, встроенным в тиковую перегородку в комнате, и нашла пару носков, нижнюю рубашку и пачку сигарет. В узком шкафу лежала куртка. Ничего больше. Лидия отчаянно оглядела комнату. Его билет лежал на маленьком столике. Сан-Франциско, в одну сторону. Точно так, как сказал ей агент. Должно быть что-то еще! Ее внимание привлекла газета на кровати. И затем она увидела, как что-то выглядывает из-под подушки.


Лидия вытащила стопку бумаг. Сверху было письмо, написанное от руки. Она пролистала остальные и увидела бумаги, покрытые уравнениями и диаграммами. Все это выглядело ужасно научно. Она изучала базовые науки в школе, поэтому Лидия узнала несколько химических символов, но баланс, гора греческих букв и формул, были неразборчивы.


Она вернулась к письму сверху и начала читать. Rainer... немецкое имя, подумала она ... Наш план продвигается хорошо. В этой сумке документы, которые вы просили. Их достаточно, чтобы убедить любого, кто имеет опыт работы в этой области, в том, что моя информация о Манхэттенском проекте бесценна. Я также подробно изложил все, что знаю относительно своих планов на поездку. Мы должны встретиться на острове Гуам. Корабль, о котором мы говорили, прибудет в порт в 9:00 утра 27 июля. Я сойду на берег со всем при первой возможности. Оттуда мы должны встретиться с остальными -


Лидия услышала приближающиеся шаги. Они остановились за дверью. Она в панике оглядела комнату. Единственное место, где можно было спрятаться, было в шкафу, но он выглядел невероятно узким. В замке звякнул ключ. Не было времени что-либо делать. Лидия застыла в панике.


"Я прошу у вас прощения". Браун вытащил свой ключ из замка и встал спиной к двери, пропуская привлекательную женщину и ее малыша в узкий коридор.


Женщина улыбнулась, возможно, больше, чем следовало, и ее ответ прозвучал на глубоком южном: "Что ж, спасибо, сэр".


Она продолжила путь, держа за руку своего сына. Или, возможно, няня со своей подопечной, размышлял Браун. Он остановился на мгновение, чтобы насладиться видом, прежде чем вставить ключ обратно в замок. Оказавшись в своей комнате, он закрыл за собой дверь и засунул бритвенные принадлежности и грязную одежду в ящик. Браун надеялся, что еда здесь была приличной. Ему полагался хороший обед. Он повернулся, чтобы выйти обратно, но потом вспомнил, что в вагоне-ресторане требуется куртка. Его рука как раз дотянулась до ручки шкафа, когда кто-то постучал в дверь. Инстинктивно он насторожился.


"Кто это?"


"Управляющий, мистер Холлоуэй".


Он открыл дверь и увидел знакомого чернокожего мужчину, держащего бутылку шампанского и два бокала, полотенце перекинуто через руку. "Что это?" Сказал Браун.


Стюард протянул бутылку, но выглядел озадаченным. Казалось, он обыскивал каюту через плечо Брауна. "Э-э ... поздравления от компании Santa Fe Line, сэр".


Браун осторожно взял бутылку и стаканы. "Спасибо тебе".


Управляющий поспешил прочь.


Браун закрыл дверь. Шампанское? Два бокала?" Что-то не так", - риторически прошипел он. Он почувствовал знакомый прилив, железистый всплеск, который срабатывал, когда катастрофа была неизбежна. Его обостренные чувства зарегистрировали следующее предупреждение. Запах - духи. Бренд, который так любила Лидия. Он вспомнил женщину, которая только что прошла мимо с ребенком - было ли это на ней? Или я становлюсь параноиком? Он увидел ответ на этот вопрос на своей кровати. Бумаги Генриха лежали беспорядочной стопкой. Он положил их под подушку! Кто-то был в его комнате! Браун выбежал в коридор и заметил стюарда.


"Ты!"


## Глава 34


Тэтчер бесцельно расхаживала по участку, все еще разыскивая Лидию. Скоро должен был прибыть другой поезд, и в этом месте стало оживленнее. Он ждал несколько часов, намного дольше, чем потребовалось бы Лидии, чтобы поесть и вернуться. Что-то пошло не так.


Носильщик, с которым он заговорил первым, приближался с чемоданом на тележке. Тэтчер размышлял, о чем еще он мог бы спросить молодого человека, когда заметил монограмму на сундуке - LBC.


Он остановил носильщика. "Прошу прощения! Чей это сундук?"


"У молодой леди".


"Среднего роста, темные волосы, хорошо одет?"


"Да, сэр. Я бы сказал, с дальнего Востока. Это было странно. Она попросила меня отнести ее чемодан к обочине, но так и не пришла за ним. Я должен отнести его в камеру хранения невостребованного багажа. Ты с ней?"


"Да, да ... Значит, вы не видели ее после того, как она показала свой багаж?"


"На самом деле, я это сделал. Я увидел ее в кассе. Я подумал, что она покупает обратный билет - люди так делают, - но потом я ее больше никогда не видел ".


Тэтчер дала мужчине доллар. "Верно. Присмотри за этой сумкой ".


Он подошел к кассе. Теперь за главного был мужчина постарше. "Извините, - сказала Тэтчер, - здесь раньше работала девушка. Ты знаешь, где она?" В очередной раз Тэтчер была рада надеть его форму.


Мужчина был почти лысым, с маленьким, сжатым лицом. Он оглядел Тэтчер с ног до головы, и на его лице появилась накрахмаленная хмурость менеджера. "Что она натворила на этот раз?"


"Ничего серьезного. Мне нужно только поговорить с ней ".


Глаза агента устремились наружу, и Тэтчер последовала за ними. Он увидел девушку на другой стороне улицы, уходящую с сумочкой под мышкой. На сегодня с нее было покончено. "Спасибо тебе!"


Он догнал ее прежде, чем она достигла первой боковой улицы. "Прошу прощения! Промахнись!"


Она обернулась.


Тэтчер была уверена, что мужчина у кассы наблюдал. Он остановился в нескольких шагах от нее, глядя на девушку как отец, который только что поймал свою дочь, пролезающую обратно в окно в три часа ночи. Это сработало. Ее плечи поникли в знак поражения.


"Это очень важно", - настаивала Тэтчер.


Ее челюсть все еще отвисла, как будто энергия, которую она вложила в жвачку, должна была быть передана, чтобы привести в порядок ее мысли. "Хорошо, да. Я действительно видел ту женщину, о которой ты спрашивал. Она очень спешила купить билет на поезд, который вот-вот должен был отправиться."


"Билет? Куда направляешься?"


"В Сан-Франциско".


"Сан-Франциско?" Он пробормотал риторически: "С какой стати ей туда идти?"


Молодая девушка, должно быть, услышала. "Чтобы быть со своим парнем".


"Ее что7"


Девушка закатила глаза. "Высокая, светловолосая, мечтательная. Послушайте, мистер, мне неприятно быть тем, кто сообщает вам об этом -"


"Шрам! У него был шрам, вот здесь?" Тэтчер коснулась своего виска.


"Так ты знаешь о нем. Мне не нравится быть в центре-"


У нее не было возможности закончить свои слова. Девочка смотрела, как маленький британец бросился через улицу так быстро, как только позволяла ему его тонкая нога.


"Кто-то был в моей комнате!"


Лидия услышала голос Алекса, доносившийся из коридора. Она выбралась из шкафа, наконец-то способная дышать. Он был так близко - его рука на дверце шкафа, всего в нескольких дюймах от нее!


Лидия знала, что должна переехать. Она высунула голову в коридор и увидела впереди Алекса - он прижал бедного Клиффорда к стене и выкрикивал обвинения. Она надеялась, что этого было достаточно, чтобы отвлечься. Сделав всего несколько шагов, она могла исчезнуть за дверью, которая вела в следующий вагон.


Лидия убежала, благодарная ковру, который приглушал звук ее крепких низких каблуков. Как только она подошла к двери, в комнату ворвался маленький мальчик, визжа от радости. Мгновение спустя его мать бросилась в погоню. Лидия оглянулась через плечо. Ее глаза встретились с глазами Алекс. На мгновение на его лице отразилась ярость, когда он отпустил Клиффорда. Но тогда был контроль.


Он положил руку на воротник управляющего и поправил его, затем что-то сказал тихим голосом. Лидия не могла слышать, но она поставила себя на его место. Она представила его акцент старшеклассника - Послушай, старина, я ужасно сожалею обо всем этом. Я пойду поговорю с молодой женщиной и все улажу. Пожалуйста, запри за мной мою комнату и проследи, чтобы больше никто не вошел. Он начал приближаться к ней.


Лидия в панике ворвалась в дверь. Головы поворачивались, чтобы поглазеть, когда она пробегала через Пуллманов. Она оглядывалась в конец каждого вагона, но не видела Алекса. Лидия знала, что он придет. Она продолжала двигаться, желая оказаться как можно дальше, отчаянно нуждаясь во времени, чтобы подумать. Она замедлила шаг, когда добралась до дневного автобуса. Там одна крошечная пара глаз уставилась прямо на нее - на ужасного негодяя, который пялился на нее. Лидия искала Томми. Он ушел.


Она продолжала идти, глядя прямо перед собой, но чувствуя на себе ужасный взгляд незнакомца. Она снова задалась вопросом, работал ли он с Алексом. Он может быть немецким шпионом. Он может быть кем угодно. Она прошла мимо него и продолжила идти, отчаянно пытаясь убежать от них обоих. В конце вагона дверь вела наружу, на заднюю платформу. Она посмотрела в окно и увидела Томми, который курил у задней ограды. Слава Богу, подумала она. Лидия выбежала на улицу.


Томми повернулся и улыбнулся. "Ну, привет". Его голос был достаточно громким, чтобы перекрыть грохот поезда. Затем его улыбка испарилась. "Что случилось? Ты выглядишь так, будто увидела привидение ".


Она не знала, что сказать.


"Этот парень снова к тебе пристает? Я немного поболтал с ним. Он скользкий тип, что-то вроде коммивояжера. Но я поставил его на ноги ".


"О, спасибо тебе, Томми. У него ... у него был какой-нибудь акцент?"


"Акцент?"


"Да, ты знаешь, как иностранный акцент?"


"Нет. Он был натуралом со Среднего Запада. Ты хочешь, чтобы я пошел и еще немного на него надавил?"


"Нет, нет. Я-"


Дверь распахнулась, и появился Алекс. Лидия попятилась к железным перилам с одной стороны. Он на мгновение замер, явно оценивая ситуацию. Больше, чем когда-либо, Лидии хотелось убежать, но идти было некуда. Поезд ехал на полной скорости, и когда она посмотрела через перила, это было размытое пятно из камней, гравия и железа. Она бы никогда не пережила прыжок.


Это заняло у Алекса всего мгновение. Он расслабился. Он кивнул Томми, как будто они были на званом обеде. Алекс вытащил портсигар и без особых усилий протянул его Лидии. Когда он это делал, что-то было в его глазах, понимающий взгляд, легкий жест в сторону Томми. Он что-то ей говорил. Она покачала головой в ответ на подношение и внезапно поняла. Он собирался убить ее, конечно. Это было само собой разумеющимся. Вопрос был в том, нужно ли было бы также убить солдата. Он давал Лидии шанс пощадить мальчика.


Как ни странно, эти мысли заставили ее кое-что осознать. Она знала Алекса и начинала думать, как он. Что, если бы она закричала? Алекс уже произвел расчеты. Он встал между ней и Томми. Он бы ударил ее и сбросил с поезда. Томми, будучи солдатом, не был обучен поднимать тревогу. Он, естественно, напал бы на Алекса. И он не мог сравниться. Алекс полностью контролировал ситуацию.


Она прислонилась спиной к перилам и отчаянно искала выход. Посмотрев вперед, она мельком увидела, куда направлялся поезд. Она увидела нечто, от чего у нее закружилась голова. Если я смогу думать как Алекс, взвесить все под каждым углом - это может сработать.


"Томми, - выпалила она, - это мой муж, Алекс".


Алекс поднял бровь. Томми выглядел довольно удрученным, но протянул руку. Алекс пожал ее.


"Томми Мур. Я направляюсь к Тихому океану ".


Алекс улыбнулся. Любезный Алекс, руки глубоко засунуты в карманы его брюк цвета хаки. Несколько мгновений назад он дрался с носильщиком - теперь он был в лучшем своем проявлении общительности. Он сказал: "Больше не о нацистах беспокоиться, да?"


Лидия сказала: "У нас с Алексом медовый месяц, не так ли, дорогой?"


Алекс кивнул, самый счастливый человек на свете.


"Поздравляю", - сказал Томми, стряхивая окурок с задней части поезда. Он двинулся к двери.


Лидия бросила еще один взгляд вперед. Ей нужна была еще минута.


"Алекс был на войне в Европе, не так ли, дорогой? Каким было ваше подразделение?"


Алекс колебался. Он знал, что она что-то замышляет. "Сорок восьмой транспортный полк. Не совсем Восемьдесят вторая воздушно-десантная, но мы сыграли свою роль. Теперь, дорогая, я хотел бы поговорить с тобой наедине ".


Лидия почувствовала, что это происходит. Передняя часть поезда врезалась в крутой холм. Лидия знала о поездах. Скорость, с которой они двигались, должна была сократиться вдвое во время подъема. Еще немного.


С Томми было достаточно. "Было приятно познакомиться с вами обоими". Он исчез в карете.


Алекс посмотрел в окно. Он удостоверяется, что путь свободен. Их собственная машина все еще была ровной, еще не на склоне. Лязг колес по рельсам изменил ритм, замедляясь, как часы, которые нужно было завести, приближаясь к концу своей пружины. Алекс еще не заметил этого. Ей все еще нужно было больше времени.


"Я должна была найти тебя", - выпалила она. "Я должен был увидеть тебя снова".


Алекс непринужденно стоял в нескольких шагах от нее. Он был полностью уверен в себе - кот, с удовольствием играющий с загнанной в угол мышью. "Ты всегда была безнадежна, Лидия. Как ты нашел меня?"


"Я вспомнил, когда ты смотрела на карту в библиотеке. Твой палец был на Санта-Фе. И этот майор Тэтчер сказал, что ты можешь прийти сюда. Я должен был попытаться предупредить тебя ".


"Предупредить меня?"


"Они ищут тебя повсюду".


За стальными глазами она видела, как меняются его мысли.


"Почему, Лидия? Почему ты здесь?"


Она позволила себе наклонить голову. "Разве это не очевидно? Я люблю тебя, Алекс ".


Вот! Она видела это. Изменение в его взгляде. Его мысли потеряли фокус. "В последний раз, когда я видел тебя, я только что отправил тебя кувырком с лестницы", - утверждал он.


"Я знаю. Ты запаниковал, как и я, когда только что выбежал из твоей комнаты." Она не сводила глаз с Алекса, не позволяя ему сосредоточиться на окружающей обстановке. "И то, что ты сделал с Эдвардом, каким бы ужасным это ни было - я знаю, ты сделал это, чтобы мы могли быть вместе".


"Ты не можешь поверить-" Его глаза сузились. "Если ты пришел сюда, чтобы предупредить меня, тогда зачем рылся в моих бумагах? Почему ты был в моей комнате?"


Мысли Лидии метались. Еще несколько секунд. "Разве ты не видел шампанское? Два стакана? Когда я сел на кровать, бумаги были там. Прости, если я их испортил ".


Тишина. Рассеянный взгляд. Платформа слегка наклонилась. Они достигли вершины. Лидия двигалась быстро, она перепрыгнула через перила и встала на ноги снаружи. Откинувшись назад, она вцепилась руками в платформу, вытягиваясь каждую возможную секунду. Внизу рельсовое полотно было размытым пятном. Она услышала, как колеса вращаются и скрежещут прямо у нее под ногами. Все это было опасно, но не так опасно, как человек на платформе.


Ее поступок заморозил Алекса. Он не ожидал этого. Они уставились друг на друга на мгновение, прежде чем Алекс понял. Его голубые глаза стали острыми, их необузданная интенсивность нанесла первый удар. Те же глаза, которые увидел бы Эдвард.


Алекс сделала выпад, его скорость застала ее врасплох. Одна рука схватила ее за плечо, захлопываясь, как медвежий капкан. Она свободно висела, ее ноги все еще были тверды, она отталкивалась, но Алекс рвал и сорвал ее с железных перил. Нога соскользнула, и она увидела огромное металлическое колесо, вращающееся внизу. Лидия дико изогнулась, не зная, куда она упадет. Наплевать. Просто убирайся!


Другая нога Лидии поскользнулась, и ее ноги ударились о раму автомобиля, в нескольких дюймах от колес. Алекс тянул и царапал с другой стороны, его пальцы впивались в ее плоть. Он отказался сдаваться. Среди грохочущего механического шума она услышала звук рвущейся ткани. А потом Лидия пала.


Она рухнула на землю, кувыркаясь и перекатываясь. Конечности бились и молотили, скребя по гравию и спускаясь по наклону железнодорожного полотна. Когда это, наконец, прекратилось, Лидия лежала неподвижно, свернувшись калачиком.


Она чувствовала боль в каждой жилке своего тела. Она почувствовала вкус крови во рту. Все это доказывало неправдоподобную правду - что она все еще жива. Лидия заставила себя открыть глаза. Среди пыли она увидела поезд в сотне футов от себя, взбирающийся на холм. И она увидела Алекса, облокотившегося на перила и пристально наблюдающего за ней.


Лидии хотелось быть ближе, чтобы увидеть выражение его лица. Когда поезд поднялся на вершину холма, она выплюнула полный рот крови и двинулась. Сначала рука снизу, затем смещение ноги. Боль была ужасной, но, используя все резервы, Лидия справилась. С явным вызовом она встала и уставилась на Александра Брауна.


## Глава 35


Кондуктор предупредил: "Уинслоу, Аризона, через десять минут!"


Браун был бы готов. Он уже извинился перед управляющим и, выслушав его версию случившегося, придумал объяснение. Он и его невеста только что пережили свою первую ссору, и дорогая Лидия в настоящее время размышляла, возвращаясь в дневной автобус. Она скоро придет в себя.


Тревога не была поднята. Пока нет. Но Брауну пришлось сойти с поезда - он бежал по минному полю. Томми, стюард - и Лидия. Ее духи все еще витали, когда он запихивал свои вещи в чемодан. Видение пришло снова. Лидия, окровавленная и избитая, стоит у дорожки. Черт возьми, почему я не могу избавиться от этого?


Это было потрясающее представление. Я должен был попытаться предупредить тебя ... Разве это не очевидно? Я люблю тебя, Алекс. Он слушал, как дурак, пока она ждала, пока поезд замедлит ход, ждала своего шанса. Она знала, что он не последует за ней - он должен был остаться с поездом и газетами. Совершенно хитрый вывод. Лидия. Безмозглая, немощная Лидия! Браун в ярости захлопнул чемодан. Но не потому, что она взяла над ним верх. Он знал, что это было намного серьезнее.


Поезд остановился в облаке пара. Браун увидел станцию снаружи. Указатель гласил: Уинслоу, Аризона, высота над уровнем моря: 4940.


Он сошел с поезда и сразу же отправился на работу, отгоняя то, что произошло. Ему пришлось действовать быстро. На запасном пути не было других поездов - грузовой поезд в западном направлении был бы идеальным. Снаружи он увидел грузовик, перевозящий камень. Он мог запрыгнуть в кровать, но это могло привести куда угодно. Эхо от фрау Шуман. Людные места лучше всего. Ему нужен был населенный пункт, место, где можно затеряться.


Автобус должен был отправляться через двадцать минут, направляясь в конечном итоге в Лос-Анджелес. Он нашел расписание и мысленно записал каждую остановку, которую он сделает по пути. Браун быстро перешел улицу. В магазине подарков он нашел карту Аризоны. Браун изучил его в сравнении с маршрутом, который он только что запомнил. Он не мог долго оставаться в автобусе - власти наверняка выследили бы его. Но он должен был уйти сейчас, и это казалось единственным выходом.


Браун вернулся на станцию и купил билет до самого Лос-Анджелеса. Он сел в автобус, который был почти пуст, и держал чемодан рядом. Он поклялся никогда больше не выпускать бумаги из виду.


Когда автобус отъехал от станции, он закрыл глаза. Браун попытался все разложить по полочкам, попытался дать свою актуарную оценку событиям в поезде. Но тревожное видение вторглось. Он видел, как она висела за перилами. Он видел, как она упала на камни внизу. Браун стоял с оторванным рукавом в одной руке, прежде чем броситься к задней части. Он наблюдал, как Лидия кувыркается, как тряпичная кукла, ее тело катится вниз по насыпи. Его руки вцепились в железные перила с силой, которая могла бы их погнуть. Когда Лидия, наконец, прекратила свой извивающийся прыжок, она оставалась неподвижной. Совершенно неподвижно.


И тогда Браун совершил самую невообразимую вещь. То, что с тех пор абсолютно озадачивало его. Богу, в которого он никогда не верил, он молился, чтобы Лидия выжила. И когда она встала - пошатывающаяся, истекающая кровью, но живая - он испытал самую неописуемую радость.


Между Майклом Тэтчером, Сарджентом Коулом и Томасом Джонсом последовал шквал телефонных звонков. Местные власти задержали "Вестерн Экспресс" недалеко от Флагстаффа, штат Аризона. Это было место, где шоссе 66 проходило параллельно железнодорожной ветке. Четырех полицейских патрулей, полного состава города, вместе с пятью офицерами, отчаянно размахивающими руками, было достаточно, чтобы убедить инженера нажать на тормоза.


Власти обыскивали поезд почти час, проявив особый интерес к одному салону первого класса. Беседы с пассажирами и железнодорожными служащими подтвердили, что высокий светловолосый мужчина действительно был в поезде, но никто не видел его после Уинслоу. Официальные лица также отметили отсутствие молодой женщины, идентифицированной как Лидия Мюррей, которая, как предполагалось, была на борту. Были сделаны радиосвязи, и информация передавалась по проводам. Фокус расследования быстро переместился на тридцать миль к востоку, обратно в Уинслоу.


Видя, что их работа выполнена, полиция Флагстаффа отступила и стояла, наблюдая, как поезд снова набирает обороты. Никто не обратил внимания, когда почти пустой автобус Greyhound выехал за ними на шоссе 66 и покатил в город.


Водитель грузовика, перевозивший сено, нашел Лидию в сумерках, она хромала вдоль дороги. Она рассказала мужчине свою историю, которая была подкреплена ее жалким состоянием, и водитель добрался до Уинслоу быстрее всех. Там Лидия пересказала все шерифу, который ее разыскивал. Все они пытались угадать, куда делся Александр Браун.


В семь вечера того же дня Тэтчер прибыла в участок. Он подошел прямо, положил руки ей на плечи и изучал ее с явным беспокойством. Лидия поняла - она уже была у зеркала. На одной стороне ее лица были царапины, порезы и синяки были разбросаны по всему телу. Ее правый локоть был сильно опухшим, но это, по крайней мере, было скрыто рубашкой, которая была на ней, одолженной ей одним из представителей закона.


"Боже милостивый, ты попал в очередную переделку. Что случилось?"


"Я нашел его, Майкл. Я нашел Алекса."


Он взял ее за локоть - тот, который не причинил боли, - и отвел в тихий уголок. Станция была крошечной, квадрат из дерева и штукатурки, который, возможно, был построен сто лет назад.


На дежурстве было два офицера, оба заполняли документы, чтобы объяснить оживленные события дня. Лидия рассказала свою историю, Тэтчер впитывала каждое слово.


"Черт! Прости меня, Лидия. Должно быть, я прибыл на станцию в Альбукерке всего на несколько минут позже, чем следовало ".


"Мне определенно не помешала бы твоя помощь. Когда я увидел Алекса, я не знал, что делать. Боюсь, я действовал, не подумав. Это было ужасно импульсивно, не так ли?"


"Это было смело".


Лидии показалось, что это слово звучит странно. Было ли это? Была ли это храбрость - импульсивность во имя благого дела?


"По крайней мере, вы нашли его", - продолжила Тэтчер. "Это больше, чем мне удалось за последнюю неделю. Скажи мне, ты говорил со своим отцом? Он беспокоился о тебе."


"Да, я уже позвонил ему. Он настоял, чтобы я сразу поехала домой ".


"Я понимаю. Возможно, это к лучшему".


Лучший для кого? Лидия подумала. Ее чуть не убили, но она наконец-то сделала что-то полезное. Если бы Алексу удалось покинуть Альбукерке незамеченным, он мог быть потерян навсегда. Лидия нашла его, заставила взбеситься.


"Я должна рассказать тебе о бумагах", - сказала она, "которые я нашла у него под подушкой".


"Документы?"


"Да. Я сказал тебе, что зашел в его комнату. У него под подушкой была стопка бумаг. Они были научными - уравнения и формулы. Сверху было письмо, адресованное кому-то по имени Райнер. Это немецкое название, не так ли?"


Тэтчер кивнула: "Обычно".


"В письме говорилось, что бумаги были важными. Все это было связано с чем-то под названием "Манхэттенский проект". Ты знаешь, что это такое?"


Взгляд Тэтчер переместился.


"Что случилось?"


"Кое-что, что я подозревал некоторое время, но это доказывает это.


Манхэттенский проект - это грандиозное начинание вашего правительства. Это новое оружие, очень секретное. Все это время мы преследовали Брауна, потому что считали его угрозой для этого проекта. Но подумайте об этом - саботаж бесполезен. Германия проиграла. И теперь мы знаем, что он встречался с немецким шпионом в Нью-Мексико ".


"Так вот откуда пришли письмо и бумаги?"


"Почти наверняка. Было ли это письмо подписано? Ты видел имя?"


Лидия пыталась вспомнить, но ничего не приходило. "Нет, я никогда не заходил так далеко".


"Итак, Браун и этот агент каким-то образом украли информацию о проекте".


"Но некому отдать это", - сказала Лидия.


"Разве нет?"


"Вы только что сами сказали - Германии конец".


"Да, - Тэтчер потер лоб, - но это могло бы иметь потрясающую ценность. Что еще ты можешь вспомнить?"


Лидия крепко зажмурила глаза.


"Что-то о корабле, заходящем в порт для встречи. И в этом я уверен примерно в девять утра двадцать седьмого июля."


Он повернул голову, а затем указал на календарь, криво висевший на стене участка. "Это в следующую пятницу. Что еще? Где? Как назывался корабль?"


Она попыталась вспомнить.


"Мы знаем, когда, но не знаем, где -"


"Гуам!" Лидия выплюнула.


"Гуам? Остров? Это посреди Тихого океана".


"Неужели? Итак, что мы можем сделать?"


Она видела, как напряглись натренированные черты лица Тэтчера, когда он обдумывал варианты.


"Извините, мисс", - сказал кто-то.


Лидия обернулась. Это был один из помощников шерифа. "Да?"


"У нас остался последний вагон, так что я должен отвезти Эда на железнодорожное депо - ему нужно задать несколько вопросов. Обычно я бы заперся, но если вы двое хотите остаться, я не против."


Лидия посмотрела на Тэтчер, которая сказала: "В данный момент нам некуда идти, так что, если вы не возражаете, мы останемся".


"Без проблем", - сказал он, надевая пояс с пистолетом. "Я вернусь через двадцать минут". Двое мужчин ушли.


Прежде чем она и Тэтчер смогли возобновить свой разговор, зазвонил телефон. Они посмотрели друг на друга. Лидия пожала плечами и сняла трубку.


"Департамент шерифа Уинслоу", - сказала она.


"Здравствуйте, мне нужно поговорить с тем, кто здесь главный".


Лидии показалось, что голос показался смутно знакомым. Затем это произошло.


"Это Томас Джонс, ФБР. Это довольно срочно ".


"Эм... одну минуту, сэр".


Она прижала телефон к груди, и ее глаза расширились. "Это он!" - хрипло прошептала она.


"Кто?" Одними губами произнесла Тэтчер.


"Джонс! Он хочет поговорить с шерифом."


Тэтчер нахмурилась, затем тихо сказала: "Скажи ему, что шериф только что ушел, но ты примешь сообщение". Он приложил ухо к ее уху, чтобы они оба могли слышать.


"Боюсь, он только что ушел, сэр. Могу я принять сообщение?"


"Где он?"


"Um-"


Тэтчер пошарила по столу в поисках карандаша и нацарапала: "Ищу немецкого шпиона".


Лидия догнала. "Он ищет немецкого шпиона".


"Верно. Есть какие-нибудь успехи?"


Тэтчер покачал головой, затем написал - А ты?


Лидия кивнула. "Нет, сэр. Есть ли у ФБР какая-либо информация о подозреваемом, которую я должен передать шерифу?"


"Нет. Мы ищем, но пока ничего. У меня есть пара человек, направляющихся к вам из Феникса - они должны скоро прибыть. Пусть шериф даст им все, что им нужно, чтобы мы могли найти этого парня раз и навсегда ".


"Конечно, сэр".


"Есть молодая женщина, Лидия Мюррей. Я так понимаю, она у вас в участке?"


Лидия чуть не захихикала. "Да, она прямо здесь". Она тут же пожалела о своем ответе, осознав, что Джонс может попросить разрешения поговорить с ней. Лидия обдумывала возможность сменить тон, когда Джонс позволил ей сорваться с крючка.


"Хорошо. Не спускай с нее глаз. Ее отец - большая шишка на Востоке - он приезжает, чтобы забрать ее ".


"Хорошо".


"О, и еще кое-что. Есть англичанин, майор Майкл Тэтчер - он там объявился?"


"Насколько мне известно, нет, мистер Джонс".


"Ну, если он это сделает, арестуйте его. Обвинения в иммиграции - все, что шериф сможет придумать. Он нам нужен ".


"Он тоже шпион?" Лидия озорно подтолкнула.


"Нет, просто смертельная заноза в заднице".


Прежде чем повесить трубку, Джонс дал номер, по которому с ним можно связаться.


"Хорошо, мистер Джонс, я попрошу шерифа связаться с нами, если мы что-нибудь найдем. До свидания".


Лидия положила телефон на рычаг и посмотрела на Тэтчер. Она увидела легкую складку в уголках его рта. Они одновременно расхохотались. Лидия согнулась в талии, смех усиливал ее боль, но она ничего не могла поделать. После всего, что случилось, это было невероятно хорошо.


Она сказала: "Не могу поверить, что я только что это сделала".


На его лице была довольная улыбка. "Тебе следует делать это чаще".


"Солгать ФБР?"


"Нет, смейся".


Она вздохнула. "Раньше я часто этим занимался. Но в последнее время- - Лидия сделала паузу, не в состоянии закончить мысль. Она начала размышлять, что будет дальше. "Мой отец уже в пути, Майкл. Он скажет мне, что у меня было свое маленькое приключение, и теперь пришло время идти домой ".


Он задумчиво посмотрел на нее. Лидия знала, о чем он думал.


"Конечно, у меня есть паспорт", - сказала она. "Я никогда не путешествую без этого".


"Я тоже", - ответил он. "Что нам действительно нужно, так это транспорт. Думаю, мне пора позвонить своему боссу в Англию ".


Тридцать минут спустя прибыл шериф и обнаружил двух человек из ФБР возле своего участка. Они все вошли внутрь и нашли записку, прикрепленную к стене возле его стола.


Пожалуйста, перешлите Томасу Джонсу, ФБР.


Браун направился на встречу с неизвестным судостроительным портом на Гуаме 27 июля, в 09:00 утра.


Увидимся там.


Майкл Тэтчер, заноза в заднице.


## Глава 36


Российское консульство в Сан-Франциско было ничем не примечательным сооружением, его скромный викторианский фасад красиво выделялся среди ряда похожих зданий. Окруженный забором, узкий вход был достаточно широк для прохода, по бокам которого могла находиться пара охранников.


Двое дежурных имели все основания быть счастливыми молодыми людьми - счастливыми оттого, что провели войну, сражаясь с угрозой капитализма в северной Калифорнии, в отличие от вермахта на европейском фронте. Еда здесь была обильной, погода приятной, и стражникам было мало чем заняться, кроме как строить планы относительно того, как они могли бы продлить свои задания.


В таком случае, когда двое стояли с винтовками, свободно перекинутыми через плечо, один из них болтал с дочерью посла. Она была упитанной коровой, которая могла бы остаться старой девой, если бы не высокое положение ее отца. Другой солдат уткнулся носом в русско-английский словарь. Он уделил особое внимание некоторым жизненно важным словам - девушка, фильм, пиво, постель - наряду с несколькими глаголами, чтобы стимулировать последовательность. Ни один из мужчин не видел, как летит кирпич.


Она пронеслась по тротуару на значительной скорости, попала в колею и, прокатившись последние несколько ярдов, остановилась прямо у ног студента-лингвиста. Он был достаточно удивлен, чтобы опустить книгу, но не настолько, чтобы схватиться за свой "Калашников", который, по сути, даже не был заряжен. Он осмотрел оживленный тротуар сразу за воротами. Люди сновали вокруг, и только что проехали две машины - седан в одном направлении и такси в другом. Сначала он подумал, что это своего рода оскорбление, жалкое политическое заявление. Он не много чего видел за два года пребывания здесь, но Россия и Америка с каждым днем становились все менее союзными и все более отчужденными. Он посмотрел на своего напарника, который даже не заметил.


"Андрей!"


Другой мужчина оторвался от своего сюсюканья.


"Что?"


"Смотри! Кто-то только что бросил это в нас!" Он указал на кирпич.


"Что ты имеешь в виду?"


Студент подобрал его. Как ни странно, вокруг кирпича был обернут конверт, скрепленный резиновыми лентами. Письмо было адресовано по-английски: Генеральному консулу. Эти слова ему пришлось выучить некоторое время назад.


Его напарник подошел и посмотрел на кирпич, затем вышел на улицу. Следующей вмешалась дочь посла. Одним взглядом она выхватила его.


"Отдайте мне это, вы, идиоты! Это может быть важно."


Она исчезла в посольстве, оставив двух охранников пялиться друг на друга ей вслед. Они сказали это по-английски и в унисон.


"Сука!'


Павел Коваленко сидел за своим столом, чувствуя беспокойство. Быть пессимистом было в его русской натуре, но чем больше он размышлял о своем будущем, тем более подавленным он становился. Официально он был поверенным в делах российского консульства, дипломатически полезный титул, который маскировал его истинное положение - Коваленко был главным местным офицером Народного комиссариата внутренних дел, более известного на западе как НКВД. Это была служба внутренней безопасности России, которой было поручено бдительно следить за каждой военной частью и дипломатическим аванпостом в мире. Или, как любил говорить Сталин, "Даже самая чистая из революций требует совета".


Коваленко был полковником, недавнее повышение, от которого его жена умоляла его отказаться. Как будто у нас был выбор. Он долгое время работал в иллюзии, что чем выше человек поднимается в организации, тем более безопасной будет его жизнь. Возможно, в Америке, подумал он, но не в Народном комиссариате. Здесь каждое повышение приносило большую ответственность, но также и большую неопределенность. Неудачи на этом уровне заканчивались очень жестоко, а война только усилила стресс. И все же, по мнению Коваленко, все могло быть хуже. Сотни полковников НКВД прямо сейчас находились в гораздо менее желательных обстоятельствах - преследовали Красную Армию, проламывали головы в ГУЛАГах.


Отодвинув работу на своем столе, он выглянул в окно. Это обрамляло прекрасный вид на Президио. Коваленко нравилась Америка. Он часто представлял, что мог бы далеко продвинуться в этой стране. Здесь он был бы бизнесменом, возможно, Ford Motor Company. Как бы то ни было, Коваленко оставался, в лучшем случае, бюрократом. Он вздохнул и решил, что ему что-то нужно. Что бы сделал магнат-капиталист?


"Ирина! Кофе!" - проревел он через дверь своему секретарю.


Она подтвердила просьбу.


"И без сливок", - добавил он, глядя вниз на свою талию. Казалось, что он каждую неделю находил новую зарубку на своем ремне. Коваленко был широкоплечим мужчиной, подтянутым в молодости, но ремни начали ослабевать с пугающей скоростью. Приближаясь к пятидесяти, годы обернулись против него, его волосы полностью поседели, обрамляя широкое славянское лицо, у которого недавно появились челюсти. Все это было связано со стрессом на работе, решил он.


Таковы были его утомительные мысли, когда ворвалась Катя, дочь посла. Девушка была занозой в заднице, но достаточно умна, чтобы знать истинный порядок вещей - не ее отец, а Коваленко управлял этим маленьким аванпостом. Она театрально швырнула кирпич на его стол.


Коваленко увидел прикрепленный конверт, адресованный генеральному прокурору. "Откуда это взялось?" - потребовал он.


"Кто-то только что бросил это в наших охранников". Затем Катя криво улыбнулась. "К сожалению, они промахнулись".


Коваленко поднял его, снял две резинки и взвесил конверт в руке. Это казалось довольно тяжелым. Он начал открывать его, но затем увидел, что Катя нетерпеливо смотрит на него. Он резко кивнул на дверь, прогоняя ее прочь. Надув губы, она вразвалку ушла и исчезла.


Коваленко вскрыл конверт. Внутри было десять страниц, все на английском, одним и тем же аккуратным почерком. Английский Коваленко был достаточно хорош, но многое из того, что он видел, было научным жаргоном, символами и уравнениями. На последней странице было загадочное сообщение. Эмбаркадеро, Саут-Энд. Только один человек. 21 июля, 3:00 пополудни.


Через два дня, подумал Коваленко. Кто-то давал ему время. Пришло время отправить эту информацию, какой бы она ни была, на более высокий уровень. Он прочитал все это еще раз, но наука ускользнула от него. Возможно, профессор одного из университетов, предположил он, пытается продать свои исследования. Или выдать это - в местном академическом сообществе было сколько угодно коммунистов. В любом случае, это может быть важно. Оставалось сделать только одно.


Он написал короткое, сжатое заявление о том, как документы попали в консульство. Затем Коваленко сложил все это в папку. Он спустился по лестнице в помещение связи на цокольном этаже. Дежурный офицер, новая женщина, крепко спала. Она, вероятно, была здесь всю ночь. Его поразило, что она не была непривлекательной - его жена была в Москве последние шесть месяцев. Никогда не упускающий возможности, он нежно погладил ее по спине. "Проснись, дорогая".


Она сделала. "Эм... сэр, я сожалею. Я был-"


"Все в порядке. Возьми эти бумаги. Есть формулы и диаграммы, но зашифруй столько, сколько сможешь, а затем отправь это в штаб-квартиру ".


Выпрямившись, она просмотрела его. "Здесь десять или двенадцать страниц. Для этого потребуется-"


"Чего бы это ни стоило, пожалуйста, сделай это!" - приказал он, не позволяя своему либидо отклониться от того, что должно было быть сделано. "И убери это в сейф, когда закончишь".


Он вышел из комнаты, чувствуя себя легче. Ему пришло в голову, что все это дело может быть проверкой. Штаб-квартире нравились подобные вещи. Если так, то все было сделано строго по инструкции. Павлу Коваленко не о чем было беспокоиться.


Мягкий тропический бриз обдувал почти лысую голову Карла Генриха, когда он плыл в военно-морском ялике через Перл-Харбор. Дела уже налаживаются, подумал он. Он был в Хавау всего один день, но впервые за год его кожа не потрескалась от сухости.


Вдалеке, пришвартованный недалеко от острова Форд, стоял корабль ВМС США "Индианаполис". Генрих видел, как она заходила в порт этим утром, зверь среди зверей. Но теперь, когда он приблизился, она выглядела еще больше, ее серый корпус вырисовывался как гладкая гора на фоне крупнейшего разгрома в стране.


Для американцев, включая ученых из Лос-Аламоса, это все еще был боевой клич: "Помните Перл-Харбор". Генрих ожидал увидеть Армагеддон, свалку затопленных реликвий. Аризона и Юта остались, но было несколько других свидетельств того дня почти четыре года назад. Теперь это место гудело от активности - повсюду были корабли, самолеты и солдаты. Перл снова была в деле, проходной пункт для инструментов военной машины Америки. И Генрих знал, что в коробке не было инструмента крупнее, чем кувалда, которая лежала в двух контейнерах на корабле перед ним - 20 000 килотонн. Это была новая оценка для Маленького мальчика.


Генрих оставался в Нью-Мексико в течение двух дней после теста на Троицу. Информация была проанализирована, произведены расчеты. Следующий атомный взрыв был бы тем, что имело значение, тем, что увидел бы мир, и результаты Тринити должны были быть учтены, чтобы максимизировать каждый эффект. Он привез с собой окончательное руководство для команды, которая собирала бомбу на Тиниане. Точная высота для слияния - 580 метров. Варианты геометрии доставки с учетом рельефа местности и времени суток. Хайнрих думал о тонкой настройке, как о радиостанции, которая страдает от сильных помех, только с гораздо более варварскими результатами. Эти новые фигурки были в чемодане, прикованном цепью к его запястью. Тот же чемодан, в котором хранилась огромная подборка секретов, касающихся всей программы.


Видение испытания Троицы все еще было зафиксировано в его сознании. Генрих наблюдал за невероятным успехом из одного из наблюдательных бункеров. После первоначального шока ему на ум пришло странное следствие. Он вспомнил, как, возможно, год назад смотрел кинохронику о немецкой ракете "Фау-1". В фильме была показана взлетающая в небо ракета, затем она прервалась, чтобы показать Гитлера, наслаждающегося зрелищем. Фюрер радостно сложил руки, восхищенный новой силой, которую дали ему ученые. Если бы только он мог быть свидетелем, воображал Генрих, власти, которую я дам Отечеству.


Лодка подплыла к Индианаполису, останавливаясь у посадочной платформы. Тускло-серая броня, казалось, поднималась прямо к небу. И все же, хотя издалека корабль казался изящным и современным, вблизи Индианаполис показал свои шрамы. Арматура выше ватерлинии извергала коричневую воду, окрашивая серую сталь. Вдоль стыков и складок была заметна ржавчина, а сам корпус имел множество вмятин и повреждений. Она была на битвах.


Генрих заметил знакомое лицо из Лос-Аламоса на посадочной платформе. Майор Линн, армия США, был назначен ответственным за безопасность во время путешествия.


"Здравствуйте, доктор Генрих", - позвал он.


Генрих махнул рукой. "Привет, майор".


Линн взяла вторую сумку Генриха, в которой были его личные вещи, когда ученый неуклюже карабкался по сходням, прижимая к груди более тяжелый чемодан.


"Добро пожаловать на борт. Как прошла твоя поездка?"


"О, прекрасно", - сказал Генрих. "А твоя? Переход прошел без происшествий?"


"Небольшая непогода, но ничего серьезного". Линн привела его к проходу. "Давай разобьем тебе лагерь".


Линн вела через лабиринт проходов под кормовой частью корабля. Генрих никогда не был на таком большом судне, и он был поражен сложностью всего этого. Над узким коридором тусклые лампы были заключены в защитные рамки из стальной проволоки, обеспечивая приглушенный экономичный свет. Вентиляционные каналы и пучки проводов змеились по потолку. Время от времени ему приходилось подниматься и проходить через овальный стальной дверной проем. Он догадался, что это были водонепроницаемые двери, о которых он всегда слышал, используемые для разделения отсеков, если секции корабля начинало затоплять. Эта мысль была неприятной, и впервые Генрих почувствовал укол страха, не связанный с тем, что он шпион - он собирался войти в зону боевых действий.


"Наши апартаменты выше?" он спросил.


Линн сказала через его плечо: "Ага. Мы в стране капитана. Так они это здесь называют. Но сначала я хочу тебе кое-что показать."


Ноги Линна топали по твердому стальному полу, когда он шел по пустым, утилитарным коридорам. Он остановился на перекрестке, посмотрел налево и направо, а затем почесал в затылке.


"Что это?" - Спросил Генрих.


"Чертов флот", - сказал он низким голосом. "Они не вешают указатели, чтобы сказать вам, какой путь есть какой. Я никогда раньше не был на этой палубе."


Мимо проходил солдат срочной службы. "Могу ли я вам помочь, сэр?"


Линн сказала: "Нет, нет, спасибо". После того, как моряк ушел, он повернулся к Генриху и сказал: "Я разберусь с этим".


Генрих сделал пометку об этом. Корабль был огромным, сложным. Может наступить момент, когда ему понадобится разобраться в себе. Ему пришлось бы найти какую-то схему. Или, если необходимо, он исследовал бы и создал свой собственный - физик в свое время решал гораздо более сложные проблемы.


Линн поднялась по лестнице и прошла через другую водонепроницаемую дверь. Генрих неуклюже последовал за ней, тяжелый кейс с грохотом раскачивался из стороны в сторону, когда он поднимался. Наверху он нашел Линн в более широком проходе.


"Инди" - флагман Пятого флота", - объяснил американец. "Это помещения штаба флага, хотя они и не в резиденции. В этом круизе мы предоставлены сами себе ". Он привел к двери с надписью: флаг-лейтенант. Двое крупных мужчин в форме - Хайнрих подумал, что они могут быть морскими пехотинцами - стояли на страже. Они вытянулись по стойке смирно при приближении майора Линн.


"Вольно, ребята. Это доктор Хайнрих. Он один из ученых, которые помогли построить эту штуку. Я бы хотел впустить его на минутку ".


Один из охранников начал говорить: "Хорошо, сэр. Но тебе придется сопровождать его. Таковы наши приказы. Никто не войдет без тебя ".


"Конечно". Линн первой вошла в дверь.


Генрих последовал за ней. Он улыбнулся и кивнул охранникам, но ничего не сказал, проходя мимо. Он давно научился молчать в присутствии таких людей. У него был сильный акцент, и, хотя его сверстники в Лос-Аламосе свободно принимали его национальность, не все американцы были столь же терпимы.


Комната внутри была маленькой, но выглядела больше, потому что все было вынесено. Это было просто прямоугольное пространство, несколько крепежных элементов, свисающих со стен, указывали, где могла быть установлена койка или письменный стол. По сути, во всей комнате была только одна вещь - свинцовое ведро примерно двух футов высотой и чуть меньше в окружности. Он был надежно прикреплен к точкам крепления в полу. Линн припарковалась у двери.


Генрих подошел ближе к ведру. Он знал, что было внутри. Это была стопка - девять урановых колец, каждое диаметром 6,25 дюйма, с 4-дюймовым отверстием в центре, все в контейнере высотой 7 дюймов.


Тяжелая крышка была открыта, никаких замков, чтобы зафиксировать ее на месте. Он оглянулся через плечо на майора Линна. "Можно мне?"


"Ты помог это сделать. Но ты уверен, что все в порядке - я имею в виду радиацию и все такое?"


"Уран-235 имеет длительный период полураспада, майор, что означает, что скорость распада чрезвычайно медленная. Краткие разоблачения вполне приемлемы ".


Офицер пожал плечами, явно не понимая, но принимая слова ученого. Генрих поставил свой чемодан на пол и медленно поднял толстую крышку, словно ожидая, что оттуда выпрыгнет демон. Внутри он увидел это - такое простое и маленькое, стопка хорошо обработанных металлических колец. Ничто не указывало на адский огненный шар, который он видел на тесте Троицы. Ему в голову пришла нелепая мысль, что он должен взять это, засунуть в свой чемодан. На десять секунд он мог почувствовать себя самым могущественным человеком в мире. Генрих заменил свинцовую крышку ведер. Нет, удовлетворенно подумал он, я уже такой.


Линн привела Генриха в его каюту.


Когда они прибыли, Генрих поблагодарил его. "Было любезно с твоей стороны разрешить это".


"Без проблем, но это была разовая сделка. Двое ваших коллег занимались этим, но я подумал, что вам следует хотя бы раз взглянуть, доктор Генрих. Я знаю, как тяжело ты работал ".


"Ты и половины этого не знаешь".


"Другой ящик, большой, находится в ангаре на палубе. Конечно, на это особо смотреть не на что - просто куча железа и проводов."


"Действительно".


"О, твои приятели хотели, чтобы я передал, что они встретятся с тобой в офицерской столовой в пять".


Прайс и Хадсон, оба инженера, сопровождали компоненты всю дорогу от Лос-Аламоса. "Я буду там", - сказал Генрих.


"Мы установили сейф в вашей комнате. Вы можете оставить свои документы там. Установите комбинацию на любую, какая вам нравится - инструкции находятся сверху."


Генрих увидел промышленную коробку из серой стали, привинченную к полу в углу. "Да, это хорошо". Очень хорошо.


Двадцать минут спустя с Карлом Генрихом было покончено. Он растянулся на своей койке и осуждающе уставился на вентиляционное отверстие в потолке. Циркулировало мало воздуха, если вообще циркулировал. В комнате было жарко и неуютно, и он чувствовал, что его одежда уже прилипла к коже. Генрих вздохнул. Это была мелочь. Он должен был оценить остальное - все шло по плану. Идеально.


Он начал засыпать, чувствуя последствия своих путешествий. Генрих мечтал о прохладе Баварии, о хрустящем лете в горах. Как зимой в Аргентине...


* * *


Сообщение в российское консульство пришло тем утром:


ПРОДОЛЖАЙТЕ ВСТРЕЧАТЬСЯ В ЭМБАРКАДЕРО. НИЧТО НЕ МОЖЕТ ИМЕТЬ БОЛЕЕ ВЫСОКОГО ПРИОРИТЕТА. ВЫ УПОЛНОМОЧЕНЫ ПРЕДЛАГАТЬ ЧТО УГОДНО, ЧТОБЫ ЗАВЕРБОВАТЬ ЭТОГО КОНТАКТНОГО ЛИЦА. ТОВАРИЩ КОВАЛЕНКО, ВЫ БУДЕТЕ НЕСТИ ЛИЧНУЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА УСПЕХ ИЛИ НЕУДАЧУ.


Павел Коваленко прочитал это только один раз. Затем он направился прямиком к своему винному бару.


## Глава 37


Браун наблюдал, как русский нервно расхаживает по тяжелому деревянному причалу в начале пирса 1. Эмбаркадеро был занят. Путешественники и офисные работники сновали туда-сюда по соседнему зданию паромной переправы. Другие прогуливались более непринужденно, туристы и экскурсанты, наслаждающиеся прохладным, залитым солнцем днем.


Было 3:15, значительно больше указанного времени встречи. Он увидел, как мужчина достал из кармана куртки фляжку и, не слишком церемонясь, сделал большой глоток. Браун знал, о чем он думал - я даже не знаю, кого я ищу.


Он наблюдал за консульством в течение двух дней. Небольшая операция, не потребовалось много времени, чтобы сделать вывод по реакции охранников, которые были главными. Он узнал имя, Коваленко, и Браун предположил, что он из НКВД, хотя на самом деле это было не важно. Он был похож на зефир, по крайней мере, лет пятидесяти, возможно, пятидесяти пяти. И не очень в форме - Браун видел, как он запыхался, поднимаясь на холм к консульству. У него был вид государственного служащего, а не солдата - Браун подозревал, что он мог бы найти либо то, либо другое, и он отметил это как положительное.


Сегодня Коваленко был не один. Он привел помощь, двух мужчин, которые выглядели в гораздо лучшей форме. В 3:20 Браун решил, что пришло время. Он подошел сзади, замаскированный тремя болтающими женщинами.


Браун сказал по-русски: "Привет, Коваленко".


Коваленко повернулся, напряжение глубоко скрывалось под его мягким лоском.


"Привет", - ответил он.


Вблизи мужчина выглядел даже старше, чем предполагал Браун. Его щеки покраснели, глаза налились кровью. Он выглядел так, будто плохо спал. Браун протянул руку, предлагая прогуляться. Коваленко пристроился рядом с ним, и Браун задал непринужденный темп. Он перешел на английский: "Мой русский сносно, но я думаю, нам следует использовать английский. Другие пройдут рядом. Также важно, чтобы у нас не было недоразумений ".


"Конечно", - ответил Коваленко, его голос был удивительно тонким и пронзительным для такого крупного мужчины.


"Скажи своим людям, чтобы уходили".


Коваленко заикнулся: "Что вы имеете в виду?"


"Одна у здания Паромной переправы, а другая в конце Маркет-стрит. Кивни им, чего бы это ни стоило. Заставь их уйти ".


Русский колебался.


"Сделай это сейчас, или я уйду!" Браун настаивал.


Коваленко повернулся и пристально посмотрел на каждого из своих людей, отогнав их взмахом руки. Они выглядели озадаченными, поэтому он усилил усилия. Эти двое объединились и, как пара охотничьих собак, поджавших хвосты, скрылись в боковой улочке.


"А теперь пойдем со мной", - сказал Браун. Он взял Коваленко за локоть и повел его к ожидающему такси.


"Куда мы идем?" Спросил Коваленко с явным беспокойством в голосе.


Браун слегка подтолкнул его, чтобы усадить в такси. Водитель тронулся с места - у него уже были инструкции. Браун посмотрел на русского и улыбнулся. "Ты собираешься угостить меня ужином".


Десять минут спустя они зашли в Romans, итальянский ресторан с классически завышенными ценами.


Браун обратился к метрдотелю: "У вас зарезервирован столик для Коваленко".


Мужчина кивнул и провел их через почти пустой обеденный зал. Они сидели за три столика от ближайшей компании. Освободившись от метрдотеля, Браун сказал: "Толпы не будет по крайней мере два часа. Я выбрал время суток и ресторан, чтобы мы могли поговорить свободно ".


Теперь Коваленко чувствовал себя более комфортно. Он сказал: "Откуда ты знаешь мое имя?"


"Я следил за тобой в течение некоторого времени. Я знаю твое имя, где ты живешь, и я знаю о той маленькой блондинистой шлюшке, с которой ты регулярно встречаешься." На самом деле Браун видел ее всего один раз, но это был разумный вывод.


Коваленко держался ровно. "А ты кто?"


"Алекс подойдет".


"Американец?"


"Моя национальность - сложная вещь. И не имеет отношения к делу ".


"Но ты здесь, чтобы рассказать мне, что есть?"


"Вы просмотрели документы, которые я отправил?"


"Отправлено?" Русский ухмыльнулся. "В твоих устах это звучит как почтовая доставка".


"Цель была достигнута".


"Я передал их вышестоящим властям".


"И?"


"И нас интересует то, что вы представляете. Мне сказали, что если у вас есть столько информации, сколько вы утверждаете, мы можем щедро заплатить за это ".


Подошел официант с меню. Браун сказал: "Я подвергну это испытанию". Он обратился к официанту: "Бароло, 1939". Официант кивнул и исчез.


"Девятнадцать долларов", - сказал Браун.


Коваленко нахмурился. "Я пытаюсь вспомнить, сколько у меня в кошельке". Он по-славянски пожал плечами. "Возможно, сначала нам стоит насладиться хорошей едой. Мы можем поговорить о делах после ".


"Почему бы и нет?"


Браун заказал телятину, Коваленко и утку. Эти двое вели светскую беседу, непринужденно подшучивали над будущим России и Европы и тем, как американцы будут добиваться окончания войны на Тихом океане. Ужин был превосходным, хотя Брауну он понравился не так сильно, как мог бы. Коваленко был мягким бюрократом, но такие люди могли быть полны коварства - ему приходилось быть настороже. После этого Браун выпил бренди. Коваленко постоянно держал в руках сигарету и скотч. Русский, в конце концов, перешел к сути.


"Информация, которую вы предлагаете, носит научный характер. Я подозреваю, что вы не ученый. Следовательно, должен ли я предположить, что вы ее украли?"


Браун сделал паузу, решая, сколько отдать. "Есть еще один мужчина. Он глубоко вовлечен в этот американский проект. Шпион."


"Для кого?"


"Германия".


"Германия?"


"И вы должны знать, что он все еще верит, что его работа достанется нацистам".


Коваленко усмехнулся. "Он что, газет не читает? У него что, нет глаз и ушей?"


"Я убедил его, что Германский рейх все еще функционирует - только перемещен".


Коваленко усмехнулся и поднес стакан к губам.


Браун предупредил: "Уверяю вас, он не глупый человек - всего лишь ослеплен той же ненавистью, которая погнала так много немцев по глупому пути Гитлера".


"Как его зовут?"


"Это я оставлю при себе".


"И твой друг, этот нацист, теперь владеет информацией?"


Браун объяснил, как Генрих хранил чемодан, набитый тысячами документов.


"Он работает с тобой - почему? Он тоже думает, что ты нацист?"


"Что-то вроде этого. Мы должны встретиться на следующей неделе. Он путешествует на корабле ВМС США "Индианаполис"."


"И вы хотите, чтобы мы захватили этот корабль?" Коваленко догадался.


Глаза Брауна остекленели. Он был разочарован в русском. "Нет. Это тяжелый крейсер, вы - - он придержал последнее слово.


Ничего не добьешься, противостоя. "Я должен встретиться с ним на острове Гуам. И поскольку я единственная, кому он будет доверять, я должна встретиться с ним наедине. Наша сделка будет такой - я провожу встречу, избавляюсь от него и передаю документы вам ".


Коваленко слегка побледнел. "И он доверяет тебе достаточно, чтобы-"


"Я согласен!" Браун громко прервал подошедшего официанта. Он продолжал болтать открытым голосом человека, который выпил на одну рюмку больше, чем привык: "Одни русские никогда бы не смогли противостоять гитлеровскому вермахту!"


Официант предусмотрительно оставил счет посреди стола, затем зашаркал прочь. Браун подтолкнул его к Коваленко.


Русский потянулся за своим бумажником. "И я полагаю, вы уже наметили цену за свою работу?"


"Один миллион долларов США - половина завтра".


Русский впервые свободно рассмеялся, все еще посмеиваясь, когда доставал наличные из своего кошелька. "У вас, американцев, действительно отличный... как бы это сказать... чувство юмора!"


Два влюбленных взгляда и улыбка Коваленко испарились. Он сказал: "Конечно, ты не можешь быть серьезным! Мое начальство-"


"Ваше начальство, - вмешался Браун, - согласится без оговорок. Моя информация может спасти их в тысячу раз больше. Плата не подлежит обсуждению. У меня нет привязанности к матушке России. Другие страны легко признали бы ценность того, что я предлагаю ". Браун на самом деле не рассматривал это, но он подозревал, что в угрозе было достаточно правды, чтобы она осталась в силе. Он продиктовал свои последние инструкции.


"Я буду иметь дело только с тобой. Встретимся завтра, в том же месте, в то же время, и принесем половину гонорара. Если я замечу кого-нибудь еще на этот раз, ты меня больше никогда не увидишь. Подожди десять минут, прежде чем уйдешь." Браун встал и ушел.


Коваленко сидел неподвижно. Он наблюдал, как человек, которого он знал как Алекса, плавно двигался к двери. Миллион долларов, подумал он с несчастным видом. Как он мог выдвинуть такое предложение в штаб-квартиру? Они были бы в ярости. Коваленко задавался вопросом, насколько далеко уже зашло это фиаско в НКВД. Шеф американской зоны уже видел это? Москва была явно заинтересована в информации Алекса. Кабель уполномочил Коваленко предлагать что угодно - но они никогда не могли себе представить такого безумия. Он хотел, чтобы этот дурацкий кирпич никогда не попадал к нему. Он хотел бы быть одним из полковников, разбивающих головы в темном углу подвала Лубянки. Коваленко знал, что если он не будет осторожен, то вскоре может оказаться на другом конце этого.


И не только начальство беспокоило его. Он не хотел иметь ничего общего с Алексом, или как там его на самом деле звали. Коваленко хорошо разбирался в людях. Он высоко поднялся в организации головорезов, и это было во многом благодаря его способности оценивать людей. Воры и лжецы, полицейские и мыслители - Коваленко преуспевал благодаря точности своих инстинктов. Судя по первоначальному письму, он подумал, что этот контакт может быть безобидным профессором колледжа, желающим поддержать коммунистическое дело. Но на Эмбаркадеро Коваленко быстро решил иначе. Это было то, как Алекс двигался, как он смотрел на Дмитрия и Сергея.


Алекс был убийцей. В этом Коваленко был уверен.


## Глава 38


"Что это за самолет?" Спросила Лидия, когда они с Тэтчером шли по цементной площадке парковки.


Большой серебристый транспорт впереди них был одним из десятков в ряду, которые выглядели точно так же. Единственное, что отличало этот конкретный самолет, это опознавательные знаки на хвосте - это был единственный самолет без звездной эмблемы военно-воздушных сил США.


Тэтчер сказала: "Это C-47. Американцы строили их тысячами".


"А этот из Австралии?"


"Да".


Молодой человек в засаленном комбинезоне - как объяснила Тэтчер, грузчик - приветствовал их у задней лестницы."


"Добрый день. Так вы те двое, которых нужно подвезти?"


"Да", - ответила Тэтчер. "Мы постараемся не путаться у вас под ногами".


"Не беспокойтесь, - сказал летчик, - устраивайтесь поудобнее".


Тэтчер поднялась первой. Лидия последовала за ним, и когда она это сделала, она почувствовала на себе взгляд австралийца - пожирающий, как у мальчиков в старшей школе. Она предположила, что именно там он был не так давно.


Внутри едва хватало места, чтобы двигаться. Деревянные ящики были сложены высокими штабелями, повторяя контур потолка. Все они были снабжены этикетками по трафарету - сварочные горелки, сухое молоко, электрические лампочки и виски. Большие ящики были привязаны к полу и стенам, в то время как коробки поменьше были втиснуты в щели. В целом, Лидия представила, что это, должно быть, весит тонны.


Она последовала за Тэтчером вперед, вынужденная поворачиваться боком, чтобы протиснуться через щели в горе груза. Сразу за кабиной пилотов с каждой стороны была расположена пара сидений-скамеек с перепонками. Он уронил свой чемодан на металлический пол. "Я должен пойти представиться пилотам".


Они пытались найти коммерческий рейс на Гуам, но их не было. Единственным вариантом был военный транспорт, и Тэтчер каким-то образом получила разрешение тащить ее с собой. У него был способ делать это, она заметила, умение добиваться того, чего он хотел. Лидия присела на шаткую скамейку. Это было до смешного неудобно. Если бы отец мог видеть меня сейчас.


Тэтчер вернулся и занял место рядом с ней, непринужденно устраиваясь.


"Ты привык к такого рода вещам, не так ли?"


"Ну, да. Полагаю, да. Ты летал раньше?"


"Дважды. Но это была лучшая воздушная линия, чем эта. Мне не очень понравился этот казначей."


Он рассмеялся. "Боюсь, потребуется по меньшей мере три таких рейса, чтобы доставить нас на Гуам. Сможешь ли ты справиться с этим?"


"На самом деле, мне это может начать нравиться. Значит, ваш босс, полковник Эйнсли, организовал это?"


"Неохотно. Его первым побуждением было вернуть меня в Англию. Но когда я рассказал ему обо всем, что произошло, у Роджера не было выбора. Он настоял, чтобы я поехала на Гуам. Что касается получения рейса, мы знали, что американцы не помогут, и королевские ВВС ничего не передавали. Австралийцы были нашим лучшим выбором. Он попросил о старой услуге."


"Побочное преимущество колониального правления?"


"Ну - Австралия. Я думаю, Роджеру это понравилось. Это место, куда мы всегда отправляли наших нежелательных. Хотя, если повезет, нам не придется заходить так далеко. Я думаю, есть хороший шанс, что мы сможем найти короткий путь по пути ".


"Ты сказал полковнику, что я иду с тобой?"


"Нет. Ты рассказала своему отцу?"


"Конечно, нет. Он думает, что я сейчас лечу рейсом обратно на Восток ".


Двигатели взвыли и зашипели, возвращаясь к жизни.


"Это очень громко", - закричала Лидия, зажимая уши руками.


"Подожди, пока мы не взлетим!"


Действительно, шум двигателя, казалось, сотрясал весь самолет, когда он несся по взлетно-посадочной полосе. Коробки и ящики опасно раскачивались, натягиваясь на привязные ремни. Лидия была уверена, что без них они были бы раздавлены. Молодой грузчик ссутулился на противоположной скамье, ухмыляясь, но выглядя очень усталым, его голова склонилась набок.


Шум утих, как только они оказались в воздухе. Тэтчер отстегнула их ремни безопасности и подтащила Лидию к окну. Внизу она могла видеть Лос-Анджелес, невозможный лабиринт из бетона и металла. Вскоре город отдалился, и внизу не было ничего, кроме глубокого синего Тихого океана.


"Мы будем часто это видеть", - заметила Тэтчер.


"И Алекс тоже", - обнаружила Лидия, что говорит.


"Да. Возможно, прямо сейчас он смотрит на тот же самый пейзаж ".


"Ты действительно думаешь, что у него есть шанс, Майкл? Мы знаем, где и когда его искать. В этом замешано ФБР, не так ли?"


"По словам твоего отца, Джонсу было дано все. Теперь ему придется заняться этим делом. Конечно, он всегда видел в Алексе прямую угрозу - ну, вы знаете, диверсанта. Но ты доказала это в поезде, Лидия - он везет информацию о Манхэттенском проекте."


Лидия почувствовала озноб. Эдвард, подумала она. Летный инструктор Митчелл. И бедный старый индеец, который пришел на помощь после крушения самолета Алекса. Она задавалась вопросом, сколько еще там было. "Ты думаешь, мы сможем остановить его?"


Ответа не последовало, но она почувствовала успокаивающую руку на своих напряженных плечах. Это было именно то, что сделал бы ее отец. Она оценивающе посмотрела на Тэтчер, которая притворялась, что смотрит в окно.


"Майкл, - сказала она, - как звали твою жену?"


Он повернулся к ней, явно удивленный вопросом. "Мэдлин".


"Мэдлин", - повторила она. "Какое милое имя". Лидия повернулась обратно к окну и улыбнулась.


Коваленко прошел мимо своей секретарши, направляясь к своему кабинету.


Ирина вскочила. "Сэр, подождите!"


Коваленко сделал паузу. Затем он услышал голоса за своей дверью.


"В твоем офисе-" - начала она.


"Никому не позволено находиться там в мое отсутствие!" Он ворвался внутрь. "Что означает -" Коваленко побледнел. За его столом стоял человек, которого он сразу узнал. Лысый, невысокий, с пухлыми губами - и глазами гадюки за стеклами пенсне. Лаврентий Берия. Глава Народного комиссариата внутренних дел, или НКВД. После Иосифа Сталина, второго по могуществу человека в России.


"С... Товарищ Берия. Какой сюрприз".


Взгляд Берии переместился на него, и Коваленко внезапно почувствовал холод, как будто в комнату ворвался сибирский ветер. Там были еще двое мужчин - невзрачные телохранители или помощники. Никто не сказал ни слова.


Берия улыбнулся, или попытался улыбнуться. "Товарищ Коваленко. Я не верю, что мы встречались ".


На самом деле Коваленко видел Берию однажды раньше, на речи, которую он произносил перед группой офицеров НКВД дипломатической службы. Коваленко помнил его довольно живым и энергичным. Очевидно, война принесла свои потери. Берия набрал вес, и его кожа приобрела серый, мертвенно-бледный оттенок.


"Это честь, - лепетал Коваленко, - я не знал, что вы в Америке".


"Американцы тоже этого не делают", - сказал Берия, его улыбка стала шире. "Я приехал сюда прямо из Германии, с Потсдамской конференции".


Коваленко читал об этом в газетах. Сталин, Черчилль и Трумэн раздают мир, как игроки в покер, делящие банк. "Значит, ты прошел долгий путь".


"У меня есть веская причина". Берия с шумом отодвинул стул по деревянному полу. "Пожалуйста, Коваленко, устраивайся поудобнее".


Коваленко сел.


Берия высунул голову из двери навстречу Ирине и очень вежливо попросил чаю. Он стал более оживленным, его тон нервирующе приятным. "До моего сведения дошло, что к вашему консульству обратился человек, который предложил продать сборник научных работ".


"Да, я встречался с ним всего час назад".


"Хорошо, хорошо. Ты сохранил встречу ".


"Конечно".


"И вы поступили мудро, немедленно отправив это дело в вышестоящие инстанции".


Коваленко не чувствовал себя мудрым. Если бы он знал, что бумаги доставят Лаврентию Берии в его кабинет, он бы побежал к мосту Золотые ворота и выбросил их прямо в океан.


Берия облокотился на стол Коваленко, прижавшись спиной к табличке с именем. "Ты знаешь, что это включает в себя?"


"Не совсем. Мы не говорили о предмете обсуждения. Я всего лишь следовал своим инструкциям, чтобы облегчить обмен." В тот момент, о котором Коваленко позже вспоминал с гордостью, он предпринял подробный, ясный отчет о своей встрече с Алексом. Когда он закончил, Берия обменялся взглядом с одним из своих молчаливых подчиненных.


Берия сказал: "Этот человек сказал вам, что у него есть тысячи страниц информации?"


"Да. Он сказал, что это охватывало каждый аспект какого-то американского проекта ".


Раздался стук в дверь. Ирина принесла чай. Она была белой, как свежевыпавший снег. Берия налил две чашки и протянул одну Коваленко, который мог только думать- Водка> вот что мне нужно.


"Коваленко, позволь мне объяснить". Голос Берии приобрел лирические нотки, как будто он читал сказку на ночь ребенку. "В дни, последовавшие сразу за падением Берлина, наши братья по Красной Армии захватили немца в Австрии. Он был взят под стражу и допрошен, но потребовалось много недель, чтобы установить его истинную личность. Говорит ли тебе что-нибудь имя Ханс Грубер?"


"Он был в СД, не так ли?"


"Да! Очень хорошо. Он был полковником, высокопоставленным человеком в Оперативном управлении. Как только мы поняли это, его доставили в Москву, на Лубянку. К сожалению, наша рука убеждения была - немного тяжеловата. Он скончался". Берия сказал это так, как будто речь шла о буханке хлеба, которая заплесневела. "Это было две недели назад. Однако в свои последние часы Грубер предоставил кое-какую интригующую информацию. Похоже, что немцам удалось внедрить шпиона в очень секретный американский оружейный проект ".


"Друг, о котором мне рассказывал Алекс?" Коваленко удалось.


Берия выглядел довольным. "Возможно, а возможно и нет". Он поставил свой чай и медленно подошел к окну. "Но у меня есть способ это выяснить. Итак, завтра я продолжу встречу с Алексом ".


"Ты? Но при всем уважении, Алекс очень четко сказал, что прийти должен только я ".


Коваленко увидел, как голова Берии слегка склонилась набок. Боже милостивый, подумал он, что я говорю? "Конечно-"


Берия прервал его поднятой рукой. "Ты должен знать кое-что еще, Коваленко". Теперь его голос звучал резче, ломко. "Когда я был в Потсдаме со Сталиным, пришло известие, что американцы с большим успехом испытали это новое оружие". Берия повернулся к нему, его лицо теперь совершенно изменилось. Глаза были холодными и пустыми, а вены на виске темной паутиной вздулись. И все же у Коваленко почему-то сложилось впечатление, что Берия обращался не к нему, а скорее разговаривал сам с собой, выражая свое разочарование. "Когда Сталин услышал об этом, он сошел с ума. Говорю тебе, Коваленко, я был рядом с ним во время революции и войны - войны, которая унесла жизни более чем двадцати миллионам наших соотечественников, - и никогда, никогда я не видел его таким разгневанным. Действительно, был момент, когда я испугался за свою собственную жизнь ".


Подчиненные Берии отступили по углам, возможно, почувствовав надвигающуюся бурю. Коваленко стоял неподвижно, его руки вцепились в подлокотники кресла, как у человека, готового упасть со скалы. Он знал, что сам Берия, как глава НКВД, был ответственен за то, что во время революции погибло по меньшей мере десять миллионов человек. Последствия еще одного - возможно, Коваленко - не могли быть более тривиальными.


"Видишь ли, Коваленко, - продолжил Берия, - мы находимся на очень критическом этапе развития нашего мира. Война почти закончена, и победители делят добычу." Затем он заговорил, словно цитируя священный стих: "Тот, у кого есть это новое оружие, эта сила, будет диктовать остальным".


Затем глава НКВД успокоился, его взрыв закончился. Он посмотрел прямо на Коваленко и сказал: "Итак, вот что мы сделаем -"


## Глава 39


На Эмбаркадеро было не так оживленно. Прохладный дождь и сильный ветер разогнали обычное движение, оставив доки и тротуары заниматься только повседневными делами. Чайки сидели, сгорбившись, на сваях, уткнув клювы в грудь. Браун сделал почти то же самое, стоя в толстом пальто и наблюдая за Коваленко издалека. Ему не понравилось то, что он увидел.


Русский появился как раз вовремя, околачиваясь на том же месте, где они встретились вчера. Но в двадцати ярдах от нас двое новых мужчин, заменивших Сергея и Дмитрия, были совершенно очевидны. Что еще хуже, к ним присоединился еще один мужчина, невысокий, коренастый мужчина в пальто, который, несмотря на свое телосложение, казался странно проворным. Единственной хорошей новостью было то, что у этого нового человека был портфель.


Стоя возле брезентового навеса перед оживленным отелем, Браун обдумывал свои варианты. Он мог подождать, но массовка никуда бы не делась. Русские выдвигали не выбор, а ультиматум - показывайтесь, если хотите, но мы главные. Браун решил, что должен идти вперед. Но он ответил бы на запугивание запугиванием.


Он быстро перешел улицу и направился прямиком к Коваленко. Русский увидел его приближение и выдавил нервную улыбку. Браун выплюнул первые слова.


"Ты что, не понял?" сказал он воинственно. "Ты должен был прийти один!"


Коваленко поднял ладони и заговорил жалобным шепотом. "У меня не было выбора". Он кивнул на скамейку, где теперь сидел новый человек. Телохранители отступили - вне пределов слышимости со скамейки запасных, но достаточно близко, чтобы помочь в случае необходимости. Коваленко прошипел: "У тебя есть какие-нибудь идеи, кто это?"


Браун внимательно посмотрел на человека на скамейке запасных. Там было что-то смутно знакомое, но на ум не приходило название. "Нет. Должен ли я?"


"Это Лаврентий Берия, глава НКВД".


Браун перевел взгляд на мужчину. Он видел несколько фотографий Берии, обычно стоящего за плечом самого Сталина. Господи, подумал он, это он. "Почему он здесь?" Потребовал Браун.


"Он хочет поговорить с тобой, конечно". Коваленко повернулся и просто ушел.


Лаврентий Берия улыбнулся и отодвинулся на одну сторону скамьи, освобождая достаточно места. Браун посмотрел через "Эмбаркадеро". Даже под моросящим дождем вокруг толпились люди. Они не попытались бы похитить его - не здесь. Браун направился прямо к скамейке запасных.


Когда Браун приблизился, Берия заговорил по-английски с сильным акцентом, его голос был легким, почти бойким: "Алекс, меня зовут -"


"Я знаю, кто ты", - сказал Браун еще более небрежно. Возможно, он встречался на свадьбе с новым родственником - не с человеком, который, по всем достоверным сведениям, был одним из самых известных массовых убийц, которых знал мир, вплоть до самих Гитлера и Гиммлера. Браун почувствовал, что его взвешивают, и продолжил: "Вопрос в том, старина, почему ты сидишь на скамейке в парке под дождем - в Америке?"


Берия принял вызов и пошутил в ответ: "Товарищ Коваленко эффективен, но я подумал, что мое присутствие здесь убедит вас в важности нашей работы".


"Наша работа? Важность нашей работы станет наиболее очевидной, если у вас в этом портфеле будет полмиллиона долларов США ".


Берия похлопал по лежащему у его ног кейсу. "Триста тысяч - нелегкая задача за короткий срок, но я верю, что это показывает нашу искреннюю заинтересованность. Остальное придет, даю тебе слово. Но, конечно, есть требования. Пожалуйста- - он указал на скамейку.


Браун медленно сел. Число отвлекло его. Это была лишь малая часть того, что он просил, но мысль о том, что он так близок к такой огромной сумме, вскружила ему голову. Он пытался сохранить рассудок. "Требования?"


Берия оживился: "Там, откуда я родом, есть поговорка- "Не всегда можно плавать в водах по собственному выбору".


"Все ли русские поэты?"


Берия мертв, уголки серых губ приподняты. "Возможно, это так".


"К чему ты клонишь?"


"Этот твой друг, немец. Кажется, я знаю, кто он." Берия пристально посмотрел на Брауна.


"Хорошо, - парировал Браун, - тогда ты знаешь цену тому, что у него есть".


"Возможно. Но ваш собственный план забрать его информацию, избавиться от него и обменять ее на наличные - это не совсем приемлемо ".


Браун обдумал это. "Ты тоже хочешь немца".


Берия кивнул.


"Он не поможет тебе, если это то, о чем ты думаешь. Он нацист, прямо с конвейера СС".


"Я ценю твое мнение, Алекс, но наши методы убеждения могут быть наиболее продуктивными".


"Могу себе представить", - сказал Браун.


"Нет, - ответил глава НКВД, - вы не можете". Берия сделал паузу. "И это еще не все. Как только немец окажется в наших руках, было бы очень полезно, если бы его исчезновение не было замечено ".


"Это было бы уловкой. Я полагаю, у тебя есть что-то на уме?"


Берия объяснил свою идею.


Когда он закончил, Браун посмотрел на русского более внимательно. За стеклами пенсне был живой блеск, на распухших губах играла ухмылка. Браун всегда считал себя безжалостным, хотя и во имя своего собственного благого дела. Но человек, сидящий рядом с ним, был на другом уровне. "Вы хотите, чтобы все выглядело так, будто этот человек остается на американском корабле "Индианаполис" после его отплытия, а затем вы намерены его потопить?"


"Если все сделано правильно, корабль станет лишь еще одной жертвой этой долгой, ужасной войны".


"Приложу ли я к этому руку?"


"Да, Алекс. Мы заплатим столько, сколько вы просите, но вы должны сделать больше. Ты должен пронести посылку на борт этого корабля и оставить ее, затем забрать своего друга и сбежать так, чтобы тебя не заметили ".


"Посылка? Ты не можешь иметь в виду бомбу ".


"Нет, это было бы непрактично. Ты должен носить с собой радиопередатчик ".


Браун начал видеть контуры, но еще не прошел полный круг. "Как это могло сработать? Передатчик для передачи местоположения корабля, а затем - торпеда?"


"Да, Алекс, хорошо. Подводная лодка."


"Но русская подводная лодка никогда бы не рискнула атаковать -" Браун сделал паузу.


Берия кивнул, побуждая его продолжать. "Разберись с этим, Алекс. У тебя есть талант к этому ".


Из стран, которые держали подводные лодки в южной части Тихого океана, только одна была бы заинтересована в потоплении американского тяжелого крейсера. "Японская подводная лодка?"


Русский ткнул пухлым указательным пальцем в воздух, чтобы зафиксировать попадание.


Браун решил, что Берия слишком наслаждается своей маленькой шарадой. Он сказал: "Как вы можете заставить японскую подлодку потопить американский корабль?"


"Как оказалось, у нас есть доступ к небольшому рыболовному траулеру в этом районе - лодке, которая занимается небольшой рыбной ловлей. С маяком для наведения он мог бы перехватить такой большой американский корабль. Помни, Алекс, Соединенные Штаты и Япония находятся в состоянии войны, но моя страна еще официально не вступила в отношения с Японией. Между нашими странами по-прежнему спокойные отношения. Мы проговорились, где может быть Индианаполис - возможно, несколько радиосвязей в нужное время ".


"Почему японцы должны вам доверять?"


"Имперский флот в последнее время добился немногочисленных успехов. Я думаю, они могли бы доверять нам достаточно, чтобы расследовать такую возможность. В любом случае, эта часть операции была бы оставлена на нас. Я объясняю это только для того, чтобы вы поняли актуальность того, о чем мы просим вас сделать ".


На мгновение Браун задумался, сколько человек могло бы находиться на борту такого корабля, как "Индианаполис". Восемьсот? Тысяча? Он был уверен, что Берия понятия не имел. Мысли Брауна продвинулись вперед, чтобы перейти к более практическим вопросам. "Я должен попасть на борт "Индианаполиса" до того, как мой связной выйдет на связь".


"У тебя есть какие-нибудь идеи?"


То, что пришло в голову Брауну, было достаточно простым. А простота всегда была хороша. Он сказал Берии, что ему понадобится.


"Да, - ответил он, - я могу достать вам эти вещи".


"И мне придется отправиться туда прямо сейчас, чтобы заложить фундамент".


"Я могу предоставить вам самолет, на котором прилетел". Затем Берия кивнул через плечо: "Двое моих людей отправятся на помощь".


Браун колебался. Он посмотрел прямо на рептильные черты лица русского. Здесь был человек, который только что причудливо спланировал смерть тысячи человек.


"Нет", - сказал Браун. "Твои люди не придут. Мне нужен самолет, один пилот и - и Коваленко."


"Коваленко?" Берия взорвался. "Мы собираемся заплатить вам невероятную сумму за вашу работу. Коваленко неприемлема ".


"Все деньги на земле не принесут мне пользы, когда я умру. Один пилот и Коваленко."


"Ни в коем случае! Я буду- - Берия остановился на полуслове.


Браун знал почему. Теперь это должно быть на его лице, в его глазах. Знакомая острота пришла ему в голову, острая концентрация. Он точно знал, где находятся двое телохранителей. Он знал, где были руки Берии. Там, где была его шея. В следующие десять секунд Лаврентий Берия понял бы, кто у власти, или он умер бы. Его телохранители не спасли бы его, как и его собственные способности. Взгляд русского метался взад-вперед между его помощником и его противником. Да, подумал Браун - Берия точно знал его мысли.


"Хорошо", - разрешил Берия, его тон внезапно сильно изменился. "Я согласен на это".


Нарастающая неконтролируемая волна в сознании Брауна начала медленно отступать. Он добавил: "И я не хочу больше никого видеть на Гуаме. Когда я доставлю немца, вам придется довериться Коваленко и пилоту, которые с ним справятся."


"Согласен", - сказал Берия. "Но есть еще кое-что, Алекс".


Браун сузил глаза.


"Я сказал вам, что, кажется, я знаю, кто ваш немецкий ученый. Если это правильный человек, его информация действительно может стоить всех этих хлопот."


"Это стоит гораздо большего. Я видел результаты собственными глазами ".


"И все же, если ты сможешь ответить на один вопрос, Алекс, это, вне всякого сомнения, убедит меня. Какое у него было кодовое имя?"


Браун на мгновение задумался, откуда Берия мог это знать. Но потом он вспомнил - этот человек был мастером шпионажа.


"Die Wespe," Braun said. "Оса".


Лаврентий Берия улыбнулся.


## Глава 40


Корабль ВМС США "Индианаполис" вошел в кристально-голубые воды Апры, Гуам, утром 27 июля 1945 года. Глубоководная гавань была в значительной степени естественным образованием. Окруженные полуостровом Ороте на юге и островом Кабрас на севере, скромные холмы из выбеленных белых кораллов защищали сверкающие воды. Несколько усовершенствований естественного волнореза были сделаны благодаря кораблям ВМС США Seabees, которые владели островом почти год с тех пор, как были изгнаны оккупационные японские силы. Seabees, как всегда, начав с нуля, превратили полосу бесплодных коралловых скал в один из самых загруженных морских портов в мире.


С самой высокой доступной площадки, короткого кораллового утеса, Лидия наблюдала, как огромный корабль врезался в центр гавани, постепенно остановился, а затем бросил свой массивный якорь. Это напомнило ей большую собаку, метящую свою территорию. В гавани стояло несколько других судов, разных размеров и назначений, но ни одно из них не было такого масштаба, как в Индианаполисе. Лидия оглянулась через плечо, задаваясь вопросом, где был Тэтчер. Он пошел воспользоваться телефоном в здании военно-морских операций. Томас Джонс прислал сообщение, что прибудет с командой людей из ФБР, чтобы понаблюдать за гаванью этим утром. Как ни странно, она и Тэтчер пока не видели никаких признаков их присутствия.


Тэтчер поспешно вернулась.


"Есть успехи?" спросила она.


"Нет. Они покинули Штаты три дня назад, но, похоже, никто не знает, где Джонс и его команда ".


Лидия посмотрела на другой берег гавани. Маленькая серая лодка плыла в сторону Индианаполиса, оставляя за собой тонкую полоску черного дыма над залитой солнцем водой. "Но люди могут сойти на берег в любую минуту. Что мы можем сделать?"


"У нас не так уж много выбора. Мы сами спустимся и посмотрим, кто выйдет сухим из воды".


"Но мы даже не знаем, кого мы ищем", - возразила Лидия.


"Нет. Нет, если только мы не сможем вычислить Алекса Брауна ".


Наблюдая, как маленький служебный катер пересекает гавань Апра, ни один из них не знал, что в этот самый момент они смотрели прямо на него.


Он сидел на кормовой скамье небольшого военно-морского тендера. Судно уверенно двигалось по аквамариновой воде, его дизельный двигатель рычал на постоянной высоте. Когда они приблизились, Браун посмотрел на корабль, который лежал перед ним.


Она была уродлива с самого начала, левиафан, чьи угловатые линии и тупая лепнина были чистым преступлением функции над формой. Если этого было недостаточно, она ощетинилась пушками и антеннами, инструментами разрушения, которые были самой сутью ее существования. Браун видел красивые корабли. Летом перед смертью его матери они отплыли в Европу на пароходе "Нормандия". Даже сейчас он живо помнил элегантную форму и качество изготовления этого сосуда. Плавные, женственные изгибы. Искусственные материалы, изготовленные руками опытных мастеров. Даже маленькая лодка Эдварда, Мистик, обладала определенным изяществом. Но то, что сейчас было перед ним, вызывало отвращение.


Это сделало его задачу, в некоторой степени, менее неприятной. Когда война закончится, Индианаполис устареет. Отвезти ее сейчас домой к шкафчику Дэйви Джонса - это просто спасло бы мир от еще одного ржавого, законсервированного бельма на глазу. Тот факт, что более тысячи человек подвергнутся опасности, зарегистрирован только как примечание к Брауну - здесь, на Тихом океане, война все еще продолжалась, и в исчислении вооруженного конфликта такую катастрофу нельзя было отличить от бомбардировок Дрездена или Токио. Браун убивал и раньше, и, хотя это всегда касалось одной жертвы за раз, волна агонии, которую он собирался вызвать, казалась ничуть не хуже по своим масштабам.


Он подтянул морскую сумку у своих ног ближе. Его дал ему Коваленко, и в нем было все, что можно было ожидать от обычного моряка. Запасная униформа, несколько личных вещей и - штрих, который Брауну скорее понравился - Библия. В сумке также была одна вещь, которую ни один простой моряк не стал бы хранить - простой, но мощный радиопередатчик. Он будет периодически активироваться в течение следующих двух дней, чтобы действовать как маяк.


Коваленко заверил его, что его сумку не будут обыскивать. Вернувшись на пирс, часовой просмотрел его приказы и удостоверение личности военного министерства. Люди Берии проделали прекрасную работу - фотография, отпечатки пальцев и описание внешности были вполне законными, а на удостоверении личности даже было небольшое пятно от пролитого пива. Охранник пропустил Брауна мимо, даже не взглянув на его вездесущую морскую сумку.


Тендер остановился рядом с зоной посадки на большие корабли, и Браун заметил полдюжины полицейских в форме, слоняющихся в ожидании. Он не был удивлен. Хотя Браун служил в армии, он подозревал, что офицеры - предсказуемая толпа, независимо от службы или страны. Капитан и его сотрудники, вероятно, первыми сошли бы на берег. Они общались со своими коллегами в штаб-квартире, принимали несколько символических решений о том, когда и как отбудет Индианаполис. Затем группа делала перерыв на продолжительный обед в Офицерском клубе. Там они сплетничали о повышениях, назначениях, медсестрах и - если возникало настроение - о войне.


Тросы были переброшены, и тендер, раскачивающийся на небольших волнах, был привязан к неподвижному острову, которым был Индианаполис. Браун заглянул за стайку офицеров. Он наконец увидел то, что искал - Карла Генриха с чемоданом, прикованным цепью к запястью. Ученый его не видел, но тогда он не искал бы здесь Брауна, и уж точно не в форме ВМС США.


Браун ступил на берег Индианаполиса вслед за двумя другими моряками. Он попытался встретиться взглядом с Генрихом, но маленький немец разговаривал с морским пехотинцем, который стоял у трапа. Мужчина был крупным и имел вид бойца. Не то чтобы это имело значение в данный момент. Прямо сейчас единственным было привлечь внимание Генриха. Брауну пришлось оставить его на корабле.


"Приказ!"


Грубая команда удивила Брауна. Он обернулся и увидел видавшего виды старшину с нашивками на плечах. Мужчина нетерпеливо протянул руку. Браун, одетый как низший из низших, не заслужил бы никакого уважения. Русские хотели сделать его младшим офицером. Браун утверждал, что, хотя это может позволить получить некоторую небольшую степень полномочий на борту, комиссия также принесет обязанности. Вместо этого он был годен как обычный моряк, ему приказали дежурить на кухне. Ожидания были невелики - отдавайте честь любому офицеру, уважайте рядовое начальство и отличайте порт от правого борта. Это была роль, которую Браун мог сыграть убедительно.


Он выудил из кармана свои приказы и удостоверение личности. Пока мужчина оглядывал их, группа офицеров начала подниматься на борт катера. В этот момент Генрих поднял глаза. Немец сделал двойной дубль. Он застыл, его глаза превратились в огромные круги.


Браун медленно, намеренно моргнул, чтобы показать спокойствие. Затем он почти незаметно кивнул в сторону от запуска.


"Там есть контрабанда?" потребовал старшина, возвращая приказ Брауна.


"Всего лишь несколько бутылок виски, шеф". Браун улыбнулся.


Грубоватый мужчина расслабился и усмехнулся. "Да, хорошо, ты просто прибереги одну для меня, моряк. И скажи повару, чтобы он перестал использовать эту чертову конину в рагу ".


Браун сунул свои бумаги обратно в карман и снова улыбнулся. "Еще бы". Он направился к главному проходу и увидел, что Генрих снова разговаривает с морским пехотинцем. Завернув за угол, Браун исчез из поля зрения толпы. Генрих появился мгновением позже.


"Что ты здесь делаешь?" прошептал он. "Я думал, мы должны были встретиться на берегу!"


"Спокойно, Карл. Мы все очень тщательно продумали. Вы должны доверять нашему планированию ". Браун наблюдал за эффектом, произведенным этими словами.


"Мы? У тебя был контакт с теми, кто в - " Генрих оглянулся через плечо, боясь сказать это вслух.


"Да, да, Карл. Наши планы продвигаются хорошо. Но мы не можем говорить об этом сейчас. Ты должен мне кое-что рассказать."


Ученый нетерпеливо кивнул.


"Когда отплывает корабль?"


"Говорят, где-то завтра утром".


"Хорошо. Будут ли другие тендеры, другие шансы для вас сойти на берег?"


Генрих пожал плечами. "Я хотел уйти прямо сейчас. Они сказали мне, что это была первая возможность. Я знаю, что морякам не предоставляется увольнительная на берег, но я слышал, как несколько офицеров говорили о том, чтобы сойти на берег позже."


"Хорошо, Карл, слушай внимательно. Возвращайся сегодня вечером, в 4:00 утра, на это самое место ".


Генрих кивнул.


"И ты должен прийти один".


"Это будет легко. Остальные ученые из Лос-Аламоса покинули корабль на Тиниане. Теперь я единственный гражданский - и, конечно, единственный немец. Ни у кого здесь не найдется для меня ни слова ".


"Они не охраняют тебя?"


"Больше нет. Все важные документы отправились с грузом на Тиниан." Он заговорщически ухмыльнулся и слегка приподнял свой чемодан. "Все, что осталось, - это мое грязное белье".


Браун посмотрел на чемодан, и его мысли споткнулись. "Да, не забудь принести все сегодня вечером".


"Значит, мы уйдем?"


Браун кивнул. Он вытащил из кармана бумагу, что-то на темно-синем фирменном бланке, который он подобрал в мусорном баке на пирсе. Он передал его Генриху. "Иди, помаши этим охраннику. Скажи ему, что твои инструкции изменились, и ты не выйдешь до следующего порта. И расскажи всем, кто будет слушать ".


Генриху явно было любопытно услышать эту странную просьбу, но он согласился: "Хорошо".


"Иди, Карл. Уходи сейчас. Увидимся сегодня вечером".


Ученый исчез за углом. Браун не мог остаться, чтобы присмотреть за ним. Он повернулся и начал двигаться, искать и записывать. Проходы, каюты, отсеки для хранения и снаряжение. Браун не мог изучить весь корабль, но он был бы хорошо знаком с определенными секциями. У него было шестнадцать часов.


Сначала следовало совершить акт наивысшего риска - он должен был спрятать и активировать передатчик. Русские хотели, чтобы это было высоко, но в таком месте, где это не было бы обнаружено. Затем он соберет то, что им с Генрихом нужно, чтобы выпутаться самим. Наконец, Браун спрятался бы - на корабле такого размера должно быть сколько угодно редко используемых шкафов и ниш. Он не собирался обыскивать кухню, подозревая, что пройдут дни, прежде чем кто-нибудь поймет, что зеленый матрос, поднявшийся на борт на Гуаме, так и не явился на свое место службы.


Пока Браун осматривал корабль, его разум ненадолго запнулся, когда он подумал о чемодане. Он впервые увидел это и почувствовал себя пиратом, впервые заглянувшим в сундук с сокровищами. Это было всего в нескольких дюймах от его хватки. Браун проклял русских за то, что они потребовали самого Генриха и заставили его инсценировать исчезновение ученого. Так много сложностей.


До сих пор все шло хорошо, но Браун чувствовал такую же уверенность и в других случаях. Полет на маленьком самолетике сквозь облака над Нью-Мексико, только для того, чтобы быть сброшенным в гору. Стоя под прохладным дождем на Эмбаркадеро, только для того, чтобы столкнуться с главой НКВД. И бездельничаю в поезде в Аризоне, только чтобы столкнуться с Лидией. Безнадежная, хитрая Лидия. Ее образ пришел на ум, и Браун задался вопросом, где, черт возьми, она была в этот момент.


Томаса Джонса окружала тысяча миль океана во всех направлениях. Он застрял на крошечном коралловом холме на Маршалловых островах вместе со своим отрядом из восьми человек из ФБР.


Они все сидели, обливаясь потом, в хижине с соломенной крышей, хотя был ранний вечер, и смотрели, как пара механиков поднимала домкратом их транспортный C-47, большая левая шина отрывалась от земли.


Похожий корабль доставил их вчера, только для того, чтобы отправить обратно в Штаты с миссией, которую сочли более важной. Никакие жалобы Джонса не смогли преодолеть бюрократическую волокиту, и они наблюдали, как их отличный самолет исчезает в небе на востоке.


Армия была достаточно милосердна, чтобы предоставить альтернативу, запасной самолет, у которого, к сожалению, частично разрушилось шасси. Они пообещали, что ремонт займет всего несколько часов - как только прибудут запчасти. И прибыть они успели, всего на двадцать минут раньше. Механики теперь двигались, но явно с такой скоростью, которая отражала жару.


Джонс был в паршивом настроении. Он потащился к большой палатке и увидел ответственного офицера, капитана, который как раз вешал телефонную трубку. "Капитан, вы понимаете, насколько важно, чтобы мы добрались до Гуама как можно скорее?"


"Послушай, Джонс, я пытаюсь. Это звонили из штаба, и они задавались тем же вопросом. Из-за чего весь сыр-бор? И какого черта ФБР делает в Южной части Тихого океана?"


Джонс тяжело вздохнул. Ему нужно было кому-то выложить. "Ах! Мы преследуем проклятого нацистского шпиона ".


"Нацист?"


"Ты можешь в это поверить? Все это достигло апогея в последние несколько дней. У армии есть какой-то суперсекретный проект, и кого они берут прямо в его разгар? Немецкий ученый, черт возьми."


"Боже".


"Они совершили налет на его комнату и нашли камеру, несколько книг с кодами - много подозрительных вещей".


"Так ты преследуешь его?"


"Да. Мы получили наводку от, - Джонс мучительно колебался, - британского офицера. Он думает, что этот шпион объявится на Гуаме ".


Капитан выглянул через дверь палатки. "Мои хозяева уже сняли старую распорку. Когда ты должен быть там?"


"27-го в 9:00 утра. Пилот говорит, что полет займет всего около шести часов, так что, если мы сможем выбраться отсюда до полуночи, мы все равно успеем."


Капитан посмотрел на настенный календарь. "У меня для тебя плохие новости, Джонс".


"Что?"


"Это происходит постоянно - мы, американцы, не совсем мирские люди. Видите ли, есть такая штука, которая называется Международной линией дат."


"Что?" - спросил я.


"Международная линия дат. Ты пересек ее вчера. Здесь, в Маршаллах - или, что для вас, наверное, более важно, на Гуаме - это уже 27-е ".


Томаса Джонса хватил апоплексический удар и он бросился выглядывать наружу. "Неужели я не могу передохнуть!" - крикнул он.


В этот самый момент два механика выскочили из-под C-47, когда он закачался, а затем упал с домкрата. Самолет завалился на кончик крыла и несколько секунд находился в неустойчивом равновесии. Затем, со слышимым треском, крыло переломилось пополам в средней точке, и вся машина превратилась в перекошенную кучу.


Джонс нанес удар с разворота по палатке, его рука попала в скрытый металлический каркас. "Черт!"


## Глава 41


В четыре часа утра Индианаполис походил на могилу, воздух был неподвижен и странно прохладен. Карл Генрих услышал храп, когда проходил мимо отсеков, где были забиты члены экипажа, и время от времени бормотали судовые водопроводные системы и вентиляторы. В остальном в заведении было тихо. Он представил, насколько все должно быть по-другому, когда большой корабль участвует в бою - крики, взрывы, огромные орудия наверху извергают свои массивные снаряды. Генрих был счастлив, что вел войну на своих собственных условиях.


Он прошел мимо только одного члена экипажа, сонного младшего офицера, который не потрудился оспорить правоту Генриха за то, что тот разгуливал в такой поздний час с чемоданом под мышкой. Это было хорошо, потому что Генрих смог подготовить только один слабый ответ - что он потерялся.


Приближаясь к трапу, он держался в тени. Он увидел часового на дежурстве, другого морского пехотинца, на этот раз поменьше и менее внушительного, чем человек, который дежурил ранее. Этот охранник выглядел сонным, развалившись на металлическом стуле, положив ноги на поручень. Генрих услышал малейший звук и обернулся. Райнер поманил его к проходу. Он поспешил за ней.


Райнер ничего не сказал, но пошел быстрым шагом. После пяти минут поворотов он прошел через тяжелую водонепроницаемую дверь. Генриха встретила темнота и легкий ветерок, который был недостаточно сильным, чтобы перебить самый безошибочный запах - гниющего мусора. Они находились на платформе в хвостовой части корабля, возможно, на два уровня выше ватерлинии. Генрих знал, что кухня была рядом, и он рассчитал, что именно здесь за борт сбрасывали корабельный мусор. Райнер начал рыться в большом деревянном ящике, установленном на палубе.


"Что ты-"


Райнер прервал слова Генриха, приложив вертикальную ладонь к его губам. "Тихо, Карл", - прошептал он. "Тремя палубами выше на вахте человек". Он указал прямо вверх.


Генрих осторожно поднял глаза и повторил шепот Райнера: "Что мы здесь делаем?"


"Мы уходим".


"Как?"


Райнер достал шерстяное одеяло и объемистый сверток из коробки для хранения. На посылке была военная надпись по трафарету: аварийный спасательный плот на двоих.


"Ты умеешь плавать, Карл?"


"Плавать? Нет, и кроме того, - Генрих посмотрел вниз, в воду, - там водятся акулы. Они следуют за кораблем за мусором."


Райнер потянул за шнур на плоту, и с тихим шипением он раздулся до полного размера. "Они ничего не выбрасывают в порту, Карл". Райнер посмотрел на небо. "Луна приходит и уходит. Мы должны подождать, пока она не скроется за облаками ".


Райнер схватил веревку, которая уже была прикреплена к перилам. Она была толстой, с большими узлами, завязанными через равные промежутки. Он прикрепил свободный конец к плоту, затем перебросил его через борт.


"Как далеко отсюда берег?" - Спросил Генрих.


"Двести метров. Больше нет". Райнер вручил ему спасательный круг. "Тебе понадобится это".


Генрих начал надевать его через голову.


"Нет, Карл! Если ты упадешь, то при ударе сломаешь себе шею. Пока носи это на руке".


Взволнованный, Генрих сделал, как ему сказали.


"Отдай мне чемодан".


Генрих колебался. Его приз никогда не был в чужих руках.


"Я сильнее", - настаивал Райнер. "Отдай это мне".


Генрих сделал и наблюдал, как его соотечественник завернул его в два слоя толстой клеенки, затем закрепил свою работу шпагатом.


"Итак, конец!"


Генрих посмотрел в черноту внизу.


"Вперед!"


Он перелез через страховочный поручень и неуклюже спустился по веревке. На дне он крепко сжал спасательный круг и прыгнул в воду. На самом деле он умел плавать, хотя прошли годы. Он поднял глаза и увидел чемодан прямо у себя над головой. Райнер скользнул в воду рядом с ним и дернул за вторую леску, которая теперь была у него в руке. Веревка с узлами со всплеском упала в воду. Ничего не останется, подумал Генрих, никаких признаков их побега. Он подумал обо всем.


Райнер бросил чемодан, все еще сухой, на плот. Затем он накрыл все это темным, мокрым одеялом. Желтый плот превратился в мутное, беспорядочное пятно на воде. Он помог Генриху надеть его спасательный жилет. В этот момент Райнер поднял глаза. Тяжелое облако проплыло над головой, закрыв луну.


Райнер тихо заговорил по-немецки: "Видишь, Карл? Удача на нашей стороне ".


Эти слова, произнесенные так чисто на его родном языке, заставили Генриха забыть о любых опасениях. "Райнер, - сказал он, - я не могу поверить, что мы проиграли войну, имея на нашей стороне таких людей, как ты".


Райнер ухмыльнулся. Он натянул одеяло им на головы, и они оттолкнулись к берегу.


Тэтчер наблюдала, как Лидия спит. Она развалилась в плетеном кресле, ее голова была застенчиво наклонена под углом и покоилась на ватном пляжном одеяле, которое они нашли. Лидия продержалась почти всю ночь, наконец, заснув час назад. Но Тэтчер отметила, что это был прерывистый сон, поскольку она постоянно ворочалась. Какие бы сны ни циркулировали, он надеялся, что они были лучше, чем его собственные.


Они перебрались поближе к военно-морскому комплексу, найдя насест на палубе бара, который был ближайшим наблюдательным пунктом для наблюдения за причалом тендера. Заведение закрылось вскоре после полуночи. Это был бар для моряков, с потертыми полами и дешевыми деревянными табуретками, все пропитано горьким запахом пролитого пива. Очевидно, что большой корабль, стоящий на якоре в гавани, не предоставил генералу свободу действий на берегу - иначе место, вероятно, все еще было бы открыто.


Они наблюдали за происходящим большую часть дня. За это время тендер совершил три рейса в Индианаполис и обратно. Тэтчер и Лидия внимательно наблюдали - в общей сложности с тендера сошли шестнадцать человек. Все до единого были в форме морского офицера. Само по себе это не было гарантией того, что кто-то из них не мог быть Die Wespe, но все они оставались вместе в группах. Первым грузом были капитан и его сотрудники. Затем две небольшие группы офицеров среднего звена. Тэтчер искала что-нибудь неподходящее - стрижку, выходящую за рамки правил, форму, надетую неправильно, одиночку, отделяющуюся от стаи. Немецкий шпион, ученый из Лос-Аламоса, никак не мог с комфортом смешаться с такой толпой.


Над головой пролетел самолет, его радиальные двигатели сотрясали тишину раннего утра. Лидия пошевелилась.


"О, Майкл, мне жаль. Я заснул."


"Все в порядке. Ты ничего не пропустил. Тендер не покинул док."


"И до сих пор нет никаких признаков Джонса или его людей?"


"Нет. Кажется, мы предоставлены сами себе ".


"Майкл, смотри!" Она указала в сторону Индианаполиса.


Тэтчер не увидела ничего нового. "Что?"


"Дым".


Умеренный поток черного закрутился из основного стека. "Что насчет этого?"


"Я уже бывал на кораблях раньше, Майкл. Она разжигает свои котлы. Я думаю, она вот-вот отчалит."


Набухающее облако действительно выглядело тяжелее, поняла Тэтчер. Он, вероятно, не заметил, потому что это строилось постепенно. "Ты прав. Она скоро уезжает."


"Но мы ничего не видели об Алексе или этом шпионе, с которым он должен был встретиться. Ты думаешь, их планы изменились? Возможно, они уже встречались в другом порту."


Инстинкты Тэтчера говорили ему обратное. "Нет. Индианаполис прибыл сюда точно по расписанию. Мы только что кое-что упустили ".


Они оба смотрели, как из воды поднимается большой корабельный якорь.


"Мы можем только предположить, что они здесь, на Гуаме", - рассуждала Лидия. "И если это так, куда они отправятся дальше?"


Глаза Тэтчер загорелись. "Да". Его мысли вернулись к дилемме, над которой он бился неделями. Единственный вопрос, который не давал ему покоя. В чем был смысл всего этого? Эти двое мужчин обладали ценной информацией о Манхэттенском проекте, но что в этом было хорошего, когда Германия потерпела поражение? Странное видение пришло в голову Тэтчер - доска объявлений на Хэндли-Даун. Разыскиваемые ситуации. Мгновенное богатство. И тогда он понял.


"Лидия! Предположим, что у Алекса и этого шпиона, Веспе, есть ценные секреты о каком-то новом оружии. Германии это больше не нужно, так что же они будут делать?"


"Ну... они могли бы продать, я полагаю."


"Точно! А ты помнишь - два дня назад, когда мы прибыли в аэропорт? Был один самолет, который действительно выделялся ".


"Я видел много самолетов. Это место было битком набито ими ".


"Да, но один был не на своем месте".


"К чему ты клонишь, Майкл?"


"Там был "Ильюшин"."


"Мне жаль, но для меня это ничего не значит".


"Это средний транспортный самолет. Более того, у нее была большая красная звезда на хвосте ".


"Русский" - Лидия, очевидно, тоже это видела. "Майкл, это все!"


## Глава 42


Аэродром был расположен на самой северной оконечности острова. С классическим недостатком воображения армия назначила местом проведения Северное поле - хотя один озорной штабной офицер настаивал на Западном поле, утверждая, что это полностью отбросит японцев в случае атаки. Шесть взлетно-посадочных полос длиной в полторы мили - снова заслуга Seabees - раскинулись у моря, похожие на ковры бегуны из камня и стали, которые запускали волну за волной дальнобойные B-29 на материковую часть Японии.


Браун и Хайнрих прибыли на заднем сиденье военного седана армии США, который Коваленко, сидевшему за рулем, каким-то образом удалось реквизировать. Браун счел стильным штрихом то, что русские украли величайший секрет Америки с помощью своего автопарка.


Поездка заняла тридцать минут. Коваленко был готов с сухой одеждой после того, как забрал их из гавани Апра в точке встречи. Генрих все еще натягивал свои сухие ботинки.


"Эти ботинки, они не подходят!" - засуетился он.


"Просто сделай все, что в твоих силах, Карл. Мы найдем что-нибудь получше после того, как сядем в самолет ".


На контрольно-пропускном пункте Коваленко показал сонному охраннику какую-то разрешительную бумагу. Что бы это ни было, оно имело влияние, и им махнули рукой, чтобы они прошли. Проверка могла бы быть более жесткой, если бы они направлялись в "деловую часть" аэродрома, где, казалось бы, бесконечные ряды B-29 загружались и готовились к своим следующим миссиям. К счастью, они направлялись к Переходному пандусу. Это был крошечный уголок Норт-Филд, где простаивала горстка транспортных средств, их плавники демонстрировали сочетание служб и национальностей.


Браун поймал взгляд Коваленко в зеркале заднего вида, и ему стало интересно, о чем думает русский. Мужчина не сказал ни слова с тех пор, как забрал их, но это было сделано специально. Генрих еще ничего не заподозрил - но наверняка заподозрил бы, если бы услышал сильный русский акцент Коваленко. Браун еще не видел самого главного - своих денег. Пока он не завладеет семьюстами тысячами долларов, он будет держать Карла Генриха и его тяжелый чемодан действительно очень близко.


Генрих наконец-то натянул ботинок. Браун оглядел его с ног до головы. Комбинезон механика цвета хаки разошелся по швам. Потертые ботинки и кепка с полями. Ничего, что указывало бы на ранг или знаки отличия. Просто анонимный токарь гаечных ключей. Браун был одет похожим образом, в рабочие брюки и вездесущую хлопчатобумажную рубашку. Все, что им нужно было сделать, это спокойно доставить Генриха и его коллекцию секретов через сотню футов твердого коралла к самолету, сильно модифицированному транспортному самолету "Ильюшин". У пилота были бы запущенные двигатели, готовые к рывку. Со своей стороны, Коваленко был одет как второй пилот. Это было довольно неубедительно - его возраст и недостаточная физическая подготовка не вызывали в воображении образ военного летчика, - но тогда это был российский самолет. Американские солдаты могли хихикать и показывать пальцем, но не было ничего, что могло бы поднять тревогу.


Коваленко остановил седан, не доходя до трапа самолета. Русский почти незаметно кивнул Брауну, затем вышел из машины и поспешил к ожидающему "Ильюшину". Один из двигателей самолета уже работал на холостом ходу, а второй начал вращаться, выплевывая дым. Браун наблюдал из машины, как Коваленко поднялся по короткой лестнице и исчез в самолете.


Тэтчер и Лидия прибыли на ежечасном военном автобусе, который перевозил рабочих пчел между двумя главными ульями острова - военно-морской базой в Апре и Северным аэродромом армейских ВВС. Лидия вытянула шею, чтобы найти то, что они искали - самолет среднего размера с красной звездой на хвосте.


"Я этого не вижу", - сказала она.


Тэтчер согласилась: "Трудно что-либо разглядеть со всем этим оборудованием".


Норт Филд в настоящее время был одним из самых загруженных аэропортов в мире, по словам пилота, который их доставил. Когда Лидия выглянула, она увидела сотни огромных бомбардировщиков. Какое-то время они сидели неподвижно, окруженные потоком повозок, грузовиков и людей. Но скоро флот будет готов к следующей большой волне.


Автобус остановился, чтобы высадить всех возле большой палатки с надписью "СТОЛОВАЯ". Тэтчер взяла ее за руку и повела за собой, лавируя среди города палаток и сборных зданий. Когда они миновали вонючий ряд уборных, Тэтчер замерла.


"Вот!" - сказал он.


Лидия увидела это в нескольких сотнях футов от себя - русский транспорт, один двигатель уже работал. По пандусу шли двое мужчин, одетых в рабочую одежду. Одного она узнала мгновенно. "Это Алекс!"


Тэтчер кивнула. "А другой мужчина, должно быть, Веспе. Посмотри на кейс, который он несет. Держу пари, я знаю, что внутри."


"Что мы можем сделать?"


Глаза Тэтчер обшаривали все вокруг.


"У ворот была военная полиция", - предположила Лидия. "Мы должны пойти и забрать их".


"Они никогда не доберутся сюда вовремя. Этот самолет готов к выруливанию." Тэтчер осмотрела местность. "Ты стремишься к членству в МП".


"А как насчет тебя, Майкл?"


Он схватил ее за плечо и указал. "Вот! Это то, что мне нужно! "


Лидия увидела небольшой вспомогательный буксир. Он был припаркован без присмотра, а сзади к нему был прикреплен трейлер, нагруженный бомбами.


"Я не понимаю!" - Спросил Генрих, когда его тащили по трапу. "Это российский самолет!"


Браун был подготовлен. "Чего ты ожидал, Карл? Люфтваффе?" Он понимающе улыбнулся и заговорил, перекрикивая рев двух радиальных двигателей: "Я говорил вам - наши новые лидеры умны. Это российский самолет, да. Мы захватили его много лет назад, и теперь он оказался весьма полезным ". Браун позволил этому осознать. "Можешь ли ты представить лучший обман, Карл?"


Генрих расслабился. "Да... Я понимаю. Это хорошая идея. Пилоты, они немцы?"


"Конечно. Они немного говорят по-русски, просто для убедительности. Но оба - эсэсовцы".


"Хорошо, Райнер".


Коваленко появился во входной двери самолета и поманил их взмахом руки. Брауну не нравилось, как все шло своим чередом. Он схватил Генриха за локоть и остановил его в двадцати шагах от себя.


"Оставайся здесь, Карл", - проинструктировал Браун. Он указал на чемодан. "И держись за эту рукоятку".


Браун быстро прошел к самолету, оставив Генриха и его бесценный клад информации в безопасности на виду. При работающих двигателях ему почти пришлось кричать на Коваленко. "Где мои деньги?"


"Вот". Коваленко выставил на обозрение большой портфель.


"Отдай это мне сейчас", - потребовал Браун.


Коваленко покачал головой. "Сначала приведи ученого и его документы".


Двое уставились друг на друга. Последовательность обмена не обсуждалась - не настолько. Теперь Браун импровизировал. Коваленко слегка отодвинул портфель от двери и открыл его. Пачки пятидесятидолларовых банкнот выпирали внутри. Затем он захлопнул его. "Приведи Веспе. Как только он окажется на борту, ты сможешь это получить ".


"Как ты собираешься удержать его на борту после того, как я уйду?"


Коваленко повернулся ровно настолько, чтобы показать пистолет, по-дилетантски заткнутый сзади за пояс. Браун узнал в нем "Тулу" Токарева. Он колебался. Использовал бы русский оружие против него? Нет, решил он. Иначе он бы этого не показал. В любом случае, Браун был уверен, что сможет найти способ обойти Коваленко. И с этого адского острова. Он повернулся и побежал к Генриху.


"Ладно, Карл, - объявил Браун, - пора уходить!"


Генрих держал футляр так, словно держал новорожденного ребенка. Он начал следовать за ней по раздавленному кораллу. Но когда Браун добрался до самолета и оглянулся, Генрих снова остановился.


"Давай же!" - крикнул я. - Крикнул Браун.


Внезапно Коваленко бросился вниз по лестнице к Генриху.


Браун воспользовался шансом. Он залез в самолет и пододвинул портфель поближе. Когда он открыл замки, на него уставилась пачка пятидесятидолларовых банкнот. Он почувствовал мгновенный восторг - но это было недолгим. Он разгреб большим пальцем пачку банкнот, затем вторую. Только деньги сверху были настоящими, остальные аккуратно вырезаны из стопок бумаги. Разъяренный, он повернулся.


Коваленко поддерживал Хейнрихса под локоть, провожая его к самолету. Браун услышал, как Генрих спросил: "Где наша первая остановка?" Слова были на немецком.


Коваленко отреагировал плохо. Он замер с озадаченным выражением на лице.


Маленький немецкий ученый внезапно понял. Со скоростью, которая удивила Брауна, Генрих с размаху врезал своим чемоданом в грудную клетку Коваленко. Русский согнулся пополам, и Генрих вытащил пистолет у него из-за пояса. Коваленко пришел в себя достаточно, чтобы схватиться за оружие, но Генрих был умен - используя обе руки, он держал пистолет близко к груди, действуя с позиции силы. Раздался одиночный выстрел, и Коваленко рухнул на землю.


Браун уже двигался. Он прижал бесполезный портфель к груди, используя его как щит, и бросился на Генриха. Немец сделал один выстрел, но его поглотили толстые пачки бумаги в портфеле. Браун врезался в Генриха, вцепившись в его руку с пистолетом, когда они оба растянулись на земле.


Оттуда это было несопоставимо. Браун был намного сильнее, намного опытнее. Через несколько секунд его руки были надежно обернуты вокруг "Токарева". Браун повернул короткий ствол в сторону немца и ткнул его в его выпирающий живот. Он посмотрел на Генриха, увидел, как его лицо покраснело от страха, увидел выпученные глаза. Взгляд самого Брауна был спокойным - оба знали, кто победит.


Браун нашел спусковой крючок. На первом кадре нацист выглядел ошеломленным. На втором он издал сдавленный хрип. С третьим, направленным выше, в сердце, тело Веспе совершенно безвольно упало на твердый раздавленный коралл. Браун убрал пистолет и посмотрел на Коваленко. Русский лежал совершенно неподвижно в растекающейся луже красного. Полицейские еще не отреагировали - Браун знал, что у него есть всего минута, возможно, две, и его мозг произвел вычисления. Он пришел к решению, состоящему из двух частей - чемодана с документами Генриха и самолета, ожидающего в нескольких шагах от него.


Браун схватил кейс и взбежал по ступенькам в "Ильюшин". До следующей проблемы оставались считанные секунды. Он знал, что пилот был авиатором - этот человек привез их сюда из Сан-Франциско, - но был ли он также сотрудником НКВД? Был ли он вооружен? Браун ворвался в кабину пилотов, поднял пистолет, и ответ был мгновенно ясен. Мужчина сидел, полуобернувшись на своем месте, странно спокойный. Подал в отставку. Он знал, о чем попросит его Браун.


"Куда мы направляемся?" спросил пилот на ломаном английском.


"Мне все равно!" Браун закричал, направляя пистолет мужчине в голову. "Куда угодно! Просто уходи!"


Пилот отпустил стояночный тормоз и дал мощность большим радиальным двигателям. "Ильюшин" начал движение, неуклюже приближаясь к взлетно-посадочной полосе. Они проехали менее пятидесяти футов, когда пилот ударил по тормозам, едва не сбросив Брауна на палубу.


Пилот разразился потоком непристойностей на своем родном языке.


"Что это?" - Крикнул Браун.


Пилот обеими руками показал ему, чтобы он посмотрел вниз, поверх защитного экрана. Браун вскарабкался на пустое кресло второго пилота и заглянул низко под нос. Какой-то идиот-самоубийца только что подрезал их тележкой с бомбами.


## Глава 43


Миссией Лидии было доставить членов парламента как можно быстрее. Она прошла всего сотню футов по перрону парковки, когда услышала их свистки и увидела, что они несутся сломя голову. Тревога была поднята, но они все еще были в двухстах ярдах от нас.


Она обернулась и на бегу заметила Тэтчер. Он бешено вел буксир, переваливаясь через рампу с грузом бомб, все еще тащивших его на буксире. Он довел все это до того, что резко затормозил перед самолетом. Тэтчер спрыгнул, когда столкновение казалось неизбежным, но пилот ударил по тормозам, и нос большого самолета качнулся вниз, когда он резко остановился. Тэтчер описала полукруг по правой стороне самолета, просто убирая пропеллер, который все еще вращался в размытом виде. Лидия не могла представить, чем он занимался, когда присел за большим правым рулем.


Теперь она была близко, и Лидия нырнула в тень другого самолета. Мгновение спустя Алекс выскочил из русского корабля. Он держал пистолет наготове, приседая, метался влево и вправо, подбегая к буксиру. Он забрался на нее, завел и довел дело до конца.


Отвлекшись на Алекса, Тэтчер перешла на противоположную сторону самолета, поспешив к задней части. Он остановился прямо перед хвостом и начал шарить по стенке кабины. Лидия поняла, что там была дверь. Она была дальше и больше входной двери с другой стороны - вероятно, использовалась для погрузки груза. Тэтчер мастерски отперла защелки и открыла дверь за считанные секунды. Он поднялся и исчез, дверь за ним захлопнулась.


На фоне нарастающей вибрации двигателей самолета Лидия услышала свист. Полицейские приближались, но они никогда не доберутся вовремя. Алекс уже карабкался обратно внутрь, и большой самолет начал двигаться. Она должна была что-то сделать. Она только что видела, как Алекс убил человека. Теперь Тэтчер была с ним наедине. И у Алекса все еще был пистолет. У него были все преимущества.


Лидия посмотрела на грузовой люк. Она все еще свободно болталась на петлях, защелки были расстегнуты. Времени на раздумья не было. Она выскочила из своего укрытия и побежала так, как никогда раньше не бегала.


Браун направил пистолет на пилота и закричал: "Вперед!"


Колебаний не было - самолет начал движение. Он выглянул из подъезда и увидел бегущих полицейских с пистолетами наготове. Браун потянулся к ручке, чтобы закрыть дверь, но она была заперта на место. Он пытался найти механизм разблокировки, его тело было прямо в отверстии, когда последовал удар. Что-то врезалось в его левую руку. "Токарев" вылетел на рампу. Браун попытался сохранить равновесие, расставив ноги и руки по углам дверной коробки. Сзади сверкнула вспышка, и он пригнулся, когда твердая сталь скользнула по его голове. Браун был ошеломлен. Он пытался удержаться, пытаясь прийти в сознание.


В этот момент большой самолет развернулся и ускорился на полной мощности. Он чувствует, что движение сбило с толку его противника, и это дало Брауну время прийти в себя. Он повернулся, его стойка была широкой, руки подняты, чтобы отразить следующий удар. Но ничего не пришло. Расплывчатая фигура перед ним изо всех сил пыталась выровняться.


Постепенно зрение Брауна прояснилось. Он услышал, как другой мужчина выругался. Подняв рукав, чтобы вытереть кровь с лица, Браун не мог поверить в то, что увидел. Слабоумный маленький англичанин. Тот же человек, с которого начались все его неприятности в Хэрролд-Хаусе.


"Ты!" - прошипел он.


Англичанин встал. Он держался за кормовую переборку, и они смотрели друг на друга, пока самолет мчался по взлетно-посадочной полосе. Внезапно взорвалось окно, и Браун бросился на палубу, когда пули врезались в металл и стекло. Он увидел, как стрелявшие промелькнули снаружи - двое полицейских разряжали свои пистолеты в огромный "Илюшин". Мгновение спустя оклик закончился.


Большой самолет медленно поднялся в воздух, с грохотом погружаясь в утренний воздух. Браун поднялся на ноги. Англичанин размахивал гаечным ключом. Если он и был безнадежно побежден, по его глазам этого не было видно. У них не было ничего, кроме борьбы. Мужчина бросился на Брауна с проворством, которое противоречило его немощи. Гаечный ключ просвистел у уха Брауна и больно ударил его в плечо. Но затем Браун использовал свой размер. Он прижал англичанина к себе и сжал руку, в которой был гаечный ключ. Удар головой пришелся Брауну Флашу в лицо, раздавив его нос. Боль была невыносимой, но гнев и адреналин пересилили ее. Он повернулся к больной ноге англичанина и заставил его крутануться. Его череп сильно ударился о металлическую боковину, и он рухнул на палубу.


Скривившись, Браун выплюнул полный рот крови. Он посмотрел вперед и увидел пилота, который наблюдал за событиями сзади. Браун понятия не имел, за кого болел этот человек, но теперь все было ясно. "Держи курс на запад!" Потребовал Браун. Пилот повернулся обратно к своим приборам.


Браун осторожно подошел ближе и осмотрел своего противника. Он вспомнил Тэтчер. Майор Майкл Тэтчер. Мужчина был ошеломлен, но не мертв. Пока нет. Браун посмотрел на все еще открытую дверь. Ветер со свистом пронесся мимо отверстия, порыв шума, который Браун помнил по своей парашютной подготовке. Он подумывал о том, чтобы вышвырнуть Тэтчера вон, как он поступил со стариной Митчеллом. Но потом он передумал. У Тэтчер может быть ценная информация.


Браун оглядел палубу. Чемодан Генриха, по крайней мере, все еще был там. Ее огромная ценность оставалась в его руках. Но ему нужно было скрыться, и для этого Брауну нужно было точно знать, кто за ним охотится, как много им известно. Он вполне может выставить маленького англичанина за дверь - просто не сейчас.


* * *


Лидия пристально наблюдала из-за стальной переборки, которая отделяла главную каюту от кормового грузового отсека. Через небольшое отверстие, соединявшее две секции, был натянут тяжелый лист холста. С одной стороны, это было неубедительно, и Лидия предположила, что именно так Тэтчер вышла вперед, чтобы противостоять Алексу.


Она только хотела, чтобы она могла помочь. Пролезая через грузовой люк, она обнаружила гору багажа, припасов и оборудования, которые нужно было преодолеть. Из-за резкого маневрирования самолета на земле ее дважды качнуло, и она добралась до переборки как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее партнера отбросило к стене. Ее сердце пропустило удар, когда он лежал неподвижно, но затем она увидела, как Алекс потащил его вперед и связал ему руки и ноги. Тэтчер была все еще жива.


Лидия наблюдала за Алексом, когда он прошел вперед и занял место второго пилота. Он обращался к пилоту - не в разговорном тоне, а с запугиванием. Алекс давал инструкции. Пилот, которого она представляла русским, не обязательно был на стороне Алекса. Учитывая бойню, которая уже произошла, он, вероятно, просто хотел спасти свою шкуру.


Лидия услышала первое требование Алекса - Держать курс на запад! Когда самолет, гудя, летел вперед, она знала, что время не на ее стороне. Лидия повернулась и тихо порылась в багаже и снаряжении, ища что-нибудь, что помогло бы ей против Алекса. Этикетки были на кириллице, но большинство было достаточно очевидным - запасные шины, инструменты, банки со смазкой и маслом. Ничего, что дало бы ей шанс. Она вернулась на свой наблюдательный пункт, и ее сердце воспарило. Тэтчер шевелился, пытаясь освободиться от наручников.


Ветер налетел на все еще открытую входную дверь неподалеку. Лидия представила, как выталкивает Алекса - была ли она достаточно хладнокровна, чтобы сделать это, если представится шанс? Неужели она стала такой же, как он? У Лидии не было ответа ни на один из вопросов. Она отчаянно осмотрела носовую часть самолета. По крайней мере, шум от открытой двери заглушил бы любые звуки.


Думай, черт возьми! Думай как Алекс! И затем взгляд Лидии остановился на чем-то - это было справа от нее, у переборки. Оружие, в котором она нуждалась.


Браун не видел ничего, кроме голубой воды во всех направлениях. У него не было желания снова сражаться с океаном. Не спуская глаз с пилота, он был воодушевлен тем, что тот знал достаточно о полетах, чтобы сохранить честность этого человека. У них было достаточно топлива, чтобы добраться до Филиппин. Там Браун принудительно приземлился бы на незаметном поле, а при необходимости и на дороге. А потом он забирал сокровища Хейнрихса и исчезал.


Оглянувшись, он увидел, как шевельнулась Тэтчер. Глаза англичанина открылись, и он застонал. Затем его руки начали скручиваться, проверяя крепления. Браун сделал все возможное, используя то, что было доступно, но человек мог в конечном итоге выкарабкаться на свободу - он был ничем иным, как настойчивостью. Браун отошел назад и наклонился, чтобы посмотреть Тэтчер в лицо.


"Итак, майор, вы снова с нами?"


Ответ был вызывающим. "Надеюсь, я выгляжу лучше тебя".


Браун ухмыльнулся и дотронулся до гусиного яйца, которое прорвалось чуть выше его шрама. Его лицо также было бы измазано кровью. "Да, мой друг, ты устроил хороший бой. Но ты проиграл ".


"На данный момент я отстаю". Тэтчер смогла встретиться взглядом с пилотом.


"Нет, майор, наш русский друг вам не поможет. Он знает, что для него лучше ". Тон Брауна стал мягче: "Знаешь, я уже некоторое время задавался вопросом - как ты выследил меня в Ньюпорте?"


Тэтчер поколебалась, прежде чем объяснить. "Вернувшись в Англию, я допросил молодого капрала, секретаря Ганса Грубера".


Браун напрягся, чтобы вспомнить. "Да ... да. Я действительно помню его. Он назвал тебе мое имя?"


"Это и несколько других вещей. Он уничтожал некоторые файлы Грубера, но сначала просмотрел их."


Браун энергично кивнул. "Да. В этом есть смысл ".


"Итак, теперь ты скажи мне, - сказала Тэтчер, - что ты собираешься делать?"


Браун указал на чемодан в задней части. Пользовательский интерфейс по-прежнему хранит секреты величайшего в мире оружия. Я видел эту штуку, майор. Я был свидетелем испытания. Кто-то заплатит большие деньги за информацию ".


"Деньги? Это то, чем занимался Ньюпорт? Ты никогда по-настоящему не заботился о Лидии, не так ли?"


Браун ухватился за вопрос, но это было все равно, что пытаться поймать брошенный кинжал. "Нет, - выпалил он, - конечно, нет. Хотя мы могли бы оказаться вместе, если бы не твое вмешательство." Эта идея вспыхнула в голове Брауна - человек, стоявший перед ним, все испортил. "Я начинаю уставать, майор", - выплюнул он. Браун грубо схватил Тэтчер за воротник. "Кто еще преследует меня в этот момент? И что они знают? Если вы не ответите на эти вопросы прямо сейчас-" Браун остановился на середине предложения и напрягся. Что-то было не так. Он увидел это в глазах Тэтчер. Он проследил за взглядом англичанина и посмотрел через свое плечо. Там, стоя у открытой двери, была Лидия. В ее руке был чемодан Карла Генриха.


"Оставайся на месте, Алекс!" Лидия крикнула, чтобы быть услышанной сквозь шум, но также и для того, чтобы взять командование на себя. Даже она была удивлена уверенностью, которая звучала в ее голосе.


Алекс ничего не сказал. Он стоял во весь рост и просто смотрел. Лидия попыталась прочесть выражение его лица. Он должен был быть удивлен, но было кое-что еще. Что-то, чего она не узнала. "Если ты подойдешь еще ближе, Алекс, я выброшу это за дверь!" Чтобы подчеркнуть это, она расстегнула защелки на тяжелом футляре. Она слегка приоткрылась, и края нескольких бумаг высунулись наружу, чтобы резко затрепетать в турбулентном воздухе. "Развяжи Майкла", - потребовала она.


Алекс, наконец, заговорил. "Лидия. Что, во имя всего Святого, ты здесь делаешь?" Он начал приближаться.


"Оставайся там, где ты есть!" - крикнула она.


Казалось, он не слышал. Его глаза были прикованы к ней, казалось, он даже не обратил внимания на чемодан, который, как она думала, привлечет его внимание. О чем он думает? Она раскрыла футляр еще больше, и пригоршня страниц выпорхнула наружу и была унесена потоком ветра. Алекс остановился в нескольких футах от нее.


Я сделаю это, Алекс! Ты знаешь, что я это сделаю!"


Он сделал выпад и схватил ее за руку. Лидия была готова. Она выставила чемодан наружу, и он открылся. Разлетелись стопки бумаги, белый шквал закружился позади в пустом небе. Алекс был на ней. В борьбе Лидия ослабила хватку на ручке, и чемодан исчез. Они упали на пол в клубке, Лидия скользнула к двери.


"Нет!" - закричал он.


Как и в поезде, Лидия думала, что упадет. Но на этот раз Алекс поймал ее. Он затащил ее обратно внутрь. Яростно схватив ее за плечи, он оттащил ее от двери. Хватка Алекса ослабла, но он продолжал держаться, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки. Лидия приготовилась к удару, тыльной стороной ладони по лицу. Она ожидала гнева, но то, что она увидела вместо этого, было запечатлено в каждой его черте. Замешательство. Непостоянный Александр Браун казался совершенно сбитым с толку.


"Ты знаешь, чего ты мне только что стоил?" он сказал.


Лидия вела себя вызывающе. "И как ты можешь мне это говорить?"


Они долго смотрели друг на друга. Затем двигатель зашипел.


Пилот разразился потоком резких русских ругательств, которые могли быть только ругательствами. Двигатель правого борта снова кашлянул, затем содрогнулся и остановился с тошнотворной вибрацией. "Ильюшин" накренился в сторону, когда пилот ударил по рычагам спереди. Левый двигатель заработал на полную мощность.


"Топливо!" - крикнул пилот.


Все они посмотрели на поврежденный двигатель. Жидкость вытекала из пары рваных отверстий в металлическом капоте.


Тэтчер сказала: "Полицейские стреляли в нас - должно быть, они задели топливопровод! Ты можешь что-нибудь сделать?" он крикнул пилоту.


Русский яростно замотал головой. "Мы летим на одном двигателе, но недалеко!" Он указал назад, когда самолет начал разворот. "Мы должны вернуться - на Гуам! Это единственный способ!"


Левый двигатель взревел на полную мощность. Алекс вырвался от Лидии. Он вышел вперед и посмотрел на приборы, пытаясь разобраться в этом.


"Мы не можем вернуться! Направляйся куда-нибудь еще!" - приказал он пилоту.


Мужчина проигнорировал его. "Я пилот. Выбора нет. Сорок минут, и мы снова на Гуаме. Либо это, либо... - он указал вниз, на индигово-голубой Тихий океан.


## Глава 44


Подбитый "Ильюшин" находился на высоте трех тысяч футов. Это было лучшее, что она могла сделать на одном двигателе, но они прошли половину пути.


Лидия наблюдала за Алексом, который был в кресле второго пилота. Он спорил с пилотом на смеси английского и русского, пытаясь найти альтернативу возвращению на Северное поле. Тэтчер сидела рядом с ней, все еще в наручниках. Алекс не потрудился связать ей руки, и Лидия задавалась вопросом, почему. Неужели он не считал ее достаточной угрозой? Если бы ей дали шанс, она была бы счастлива доказать, что это представление неверно. В любом случае, самолет направлялся обратно на Гуам. Возможно, они все еще выберутся из этого.


Она изучала крепления Тэтчер, задаваясь вопросом, как быстро она сможет их развязать, когда у Алекса и пилота произошел особенно жаркий обмен репликами. Русский постучал по прибору на своей панели. Алекс подошел к иллюминатору левого борта и посмотрел на исправный двигатель.


"Что теперь?" Спросила Тэтчер.


"Левый двигатель", - ответил Алекс.


Лидия выглянула и увидела тонкую черную полоску вдоль металлической обшивки.


"Он работает на такой высокой мощности, что мы теряем масло. Двигатель вот-вот заедет ". Алекс повернулся к пилоту. "Как долго?"


"Пять минут!" - последовал ответ. "Может быть, десять!"


"Как далеко до берега?" Спросила Лидия.


Тэтчер ответила: "Нечто большее".


"Так вот оно что", - сказала она. Лидия посмотрела вниз, на океан. "Все еще есть шанс", - с надеждой сказала она. "Если мы сможем пережить столкновение".


Тэтчер обратилась к пилоту: "Где порт обслуживания?"


Русский посмотрел на него так, как будто он был сумасшедшим.


"Где?" Потребовала Тэтчер.


Русский указал на маленькую дверцу в средней части двигателя.


"Это может сработать", - сказала Тэтчер. Он объяснил свою идею.


Лидия согласилась с пилотом - он был сумасшедшим. "Ты не можешь быть серьезным, Майкл".


"Прямо там есть опора, за которую можно держаться. Мы разбиваем окно и уменьшаем мощность, чтобы уменьшить промывку от пропеллера. Кто-то выползает и добавляет масла - у нас на заднем дворе его целый ящик. На самом деле это просто ".


Пилот признал идею безумной, но не имел возражений, если кто-то хотел попробовать.


"Кто собирается это сделать?" Лидия задумалась.


Тэтчер посмотрела на Алекса. "Ты самый сильный".


Алекс, казалось, обдумывал это. Он выглянул наружу, вниз, на воду. Он посмотрел на Лидию.


"Нет, майор. Я боюсь, что если я выйду туда, то могу обнаружить, что мой путь обратно внутрь заблокирован ". Он вызывающе указал на Тэтчер. "Ты делаешь это".


Тэтчер встретился с ним взглядом и поднял связанные руки. "Хорошо. Сними это".


Они прокололи две канистры и перелили масло в пустую бутылку из-под водки - пилот несчастно наблюдал, как они выливали его личную заначку за дверь. Тэтчер решил, что длинное горлышко бутылки даст ему больше шансов. Он снял куртку, когда Браун разбил окно разводным ключом. Тэтчер стояла у входа и планировала свои шаги. У него в кармане была отвертка. Бутылка с маслом оставалась в его левой руке.


Браун вернулся после разговора с пилотом. "Он говорит, что у вас будет около двух минут, прежде чем ему придется добавить мощность. Когда это начнется, я дважды дерну тебя за ногу, чтобы предупредить за двадцать секунд. Он не думает, что ты сможешь продержаться, когда промывка реквизита заработает на полную мощность ".


"Майкл", - сказала Лидия, - "если ты покажешь мне, что делать, я могу попробовать". Она посмотрела ему в глаза и сказала: "У меня две хорошие ноги".


"Нет!" - сказал Браун. "Ни в коем случае!"


Тэтчер согласилась. "Нет, Лидия. Я справлюсь ".


С этими словами Тэтчер посмотрела на пилота и кивнула. Двигатель перешел на холостой ход, его гул почти стих, и нос самолета слегка опустился. Теперь они скользили вниз.


Тэтчер протиснулся в окно и поставил здоровую ногу на толстую стойку крыла. Большой "Ильюшин" летел на минимальной скорости - шестьдесят узлов было наименьшим, что он мог бы сделать, не упав с неба, - но даже тогда ветер был почти ураганной силы. Тэтчер наклонился к потоку, обретая равновесие, и потянулся к панели доступа. Он вытащил отвертку из кармана, и когда он открыл дверь, она откинулась назад в потоке ветра. Он отбросил отвертку и обнаружил, что наблюдает, как она, вращаясь, падает в океан внизу.


Крышка заливной горловины открутилась вручную. Тэтчер повертел бутылку в руках, но когда она коснулась его лица, масло попало ему в глаза. Ослепленный, он вытер лицо рукавом рубашки, который развевался на ветру. Его зрение было затуманено вязкой коричневой жижей, но он вставил длинное горлышко бутылки на место и начал наливать.


Его правая нога уставала, мышцы напрягались под странными углами, когда она обвивалась вокруг стойки. Он посмотрел вниз и увидел Тихий океан. Это казалось невероятно ясным. Невероятно близко. Тэтчер почувствовал, как двое дернули его за ногу. Двадцать секунд. Бутылка была пуста только наполовину. Он продолжал в том же духе, коричневая жидкость выливалась и разбрызгивалась, но большая ее часть попадала в двигатель. Когда бутылка, наконец, опустела, Тэтчер выбросила ее. Он возился с крышкой заливной горловины. Если бы он не смог ее снова включить, все было бы напрасно - у масла был бы только еще один путь утечки из двигателя. Тэтчер задумался, сколько еще секунд у него есть.


Он надел колпачок, но когда он посмотрел вниз, Тэтчер подумала, что было слишком поздно. Они были не более чем в двадцати футах над землей. Он приготовился, и тут его осенило - двигатель с ревом ожил. Поток от пропеллера обрушился, как огромная волна, отбрасывая каждую часть его тела назад, отрывая его от опоры. Тэтчер почувствовал, как его промасленные пальцы соскальзывают. Он попытался обернуться вокруг стойки, зацепив один локоть и здоровую ногу. Это было никуда не годно. Поток воздуха был слишком сильным, его хватка слишком скользкой от масла. Его рука дрогнула.


Тэтчер приготовился к падению, но затем его ремень за что-то зацепился. Его верхнюю часть тела отбросило назад в потоке ветра, но он все еще не упал. Его глаза были закрыты от порывов ветра, и он потянулся назад, чтобы схватить то, что удерживало его на месте. Он почувствовал руку.


Внезапно двигатель снова переключился на холостой ход. Тэтчер прищурилась, чтобы увидеть Брауна наполовину высунувшимся из окна. Он потянул Тэтчера к фюзеляжу, и через несколько секунд они оба вернулись внутрь. Пилот мгновенно включил полную мощность, и "Ильюшин" начал еще один медленный набор высоты.


Тэтчер сгорбился, затаив дыхание, его руки на коленях, Лидия рядом с ним. Он осмотрел приборную панель пилота, пытаясь найти указатель количества масла в левом двигателе. Затем он посмотрел на Брауна. Мужчина был совершенно растрепан - окровавленное лицо, разорванная одежда, волосы всклокочены. Тэтчер кивнула шпиону. "Спасибо за это".


Браун сделал паузу, чтобы на мгновение взглянуть на Тэтчер. Затем он пожал плечами. "Возможно, вы нам снова понадобитесь, майор. Возможно, нам потребуется еще одна услуга, чтобы совершить посадку ".


Тэтчер не дала ответа.


## Глава 45


"С тобой все в порядке?" Спросила Лидия.


"Лучше и быть не могло", - сказала Тэтчер.


Лидия нашла аптечку первой помощи и ухаживала за ним. Когда она это сделала, она посмотрела на Алекса. Он был в кресле второго пилота, изучал карты, разговаривая с пилотом по-русски. Она заговорила тихим голосом: "Майкл, он не позволит пилоту отвезти нас обратно на Северное поле. Это место уже кишит полицейскими ".


"Я знаю", - сказал он. "Он, вероятно, пытается убедить человека приземлиться в другом месте".


Пилот взволнованно закричал по-русски и указал на переднее ветровое стекло.


Алекс повернулся к задней части. "Земля-хо", - объявил он.


"Куда мы идем?" Потребовала Лидия.


"Это для меня-" Алекс остановился на середине предложения. Он бросил взгляд на пилота.


Затем Лидия услышала это - вибрацию, устойчивую, но растущую.


Все посмотрели на левый двигатель. Он работал на полную мощность очень долгое время. Пилот снова нажал на газ, но вибрация только усилилась. Вскоре весь корабль начало трясти. Лидия едва могла видеть, ее зрение затуманилось. Затем двигатель взорвался.


Осколки брызнули в фюзеляж, пробивая стекло и металл. Лидия пригнулась, чтобы прикрыть Тэтчера. Когда она подняла глаза, левое крыло было в огне, двигатель представлял собой спутанную массу металла. Затем она увидела пилота. Русский лежал на боку поперек панели управления, его голова была залита кровью.


Алекс вытащил его с левого сиденья и занял его место. Он яростно боролся с контрольной колонкой.


"Ты можешь управлять им?" Лидия закричала.


"Теперь это планер! Все, что я могу сделать, это попытаться разбить его хорошенько!" Алекс оглянулся через плечо. "Поднимайся сюда, Лидия".


Она рванулась вперед. Океан на ветровом стекле становился все больше.


"Пристегнись к тому сиденью", - приказал Алекс. "Мы собираемся нанести сильный удар".


Других мест не было, и Лидия спросила: "А как насчет Майкла?"


Алекс оглянулся. "Иди, встань у двери, Тэтчер! Я буду приближаться к ней так медленно, как только смогу, и прямо перед тем, как она ударит, прыгай!"


"Прыгнуть? Он не может этого сделать!" Лидия спорила.


"Нет, - сказала Тэтчер, - он прав". Он приподнялся и двинулся к двери.


Лидия пристегнула ремень безопасности.


Алекс боролся с управлением. "Это действительно тяжело", - сказал он, - "кашеобразно. Я не знаю, смогу ли я это контролировать ".


Он оглядел ее с ног до головы. "Погоны!"


Лидия не была уверена, что он имел в виду. Алекс протянула одну руку и вытащила два ремня из-за своего сиденья. Он все это закрепил и затянул потуже. Их взгляды встретились всего на мгновение, затем Лидия выглянула в боковое окно. Казалось, что они скользят по волнам.


"Приготовься, Тэтчер!" Алекс закричал. "Сейчас!"


Лидия видела, как Тэтчер исчезла за дверью. Когда она развернулась, правое крыло подрезало волну, и все окутала белая завеса. Самолет совершил пол-оборота, прежде чем ветровое стекло врезалось в стену воды. Все исчезло.


* * *


Браун был ошеломлен. Он почувствовал, как прохладная влажность обволакивает его тело - странно спокойное и безмятежное. Затем он понял, что лежит лицом вниз в воде.


Браун вскинул голову и яростно потряс ею, прогоняя слезы из глаз и туман из мозга. Когда он попытался пошевелиться, все казалось на удивление целым. Он начал вспоминать. Оглядевшись, он увидел "Ильюшин", или то, что от него осталось. Все еще были видны только хвост и остов фюзеляжа, покачивающиеся на поверхности океанских волн в сотне ярдов от нас. Он каким-то образом был выведен из игры. И снова Браун выжил.


Эта мысль почти вызвала улыбку, пока он не вспомнил - Лидия. Ее тоже вышвырнули вон? Браун быстро осмотрел океан вокруг себя. Он увидел крыло и несколько обломков. Но Лидии нет. "Ильюшин", казалось, уже находился ниже в воде - он быстро погружался.


"Лидия!" - крикнул он, надеясь на какой-нибудь слабый ответ. Он ничего не слышал. Браун начал плавать. Он рассекал волны, когда фюзеляж большого самолета начал исчезать. Когда он добрался до кабины, она уже была под ней, но Браун обнаружил зияющую дыру в середине задней части фюзеляжа. Однако он заставил себя подняться, легко втекая внутрь вместе с потоком воды. Выбраться обратно может быть не так просто, понял он.


Вода в бочке самолета доходила ему до плеч. Он карабкался вперед, смешивая бег и плавание, пока не услышал звук, который невероятно взбодрил его - тихий, неразборчивый стон.


"Лидия!" Браун нашел ее в полубессознательном состоянии, все еще пристегнутой к сиденью. Она была избита и несвязна, но жива. Вода хлынула с другой стороны кабины. Там боковая стенка, окна и капитанское кресло просто исчезли.


"Давай! Мы должны вытащить тебя отсюда!"


Вода доходила Лидии почти до шеи. Она снова застонала, когда Браун вслепую запустил руки в воду, чтобы расстегнуть ее ремни. Он нашел защелку и потянул, но как раз в этот момент самолет накренился. Раздался ужасный шум, стон, как будто большой корабль испускал свой последний болезненный вздох, а затем фюзеляж прогнулся позади них. Кормовая секция, казалось, упала, и все вокруг завертелось. То, что осталось от кабины пилотов, теперь было направлено прямо вверх. На мгновение Браун увидел голубое небо через окно, но затем оно исчезло в водовороте пены и плеске волн. Они направлялись вниз.


"Давай, Лидия!" Теперь, когда кабина была поднята, оставшийся воздух окружал их. Браун увидел, что правая рука Лидии была сильно сломана. Вода поднялась еще быстрее, и когда он попытался поднять ее с сиденья, он посмотрел вверх через то, что раньше было передним окном. Браун ясно видел поверхность океана - она определенно отступала. Они были уже на глубине десяти или двадцати футов, погружаясь, как камень.


Это была смертельная ловушка, падение в которую прекращалось только тогда, когда она достигала дна. Браун знал, что сможет выбраться на поверхность, если пойдет сейчас. Но не с Лидией на буксире. И он знал, что она никогда не справится одна. Лидия, океан, его собственное благополучие - все это триангулировалось в его сознании. Затем он вспомнил о спасательных жилетах.


Все еще баюкая Лидию, Браун потянулся за ее сиденьем и нащупал рукой карман для багажа. Он нашел то, что хотел - аварийный спасательный жилет. Он надел его ей на шею и закрепил ремешок, затем осторожно расположил Лидию рядом с проломом в боковой стенке, где оставшийся воздух вел бурную, проигранную битву с морем.


"Лидия!" - закричал он, тряся ее за плечи.


Ее глаза открылись, но взгляд был ленивым, расфокусированным.


"Послушай меня, черт возьми!"


Был проблеск понимания, когда ее мягкие зеленые глаза встретились с его. Вода снова поднялась до уровня груди. "Сделай глубокий вдох! Я собираюсь отправить тебя наверх!"


Лидия быстро огляделась, отмечая их затруднительное положение, увидев жилет, пристегнутый вокруг нее. Браун мог бы ожидать паники или, по крайней мере, страха. Вместо этого он увидел только одно, запечатленное на ее лице - решимость. Она кивнула. "Хорошо".


Браун убедился, что она свободна от любых препятствий, и Лидия сделала полный вдох. Он потянулся к шнурку на ее жилете, и они снова встретились взглядами. Брауну казалось, что он делает снимок ее лица. Разбитая щека, мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Все это так невероятно - Браун проклял себя за нерешительность. Он потянул за шнурок и вывел ее из игры. В потоке воздуха и воды Лидия исчезла.


Он наблюдал, как она поднимается в водовороте пузырьков, когда уровень воды достиг его собственного подбородка. Он подумывал подняться с ней, но его дополнительный вес замедлил бы подъем. Когда воздуха оставалось совсем немного, Браун испустил свой последний вздох. Когда он это сделал, его внезапно осенило отвратительное осознание. Был второй жилет - но он пропал, потерялся вместе с креслом пилота. Как он раньше этого не осознал? О чем он думал?


Он выбрался наружу, пытаясь разгрести обломки. Его рубашка за что-то зацепилась, и Браун попытался освободиться. Когда самолет утягивал его все дальше в пропасть, он посмотрел вверх, его зрение затуманилось от жгучей соленой воды. Теперь поверхность была менее различима, просто более светлый оттенок на фоне окружающей его темноты. Насколько глубоко он мог забраться? Пятьдесят футов? Сотня? Ему захотелось закрыть глаза, воспользоваться минутой спокойствия. Но через минуту его тело было бы раздавлено глубиной.


Браун наконец вырвался на свободу, его легкие требовали воздуха после напряжения. Он снова посмотрел вверх, чтобы найти поверхность. Он увидел солнце, выцветший шар, неясный и далекий. Это напомнило ему небо снежным русским утром. Затем глаза Брауна уловили кое-что еще - крошечную точку, танцующую у поверхности, одинокую фигуру, залитую приглушенным солнечным светом. Лидия.


Видение над ним дрогнуло. И вскоре это сошло на нет.


Лидия вырвалась на поверхность, хватая ртом воздух. Яркость была невероятной. Она отчаянно шлепала по волнам, как будто пытаясь удержаться на плаву. Ее правую руку пронзила боль, каждое движение было пыткой, когда она задыхалась. Затем она услышала далекий голос.


Лидия... Лидия.


Дрожь на мгновение пробежала по ее нервной системе. Но затем она увидела источник - это была Тэтчер, цепляющаяся за обломки в тридцати ярдах от нее. Лидия неловко помахала ему здоровой рукой.


"С тобой все в порядке?" он прокричал через пропасть.


Вопрос был простым, но в ее голове крутилась тысяча мыслей. Она попыталась помахать еще раз, затем увидела, что Тэтчер указывает на небо. Лидия подняла глаза и увидела самолет, летящий низко, лениво описывающий круги.


Воцарилось странное спокойствие. Океан, казалось, успокоился, и Лидия легла на спину, позволяя жилету удерживать ее на плаву. Боль в ее руке уменьшилась, когда она расслабилась. С каждым новым вдохом Лидия обретала ясность. В ее слабо связную голову потекли обрывки мыслей - яростные потоки воды, Алекс, вытаскивающий ее на свободу. И выражение его лица прямо перед тем, как он надул ее жилет - то же самое странное выражение, которое она видела после того, как подбросила его драгоценные бумаги в небо. Только сейчас она осознала, что это было такое.


Лидия огляделась по сторонам, осторожно переводя взгляд на море. Алекса здесь не было. Он ушел.


В двухстах милях к западу небольшое русское рыболовецкое судно получило первый слабый сигнал. Ее капитан соответствующим образом скорректировал курс. Человек, который действительно был главным, полковник НКВД, нанес на свою карту серию заговоров. Затем он отправил первое из того, что в конечном итоге стало четырьмя сообщениями. Контакт установлен.


Японская подводная лодка I-58 подтвердила.


## Глава 46


Тэтчер проснулся от тихого стука дождя в его окно. Желание пошевелиться не было сильным, и поэтому он лежал в постели с закрытыми глазами и слушал. Кроме дождя, ничего не было. Совсем ничего. Он никогда не был тем, кто ценил такие вещи, как тишина, но сегодня, почему-то, это казалось сокровищем.


Потребовалось больше недели, чтобы вернуться в Англию, и все это казалось размытым. После нескольких дней в клинике на Гуаме Тэтчер передала Лидию ее благодарной семье в Ньюпорте. Он провел там день, в основном рассказывая ее родителям о блестящих подвигах их дочери. В тот вечер он и Лидия провели несколько часов наедине на кухне - за тем же столом, где они впервые узнали друг друга поздно вечером более месяца назад. Следующие два дня были потеряны на путешествие. И, наконец, Тэтчер была дома.


Когда он попытался подняться, его конечности налились тяжестью, как будто кости заменили свинцовыми стержнями. Он медленно сел и, как и каждое утро на прошлой неделе, обнаружил, что сегодняшние боли были немного более терпимыми, чем вчерашние. Тусклый утренний свет проникал через окна, и он посмотрел на выключенный будильник у своей кровати. Десять тридцать. Он проспал шестнадцать часов - и уже на четыре часа опаздывал на работу. Сегодня будет первый день возвращения Тэтчера в Хэндли-Даун с тех пор, как он ушел оттуда более месяца назад.


Он выбрался из постели и приоткрыл окна, надеясь разогнать затхлый воздух, скопившийся в его отсутствие. Его следующей остановкой было зеркало - ужасная ошибка. На одной стороне его головы виднелась глубокая рана с десятью швами, а челюсть с противоположной стороны все еще была опухшей. Вдобавок ко всему, он не брился три дня, и его волосы были совершенно растрепаны. Тэтчер вздохнула. Он проделал все, что мог- умылся, оделся, позавтракал и выпил чаю.


Прежде чем направиться на улицу, он задержался у ночного столика. Как всегда, там была фотография Мэдлин. Тэтчер некоторое время изучала его, прежде чем взять нераспечатанный конверт, который был прислонен к нему. Лидия подарила его ему на прощание, проинструктировав, что его не следует открывать, пока Тэтчер не вернется в Англию. Вчера он был уставшим. Но также и пугающая. Он много думал о Лидии Мюррей и о том, что могло быть сказано в письме, а могло и не быть.


Тэтчер села на кровать, глубоко вздохнула - и сунула письмо в карман своего пиджака.


Он въехал в ворота Хэндли-Даун тридцать минут спустя. Будка охранника была пуста. Он припарковал свой велосипед и направился прямо в офис Роджера Эйнсли.


Когда Тэтчер, прихрамывая, вошла, Эйнсли в изумлении поднял глаза от своего стола. "Боже милостивый, Майкл!" Он бросился на помощь, но Тэтчер прогнала его.


"Я в порядке, Роджер. Действительно." Тэтчер опустилась на стул. "На самом деле, намного лучше с того момента, как они выловили меня из Тихого океана".


"Все равно, ты должен был сказать мне". Эйнсли вызывающе скрестил руки на груди. "Я просто не потерплю тебя здесь в таком состоянии, Майкл. Тебе нужно взять отпуск, чтобы восстановиться. Я не желаю слышать никаких возражений ".


На этот раз Тэтчер ничего не дала.


"Могу я послать за чаем?"


"Нет, спасибо".


Эйнсли отодвинулся за свой стол. "Ты видел газеты?"


Тэтчер покачал головой, и Эйнсли развернула "Таймс" на деревянной поверхности для письма. Заголовок на видном месте: атомная бомба разрушает Хиросиму.


Тэтчер бегло просмотрела статью. "Дорогой Бог - 100 000 погибших?" Он ущипнул себя за переносицу своего тонкого носа. "Так вот в чем все дело - в том, что Браун пытался продать России".


"Да. И он бы сделал это, если бы не ты."


Тэтчер откинул голову назад и уставился в потолок. "На самом деле... был другой человек, который сыграл еще большую роль в том, чтобы остановить его ".


Эйнсли подняла бровь, но не задала очевидный вопрос. Вместо этого он сказал: "Есть кое-что еще. Страница 9, внизу слева."


Тэтчер пролистала и нашла вторую статью: американские моряки проводят четыре дня в дрейфе. Он снова прочитал, и снова почувствовал, как его желудок скрутило. "Индианаполис. Вы думаете, Браун имеет к этому какое-то отношение? Или русские?"


"Я думаю, это чертовски удачное совпадение", - ответила Эйнсли.


"Восемьсот человек - это должно быть расследовано".


"Так и должно быть. Но это была долгая война, Майкл. У меня такое чувство, что мы, вероятно, никогда не узнаем, была ли тут какая-то связь ".


Тэтчер кивнула, затем сделала паузу, чтобы обдумать это. "Возможно, так будет лучше".


Зазвонил телефон, и Эйнсли снял трубку, став жертвой своих повседневных забот.


Тэтчер на мгновение задумался, не рискнуть ли пройти через холл в свой собственный кабинет, чтобы просмотреть гору бумаг, которые, несомненно, накопились в его отсутствие. Вместо этого он вытащил из кармана письмо Лидии. После некоторого колебания он подделал его, открыл и прочитал.


Майкл


Мы через многое прошли вместе. Я просил тебя не вскрывать это письмо до твоего прибытия в Англию, потому что я знаю, что нам потребуется время, чтобы собраться с мыслями.


Ты, я думаю, самый храбрый человек, которого я знал. Я понимаю, что сейчас между нами океан, но я искренне надеюсь, что когда-нибудь мы сможем увидеть друг друга снова. Я говорю это не для того, чтобы оглянуться назад и вспомнить ужасные события, которые мы оставили позади. Вместо этого, я думаю, вы и я, больше, чем кто-либо другой, можем оценить возможности того, что еще впереди.


С глубочайшей любовью, Лидия


Тэтчер прочитала письмо три раза. Затем он аккуратно сложил его и сидел очень тихо, воспроизводя ее голос в своем сознании. И что бы из этого вышло? Будущее время так долго было чуждо его мыслям.


Эйнсли повесил трубку телефона. "Очевидно, завтра мы получим еще одного - полковника из штаба 7-й армии, который -" Эйнсли остановилась на середине предложения и уставилась на Тэтчер. "Ты слышишь что-нибудь из этого?"


Когда вопрос прервал размышления Тэтчера, он мог придумать только одно, что сказать. "Я думаю, ты прав, Роджер. Я собираюсь взять небольшой отпуск ".


Эйнсли обошел свой стол и положил руку на плечо Тэтчер. "Возьми столько, сколько тебе нужно, Майкл. Видит Бог, ты это заслужил ".


Тэтчер покинула офис Эйнсли и прошла мимо его собственного, даже не взглянув. Он знал, что нужно будет найти и других. Могут потребоваться годы, даже десятилетия, чтобы выследить их всех. Со временем он внесет свою лепту. Но не сегодня. И не завтра. Когда он шел по коридору, его шаг ускорился. Он почти слышал сильный, чистый голос Мэдлин, призывающий его куда-то еще - Пришло время жить сейчас, Майкл, живи!


Выйдя на улицу, Тэтчер с трудом забрался на свой велосипед и начал уверенно крутить педали под теплым августовским дождем.


Примечание автора


Потопление американского эсминца "Индианаполис" долгое время было окутано тайной, но то же самое можно сказать о любом количестве событий, произошедших во время Второй мировой войны. Истинные обстоятельства таких трагедий, конечно, в целом более заурядны, чем могли бы представить авторы художественной литературы. Что не подлежит сомнению, так это жертвы, принесенные тогда и продолжающиеся по сей день поколением, которое вело эти битвы как дома, так и на фронтах.


Им моя глубочайшая благодарность и уважение.


Сарасота, Флорида


Февраль 2008


Уорд Ларсен

Пассажир 19


Непоколебимому болельщику "Манчестер Юнайтед" - это для тебя, Лэнс


1.


Плохие новости редко можно предвидеть. Это может произойти посреди ночи в виде стука в дверь или прерывистого звонка. Иногда это проявляется в виде шокирующего телевизионного изображения, которое навсегда запечатлевается в вашем сознании, где вы были и что вы делали в тот момент. Худшие новости всегда приходят, когда вы меньше всего этого ожидаете. Для Джаммера Дэвиса это произошло в полдень в ясное воскресенье.


Утро было спокойным, и он был именно там, где хотел быть. Едва просохли чернила в его рейтинге гидросамолетов, как хороший друг одолжил ему гидросамолет J-3 Cub для утреннего одиночного полета. Погода была идеальной, голубое небо и легкий ветерок, и в течение двух часов он работал на пальчиковых озерах водохранилища Лунга, которое примыкало к базе морской пехоты Квонтико в Вирджинии, как ребенок на новом велосипеде.


Он попался на крючок с прошлого лета, когда тот же друг взял его с собой на рыбалку на Аляску. Две недели безупречной изоляции, кемпинг под звездами и ловля форели с поплавков из крепкого бобра де Хэвилленд. Для Дэвиса это был новый вид полетов. Гидросамолеты не были высокопроизводительными самолетами - по сравнению с истребителями, на которых он летал в ВВС, - и все же в возможности использовать две трети земной поверхности в качестве взлетно-посадочной полосы была фундаментальная свобода. Итак, он пронесся над озерами и приземлился на тихих притоках, человек, не заботящийся ни о чем в мире, пока указатель уровня топлива не вернул его на землю.


Дэвис неохотно поднял "Каб" на высоту в тысячу футов, самую высокую за весь день, и взял курс на порт приписки, базу гидросамолетов близ Честера, расположенную на зеленых берегах реки Аппоматтокс. Когда показался причал, Дэвис скользнул ниже, плавно и верно скользя по зеркальной воде. Он был на расстоянии мили, когда заметил смутно знакомый силуэт, стоящий в конце пирса.


Дэвис нажал на газ и направил "Детеныша" вниз, пока тот не оказался не более чем в размахе крыльев над водой. Он налетел прямо на худощавого мужчину, чьи руки были в карманах, и чья короткая стрижка и жесткая осанка выдавали его личность.


Ларри Грин выследил его.


Дэвис пролетел прямо над головой Грина, прежде чем резко сбить Детеныша. Он вошел в ленивый поворот и настроился на финальный заход против ветра. В этом была одна из прелестей гидросамолетов - без ограничений бетонной взлетно-посадочной полосы вы могли приземлиться в любом направлении, в каком пожелаете. Понтоны поцеловали озеро, два следа белой воды вспенили кобальтовую поверхность позади. Когда самолет сел, Дэвис осторожно направился к причалу. С юридической точки зрения он теперь управлял лодкой - и без передачи заднего хода, что означало ограниченную маневренность. Он заглушил двигатель перед тем, как прибыть к причальной станции, и Грин ухватился за крыло, чтобы помочь направить Детеныша в док. Как только носовая и кормовая линии были закреплены, Дэвис заговорил первым.


"Ларри, ты должен подняться со мной! Я только на днях закончил оформлять заказ и подумывал о покупке одного из них, может быть, чего-нибудь более вместительного, чтобы - " Дэвис остановился на полуслове. Грин пристально смотрел на него, отставного генерала с двумя звездами, который не утратил своего обычного выражения лица с двумя звездами. Он был здесь не для того, чтобы обсуждать самолеты. И Ларри Грин, не говоривший о самолетах, был подобен епископу, не говорившему о Боге.


"В чем дело?" - Спросил Дэвис. "Я вам нужен для работы? Дай угадаю - самолет потерпел крушение в Монголии, и никто в твоем офисе не хочет провести шесть месяцев в походе с сурками."


Дэвис работал на Грина в Военно-воздушных силах, и оба были опытными расследователями авиационных происшествий. После ухода на пенсию генерал возглавил Управление авиационной безопасности NTSB, и в последние годы он обращался к Дэвису с просьбой помочь в нескольких проблемных авиакатастрофах за рубежом. И все же то, что Дэвис увидел сейчас, не было взглядом командира, готовящегося выдать временное служебное назначение. Его взгляд был напряженным, рот слегка приоткрыт, человек, который знал, что он хотел сказать, но не был уверен, как это сказать. За все годы, что он знал Грина, Дэвис воображал, что был свидетелем каждого настроения и реакции в каталоге генерала. Никогда прежде он не видел нерешительности.


Грин, наконец, нарушил молчание. "Сегодня утром мы получили четырехчасовую предварительную полосу. Самолет ARJ-35 потерпел крушение прошлой ночью на юге Колумбии."


Первый холодок пронзил позвоночник Дэвиса. Он медленно, размеренно вздохнул и через четыре удара сердца сказал: "Колумбия".


"Самолет исчез с радаров недалеко от каких-то высоких гор и так и не достиг места назначения. Поиски продолжаются, но никаких обломков обнаружено не было. К отчету была приложена пассажирская ведомость."


Когда Грин, казалось, снова с трудом подбирал слова, чувства Дэвиса пришли в полную боевую готовность. Его мир стал меньше, абсолютно сфокусированным, как когда в небе загорается красная сигнальная лампа. "Ларри, ты меня пугаешь".


"Помехи..." Грин наконец сказал: "Джен была на борту".


Дэвис воспринял это как удар, его внутренности дернулись так, как его утренняя увеселительная поездка никогда бы не коснулась. На озере с мертвым штилем плавучий док, казалось, раскачивался. "Нет! Нет никакого способа. Вы должны учитывать, что Джен Дэвис -"


"Я знаю, я знаю... это была и моя первая мысль тоже. Дженнифер Дэвис - распространенное имя. Но вы сказали мне несколько недель назад, что в этом семестре она прошла стажировку где-то в Южной Америке. Итак, я дважды проверил номер паспорта, и -"


"Моя дочь позвонила мне вчера из аэропорта в Боготе á!"


"Во сколько?" - спросил я.


Достаточно простой вопрос, но его разум, казалось, помутился. Когда Дэвис, наконец, заговорил, его голос был напряженным, как будто прерванным в конце выдоха. "Я не знаю... думаю, ближе к вечеру."


"Что она сказала?"


"Я с ней не разговаривал. Я играл в матче по регби и ... и Джен оставила сообщение. Сегодня днем она должна была брать пробы почвы с какой-то чертовой кофейной фермы на склоне холма. Как мог..." Дэвис отвернулся и положил руку на кончик крыла гидросамолета, и когда его поплавки просели под его перемещающимся весом, его агония перешла в физическое состояние, когда по спокойной воде прокатились концентрические волны. "Этого не может быть на самом деле, Ларри", - сказал он шепотом. "Скажи мне, что этого не происходит".


Грин положил руку ему на плечо. "У меня не было никаких обновлений после четырехчасового сбоя. Самолет по-прежнему числится просроченным - пока ничего не найдено."


Дэвис на мгновение замолчал, затем выпрямился, что делало его на целую голову выше своего бывшего босса. "Так что, возможно, он отклонился только из-за плохой погоды. Или это могла быть механическая проблема ".


Грин молчал.


"Даже если бы он упал, могли быть выжившие".


Дэвис был настолько безутешен, что ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что его аргументы совпадают с теми, которые он так часто слышал от родственников жертв. Он прекрасно знал, какой будет реакция Грина. Хорошо сохранять надежду. Но мы должны доверять фактам . Он также знал основной перевод. Ни единого шанса .


Грин, конечно, прочитал его. "Джаммер, ты и я ... Мы зарабатываем этим на жизнь. Ты знаешь, каковы шансы. Любая из этих вещей может быть правдой. Но когда маленький реактивный самолет исчезает над большими джунглями, посреди ночи, в горной местности, обычно есть только один ответ. Мы всегда говорим семьям и прессе - пока самолет не будет опознан, возможно все. Но вы, как никто другой, понимаете шансы на положительный исход в подобном событии ".


Событие . Еще одно слово, которое он часто употреблял. Дэвис крепче вцепился в крыло и заставил себя посмотреть в сторону берега, где была припаркована его машина. Его телефон был там, в отделении для хранения вещей между двумя передними сиденьями. Он прослушал сообщение Джен прошлой ночью, но не перезвонил, потому что знал, что она улетела другим рейсом. Рейс, который так и не прибыл в пункт назначения. Он попытался вспомнить ее точные слова, но они ускользнули от него.


Его грудь пронзила боль, и он почувствовал себя парализованным, как будто контролируемое движение было недоступно. Его дочь... жертва аварии . Наконец, Дэвис отреагировал единственным способом, который, казалось, имел смысл. Он оттолкнулся от кончика крыла и поспешил к причалу, разговаривая на ходу. "Я бронирую билет на первый рейс, Ларри! Когда отправляется рейс bank of South American из Даллеса? Вечер? Если я смогу сесть на первый -"


"Держись, держись! Просто остановись прямо здесь, Глушилка!"


Собрав все самообладание, на которое он был способен, Дэвис сделал паузу.


Грин протянул руки ладонями вперед и осторожно подошел к нему. Так можно подойти к пьяному, подняв над его головой барный стул. "Я знал, что ты так это воспримешь. Я знал, что тебя не остановить ".


"И что?" - спросил я.


Грин глубоко вздохнул. "Возможно, это самый глупый поступок, который я когда-либо совершал ... привлечь члена семьи к расследованию. Я не могу придумать ни одного правила, запрещающего это, но, вероятно, из-за того, что это такая очевидно плохая идея, никто никогда не думал, что это стоит того, чтобы внести в книги. По меньшей мере, это нарушение этических норм с моей стороны ".


"Ты посылаешь меня".


"Я уже получил одобрение. Вы участвуете в расследовании."


"Ларри, я никогда этого не забуду".


"Ну, черт возьми, я должен был кого-нибудь послать. Оказывается, на том самолете было пять американцев, так что я вынужден послать наблюдателя. Я уже подбросил тебя - в Эндрюсе находится "Гольфстрим III", рейс Госдепартамента, совершающий регулярный рейс в Богот &# 225;. Они отправляются через два часа. У вас все еще упакована ваша дорожная сумка?"


"Всегда". Сумка была требованием NTSB. Одежда на неделю на случай экстремальных климатических условий, зубная щетка, бритва и несколько основных инструментов, включая фонарик, камеру и портативный GPS.


"Я знаю, что ваш паспорт действующий, и мы работаем над ускорением получения визы".


Дэвис уже шагал по причалу, пытаясь перевести свою тоску в инерцию. "Пришлите мне последние данные за четыре часа и все, что вы получите нового. И присмотри за этим самолетом ради меня. Офис морского порта вон там, они скажут вам, как это сделать ". Он указал на деревенскую лачугу, которая выглядела скорее как вязанка дров, чем как отдел управления полетами.


"Я позабочусь об этом". Затем Грин рявкнул: "Но держись, Глушилка!"


Тон генерала заставил Дэвиса остановиться на колеблющемся причале. Грин приблизился с поднятым пальцем и остановился на расстоянии вытянутой руки.


"Что бы ни случилось, Джаммер, пообещай мне одну вещь".


"Я слушаю".


"Я иду на риск, отправляя вас в отставку в официальном качестве. Я делаю это, потому что знал, что именно так ты бы этого хотел. В таком случае, вы будете расследовать ... независимо от того, что вы обнаружите. Если это становится слишком личным, если вы не можете закончить работу, тогда вы обязаны передо мной отойти в сторону. Я пришлю кого-нибудь другого, чтобы заменить его ".


Дэвис на мгновение зажмурился, затем кивнул. "Ты прав, это не становится более личным, чем это. Вот почему я докопаюсь до сути, Ларри. Я клянусь тебе, что так и сделаю."


Гранитный взгляд генерала смягчился. "Тогда все в порядке. Удачи".


* * *


Две минуты спустя Дэвис выруливал на своей машине на главную дорогу. Дорожка изгибалась между деревьями, толстоствольными березами и кедрами, которые были пышными и зелеными в разгар лета, а справа от него периодически появлялось озеро, похожее на картинку с открытки. Он ничего этого не видел.


Дэвис подъехал к остановке там, где кончался гравий, и подождал, пока проедет машина. Когда это произошло, его нога, казалось, застряла на педали тормоза. Его кулаки сжимали рулевое колесо, как двойные тиски, рукоятка из искусственной кожи скрипела под давлением. Дэвис наклонился вперед, пока его лоб не прижался к рулевому колесу. Он закрыл глаза и оттолкнул все прочь. Давил до тех пор, пока в его голове не остались только слова Грина.


Ты знаешь, каковы шансы.


И тут возникла проблема. Он слишком хорошо знал.


Что еще хуже, он знал, что было потом. Его жена погибла в автомобильной аварии четыре года назад, как гром среди ясного неба, оставив Джен без матери. Это оставило его без родственной души. Они вместе похоронили ее серо-стальным утром, когда ветер колыхал коричневую траву волнистыми простынями. Подходящий день для того, чтобы отметить низшую точку их штопора, дно, с которого они с Джен в конце концов выбрались и пришли в себя. Выздоровел. Можно ли это когда-нибудь так назвать? Не полностью. Худшее было позади: призраки по дому, приготовление безвкусных блюд, соседи, шепчущиеся за сложенными чашечкой руками на праздничных вечеринках. Они с Джен справились, опираясь друг на друга, как никогда раньше. В те мрачные дни они сблизились больше, чем он когда-либо считал возможным.


Теперь это происходило снова. Если бы он потерял Джен, куда бы он обратился? Они так долго были вдвоем, и даже с Джен в колледже они разговаривали каждый день. Один из них совершал трехчасовую поездку раз в две недели. Его дочь была драгоценна, абсолютно всем для него. Ты знаешь, каковы шансы.


Дэвис взял свой телефон со среднего сиденья и прокрутил до ее последнего сообщения. Его большой палец на долгое мгновение завис над кнопкой воспроизведения, прежде чем коснуться экрана.


С расстояния в две тысячи миль ее голос был искрящимся, как солнечный свет новым утром. "Привет, папочка! Я добрался до Колумбии. Еще один полет, и я буду там. Я уже встретил девушку, которая будет участвовать в том же проекте. К завтрашнему дню мы с ней будем разгребать землю - жаль, что тебя здесь нет, чтобы помочь! Люблю тебя, я скоро позвоню. И не перекармливайте капитана Джека - беттам много не нужно!"


Затем тишина.


Дэвис не мог сказать, как долго он сидел, уставившись в пространство, но когда он перевел взгляд, первое, что он увидел, были зеленые светодиодные часы на приборной панели автомобиля.


Был полдень воскресенья.


Худший день в его жизни.


ДВОЕ


Пять часов и двенадцать минут. Это было время полета между военно-воздушной базой Эндрюс, штат Мэриленд, и международным аэропортом Эльдорадо в Боготе á, Колумбия.


Они находились где-то над Карибским морем, и через крошечный овальный иллюминатор Дэвис увидел лазурно-голубую воду и остров внизу. Он расхаживал по проходу в салоне, его голова упиралась в потолок, зазор в шесть футов два дюйма не соответствовал его личным требованиям. Как животное в зоопарке в слишком маленькой клетке, его бедра подпрыгивали между кожаными сиденьями, а ботинки спотыкались о выступы на покрытом тонким ковром полу.


Самолет был в его полном распоряжении. Помимо двух пилотов впереди, на борту был еще только один человек, деморализованная стюардесса, которая выслушала его историю и попыталась посочувствовать, но которая знала, что это был один из пассажиров, чей полет она никогда не сделает более приятным. Она сделала все, что могла, приходя снова и снова с мини-закусками, бутылкой вина и упакованными обертками от лаваша. Она сдалась где-то недалеко от Флорида-Кис.


Дэвис хотел только одного - твердо стоять на ногах и делать что-нибудь. Было одно последнее сообщение от Ларри Грина перед отъездом из Эндрюса, звонок на его телефоне, который заставил его сердце пропустить удар. Может быть, двое или трое. Он глубоко вздохнул, прежде чем открыть сообщение, остро осознавая, сколько раз он был на другом конце провода, действуя как отправитель катастрофических новостей, которые должны быть ненавязчиво переданы ближайшим родственникам. Это оказалось ложной тревогой.


По-прежнему никаких новостей. Удачи, Глушилка .


С тех пор прошло три часа и двенадцать минут мучительной изоляции, когда я висел в семи милях над землей в отупляющей неопределенности.


В двадцатый раз Дэвис добрался до туалета в кормовой части, и когда он совершал обход, стюардесса, дерзкая и исполненная добрых намерений девушка по имени Стейси, которая была ненамного старше Джен, стояла в проходе прямо перед ним.


"Я хотел бы сделать что-нибудь, чтобы помочь. Твоя дочь, звучит прелестно." Ее губы сморщились по бокам, как будто она пыталась улыбнуться и нахмуриться одновременно. У нее были глаза лани и сочувствие, и она носила что-то среднее между униформой и вечерним платьем, которое было затянуто в ее пользу на талии. Ни один светлый волос не выбивался из колеи, а ее идеальные зубы служили рекламой любого отбеливающего средства, которым она пользовалась.


Дэвис опустился в кресло для отдыха на корме, одно из восьми, разбросанных группами по каюте. "Она для меня все", - сказал он.


Стейси села на соседний стул, напротив - таз из мягкой, прохладной кожи, а между ними был стол из дорогого дерева.


"Ее мать уже знает?" - спросила она.


Дэвис не зашел так далеко, и вопрос поставил его в тупик - выхода не было. Он рассказал о своей жене, и рука Стейси сочувственно коснулась его плеча. Это не результат тренинга по обслуживанию клиентов, а жест, идущий от сердца.


"Бедный ты человек. Я был бы счастлив-"


Добросердечную Стейси прервал двухтональный звонок. Она поспешила к панели в передней части салона и сняла телефонную трубку. Она слушала целую минуту, к этому времени Дэвис уже стоял рядом с ней.


"В чем дело?" - спросил он, когда она повесила трубку.


"Пилоты хотят поговорить с вами".


* * *


Для Дэвиса это было совершенно ново: жить в состоянии страха. Когда умерла Диана, все было просто: суровый полицейский штата у его двери с одним сокрушительным предложением. Произошел несчастный случай, сэр. Это было совершенно другое, дозированный процесс пыток. Каждый звонящий телефон и дверной звонок достаточный повод для сердечного приступа.


"Впереди?" - спросил я. он спросил.


Стейси Добрая кивнула.


Дэвис знал, что пассажирам запрещено входить в кабину пилотов во время полета. Он также знал, что некоторые капитаны все еще позволяют здравому смыслу управлять. Он представился пилотам на земле и установил, что у него и шкипера, бывшего пилота C-130, было немало общих друзей со времен действительной службы. Дверь кабины отперлась, и Дэвис потянул ее на себя.


В кабине пилотов было намного светлее, чем в салоне, и он прищурился, пока его глаза привыкали.


"Заходите", - сказал капитан, которого звали Майк. "Присаживайтесь". Он указал на откидное сиденье позади двух мест для экипажа.


Дэвис потянул и задвинул эту штуковину на место, а затем втиснул свои широкие плечи между переборками левого и правого бортов.


"Вы слышали что-нибудь новое?" - Спросил Дэвис.


"Нет", - сказал Майк. "Но мы только что отправили сообщение, которое вы просили. Мы подумали, что вы захотите быть здесь, если придет ответ ".


"Да, я бы так и сделал. Спасибо."


"Сожалею о твоей дочери, Джаммер", - сказал Эд, второй пилот. "Это, должно быть, худшие новости, которые может получить парень".


"Ты и представить себе не можешь. Какое у нас расчетное время прибытия?"


"Два часа до посадки в Боготе" á. Мы отправимся прямо на таможню. Мы уже позвонили заранее, чтобы объяснить вашу ситуацию - сказали им, что вы специальный эмиссар Управления иностранной помощи Соединенных Штатов. Знаешь, как будто ты доставляешь чек на большую сумму или что-то в этом роде ".


Дэвис улыбнулся впервые за восемь часов. "Спасибо, " сказал он, " это должно помочь мне пройти через испытание". Он ущипнул себя за переносицу. Его спина и плечи казались скрученными в узлы, как рубашка, которую скрутили в веревку и оставили сушиться на солнце. "Итак, что вы несете внизу?" он спросил.


"Внизу?" - Спросил Майк.


"Ну, да. Вы явно не перевозите пассажиров, поэтому я подумал, что у вас, должно быть, под завязку набит дипломатический груз или почта. Мне сказали, что это регулярный рейс Государственного департамента ".


Два пилота обменялись взглядами. "Государственный департамент? Не, у этих парней есть собственные военно-воздушные силы, хотя мы время от времени заключаем с ними контракты. Это частный самолет, и в сегодняшней грузовой ведомости, по сути, значишься ты ".


Дэвис был удивлен. "Может быть, обратный путь в Вашингтон - это полная лодка".


Майк пожал плечами. "Возможно, но вы знаете, как работают корпоративные летные отделы. Они нам ничего не говорят. Мы просто отвечаем на телефонные звонки, стараемся приходить вовремя и трезвыми ".


Прозвучал сигнал тревоги, и на навигационном планшете ожило единственное слово: СООБЩЕНИЕ.


Маятник ситуации с Дэвисом резко качнулся вниз. Он наблюдал, как Эд вызвал сообщение, и все они прочитали его одновременно: ОТ LG В NTSB. НИКАКИХ НОВЫХ СОБЫТИЙ. СВЯЖИТЕСЬ С полковником АЛЬФОНСО МАРКЕСОМ В БОГОТЕ.


Дэвис вздохнул, затем провел пальцами по своим коротким каштановым волосам.


"Они все еще не нашли никаких обломков", - предположил Эд. "Это хорошо. Возможно, у самолета отказал двигатель и он сел на какую-нибудь травянистую полосу у черта на куличках."


Последовало гнетущее молчание. Капитан Майк набрал 89 в окне Маха бортового компьютера. "Это настолько быстро, насколько мы можем ехать, не сдирая краску. Почему бы тебе не вернуться в каюту и немного не поспать."


"Я сделаю", - сказал Дэвис, прекрасно зная, что он этого не сделает.


ТРОЕ


Дэвис не спал. Вместо этого он уставился в окно и посмотрел на часы. Он проигнорировал журнал Forbes в боковом кармане. Он до чертиков выбил свои подлокотники. Береговая линия появилась в поле зрения час спустя, но это означало, что они все еще были в четырехстах милях от Богота &# 225;. Ориентационная осведомленность - проклятие быть пилотом / пассажиром.


Он уже однажды был в Колумбии, ненадолго задержался в Кали, чтобы взять интервью у семьи пилота, который погиб в авиакатастрофе. Как это часто бывало, та встреча была неловкой со всех сторон, тщательно сформулированные вопросы Дэвиса не привели ни к чему, кроме агонии и слез. В тот день он получил мало полезной информации о капитане аварийного рейса, человеке, который посадил свой самолет в полумиле от багамской взлетно-посадочной полосы. На Багамах, не долетев полмили, вы каждый раз оказываетесь в Атлантическом океане, и именно там они нашли его, аккуратно пристегнутого ремнями к сиденью под тридцать футов изумрудно-голубой воды - джекпот ракообразных. Итак, Дэвис сидел на кухне у родителей, поворачивая кофейную кружку за ручку, не обращая внимания на то, что их единственный ребенок подозревался в том, что работал на наркобарона, и что шестьсот фунтов неразбавленного гидрохлорида кокаина, найденного в грузовом отсеке, вероятно, приведут к последующему визиту багамской полиции. В тот день потери сына, чья уверенность превышала его навыки, было достаточно. Последняя поездка Дэвиса в Колумбию действительно была неловкой.


У этого были задатки катастрофы.


Вид постепенно изменился, превратившись в обрамленный овал зеленого леса и возвышающихся гор. Это была вершина Анд, пики высотой семнадцать тысяч футов, которые отделяли Тихий океан от верховьев Амазонки. Местность была, мягко говоря, пересеченной, и в сочетании с густой растительностью создавала рельеф, из-за которого небольшой реактивный самолет мог исчезать месяцами. Четные годы.


Дэвис задавался вопросом, сможет ли он справиться с незнанием в течение длительного периода времени. Каждый день теряем надежду и даем новые ложные зацепки. Он дрейфовал по ничейной полосе всего восемь часов, но уже чувствовал, что сходит с ума. Он представил, как продирается сквозь джунгли с мачете в руке, в изодранной одежде и с окладистой бородой. Если бы до этого дошло, он бы это сделал. Что угодно, лишь бы найти его дочь.


Когда "Гольфстрим" преодолевал последние мили, мысли Дэвиса были не о его друге. В классическом случае самобичевания он попытался вспомнить свои последние слова, сказанные Джен, и решил, что это было отеческое предупреждение о плачевной морали молодых колумбийцев. Типично отеческий. Характерно прискорбный. Он искал что-нибудь более позитивное, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видел ее улыбку.


Двигатели сбросили обороты, и начался спуск. Стейси Хорошая вернулась в последний раз и говорила что-то о ремне безопасности, когда он обнаружил, что смотрит на родимое пятно на ее предплечье. У Джен было родимое пятно на правой лодыжке. Дойдет ли до этого? он задумался. Опознавательные знаки и стоматологическая карта?


Дэвис обычно не был рефлексивным человеком, не склонным к чувству вины или пустым сожалениям. И все же в тот момент он почувствовал, что закручивается в эмоциональный водоворот, смертельный штопор, который казался необратимым. Его спас голос капитана Майка из громкоговорителя в салоне.


"Посадка через десять минут, помехи".


* * *


Таможня действительно была делом джентльмена. "Гольфстрим" припарковался перед офисом оператора стационарной базы, или FBO, где двое чиновников в форме поприветствовали Дэвиса и экипаж и прошли процедуру досмотра. Дэвис предъявил свой паспорт и ускоренную визу и через десять минут уже направлялся в представительский зал FBO.


Там, на красной ковровой дорожке, его ждал полковник Альфонсо Маркес.


Это был невысокий мужчина, возможно, пять футов шесть дюймов, слабого телосложения. Под царственным носом у него были плотно подстриженные усы. У него была оливковая кожа и угольно-черные глаза. Дай этому человеку металлический шлем и лошадь, представлял Дэвис, и из него получился бы идеальный конкистадор. Они представились, и имя "Джаммер", казалось, выбило Маркеса из колеи. Полковник повторил это дважды, чтобы убедиться, что у него правильное произношение, первая согласная что-то среднее между Y и J.


В тот момент, когда их рукопожатие прервалось, Дэвис спросил: "Вы уже что-нибудь нашли?"


"Нет", - сказал Маркес. "У меня машина снаружи. Давайте отправимся, и я расскажу вам, что мы знаем, по дороге в штаб-квартиру ".


Автомобиль представлял собой седан Ford, стандартный образец ВВС Колумбии с зеленой надписью и официальной эмблемой службы на двери. Эмблема была нарисована как герб, основным элементом которого была бордовая птица, которая, по мнению Дэвиса, была похожа на стервятника. Он предположил, что художник имел в виду что-то более благородное, хищную птицу, а не пожирателя падали.


Он занял переднее пассажирское сиденье, пока Маркес вел машину, что само по себе о чем-то говорило Дэвису. Полный полковник в таком месте, как Колумбия, обычно имеет право на водителя. Возможно, Маркесу нравилось все делать самому. Или, возможно, он рассматривал водителя как пустую трату рабочей силы. Эти причины понравились Дэвису. С другой стороны, полковник мог быть профессиональным аутсайдером, старшим офицером, лишенным своих привилегий. В небольших военно-воздушных силах призрак карьеры политика должен был вырисовываться широко, поэтому должность в отделе расследований авиационных происшествий могла быть как раз подходящим местом для О-6, который достиг верхней ступени своей служебной лестницы.


Маркес начал инструктаж на уверенном английском, хотя и с акцентом. "Возможно, вы не знакомы с тем, как мы проводим расследования здесь, в Колумбии, поэтому я должен объяснить свои полномочия. Большинство аварий попадает под наблюдение нашего Специального административного подразделения гражданской авиации. Однако при необычных обстоятельствах можно попросить ВВС провести расследование ".


"И это расследование необычно?" - Спросил Дэвис.


Маркес пожал плечами. "Могу сказать вам, что я был удивлен, когда поступил приказ мне взять управление на себя ... Тем более, что пока нет подтверждения того, что у нас даже произошла авария".


Дэвис не был уверен, было ли участие военных хорошей или плохой вещью, но это имело одно значение: интерес к инциденту достиг высокого уровня в Колумбии. Он представил себе правительственных министров и генералов, которые все толкают и тянут. Оказанные услуги и занесенные отметки. В конце концов, Дэвис знал, что есть один главный фактор, определяющий успех любого расследования: главный следователь. К лучшему или к худшему, мужчина, сидевший рядом с ним, был самым важным человеком в его мире и мире Джен. "Что вы можете рассказать мне об этом рейсе, о котором идет речь?- спросил он, стараясь не выдать своего беспокойства.


"Воздушное судно представляет собой небольшой региональный реактивный самолет, ARJ-35, регистрационный номер HK-55H. На борту находился двадцать один пассажир и три члена экипажа - два пилота и бортпроводница. Рейс вылетел из пассажирского терминала на другой стороне этого аэродрома прошлой ночью в 20:21. Это был регулярный рейс, направлявшийся в Кали. Предполагаемое время полета составляло один час, но через двадцать минут на дальней стороне Восточной Кордильеры, того, что вы назвали бы Восточными Андами, самолет начал терять высоту. Неоднократные попытки авиадиспетчеров связаться с рейсом остались без ответа, и в 21:06 были потеряны как первичные, так и вторичные сигналы радара."


"Одновременно?" - Спросил Дэвис. Первичным возвратом был простой диапазон измерения эхо-сигнала и азимут, в то время как вторичным возвратом было электронное рукопожатие, работающее через приемоответчик самолета, который включал такие данные, как высота и позывной. Однако два возврата могут быть разделены, как доказано в ряде инцидентов, включая рейс 470 авиакомпании Malaysia Air, если транспондер вышел из строя или был отключен.


Маркес сказал: "Да, ранняя информация предполагает, что сигналы были потеряны в тот же момент".


"Был ли обыск начат сразу же?"


"Конечно. Наши военно-воздушные силы начали обширную кампанию по обнаружению обломков ".


"Обломки? Разве это не предполагает наихудший вариант?"


Маркес на мгновение встретился взглядом с Дэвисом. "У вас есть дочь по имени Дженнифер Дэвис?"


Дэвис перевел взгляд на окно. "Значит, они рассказали тебе об этом".


"Вы должны признать, что это нерегулярно... участие в расследовании, в ходе которого на борту находился близкий родственник." Когда Дэвис не ответил, Маркес потер подбородок свободной рукой, в результате чего раздался звук наждачной бумаги, который подразумевал, что это был долгий день. "Я должен спросить вас, мистер Дэвис - как вы думаете, вы можете продолжать это расследование с ясным умом?"


"Честно говоря... нет. Но я могу продолжить это таким образом, чтобы получить ответы. Разве это не то, чего мы оба хотим?"


Дэвис почувствовал, что полковник смотрит на него критически, так, как он мог бы смотреть на капрала, чья форма была не по правилам. "Очень хорошо", - сказал Маркес. "Я поймаю вас на слове".


* * *


Солнце представляло собой бронзовый полукруг на затянутом дымкой горизонте, когда Маркес зарулил на парковку того, что выглядело как заброшенный корпоративный отдел полетов. Впереди было простое двухэтажное офисное здание, квадратное по краям и бесцветное, а за ним располагалась стоянка для небольших реактивных самолетов, все это было связано с более оживленными районами международного аэропорта Эльдорадо системой транспортных магистралей и рулежных дорожек. Стоянка была заставлена автомобилями, которые выглядели знакомо, шесть или семь седанов, каждый одинакового оттенка зеленого и с одинаковыми бордовыми надписями vulture - вероятно, половина штабных машин колумбийских военно-воздушных сил.


Маркес припарковался рядом со входом в здание и сказал: "Добро пожаловать в нашу штаб-квартиру. Как вы можете видеть, мы уже дали ему название ".


Дэвис увидел самодельную табличку, нанесенную по трафарету над входом: El Centro. Перевод не требуется. Внутри были бы люди, которые не спали с рассвета, шевелясь и вдыхая жизнь в место, которое накануне было мертвым. Полковник провел Дэвиса внутрь, и то, что он там увидел, подтвердило его теорию о том, что предыдущим арендатором здания был оператор воздушного такси или корпоративный летный отдел, обанкротившийся. Потертый операционный стол был поддержан пустыми настенными креплениями, где раньше были мониторы, а рядом с ними была пара пустых досок, на которых когда-то были расписания и уведомления. Все это было восстановлено командой Маркеса. Дэвис увидел наспех устроенный коммуникационный центр, провода, приемопередатчики и трубки, расположенные в случайном порядке. Крошечные зеленые огоньки и отчетливый электрический запах указывали на то, что большая часть оборудования работала, и молодая женщина-рядовой была занята подключением. Ряды ярких люминесцентных ламп гудели и трепетали, заливая рабочее пространство каскадом белого.


Маркес подвел его к большой топографической карте Колумбии, которая была прикреплена к стене. Он провел двумя пальцами по линии, обозначенной красной лентой. "Это предлагаемый маршрут, поданный на рейс 223 авиакомпании TAC-Air".


Линия проходила в пятидесяти милях к западу от Богота &# 225;, проходя через труднопроходимые предгорья национального леса Сумапаз. Затем, не пройдя и половины пути до Кали, красная линия превратилась в прочерки и было нарисовано зеленое окно поиска.


"Это изолированная страна, - продолжил Маркес, " очень гористая. Местность суровая, а по другую сторону хребта раскинулись джунгли, одни из самых густых в нашей стране, то есть одни из самых густых в мире. Как, я уверен, вы знаете, небольшой самолет может исчезнуть в таком месте, как это, практически бесследно ".


"Верно, - сказал Дэвис, изучая карту, " но это зависит от многих вещей". Он испытал облегчение, оказавшись на знакомой земле. Впервые за десять часов он был продуктивен и чувствовал несомненный комфорт от механики своей работы. "Если бы самолет двигался быстро или если бы он врезался в лес под низким углом, мы могли бы ожидать значительного повреждения кроны. Пожар почти неизбежен, и это можно увидеть со спутников. У вас уже есть какие-нибудь инфракрасные снимки?"


"Нет", - посетовал Маркес. "Сегодня утром я сделал запрос по каналам министерства обороны, но ничего не пришло. Конечно, есть коммерческие снимки, но они дорогие и часто имеют низкое разрешение. Получение последних изображений также может оказаться затруднительным ".


"Я позвоню в Вашингтон и посмотрю, что я могу сделать. Что насчет сигналов от ELT? " - спросил он, имея в виду аварийный маяк, который выдавал бы сигнал локатора, если бы самолет действительно разбился.


"Мы прослушивали, но пока ничего нет".


Дэвису это показалось странным, но в то же время утешительным. "Я думаю, нам следует рассмотреть другие сценарии. Возможно ли, что самолет перенаправлен в запасной аэропорт и никто еще не слышал об этом?"


Маркес пристально посмотрел на него на мгновение.


Дэвис терпеливо ждал ответа.


"Прошлой ночью в этом районе не было гроз, которые могли бы вызвать такое отклонение".


"Возможно, они изменили направление из-за механической неполадки. Как насчет истории самолета? Вы проверили журналы технического обслуживания на наличие несоответствий? Были ли в последнее время какие-либо ремонтные работы или проблемы с обслуживанием?"


"Сейчас у нас есть люди, которые их просматривают. Произошел ТАЯНИЕ из-за неработающей противообледенительной системы на левом двигателе."


МЭЛ расшифровывался как минимальный список оборудования. Коммерческие самолеты были спроектированы со встроенным резервированием, что позволяло отправлять их на пассажирские рейсы с некоторыми неработоспособными компонентами, хотя часто и с эксплуатационными ограничениями. Все было прописано в утвержденном авиакомпанией руководстве по MEL для данного типа воздушных судов. Противообледенительная система, о которой говорил Маркес, была разработана для предотвращения образования атмосферного обледенения на лопастях вентилятора двигателя.


"Защита двигателя от обледенения", - сказал Дэвис. "Это может иметь отношение к делу".


"Как я уже сказал, в этом районе не было существенных погодных условий".


"Значительный не имеет значения. Двигатель CFB-22 особенно подвержен обледенению лопастей вентилятора. Я думаю, что в прошлом году операторам был разослан рекомендательный циркуляр."


Дэвис увидел, что полковник слегка напрягся, но он смягчился. "Да, это заслуживает рассмотрения. Однако наша первоочередная задача - найти самолет ".


"Не могу не согласиться".


Маркес пересек комнату, подошел к письменному столу и вытащил из ящика сотовый телефон и кабель для зарядки. "Это для тебя. Женщина из посольства заходила и оставила это для вас сегодня днем ".


Дэвис взял устройство в руки. Это было портативное устройство спутниковой связи, которое выглядело непомерно дорогим, именно такие вещи купило бы правительство Соединенных Штатов. "Посольство США? Они пришли и оставили это для меня?"


"Ваше правительство может быть очень эффективным".


"Это то, что вы думаете?" Телефон уже был включен, и Дэвис поискал раздел контактов, но не нашел ничего предварительно загруженного. Он был либо новым, либо был вычищен начисто. "Может быть, мне стоит попробовать", - сказал он.


Маркес извинился и вышел в соседнюю комнату, оставив Дэвиса одного. Он набрал по памяти номер Ларри Грина и инициировал вызов. Двадцать секунд спустя ответил Грин.


"Это я, Ларри. Я в Боготе á."


"Выдающийся. Уже есть какие-нибудь новости?"


"Нет, ничего".


"А как насчет главного парня, Маркеса?"


Дэвис изобразил полуулыбку. Было удивительно, как он и генерал придерживались одинакового взгляда на вещи. "Полковник, кажется, в порядке... пока что."


"Слава Богу. Никогда не знаешь, что тебя ждет на нулевой широте ". Между ними была обычная шутка - чем ближе ты к экватору, тем больше шансов, что ты окажешься фактическим главным следователем.


"Послушай, мне срочно нужна одна вещь - несколько снимков. Мы смотрим на действительно большое окно поиска, в основном в deep forest." Дэвис сверился с настенной картой и продиктовал координаты зоны поиска, в которую было встроено множество slop. После того, как Грин все перечитал, Дэвис добавил: "Мне также нужны инфракрасные снимки и, возможно, какой-нибудь радар".


"Достаточно разрешения, чтобы увидеть небольшой огонь под навесом?"


"Совершенно верно. И нам нужны данные о временном контрасте для любой информации с радара - снимки за последние двадцать четыре часа, затем что-нибудь более старое для сравнения. Мы должны искать изменения в кроне деревьев, которые не могут быть объяснены вырубкой леса фермерами. Я думаю, что Управление по борьбе с наркотиками проводит некоторые сравнительные исследования в этом направлении ".


"Они делают, я видел это раньше".


"Можете ли вы сказать, защищен ли этот телефон, которым я пользуюсь?"


"Я показываю висячий замок со своей стороны, но я никогда не доверяю такого рода вещам".


"Я тоже. Скорость, Ларри, скорость. Нам это действительно понадобилось вчера, на всякий случай..." Дэвис осекся, не желая говорить неправильные слова, "на случай, если там есть выжившие".


"Я сейчас этим занимаюсь. Пока."


ЧЕТВЕРО


Генерал не стал терять времени.


Первая волна изображений прибыла в El Centro сорок пять минут спустя, инфракрасные данные заполнили все поле поиска. На то, чтобы разобраться, потребовалось бы время, поэтому два младших офицера из штаба полковника были переданы под командование Дэвиса. На смеси английского и ломаного испанского он сказал им, что искать, и вскоре все трое просматривали изображения на компьютере, который Маркес приказал установить в операционном центре. На взгляд Дэвиса, El Centro работал без сбоев. Не было ни одного лишнего движения, и почти все оборудование, казалось, работало. До сих пор ответственный следователь казался в высшей степени способным и, по крайней мере, был первоклассным организатором.


Наконец-то найдя с чем поработать, Дэвис забарабанил по клавиатуре, работая с маниакальной интенсивностью осужденного, ищущего потерянное прощение. Через час он начал моргать, чтобы сфокусировать взгляд. Через два часа, когда снаружи уже наступила ночь, он призвал еще двух техников, пара рядовых, замеченных бездельничающими у входа. Была почти полночь, когда Маркес крикнул из соседней комнаты.


"У меня кое-что есть!" Он вышел с двумя распечатанными изображениями в руке. "Это прибыло из Вашингтона несколько минут назад!"


Маркес бросил фотографии на стол, два радарных изображения одного и того же участка леса. Одно было датировано прошлой неделей, другое - тридцатью минутами ранее. На более старом снимке был изображен девственный лес, на более позднем - шрам из сломанной древесины и потревоженной земли длиной в две тысячи футов. Это было именно то, что они искали. Именно то, чего Дэвис опасался, что они найдут.


Новая разработка вызвала всеобщий ажиотаж. Дэвис выпрямился рядом со столом, незаметно держась за край. "Ладно, - выдавил он, - вероятно, это то, что нам нужно".


Маркес сказал: "Мы не заметили этого раньше, потому что этот район находится в пятидесяти милях к югу от нашего поля поиска. Самолет, должно быть, сильно отклонился от курса ". Один из его помощников поспешил вперед и бросил на стол новую фотографию. Он сказал на ломаном английском: "Здесь еще один, полковник. Инфракрасный, в том же месте."


Маркес перепроверил справочные таблицы. "Координаты совпадают". Он указал на скопление белых пятен, очевидных горячих точек, и проверил отметку времени. "Совсем недавно произошел пожар. В отсеках даже сейчас остается тепло".


Дэвис непонимающе уставился на него, но ничего не сказал.


"Не может быть никаких сомнений", - сказал Маркес. Он повернулся к лейтенанту и отдал очевидный приказ. "Передайте эти координаты экипажу вертолета, находящемуся в состоянии боевой готовности. Скажите им, чтобы были готовы через десять минут".


Дэвис больше не смотрел на фотографии. В этом не было необходимости - полковник был прав. Здесь не может быть никаких вопросов . В этой изолированной части колумбийского тропического леса потерпел крушение самолет, почти наверняка рейс 223 авиакомпании TAC-Air, обломки которого тлели на медленном огне более двадцати четырех часов. Во время своего перелета через Карибское море Дэвис пытался подготовиться к этому моменту. Он задавался вопросом, сможет ли он держать свои чувства в узде. Затем, после прибытия в Колумбию, он стал озабоченным, настолько сосредоточился на поиске самолета, что пропустил финальную часть игры. Проигнорировал то, что произойдет, когда их поиск увенчается успехом. Теперь они определили место крушения, и правда обрушилась , как удар молнии. Каковы были шансы, что Джен выжила? Он знал лучше, чем кто-либо.


Один на миллион.


Тем не менее, он должен был убедиться. Должен был увидеть это своими глазами. Дэвис оттолкнулся от стола, проверил, на месте ли его фонарик в кармане, и первым вышел за дверь.


* * *


Вертолет быстро и верно пронесся по обсидиановому небу. Это был самолет Bell UH-1 Huey, и он гремел и трясся, рассекая колумбийскую ночь. Пилоты взяли курс на юго-запад, и первые несколько минут господствовала цивилизация. Море огней под ними было размытым из-за сочетания скорости и малой высоты, пока постепенно янтарные жемчужины Богота á не исчезли, и мир внизу не превратился в пустоту.


В тесном пассажирском салоне вертолета было достаточно места для четверых; Дэвис, Маркес и двое рядовых ехали плечом к плечу. За годы катания на многих таких птицах он привык к шуму и вибрации. Менее знакомым было то, как его руки сжимали бедра, и то, как его спина жестко прижималась к металлической стене. Он подложил руки под ноги, ухватился за лямки на своем сиденье и сжал их изо всех сил. К горлу подступила желчь, и Дэвис подавил ее, как мог. Он слишком хорошо помнил это ощущение - надвигающаяся гибель, совсем как четыре года назад, когда он поехал в морг опознавать тело своей жены. До этого момента это были самые долгие двадцать минут в его жизни.


Теперь он снова был там, на том бесплодном утесе, последние усики надежды обрывались один за другим. Отдаленные снимки и малая вероятность, все исчезло, потопленное несколькими неопровержимыми спутниковыми снимками, сделанными с высоты ста миль над землей. Изображения такие же холодные и безжизненные, как сам космический вакуум. Самолет, на борту которого находилась его дочь, потерпел крушение в джунглях. Его и Дианы единственный ребенок, любовь всей их жизни. Девятнадцати лет.


Девятнадцать!


Снова желчь. Он сильнее вцепился в сиденье, так сильно, что что-то хрустнуло в трубчатой раме. Дэвис сидел рядом с открытой дверью, пристегнутый ремнями к сиденью рядом с незаряженным пулеметом. Экваториальный воздух пронесся в нескольких футах от него, как ураган, чей вихревой след бил его по лицу и взъерошивал волосы, асинхронно прохладный и унылый. Но далеко не так мрачно, как его пораженческие мысли. Разрозненные воспоминания о просмотре фотоальбомов после смерти Дианы. В том, что она передала свою одежду компании Goodwill и закрыла свой счет в телефонной компании. Он сделал бы все это снова. Только на этот раз он сделал бы это в одиночку.


Его самосожжение приостановилось, когда Маркес начал кричать, вступив в скорострельную перестрелку с пилотами на испанском. Полковник повернулся к Дэвису, выражение его лица было более мрачным, чем когда-либо.


"Мы получили сообщение из командного центра министерства обороны. Неподалеку работало армейское наземное подразделение, и они уже прибыли на место происшествия. Факт аварии подтвержден. Я приказал им подойти к самолету и проверить, нет ли выживших. Они также установят периметр. Я отдал строгий приказ ничего не трогать. Мы должны получить ответ через минуту ".


Удивительно, но Дэвис отмахнулся от этого - он не мог быть ближе к краю, чем уже был. Он рассеянно смотрел в ночь, пока несколько минут спустя Маркес не провел повторный обмен репликами со вторым пилотом. Затем, со всей порядочностью, на которую он был способен, полковник покачал головой.


Выжившихнет.


Дэвис оцепенело кивнул в ответ, первые девятидюймовые признаки согласия уже проявились. Десять минут спустя в поле зрения появилось место крушения, фары двух больших армейских грузовиков освещали местность. Это была сюрреалистическая сцена. В джунглях, пронизанных ножами белого света, Дэвис увидел основную секцию фюзеляжа, а вокруг нее далеко разбросанные обломки. Более суток после столкновения струйки дыма все еще вились сквозь листву, растворяясь в темноте. Он мог различить полдюжины солдат, охраняющих периметр.


С иронией, которая казалась почти божественной, Дэвис увидел неподалеку идеальную поляну в свете полной луны, заросшую травой площадью в пол-акра, которая была сделана на заказ как место для посадки спасательного вертолета. Слово "Только спасение" больше не было ключевым. Теперь это была операция по восстановлению. "Хьюи" опустился ниже и направился к поляне, место крушения стало более детальным, когда посадочные огни вертолета заплясали над обломками. Дэвис отстегнул ремень безопасности, его руки обрели новую жизнь.


Если Джен там, я нужен ей, подумал он. Я нужен ей сейчас .


Дэвис повернул свое тело, выставив одну ногу за пределы открытой двери и ступив на посадочный салазок Хьюи. Его сердце бешено колотилось, когда поток воздуха с ротора хлестал по его одежде и взъерошивал волосы.


Маркес что-то прокричал через весь тесный пассажирский салон, но Дэвис не смог разобрать, что именно. Или, может быть, он не хотел.


Управляемое снижение "Хьюи" приостановилось на высоте десяти футов в воздухе, и ноги Дэвиса, казалось, действовали сами по себе. Он вышел и съехал с заноса, "Хьюи" покачнулся, когда двести сорок фунтов переместились на левый борт.


Теперь Маркес кричал, его голос отчетливо перекрывал рев двигателя. "Нет! Не надо-"


Дэвис растворился в ночи.


Он сильно ударился о землю, перекатился на бедро и быстро вскочил на ноги. Он сорвался с места, обломки манили своим болезненно-желтым оттенком. Он увидел разбитый фюзеляж, который был пробит в средней точке, две половинки цеплялись друг за друга под заметно странным углом. Дэвис был на полпути к обломкам, когда на его пути встал солдат. Молодой человек протянул плоскую ладонь, как это сделал бы дорожный полицейский, чтобы остановить машину.


Дэвис пронесся мимо него, даже не взглянув.


Второй солдат, на этот раз с винтовкой на плече, протянул две руки. Дэвис уложил его на задницу жесткой рукой. Он гнал на всех парах, спотыкаясь о лианы и корни деревьев. После тысяч миль он был почти на месте.


Он должен был знать!


Еще больше криков позади него. Испанский? Английский? Ему было все равно. Вся колумбийская армия не смогла бы остановить его сейчас.


Остался последний солдат, крупный мужчина с автоматом, свободно висящим на груди. Он осматривал интерьер у пробоины в фюзеляже и направлялся обратно, чтобы присоединиться к своему отделению. Его глаза широко раскрылись, когда он увидел приближающегося американца, который упал с неба.


Вероятно, инстинктивно, его руки потянулись к оружию, и он встал прямо на пути Дэвиса. Он был серьезным препятствием, двухсотфунтовый мужчина, одетый в пятидесятифунтовое боевое снаряжение. Обойти его было невозможно, поэтому Дэвис и не пытался. В прерывистых лучах света солдат, казалось, внезапно обратился в бегство, его широкое тело полетело в кусты, как выброшенная тряпичная кукла.


Через пять шагов Дэвис был там.


Он просунул голову в неровный пролом в средней кабине и в ужасе уставился на ужасную сцену внутри. Это было зрелище, которое он видел много раз прежде, но никогда с точки зрения сегодняшнего вечера.


Дэвис смотрел в лицо самой смерти.


Первобытный вой вырвался из его горла, но так и не был издан, потому что в следующее мгновение все погрузилось во тьму.


ПЯТЬ


Ларри Грин прибыл на работу на следующее утро и приступил к выполнению своих повседневных обязанностей. С большим стаканом кофе в руке он кивнул знакомым лицам в вестибюле L'Enfant Plaza и поднялся по лестнице в свой номер на пятом этаже. В приемной своего офиса он поздоровался с Ребеккой, своей способной помощницей на протяжении пяти лет.


"Доброе утро, сэр".


"Как прошли ваши выходные?"


"Отлично! Мы с Чарли обручились!" Она погрозила ему покрытым льдом пальцем.


"Неужели? " Грин обошел стол и сердечно обнял ее. "Я так рад за тебя! Чарли - счастливчик - дай мне знать, если тебе понадобится свободное время, чтобы спланировать важный день ".


Ребекка целых две минуты разглагольствовала о перспективах своего жениха - он был младшим адвокатом в Министерстве юстиции - и Грин слушал со всем энтузиазмом, на который был способен. Только когда он добрался до своего офиса, за аккуратно закрытой дверью, выражение его лица изменилось, отразив мрачное настроение, с которым он боролся все утро. Он немедленно проверил свою электронную почту, но не увидел ничего нового, что помогло бы Джаммеру. Напротив, он обнаружил сообщение от своего босса, Джанет Сиррилло, управляющего директора NTSB.


Ларри, пожалуйста, держи меня в курсе крушения рейса 223 авиакомпании TAC-Air в Кали, минимум 2 раза в день, и любых новых событий. Извините - жар сверху. Посольство Богота выдало Дэвису спутниковый телефон: 011-57-9439220676.


Грин сделал большой глоток кофе. Для Чиррилло тепло сверху имело только два источника: офис председателя NTSB или сам Белый дом. На первый взгляд, ни то, ни другое не казалось вероятным, и Грин решил, что здесь замешано что-то еще. Не было ничего необычного в том, что к авариям проявляли интерес люди, не входящие в официальную пищевую цепочку. Это могло исходить от сенатора со Среднего Запада, в родном городе которого производились гидравлические насосы, использовавшиеся на сбитом самолете, или, возможно, лоббиста производителя, чей клиент планировал крупную сделку с Китаем, и который не хотел негативной прессы в критический момент переговоров. Для Грина это был деликатный танец - теории и свидетельства расследований были конфиденциальной информацией. Он предположил, что через день или два станет ясен источник давления, о чем телеграфировал, когда Чиррилло начал задавать более конкретные вопросы. Он отвечал, как обычно, отмечая несколько общих деталей, в то же время мягко напоминая своему боссу, что целостность процесса имеет первостепенное значение.


Он был разочарован, не найдя сообщений от Дэвиса, но ведь мужчина прибыл только прошлой ночью. Он надеялся, что снимки, которые он отправил, были полезны для определения местоположения места крушения. Джаммер никогда не был лучшим коммуникатором, и, учитывая участие Джен, Грин ожидал, что поток информации будет еще более замедленным, чем обычно. Не имея ничего нового, чтобы сообщить, он с радостью сообщил об этом в вежливом ответе Cirrillo и запустил его в киберпространство.


Он испытывал искушение набрать номер спутникового телефона, но затем понял, что это было на час раньше в Боготе á. Несмотря на это, он бы поставил деньги на то, что Джаммер не спит. Учитывая обстоятельства, он сомневался, что мужчина проспит хоть минуту, пока Джен не будет найдена - к лучшему или к худшему.


Грин решил, что текстовое сообщение лучше всего соответствует ситуации: Позвоните, чтобы сообщить последние новости, когда это возможно. Надеюсь, все идет хорошо.


Он сделал паузу, затем нажал отправить.


* * *


Если у несчастья на Земле есть адрес, Джаммер Дэвис прибыл.


Его голова пульсировала, каждое сердцебиение отдавалось систолическим стуком, а суставы, казалось, заржавели на месте. Каким бы жалким все это ни было, ничто из этого не заглушало боль в его груди, тупое давление без источника, которое казалось остро физическим. Проявление утраченной надежды.


Мысль о движении была ошеломляющей, поэтому Дэвис со значительным усилием открыл один глаз. То, что он увидел, поначалу сбило с толку - мир, каким он был, казался представленным сбоку. Его мозг обработал вид, суммировал его с грубой текстурой, царапающей его правую щеку, и он решил, что лежит лицом вниз на бетонном полу. Не самый блестящий вывод в его карьере, но полезный в тот момент.


Дэвис не торопился, рука медленно двигалась в одну сторону, нога выворачивалась в другую. Потребовалось целых две минуты, чтобы принять сидячее положение, и оттуда он приложил руку к затылку и почувствовал массивный узел, а также сочащееся тепло свернувшейся крови. Все возвращалось медленно, кадр за кадром, как в шоу ужасов PowerPoint. Ларри Грин сообщает ему плохие новости в доке для гидросамолетов. Пятичасовой перелет из Эндрюса, который, казалось, занял пять дней. Проносится над залитым лунным светом лесом на вертолете и выпрыгивает до того, как полозья коснутся земли. Бежал изо всех сил к обугленным обломкам. Это казалось кошмаром, каждый жалкий снимок. За исключением последнего изображения, которое неизгладимо отпечаталось в его мозгу - внутренности разбитого самолета. Зрелище настолько яркое и насыщенное, что это могло быть только правдой.


Дэвис уже видел последствия аварий раньше. Он видел кровь, обломки и неузнаваемые человеческие части. Он почувствовал запах гниющей плоти через несколько дней после столкновения, когда ехал по воздуху, еще больше оскверненному парами расплавленного пластика и отработанного керосина. Но никогда он не испытывал все это на таком личном уровне. В этой картине в его голове не было ничего явно осуждающего - он не видел родинки на лодыжке Джен, не узнал браслет или рубашку, которые он подарил ей на день рождения. Однако в этом не было необходимости. Не тогда, когда общая картина была настолько ошеломляющей.


Крушение рейса 223 авиакомпании TAC-Air было типичным ударом, то есть разрушительным событием. Региональный реактивный самолет на двадцать одного пассажира врезался в землю и его швырнуло в тысячу направлений. Результаты были предсказуемы, и выживших могло не быть.


Он помассировал затылок и попытался встать, но потерпел сокрушительную неудачу. Итак, лежа спиной на холодном бетоне, он изучал окружающую обстановку. Преобладали четыре стены из шлакоблоков. Позади него было зарешеченное окно, а впереди - прочная железная дверь с прорезью внизу. Достаточно просто. Он попал в тюремную камеру, вероятно, не без оснований.


Дэвис все еще лежал на полу, думая о том, чтобы встать, но не особо заботясь об этом, когда из-за тяжелой двери раздался знакомый голос. Щелкнул замок, и вошел полковник Маркес. Он стоял, сцепив руки за спиной, и внимательно разглядывал Дэвиса, как будто смотрел на собаку, которая покусала соседа. Охранник бросил на него взгляд, спрашивающий, должен ли он остаться. Дэвис был уверен, что история о его безумном нападении на месте крушения распространилась, поэтому, возможно, его сочли опасным. Угроза для себя и окружающих - даже если он не мог встать.


Маркес отпустил мужчину.


"Извините, если я не встану", - сказал Дэвис.


"Как ты себя чувствуешь?"


"Бутылка ибупрофена имела бы большое значение для улучшения отношений между нашими двумя нациями".


Маркес, возможно, и улыбался, но у него было такое лицо, по которому трудно было сказать. "То, что вы сделали прошлой ночью, никак не повлияло на развитие отношений".


"Да, я знаю".


"Возможно, извинения уместны?" Маркес предложил.


Дэвис потер переднюю часть головы, которая пульсировала меньше, чем задняя. "У вас есть дети, полковник?"


Маркес колебался. "Да, близнецы. Им по восемнадцать лет, юноше и девушке."


Дэвис позволил этому повиснуть в густом, зловонном воздухе камеры.


"Хорошо, - сказал Маркес, - я могу только представить, через что вы проходите. Но вы должны помнить - у всех нас есть обязанности, мистер Дэвис. У всех нас есть свой долг ".


Снова воцарилась тишина, затем Маркес подошел ближе. Он опустился на одно колено, пока их глаза не оказались лицом к лицу.


"Сегодня утром я получил новости, которые ставят меня в тупик". Полковник произнес это тихим голосом, как будто не хотел, чтобы охранник снаружи услышал. "Я координирую действия из штаб-квартиры, пока моя команда обустраивает базу на месте крушения. Они быстро въехали и работали всю ночь. Этим утром я получил отчет, и ..." полковник сильно заколебался, на самом деле бросив взгляд через плечо, прежде чем закончить, "и у нас, кажется, необычная ситуация".


"Что за ситуация?" - Спросил Дэвис.


"Как я говорил вам прошлой ночью, в декларации, предоставленной нам TAC-Air, значился двадцать один пассажир и три члена экипажа. Я лично просмотрел видеозапись с места посадки в аэропорту - в эти дни терроризма это всегда одно из наших первоочередных дел, не так ли? Я могу сказать вам без вопросов, что каждый из этих пассажиров поднялся на борт самолета ".


"Так в чем проблема?"


"Я задам это вам в виде вопроса. Что бы вы сделали, как следователь, если бы осмотрели обломки и обнаружили на два пассажира меньше, чем указано в декларации?"


При этих словах глубоко внутри Дэвиса замерцал едва различимый огонек. "Вам не хватает двух тел?"


"Все сиденья остаются нетронутыми - ни одно из них не отделилось во время аварии. Два, однако, кажутся свободными."


"Какие двое?"


"Я бы предпочел не говорить, пока все не прояснится. Мы все еще-"


Дэвис сделал выпад и сжал предплечье полковника мертвой хваткой. "Какие двое?"


Маркес отдернул руку. "Мои люди все еще вытаскивают тела!" - рявкнул он. "Идентификация требует времени. Вы знаете, это то, в чем мы не можем позволить себе ошибиться ".


Дэвис посмотрел в небо и закрыл глаза. "Да... Я знаю. Прошу прощения."


"Я понимаю, что это трудно для вас, мистер Дэвис. Когда у меня будет точная информация, я немедленно дам вам знать. До тех пор, пожалуйста, ответьте на мой вопрос. Если бы вам не хватало двух пассажиров, что бы вы подумали?"


Дэвис обдумал это и монотонно сказал: "В аварии, в которой можно было выжить, это дало бы мне надежду. Я бы подумал, что кто-то расчистил себе дорогу и ушел в оцепенении. У меня были жертвы, которые сбивались с пути и оказывались в отделении неотложной помощи за много миль от места крушения. Я попросил их взять такси и поехать домой ".


"Но это так далеко, посреди джунглей. И вы видели обломки ".


Дэвис кивнул, и молот отчаяния снова опустился. "Да, я видел это. От этого никто не уходил. Хвоста больше нет, верно?"


"Да, мы обнаружили, что горизонтальный и вертикальный стабилизаторы все еще соединены, примерно в пятистах метрах за основным полем обломков в роще деревьев. Должно быть, он отделился при первоначальном ударе ".


"Итак, вот ваш ответ. Где-нибудь на верхушке гигантского дерева лимбо вы найдете свои пропавшие тела ".


Маркес встал и начал расхаживать, его маленькие туфли бесшумно ступали по голому бетону. Дэвис почувствовал его неуверенность.


"Да, " сказал Маркес, - возможно, вы правы. На более позитивной ноте я могу сказать вам, что мы восстановили как полетные данные, так и речевые самописцы кабины. Оба были установлены в хвостовой части, но, похоже, находятся в хорошем состоянии ".


"Я рад это слышать. Они пройдут долгий путь к выяснению того, что произошло ".


"Будем надеяться, что это так. Есть еще несколько моментов, по которым я хотел бы узнать ваше мнение, мистер Дэвис."


"Стреляй".


Маркес бросил на него странный взгляд, его английский, очевидно, не заходил так далеко.


"Продолжайте задавать свои вопросы".


Маркес колебался, как будто в процессе тщательного принятия решения. "На самом деле... Я бы предпочел, чтобы вы непосредственно ознакомились с некоторыми доказательствами. Я не хочу приукрашивать ваше мнение. Вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы отправиться на место крушения?"


"Сейчас?"


Маркес кивнул.


Его голова была похожа на расколотую дыню, и мысль о том, что он увидит катастрофу средь бела дня, ему не понравилась. Но его обещание Ларри Грину не оставляло альтернативы: он был на крючке, чтобы разобраться в этом, независимо от того, что случилось с Джен. В то время это обещание было легко дать.


Он оглядел свое зловонное окружение. "Думаю, я смогу оторваться на несколько часов".


"Очень хорошо. Но я должен поставить одно условие", - сказал Маркес.


"В каком состоянии?"


"Мистер Дэвис, вы явно хорошо осведомлены в нашей области. Мне нужна такого рода помощь. Но вы также своевольный человек и формально не находитесь под моим командованием. Пойми, что если ты снова будешь играть в ковбоя, я отправлю тебя домой. Это мой запрос, который нужно выполнить, это ясно?"


"Да", - сказал Дэвис. "Кристалл".


Маркес помог ему встать, и появились новые места боли. Левое плечо, шея, поясница - обычные боли после ночи, проведенной в полубессознательном состоянии на влажном бетоне.


"Кстати", - сказал Дэвис. "Я сожалею о прошлой ночи. Если мы увидим парней, которых я помыкал, я скажу это лично ".


Маркес кивнул, но не ответил. Он вручил Дэвису ремешок с элементарными удостоверениями личности - документ с печатью и изображением, которое было воспроизведено с его фотографии в паспорте. Когда полковник повел Дэвиса к двери, мысли Дэвиса отвлеклись от того, что не сказал Маркес. К настоящему времени они, безусловно, опознали некоторые тела, и если бы Джен была среди них, он бы так и сказал. Безусловно, это была тончайшая соломинка. Но больше, чем он мог осознать десять минут назад.


Потирая шею, Дэвис сказал: "Полковник, позвольте мне спросить вас об одной вещи".


Маркес остановился.


"Эти два пустых места... были ли пристегнуты ремни безопасности?"


"Ремни безопасности? Мой фотограф прислал несколько снимков ", - сказал Маркес, обдумывая это. "Нет. Нет, я совершенно уверен, что они были отстегнуты."


Дэвис вышел вслед за полковником, и тот кивнул охраннику, когда тот переступал порог. Он пытался не обращать внимания на отбойный молоток в голове и цемент в конечностях. И все же, когда он шел по коридору, очень осторожно, уголек внутри снова замерцал.


ШЕСТЬ


Час спустя Дэвис летел к тому же месту крушения на том же вертолете. Через открытую дверь он увидел тот же металлический поддон и дал молчаливое обещание не прыгать, когда они подъедут.


Висел густой утренний туман, ограничивающий видимость не более чем на две мили. По мере того, как "Хьюи" с грохотом продвигался вперед, лес впереди рассасывался, а все, что находилось позади, исчезало, отчего казалось, что они путешествуют в пузыре - ощущение, которое одновременно дезориентировало и изолировало.


Когда они прибыли, он увидел, что трава на поляне была примята десятками взлетов и посадок, а через джунгли была проложена новая тропа, соединявшаяся с полем крушения. Ему сказали, что ближайший город с таким названием находится в часе езды, а при плохой погоде и больше. В ближайшие дни грузовики начнут проезжать по лесовозным дорогам, импровизированным магистралям, которые окажутся незаменимыми, когда из джунглей будут подняты и вывезены горы мусора - последнее бесславное путешествие рейса 223 авиакомпании TAC-Air. До тех пор каждая частичка улик будет учтена и записана для дальнейшего использования. Самая деликатная работа по извлечению останков уже началась.


"Хьюи" приземлился в облаке пыли, и прежде чем винты перестали вращаться, к вертолету подбежал лейтенант и начал продолжительную дискуссию с Маркесом. Он передал нарисованную от руки схему, прежде чем отвернуться.


Полковник изучил рисунок и объявил: "Мы обнаружили почти все тела. Они будут доставлены вертолетом в Богот á и временно помещены в больничный морг ". Он потряс газетой, его внимание все еще было рассеянным. "Это предварительная схема рассадки. Мы начали с информации о назначенных местах, предоставленной авиакомпанией, а затем обыскали каждого пассажира на предмет документов - кошельков, паспортов, посадочных талонов. Что угодно, чтобы подтвердить личность. Конечно, мы также перепроверили основную информацию, уже имеющуюся в файле, такие вещи, как возраст и пол. Все выводы должны быть последовательными ".


Профессионал в лице Дэвиса пытался произвести впечатление. Отец в нем хотел вырвать схему из рук полковника. "Вам все еще не хватает двух пассажиров?" Он затаил дыхание, ожидая ответа.


"Да. И одно из свободных мест было отведено вашей дочери".


Вес мира немного сместился - все еще на плечах Дэвиса, но, возможно, под более удобным углом. Теперь шансы были ничтожны, один к ста тысячам. Это был своего рода прогресс.


"Вы понимаете, - сказал Маркес, - что схемы рассадки часто вводят в заблуждение".


"Я знаю", - сказал Дэвис.


Проницательность полковника снова проявилась. Как и Дэвис, он родился военным следователем, но приобрел практические знания об операциях авиакомпаний. Коммерческие авиакомпании не были так сильно привязаны к точности или регламентации, вместо этого применяя более дружественный к клиентам подход невмешательства. Когда дело дошло до рассадки, пассажиры свободно поменялись местами с друзьями и родственниками. Они могут пересесть на свободное место после взлета, чтобы полюбоваться видом из окна или избежать назойливой беседы с хамоватым соседом по сиденью. Бортпроводники часто пересаживали пассажиров для решения практических вопросов, таких как языковые барьеры в рядах аварийных выходов или проблемы с весом и балансировкой на небольших самолетах. Бортпроводники также перемещали клиентов в соответствии со своими целями, переводя пьяного в чужую секцию обслуживания или переводя привлекательного пассажира в свою собственную. Итог: люди менялись местами в самолетах, как они это делали в церкви, и почти по тем же причинам. Что означало, что к схемам рассадки в авиакомпании нужно было относиться с недоверием.


"Сколько пассажиров вы точно идентифицировали?" - Спросил Дэвис.


"Из двадцати одного зарегистрированного, двенадцать с высокой степенью уверенности. Еще четверо достаточно уверены, и, конечно, у нас есть данные о двух исчезновениях - если схема рассадки точна, то одна из них - ваша дочь."


"Остается еще трое".


Маркес передал схему.


Дэвис увидел хорошо прорисованные очертания салона, а внутри были изображены семь рядов по три сиденья. Сиденья были разделены проходом, расположенным двумя по левому и одним по правому борту по всей длине салона.


Пока Дэвис изучал рисунок, Маркес сказал: "Передний ряд сидений был серьезно поврежден - всех пассажиров выбросило в сторону. Мы нашли одно тело на полу передней кабины, а другое возле основания левого крыла - оба в плохом состоянии. Мы разберемся с ними со временем, но, судя по одежде и телосложению, оба, безусловно, мужчины, что соответствует распределению мест в этом ряду ".


Дэвис почти опроверг это предположение. Однажды он наткнулся на список пассажиров с одной дополнительной женщиной и нехваткой одной в мужской части регистрационной книги. Эта загадка дошла до судмедэксперта, который уладил дело одним словом: трансгендер. В этом и была особенность внезапной смерти - она поддерживала безрассудно близкие отношения с правдой.


Дэвис решил отложить свое возражение. "А третье тело из первого ряда?"


Маркес колебался. "Место 2А. Это тоже был мужчина, однако... было бы лучше показать вам, где он остановился отдохнуть".


"А как насчет пилотов?" - Спросил Дэвис.


"Оба остаются в кабине. Мы не торопимся с их восстановлением - вы лучше поймете, когда увидите обстоятельства ".


"Все в порядке. А стюардесса?"


Маркес указал на крестик за пределами диаграммы. "Стюардессу отбросило в сторону - похоже, она не была пристегнута к откидному сиденью в передней части салона. Опознана как Мерседес Фуэнтес, двадцати шести лет. Она работала в TAC-Air двенадцать месяцев."


Дэвис кивнул. "Отличный способ закончить свой испытательный срок. Еще один вопрос - когда ваши люди снимали тела с сидений, все ли ремни безопасности были туго пристегнуты?"


Маркес вопросительно посмотрел на него. "Вы, кажется, очень озабочены ремнями безопасности".


"Мелочи могут рассказать вам о многом. Если все ремни безопасности были туго затянуты, то экипаж знал, что возникла проблема. Это означает, что стюардесса кричала на них в последние минуты, чтобы они затянули ремни и приняли положение фиксатора. Пассажиры сделали бы это, все до единого. С другой стороны, если вы обнаружили, что все ремни безопасности случайно ослаблены... это наводит на мысль, что самолет врезался без предупреждения ".


"Да, я понимаю вашу точку зрения. Я попрошу свою команду дать ответ. Ранее вы спросили, были ли пристегнуты ремни на пустых сиденьях. Почему?"


"Если ремни на этом последнем ряду сидений были неплотно пристегнуты, " Дэвис долго колебался, - тогда я бы сказал, что эти пассажиры были принудительно выброшены во время аварии".


"Но они были не заперты . Что вы из этого извлекаете?"


"Я не знаю. Это был часовой полет на самолете, в котором не было туалета. Это не оставляет много причин вставать. Если бы эти два ремня были действительно отстегнуты, я бы сказал, что вы смотрите на два пустых места в самолете, в документах которого указано, что самолет заполнен ".


"Это крайне умозрительно", - быстро сказал Маркес. "Видеозапись была четкой. Каждый пассажир поднялся на борт этого самолета. Я должен еще раз предупредить вас, мистер Дэвис - если вы возлагаете слишком большие надежды, есть только одно место, куда можно пойти ".


"Никто не знает этого лучше меня".


Маркес вышел из "Хьюи", лопасти неподвижного винта вертолета прогибались из-за высокой температуры здания. Дэвис последовал за ним, заметив одинокого стервятника, кружащегося над головой в каком-то невидимом восходящем потоке - верный признак того, что, как он знал, должно было произойти. Они наткнулись на солдата, который показался Дэвису смутно знакомым. Мужчина настороженно посмотрел на него.


Дэвис остановился и сказал Маркесу: "Пожалуйста, передайте ему, что я приношу извинения за свое плохое поведение прошлой ночью".


Маркес обеспечил перевод, и капрал равнодушно кивнул Дэвису в сторону.


"Скажи ему, что я собираюсь послать его команде ящик рома".


Маркес так и сделал, и солдат расплылся в улыбке и хлопнул Дэвиса по плечу.


Когда все было улажено, Маркес отправился к месту крушения. Дэвис остался там, где был, и крикнул: "Дайте мне пару минут. Сначала я хотел бы взглянуть на общую картину."


"Очень хорошо. Потратьте столько времени, сколько вам нужно, но когда закончите, пожалуйста, найдите меня. Я хотел бы узнать ваше мнение о том, что мы нашли в кабине пилота." Маркес ушел по свежевытоптанной дорожке в траве высотой по колено.


Дэвис пошел другим путем. Он вернулся на дальнюю сторону поляны и нашел местечко в тени. Ему нравилось начинать каждое дело таким же образом, с отстраненной точки зрения. Он прислонился к стволу лиственного дерева и достал теплую кока-колу и бутылочку Мотрина - восстанавливающего витамина М, - которые были милостиво предоставлены ему экипажем вертолета. Он использовал одну, чтобы запить пригоршню другой.


С этой выгодной позиции, в оцепенелой жаре джунглей на краю земли, Дэвис принялся за работу.


* * *


Не случайно, подавляющее большинство авиакатастроф происходит в пределах десяти миль от аэропорта. Простая причина в том, что большинство аварий происходит во время взлета или посадки. Такие авиационные происшествия на аэродромах, в целом, представляют собой в основном неповрежденные корпуса самолетов, неудачные суда, которые отклонились от окончательного захода на посадку, жестко приземлились при боковом ветре или соскользнули со скользкой взлетно-посадочной полосы во время отклоненного взлета. При всех этих обстоятельствах встреча металла с землей происходит на относительно низкой скорости, и, как изящно доказал Ньютон, сила любого удара зависит от массы, умноженной на ускорение. Или, в случае авиакатастроф, замедление.


К сожалению, глубоко в джунглях юго-центральной части Колумбии Дэвис наблюдал аварию другого рода. Он наблюдал за последствиями прерывания полета, в результате которого надежный и испытанный корпус самолета по неустановленным причинам вышел из режима обычного крейсерского полета и ударился о землю в случайной точке. Это самый редкий вид аварии и, за немногими исключениями, самый катастрофический. Начнем с того, что здесь нет служб экстренного реагирования. Во многих случаях потеря даже не признается до тех пор, пока рейс не становится давно просроченным. Чтобы точно определить само местоположение таких катастроф, могут потребоваться дни, недели и даже годы . Некоторые теряются навечно. То, что они смогли локализовать эту аварию в течение дня, позволило им значительно опередить этот поворот. Но, как сказал бы вам любой следователь, к месту такого происшествия следует подходить с глубоким трепетом. В конечном итоге вы можете уставиться на яму в болоте глубиной в двести футов или подняться по склону горного ледника. Даже погружение в глубины океанской впадины в десять тысяч футов.


Итак, когда Дэвис стоял, прислонившись к дереву, с шипящей колой в руке, он знал, что все могло быть хуже. Главным препятствием здесь были джунгли, густые и непроходимые на отдельных участках, высокий полог лиственных деревьев, перекрывающий густую растительность. Кусочки обломков были бы встроены в мягкий органический пол, зацеплены высоко в верхнем козырьке и воткнуты в древесину хвойных пород. Тем не менее, сама листва, которая помешала бы усилиям по восстановлению, также оказала полковнику Маркесу и его команде большую услугу.


Дэвис видел это с того места, где он стоял, слева от себя вдоль горизонта - точка, где рейс 223 авиакомпании TAC-Air сначала подрезал деревья, а затем срезал верхушки на все более низких уровнях. Эта наклонная обрезка давала хорошее представление об угле удара. Самолет не был зафиксирован в крутом пике, и при этом он не развевался во время плоского штопора. Он скользил на пологом, контролируемом снижении - все еще летел до самого горького конца. По срезанным верхушкам деревьев Дэвис также мог определить направление полета, примерно на юго-запад. Точный курс и угол удара будут в конечном итоге рассчитаны, подтвержденные информацией бортового самописца и обзором с использованием соответствующего оборудования GPS. Но на это потребовалось бы время.


Затем он прикинул расстояние, прикинув, что от первого признака столкновения, на вершине купола, до места, где сейчас находились основные обломки, было примерно восемьсот метров. Это дало приблизительное представление об энергетическом состоянии самолета при заходе на посадку - по сути, отражение скорости и веса - и Дэвис решил, что самолет при столкновении летел с умеренной скоростью. Ни быстро, ни медленно. Двести узлов, двести пятьдесят на максимальной скорости. Опять же, указание на то, что самолет летит в пределах своих обычных эксплуатационных характеристик.


Осматривая поле обломков, его взгляд первым делом остановился на разрезанном пополам основном фюзеляже, разрушенной центральной части среди обломков авиалайнера вокруг. Некоторые из разбросанных частей были узнаваемы, другие - в меньшей степени. Хвост был самым удаленным участком, по крайней мере, так сказал Маркес - Дэвис не увидел никаких признаков его за похожими на зонтики зарослями растительности. Земля в том направлении выглядела влажной и заболоченной, что говорит о трудных усилиях по восстановлению.


Кончик правого крыла был отломан и грелся на солнце на краю поляны. Левое крыло полностью отделилось - одна из немногих деталей, которые он запомнил с прошлой ночи, - и хотя Дэвис не мог видеть этого с того места, где стоял, он знал, что это было учтено. Также не были подключены двигатели. Два турбовентиляторных двигателя ARJ-35 были установлены в кормовой части, под Т-образным оперением, в классическом дизайне регионального реактивного самолета. Обе силовые установки отделились при ударе и врезались в подлесок. Это произошло не случайно. Поскольку реактивные двигатели являются тяжелыми, самыми плотными деталями на любом самолете, инженеры намеренно проектируют точки разрушения в креплениях, чтобы позволить им отделиться в случае сильного торможения, тем самым сводя к минимуму повреждения корпуса фюзеляжа и всего ценного внутри. Маркес, как и Дэвис, знал бы, где их найти - в передней части следа от обломков.


Это была одна из вещей, которые Дэвис начал ценить в своей дисциплине. При всем кажущемся хаосе и случайности, когда самолеты ударяются о землю, они разваливаются на части с поразительной равномерностью. Один профессор где-то когда-то разработал модель, которая предсказывала с 90-процентной точностью, по крайней мере, так он утверждал, где любая данная часть самолета окажется после крушения. Дэвис подумал, что это может быть правдой, по крайней мере, в лабораторных условиях.


Проблема заключалась в остальных 10 процентах. Когда длинная металлическая труба несется по воздуху со скоростью сотен миль в час, вводится достаточно переменных, чтобы разрушить любое подобие уверенности. Есть механические проблемы и погода, воздушное движение, которое варьируется от гигантских реактивных самолетов до "индюшачьих стервятников", и то, что специалисты по безопасности называют "человеческим фактором". Эту последнюю переменную всегда было труднее всего определить по обломкам. Это также было наиболее распространенной основной причиной. Все, от старомодных промахов до преднамеренных террористических актов. У Маркеса были опасения по поводу чего-то в кабине пилотов, где в критические моменты тридцать шесть часов назад находились два самых важных участника этой трагедии. Что касается Дэвиса, то все оставалось на столе.


Он бросил последний взгляд на свою широкоугольную панораму. В окружающих джунглях были сотни желтых флагов, безвольно повисших в застоявшемся воздухе, самодельные надгробия, чтобы отметить фрагменты рейса 223 TAC-Air. Со временем каждый фрагмент будет нанесен на карту, сфотографирован, идентифицирован и, в конечном счете, перенесен в место последнего упокоения. Он увидел пятнадцать мужчин и женщин, уже работающих на стройплощадке, и дюжину солдат, охраняющих периметр. Защищаясь от кого или чего, Дэвис не мог сказать.


Он допил свою колу и направился к месту происшествия. "Мотрин" еще не подействовал, и, поскольку экваториальное солнце приближалось к своему апогею, назревая и паля вовсю, Дэвис прищурился, покидая защиту тени. Пришло время посмотреть, на каком месте должна была сидеть Джен.


Пришло время покончить с вопросами ответами.


СЕМЬ


Дэвис шел через поляну, но это было больше похоже на плавание, воздух был вязким и тяжелым. Приближаясь к стене джунглей, он столкнулся с солдатом, у которого изо рта свисала сигарета. Дым поднимался беспрепятственно, идеальной прямой линией к небу, и молодой человек улыбнулся, заставив Дэвиса подумать, что его обещание о ящике рома пронеслось по рядам, как лесной пожар.


Он улыбнулся в ответ, как бы говоря: "Наслаждайся" .


Приблизившись к обломкам, Дэвис впервые увидел их при свете дня, и его сразу поразила одна вещь - в отличие от большинства аварий с высокой энергией, следов пожара было мало. Он увидел несколько опаленных отметин, один корень крыла почернел от сажи, но ничего похожего на обычный ад. Никаких расплавленных пластиковых панелей или луж расплавленного алюминия. Ни деревья, ни трава не вспыхнули, как трут. Огонь требовал трех вещей - топлива, воздуха и воспламенения. При ударе на высокой скорости всегда происходило воспламенение, разрыв металла и искрящиеся провода, а воздуха не хватало. Итак, у рейса 223 закончилось топливо. Возможно, закончилось топливо. Он сделал мысленную пометку проверить план полета, журналы учета бензовозов и расчетное время полета. Где-то в этой цепочке самолет критически снизил скорость Jet-A.


Он добрался до середины фюзеляжа, где корпус был поврежден, и Дэвис просунул голову внутрь так же, как прошлой ночью. Тела в пассажирском салоне были убраны, скудный луч света в его безрадостном дне. Дэвис был уверен, что останки были извлечены с соблюдением приличий, или, по крайней мере, всех приличий, возможных при работе посреди первобытных джунглей. Если кто-то и был готов к этой работе, то это были солдаты вокруг него. Все военные подразделения понесли потери, и те, кто находился в Колумбии, получили свою долю. Наркотеррористы, военизированные группировки, случайные пограничные стычки. Маркес и его команда знали бы, как справиться с последствиями травматической смерти.


Заглянув в кормовую часть салона, Дэвис заметил два небольших вторичных пролома в потолке, которые не были заметны снаружи. Сразу за последним рядом сидений была нижняя часть переборки, а за ней ничего, кроме папоротников и вырванного с корнем кустарника. Это был момент, когда хвост отделился, пятнадцатифутовая часть реактивного двигателя остановилась где-то выше по течению в последовательности столкновения.


Из-за плотного навеса над головой на лесную подстилку проникало мало света, и кто-то протянул линию рабочих ламп на батарейках по всему разрушенному потолку. Весь внутренний мир был наклонен примерно на десять градусов влево, что было не так плохо, как могло бы быть. Дэвису и раньше приходилось работать в полностью перевернутых корпусах, когда приходилось пробираться через разбросанную ручную кладь и смятые тележки с напитками.


Довольный общей планировкой, он собрался с духом, чтобы зайти внутрь. Дэвис просунул одну ногу в неровную щель, когда кто-то сказал: "Вы хотите эту, Se ñили?"


Дэвис обернулся и увидел улыбающегося солдата. Он протягивал дешевый тканевый респиратор, такой, какой маляр использовал бы при покраске стены спальни. Вероятно, это было единственное защитное снаряжение, которое ему собирались выдать. Ни перчаток, ни ботинок. Разумеется, никакой каски или костюма биологической защиты.


"Да, это неплохая идея. Спасибо."


Он взял маску и защелкнул белую чашку на своем лице. Дэвис осторожно вошел в кабину, планируя каждый шаг и хватаясь руками за то, что выглядело прочным. Падение на зазубренный металл или острые как бритва осколки композита может испортить вам день, и, конечно, всегда было хорошим тоном не затоптать улики. Он увидел личные вещи, разбросанные по полу. Наполовину связанный свитер и розовый тюбик блеска для губ - или это была помада? Он никогда не знал разницы. Любовный роман, закладка которого все еще на месте, история, которая никогда не достигнет своего конца.


Никогда не возникало вопроса о том, куда он отправится в первую очередь. Ряд 7 был полностью сзади, рядом с зияющей дырой, где когда-то был хвост. Сиденья A и B находились по левому борту, а через узкий проход находилось сиденье C. Плотно прилегающий к окну по правому борту, 7C был единственным сиденьем в ряду, с которого было извлечено тело.


Согласно схеме рассадки, Джен было отведено центральное место B, и Дэвис почувствовал внутреннее напряжение, когда увидел это. Обивка выглядела почти нетронутой, спинка сиденья прямая и отогнутая. Как и сказал Маркес, ремень безопасности был отстегнут. Отстегнут . Это была тонкая ниточка, на которой висели его надежды. Однако теперь Дэвис увидел второй признак того, что Джен не было здесь в момент удара - сиденье 6B, прямо впереди, имело минимальные повреждения. Его дочь весила сто двадцать фунтов - как она часто напоминала ему, ровно половину его собственного веса. В такой серьезной аварии, как эта, даже маленькое не удерживаемое тело швырнуло бы вперед с разрушительной силой. При типичном замедлении в тридцать G, без ограничения ремнем безопасности, тело весом в сто двадцать фунтов превратилось в снаряд весом почти в две тонны. Дэвис, однако, не увидел никаких признаков повреждения переднего сиденья, никаких вмятин или деформированной рамы.


Он опустился на четвереньки и изучил основания сидений. Каждая пара сидений по левому борту крепилась шестью болтами, три спереди и три сзади на раме. Дэвис толкал и тянул на 6 ряду и обнаружил, что кормовые якоря слегка ослабли. Это был классический признак занятых сидений, которые откинулись вперед при внезапном замедлении, но все же удержались, потому что где-то инженер безукоризненно выполнил свои расчеты. Дэвис проверил задние крепления в ряду 7 и не обнаружил подобной неплотности - третий показатель того, что эта пара сидений не была занята в момент удара.


Он оттолкнулся от наклонного пола, и, когда его настроение поднялось, его взгляд притянуло к металлу, как магнитом. Это была мельчайшая деталь, едва заметная среди хаоса и разрухи. В нескольких дюймах от кармана спинки сиденья напротив 7B свисал изящный белый наушник. Он поколебался, затем осторожно полез в карман и ощупал вслепую. В поисках того, чего, как он надеялся, там не будет.


Дэвис что-то почувствовал и вытащил это наружу, и то, что он увидел, перевернуло его крошечную спасательную шлюпку надежды. В его руке, в стильном защитном чехле в тигровую полоску, был iPod Touch, который он подарил Джен в прошлом году на Рождество.


* * *


Десять минут спустя Дэвис стоял, как статуя, возле останков самолета, с iPod Джен в руке. Он смотрел на устройство так, словно это была утерянная реликвия, какая-то великая археологическая находка, когда прибыл полковник Маркес. Колумбиец остановился перед ним и что-то сказал, но Дэвис не расслышал. Маркес сказал это снова.


"Что это такое?"


Дэвис моргнул, затем встретился взглядом с полковником. "Это iPod... ты знаешь, за то, что включил музыку ".


"Где вы это нашли?"


"В кармане спинки сиденья на 7B".


"Вашей дочери", - сказал Маркес.


Дэвис кивнул.


Полковник глубоко вздохнул, когда мимо прошла пара рабочих. Один из них держал какое-то электронное устройство с помощью волшебной палочки, звуковой сигнал которой направлял его в кусты. Даже после того, как мужчина исчез за вечнозеленой стеной, стрекотание машины оставалось постоянным. Как далекое цифровое сердцебиение.


"Тогда не может быть никаких сомнений", - сказал Маркес. "Она была на том сиденье".


Как он делал последние десять минут, Дэвис попытался придумать побег, логический аргумент против этой идеи. Там не было ни одного. "Да, " сказал он, больше себе, чем Маркесу, " она определенно была там".


Дэвис сел на бревно, свежесрубленную древесину толщиной в один фут, которая находилась там, где должно было находиться левое крыло. Он задавался вопросом, сколько еще он сможет продолжать в том же духе - одну минуту цепляться за идею, что Джен выжила, а в следующую доказывать обратное. Он знал, что фильтрует каждое зрелище, звук и запах, в первую очередь, через призму судьбы своей дочери. Но в этом процессе, что он вычеркнул? Чего он не видел? Где-то вдалеке щебетание участилось, нарастая, пока не превратилось в отрывистое гудение. Было обнаружено что-то новое, скорее всего, кусок металла от капота двигателя или оторванный щиток крыла, какой-нибудь незначительный фрагмент. Это не имело значения.


Сколько еще я могу продолжать?


Маркес сел рядом с ним и положил руки на колени. Это был явно братский жест, и после минутного раздумья он спросил: "Вы когда-то были военным пилотом?"


"Да, ВВС США. F-16 большую часть моей карьеры".


Маркес кивнул. "Тебе повезло. Я был обречен летать на А-37, версии старого основного тренажера ваших ВВС. Мне сказали, что там это называлось двухтонным собачьим свистком. Такая бедная страна, как моя, не может позволить себе лучшее, но мы усердно тренировались и сражались, когда поступал приказ. За эти годы я потерял немало друзей в результате аварий, и много раз я был вовлечен в последующие расследования. Это было трудно сделать ".


"Я тоже потерял друзей".


"Я уверен. Но потерять дочь... это совсем другое дело. Пилоты истребителей берут на себя определенную долю риска. Ожидается, что некоторые заплатят максимальную цену ".


"Что ты пытаешься сказать?"


Маркес склонил голову набок. "Я думаю, что быть так близко к этому расследованию - это будет трудно для вас. Мне нужна помощь, опыт, и я не уверен, что вы сможете его предоставить. Возможно, было бы лучше, если бы вы вернулись домой, чтобы погоревать ".


Дэвис бросил на него жесткий взгляд. "Это ваша идея мотивационной речи? На том самолете была моя дочь, но, считая экипаж, в нем участвовали еще двадцать три человека. У каждого из них есть семья и друзья, порядочные люди, которые чувствуют именно то, что я чувствую прямо сейчас. В ближайшие несколько дней они будут опознавать тела, организовывать похороны и звонить давно потерянным братьям, чтобы сообщить плохие новости ". Дэвис сделал паузу на мгновение, затем продолжил ровным тоном: "В вашей команде нет никого, кто будет пинать столько металла и не ложиться спать так поздно, как я, чтобы выяснить, что, черт возьми, произошло. Если вы хотите отправить сообщение в Вашингтон или бросить меня обратно в камеру, продолжайте и попробуйте. Но пойми, что я буду бороться с тобой на каждом дюйме пути. По моему мнению, ни у кого из нас сейчас нет на это времени ".


Полковник уставился вдаль, его лицо превратилось в непроницаемую маску. Он не привык, чтобы ему бросали вызов. "Вы знаете, где она", - наконец сказал он.


Дэвис не ответил. Во время паузы джунгли внезапно ожили от звуков разбегающихся и пронзительных криков невидимых птиц. Раздался дикий визг, когда какое-то существо вдалеке уступило естественному пути. Это была недолгая драма, и вскоре все вернулось к тому, что было. Постоянный звуковой сигнал. Прикосновение ветра к верхушкам деревьев.


Маркес кивнул через плечо в сторону самого густого леса. "Вашу дочь выбросило в сторону, когда отломился хвост. Мне больно это говорить, но она в тысяче метров позади нас, в болоте ".


И снова Дэвис ничего не сказал.


"Как следователи, мы связаны фактами, какими бы прискорбными они ни были. Я поручил трем людям обыскивать этот район, пока мы разговариваем. Это может занять день или даже неделю... но мы найдем ее".


"Найдите их", - возразил Дэвис. "Там снаружи две девушки. И да, вы могли бы их найти. Но я не убежден вашими фактами. Пока нет. Пока это не так, я собираюсь продолжать искать в другом месте ".


В тупике воцарилось долгое молчание. Дэвис повертел айпод в руке, уставившись на него так, словно это был какой-то талисман.


Маркес медленно поднялся, и когда Дэвис последовал его примеру, они обменялись решительными взглядами.


"Я помогу вам с этим расследованием", - сказал Дэвис. "Но никогда не подвергайте сомнению мои мотивы".


"Очень хорошо", - сказал Маркес. Он отступил на шаг и спросил: "Вы уже видели кабину пилотов?"


"Нет".


"Я думаю, тебе пора это сделать. Я должен предупредить вас, тела все еще на месте."


"Ничего такого, чего бы я раньше не видел".


"Вот тут вы ошибаетесь". С этими словами полковник направился к переднему краю фюзеляжа.


Дэвис пристроился за ним.


* * *


По своему обыкновению, Мартин Стайвесант сел в первом ряду автобуса и через переднее окно увидел указатель, которого ждал: АКРОН, 5 МИЛЬ. Он испустил вздох бродяги. Будет ли это место отличаться от всех остальных?


Конечно, нет.


Стайвесант не был счастливым человеком. У него разболелся желудок, и он отчаянно устал. Ожог в его кишечнике, как он предположил, был язвой, но будь он проклят, если собирался обратиться по этому поводу к какому-либо врачу. Язвы - это то, что ты получаешь, когда у тебя слишком много забот, и, видит Бог, у Стайвесанта их было больше, чем на его долю. Он фактически был бездомным и выпил больше, чем следовало. Он также подозревал, что, возможно, становится слишком зависимым от обезболивающего, которое дал ему друг, но старая травма колена, полученная в старших классах, не давала о себе знать, и жизнь в дороге была такой же напряженной, как и прежде. Затем были его финансы. Он снова был на грани разорения, у него не осталось выбора, кроме как позвать друзей и незнакомцев "в самый последний раз". Все знали, что это была ложь. Так было всегда, сколько он себя помнил, идти по жизни с протянутой рукой. Стайвесант никогда не колебался, когда дело доходило до выпрашивания наличных - по сути, он сделал на этом карьеру, - но ему нужен был свежий взгляд.


Если всего этого было недостаточно, назревала новая проблема, о которой он узнал только сегодня утром. Где-то в Колумбии, глубоко в богом забытых джунглях, разворачивались события, которые могли доставить ему большие неприятности. Неприятности криминального толка. Никогда не было подходящего времени для осложнений такого рода, но время не могло быть хуже. Стайвесант совершил очень много ошибок в своей бурной жизни, но эту он считал давно умершей и похороненной. Один телефонный звонок доказал, насколько он был неправ. Подобно зомби, самый отвратительный кризис, который только можно вообразить, мутировал, зашевелился и восстал из мертвых.


Почувствовав знакомое жжение, он полез в карман, достал две последние таблетки антацида и засунул их в рот. Автобус свернул на первый съезд с Акрона, и у подножия съезда с трассы зашипели тормоза, когда большая машина остановилась на красный свет. Стайвесант заметил мужчину на обочине. Примерно его возраста - чуть за пятьдесят - он прихрамывал, когда неторопливо шел с картонной табличкой, на которой было написано: "БУДУ РАБОТАТЬ ЗА ЕДУ, БЛАГОСЛОВИ БОГ".


Стайвесант наблюдал, как он крался вдоль ряда машин на соседней полосе, останавливаясь на мгновение возле каждого окна. Мужчина выглядел так, как чувствовал себя Стайвесант, старым и усталым, однако его одежда была более изодранной, а гигиена - определенно более отталкивающей. Жидкие волосы, желтые зубы, недельная щетина. Вот человек, подумал Стайвесант, который потерял самоуважение. Однако по-настоящему его внимание привлекли глаза. Они были брошены вниз, почти в мольбе. Вот тут-то ты и ошибся, подумал он. Вы должны посмотреть им в глаза, показать им, что вы гордитесь, несмотря на ваши обстоятельства .


Загорелся зеленый, и когда автобус набрал скорость, на Стайвесанта снизошло озарение. Он увидел холодильник для ланча водителя прямо за его сиденьем, лежащий в открытой картонной коробке.


"Извините", - сказал он, наклоняясь вперед, чтобы быть в поле зрения мужчины. "Вы не возражаете, если я сниму крышку с вашего ящика?"


Водитель взглянул на Стайвесанта, затем на свой обед. "Э-э... конечно, угощайтесь".


Стайвесант потянул коробку на себя, снял пластиковый кулер и не слишком аккуратно оторвал приличного размера кусок картона. Затем он вернул все на прежнее место, за исключением одного коричневого гофрированного клапана. Женщине, сидевшей рядом с ним, которая наблюдала за ним с большим подозрением, он сказал: "У вас есть черный маркер, который я мог бы одолжить?"


Она колебалась, но затем открыла свою сумочку и, немного покопавшись, вытащила черный фломастер.


"Отлично! Спасибо вам!"


Стайвесант немного поразмыслил над своим сообщением и, остановившись на формулировке, нацарапал ее толстыми печатными буквами. Довольный собой, он вернул маркер своему сбитому с толку соседу по сиденью, а затем раскритиковал свое творение на расстоянии вытянутой руки.


БЕЗДОМНЫЙ


НУЖНЫ ДЕНЬГИ


БЛАГОСЛОВИ БОГ


На последней реплике он запнулся: религия всегда была щекотливым вопросом, но он решил, что это безопасно неконфессионально.


Теперь все, что ему было нужно, - это сцена. Правый угол, с которого можно сделать его подачу. Стайвесант подумал, что, возможно, он точно знает, где это найти.


Он внутренне улыбнулся.


И я посмотрю им прямо в глаза .


ВОСЕМЬ


Кабина регионального самолета на двадцать одно место на удивление мала. Еще меньше после столкновения на скорости двести пятьдесят узлов с лиственным лесом. В таком случае Дэвис и Маркес не смогли осмотреть кабину пилотов рядом друг с другом. Доступ был получен через то, что раньше было дверью кабины, до недавнего времени пуленепробиваемым барьером из кевлара, теперь превращенным в расщепленную панель размером шесть на два фута, цепляющуюся за ее нижнюю петлю.


Нос самолета отделился от основного фюзеляжа и наклонился под углом. Кабина пилота была в основном неповрежденной, хотя и со значительными повреждениями при ударе. Помимо сломанной двери, Дэвис отметил, что окно с левой стороны провалилось внутрь, а центральная стойка переднего ветрового стекла сильно прогнулась, и брус размером с телефонный столб выиграл эту битву за микросекунды. Дисплеи полетных приборов казались в достаточно хорошем состоянии, широкие плоские экраны теперь потемнели из-за недостатка питания. Какие бы главы инструменты ни добавили к этой невезучей истории, на интерпретацию потребуется время. Микрочипы должны были быть восстановлены, проанализированы и в конечном итоге сопоставлены с информацией бортового самописца.


Две верхние панели были сдвинуты, обе стороны помяты, хотя большинство переключателей и компонентов были узнаваемы. Центральная консоль, на которой были установлены рычаги для управления тягой двигателя и выдвижением закрылков, могла появиться прямо с завода. Дэвис просунул плечо внутрь кабины, чтобы осмотреть вещи более внимательно, и сразу же столкнулся с одним очень высоким психологическим барьером. ARJ-35 был сертифицирован как самолет с двумя пилотами. Он смотрел на три тела.


"Что за черт?" он выпалил.


"Мои слова ранее были на испанском, " сказал Маркес, " но почти такими же".


Дэвис наклонился еще дальше, натягивая маску обратно на лицо, чтобы противостоять спертому воздуху, который пах смертью. Он увидел двух мужчин на левом сиденье, сложенных, как пара мешков из джутовой ткани для зерна. Оба были одеты в униформу, обычные темные брюки из полиэстера, белые рубашки с короткими рукавами и эполетами и черные кожаные ботинки. На правом сиденье был мужчина в гражданской одежде, это тело в лучшем состоянии из трех. Ничто из этого не имело смысла.


Дэвис вернулся на дневной свет и снял маску. "В этом самолете нет откидного сиденья, не так ли?"


"Нет", - сказал Маркес, подтверждая, что третье кресло в кабине пилотов, обычное на больших авиалайнерах, здесь не рассматривалось.


"Пропавший пассажир из 2А - это он?"


"Да, мы провели положительную идентификацию".


"Кто он такой?"


"Его зовут Родольфо Умбриз. Он - шеф-кондитер из Картахены."


Дэвис тупо уставился на Маркеса, открыл рот, как будто хотел что-то сказать, затем подавил его. Его взгляд устремился к небу. Из всех осложнений, которые он мог себе представить, этого среди них не было.


Он вернулся в кабину пилотов. Три тела, после сильных травм и многих часов без метаболических процессов, достигли неприятной стадии. Он попытался решить, что показалось ему более странным. Гражданское лицо, навалившееся на пульт управления полетом? Или два пилота, расположившиеся рядом с ним в кресле капитана?


Из двух пилотов тот, что был сверху, казался в лучшем состоянии. Наиболее очевидным повреждением была обширная рана в основании черепа мужчины. Засохшая кровь, черная и покрытая коркой, запачкала его белую рубашку сзади. Три нашивки на его эполетах свидетельствовали о том, что это был первый офицер. Тело под ним пострадало сильнее. Голова покоилась возле разбитого окна, и Дэвис увидел серьезные повреждения лица и шеи мужчины. Он оставался пристегнутым на своем сиденье, но, несмотря на тяжелую травму, крови, казалось, было меньше. По правде говоря, крови почти совсем нет.


Дэвис переместился на другую сторону кабины и изучил гражданского, шестидесятилетнего латиноамериканца в синей рубашке "Мадрас", с жидкими седыми волосами и в помятых дизайнерских очках. Его ремень безопасности был пристегнут, за вычетом плечевого ремня безопасности, который был обязательным на сиденьях в кокпите. При ударе тело отбросило вперед, в результате чего оно упало на стойку управления. Дэвис отметил, что на голове мужчины не было ни радиогарнитуры, ни каких-либо карт на планшете перед ним. Любой из них может означать, что он знал, как управлять самолетом.


Он выпалил очевидный вопрос из одного слова. "Угон?"


"Другого ответа быть не может", - сказал Маркес.


Дэвис уставился на полковника, думая, что это странная фраза. Он списал это на языковой барьер.


"Это все объясняет", - сказал Маркес. "Пилоты были выведены из строя во время крушения".


"Недееспособен? Что заставляет тебя так говорить?"


Вздох полковника. Не нетерпение, а нежелание. "После тщательного осмотра я совершенно уверен, что у обоих пилотов пулевые ранения в основании черепов".


"Пулевые ранения", - повторил Дэвис.


"Это только мое предварительное наблюдение, но после борьбы с наркотиками в нашей стране... Я уже видел казни раньше ".


"Это было бы недееспособно".


"Пилоты будут первыми в очереди на вскрытие. Мы должны подтвердить причину смерти как можно быстрее." Маркес сделал паузу. "Угон также объяснил бы, почему самолет отклонился так далеко от намеченного курса".


Дэвис кивнул, но ничего не сказал.


"Конечно, это еще не все", - сказал Маркес. Он провел двумя пальцами по переборке, где была установлена дверь кабины. "Рама вокруг этой двери деформирована в результате столкновения, но в остальном не повреждена - за исключением этого места". Его пальцы остановились на засове с электрическим приводом. "Вы можете видеть доказательства взлома. Замок поврежден, а рама возле засова сильно погнута ". Затем Маркес указал носком своего заляпанного грязью ботинка.


Дэвис увидел тяжелый стальной прут на полу салона.


"Это тоже было обнаружено прошлой ночью, " сказал полковник, - именно там, где вы видите это сейчас".


"Итак, вы предполагаете, что этот парень, который оказался в кресле второго пилота... он вломился в кабину, используя это как монтировку, затем застрелил обоих пилотов и захватил управление?"


"Это кажется достаточно ясным", - сказал Маркес.


Дэвис отступил назад и положил руки на бедра. Он переводил взгляд с одного фрагмента теории Маркеса на другой, останавливаясь на ломике у своей ноги. Он подумал, полковник Мастард в кабинете со свинцовой трубой . Вот что он сказал: "Все это выглядит довольно просто, не так ли?"


"Скажи мне, что не подходит. Я хочу, чтобы вы оспорили это ".


Дэвису не пришлось долго об этом думать. "В мире после 9-11 любой потенциальный угонщик сталкивается с одним непреодолимым препятствием - как получить доступ к кабине пилота. И вы предполагаете, что это сделал один парень? С пистолетом и монтировкой?"


"Есть способы пронести оружие мимо охраны. Пистолет удерживал пассажиров на расстоянии, пока он использовал перекладину, чтобы открыть дверь кабины ".


"А это было бы так?" Дэвис возразил. "В наши дни у пассажиров новый менталитет. Любой, кто попытается проникнуть в кабину пилотов, столкнется с толпой."


"Толпа из скольких человек? Мы имеем дело с небольшим реактивным самолетом. Если бы он смог сработать быстро, прежде чем кто-либо понял, что происходит ..."


"Нет", - сказал Дэвис. "Он может взломать дверь за считанные секунды и он может застрелить пилотов. Но в этот момент стюардесса и пассажиры были бы подавлены инстинктом самосохранения. Они набросились бы на него, как толпа средневековых крестьян, только вместо вил и дубинок они использовали кофейники и кулаки. И в вашем сценарии у угонщика - который, кстати, не является особо устрашающим человеком - больше нет надежной двери для его защиты ".


"Вот тут вы ошибаетесь. Эта дверь оснащена дополнительным замком, ручным засовом, который можно открыть изнутри кабины. Если бы он смог справиться с электронным замком, я думаю, он мог бы изолироваться, используя запасной замок ".


Дэвис вопросительно посмотрел на Маркеса. "Вы уже исследовали работу этой конкретной модели закаленной двери?"


"Я проверил это сегодня утром".


"Хорошо, я зашел так далеко с тобой. Каков мотив?"


"В Колумбии у нас нет недостатка в отчаянии. Терроризм, наркотики, вымогательство. Или, возможно, у этого человека были проблемы с психикой. Сейчас мы изучаем его историю. Я бы предположил, что наш подозреваемый планировал вылететь в Панаму или Эквадор, а оттуда потребовать выкуп."


"Значит, теперь он подозреваемый? И вы предполагаете, что наш шеф-повар Пи & # 226; тиссье мог управлять самолетом так же легко, как он мог испечь & # 233;клер?"


Маркес проигнорировал насмешку, сказав: "Возможно, у него есть какой-то опыт полетов. Если да, то где-нибудь должна быть запись об этом. Мы уже проводим собеседование с его семьей и коллегами, изучаем его биографию. К концу сегодняшнего дня мы будем знать гораздо больше о Родольфо Умбризе ".


Дэвис некоторое время ничего не говорил, затем спросил: "Вы нашли оружие?"


"Пока нет. Но мы это сделаем".


Дэвис почувствовал что-то за этим ответом, но это не была уверенность. "Итак, скажите мне, " сказал он, " когда вы обнародуете эту теорию?"


"Боже мой!Для прессы? Мы еще далеко не достигли этой точки. Я только пытаюсь держать вас в курсе, рассказать вам, по какому пути движется наше расследование ".


Дэвис чуть не ляпнул что-то о том, что за дорога вовлекла шестидесятилетнего кондитера в управление битком набитым авиалайнером. Он придержал язык, и Маркес, словно прочитав его сомнения, сказал: "Мы еще ничего не исключали, мистер Дэвис. Что касается прессы, то наша авария привлекает меньше внимания, чем большинство. Самолет был относительно небольшим, а место крушения очень удаленным. Фотографий не было, за исключением нескольких тусклых изображений, которые мы опубликовали сами ". Его рука описала плавную дугу. "С нашими армейскими друзьями по периметру, так будет продолжаться достаточно долго".


"Достаточно долго для чего?"


"Вам следует приступить к работе, возможно, провести утро в восточном секторе. Пойдите, посмотрите, сможете ли вы найти свою дочь, мистер Дэвис ". Полковник похлопал его по плечу в успокаивающем жесте, который мог быть искренним, а мог и не быть, прежде чем повернуться в сторону поляны.


Дэвис смотрел, как он уходит, все осторожные шаги и уверенность. Когда полковник ушел, он повернулся и снова посмотрел на раму двери кабины и лом у своих ног. Он бросил еще один долгий взгляд на тела внутри. В конце концов, его внимание привлек не предполагаемый угонщик, а скорее два пилота. Дэвис наклонился влево и вправо, и он действительно увидел раны у оснований их черепных коробок. Что беспокоило его в фотографии, так это не то, что они, вероятно, были казнены. Это было что-то более широкое, что-то, что он не мог точно определить. Простое впечатление, состоящее из одного слова, застряло в его сознании.


Непрофессионально .


Его размышления были прерваны, когда прибыли двое мужчин в форме с тремя мешками для трупов.


"Мы убираем, хорошо?" - сказал ведущий на английском с сильным акцентом.


Дэвис попятился. "Да, продолжайте".


ДЕВЯТЬ


Не зря его называют тропическим лесом. Через несколько мгновений после того, как Маркес отбыл на "Хьюи", небо начало темнеть, и в считанные минуты огромные кучево-дождевые облака над головой достигли точки насыщения. Это был не столько ливень, сколько местный водопад. Верхушки деревьев были едва видны, а порывы ветра превращали листву в волнистые изумрудные занавеси.


Довольно поздно Дэвис укрылся под тентом с открытыми бортами. Крупные капли дождя забарабанили по крыше, тысячи крошечных взрывов слились в низкочастотный белый шум, нависающие брезентовые клапаны дико хлопали на ветру. Дэвис был скорее мокрым, чем сухим, и из-за порывов ветра у него возникло странное ощущение, что ему одновременно жарко и холодно. Он стоял рядом с дюжиной колумбийцев, состоящих из военнослужащих срочной службы и полевых техников полковника. Был также истощенный эксперт по силовым установкам из Pratt & Whitney, человек, который прилетел ночью из Майами и сел в первый попавшийся вертолет. Дэвис сомневался, что двигатели имели какое-либо отношение к этой аварии - это был один из немногих пунктов, по которым они с Маркесом пришли к согласию, - но крупные производители всегда предпочитали прислушиваться к ситуации, в то время как вопрос о виновности оставался открытым.


Там было три складных столика, и все они были превращены в места для сидения. Кто-то открыл холодильник, полный еды и безалкогольных напитков, заиграла музыка, и спонтанная полуденная сиеста началась всерьез. Набросившись на сэндвич, который мог быть говядиной с сыром, Дэвис завязал беседу со стоящим рядом с ним солдатом.


"Как долго продлится ваше дежурство здесь?" он спросил cabo primero, или первого капрала.


Молодой человек дружелюбно улыбнулся. "Мы прилетели в прошлую пятницу. Задержитесь на три, может быть, четыре дня. Больше, если скажет наш шеф".


"Повезло, что вы были так близко к месту крушения".


"Два других отделения были рядом, но мы были ближе всех".


"Звучит как серьезное упражнение. Какого рода тренировку вы проходили?"


"Тренируешься? Я не знаю о тренировках ".


Дэвис полез в холодильник за вторым сэндвичем. "Ну и что... вы просто стояли здесь и ждали, когда самолет разобьется?" Юмор Дэвиса пропал даром, капрал лишь бросил на него странный взгляд.


"Извините", - сказал солдат. "Английский не так уж хорош". Он подошел к другой стороне палатки и начал разговаривать с капитаном.


Дождь начал хлестать сбоку, уменьшая полезность палатки. Казалось, никого это не волновало, и меньше всего Дэвиса, у которого на уме были гораздо более насущные вещи. Капли дождя попали ему в лицо, когда он доедал свой второй сэндвич с ветчиной и авокадо, намазанный на толстые ломтики хлеба. Он был полон решимости не терять ни минуты. Если бы работа в поле была непрактичной, он использовал бы это время для того, чтобы подкрепиться и привести в порядок свои мысли.


Дэвис попытался опровергнуть теорию угона, но опровергнуть такую косвенную предпосылку было все равно что выпустить ракету класса "воздух-воздух" по призраку. Двигаясь дальше, он перефразировал остальное, и одна деталь цепляла его снова и снова. Самолет сильно отклонился от курса. То, что поначалу казалось странностью, теперь оказалось жизненно важным. Угон или нет, кто-то был за штурвалом рейса 223, и они доставили его сюда. Но кто летел, и каковы были их намерения? Он был практически уверен, что Маркес обнаружит, что их шеф-кондитер Умбриз не имел опыта полетов. Если бы это было так, существовало только два сценария, в которых этот человек убил бы пилотов и завладел самолетом. Одна из них была самоубийственной миссией, возможно, с политической целью. Во-вторых, он был совершенно невменяем. Ни то, ни другое не казалось вероятным.


Но что тогда?


Он проверил свои часы, чтобы отметить точное время каждого раската грома, который казался близким. По истечении первого десятиминутного интервала молчания Дэвис направился на улицу. Его примеру не последовали - вечеринка продолжала набирать обороты. Это, несомненно, раздражало, но он решил дать этому разыграться. Дэвис знал, что его уровень приверженности был уникальным, и его нельзя было ожидать от других. Дождь быстро стих, превратившись в постоянную морось, и джунгли приобрели новую тяжесть. Он перешагивал через потоки свежей воды, переходил вброд лужи грязи, и вскоре его одежда прилипла к коже, как костюм из мокрых тряпок.


Он описал круг над фюзеляжем, остановившись около кончика носа самолета. Инженер назвал бы это нулевой станцией, базовым местоположением в продольном направлении. С этого момента, двигаясь в корму, цифры увеличились, служа эталонными единицами, с помощью которых можно оценивать модификации, ремонт, а также измерения веса и балансировки. Дэвис использовал нулевую станцию в качестве собственной отправной точки, считая это наиболее методичным способом продвижения вперед.


Он ткнул пальцем в обтекатель и под треснувшим стеклопластиковым корпусом заметил поврежденную антенну метеорологического радара. Забравшись ненадолго на корешок двумя футами дальше на корме, он не увидел ничего интересного. Неопознанный обломок торчал из земли вдоль левого борта, и Дэвис упал на колени. Голыми руками он копался в грязи и торфе и вскоре определил деталь как клапан, подсоединенный к гидравлической магистрали толщиной с карандаш, почти наверняка являющейся частью узла передней передачи под ним. Не заслуживающая внимания находка, но еще одна вещь, которую следует зарегистрировать и учесть. Так было потрачено 99 процентов времени следователя - документировать то, что не было важным, чтобы найти то, что было.


Час спустя он остановился, чтобы попить воды.


После двух Дэвис украдкой взглянул на часы.


Был полдень понедельника.


Второй худший день в его жизни.


Что означало, что дела идут на лад.


* * *


Последний вертолет в Богот á с места крушения должен был вылететь в 6:45 тем же вечером. Дэвису было дано десятиминутное предупреждение, чтобы он был готов. Он провел весь день, прочесывая обломки от носа до хвоста - или, по крайней мере, там, где раньше был хвост. Он не нашел ничего, что могло бы его вдохновить, и ничего, что опровергло бы теорию Маркеса о том, что они имели дело с угоном самолета. Но тогда также не было ничего, что могло бы это подтвердить. Изогнутый металл давал мало информации о том, что могло произойти в голове одного человека.


Он добрался до последнего ряда кресел незадолго до того, как должен был прибыть вертолет, и в последний раз за этот день Дэвис посмотрел на сиденье 7B. Он, конечно, избегал этого, как пожилой прохожий мог бы притвориться, что не замечает кладбище, но он не мог вернуться в Богот &# 225; без последнего взгляда.


Сиденье выглядело почти так же, с безупречной обивкой и подушками на отогнутой раме. Он понял, что, найдя iPod Джен, он не рискнул дальше лезть в карман на спинке сиденья. Дэвис снова сунул руку в карман, заставляя карман шире раскрыться, и за карточкой экстренной эвакуации он увидел кое-что еще. Это был мгновенно узнаваемый темно-синий паспорт, выданный Соединенными Штатами Америки.


Дэвис убедился, что больше ничего не было, затем вытащил паспорт чистым. Это должно было принадлежать Джен, и на второй странице он нашел ее фотографию. Документу было четыре года, фотография сделана в ее ранние школьные годы. Дэвис увидела менее сдержанную, чем у большинства, паспортную улыбку, запечатленную до того, как ее дух был подавлен смертью матери, и задолго до того, как она уехала из дома в колледж в тот обоюдоострый период независимости.


Звук "Хьюи", грохочущего над головой, вернул Дэвиса к настоящему. Пора было уходить, но, повинуясь внезапному порыву, он проверил карман перед сиденьем у окна, 7А. iPod не было, но, к своему удивлению, он нашел второй паспорт. Это тоже был товар американского производства, и внутри он обнаружил фотографию девочки возраста Джен. У нее были волосы того же цвета и схожие черты лица. Они могли бы сойти за сестер. Он вспомнил последнее сообщение, оставленное Джен на его телефоне. Она была в аэропорту в Боготе á и уже завела друга.


И вот она здесь. Кристин Мари Стюарт.


Чувствуя, что он в ударе, Дэвис повернулся к проходу и посмотрел на сиденье 7С. Он сунул руку в этот карман и достал старый пакет с арахисом и пластиковую палочку для перемешивания. Затем кое-что еще привлекло его внимание.


Разбившийся самолет, если не что иное, является контрастным исследованием. Состояние мусора может варьироваться от загрязненного до нетронутого, от разрушенного до безупречного. Тем не менее, это было то, что он должен был заметить. Среди окружающего хаоса, вызванного безумием ньютоновской механики, Дэвис заметил одну деталь, которая не вписывалась. На спинке сиденья 7С, квадратной в центре, были два маленьких отверстия размером не больше десятицентовика. Он попробовал один из них своим мизинцем, а затем другой. Оба прошли навылет. На обивке под отверстиями было едва заметное пятно, изменение цвета, которое не бросалось в глаза, потому что чем-то была заляпана остальная часть спинки сиденья, предположительно грязью, оставшейся после аварии, позже размытой дождем.


Но там было пятно. Тот, который был темным и знакомым.


Дэвис заглянул за сиденье, но там ничего не было видно. Переборка исчезла, и двумя футами дальше назад оболочка разрушенного корпуса просто заканчивалась, представляя лес как зазубренную овальную рамку для картины. Он пристально смотрел, глубоко задумавшись, когда кто-то выкрикнул его имя.


Дэвис был на Хьюи три минуты спустя, поднимаясь в сгущающихся оранжевых сумерках. Осматривая место происшествия, он увидел пару тусклых огней на востоке, снующих взад и вперед. По крайней мере, одна команда все еще обыскивала заболоченные земли в поисках двух последних тел. Продолжаются поиски . Это было хорошо, потому что это означало, что они еще ничего не нашли. Взгляд оптимиста, безусловно, и мировоззрение, в соблюдении которого его редко обвиняли. Вертолет милосердно развернулся в новом направлении, и сцена стала более приятной. Зеленый лес под раскрашенным небом, солнце играет своей палитрой на высокой палубе слоистых облаков.


Он вытащил из кармана два паспорта и раскрыл паспорт Джен. Дэвис провел большим пальцем по странице с ее фотографией, тиснения и защитные полоски были грубыми под его прикосновением, но странно успокаивающими. Такой тактильный и верный.


"Я найду тебя, детка", - прошептал он. "Где бы ты ни был, я найду тебя".


* * *


Дэвис вернулся в аэропорт Боготы в восемь вечера того же дня. Ему сказали, что Маркес забронировал для него номер в отеле в нескольких минутах ходьбы от здания штаб-квартиры - вероятно, в том месте, где действовал контракт с военными, - и дежурный офицер в El Centro указал начальный вектор.


До отеля de Aeropuerto, солидного двухзвездочного отеля, было десять минут ходьбы. Ему выделили комнату на втором этаже, в которой были кровать, крошечный столик с одним стулом и картина на стене, изображающая бородатого конкистадора верхом на лошади. Запах дешевого моющего средства раздражал его дыхательную систему, но заведение отвечало его самым насущным потребностям - простыни выглядели чистыми, а прямо через дорогу находился ресторан. Пока Джен не была найдена, мало что еще имело значение.


После десяти часов работы в полевых условиях - выдержав три грозы, один оползень и почти удар молнии - Дэвис больше походил на выжившего в авиакатастрофе, чем на следователя. В его волосах были водоросли и мох, ногти почернели от верхнего слоя почвы, а запекшаяся грязь на его брюках и рубашке засорила бы что-нибудь меньшее, чем стиральную машину коммерческого класса. Он снял все, сполоснул ботинки в ванне, а остальное выбросил в мусорное ведро. Он очень бережно относился к своим лучшим находкам того дня - iPod Джен и двум паспортам. Паспорта, которые он должен был передать Маркесу, согласно процедуре. Полковник уже знал, что у него есть iPod, и не просил его, поэтому Дэвис решил, что это его, чтобы оставить.


Он снял чистое полотенце для рук с вешалки в ванной, намочил его под краном и, как мог, начисто протер iPod. Он вынул устройство из чехла, нажал кнопку питания и получил мерцание, экран светился достаточно долго, чтобы мигнул красный символ батареи, прежде чем погаснуть. Дэвис долго смотрел на него, затем поставил iPod на тумбочку рядом с кроватью.


Он вернулся в ванную, посмотрел в зеркало и был встречен усталым незнакомцем. Он летел на эмоциональной ракете, и то, что он провел прошлую ночь на полу тюремной камеры, легкое сотрясение мозга за компанию, никак не улучшило его настроения. Хороших новостей сегодня было немного, но, тем не менее, он добрался до сансет, не услышав худших новостей.


Из положительных моментов следует отметить, что его голове стало лучше, и после горячего душа он надел свежую одежду, что означало другие брюки цвета хаки и другую серую хлопчатобумажную рубашку. Как и большинство бывших военных, он сохранял отстраненное чувство моды, граничащее с отсутствием такового вообще. Часы у кровати показывали половину девятого, и, почувствовав прилив сил, Дэвис понял, что ему нужно делать.


В ресторане через дорогу он заказал фирменный ужин, который оказался горой стейков, чоризо, риса и фасоли. На ломаном испанском Дэвис попытался попросить, чтобы это прекратилось, и бармен, который два года изучал бухгалтерский учет в Университете Толедо, рассмеялся над ним и сказал: "Без проблем, приятель".


По дороге в Эль-Центро он наткнулся на магазин, где продавались пиратские DVD-диски и дешевая электроника, а в корзине со скидкой он нашел поддельное зарядное устройство для iPod Touch Джен. Служащий попросил десять тысяч колумбийских песо, которых у Дэвиса не было, поэтому он перевел деньги на свою карту MasterCard, понятия не имея, сколько он платит за несколько футов провода и соединительную вилку китайского производства.


Он вошел в штаб-квартиру без пяти минут девять. Два недавно установленных кондиционера с оконными блоками работали изо всех сил, удаляя влагу из вязкого воздуха и снижая жару, которая быстро накапливалась поздним вечером. Он сел за свободный компьютер, достал свой спутниковый телефон и проверил наличие сообщений. Таковых не было. Глубоко вздохнув, он положил телефон рядом с клавиатурой и вскоре уже заедал рис и фасоль из чашки, знакомясь с результатами сегодняшнего дня по трагедии рейса 223 авиакомпании TAC-Air. Он ел в той же неторопливой манере, в какой читал, что является физическим проявлением как задумчивости, так и страха. Дэвис не хотел ничего пропустить, но чувствовал, что это уже произошло. Безусловно, это был процесс ограничения свободы, но в то же время смирительная рубашка, из которой он не пытался вырваться.


Страница за утомительной страницей он продвигался вперед.


* * *


Небольшая комната находилась в невзрачном здании на Джи-стрит в Вашингтоне, округ Колумбия. Два аналитика, мужчина и женщина, одновременно моргнули, когда один из их компьютеров издал сигнал тревоги.


"Что это?" - спросил мужчина.


Двое сидели лицом друг к другу за противоположными столами, и это предупредил женский аппарат. "Он только что купил кое-что на свою карту MasterCard в Боготеá".


"Что?" - спросил я.


"Это выглядит как... кабель для зарядки iPhone."


"Айфон?" - спросил я. Мужчина провел быструю перекрестную проверку. "У него такой машины нет. Дэвис работает исключительно на Android, и спутниковый телефон, который ему выдали в воскресенье, представляет собой стандартную платформу Iridium, оснащенную нашим специальным вариантом операционной системы ".


Женщина бросила на него страдающий взгляд.


"Ладно, ладно - ты знал это. Держись."


Пока он печатал, женщина накинула на плечи свитер. Комната была тускло освещена и без окон, а термостат, строго под замком, поддерживал температуру в шестьдесят восемь градусов. Даже в конце августа.


"15 декабря прошлого года. Он купил iPod Touch по лучшей цене в Манассасе, штат Вирджиния."


"Рождественский подарок?" - задумчиво спросила женщина. "Или, возможно, он купил это для себя?"


Тридцать секунд спустя он получил ответ. "В последнюю неделю декабря кто-то скачал почти тысячу песен через свой домашний компьютер".


"Платный или пиратский?"


Настала его очередь нахмуриться. "Тысяча песен? Кто в наши дни платит за столько музыки?"


"Извините".


"Подождите, " сказал он, " давайте удостоверимся - у меня есть плейлист прямо здесь". Меньше чем через минуту: "Нет, это не соответствует музыке в аккаунте Дэвиса на Spotify... даже близко нет. Это, должно быть, подарок дочери на Рождество. Это единственное, что имеет смысл ".


"Хорошо. Но зачем ему брать iPod своей дочери, полный ее музыки, в Колумбию?"


"А потом забыть о кабеле?"


Тишина, пока они оба обдумывали это.


"Я этого не понимаю", - слабо сказал он.


"Я тоже, давайте двигаться дальше".


"Что он сейчас делает?"


Она посмотрела на свой экран. "Мы фиксируем каждое нажатие клавиши через его телефон - должно быть, он положил его прямо рядом с этой чертовой клавиатурой. Он ищет данные о характеристиках ARJ-35."


"Ладно, по крайней мере, в этом есть смысл".


"Что нам делать с iPod?" - спросила она.


"Вы знаете приказы". Повисло продолжительное молчание. "Где Стайвесант?" - спросил я.


Женщина должна была проверить. "Он в другом автобусе. На этот раз из Флориды".


"Они могли бы связаться с ним там - южноамериканцы по всей Флориде".


"Может быть. Но это не в нашей власти. И вы не ответили на мой вопрос. Ты собираешься отправить этот маленький кусочек наверх?"


Мужчина вздохнул. "Где сейчас Стрэнд?"


Она проверила расписание и сказала ему.


"Мы можем пользоваться там только стационарным телефоном - даже ему приходится отключать свой мобильный".


"Номер указан прямо здесь, в расписании. Он положил это туда не просто так."


Мужчина смягчился, взял телефон и сделал звонок. После двух гудков его подобрали на другом конце города, в административном здании Эйзенхауэра.


Прямо по соседству с Белым домом.


ДЕСЯТЬ


Дэвис нашел Маркеса в конференц-зале, готовящимся отправиться домой на ночь.


"Вы сегодня работаете допоздна?" - спросил полковник, когда Дэвис заслонил дверной проем.


"У меня точно нет семьи, к которой я мог бы пойти домой прямо сейчас".


"Узнали ли вы что-нибудь полезное сегодня днем?"


Дэвис вытащил два паспорта и бросил их на стол. "Один из них принадлежит Джен. Другой принадлежит девушке, которая сидела рядом с ней, Кристин Стюарт. Я нашел их в карманах на спинке сиденья ".


Маркес взял обе и пролистал страницы. "Это странное место, чтобы оставлять их".


"Я тоже так думал. Джен знает, что лучше не класть важные документы туда, где их могут забыть. Итак, наличие iPod - это меня не удивляет. Но обе девушки должны оставить свои паспорта в карманах на спинках сидений. Это неправильно - на то есть причина ".


Маркес пожал плечами, человек, уже озадаченный подростками, которых он держал дома. Он положил паспорта в шкаф, запер его и сказал: "Я пока оставлю их у себя".


"А как насчет тебя?" - Спросил Дэвис. "Есть что сообщить нового?"


"К сожалению, нет. Ничего с момента нашего последнего разговора. Завтра утром я иду в офис судмедэксперта. У них будут результаты вскрытия наших пилотов. В десять часов в западной больнице имени Кеннеди. Пожалуйста, заходите".


"Я думаю, что мог бы. Это там, где хранятся все тела?"


"Да, в настоящее время".


"Хорошо. Прежде чем вы улетите сегодня вечером, не могли бы вы дать мне любую информацию, которая у вас есть о пилотах?"


"Конечно, у нас есть досье на каждого мужчину".


"Я бы также хотел посмотреть видеозапись из зоны посадки".


"Я поговорю с Рафаэлем перед отъездом. Могу сказать вам, что я сам смотрел это четыре раза. Наш подозреваемый, Se &# 241; или Умбриз, виден лишь на короткое время, когда он отдает свой посадочный талон агенту. Очевидно, он опоздал - что само по себе мне о чем-то говорит ". Маркес посмотрел на него, как будто ожидая ответа.


Дэвис не дал ни одного.


"Если это все, " сказал Маркес, - то увидимся завтра утром. Постарайся хорошенько выспаться ночью".


* * *


Рафаэль установил монитор в боковой комнате и провел Дэвису краткий инструктаж, затем оставил его одного. Видео было черно-белым, вид рыбьим глазом с камеры, установленной у входа в jetway, с видом назад через зону выхода. Дэвис переключил видео на точку за пятьдесят минут до вылета рейса.


В начале было мало экшена, и он сильно ускорил перемотку. Примерно за двадцать минут до запланированного времени возврата пассажиры начали выстраиваться в очередь. Они небрежно стояли между двумя натянутыми веревками стойками, ожидая посадки на обреченный авиалайнер. Дэвис предположил, что похожая сцена произошла столетие назад, когда пассажиры непотопляемого корабля поднялись на борт у пирса в Саутгемптоне, Англия. Как всегда, судьба путешествовала как тихий компаньон.


Он изучал пассажиров одного за другим, и в оттенках серого увидел смешанную клиентуру, некоторые были одеты по-деловому, а другие менее официально. Торговые встречи, визиты к теще, второй медовый месяц. Летние стажировки. Существовала двадцать одна веская причина, по которой люди садились на рейс 223 авиакомпании TAC-Air, и, похоже, ни у одного человека не было оговорок относительно предстоящего путешествия, включая шеф-кондитера из Картахены, который поднялся на борт ближе к концу и выглядел самым незаинтересованным из всех. В его поведении не было никакого волнения. Никаких потных бровей или испуганных, бегающих глаз.


Один пассажир, конечно, потребовал большей части его внимания. Дэвис позволил себе это. Он держался стойко, наблюдая за происходящим, отбрасывая вероятность того, что эти стерильные снимки могут оказаться последними, на которых запечатлена его дочь. Она была в конце очереди, одетая в знакомые джинсы и свободную рубашку цвета хаки с карманами. Она купила рубашку специально для поездки, и он поддразнивал ее, говоря, что она похожа на Индиану Джонса - или, по крайней мере, на его женскую версию для студентов. Она выглядела счастливой и энергичной, погруженной в свое большое приключение. Он наблюдал, как Джен обменялась несколькими словами со своей соседкой Кристин Стюарт, которая ответила тем же. Дэвис не умел читать по губам, но ему и не нужно было этого делать. Где вы живете? Какая у вас специальность? Как долго вы здесь пробудете?Как обычно.


И снова его поразил их схожий внешний вид. Примерно того же возраста, с такими же распущенными по плечам каштановыми волосами и гибким телосложением. Он заставил себя отвести взгляд и попытался разглядеть последнего пассажира в ряду 7. Дэвис вспомнил имя из таблицы рассадки. Томас Маллиган. Маллиган - как дополнительный удар в гольфе. Его внимание остановилось на англичанине в конце очереди, позади двух девушек. Мужчина, чей напряженный взгляд перебегал с терминала на его телефон. Не нервничает. Тревога была больше похожа на это. Будьте осторожны. Возможно, ищет партнера. Казалось, он был один, и по тому, как он был одет - повседневное серое пальто и отглаженные брюки - Дэвис определил в нем бизнесмена. Торговец-янки в Южной Америке, продающий буровое оборудование или стиральные машины.


Самые интересные кадры были ближе к концу видео. Все они направлялись к выходу и предъявляли посадочные талоны агенту TAC-Air. Дэвис почти незаметно увидел, как Кристин Стюарт повернулась и что-то сказала Маллигану через плечо.


Дэвис прокрутил это еще раз, и к третьему повтору он был уверен. Помимо Джен, Кристин Стюарт завела еще одно знакомство.


В какой-то момент она также встретила Томаса Маллигана.


* * *


К одиннадцати вечера концентрация Дэвиса начала спадать. Он отошел от видео, чтобы изучить пару картотек из манильской бумаги, биографию пилотов. Большая часть была правительственной информацией, относящейся к сертификатам летчика, проверкам безопасности и биографических данных, а также медицинским лицензиям, извлеченным из записей, хранящихся в Колумбийском специальном административном подразделении гражданской авиации - местной версии FAA. Остальная информация получена из корпоративных файлов персонала TAC-Air. Каждый из этих файлов содержал фотографию соответствующего пилота, стоящего у стены, за ними - корпоративный логотип TAC-Air. Эта же фотография появилась бы на корпоративном удостоверении личности, которое каждый носил на шнурке на работе, и, вероятно, имелось в досье в полудюжине правительственных министерств.


Дэвис начал с заместителя командира.


Хьюго Морено, тридцати одного года, был первым офицером на рейсе 223. Он проработал в TAC-Air четыре года, налетав 2500 часов, в том числе 700 на ARJ-35. Морено был гражданином Колумбии и прошел свой путь по карьерной лестнице в авиации старомодным способом, обучаясь полетам в небольшой государственной авиационной школе, после чего в течение трех лет выполнял ночные грузовые рейсы над Андами - испытание на летное мастерство, если таковое когда-либо существовало. Он был женат, имел двоих детей и жил в съемной квартире на окраине Боготаá.


Капитан Блас Рейна, сорока пяти лет, был скорее загадкой. За пятнадцать лет работы в TAC-Air он налетал 9000 часов, 4500 из которых провел на ARJ-35. Его предыдущий опыт был просто указан как "корпоративный", с полудюжиной типов бизнес-джетов, на которых он летал. Он был разведен, иждивенцев у него не было, и его зарегистрированным адресом был почтовый ящик в Кали. Ни у одного из пилотов в их досье не было ничего о дисциплинарных взысканиях, и оба, похоже, имели солидные послужные списки.


Прежде чем закрыть файл Рейны, Дэвис задержался на фотографии капитана в форме на обложке, и его поразила та же мысленная остановка, которая была у него этим утром, когда он стоял, глядя на тела. Слово снова всплыло у него в голове: непрофессионально .


Но каким образом?


Он вернулся к файлу TAC-Air Морено и изучил фотографию. Сомнений не было - это был тот самый человек, которого он видел этим утром, тело на вершине штабеля с тремя полосами на каждом плече. Личность капитана Рейны была установлена менее определенно из-за травмы головы, но долгий пристальный взгляд на эту фотографию развеял все сомнения. Это было еще одно совпадение. Так что же его в этом беспокоило? Он снова пролистал досье Рейны и нашел старую проверку биографии. Это выглядело как стандартный правительственный бланк, и хотя фотографии не было, Дэвис увидел отпечаток большого пальца и подпись внизу страницы испанского юридического языка.


Всплыло происхождение идеи. Он покопался глубже в правительственных записях Рейны и в самом конце нашел старую и пожелтевшую страницу - его оригинальное заявление на получение медицинской справки летчика. Он просмотрел статистику жизнедеятельности и, наконец, обнаружил проблему. Очень большая проблема. Конечно, одно несоответствие номера может быть простой технической ошибкой. Но это не имело никакого смысла вообще. Дэвис вернулся к фотографиям двух пилотов и сравнил их друг с другом. Затем он проверил статистику жизнедеятельности второго пилота Морено. Вместе с тем, что он увидел на месте аварии, все это складывалось в один очень тревожный сценарий.


Дэвис некоторое время сидел, заложив руки за голову, размышляя о том, как лучше всего с этим справиться. Он обдумал предстоящую на следующий день встречу в больнице с Маркесом и решил, что это предоставит идеальную возможность разобраться во всем.


Он почти закрыл файлы, но паранойя взяла верх над ним. Из правительственных бумаг он извлек старую медицинскую анкету Рейны летчика и форму проверки биографических данных. Он искал копировальный аппарат и нашел совершенно новый в боковой комнате. Что еще лучше, в нем были бумага, тонер и он уже был включен. Не в первый раз он убедился, что Маркес был хорошим организатором. Мужчина обеспечил бесперебойную работу El Centro чуть более чем за день, а не за обычный хаос мониторов без кабелей, камер с плохими объективами и ненадежного электроснабжения . Работы по восстановлению места крушения также набирали обороты, и вскоре должна была начаться рутинная работа по перемещению обломков на длительное хранение. Вероятно, он был бы размещен в ближайшем ангаре или на складе. Дэвис был уверен, что полковник и это держит под контролем.


Он скопировал два документа и фотографии обоих пилотов, затем сложил все четыре копии, чтобы они поместились у него в кармане. Со стола с продуктами он стащил две дешевые шариковые ручки и блокнот для заметок. Дэвис сложил папки так, как он их нашел, аккуратно разложив их кончиками пальцев на столе. Он был воодушевлен тем, что обнаружил, но в то же время осторожен. Усталость давила на его тело. Часть его хотела остаться на всю ночь, копая и просеивая, но он знал, что в какой-то момент это стало контрпродуктивным. Ему нужно было поспать, потому что он хотел быть начеку завтра. Он дружески пожелал buenos noches паре солдат, дежуривших в ночную смену, и когда он подошел к двери, мысль повторилась и начала крутиться у него в голове.


Маркес был хорош .


Почти слишком хорош .


Он вышел на вязкий ночной воздух и прогнал эту мысль прочь. Он почувствовал запах сажи от проезжающих машин и резкий привкус приправленного мяса на гриле. В баре через дорогу во внутреннем дворике кипела оживленная жизнь. Город вдалеке мерцал желтым, а над ним он увидел растерянное небо, разорванные облака, отражающие городской свет в некоторых кварталах, а в других местах открывающиеся для звезд. Неразрешенная ночь, в поисках направления.


Дэвис ускорил шаг.


Была полночь понедельника.


Ему было о чем подумать.


* * *


Дэвис снял ботинки и растянулся на кровати. Пружины скрипели под его весом, а тонкая, как бумага, подушка мало помогала смягчить узел на затылке. Его третья доза Мотрина сделала свое дело - головная боль, с которой он проснулся, прошла, как и болезненность от ночи, проведенной на бетонном полу. К сожалению, самая большая боль из всех была острее, чем когда-либо.


Он закрыл глаза и, как обычно при любом расследовании, составил краткую мысленную оценку того, чего он достиг. Результаты были определенно более тревожными, чем обычно. Побег из тюрьмы - проверка. Посетите авиакатастрофу, в результате которой пропало тело дочери - проверьте. Результаты дня прыгали в его мозгу, как пластиковые шарики в стакане для лотереи. Он знал о проблеме. Каждый факт и грань, каждая теория и показатель были окрашены одним непреодолимым фоном.


Джен.


Его список достижений, какими бы они ни были, оставался обнадеживающим на одном уровне - он еще не посетил морг для опознания тела. Большинство его выводов были не более чем негативами, вещами, которых, как он доказал, не происходило. Несмотря на все усилия, Дэвис не приблизился к поиску своей дочери или даже к доказательству того, что она была жива. Он отдал бы что угодно за малейшее доказательство, за один телефонный звонок из больницы или за надежного свидетеля, который мельком видел выжившего. Как бы то ни было, он цеплялся за ту же хрупкую надежду, с которой прибыл сюда.


На прикроватной тумбочке он увидел свою самую заметную находку: iPod Джен. Сколько раз он делал ей это предупреждение во время полета? Не кладите ничего ценного в карман спинки сиденья. Ты забудешь об этом . Он был слегка обескуражен, что она не послушалась, но это доказывало, что она была на борту. И он был воодушевлен ощутимой связью со своей дочерью.


Дэвис начал заряжать устройство, как только добрался до комнаты, и теперь он нажал кнопку питания и наблюдал, как оживает маленький веселый экран. Он просмотрел свои опции и коснулся музыкального символа, затем прокрутил меню до плейлиста под названием "Любимые песни Джен". Ему было интересно, что слушает его дочь в эти дни. Он вспомнил плакаты бойз-бэндов на стене ее спальни, но это было давно. Он просмотрел три страницы песен. Некоторых он узнал, но большинство были загадочной, бесхитростной душой, каковым он и был. Он хотел, чтобы она поделилась ими с ним. Жаль, что он не нашел времени спросить.


Наушники все еще были прикреплены к устройству, и он вынул провода из чехла и вставил их в уши. Тонули в потоке машин в Боготе и шуме взлетающего вдалеке авиалайнера. Первым треком, который зазвучал, была инструментальная джазовая пьеса группы под названием Down to the Bone. Это было хорошо.


Дэвис слушал и расслаблялся, музыка проясняла его разум, как прохладный порыв ветра. Его мысли рассеялись, когда началась другая песня, мисти джаз, на этот раз с вокалом. С каких это пор она слушает джаз?Он закрыл глаза и погрузился в неподвижность.


Как рассказывал свою историю мельник


Это ее лицо, сначала просто призрачное,


Стал еще белее оттенка бледности


Дэвис отключился в середине пятой песни, время на часах потеряло всякий смысл. Он спал на удивление хорошо, чувствуя себя ближе к своей дочери, чем за очень долгое время.


ОДИННАДЦАТЬ


"Donde es hospital?" - спросил Дэвис на ломаном испанском.


Он проснулся поздно, натянул одежду и бросился в вестибюль отеля. Женщина за стойкой, улыбающаяся и пышногрудая матрона, у которой наверняка где-то были внуки, ответила: "C úal?"


Который из них?


Дэвис сказал: "Кеннеди".


Она постучала пальцем по карте города, расположенной под листом стекла на ее стойке. Карта была красочной и усеяна похожими на карикатуры рисунками музеев и детских каруселей.


Она сказала: "Такси, диез минутос", - и подняла десять пальцев, чтобы убедиться, что он понял.


"Такси", - ответил он, энергично кивая.


Милосердная женщина вызвала ему такси, и Дэвис передал ей большое спасибо, прежде чем выйти на улицу. Пока он ждал, он был рад найти ежедневную газету на английском языке в газетном киоске на углу, и еще счастливее, что продавец не возражал взять за нее доллар США - у него все еще не было времени на такие вещи, как обмен валюты.


Через несколько минут он был на пути в западную больницу имени Кеннеди, его жизнь была в руках таксиста, чьи очки напоминали дробовые. Если у мужчины и был недостаток зрения, то, похоже, его это не волновало, поскольку он лавировал в потоке машин, как лыжник-слаломист. Решив, что лучше не смотреть, Дэвис крепко держался и пролистал городскую газету .


Он нашел пять абзацев, относящихся к крушению рейса 223 авиакомпании TAC-Air, все это на третьей странице под зернистой фотографией места крушения, которая, он был уверен, была взята у Маркеса Хьюи. Вчера об аварии писали на первых полосах новостей, но интерес к ней быстро угас. Не было никаких ярких фотографий, никаких голливудских знаменитостей или звезд футбола, пропавших без вести. Что еще лучше, более занимательные истории нашли отклик - у мэра появилась новая любовница, и особенно неприятная президентская гонка в Соединенных Штатах накалялась. Дэвис отбросил газету в сторону. Он подозревал , что если Маркес обнародует свою теорию об угоне самолета, катастрофа быстро переместится на первую страницу.


Он пытался направить свой разум на позитивные мысли, но это было безнадежно. Его дочь пропала без вести и считалась мертвой, и поэтому к визиту в городской морг можно было подходить с не меньшим трепетом. Дэвис заставил себя выглянуть наружу и изучил город вокруг него. Это напомнило ему Альбукерке, смесь старого и нового, где каждый пытается вдохнуть разреженный воздух на высоте более мили над уровнем моря. Богота á, конечно, была в большем масштабе, двадцать миллионов человек жили в чаше, вырезанной горами, самой большой из которых является Монсеррат с его оранжевыми канатными дорогами и хмурым облачным покровом. Как и во многих городах, здесь полно привлекательных уголков, но все вместе они оставались на расстоянии вытянутой руки.


По прибытии в больницу он рассчитался с водителем, и после перепалки с администратором на ломаном испанском Дэвиса направили на цокольный этаж. У подножия лестницы он обнаружил на каменной стене двуязычные таблички с перечнем ряда отделений, включая радиационную онкологию и ядерную медицину. Имея в запасе две минуты, он нашел Маркеса. Полковник стоял под табличкой, которая была написана только на испанском, но которую даже Дэвис мог перевести: Dep ósito de Cad áveres .


Хранилище трупов.


Маркес был не один. Рядом с ним стоял мужчина в форме, хотя и не колумбийской армии или военно-воздушных сил. Если бы Дэвис мог поспорить, он бы сказал, что смотрел на полицейского. Двое мужчин выглядели напряженными, когда они разговаривали на приглушенном испанском.


Маркес заметил его приближение и, подняв руку, прервал другого мужчину на полуслове. "Спасибо, что пришли", - сказал он Дэвису, с деловой официальностью пожимая ему руку. "Это майор Рауль Эчеваррия. Он представляет полицию Первого региона Боготы, подразделение специальных расследований ".


Дэвис был внутренне доволен точностью своей догадки.


Двое колумбийцев стояли рядом с решеткой кондиционера, вероятно, приобретенное поведение так близко к экватору, и когда Дэвис пожал мужчине руку, она была прохладной и влажной, как комок мокрой глины. Эчеваррия был крупным мужчиной, почти такого же роста, как Дэвис, но с мягким сиденьем посередине, эффект усиливался, когда он стоял рядом с Маркесом поменьше ростом. Его униформа была простегана с вышитыми знаками различия, а по бокам голубого берета торчали тонкие пряди волос. Усы Саддама Хусейна торчали спереди и в центре, и наиболее заметными из всего этого были угольно-черные глаза с потрескавшейся пудрой по краям - это было похоже на взгляд через пару ружейных стволов.


Майор улыбнулся, возможно, чуть шире, чем следовало, и спросил: "Вы впервые в Колумбии, мистер Дэвис?"


"Я был здесь однажды, давным-давно", - ответил он, подозревая, что Эчеваррия уже знал об этом.


"Маркес сказал мне, что вы хороший детектив".


То, что полицейский отделил Маркеса от его старшего по званию полковника, не ускользнуло от Дэвиса. Он уже видел подобную динамику раньше, резкие взаимодействия между военными и полицейскими силами, которые обычно действовали независимо. В лучшем случае это превратилось не более чем в здоровую конкуренцию, в преданных людей, которые подчинялись отдельным цепочкам командования. В худшем случае офицеры-карьеристы сталкивались лбами с коррумпированными правительственными министерствами или даже слабо связанными криминальными элементами. Как правило, Дэвис оставался в стороне от междоусобиц. Если бы время не было критичным, он мог бы сразу отправиться в ближайшее заведение, где подают кофе и яйца.


Он сказал: "Если бы я был действительно хорош, никого из нас сейчас здесь не было бы. Мы все были бы в наших офисах и писали отчеты о последующих действиях ". Эчеваррия почти ответил, но Дэвис прервал его. "Если здесь есть на что посмотреть, давайте займемся этим. У меня сейчас много забот ".


Маркес сказал: "Да, мы все хотим. Судебно-медицинский эксперт завершила вскрытие двух пилотов. Поскольку некоторые находки указывают на причастность к преступлению, полиция должна принять участие в нашем расследовании ".


Дэвис не стал спорить - налицо были уголовные дела. Однако ему не понравилась эта новая траектория. В некоторых странах все авиакатастрофы подлежали обязательному уголовному расследованию. Полиция, ничего не знающая об авиации, собирала улики и разглагольствовала перед свидетелями, в то время как ищущие внимания прокуроры распространяли в средствах массовой информации нелепые теории. Соединенные Штаты применили совершенно иной подход. Безопасность полетов считалась первостепенной, и поэтому следователям NTSB были предоставлены исключительные полномочия. Они предоставили широкие иммунитеты экипажу самолета, механикам и диспетчерам воздушного движения в обмен на полную и абсолютную правду. За исключением умышленной халатности, система уголовного правосудия не высовывала свой большой нос. Эта последняя модель была широко признана самым значительным достижением в области безопасности полетов со времен ремня безопасности, даже если она мало способствовала продвижению карьеры адвокатов по гражданским делам и прокуроров. Желая оказаться в Канзасе, Дэвис сказал: "Мы говорим о полноценном уголовном расследовании, майор, или вы здесь для наблюдения?"


"Угон - серьезное дело", - сказал Эчеваррия легким тоном, который расходился с его словами. "Здесь, в Боготеá-"


"Здесь, в Боготе á, " прервал Маркес, - у нас есть амбициозный генеральный прокурор, которого меньше заботят жертвы, чем то, что он может сделать для себя. Я думаю, мы еще много увидим майора Эчеваррию ". Двое колумбийцев обменялись взглядом, который отбросил все претензии на вежливость.


Дэвис подумал, мне это действительно не нужно . Он сказал: "Давайте послушаем, что скажет медицинский эксперт".


Эчеваррия провел внутрь морга, без сомнения, знакомой территории для офицера Подразделения специальных расследований в Боготе. Место выглядело и пахло как любой другой морг, который Дэвис посещал. Влажное и прохладное, шизофреническое освещение было устрашающе приглушенным в одних помещениях и пылало, как сверхновая звезда, в других. Дизайнер остановил свой выбор на сером как доминирующем цвете, стенах цвета линкора, выщербленном бетонном полу и тусклой стальной мебели. В дальнем конце комнаты стояли два покрытых листами металла стола под резким освещением для осмотра. Женщина в медицинской форме ждала. Мы обменялись еще несколькими приветствиями с судмедэкспертом, добродушной женщиной по имени Роза Гусман, и она сразу приступила к своему брифингу. К счастью, ее английский был превосходным.


"Все останки с места крушения были доставлены сюда, в наше учреждение. Прошлой ночью я произвел вскрытие двух пилотов. По просьбе полковника Маркеса, это было нашей первоочередной задачей из-за свидетельств огнестрельных ранений ".


Подойдя к первому столу для осмотра, Дэвис узнал второго пилота, Морено. Вскрытие завершилось, и его со всем возможным достоинством зашили обратно и оставили в удобной для отдыха позе лежа на спине. Тело сильно отличалось от того, каким Дэвис видел его в последний раз, распростертое на капитане и прижатое к панели автоматического выключателя. Гусман пустилась в подробное изложение своих выводов, большая часть которых прошла мимо ушей Дэвиса. Профессионалам повсюду нравилось производить впечатление на непрофессионалов. Характерные моменты для Дэвиса: в Морено стреляли один раз с близкого расстояния в затылок, и у него было множество других травм, которые, вероятно, произошли после смерти, и все они соответствовали травме, полученной в авиакатастрофе.


Когда она закончила, Маркес и Эчеваррия казались удовлетворенными.


Дэвис спросил: "Можете ли вы сказать, в какое время он умер?"


Гусман сослался на планшет, висящий на крючке на столе для осмотра. "Я установил время на девять часов в ночь аварии".


"Через час после взлета", - услужливо подсказал Маркес.


Дэвис посмотрел на Маркеса, затем на меня. "Точно в девять часов? Это довольно точно. Разве там обычно нет окна?" Дэвис увидел обмен смущенными взглядами и осознал свою лингвистическую ошибку. "Я имею в виду, разве там нет диапазона?"


Гусман сказал: "В таких оценках всегда есть предположения. Посмертный интервал, время между смертью и моментом, когда я осматривал жертву, составлял почти два дня, так что, да, определенно есть место для ошибки. Я бы сказал, плюс-минус три часа - это определенность ".


Дэвис кивнул и больше не задавал вопросов. Как и все остальные, они перешли к капитану Рейне.


Тело капитана было в худшем состоянии. Те же швы, та же поза для отдыха, но с серьезными повреждениями черепа, которые Дэвис заметил в полевых условиях. Второй инструктаж Гусман был во многом похож на первый, и она смотрела прямо на него, когда сказала: "Время смерти примерно соответствует".


"Примерно", - сказал Дэвис.


"Во всяком случае, это могло бы произойти немного раньше". Гусман указал на растущий зеленый оттенок на животе Рейны. "Это гниение, бактерии начинают процесс разложения. В этом кузове он более продвинутый, но ненамного ".


Эчеваррия задал обширный ряд вопросов, касающихся входных и выходных пулевых ранений, на которые Гусман умело ответил. Затем он спросил Маркеса: "Вы уже нашли пули?"


Маркес ответил, защищаясь: "Мы находимся в процессе извлечения целого авиалайнера из джунглей. Потребуется время, чтобы найти и идентифицировать каждый маленький кусочек обломков".


"Эта стрельба должна быть вашей самой важной задачей", - возразил полицейский с новообретенной серьезностью. "Я собираюсь отправить свою собственную команду на место крушения. Очевидно, что нам грозит уголовное расследование ".


"Делайте, что хотите, - сказал Маркес, - но они не полетят на моем вертолете".


С этими словами шлюзы открылись. Маркес и Эчеваррия начали приглушенный спор, который перешел на испанский. Пальцы ткнули в воздух, и вскоре они удалились в офис, чтобы по очереди пользоваться телефоном - очевидно, прием сотовой связи в подвале был нулевым. Когда Гусман ушел, чтобы сыграть рефери, Дэвис увидел свой шанс.


Все еще стоя рядом с телом Рейны, он полез в карман и вытащил чернильные ручки, которые стащил прошлой ночью. Уже отвинтив крышки, он извлек одну пластиковую чернильницу и расколол ее между пальцами. Он растер вытекшие чернила по большому пальцу правой руки Рейны, а затем вытащил блокнот для записей. Он провел пальцем Рейны по блокноту, но там было слишком много чернил, и его первым результатом не было ничего, кроме расплывчатого месива. Бросив взгляд на стеклянный барьер между комнатой для осмотра и офисом, он отбросил верхнюю записку и попробовал еще раз. На этот раз он получил грубый, но пригодный для использования отпечаток.


Гусман появился снова, и Дэвис положил все в карман, его пальцы работали вслепую, чтобы сложить неиспользованную записку из блокнота поверх хорошего оттиска.


Гусман бросил на него страдающий взгляд, когда доннибрук продолжила в своем офисе. "Я могу вам сказать что-нибудь еще?" - спросила она.


"На самом деле, есть", - ответил он. "Я хотел бы быстро взглянуть на другое тело - одного из пассажиров".


"У вас есть имя или идентификационный номер на бирке?"


"Томас Маллиган".


Гусман проверил табличку на стене, нашел название и повел Дэвиса к ряду выдвижных ящиков.


"Вы уже осмотрели это тело?" спросил он, когда она потянулась к ручке.


"Нет, прием ведет техник, а я был занят осмотром пилотов". Она выдвинула ящик стола и впервые посмотрела на Томаса Маллигана.


Дэвис наблюдал за Гусманом. Он увидел узнавание в ее глазах.


Затем удивление на ее лице.


* * *


То, как устроен мир вокруг него, долгое время было загадкой для Мартина Стайвесанта. Больше всего его беспокоили простые вещи. Его отец, редко присутствовавший в его юности, никогда не учил его пользоваться отверткой или перекрывать воду в туалете. Его мать, редко бывавшая трезвой, никогда не учила его готовить, хотя один из ее менее угрюмых любовников, повар быстрого приготовления с татуированными рукавами, однажды выступил с бессвязной диссертацией о различных сортах масла для фритюрниц. Несколько лет назад Стайвесант потерял свой бумажник и оставил все как есть - на самом деле незаметная потеря, поскольку у него редко были наличные , чтобы носить их с собой, и поскольку он не сохранил водительские права, поскольку у него не было автомобиля. Для Стайвесанта не существовало повседневных жизненных махинаций, которые временами все упрощали. Недостатком было то, что это сделало его сильно зависимым от других.


В настоящее время он стоял за котлом с тушеным мясом в столовой для супов в южной Тампе, накладывая большую порцию рубленой говядины на горку картофельного пюре. Клейкая смесь растеклась слишком сильно, переливаясь через край тарелки, а оттуда на обувь его клиента.


"Черт возьми!" - прохрипел мужчина, головорез лет шестидесяти, не менее, с недельной седой щетиной на лице, покрытом глубокими морщинами.


"Мне очень жаль", - сказал Стайвесант, хотя на самом деле это было не так. Неблагодарный ублюдок .


Старик вытер ботинок о противоположную манжету брюк и пошел дальше.


"Не такая уж большая порция", - прошептала добрая женщина слева от него, которая раскладывала картофель.


Очередь сдвинулась, и Стайвесант бросил еще одну, меньшую порцию на следующую горку картофеля быстрого приготовления.


"Это действительно очень вкусно", - сказал Стайвесант женщине. Она была ведущим волонтером, и они вдвоем уже разделили ранний ланч, прежде чем она устроила его работать официантом. Она была из тех, кого обычно встречаешь в этих местах, благонамеренная женщина, возможно, чуть моложе Стайвесанта. Он считал ее привлекательной, в странном филантропическом смысле. Во время обеда она поблагодарила его за волонтерство и сказала, что хотела бы, чтобы было больше таких людей, как он, которые были бы готовы присоединиться и помочь, вся ее проповедь перемежалась сетованиями по поводу нехватки средств у приюта. Стайвесант изобразил интерес, бросая мимолетные взгляды на глубокое декольте под ее халатом землистого оттенка, сшитым из переработанных пластиковых пакетов, и к концу яблочного пирога она дважды решительно убрала его руку со своего колена. Это была глупая фантазия, но одно из немногих удовольствий, которые Стайвесанту удавались до сих пор. У него где-то была жена, но отношения долгое время существовали только на бумаге.


Стайвесант собирался подать следующую порцию, целясь в приближающуюся горку картофеля, как лучник в яблочко, когда мужчина, державший поднос, резко схватил его за запястье. Удивленный Стайвесант поднял глаза и увидел угнетенного латиноамериканца, лет тридцати, с кожей цвета чая и усталым взглядом. Оба мужчины на мгновение замерли, застыв в нерешительном объятии. Крупный и бдительный мужчина позади Стайвесанта, который был там для обеспечения безопасности, сразу заметил это и сделал шаг вперед. Латиноамериканец выбрал этот момент, чтобы улыбнуться и отпустить руку, а затем протянул маленькую карточку, которую Стайвесант осторожно взял. Он увидел библейский стих на передней панели: Ибо возмездие за грех - смерть, а дар Божий - жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем .


Стайвесант улыбнулся, сунул карточку в карман и выложил полфунта клейкой говядины с подливкой на картофель мужчины. Латиноамериканец прошаркал к зеленой фасоли, Стайвесант обратился к следующему покупателю, а крупный мужчина позади него вернулся к наблюдению.


Смена "Ранние пташки" на обед закончилась без происшествий, и, не желая задерживаться на уборке, Стайвесант попрощался со своими коллегами, которых он, безусловно, больше никогда не увидит. Он вышел через заднюю дверь, как обычно, и остановился снаружи, чтобы размять больное колено. Было чертовски больно, и он полез в карман за недавно приобретенной таблеткой Перкосета. Он проглотил две таблетки всухую - приобретенный навык - и сунул крошечную бутылочку обратно в карман. Его рука вернулась, держа карточку, которую ему дали. Он собирался выбросить его в ближайший мусорный бак, когда заметил что-то написанное от руки на обороте, сообщение на английском. Это было кратко и по существу. Прочитав это дважды, Стайвесант закрыл глаза и поднял лицо к небесам.


"Господи!" - пробормотал он сквозь плотно сжатые губы.


Худшие опасения Мартина Стайвесанта только что сбылись.


ДВЕНАДЦАТЬ


Томас Маллиган был мужчиной-англичанином, под тридцать, с коротко и аккуратно подстриженными темными волосами, стрижка, которая прошла бы проверку в армии любого мужчины. Три дня назад он был в отличной физической форме, телосложением чем-то похож на бегуна, но более широк в плечах. В списке пассажиров, который Дэвис видел вчера, значилось, что он американский гражданин, направляющийся в Колумбию по делам. Не было ничего другого, кроме того факта, что он прибыл стыковочным рейсом из Атланты, тем же рейсом, которым воспользовались четыре других пассажира, включая Джен и Кристин Стюарт. Вся эта информация была хорошей, но ничто из этого не объясняло, на что он и судмедэксперт смотрели сейчас.


Гусман достала из кармана маленький фонарик-ручку и осмотрела две раны в центре груди Маллигана. Дэвис подумал, что они достаточно хорошо соотносятся с отверстиями, которые он обнаружил в спинке сиденья 7С, и он был уверен, что Гусман найдет соответствующие выходные отверстия на спине Маллигана. Словно в подтверждение этой мысли, она откатила тело достаточно далеко, чтобы посветить фонариком снизу.


"Огнестрельные ранения", - сказал Дэвис. Это был не вопрос.


"Как вы узнали об этом?" - спросила она.


"Я не знал - не уверен. Я обнаружил две дыры в спинке его сиденья, дыры, которые я не мог объяснить никаким другим способом ".


Гусман прокричал через всю комнату, и два сварливых офицера объявили перемирие на достаточно долгий срок, чтобы присоединиться к ним. Гусман объяснил, на что они смотрели.


Эчеваррия обратился к Дэвису: "Вы обнаружили отверстия от пуль на сиденье этого человека? Почему вы не упомянули об этом раньше?"


"Я увидел две дыры... но я не знал, что их создало. У любого самолета, который потерпел крушение, есть тысячи новых пробоин, вызванных чем угодно, от раздробленных лопаток турбины до удара градом. Пули редко входят в мой список причинных факторов."


"В этом случае они должны быть", - сказал Эчеваррия.


На этот раз Маркес согласился со своим соперником. "Возможно, этот человек угрожал нашему угонщику. Или Умбриз мог бы застрелить его в назидание остальным. Это имело бы смысл - этот человек был самым здоровым пассажиром в самолете, и поэтому его можно было рассматривать как самую большую угрозу ".


Дэвис стоял очень тихо. Он чувствовал, что все смотрят на него, ожидая ответа. Он ничего им не дал.


К Эчеваррии вернулся бойкий тон. "Это еще одна причина для моего офиса провести полное расследование. Я буду настаивать на полном сотрудничестве с вами обоими ". Несмотря на его слова, мужчина был само безразличие в отглаженной униформе.


Маркес кивнул, и Дэвис почувствовал необычное согласие - полковник передает командование младшему офицеру.


"Я ясно выразился, мистер Дэвис?" - повторил бодрый полицейский. "Я хочу вашего полного сотрудничества".


Дэвис только смотрел, и, возможно, чтобы выйти из тупика, доктор Гусман толкнул Томаса Маллигана обратно в холодильную камеру. Ящик с грохотом захлопнулся с подходящей окончательностью, и три детектива с самыми разными планами действий молча ушли.


Свет снаружи был ослепляющим, и жара взяла свое в свои угрюмые тиски.


"Вы возвращаетесь в штаб-квартиру?" Дэвис спросил Маркеса.


Полковник кивнул. "Сегодня днем у меня брифинг. Тебя подвезти?"


"Да ... И, может быть, чашечку кофе".


"Да. Думаю, мне бы тоже не помешал такой."


Они оба посмотрели на Эчеваррию, и Дэвис сказал: "Почему бы вам не присоединиться к нам, майор?"


Полицейский обдумал это, прежде чем кивнуть. "Да, я бы очень этого хотел". Он отошел, чтобы позвонить.


Когда он был вне пределов слышимости, Маркес сказал: "Я уже работал с Эчеваррией раньше. Он ублюдок, этот ".


"Я в этом не сомневаюсь, " ответил Дэвис, " но я вынужден смотреть шире. Прямо сейчас он ценный сотрудник. Если полиция Боготы сможет помочь найти мою дочь - я буду иметь дело с самим дьяволом ".


* * *


Маркес поехал в место под названием Calle Setenta, где расположено множество магазинов и кафе в финансовом районе. Эчеваррия поехал на своей машине, поэтому Дэвис сел впереди с полковником. Кондиционер был слабым, и Дэвис направил вентиляционные отверстия к своему лицу. Солнце теперь стояло выше, покоряя утро и загоняя прохожих в узкие тени.


Маркес провел большую часть поездки, разговаривая по телефону, но вел машину медленно и обдуманно, что сильно отличалось от утренней поездки на такси. Поскольку полковник был занят вдвойне, Дэвис погрузился в свои мысли. Ему становилось все более не по себе от того, как развивались события. Во время большинства расследований был на его стороне. Жертвы были либо умершими, приходящими в себя на больничных койках, либо сидящими в комнатах для допросов. Обломки редко подвергались порче, и поэтому их можно было собирать и анализировать в неторопливом, профессиональном темпе. Замедлять отчеты и выводы во имя точности было обычным делом, даже поощрялось. Здесь, однако, терпение казалось чем угодно, но только не добродетелью. Основным отличием была его дочь, но Дэвис почувствовал нечто большее, смутное беспокойство, что какие-то невидимые часы работают против него.


Маркес припарковался на улице, окаймленной разноцветными навесами, и они воссоединились с Эчеваррией и зашли в оживленное кафе &# 233;. Полковник попросил столик в тени, и они уселись во внутреннем дворике под большим красно-синим зонтом. Трое мужчин образовали треугольник за столом, рассчитанным на четверых, Дэвис - в вершине. Одного американца обошли с флангов два колумбийца. Несмотря на это, он чувствовал, что это не какой-то сценарий "двое против одного". Это было больше похоже на сценарий тренировок, который он кратко изложил много лет назад, когда руководил формированием F-16 из трех кораблей. Воздушный бой один на один. Каждый за себя. Он хорошо помнил те состязания, раскованные дела, в которых переход от врага к союзнику и обратно был мгновенным и непредсказуемым. По крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь не запустил имитацию ракеты в выхлопную трубу. В этот момент они оказались один на один. И ничто в мире не было более ясным, чем это.


Дэвис заказал белый кофе, Маркес - двойной эспрессо, а Эчеваррия - латте, и когда все это принесли, была восстановлена определенная степень вежливости. Пары в изысканной итальянской одежде лавировали между клумбами с растениями на тротуаре, и повсюду вокруг них висели цветочные горшки, извергающие волны цвета. Уберите экваториальную жару, подумал Дэвис, и они могли бы оказаться в Милане или Барселоне.


"Я никогда не видел подобного случая", - размышлял Маркес.


"Я тоже", - согласился Дэвис. "У нас двое пассажиров пропали без вести и трое погибших с огнестрельными ранениями".


Эчеваррия спросил Дэвиса: "Вы когда-нибудь раньше сталкивались с угонами самолетов?"


"Нет, и я все еще не уверен, что мы имеем дело с одним из них".


"Как ты можешь так говорить?" - возразил Маркес. "Вы слышали отчет эксперта. Оба пилота скончались от огнестрельных ранений. Какие еще доказательства вам нужны?"


"Для начала я хотел бы найти капитана".


Дэвис внимательно наблюдал за обоими мужчинами. Эчеваррия был в солнцезащитных очках с закругленными стеклами, поэтому Дэвис видел только отражения с улицы и отблески солнца. Маркес просто замер, его эспрессо завис над столом.


"Что вы хотите сказать?" - спросил полицейский.


"Я говорю, что мужчина, которого мы видели на каталке, не был Бласом Рейной".


Глаза Маркеса сузились, крошечная чашка все еще парила в воздухе.


"Впервые я заметил это на месте крушения. Что-то в теле капитана казалось неправильным. У него были серьезные травмы в результате аварии, в этом нет сомнений. Но крови почти не было. При такой травме головы и лица, это должно было быть везде. И было кое-что еще, хотя до меня дошло только позже - форма парня была не по размеру. Даже близко нет. Брюки были слишком длинными на щиколотке, на добрых четыре дюйма, а воротник рубашки был таким тесным, что верхнюю пуговицу пришлось оставить расстегнутой. Я видел цирковых клоунов с лучшими портными. Очень непрофессионально".


Маркес поставил свою чашку. "И в связи с этим вы подвергаете сомнению его личность. Это безумие, друг мой".


"Нет, что странно, так это то, что тело, которое мы только что видели, было очень точно измерено медицинским экспертом и составило пять футов восемь дюймов".


"Что в этом плохого?"


Дэвис достал из кармана вещественное доказательство номер один. "В конце правительственного досье Рейны находится оригинальное медицинское заявление летчика - я сделал копию прошлой ночью". Дэвис положил его на стол. "Я думаю, что испанское слово - altura . Я американец, поэтому мне пришлось перейти от метрики, но математика была моим лучшим предметом в школе. Согласно этому документу, рост Бласа Рейны шесть футов один дюйм ".


"Это все?" - спросил Маркес. "Вы основываете это невероятное обвинение на одном древнем клочке бумаги?"


"Нет, это то, что заставило меня присмотреться повнимательнее. Затем я проверил Морено, первого офицера, и он вышел ростом пять футов девять дюймов - еще раз прошу прощения за мои расчеты. Его документы полностью соответствуют размерам экзаменатора. Ты со мной до сих пор?"


Эчеваррия выглядел расслабленным, даже довольным, и откинулся на спинку своего кресла. Маркес неловко кивнул, когда Дэвис достал вещественные доказательства номер два и три. "Это официальные фотографии двух пилотов. Конечно, мы можем видеть только от плеч вверх, но я уверен, что они стоят у одной стены. Если вы посмотрите на логотип TAC-Air на заднем плане, то увидите, что Рейна значительно выше Морено. Так что, если только Рейна не решила встать на коробку для этой фотографии ... " Дэвис позволил своим словам повиснуть в воздухе.


Когда Маркес посмотрел на фотографии, его негодование улеглось, и он вернулся к потягиванию эспрессо. За своими темными очками Эчеваррия был пуст, как хороший игрок в покер, которым он, вероятно, и был. Дэвис был уверен, что привлек всеобщее внимание.


"Что насчет TAC-Air ID Рейны?" Дэвис подтолкнул. "Это то, о чем кто-то собирался спросить? Оно было найдено на теле, там, где и должно было быть, прикрепленным к карману рубашки. Как оказалось, Рейне выдали совершенно новое удостоверение личности компании всего несколько недель назад. В нем указан рост пять футов восемь дюймов."


Колумбийцы сидели молча.


"Я знаю, что все это сбивает с толку, но найти правильный ответ будет нетрудно. Любой, кто знал Рейну, друг, сестра или шеф-пилот, мог бы сказать вам, какого он был роста. Держу пари, что шесть футов один дюйм - это ответ. Если я прав, то перед нами троими встает очень неудобный вопрос. Почему его служебное удостоверение недавно изменили, чтобы оно соответствовало физическим характеристикам другого человека, того, кого вскоре найдут в кабине разбившегося авиалайнера?"


Маркес со стуком поставил свою пустую чашку на стол. "Это просто смешно! Вы действительно не можете поверить, что тело, которое мы нашли в кабине, не принадлежит капитану!"


Дэвис поджал губы и обдумал это. "Направляюсь в тот морг... да, именно так я и думал ".


"Но теперь?" - Спросил Эчеваррия.


Дэвис сделал большой глоток кофе, затем достал из кармана последнюю ксерокопию - справку Министерства транспорта Колумбии о Рейне. В правом нижнем углу страницы был четкий отпечаток большого пальца. Затем он достал из кармана блокнот для записей, на котором был сравнительный отпечаток, который он снял с тела на каталке. Он положил их рядом на стол.


"Это от Рейны?" - Спросил Маркес.


"Да. Одно я только что снял с тела в морге, а другое - из досье Рейны. Что вы думаете?"


Ранее, в момент, когда два офицера вступали в перепалку, Дэвис провел собственное краткое сравнение. Он не был экспертом по отпечаткам пальцев, но результаты были достаточно четкими. Он посмотрел на полицейского, у которого было бы самое осведомленное мнение.


Эчеваррия подтвердил очевидное. "Я бы сказал, что у вас солидный состав".


"Я согласен".


"Итак, это тело Рейны, которое мы видели сегодня утром", - сказал Маркес.


На что Дэвис ответил: "По этим отпечаткам пальцев все кажется достаточно ясным. Снимок из досье Рейны идеально соответствует отпечатку большого пальца на теле. Но прошлой ночью я заметил кое-что в документах для проверки биографии. Эта форма с отпечатком большого пальца Рейны, она была заполнена пятнадцать лет назад, в день, когда он был принят на работу. Только если вы посмотрите на нижнюю часть страницы, очень мелким шрифтом в углу, эта правительственная форма была пересмотрена в прошлом году." Дэвис подождал немного, прежде чем предположить: "Добавьте это к несоответствию в его росте, и я бы сказал, что есть только одно решение. Хотя мне больно это говорить, джентльмены ... Кто-то вмешивается в это расследование ".


Эчеваррия и Маркес обменялись взглядом. Дэвис увидел озабоченность на лицах обоих мужчин, и в этот момент его поразило, насколько разнообразны были их планы. Он почти мог видеть, как зреют их мысли, видеть, как измеряются углы. Он также знал, что пытаться прочитать их было безнадежно. Дэвис мог приступить к своим поискам только с вновь возникшим подозрением, проверяя и перепроверяя каждый новый факт.


"Мы доберемся до сути этого", - пренебрежительно сказал Эчеваррия.


"Согласен", - сказал Маркес. "Если тело не принадлежит Рейне, член семьи может легко сказать нам".


"Верно", - сказал Дэвис. "Но если это не Рейна, тогда возникает еще два вопроса. Почему это было сделано? И-"


"Где настоящая Рейна?" Эчеваррия закончил.


Дэвис кивнул.


С осторожностью высказавшись, все они согласились, что урегулирование несоответствия было главным приоритетом. Эчеваррия допил свой напиток и вышел первым.


Подавленный Маркес проверил свой телефон на наличие сообщений.


"Есть что-нибудь новое?" - Спросил Дэвис.


"Нет, там ничего нет, кроме топлива, которое вы подлили в наш костер".


Дэвис обдумывал умный камбэк, когда Маркес добавил: "Я еще раз советую вам быть осторожным с Эчеваррией. Он наименее заслуживающий доверия полицейский, с которым я когда-либо имел дело ... И это о чем-то говорит ".


"Предупреждение принято к сведению. Но, как я уже сказал, прямо сейчас он просто еще один парень, который ищет Джен ". Дэвис оттолкнулся от стола. "Меня нужно подвезти обратно в штаб-квартиру. Я хочу отправиться на место крушения ".


"Я могу отвезти тебя".


Прежде чем они ушли, Дэвис подошел к стойке кассира. Он купил шесть чашек кофе, и ему дали картонный поднос, чтобы отнести их внутрь.


"Для чего это?" - спросил Маркес.


"Команда из вашего штаба".


"Проявление доброты?"


"Не совсем. Я просто подумал, что это могло бы заставить всех работать немного быстрее ".


* * *


"Он только что купил галлон кофе с помощью своей кредитной карты", - сказал мужчина.


Женщина напротив него в номере G Street suite сказала: "Парень огромный. Он мог столько выпить ".


Мужчина, известный своим слабым чувством юмора, нахмурился и посмотрел в сторону открытой двери в коридор. "Должны ли мы сказать им?"


Экстренное совещание было созвано дальше по коридору, в главном конференц-зале с электронным управлением. Ни один из них не был приглашен, потому что принятие решений не входило в их компетенцию. Они были киберспециалистами, прибывшими сюда для сбора, фильтрации и пересылки необработанных данных. Поскольку до сих пор этого было очень мало, возникло серьезное искушение отказаться от покупки кофе.


Из конференц-зала дальше по коридору донеслись приглушенные крики - вторая вспышка гнева на собрании, которое продолжалось всего пять минут.


"Я оставляю это на ваше усмотрение", - сказала она.


Мужчина откинулся на спинку своего кресла. "Я никогда не видел их такими взволнованными. Как вы думаете, что их так разозлило? Что-то связанное с катастрофой в Южной Америке?"


Она пожала плечами. "Все, что я знаю, это то, что я бы не хотел быть Дэвисом. Парень наткнулся на осиное гнездо и даже не осознает этого. Что бы ни происходило, " она мотнула головой в сторону зала, " это заставляет некоторых важных людей очень нервничать".


Они оба услышали, как хлопнула дверь.


"Я думаю, что занесу покупку кофе в дневную сводку", - сказал он, перетаскивая электронный файл в небольшую группу результатов, которые будут отправлены в массовом порядке позже в тот же день. Его любимым снимком был тайник с фотографиями из морга Западной больницы Кеннеди. Защита паролем их системы безопасности в больнице была смехотворной, но тогда воображение явно было недолговечным в Колумбии, если они называли свои больницы в честь умерших американских президентов. Конечно, там было больше, включая точное время, когда открывалась дверь гостиничного номера Дэвиса - показатели того, когда он вернулся прошлой ночью и ушел этим утром. Они уже сопоставили эти события с необработанными данными о местоположении с телефона, который передавал сигналы каждые шестьдесят секунд.


Женщина спросила: "Вы добавили то, что он пропустил через копировальную машину?"


"Конечно. Кстати, это было здорово. Я никогда не знал, что мы сможем это сделать ".


"Достаточно просто. Копировальный аппарат является беспроводным, подключенным к сети. Большинство из них в наши дни. Но я не знаю, что делать с материалом, который он скопировал. Старая медицинская справка от капитана, фотографии обоих пилотов. Как вы думаете, к чему он клонит?"


"Я не знаю. Дэвис - эксперт".


"Будем надеяться".


"Должны ли мы повторить попытку передачи голоса с микрофона на его телефоне?"


"Нет, не беспокойтесь, это приводит к слишком большой разрядке аккумулятора. Пока он держит его в заднем кармане, звукосниматель в любом случае незначительный ".


Они начали прибираться, их смена почти закончилась. Мужчина только что закончил составление контрольного списка для дневного инструктажа по переключению, когда на рабочем столе его напарника прозвучал двухтональный сигнал.


Она подняла палец, чтобы сказать ему подождать. "Подождите ... Возможно, нам нужно добавить еще кое-что. Он делает телефонный звонок ".


ТРИНАДЦАТЬ


Ларри Грин с трудом разбирался со своим бюджетным запросом на следующий год, когда на его столе зазвонил телефон. Он увидел идентификатор вызывающего абонента и немедленно снял трубку.


"Поговори со мной, Джаммер".


"Привет, Ларри. Приятно слышать знакомый голос".


"Расскажи мне о Джен".


Грин услышал тяжелый вздох. "Это не плохо, не хорошо. У нас есть два пропавших без вести тела, и она - одно из них. Они обыскивают болотистую местность, где отделился хвост. Двое пропавших пассажиров сидели в последнем ряду, так что, по стоячей версии, они были выброшены ".


"Что вы думаете?"


Пауза. "Я не знаю... это возможно, но я не сдаюсь ".


"Ты никогда этого не делаешь. Я рад, что вы позвонили, на председателя оказывают давление, требуя обновления."


"Председатель ... то есть председатель NTSB? С каких это пор крушение самолета RJ в Южной Америке стало таким важным событием?"


"Может быть, дела идут медленно. С другой стороны, сейчас такое время года. Конгрессмены всегда нервничают во время выборов, не говоря уже обо всех агентствах, борющихся за финансирование на следующий год. Возможно, у NTSB было недостаточно громких аварий в этом финансовом году, чтобы оправдать наш бюджет ".


"Говоря о бюджете, мне за это платят?"


Грин усмехнулся. "Дай угадаю - у тебя закончились наличные, и ты проголодался. Давайте назовем это вашей обычной консультационной сделкой. Я подготовлю документы. Итак, какие последние данные о катастрофе?"


"По последним данным, наш главный следователь, полковник Маркес, убежден, что мы имеем дело с угоном самолета".


"Угон?"Отставной генерал напрягся на своем сиденье.


"Дверь кабины, по-видимому, была взломана. И первый офицер был убит в стиле экзекуции, пулей в затылок ".


"Иисус. Что насчет капитана?"


"Его история немного менее ясна. Я работаю над этим ".


"Знаем ли мы, кто несет ответственность?"


"Понятия не имею. Но один из пассажиров был найден в кресле второго пилота."


"Это нехорошо. Федералы из JTTF захотят узнать об этом. Есть идеи, кто был предполагаемым угонщиком? Есть ли связи с террористами? Был ли у него какой-либо опыт полетов?"


"Маркес только начал изучать его биографию, но пока там нет ничего примечательного. До субботы он был шестидесятидвухлетним шеф-поваром из Картахены."


Грин тупо уставился в стену. "Шеф-повар".


"Выпечка, по-видимому. Ты знаешь - é слоеные пирожные с клером и сливками."


"Слоеные пирожные с кремом? Это мой пункт брифинга для директоров национальной безопасности и разведки? Говорю тебе, Джаммер, по причинам, которых я не понимаю, эта авария поднимает шумиху, и я уверен, что хотел бы немного большего, когда буду танцевать на их коврах сегодня днем ".


"Я мог бы дать тебе несколько уроков".


"Нет, спасибо, я видел ваши движения, и они некрасивы". Грин глубоко вздохнул. "Эта теория об угоне самолета - вы говорите, что ее выдвигает Маркес. Ты на это купился?"


Пауза была слишком долгой.


"Помехи?"


"Я не знаю. Просто доверьтесь мне, шкипер. Я могу сказать вам, что Маркес пока держит версию об угоне в секрете. Нам нужно время, чтобы подтвердить некоторые вещи. О, и один из пассажиров тоже был застрелен."


"У вас есть имя?"


Еще одно колебание. "Нет, произошла некоторая путаница в распределении мест - вы знаете, как это бывает. Я передам его имя, когда у нас будет фирменное удостоверение личности ".


"Все в порядке", - сказал Грин.


"Я также должен сказать вам, что в дело вмешалась колумбийская полиция".


"Это никогда не бывает хорошо, но я полагаю, что это неудивительно, учитывая, что пули летели".


"Правильно. Послушай, Ларри, мне пора возвращаться к работе. Я позвоню снова, когда у меня будет больше информации ".


"Все в порядке, помехи. Удачи в поисках Джен".


"Да... Спасибо".


После щелчка Грин сидел неподвижно, его рука приклеилась к телефону. Дэвис рассказал ему многое, но одна фраза засела у него в голове.


Просто доверьтесь мне, шкипер .


Четыре слова, которые невозможно было придумать более тщательно.


Это вернуло его на восемнадцать лет назад, к миссии над Шпангдалемом, Германия. Грин был восходящим майором, пилотом-инструктором, а Дэвис - зеленым первым лейтенантом. Они летели на паре F-16, рассекая небо на бреющем полете со скоростью пятьсот узлов в трехстах футах над землей. Мир стремительно проносился мимо, на переднем ветровом стекле отражались "Звездные войны", а на периферии не было ничего, кроме размытого пятна. Задачей Грина как руководителя полета было вести самолет к цели, маскируясь за местностью и наблюдая за препятствиями. У Дэвиса, как у ведомого, была только одна священная обязанность - держаться крепко.


В тот день они были в двадцати милях от цели, когда погода начала ухудшаться. Потолком над ними была твердая палуба, в тысяче футов над их головами в начале маршрута. И все же медленно, коварно облака опускались все ниже, и когда их купола начали касаться дна на высоте трехсот футов, Грин поступил единственно разумно. Он взмахнул крыльями, выстраивая Дэвиса в плотный строй, и прервал полет, два истребителя как один поднялись в серую облачность.


Это был стандартный план на случай непредвиденных обстоятельств - отклонение от маршрута из-за погодных условий. Все проинструктировано заранее и по инструкции. Дэвис был тверд как скала, кончик его крыла находился в двух футах от крыла Грина, когда они на полной тяге влетели в суп. Затем все пошло не так. Грин отвлекся. Он пытался вызвать управление воздушным движением по радио для получения нового разрешения, пытался ввести новые навигационные точки в компьютер своего самолета, все это время летя на гладкой платформе для своего ведомого. У него было так много дел, что он никогда не замечал проблемы.


В военной авиации это называется пространственной дезориентацией, или spatial-D. Когда горизонт исчезает и его заволакивают облака, зрение, естественно, становится вторичным по отношению к сенсорным сигналам, получаемым от сидения в штанах. Вестибулярные и тактильные реакции пытаются взять верх, но они ненадежны для ориентации. В таком случае пилотов обучают летать по приборам, точно так же, как это делал Грин в тот день. Но они также обучены перепроверять датчики, и в те очень напряженные моменты зеленый не подходил. Он не осознал, что его основной искусственный горизонт вышел из строя - аномалия, которая случается один раз на миллион , как позже сказали ему механики.


К счастью, в то утро у него был один ведомый на миллион.


При полете сомкнутым строем в плохую погоду у ведомого есть только одна нерушимая обязанность - не ударять своим многомиллионным крылом о другое, находящееся всего в нескольких дюймах от него. Это время абсолютной сосредоточенности, постоянных мелких исправлений и зрительно-моторной координации, позволяющей лишь на самые короткие мгновения взглянуть на что-либо еще в мире. Но Дэвис все-таки взглянул.


Радиообмен остался запечатленным в памяти Грина, как будто это было вчера.


Дэвис спокойным голосом, "Кости 21, 22".


Грин ответил с легким раздражением. Он был занятым человеком. "Продолжайте 22".


"Я показываю девяносто градусов влево".


Долгая пауза.


Грин вспомнил, как смотрел на свой основной индикатор ориентации и видел все прямым и ровным. Но затем взгляд на его дежурный прибор показал, что они повернули головы. "Э-э... в режиме ожидания, Кости 22".


Возможно, в мире нет более отвратительного чувства, чем нестись сквозь облака со скоростью четыреста узлов, только чтобы понять, что ты понятия не имеешь, куда идти вверх.


Снова голос Дэвиса, спокойный, как гора, "Ты в порядке, Боунз 21? Мы почти перевернулись, нос опускается ".


"У меня неисправен ADI!" Грин вспомнил ужасное чувство, когда его голова освободилась и закружилась как волчок, когда он пытался перепроверить и сопоставить противоречивую информацию. Воздушная скорость, курс, скорость снижения. Большая скорость снижения. И самое важное из всего, высота - точное расстояние между двумя хрупкими самолетами и очень суровой немецкой местностью. Расстояние, которое быстро приближалось к нулю.


"Дай мне инициативу, Боунз 21!" Это не неисправность в горах, но определенная срочность.


"Кости 22, у тебя преимущество!"


Изящный истребитель Дэвиса вырвался вперед, и произошел переход. Грин стал ведомым, Дэвис - его единственным ориентиром в туманном внешнем мире.


Позже тем же вечером во время тихого разбора полетов в баре squadron, когда оба мужчины были менее чем трезвы, они говорили о выздоровлении. Дэвис сверился со своими приборами и подтвердил, что они с криками приближались к земле. Не было времени на расчеты, не было времени оценить скорость подтягивания, необходимую для выживания. Дэвис мог бы сделать все, чего бы он ни стоил, панически дернуть рычаги управления на девять G, что оставило бы безнадежно дезориентированного Грина в одиночестве и указывало бы на мантию Земли со скоростью, чуть превышающей скорость звука. Если бы он сделал это, Дэвис спас бы свою задницу, и ни одна аварийная комиссия в мире не обвинила бы его. Он сказал Грину после их третьего выстрела, что он действительно не знал высоты в этом районе. Земля могла находиться на высоте двадцати футов над уровнем моря, а могла и двух тысяч. Но Дэвис, выполняя свой первый в истории маневр в качестве ведущего полета, не оставил своего ведомого умирать.


Он выбрал дозированное торможение, плавное и устойчивое ускорение, которое началось как детские американские горки, а закончилось как выход на орбиту. При первоначальном рывке, когда его ориентация все еще была боковой, Грин всего на мгновение сбился в строю. Именно тогда он снова услышал голос. Твердо и правдиво.


"Просто доверься мне, шкипер".


И зеленый был.


В тот день они достигли дна на высоте двухсот футов - Грин знал, потому что они ненадолго вырвались под облака, прежде чем снова погрузиться в грязь для восстановления без происшествий. Если бы Дэвис потянул чуть сильнее, он бы потерял Зеленый. Если бы он потянул чуть меньше, они превратились бы в пару дымящихся дырок в идеальном строю.


В тот критический момент Джаммер Дэвис сыграл безупречно.


Официального сообщения об инциденте никогда не поступало. Если не считать одной записи о техническом обслуживании самолета Грина с целью ремонта неисправной системы ориентации, события того дня остались между ними двумя.


Теперь Грин задавался вопросом, в какой новый туман он влетел, задавался вопросом, какой путь был наверх, когда он сидел за своим столом в L'Enfant Plaza. Дэвис ходил по канату в Колумбии, и Грин отчаянно хотел ему помочь. Им противостояли странные подводные течения. Он получал информацию сверху, и нерешительность Дэвиса в ее предоставлении была очевидной. Застряв между ними, Грин знал, кому он предан.


Просто доверьтесь мне, шкипер .


Между ними двумя это было личное сообщение. Неразрывная связь.


Ларри Грин сделал бы что угодно для человека, который спас ему жизнь в тот унылый осенний день над Германией. Как и большинство людей, достигших звания генерала, он был человеком, ориентированным на действие, типом А, которому не нравилось сидеть в стороне, пока его войска участвовали в сражении. Однако иногда приходилось поступать именно так. Джаммер поставил на карту дочь, что означало, что Колумбия была его войной. Но если бы пришло время, когда ему понадобилось подкрепление, Грин был бы готов, потому что связь работала в обоих направлениях.


Джаммер тоже доверял ему.


* * *


В час дня того же дня Дэвис сел на ежечасный рейс шаттла к месту катастрофы.


Маркес возразил, оставшись в штаб-квартире, чтобы направить стрелы на свои последние цели - личность капитана Рейны и прошлое обвиняемого в угоне самолета в Умбризе. Дэвис знал, что он бесполезен для этой кампании, его пригодности для личных интервью препятствовал языковой барьер. Тем не менее, когда Маркес посоветовал ему вернуться в джунгли, он задался вопросом, думал ли полковник, что именно там он будет наиболее полезен, или это было отражением того вектора, который приняли их отношения после утренних обвинений. По крайней мере, на первый взгляд, профессионализм правил днем, но Дэвис почувствовал новую линзу недоверия между ним и Маркесом, через которую все должно было быть отфильтровано.


По прибытии на место крушения Дэвису пришло в голову слово "прогресс" . Прибыли первые грузовики для перевозки обломков, и небольшие фрагменты обломков уже загружались для их последнего путешествия. Он увидел двух мужчин в полицейской форме, копавшихся в фюзеляже, явно из контингента Эчеваррии, и он удивился, как они добрались сюда так быстро. Конечно, не в рамках межведомственного сотрудничества.


Дэвис обошел основное поле обломков и направился на восток, в водно-болотные угодья, область под зоной первоначального удара, где был обнаружен хвост. Именно здесь Маркес поклялся продолжить поиски двух не обнаруженных тел. Когда он прибыл, Дэвис не увидел никого на задании, и его на мгновение оцепенела ужасная мысль.


Прекратились ли поиски, потому что они увенчались успехом?


Затем, к счастью, он заметил двух мужчин, прислонившихся к дереву и курящих сигареты, и его паника утихла. Дэвис подошел к паре и начал прерванный разговор, в ходе которого они подтвердили, что никаких дополнительных тел обнаружено не было. Они также сказали ему, что Маркес собирается прекратить поиски, если к концу дня ничего не будет найдено.


Сигареты закончились, окурки полетели, вращаясь, в стену папоротников, и оба мужчины вернулись к работе. Они натянули набедренные болотные сапоги, взвалили на плечи оборудование и, расходясь в разные стороны, начали размахивать своими зондами влево и вправо, как пара электронных разбрызгивателей для газонов. Они создают свободный рисунок в покрытой водорослями воде, перемешивая растительность и раздвигая густые заросли сорняков. Это был примитивный способ ведения дел, но Дэвис предположил, что в определенной степени он эффективен. Собака-труп была бы лучше, но он сомневался, что в радиусе тысячи миль есть такая. Болото казалось исключительно тихим, звук был приглушен толстыми коврами грибов и огромными восковыми листьями. Визуально это было место, более подходящее динозаврам, чем потерпевший крушение авиалайнер, рельеф юрского периода, который мог хватать вещи и поглощать их, заставляя их исчезать на миллион лет. Дэвису захотелось помочь мужчинам, предложить лучшие способы их поиска.


Но это ли то, чего я хочу? Успех здесь?


Его уровень разочарования достиг пика, и Дэвис решил, что ему нужно немного правды. Несколько свежих, неопровержимых фактов, которым он мог бы доверять и использовать, чтобы добиться некоторого прогресса. Стоя по щиколотку в грязи, и с летающим насекомым размером с воробья, кружащим вокруг его головы, он знал, что есть только один способ достать их. Дэвис повернулся на каблуках, его ботинок издал громкий чавкающий звук, и зашагал обратно к основному полю обломков. Ему придется повторить все еще раз.


ЧЕТЫРНАДЦАТЬ


После целого дня, проведенного в полевых условиях, Дэвис вернулся в Богот á Тем, что стало его регулярным рейсом, последним прилетающим вертолетом до наступления темноты. В своей комнате он принял душ и переоделся в свежую одежду, готовясь к вечернему заседанию в следственном управлении. Однако, прежде чем вернуться в El Centro, он позволил себе несколько минут простоя. Он опустился в единственное кресло в комнате и включил iPod Джен. Следующей в ее плейлисте была Collective Soul, группа, о которой он слышал, и успокаивающий трек полился по проводам, прочищая его загроможденную голову.


Это был разочаровывающий день, девять часов блуждания по тропическому лесу без каких-либо примечательных находок. По крайней мере, ничего такого, что изменило бы его мировоззрение. Дэвис ненадолго поднялся, чтобы отодвинуть занавески с единственного окна номера, и впервые с момента прибытия взглянул на вид со второго этажа. Янтарные огни играли на городском пейзаже Энгатива á, северного района Боготы á, который окружал аэропорт. Район представлял собой смесь малоэтажных предприятий, квартир и огромного ассортимента ресторанов и церквей. В этот час здания были не более чем тенями, и в долинах между ними разыгрывалась оживленная вечерняя суета, улицы были заполнены движением и ярко горевшим неоном. В совокупности это было похоже на визуальную статику, свет и движение без какой-либо связности, без общей темы или цели. Нет, если брать в целом. Но каждый элемент имел смысл сам по себе. Вам нужно было только внимательно и терпеливо присмотреться, чтобы разглядеть детали.


Он вернулся в кресло, наушники все еще на месте, и постукивал пальцами в такт ударным. Дэвис закрыл глаза и представил, как Джен делает то же самое. Он видел это раньше, его дочь растянулась на диване с закрытыми глазами, отбивая ритм. Затем зрение померкло, и его пальцы замерли.


Как он ни старался, подход, который утешил его прошлой ночью, был безнадежен. Сегодня вечером Дэвиса было не спасти. Мелодии казались прерванными, теплые образы Джен прервались. Вместо этого он обнаружил, что записывает свои отцовские недостатки, что было нетрудно сделать. Недостаточно увлекался, когда она была молода. Властный после смерти Дианы. Если бы они только больше разговаривали. Просто поговорили.


То, что закрепилось в его сознании в конце, не было списком его недостатков или даже вопросом о судьбе Джен, которая сама по себе была циклоном. И это не было бременем шизофренического расследования. Угроза, которая омрачала все, лежала дальше. Дальше на север.


Ему казалось, что он два дня стоял на краю обрыва, но только сейчас открыл глаза. Он рассматривал представительский самолет, который он взял у Эндрюса. Рейс Государственного департамента, совершающий регулярный рейс в Богот á . Это то, что сказал Ларри Грин, и, вероятно, то, что ему сказали. Дэвис знал обратное. Пилоты были контрактниками по вызову, и больше на борту никого не было. Больше на борту ничего нет. Нет пассажиров, груза или защищенных дипломатических пакетов для доставки в посольство. Кто-то зафрахтовал самолет G-III, очень дорогая птица, только для того, чтобы запустить ее в сторону Колумбии, как какую-нибудь управляемую ракету. Затем поступили спутниковые данные, позволяющие точно определить место крушения. Сколько раз до этого Дэвис запрашивал подобную информацию по каналам NTSB? Обычно требовались недели междоусобиц и межведомственных записок только для того, чтобы получить одобрение запроса. Результат на этот раз - он и Маркес были похоронены в твердых данных менее чем за час.


Наконец, был его разговор этим утром с Ларри Грином, когда его босс упомянул, что он получал нагоняй за информацию о катастрофе. Это послужило спусковым крючком, заставившим Дэвиса сделать то, чего он никогда раньше не делал - утаить правду от друга.


Он снял наушники и подошел к кровати. Отложив iPod Джен, он взял другое устройство на прикроватной тумбочке - телефон, который ждал его, когда он прибыл в Колумбию. Его собственный мобильный никогда бы здесь не заработал, но, даже не заполнив стандартную форму правительственного запроса, ему выдали замену. Сегодня днем заходила женщина из посольства и оставила это для вас.


Теперь там была некоторая эффективность.


Джаммер Дэвис сделал карьеру в армии, за которой последовала загробная жизнь в NTSB. Благодаря этому опыту он был настоящим экспертом по запутанной бюрократии и административной некомпетентности. Он принимал участие в десятках расследований, и в каждом случае делал запросы на информацию и оборудование. Любое выполнение вообще - за исключением своевременности и точности - было поводом для празднования.


А сегодня?


Сегодня в его распоряжении, казалось бы, было все правительство Соединенных Штатов. По просьбе о карандаше он получил бы целую паллету в течение нескольких часов. Попросите небольшую поддержку в полете для аэрофотосъемки, и он, вероятно, получит боевую группу авианосца. Ему досталась сложенная колода, только карты раздавала какая-то невидимая рука.


Что, черт возьми, происходит?


Он сел на край кровати и долгое время смотрел на сгущающиеся тени в комнате. Как и у любого детектива, его целью было пролить свет на происходящее, убрать слои путаницы и запутанности, пока не станет ясна правда. И все же каждый раз, когда он добивался успеха здесь, мир становился темнее. Он почувствовал больший катаклизм, нечто большее, чем один самолет, врезавшийся в джунгли. Он задавался вопросом, знали ли Маркес или Эчеваррия что-нибудь об этом.


Именно тогда Дэвис принял решение. Он надел ботинки и встал, затем приказал своему телефону проверить наличие электронной почты. Он не стал дожидаться результатов. Оставив телефон на тумбочке, он положил ключ от своей комнаты в карман и задернул шторы. Дэвис выскользнул наружу, тихо закрыв дверь и оставив свет в комнате включенным.


* * *


Было семь вечера того дня, когда Дэвис обошел ресторан через дорогу, откладывая срочную просьбу из глубины своего желудка. Он взял такси в центре города, попросив водителя высадить его в районе, где розничные магазины оставались открытыми допоздна. Двадцать минут спустя он был доставлен в некое место под названием Коммерческий центр Андино. Это был трехэтажный торговый центр в восточной части города, недалеко от подножия гор, в каталоге которого красовались такие магазины, как Pandora и Swatch, - место, которое выглядело бы как дома в Индианаполисе или Атланте. Дэвис рассчитался с водителем долларами и направился на запад по широкому бульвару, четырехполосному движению, которое было оживленным ранним вечером.


Его тактика контрразведки была в лучшем случае рудиментарной. Дэвис не был обученным шпионом, но он дважды возвращался и наблюдал за всеми, кто повторял его движения. Он плыл по течению на тротуаре, высматривал повторяющиеся лица и, возможно, в качестве оды паранойе, даже не поленился зайти в муниципальный автобус, а затем выйти из него. Убедившись, что он один, он свернул с торгового центра, миновал оживленный паб в стиле британского паба и обогнул кладбище, где каждый покрытый плесенью надгробный знак, казалось, был увенчан свежесорванными цветами. После пятнадцати минут маневрирования он нашел то, что искал, - коммерческую полосу второго яруса. Он заехал в семейный круглосуточный магазин, где продавалось всего понемногу, и вышел оттуда спустя сто пятьдесят долларов США с двумя одноразовыми телефонами с предоплатой.


Возвращаясь к торговому центру, Дэвис включил первый телефон. Он сел на оживленный эскалатор и, поднимаясь, набрал один из немногих телефонных номеров в мире, сохраненных в его частной облачной памяти.


На третьем гудке ответила Анна Соренсен.


ПЯТНАДЦАТЬ


Анна Соренсен была блондинкой, привлекательной, и она прочно засела в голове Дэвиса на протяжении большей части трех лет. Они встретились во время расследования авиакатастрофы во Франции, Дэвис был назначен для расследования Ларри Грином, а Соренсен - ее собственными правительственными кураторами. Правда, стоявшая за той авиакатастрофой, была одновременно впечатляющей и взрывоопасной, как и отношения, которые они двое поддерживали с тех пор. Их союз был тектоническим явлением - стабильным и обнадеживающим в течение периодов, но регулярно разрушающимся вдоль линий разломов их профессиональной жизни. Дэвис часто был в разъездах, и недавно отвлекся, забрав Джен из дома и устроив в колледж. Соренсен вела столь же нестабильное существование, которое недавно привело к ее переезду на Дальний Восток, а затем обратно в Вирджинию в течение нескольких месяцев.


Однако, несмотря на все их разъединения, соединения того стоили. Интимные взлеты перевесили катастрофические минимумы. Дэвис не слышал ее голоса два месяца, после неловкой главы, в которой он высказал идею о том, что они будут жить в его внезапно ставшем слишком большим доме. Соренсен почти согласился, но колебался по поводу возможного перевода в Европу. Спустя три неловких свидания за ужином новый раскол завершился.


Два месяца были их обычным интервалом разлуки - моментом, когда один из них обычно находил повод позвонить другому. Оставляя в стороне синусоидальную волну их романтического общения, Дэвис чувствовал, что они с Анной становятся все более близкими друзьями. Это было то, в чем он нуждался сегодня вечером. Кто-то, кому он мог доверять, с кем он мог поговорить.


И, если быть до конца честным, тот, кто работал на ЦРУ.


Соренсен взял трубку. "Алло?" - спросил я.


"Идентификатор вызывающего абонента, должно быть, показал неизвестного абонента".


Пауза. "Привет, глушилка. Как у тебя дела?"


Дэвис глубоко вздохнул. Было приятно, что кто-то спросил об этом. Кто-то, кого волновал ответ. "Я не в порядке".


"Что случилось?"


Ему показалось, что он, возможно, слышал музыку на заднем плане, что-то мягкое и мелодичное. Он сказал себе, что это не его дело.


"Это касается Джен". Он рассказал о чистилище, которым были последние три дня его жизни, и Соренсен слушал молча. В какой-то момент он был уверен, что слышал мужской голос на заднем плане.


Когда он закончил, она сказала: "Дорогой Боже, мне так жаль, Джаммер. Я знаю, насколько вы двое близки ".


Повисло неловкое молчание, и он сказал: "Я позвонил в неподходящее время?"


"О, нет. Моя сестра и шурин остаются на неделю." Дэвис почувствовал удивительно сильную волну облегчения. Прошло больше двух месяцев с тех пор, как они разговаривали? Каким бы ни был интервал, он был слишком долгим.


"Так вы в Колумбии, ищете ее?" - спросила она.


"Отель de Aeropuerto в Боготе"á. Ларри удалось поручить мне расследование ".


"Уже есть какие-нибудь успехи?"


"И да, и нет. Когда я впервые попал сюда... Господи, Анна, я думал, она умерла. Теперь я не знаю, что и думать. Двадцать один пассажир и три члена экипажа сели в этот самолет, но двое пропали без вести среди обломков, Джен и еще одна девушка."


"Так вы даже не знаете, жива ли она?" Это, должно быть, разрывает тебя на части, Джаммер. Ты в порядке?"


"Нет".


"Что я могу сделать, чтобы помочь?" Ее искренность была абсолютной, и Дэвис был рад, что он позвонил. Было приятно иметь поддержку.


"Я надеялся, что вы спросите об этом. Сначала я должен предупредить вас, что я говорю не по телефону, который мне выдали. Я купил пару горелок."


"Вы думаете, кто-то подслушивает? Колумбийцы?"


"Кое-кому очень интересно, что я здесь делаю. К сожалению, я думаю, кто бы это ни был, он живет ближе к вам ". Он рассказал ей о первоклассном обслуживании, которое он получал.


"Это не похоже ни на одно правительство, которое я знаю", - согласилась она. "Я не могу получить коробку бумаги для ксерокса без письменного разрешения двух контролеров".


"Расскажите мне об этом - я провел карьеру в армии".


"Но почему это проблема? Если вы получаете слишком много сотрудничества, просто продолжайте в том же духе ".


"Ничто не дается даром, Анна. Я хочу знать, с кем я оплачиваю счет и по какой причине ".


"Может быть, вы могли бы выяснить это, проведя тест. Разоблачите их блеф".


"Как это?" - спросил он.


"Попросите "Гольфстрим" побольше. Если это обнаружится, купите миллион необработанных алмазов. Рано или поздно кто-нибудь скажет "нет "."


Дэвис был так близок к тому, чтобы рассмеяться, как никогда за пятьдесят пять часов. "Это неплохая идея - может быть, я попробую это. Но найти Джен - мой приоритет, и для этого потребуется немного больше тонкости ".


"Ты? Ты такой же тонкий, как бетонный-"


"Пожалуйста, Анна. У меня не так много времени. Мне нужно выяснить, кто так заинтересован в этом расследовании. Это должен быть кто-то, заинтересованный в результате, что должно сузить круг поисков. Мне нужно имя, организация - что-нибудь ".


"И вы хотите, чтобы я получил это".


Он вздохнул. "Я не знаю. Стучимся в двери в Вашингтоне, когда мы не знаем, с чем сталкиваемся... это может вызвать много проблем. Может быть, если бы вы могли сделать так, чтобы это выглядело как стандартные раскопки. Я не хочу, чтобы ты ставил под удар свою карьеру из-за этого ".


"Я бы так и сделал, Глушилка. Я бы сделал это ради Джен ".


Это застало его врасплох. "Я знаю, что ты бы так и сделала, Анна. И это многое значит. Сейчас я бы хотел, чтобы вы сосредоточились на одном - выясните все, что сможете, о парне по имени Томас Маллиган ". Дэвис продиктовал фамилию по буквам.


"Таких в мире, наверное, всего около тысячи".


"Пятьсот, если не считать Ирландию. Он летел вместе с Джен рейсом 223 авиакомпании TAC-Air. Это должно сузить круг поисков. Только этот парень не погиб в катастрофе - кто-то выстрелил в него в упор во время полета ".


"Застрелил его?"


"Дважды в сердце, красиво и чисто".


"Это звучит как казнь".


"Могло быть. Здешний главный следователь настаивает на том, что вся эта авария - неудачный угон самолета ".


"Если это правда, то ФБР занялось бы этим делом, и я бы что-то увидел в потоке сообщений. Почему я еще об этом не слышал?"


"Поскольку это все еще только теория, остается много незакрытых концов". Дэвис оставил все как есть. "Маллиган- вы можете выяснить, кто он, к завтрашнему дню?"


"Если это возможно сделать, я это сделаю".


"Есть ли другой номер, по которому я могу вам позвонить, по которому никто не ожидал бы, что вы будете им пользоваться?"


"Вы думаете, это необходимо?"


"Да, я понимаю".


Соренсен подумал об этом и назвал другой номер. Она не сказала, чей это был телефон, а Дэвис не спрашивал. Он написал номер ручкой и канцелярским принадлежностями, которые взял из отеля.


"Есть ли время, когда я должен позвонить?" он спросил.


"В последнее время я работаю довольно регулярно с девяти до пяти. Дай мне время до обеда, чтобы разобраться с этим ".


"Правильно. Спасибо, Анна, я у тебя в долгу ".


"Один что?"


"Мы разберемся с этим, когда мы с Джен вернемся домой. И, как я уже сказал, будьте осторожны ".


"Я так и сделаю, Глушилка. Ты тоже."


* * *


На следующее утро Соренсен нарушила свой график работы с девяти до пяти, прибыв в штаб-квартиру ЦРУ, формально являющуюся Центром разведки Джорджа Буша, на целый час раньше большинства своих коллег. Добравшись до своего заваленного бумагами стола, она провела элементарную уборку, удалив электронную почту и отсканировав несколько безобидных приседаний, прежде чем начать поиски Томаса Маллигана.


В силу своей работы она имела доступ к широкому спектру правительственных баз данных. К сожалению, даже ЦРУ столкнулось с информационными препятствиями. Для получения наиболее конфиденциальных материалов от других агентств требовалось специальное разрешение. К счастью, источники, с которых она начала, не выходили за рамки категории "конфиденциально", и как таковые были доступны для ознакомления. Сначала она просмотрела файлы Министерства внутренней безопасности, просмотрев список путешественников из США, которые вылетели в Колумбию в указанный день, включая тех, кто проезжал через Страну по пересадкам. Не было никакого Томаса Маллигана.


Соренсен выполнила вторичный поиск по авиакомпании и номеру рейса, и эти результаты прояснили, почему ее первоначальный поиск оказался пустым. В тот день в списке пассажиров рейса 223 авиакомпании TAC-Air не было ни одного пассажира. Вся информация о рейсе была полностью удалена. Соренсен не был уверен, как На Родине справлялись с авиакатастрофами. Они немедленно изъяли списки пассажиров после аварии? Это казалось разумным объяснением.


Она постукивала ногтем по своему столу и размышляла, как еще подойти к проблеме. Таможенная и пограничная охрана была включена в сферу национальной безопасности, как и TSA, поэтому оба варианта, вероятно, привели бы к тому же результату. По наитию она получила доступ к межведомственному серверу Национальной объединенной целевой группы по борьбе с терроризмом. Она ввела "TAC-Air 223" и стала ждать результатов. Это не заняло много времени.


То, что появилось на ее экране, было краткой сводкой о событии, один абзац с относительно низким приоритетом. Это означало, как предположил Дэвис, что вероятность угона еще официально не поднималась. Было одно вложение, и Соренсен вызвал его, чтобы найти список пассажиров. Или, по крайней мере, частично. Дэвис сказал ей, что на борту был двадцать один пассажир, однако в списке NJTTF не хватило одного имени. Джен Дэвис была там, это было ясно как день. Томаса Маллигана не было. Внизу, однако, была записка, связанная с пропуском.


Пассажир 21: DHS, USSS.


Соренсен слегка отодвинулась от своего стола.


Теперь она поняла. Пассажир 21 был внутренним. DHS означало Министерство внутренней безопасности. USSS была хорошо известной дочерней компанией этого агентства, ранее находившейся в ведении Министерства финансов. Томас Маллиган в некотором качестве был сотрудником секретной службы Соединенных Штатов.


Внезапно почувствовав себя неловко, Соренсен быстро прервала связь, вызвав безобидное электронное письмо на своем компьютере. Ее экран заполнился служебной запиской, объявляющей о новом меню кафетерия. Она смотрела расфокусированным взглядом на цену куриного супа и сэндвичей с говяжьей грудинкой и думала: Во что ты вляпался на этот раз, Джаммер?


До этого момента ее несанкционированный досмотр был поверхностным. Если Соренсен пойдет дальше, ей придется действовать осторожно. В главном офисе вы могли бы узнать практически все о ком угодно. Но сделать это, не поднимая флагов и не оставляя следов, - это было скорее искусством. Она предположила, что секретная служба Соединенных Штатов не слишком благосклонно отнесется к вторжению.


Вероятно, существовало простое объяснение, касающееся тайны Томаса Маллигана. Он мог быть сотрудником секретной службы в отпуске. Если это так, то его личность, возможно, была отфильтрована из отчета каким-то автоматизированным процессом. Если бы он был в Колумбии по заданию, существовало бы множество возможностей. Соренсен знал, что большинство сотрудников Секретной службы служили в Отделе по борьбе с финансовыми преступлениями, борьбе с отмыванием денег, незаконными переводами средств и подделкой американской валюты. Конечно, была и другая миссия Секретной службы, но это был забор, через который у Соренсена не было желания перелезать.


Она вышла из-за своего стола, повесила сумочку на плечо и направилась к двери. Был один способ обойти официальные каналы. Ее бывшая соседка по комнате в колледже работала в чикагском офисе Секретной службы в оперативной группе по борьбе с электронными преступлениями. Она была экспертом в области кибербезопасности, в частности, обнаружения сетевых вторжений и противодействия им.


Лучше всего то, что три года назад Соренсен познакомил Мелани Шварц с действительно хорошим парнем. Теперь Мелани Браун задолжала ей услугу.


ШЕСТНАДЦАТЬ


Дэвис встал с восходом солнца, и его первой остановкой в то утро был ресторан, где он быстро становился завсегдатаем. Он заказал большую чашку кофе, чтобы подкрепиться после прогулки в штаб-квартиру и побороть усталость, которую он чувствовал. Дэвис расплатился своей уменьшающейся пачкой долларов и только вышел обратно под слепящее утреннее солнце, как на его выданном посольством телефоне зазвонило сообщение. Маркес просил его присутствовать на восьмичасовой встрече, на которой должен был присутствовать Эчеваррия. Имея впереди всего десять минут ходьбы, Дэвис ответил, что прибудет на час раньше.


В здании было тихо, а его чашка опустела, когда он прибыл и прошел мимо ночного дежурного с затуманенными глазами, который как раз собирался уходить. Дэвис увидел новое лицо у главного стола, подошел и протянул руку.


"Джаммер Дэвис".


Мужчина повернулся и ответил: "Паскаль Делакорт". Его акцент мог быть только парижским - Дэвис знал это, потому что бывал там много раз и свободно говорил на этом языке. Делакорт был крупным мужчиной, немного выше Дэвиса, хотя и не таким широким в плечах. Потребовалось меньше минуты, чтобы подтвердить, что Делакорт действительно француз, и еще две, чтобы выяснить, что он также играет в регби, что Дэвис воспринял как явный признак здравого смысла и добродетельного характера.


"Я инженер-строитель ВТА", - сказал Делакорте. "Мы производим две трети основного фюзеляжа на ARJ-35".


Дэвис был хорошо знаком с BTA, европейским консорциумом, который поставлял запчасти почти для каждого авиалайнера в мире. На бумаге Делакорт был бы здесь в качестве технического консультанта. На самом деле, конечно, он был очень похож на человека из Pratt & Whitney, внедренного корпоративного шпиона, который предупредил бы BTA, если бы на их пути возникло нежелательное внимание. В отличие от некоторых следователей, Дэвис рассматривал эту практику в положительном свете. Люди, которых отправляли на такие задания, как правило, были инженерами высшего класса, так что это было похоже на то, что Оз мог объяснить свою машину. Или, по крайней мере, какая-то небольшая его часть.


"Я прибыл прошлой ночью", - сказал Делакорт.


"Они уже проинформировали вас о положении дел?"


"Нет, мне обещали один сегодня днем. Тем временем я надеюсь вылететь на место крушения, чтобы провести предварительный анализ ".


Дэвис взвесил возможность изложить Делакорту сокращенную версию того, что они обнаружили на данный момент, но решил, что это не его дело. В итоге расследование быстро превращалось в тонущий корабль, и контроль над информацией был одной из последних проблем, с которыми Маркесу пришлось спасаться.


Делакорт сказал: "Я действительно кое-что слышал о вас, месье Дэвис. Это правда, что ваша дочь была на борту этого рейса?"


"Она была указана как пассажир, но два тела все еще числятся пропавшими без вести, и Джен - одна из них".


"Тогда будем надеяться на лучшее", - сказал француз скорее с верой, чем убежденно.


Дэвис одобрительно кивнул. "Да, спасибо".


Делакорт извинился, объяснив, что ему нужно было оформить документы. Дэвис повернулся к компьютеру и начал просматривать записи прошлой ночи. Система, принятая Маркесом, была хорошей. Полевые команды, лаборанты и интервьюеры - все они передали свои необработанные отчеты в центральную базу данных, которая затем была сопоставлена персоналом и организована в заранее заданную структуру. Дэвис искал что-нибудь, связанное с допросами, которые, как предполагалось, состоялись вчера: один набор, чтобы определить, принадлежало ли тело в кабине Рейне, а другой, чтобы составить биографическую справку об их подозреваемом в угоне самолета, Умбризе. Потребовалось десять минут, чтобы признать поражение. Не было никаких новостей ни об одном из мужчин.


Он снова наполнил свою чашку кофе из кофейника промышленного размера - ни одна авария не могла быть решена без него - и снова уселся за клавиатуру, когда вошли Маркес и Эчеваррия.


Маркес заметил Дэвиса и поманил его пальцем, и не было сказано ни слова, когда два колумбийца исчезли в главном конференц-зале. Дэвис глубоко вздохнул и последовал за ним.


"Мы еще не нашли вашу дочь", - сказал Маркес, как только Дэвис вошел.


"Это хорошо", - сказал нерешительный Дэвис. "По крайней мере, я надеюсь, что это так".


Эчеваррия сказал: "Доброе утро, мистер Дэвис".


"Буэнос-Айрес".


Усталый на вид Маркес выгрузил бумаги из сумки и начал совещание. "Майор Эчеваррия и я взялись за дело, используя независимые методы, и вчера мы оба пытались разрешить вопросы, связанные с капитаном Рейной, а также с нашим шеф-поваром из Картахены". Маркес напрягся, когда посмотрел Дэвису в глаза. "Вы были правы насчет тела в кабине - это был не Блас Рейна. Это было подтверждено членами семьи, а также шеф-пилотом TAC-Air ".


"Есть какие-нибудь идеи, кто это такое?"


"Нет", - вмешался Эчеваррия. "Мой отдел лучше всего подходит для установления личности неизвестных лиц, но до сих пор мы не добились успеха. Ни один из отпечатков пальцев в наших записях не совпадает с отпечатками мужчины из морга, и мы не нашли на его теле или одежде ничего, что указывало бы на личность. У нас есть хорошее программное обеспечение для распознавания лиц, но здесь оно не поможет из-за состояния тела. Стоматологические записи могли бы пригодиться со временем ... Но на данный момент он остается загадкой ".


"Есть какие-нибудь идеи, где настоящий капитан Рейна?"


Это, по-видимому, была территория Маркеса. "Мы опросили восемь членов семьи и трех последних первых офицеров, с которыми он летел. У него была небольшая квартира в районе Германия, адрес, который не был зарегистрирован в TAC-Air. Мы провели тщательный обыск, но не нашли ничего, что могло бы пролить свет на его исчезновение. В последний раз Рейну видел там сосед в ночь перед катастрофой."


Дэвис потер подбородок и спросил: "Вы подключили TAC-Air?"


"Каким образом?" - Спросил Маркес.


"Вероятность невелика, но вы должны исключить, что тело, которое мы обнаружили, принадлежит другому капитану TAC-Air. Возможно, в последнюю минуту произошли изменения в расписании экипажа, которые проскользнули мимо документов, или даже два капитана поменялись полетными заданиями, никому не сказав. Если Рейна нанял кого-то на свой рейс, он мог бы прямо сейчас спать в квартире своей девушки. Подобные вещи случаются".


Два офицера обменялись взглядом. Маркес сказал: "Я наведу справки, но это кажется слишком простым выходом".


Дэвис подумал, если бы я был на твоем месте, это именно то, что я бы искал . Он сказал: "Хорошо, итак, у нас есть первый офицер, который был казнен, и неопознанный капитан, который также был убит выстрелом в голову. Уже есть результаты баллистической экспертизы?" Это было адресовано Эчеваррии.


"Нет", - сказал он. "Если мы включим пассажира, в которого стреляли дважды, мы должны ожидать найти четыре патрона и, вероятно, гильзы. К сожалению, ни один из них не был найден ".


"Вам это не кажется странным?" Сказал Дэвис. "Я имею в виду, я знаю, что это авария, и что странные вещи происходят, когда металл соприкасается с землей. Но не могли бы вы подумать, что по крайней мере одна из этих стреляных гильз окажется застрявшей в куске изоляции?"


Ни один из мужчин не ответил.


"Что насчет оружия?" Дэвис по очереди посмотрел на двух мужчин, но увидел только пустые взгляды. Он обратился к Маркесу, его голос повысился от разочарования. "Знаете что, полковник, в последнее время я плохо сплю. И когда я плохо сплю, со мной становится трудно. Нет, это недостаточно сильное слово. Я становлюсь раздражительным, что, я думаю, означает то же самое слово в испанском. Итак, давайте разберем это на части. Ваша теория заключается в том, что наш методичный угонщик дважды выстрелил в пассажира, затем взломал дверь кабины, застрелил обоих пилотов и, наконец, снова запер поврежденную дверь, прежде чем смогла организоваться толпа. Имею ли я на это право?"


Лицо полковника было каменным. Эчеваррия воспринял дискомфорт Маркеса с нескрываемым удовольствием.


Дэвис продолжил: "Если этот сценарий верен, то я бы сказал, что в этой кабине должен быть пистолет. Почему мы до сих пор его не нашли?"


"Оружие могло быть выброшено при крушении", - утверждал Маркес.


"Катапультировался?"


"Окно L-1 разбилось при ударе".


"Вы говорите, что этот пистолет пролетел по идеальной траектории к единственному месту, где была пробита кабина пилота, и был выброшен?" Дэвис сделал паузу и покачал головой. "Оставляя в стороне эту маловероятную возможность, пистолет - это очень плотный кусок металла. С тем детекторным оборудованием, которым вы пользовались, прочесывая джунгли дюйм за дюймом - я уверен, вы бы уже нашли это ".


Маркес ничего не сказал, его шаткая теория пошатнулась под напором слов Дэвиса.


Эчеваррия нарушил молчание. "Судебно-медицинский эксперт считает, что во всех трех случаях стрельбы использовался пистолет одного калибра. Лучшее предположение доктора Гусмана заключается в том, что мы ищем девятимиллиметровый. Если пули будут обнаружены, мои специалисты по баллистике смогут сказать нам с уверенностью ".


Маргинализированный Маркес замер, статуя на своем офисном кресле на колесиках. Он был полностью в море, у него не было идей, и он утонул в фактах. Дэвис видел это раньше, следователей, наблюдающих, как их аккуратно вымощенные теории разрушаются у них на глазах. И все же здесь было что-то другое. Сюжетная линия Маркеса с самого начала была пронизана пробелами, вплоть до того, что сама его компетентность могла быть поставлена под сомнение. Должно было быть что-то еще.


Не предлагая пощады, Дэвис посмотрел прямо на полковника. "Расскажите нам, что вы узнали о вашем угонщике".


Когда Маркес не ответил, Эчеваррия продолжил. "Это тупик. Было опрошено более дюжины людей, которые знали Умбриза, и каждый утверждает, что идея о том, что он был угонщиком, нелепа. Ему было шестьдесят два года, и он был женат тридцать лет. Четверо детей, шестеро внуков, и он недавно начал ухаживать за своей стареющей матерью. Он жил в том же доме с 1980 года, и нет никаких признаков маргинальной политики или финансовых трудностей - по крайней мере, ничего такого, с чем бы он не сталкивался всю свою жизнь. Мужчина был шеф-поваром, который готовил флан и пастель - ничего больше ".


Дэвису почти стало жаль Маркеса, и, высказав свою точку зрения, он решил поторопиться. "Ладно, может быть, нам всем стоит вернуться к исходной точке".


"Я согласен, - ответил Маркес, " необходим новый подход. Каждый из нас должен провести день, перебирая известные нам факты. Если мы независимо разработаем теории, возможно, мы сможем найти новые основания ".


Дэвис кивнул. "Достаточно справедливо".


Эчеваррия согласился.


Они договорились встретиться позже в тот же день, и Дэвис ушел первым.


Он вышел на улицу и посмотрел через взлетно-посадочную полосу. "Хьюи" отчаливал, вероятно, с Паскалем Делакорте на борту. Дэвис увидел вдалеке приземляющийся ARJ-35, плавно скользящий к мягкому приземлению под ватными утренними облаками. Однако, как и большая часть предыдущей ночи, обрывочные мысли, которые проносились в его голове, не имели ничего общего с самолетами. Когда у Джен начался весенний семестр? Говорила ли она уже со своим куратором о расписании занятий?


Дэвис уже проходил через это раньше, боролся с пагубными последствиями стертого существования. Через неделю или месяц он был бы дома и ярким сентябрьским днем обнаружил бы, что его почтовый ящик заполнен обычной нежелательной рекламой. Большая часть была бы записана на его имя, но Джен получила бы свою долю, великая машина американского капитализма была такой, какой она была. Предложения по студенческому кредиту, предложения по кредитным картам, аферы на лето в Европе. Отложил бы он их для своей дочери с нарисованными смайликами? Или он швырнул бы их в мусорное ведро, скомкав в горький ком?


Дэвис чуть не вышел из себя из-за Маркеса. Чуть не совершил глупость, из-за которой его наверняка отстранили бы от расследования. Был ли его спас разум, редкое проявление самообладания? Жалость к осажденному колумбийцу? Будут ли какие-либо из его усилий иметь значение в конечном итоге?


После трех дней в подвешенном состоянии неопределенность судьбы Джен внезапно показалась ошеломляющей. Факты проносились в его голове без порядка или направления. У каждого расследования были свои препятствия, но обычно проблемы возникали извне. Никогда раньше Дэвиса не захватывали изнутри. Вот на что это было похоже - быть замороженным изнутри.


Он подставил лицо восходящему солнцу, затем посмотрел на часы. До его звонка Соренсену оставалось три часа. Три часа, чтобы продолжать движение.


СЕМНАДЦАТЬ


В среду, в три минуты пополудни, Дэвис позвонил по номеру, который дал ему Соренсен, из-за углового столика в ресторане. Заведение, в котором он раньше не бывал, находилось в полумиле от его обычного места. Три минуты пополудни, потому что столько времени потребовалось, чтобы привести в порядок его быстро распадающиеся мысли.


Его с трудом завоеванное равновесие пошатнулось, когда мужской голос ответил: "Алло".


"Э-э... Здравствуйте. Я пытался дозвониться до Анны Соренсен ".


"О, точно. Вот, пожалуйста".


Голос Соренсена. "Привет, глушилка".


"Это был ваш шурин?"


"Да. Мы все встретились за ланчем в Манассасе".


"Звучит забавно", - ответил он, не зная, что еще сказать. С того места, где он сидел, обед в Манассасе был похож на обед на Луне. "Как вы думаете, эта линия в порядке?"


"Лучшее, что я могу сделать на данный момент", - сказала она. "Я выхожу наружу".


Он не был экспертом в области безопасности связи, но сотовый телефон шурина, найденный на тротуаре, казался в лучшем случае маргинальным. Не имея никакого лучшего плана, он сказал: "Я надеюсь, у вас есть кое-что для меня. Новостей о Джен нет, и я чувствую, что бьюсь головой о стену здесь, внизу ".


"Слишком плохо для стены".


Дэвис ничего не сказал.


"Как ты на самом деле?"


На ум пришло море клише. Он ограничился словами: "Я топчусь на месте, но еле-еле".


"Я думаю, это хорошо. У меня действительно есть для вас кое-какие новости. Я взял на мушку вашего человека, Маллигана. Ты садишься?"


Он заверил ее, что был.


"Этот парень был из секретной службы Соединенных Штатов".


Дэвис еще ниже опустился в своей кабинке, уставившись на пустую тарелку перед ним, которая пятнадцать минут назад была наполнена рисом, фасолью и курицей. Он глубоко вздохнул. "Вау. Я не предвидел, что это произойдет ".


"Я тоже. Как только я узнал это, я навел несколько очень осторожных справок, чтобы выяснить, что он там делал".


"И что?" - спросил я.


"Это немного расплывчато - я не хотел ставить своего источника в затруднительное положение. Маллиган был на задании, выполнял обязанности по личной охране."


"Что?"


"Я знаю, я знаю. Когда я увидел, что он из секретной службы, я подумал, что он должен быть частью какой-нибудь оперативной группы по финансовым преступлениям - ну, знаете, гоняться за отмытыми деньгами от наркотиков или что-то в этом роде. Но это было не так. Маллиган летел этим рейсом в качестве телохранителя."


"Телохранитель для кого?"


"Этого я не смог выяснить. Секретная служба хранит информацию о руководителях на очень высоком уровне. Мой источник прошел через несколько задних дверей, чтобы даже выяснить, что Маллиган был на задании ".


"Да, я понял эту часть. Но о ком может идти речь?"


"Все знают, что эти парни защищают президента, но они также покрывают бывших президентов и некоторых членов семьи. Затем есть вице-президент и его семья. Мне сказали, что другие могут быть охвачены в особых случаях - сенаторы, секретари департаментов, иностранные высокопоставленные лица. Этот список больше, чем вы могли подумать. Проблема в том, что лишь горстка людей знает, кто в этом списке ".


"Хорошо", - сказал он. "Что-нибудь еще?"


"И еще кое-что. Эти парни всегда путешествуют вооруженными, но для перевозки на коммерческом рейсе требуется специальное разрешение. Оформление особенно сложно при поездках за границу."


Дэвис обдумал это. "Что означает, что в Колумбии должны были быть люди, которые знали о приезде Маллигана".


"Они бы знали время и дату его рейса, и куда он направлялся. Возможно, они даже знали назначение его места. Что ведет к чему-то другому ". Соренсен сделал паузу, чтобы дать ему сообразить.


"Они, вероятно, также знали, кого он защищал".


"Я думаю, что есть хороший шанс".


Шестеренки в голове Дэвиса остановились, но он не был уверен, почему. Он на мгновение забыл об этом. "Это открывает множество возможностей".


"Что еще я могу сделать, чтобы помочь?" - Спросил Соренсен.


"Давайте пройдемся по Маллигану. Это только подтолкнуло бы нас к продолжению погони за этим, а вы и так уже достаточно далеко высунули свою шею. Я мог бы попросить еще кое о чем, но сначала мне нужно кое-что сделать со своей стороны. Спасибо за вашу помощь ".


"Она где-то там, Глушилка. Я чувствую это".


"Я чертовски надеюсь, что вы правы".


Дэвис закончил разговор, но не двинулся с места. Он сидел за столом с телефоном в руке, последние слова Соренсена звенели у него в голове.


Она где-то там, Глушилка. Я чувствую это .


Впервые с момента прибытия в Колумбию он тоже это почувствовал.


* * *


Дэвис использовал десятиминутную прогулку обратно в штаб-квартиру, чтобы оценить свои возможности. Он подумывал созвать собрание, чтобы ознакомить Маркеса и Эчеваррию с информацией о Томасе Маллигане. Он задавался вопросом, знал ли один из них или даже оба они уже правду о пассажире 21. На данный момент его внутренние весы были против этой идеи - он просто не мог понять, как распространение этой информации продвинет его дело.


Прибыв в El Centro, он сразу направился к компьютеру, надеясь развить откровение Соренсена. Он вызвал видео, которое видел двумя ночами ранее, запись с замкнутого контура зоны посадки TAC-Air. Направляясь к нужному сегменту, он увидел Джен и Кристин Стюарт, а прямо за ними Томаса Маллигана. Дэвис досмотрел видео до конца, немного не дотянув до того момента, когда они все исчезли.


Маллиган был точно таким, каким он его помнил. Спортивная куртка и отглаженные брюки. Занятый работой с терминалом и проверкой своего телефона. Дэвис уже видел эту сцену раньше, но его первая интерпретация была совершенно неуместной. Если бы он сбрасывал учебную бомбу во время тренировочного полета, она была бы оценена как неустранимая - приземлилась бы совершенно вне пределов досягаемости. Дэвис принял Маллигана за бизнесмена, который приехал сюда продавать какую-то новую линию продуктов. Когда Кристин повернулась и что-то сказала мужчине, он принял это за случайного знакомого.


Он более внимательно просмотрел видео. Кристин не только что-то сказала, но и он увидел, как Маллиган дал ответ. Как он это пропустил? Дэвис сконцентрировался на круге за 1,2 секунды и просматривал его снова и снова. В конце концов, он был вполне уверен, что сможет прочитать по губам ответ Маллигана из трех слов. "Нет, Кристин, не надо".


Он остановил видео.


Нет, Кристин, не .


Это был ответ, пропитанный фамильярностью. А также директива. Это было совсем не то, как парень тридцати с чем-то лет обратился бы к девушке студенческого возраста, с которой он только что познакомился в зоне посадки авиакомпании. Положив локти на подлокотники кресла и сложив руки домиком под подбородком, Дэвис прокрутил видео назад и внимательно изучил минуты, предшествовавшие этим словам. Он обратил особое внимание на позу Маллигана, движение глаз и на то, кто, казалось, удерживал его внимание. К третьему просмотру сомнений быть не могло. Специальный агент Маллиган находился в зоне посадки по одной причине.


Он защищал Кристин Стюарт.


Дэвис мог бы ударить себя. Все это время она была прямо перед ним. Двое пропавших пассажиров. Он был настолько полностью сосредоточен на Джен, что ее сосед по сиденью казался запоздалой мыслью. Теперь он понял, что все было совсем наоборот. Джен была не более чем невинным наблюдателем, вовлеченным в события, находящиеся вне ее контроля. Кристин Стюарт была совершенно другой. Она сыграла важную роль во всем, что произошло на рейсе TAC-Air 223.


Пассажир 19 был ключевым.


* * *


"Семь миллионов долларов США? Они что, сумасшедшие?" - спросил мужчина по имени Эверс. Типично суровый мужчина, его мешковатые глаза и морщинистый подбородок приобрели необычно кислый вид. По правде говоря, это число его не удивило, но он счел хорошим тоном показать свое неудовольствие.


"Я не ожидаю никаких переговоров по этому вопросу", - сказал другой мужчина в очень уединенной комнате на Джи-стрит. Его звали Фредерик Стрэнд, и он был генеральным директором "Аламоса Груп" - довольно неопределенное название компании, которую он основал шесть лет назад, это после того, как ушел в отставку с военно-морского флота, проработав двадцать четыре года в звании вице-адмирала.


"Это ваше профессиональное мнение?" - спросил Эверс, в его тоне слышался сарказм.


"Так и есть", - сказал невозмутимый Стрэнд.


"Где мы должны взять столько денег в кратчайшие сроки?"


"Это не мне говорить, мистер Эверс. На ум приходит один источник, но есть очевидные сложности, подобные которым, вы бы поняли лучше, чем я. Крайний срок для выполнения требований - полдень этой пятницы ".


"А если мы не справимся с этим?"


"Вы видели сообщение. Если пересадка не будет завершена по расписанию, они обещают - как это было сформулировано? Сделать правду известной всем? "


"Как бы они выполнили такую угрозу?"


Генеральный директор склонил голову набок и поджал губы, как он мог бы сделать когда-то, чтобы решить, какую наземную боевую группу применить к открытому флангу противника. "Я бы использовал ДНК, отправил образцы одновременно в несколько средств массовой информации. Это гарантировало бы вам гонку за публикацией с ограниченным временем для планирования упреждающего удара по связям с общественностью. Факты пошли бы своим чередом, и вам немедленно пришлось бы защищаться ".


Эверс закрыл глаза, представляя этот ужасный сценарий. "Какого рода образцы?" - спросил он с явным дискомфортом. "Они ведь не причинят ей вреда, правда?"


"Это вопрос от вас... или ваш работодатель?"


"Я".


Адмирал задумчиво сложил руки домиком. "Я очень сомневаюсь, что они причинили бы ей вред. Никакой выгоды ... И можно с уверенностью сказать, что со временем возможный недостаток может стать значительным ".


"Видите ли вы какой-либо шанс урегулировать это более прямыми средствами?"


Стрэнд коротко усмехнулся, но не изменил своего поведения. "То есть вооруженное вмешательство? Отряд Дельта или шестая команда морских котиков? Я не вижу, чтобы кто-нибудь разрешал это. И если вы думаете о частном предприятии - на планирование потребуется месяц и что-то около тех же семи миллионов ".


Эверс обмяк на своем сиденье. "Мы платим вам чертовски много денег, и это лучший совет, который вы можете дать?"


"Мы оба сталкиваемся с ограничениями, мистер Эверс, вы это знаете. У нас есть один агент, который в настоящее время находится в театре, человек, которого прислал NTSB. Изначально казалось хорошей идеей, чтобы кто-то был в стране и наблюдал за этим расследованием, но он ничего не добился. Мужчина может быть способным в своей области, но не может быть и мысли о том, что он вернет девушку. Это было бы выше его сил. Как бы то ни было, мы смогли разыскать старого нищего, который передал сообщение Стайвесанту в бесплатной столовой. Он никто, тупик. Я уверен, что есть по крайней мере три выреза. Эти люди не новички - они знают, что делают ".


Эверс кипел от злости. "Хорошо, я займусь средствами. Предполагая, что я смогу это устроить, что будет дальше?"


"Если сообщение точное, остальное просто. Мы отправляем человека в Колумбию для завершения сделки ".


"Кто?" - спросил я.


"У меня есть кое-кто на примете".


Эверс недовольно уставился на него.


"Его зовут Кехо, если хочешь знать. Он мой шафер".


"Хорошо, я буду на связи. Пожалуйста, скажите мистеру Кехо, чтобы он собрал свои вещи ".


Адмирал улыбнулся, когда они пожали друг другу руки. "Главный старшина Кехо собирал чемоданы в течение двадцати лет. Он часто этим пользуется".


* * *


Воодушевленный своей видеосессией, Дэвис решил, что следующим, на что следует напасть, будет местонахождение капитана Рейны. Он встал и обнаружил, что Маркес все еще в своем кабинете.


"Есть ли у нас руководство по летным процедурам TAC-Air?" Спросил Дэвис, его плечи заполнили дверной проем. Комната была утилитарной: один письменный стол посередине, пара деревянных стульев и продавленный диван у стены. В одном углу стоял картотечный шкаф, а на стенах не было ничего, кроме колотых ран от старых гвоздей.


Маркес оторвал взгляд от своих бумаг, не слишком довольный. Его униформа была мятой, и ему нужно было побриться. В подразделении никогда не было хорошим знаком, когда полные полковники начинали позволять себе расслабиться. "Да, где-то". Он осмотрел свой кабинет и, наконец, указал на папку на диване. В пачке было руководство по техническому обслуживанию ARJ-35 и копия авиационных правил Колумбии.


Дэвис взял папку и начал листать.


"Что вы ищете?" - спросил Маркес.


"Небольшое руководство".


Маркес нахмурился и вернулся к своей работе.


Дэвис предположил, что то, что он хотел, должно быть в главе, озаглавленной "Правила пилотирования" . Правила пилотирования. Он просмотрел более двадцати страниц правил и политик компании, все написанные на испанском, прежде чем нашел то, что искал.


Он снова прервал Маркеса. "Не могли бы вы перевести одну часть, прямо здесь", - Дэвис указал на раздел.


Маркес тяжело вздохнул и надел очки для чтения. "Все пилоты должны прибыть на борт воздушного судна по крайней мере за час до запланированного времени взлета. Если условия-"


"Отлично", - перебил Дэвис. "Это все, что мне было нужно".


Он бросил руководство обратно на диван и вернулся к компьютеру, на котором оставалась видеозапись зоны посадки. Ранее он просматривал запись за пятьдесят минут до вылета, полагая, что немногие пассажиры прибудут до этого. Но он больше не искал пассажиров. Он отснял видео на один час и десять минут назад, а затем запустил его в режиме реального времени. На двенадцать минут раньше - с опозданием на две минуты по стандартам TAC-Air - капитан Блас Рейна и первый помощник Хьюго Морено прибыли к выходу на посадку.


Оба пилота тащили чемоданы на колесиках со своими мозговыми мешками - толстыми кожаными футлярами, набитыми картами и руководствами, - прикрепленными сзади. Мужчина в форме капитана соответствовал фотографии настоящего Рейны. Используя Морено в качестве мерной палочки, Дэвис решил, что рост также был точным - шесть футов один дюйм. Определенно, их пропавший капитан. Не самозванец и не другой пилот, который обменял поездку. Рейна была прямо там, у выхода, готовая к полету.


"Да, это Рейна", - сказал голос сзади. Любопытство взяло верх над Маркесом.


Не поворачиваясь, Дэвис сказал: "Это означает, что он у самолета за час до вылета. С этого момента я не вижу никакого способа отодвинуть рейс от выхода без него. И мы знаем, что он вылетел точно в срок ".


"О чем это говорит нам? Что он призрак?"


Дэвис кивнул, потому что Маркес был прав. "Может быть, и так. Если Рейна начал полет, как его могло не быть там в конце?" Он мог придумать только один правдоподобный ответ. И есть один способ доказать это.


Он посмотрел на время и сказал: "Я возвращаюсь на место крушения".


"Скоро мы должны встретиться с Эчеваррией".


"Передайте майору мои сожаления".


Он уже высунул одну ногу за дверь, когда оглянулся через плечо и увидел Маркеса, делающего телефонный звонок.


ВОСЕМНАДЦАТЬ


Дэвис спрыгнул с "Хьюи", как только он коснулся земли, и двинулся с места почти с той же поспешностью, что и в первую ночь. Его короткие волосы спутались волнами, а рукава рубашки порвались под пульсирующей струей воды вертолета, и он быстро направился к месту крушения.


Только что закончилась гроза, и к тому времени, когда он добрался до места крушения, его брюки-карго промокли ниже колен. Дэвис был здесь, чтобы осмотреть крылья, и он начал с правого борта. Этот узел был частично отсоединен, прикрепленный к фюзеляжу поврежденным главным лонжероном. После вертикального положения нижняя сторона крыла прилегала вплотную к земле, что не соответствовало потребностям Дэвиса. Он переместился на левое крыло, которое полностью отделилось и остановилось рядом с упавшим бревном. Нижняя сторона была едва видна в пятидюймовом зазоре. Дэвису нужно было нечто большее.


Он спросил бригаду, работающую поблизости, есть ли в наличии гидравлический домкрат. Да, ему сказали, но, похоже, никто не знал, где это было. Это было осложнение, с которым часто сталкивались во время восстановительных работ. Инструменты передавались от одной команды к другой и неизменно оставались на отъезжающем грузовике или терялись в высокой траве. В течение двадцати минут Дэвис искал, но ничего не добился. Расстроенный, он заметил десятифутовую секцию из прочного строительного бруса четыре на четыре и решил, что это может сработать.


Конструкции самолета на удивление легкие, и крылья, в частности, являются чудом легкой инженерии. Крылья большинства авиалайнеров называются "мокрыми", что означает, что транспортировка топлива является неотъемлемой частью их конструкции. Когда эти баки пусты, базовая конструкция весит лишь часть максимальной нагрузки. Дэвис подсчитал, что крыло этого RJ - тридцать с лишним футов алюминия и композитных материалов, примерно миля проводов, две шины и дюжина гидравлических приводов - будет весить около тысячи фунтов. К счастью, поскольку крыло опиралось на землю, ему нужно было поднять только один край вверх на несколько футов, достаточно далеко, чтобы получить доступ к нижней стороне. Но даже для этого потребовалась бы помощь.


У Дэвиса не было возможности выполнить свое обещание насчет ящика рома, поэтому он исключил возможность обращения в армию. Он завербовал двух мужчин в полевой форме ВВС, из контингента Маркеса, которые загружали грузовик багажом, извлеченным из покореженного грузового отсека.


"Ребята, вы не могли бы мне помочь? Мне нужно кое-что поднять". Тот, что покрупнее, тот, который был нужен Дэвису, непонимающе посмотрел на него, явно не говоря ни слова по-английски. К счастью, второй, худощавый парень, остро нуждающийся в стоматологической помощи, сказал: "Конечно, se ñили, мы поможем вам".


Земля была мягкой, опора скользкой, и им потребовалось десять минут, чтобы найти подходящий камень, который служил бы точкой опоры, и правильно расположить их под нужным углом. Дэвис и рослый капрал навалились всем своим весом и наблюдали, как машина "четыре на четыре" прогибается от напряжения. Крыло начало подниматься, и по мере того, как это происходило, мужчина поменьше поэтапно засовывал под него ящик с инструментами, приподнимая крыло на дюйм при одном подъеме и еще на один при следующем. Двадцать минут спустя, когда все потели от пуль, передняя кромка левого крыла застряла в двух футах от земли. Ящик с инструментами был прикрыт шлакоблоком, взятым из грузовика, и Дэвис решил, что работа сделана.


Он поблагодарил этих двоих, запомнив их звание и имена, вышитые над карманами их рубашек. Дэвис позже упомянет об их помощи Маркесу, хотя и не был уверен, получит ли он за это замечание или выговор. Выглядя довольными, что все сделано, солдаты ушли, чтобы завершить порученное им задание, вытащив последние предметы багажа из-под обломков и перетащив их на поляну, где был припаркован их грузовик.


Как только они ушли, Дэвис огляделся и понял, что он один. Это было так же хорошо. То, что он хотел проверить, было простым, но все равно он был бы рад сделать это без того, чтобы кто-либо из команды Маркеса или полицейского контингента Эчеваррии задавал вопросы. Он лег на спину перед крылом и, подобно механику, скользящему под поднятым "Бьюиком", толкал согнутыми ногами, пока верхняя половина его тела не скрылась под крылом. В подвальном помещении было темно, и Дэвис почувствовал прохладную грязь на спине и влажную траву на шее, а также почувствовал резкий привкус свежевырытой почвы.


В трех футах назад он обнаружил внутреннюю дверцу шасси. Двухфутовый квадратный кусок алюминия, он был частично сорван с петель и висел под углом сорок пять градусов. Вторая дверца шасси, подвесная, оставалась на одном уровне с нижней стороной крыла. Дэвис крепко ухватился за эту панель и открыл ее, затем опустил руку, чтобы достать фонарик из кармана. Секундой позже он получил то, за чем пришел - хорошенько рассмотрел колеса.


Основное шасси на ARJ-35 имело стандартную компоновку - одна титановая балка, поддерживающая двухколесный узел. Шины были аналогичны по размеру шинам внедорожника среднего размера, основным отличием была значительно более высокая скорость. Дэвис мог четко видеть колеса, а также тормоза и противоскользящее оборудование, и все это выглядело именно так, как и должно было быть. Но там было что-то, чего там не должно было быть.


Он был вплетен в клапаны и приводы. Он свисал с опорных стоек и гидравлических линий, как мишура на рождественской елке. Бесчисленные пряди высокой травы. Также грязь была симметрично залеплена вокруг шин и редуктора в сборе. Эта симметрия была весьма существенной - это означало, что грязь не попала в последовательность крушения, потому что при ударе самолета шасси были убраны, колеса не вращались. Он направил луч фонаря в отверстие для шасси, и на металлическом потолке Дэвис увидел характерные следы брызг грязи и измельченной травы. Две идеальные продольные дуги на грунтовочно-зеленой стали.


Все именно так, как он надеялся.


Дэвис забрался глубже под крыло, пока на дневном свете не остались только его голени и ступни. Он полез в карман за телефоном, нащупал, чтобы выбрать режим камеры, и убедился, что вспышка включена. Он сделал десять снимков и маневрировал для последнего снимка, когда почувствовал кого-то снаружи.


"Что ты делаешь?" спросил скрипучий голос.


Дэвис повернул голову достаточно далеко, чтобы увидеть черный ботинок со шрамом в форме полумесяца на каблуке. "Я веду расследование", - крикнул он.


Багажник совершил полный оборот.


Дэвис вернулся к своей камере и поворачивал ее, чтобы сделать снимок, когда он подумал об этом. Зачем делать круг на месте крушения? Он посмотрел еще раз. Багажник исчез. Затем Дэвис услышал глухой удар по крылу над своей головой.


"Эй! Отвали к черту-"


Крыло качнулось, и Дэвис едва успел прижать локти к бокам и поднять ладони вверх, когда все над ним сдвинулось. Две самодельные опоры опрокинулись, и крыло рухнуло вниз.


ДЕВЯТНАДЦАТЬ


Дэвис сложил предплечья под прямым углом, чтобы остановить свободное падение крыла. Вес был сокрушительным и вдавил его локти в грязь, но руки выдержали, колесо зависло в нескольких дюймах над его носом. Его ноги зацепились за опору, когда он попытался высвободиться, но он был зажат под крылом, обездвижен, как тяжелоатлет, который выжал вдвое больше, чем он мог выжать лежа.


"Эй!" - крикнул он. "Помогите!" Дэвис пытался вспомнить испанское слово, когда крыло начало подниматься и опускаться. Он представил себе поцарапанный ботинок и его партнершу, танцующих над его головой, топающих и вздымающихся.


Крыло качнулось, как разрушенное здание, выбирающее, в какую сторону падать. Казалось, что его руки готовы сломаться. О чем он догадался? Тысяча фунтов, прибавьте вес человека - он должен был выдерживать половину этого общего веса. Хуже всего было движение, все хаотично раскачивалось.


Дэвис почувствовал волну глубоко внутри. Это была реакция не на тридцать секунд отчаянных усилий, а скорее на три дня гнева и разочарования. Гнев, подобного которому он никогда не испытывал, поднялся в его груди. Его руки начали двигаться, сначала медленно, а затем набирая обороты. Крыло начало подниматься, но ботинки только сильнее топали, опускаясь снова и снова. Его руки начали дрожать, и на ужасный момент Дэвис почувствовал паузу, прежде чем его руки были зафиксированы вертикально. Он быстро вдохнул, затем приподнялся на последние дюймы , пока его руки полностью не выпрямились. В этот момент все изменилось. Нагрузка внезапно стала меньше, и он услышал тяжелые шаги, продирающиеся сквозь кустарник. Удаляющийся.


Что, черт возьми, мне теперь делать?Руки вытянуты, крыло застыло в двух футах над его лицом.


"Помогите!" - снова позвал он.


Его руки начали неудержимо трястись, и Дэвис понял, что у него остались считанные секунды. Он подумал о том, чтобы попытаться освободиться, но любое движение привело бы к тому, что смертельная ловушка над ним захлопнулась бы. Если бы он ослабил хватку, хотя бы на мгновение дрогнул, его бы раздавило, как яйцо молотком. Его левая рука начала подгибаться, и он передвинул плечи, чтобы выиграть еще несколько секунд.


А затем - спасение.


Кто-то снаружи сидел верхом на его ногах. Затем послышалось ворчание, и вес над ним внезапно уменьшился вдвое. Дэвис держал свои мертвые руки наготове, но когда нагрузка ослабла, он смог покачиваться, пока его бедра не освободились. Он мельком увидел мужчину с плечом под "четыре на четыре". Последним рывком Дэвис оттолкнулся и откатился в сторону. Его ноги отлетели в сторону, сбив с ног человека, стоявшего над ним, и крыло с грохотом опустилось, задело его голову по пути к земле.


Дэвис делал огромные вдохи, один за другим. Рядом с ним на покрытой папоротником лесной подстилке лежал Паскаль Делакорт.


Француз сказал: "Только форвард мог оказаться в такой сложной ситуации". Он имел в виду позицию для регби, в которой наиболее важными требованиями были размер, сила и особенно толстый череп.


"Вообще-то, да, именно там я обычно занимаю очередь".


"Что ты там делал под водой?"


Дэвис чуть не сказал "расследует" . Он обнаружил, что пялится на ботинки Делакорте. Они были коричневыми. Он описал пальцем широкий круг и спросил: "Вы видели здесь кого-нибудь еще за последние несколько минут? Кто-нибудь уезжал в спешке?"


Делакорт пожал плечами. "Нет, я покупал выпивку в палатке, когда услышал ваш призыв о помощи".


Дэвис кивнул. "Спасибо, что пришли".


Двое мужчин взялись за руки и приподняли друг друга, как на поле для регби. Крыло опустилось вплотную к земле, и Дэвис долго смотрел на него. "Мой телефон все еще там - я делал снимки".


"В следующий раз вам следует обратиться за помощью. Вы были в очень опасном положении".


"У меня вроде как есть талант к этому". Дэвис согнул руки, и ощущения начали возвращаться. "Вы сказали, что в палатке есть вода?"


"Здесь даже холодно".


Добравшись до брезентовой тени, Дэвис попытался остыть. Он достал пластиковую бутылку с водой из холодильника, взломал крышку и начал пить большими глотками. Он двигал ноющими руками по кругу. На его голове была ссадина, и он провел по ней рукой, обнаружив только следы крови. Он оглядел палатку и изучил каждое лицо, ища глаза, которые избегали его взгляда. Он прислушался к голосам, ища тот, который несколько минут назад спрашивал его, что он делает.


Расследует .


В этом заключалась его миссия по прибытии три дня назад, процесс, который был в равной степени знаком и удобен. Расследуйте аварию, найдите дочь.


Но это не сработало таким образом. Вовсе нет.


За три дня расследования он ни на шаг не приблизился к поиску Джен. Он только узнал, где ее не было . Он узнал, что кто-то в Штатах использовал его, и, вероятно, также Ларри Грина. Разыгрываем их, как фишки в настольной игре. С какой целью он понятия не имел, но, по-видимому, это было достаточно важно, чтобы кто-то пытался его убить.


Дэвис сделал большой глоток прохладной воды из своей бутылки, и в этот момент произошел тектонический сдвиг в мышлении. Его задание в Колумбии больше не касалось авиакатастрофы. Может быть, этого никогда и не было. Пришло время по-новому подойти к поиску его дочери.


Он опорожнил бутылку и раздавил ее в руке. По пути к мусорному баку он заметил шестерых мужчин под тентом и двоих снаружи. Он проверил каждую пару ботинок. Дэвис не увидел тех, кого хотел.


* * *


Фотографии были зарегистрированы на компьютерах офиса на Джи-стрит в течение нескольких минут после того, как Дэвис их сделал. Мужчина и женщина вызвали генерального директора к себе в офис в соответствии с новой директивой, согласно которой все, что происходит в Колумбии, должно привлекать его личное внимание.


Через несколько секунд в дверь вошел Стрэнд. "Что у вас есть?"


Все они внимательно рассматривали фотографии, но никто не знал, на что они смотрели. Очевидно, что это была какая-то секция разбившегося самолета, сфотографированная с разных ракурсов. Листовой металл, трубы и грязь. Пара покрытых травой колес.


"И это все, что есть?" Спросил Стрэнд.


"Да, сэр", - ответила женщина. "Связь с GPS подтверждает, что снимки были сделаны на месте крушения".


Стрэнд бросил на нее уничтожающий взгляд. "Ну, это самородок гениальности".


Этот комментарий повис в воздухе, пока мужчина не сказал: "Он не воспользовался своим телефоном, чтобы позвонить, почти двадцать четыре часа".


Стрэнд перевел взгляд на стол, заваленный оборудованием и кабелями. Более осмотрительным тоном он спросил: "Что это значит?"


"Ну... он использует телефон для съемки, поэтому мы знаем, что он взял его с собой в поле ".


"Что в этом необычного?"


"На первый взгляд ничего, " сказал мужчина, - но вчера мы заметили, что вечером он необычно долго оставался в своей комнате. Мы ничего не уловили по открытому микрофону, и камера все время была направлена в потолок. Мы подумали, что он спит. Но... возможно, что он вышел".


"Мы этого не знаем", - возразила женщина, продолжая их предыдущее несогласие.


"Я думал, мы зарегистрировали его дверь".


"Мы потеряли этот сигнал вчера днем. По-видимому, в отеле произошел сбой компьютера. Мы не имели к этому никакого отношения ", - добавила она, защищаясь.


Техник-мужчина сказал: "Прошло некоторое время с тех пор, как он использовал телефон, чтобы связаться со своим боссом в NTSB".


Стрэнд подумал об этом. "Может быть, потому, что ему нечего сообщить".


Уставившись на фотографии колес, мужчина сказал: "Нет. Я определенно думаю, что Дэвис что-то заподозрил. Эти фотографии доказывают, что он делает успехи. Но он держит NTSB в неведении по этому поводу ".


После минутного молчаливого размышления Стрэнд спросил: "Зачем ему это делать?"


Все они обдумали вопрос, и именно женщина вздохнула, как будто смягчаясь. "Только одна причина", - сказала она. "Дэвис знает, что за ним кто-то наблюдает".


* * *


Делакорт пропал без вести, затем появился через десять минут, держа телефон Дэвиса.


"Ты сказал, что потерял его под крылом. Потребовалось немного покопаться, но вуаля!"


Дэвис взял телефонную трубку. "Спасибо". Он использовал пачку салфеток с импровизированного обеденного стола, чтобы начисто вытереть чемодан. Когда он нажал кнопку включения, экран ожил. "Похоже, они дали мне закаленную модель - должно быть, знали, что я сброшу на нее самолет". Он посмотрел на крошечный объектив камеры без всякого выражения, прежде чем сунуть его в карман.


"Так что ты делал под крылом?" спросил француз.


"Я хотел посмотреть шасси".


"Вы подозреваете механическую неполадку?"


Дэвис колебался. "Я объясню позже. Над чем вы работали?"


"Основная часть фюзеляжа - это моя область знаний".


"Фюзеляж? Я не слышал, чтобы кто-нибудь говорил о неисправности прочного корпуса."


"Верно, " сказал Делакорт, " но нам еще многому предстоит научиться. Мы проектируем не только для того, чтобы избежать несчастных случаев, но и для обеспечения живучести при наихудшем сценарии, подобном этому. ARJ-35 является относительно новым вариантом с обновленным дизайном. Целостность конструкции основана на композитном волокне, соединенном с каркасом из металлического сплава. Я анализировал целостность корпуса после аварии, чтобы увидеть, выдержал ли он столкновение, как мы надеялись ".


"Желаю удачи с этим. Но это оставляет меня с трудной частью - выяснить, почему самолет разбился в первую очередь ".


"Я вам не завидую", - сказал Делакорт. "В наши дни так часто это человеческий фактор, и это бывает трудно доказать".


"Как ты не можешь себе представить".


"Я должен вернуться к работе. Я собирался вылететь следующим рейсом обратно в Богот á, но мне сказали, что вертолет приземлился из-за погоды в аэропорту. До следующего вылета останутся часы, и к тому времени там будет очередь - может потребоваться две или три поездки, чтобы найти место. Возможно, мы увидимся позже сегодня вечером".


"Правильно".


Делакорт повернулся, чтобы уйти.


"И Паскаль-"


Француз обернулся.


"Еще раз спасибо за вашу помощь".


Делакорт дружелюбно помахал рукой, прежде чем направиться к полю обломков.


Дэвис поднял глаза на бурлящее серое небо, которое предвещало еще один послеполуденный хаос. Идея сидеть в джунглях еще четыре часа не понравилась. У него было то, за чем он пришел, а вместе с этим новая теория, хотя теория, которая давала лишь частичное решение. Чтобы завершить это, ему нужна была помощь, и он не собирался получать ее здесь, в полевых условиях, ни от таких людей, как Маркес или Эчеваррия. Ему нужно было поговорить с Анной Соренсен.


Что означало возвращение в Богот &# 225; как можно быстрее.


ДВАДЦАТЬ


Когда Дэвис выпил вторую бутылку воды в тени палатки, он обнаружил, что наблюдает за багажной тележкой на расстоянии. Двое мужчин, которые помогли ему поднять крыло, все еще были там, устанавливая заднюю дверь грузовика на место. Они закончили опорожнять грузовой отсек, что означало, что грузовик скоро с грохотом вернется к цивилизации. Он подошел, и мужчины увидели, как он приближается. Дэвис остановился в нескольких шагах от них и проверил их ботинки. Удовлетворенный, он сказал: "Ребята, вы направляетесь обратно в город?"


"Si, con los equipajes", - ответил кандидат в ортодонты. Его английский внезапно стал менее беглым, и Дэвис предположил, что они пытаются сбежать, прежде чем он снова заставит их работать. К счастью, он узнал соответствующее слово в ответе мужчины, поскольку видел его раньше в терминалах аэропорта.


"Хорошо, ты уезжаешь с багажом. Сколько времени занимает дорога обратно?"


"Два часа, три. Это зависит."


Здесь так всегда происходит, подумал Дэвис. "Вы не возражаете, если я поеду с вами?" Вылет вертолета задерживается, и мне нужно возвращаться ".


Между двумя колумбийцами произошла перестрелка, которая полностью ускользнула от Дэвиса. Затем говорящий по-английски сказал: "Да, хорошо. Но вы должны ехать сзади".


Дэвис подумал, что кабина выглядит достаточно большой для четверых, но поездка есть поездка. "Я возьму это".


Двое мужчин двинулись к кабине, и Дэвис поставил одну ногу на задний бампер, когда остановился. "Скажи мне одну вещь-"


Солдаты остановились.


Он ткнул большим пальцем в сторону багажа. "Эти вещи уже обыскивали?"


"Я не думаю, что ñили. Вчера они привели собак, чтобы они понюхали наркотики, но ничего не нашли ".


Прежде чем Дэвис успел спросить что-нибудь еще, эти двое исчезли в кабине.


Он перепрыгнул через заднюю дверь, приземлившись в грузовом отсеке. Зеленый брезентовый брезент был натянут сверху на каркас из стальных столбов - слабая попытка защитить от солнца и дождя то, что перевозилось. Грузовик тронулся, и через десять секунд Дэвис пожалел, что не поспорил за место впереди. Дорога была ужасной, подвеска старого грузовика, казалось, усиливала каждую выбоину, а грохот двигателя проникал прямо в его кости. Солнечный свет приходил и уходил, пока дорога петляла через джунгли, окаймленные с каждой стороны плотными зелеными стенами.


Передняя половина грузового отсека была занята двумя зазубренными кусками металла - если он не ошибся, частичными остатками хвостовой части и хвостовой части фюзеляжа. Позади этого половые доски были завалены багажом. Дэвис расположился в центре груды чемоданов высотой по колено. Грузовик раскачивался и подпрыгивал, но он уловил ритм и удержал равновесие, держась рукой за поручень. Он никогда раньше не рассматривал улики на заднем сиденье движущегося транспортного средства. Однако это был не первый раз, когда он стоял среди моря ярких сумок, которые никогда не будут востребованы - по крайней мере, теми, кто их проверял.


Дэвис осмотрел примерно восемнадцать сумок различных форм и размеров. Он начал с заднего сиденья и начал проверять регистрационные бирки. Система отслеживания багажа TAC-Air напечатала имя каждого пассажира на откидной клеящейся распечатке, распространенном в отрасли формате. Дэвис сопоставил имя на каждой маршрутной бирке со списком пассажиров, который он запомнил. Он также перепроверил обертки, созданные TAC-Air, с бирками с личным именем и адресом, которые он обнаружил на большинстве сумок. Все совпадали, за исключением одного, у которого была общая фамилия с одной из пассажирок женского пола, что наводит на мысль о чемодане, позаимствованном у члена семьи.


Он нашел сумку Томаса Маллигана в центре кучи. Дэвис отложил его в сторону и продолжил движение. У него скрутило живот, когда он добрался до сумки Джен - она была едва узнаваема, покрыта грязью, а молния порвана. Он обошел это, потому что вещи его дочери не имели бы большого значения для расследования. По крайней мере, так сказал себе Дэвис.


Он добрался до начала кучи и был удовлетворен тем, что Маллиган проверил только одну сумку. Он также не нашел сумку для Кристин Стюарт, что показалось любопытным. Он вернулся и поднял чемодан Маллигана, который был достаточно легким, на вершину стопки и поставил его на спинку. Он потянул за молнию и откинул клапан, и на первый взгляд увидел мало интересного. Несколько чистых рубашек, свежие брюки, запасная пара обуви. Однако, запустив руку поглубже, Дэвис нащупал очень характерную форму. Под застежкой на пуговицы Оксфорда, в центре сумки, лежала аккуратно сложенная наплечная кобура с оружием. Дэвис не сомневался, что это был служебный пистолет Маллигана, полуавтоматический Sig Sauer. В кожаном чехле также были два запасных магазина, оба полностью заряженные.


Дэвис оставил пистолет там, где он был, и порылся на дне чемодана. Он нашел принадлежности для бритья, утюжок для путешествий и дезодорант - все вещи, которые взял бы с собой любой деловой путешественник. Грузовик внезапно заехал днищем в огромную выбоину, отправив Дэвиса на пол. Он заставил себя снова встать на колено и обдумал свои варианты. Возникло мимолетное желание взять Sig и сунуть его за пояс. Он был совершенно уверен, что никакого предыдущего досмотра сумки не проводилось. Если бы это было так, команда Маркеса нашла бы пистолет, внесла его в список улик и спрятала в надежном месте. Дэвис неохотно отказался от мысли сохранить Sig. Поскольку расследование катится к чертям собачьим с бешеной скоростью, вооружиться украденными уликами ничего не может, кроме как создать осложнения.


Находка действительно ответила на один вопрос. Если Маллиган был на борту, чтобы защитить Кристин Стюарт, почему он этого не сделал? Теперь Дэвис знал. Маллиган перевозил свое оружие в клетчатой сумке, вероятно, потому, что колумбийские власти не дали ему разрешения на его ношение. Это высветило более актуальный вопрос - кто знал, что Томас Маллиган будет на борту рейса? Не случайно, что единственным пассажиром, застреленным, был невооруженный агент секретной службы.


Он застегнул сумку Маллигана и бросил ее в кучу. Дэвис откинулся назад и попытался устроиться поудобнее, но это было бесполезное упражнение, поскольку грузовик трясся на каждой колее. Он заставил себя закрыть глаза и подумал о Джен. Он подумал о грязи и траве на шасси и пистолете в чемодане. Он подумал о пропавшем пилоте и трех мертвых людях на летной палубе, один из которых остался неопознанным. Но больше всего, когда он подпрыгивал на двухтонном военном транспортном средстве в верховьях бассейна Амазонки, Дэвис обнаружил, что его мысли возвращаются к одному все более высокому препятствию.


Кем, черт возьми, была Кристин Стюарт?


* * *


Дэвис прибыл в "Эль Сентро" незадолго до шести вечера того же дня. Водитель припарковал грузовик через дорогу, перед небольшим складом, который был реквизирован для хранения обломков. Он поблагодарил двух мужчин за поездку и направился к главному зданию.


Он нашел Маркеса за письменным столом в своем кабинете. Дэвис поколебался, затем прошел мимо двери в компьютерный зал. Единственным человеком там была молодая женщина в камуфляже для джунглей, которая притворилась, что не замечает его. Дэвис подошел к копировальному аппарату, большой офисной модели Xerox, панель управления которой светилась решительным зеленым светом, почти как приглашение. Я готов ехать . Дэвис проигнорировал это. Вместо этого он крепко ухватился за мусорное ведро рядом с ксероксом и высоко поднял его.


Молодая женщина встала и ушла в спешке.


Несмотря на все свои усилия по модернизации, Колумбия или, по крайней мере, город Богот &# 225;, по-видимому, не перешагнул порог утилизации. Дэвис перевернул мусорное ведро вверх дном, и всевозможный мусор каскадом посыпался на потертый линолеумный пол. Банки из-под безалкогольных напитков, пищевые обертки, арахисовые орешки в пенопластовых упаковках - и больше всего бумаги. Это был большой контейнер, и Дэвис подозревал, что его не опорожняли с начала кризиса. Не требовалось дедукции Холмса, чтобы узнать, какие документы окажутся сверху перевернутой стопки.


Дэвис начал пролистывать страницы, одну за другой. Осматривая седьмого, он нашел то, что хотел. Он пошел в офис Маркеса.


"Нам нужно поговорить", - сказал Дэвис без стука.


Заметно напряженный Маркес жестом предложил ему сесть. "Вы нашли что-нибудь полезное на месте крушения?"


"На самом деле, мне кое-что от тебя нужно. Я хочу просмотреть информацию с бортового самописца. Он уже доступен?"


Выражение лица Маркеса омрачилось. Он встал, подошел к двери и осторожно закрыл ее. Он выглядел иначе, чем когда Дэвис встретил его несколькими днями ранее. Он казался хрупким, с лицом человека, который пережил какую-то изнуряющую болезнь, но который в любой момент ожидал рецидива. Мужчина, живущий взаймы. "Проблема с регистраторами".


"Что за проблема?"


"Я узнал об этом только сегодня днем. Наши технические специалисты говорят мне, что загруженные файлы совершенно бесполезны, как данные о полете, так и аудио из кабины пилотов ".


Дэвис упал совершенно неподвижно. "Это является проблемой". Это было в глубине его сознания - они нашли самописцы рано утром в понедельник, почти три дня назад, но никакой информации не поступало. Первоначальное прочтение обычно не занимало так много времени. "Были ли они повреждены при крушении?"


"Нет, оба были восстановлены в идеальном состоянии".


"Тогда как у вас могло не быть данных?"


Вздох. "По-видимому, служба технического обслуживания TAC Air сняла обе коробки за два дня до аварии для обязательной проверки на рабочем месте. Когда механики устанавливали их заново, они, по-видимому, не подсоединили пуповину ни к одному из устройств."


Дэвис обдумал это и рискнул высказать предположение. "Итак, у вас есть идеальные данные для полета, который произошел за три дня до нашей катастрофы".


"Совершенно верно".


"Разве пилоты не должны проверять работоспособность перед полетом?"


"Да, есть функция самопроверки. Пилоты обязаны выполнять это перед первым рейсом каждого дня в соответствии с операционными процедурами TAC-Air. Сам тест не имеет отношения к повседневной работе... Я слышал, что некоторые пилоты игнорируют это ".


Дэвис не был удивлен. Он знал, что пилоты временами торопились и не всегда проверяли каждый звонок и свисток в кабине. Когда дело дошло до черных ящиков, была только одна группа людей, которых заботила оперативность - следователи вроде него и Маркеса.


"Это связывает нам обе руки за спиной", - разочарованно сказал Дэвис.


"Да", - согласился Маркес. "Диктофон почти наверняка объяснил бы, что произошло в кабине пилотов".


Дэвис не был так уверен. Его больше интересовал бортовой самописец, который показал бы курс, которым самолет следовал к месту своего последнего пристанища. "Вы когда-нибудь выясняли, почему мы не получали пингов? Аварийные локаторные маяки должны были сработать при этой аварии ".


"Это еще кое-что, что я узнал сегодня. Мы осмотрели ELT, и, по-видимому, у одного из них была неисправная батарейка. Другой вышел из строя, хотя мы не уверены, почему. Со временем причина будет установлена ".


Дэвис заерзал на своем сиденье. "Разве это не кажется вам чем-то экстраординарным? Вот мы здесь, вы и я, барахтаемся, пытаясь объяснить пропажу пассажиров и пилотов. Три человека на том рейсе были казнены, ради всего Святого. Я никогда не видел аварии с таким явным криминальным участием. И теперь вы говорите мне, что прямо перед аварией механик непреднамеренно отключил два наших лучших источника информации? Вдобавок ко всему, оба ELT вышли из строя одновременно, что затруднило обнаружение места аварии? Каковы шансы всего этого?"


Маркес не ответил.


"Вы знаете, я только что долго ехал на грузовике, возвращаясь с поля. Это было не очень удобно, но дало мне время подумать. И я не зацикливался на обломках самолета или профилях пилотов. Я думал о вас, полковник."


Маркес оставался неподвижным, его лицо ничего не выражало.


"Я думал о том, насколько хорошо организовано это расследование. Через двадцать четыре часа после катастрофы у вас было обустроенное здание, оборудование на месте, компьютеры запущены. Это очень эффективно. Нет, это невероятно эффективно. Я бы никогда не справился с этим так хорошо ". Дэвис наклонился вперед и положил страницу, которую он извлек из копировальной комнаты, на стол.


"Что это такое?" - Спросил Маркес.


"Я не знаю. Какая-то процедура для устранения неполадок в сетевой резервной копии Windows. Вероятно, это было загружено и распечатано, потому что у технического специалиста возникли проблемы с установкой в первый день ".


"И это важно для нашего расследования?"


"Вовсе нет. То, что важно, находится внизу... маленькими буквами и цифрами. Это было напечатано в той комнате в прошлую пятницу вечером. За день до катастрофы."


Маркес молча уставился на бумагу.


"Я также думал об армейском патруле, который как раз проходил тренировку в этом районе, когда упал наш самолет. Насколько это было удачно? Они искали выживших и оцепили место аварии еще до того, как туда смог добраться вертолет ".


"Что вы предлагаете?" Сказал Маркес, его голос был ровным и невыразительным.


"Я поговорил с несколькими солдатами из этого подразделения. Они сказали, что вообще не тренировались. В этом районе также находились два других отделения, но, похоже, никто не участвовал в маневрах. Никаких тактических учений или навигационных упражнений. Их просто отправили в джунгли, как в поход ... пока самолет не разбился прямо у них на коленях ".


"Вы хотите сказать, что я спланировал эту аварию?"


Дэвис покачал головой. "Я не думаю, что ты настолько умен".


"Убирайся!" Маркес огрызнулся, его слова были пропитаны ядом.


Дэвис встал, но не двинулся к двери. Он угрожающе навис над столом полковника, их тела разделяло, по мнению Дэвиса, точное расстояние в один вытянутый кулак. "Моя дочь где-то там, и я собираюсь ее найти. Не становись у меня на пути ".


Маркес поднялся со своего кресла, на его плечах выделялись три звезды полковника. "Собирай свои вещи и отправляйся домой!" - проревел он. "Вы больше не участвуете в этом расследовании!"


"Я не отчитываюсь перед вами, полковник, поэтому я никуда не собираюсь. Вы можете подать запрос на мое увольнение по официальным каналам, но на это потребуется время ".


Маркес почти сказал что-то, его глаза превратились в щелочки. В конце концов он промолчал.


Несколько минут спустя Дэвис шел сквозь душный вечер, его глаза были на одном уровне, а центр тяжести перенесен вперед. В какой-то момент случайный прохожий отступил с его пути, прижавшись плечом к стене. Дэвис был настолько погружен в свои мысли, что даже не заметил.


ДВАДЦАТЬ ОДИН


Дэвис зашел в свой номер, где обменял спутниковый телефон на второй с предоплатой, которым он еще не пользовался. Выйдя за дверь минуту спустя, он отправился пешком и оставил аэропорт позади, подъездные пути к его терминалу были забиты транспортом в вечерний час пик. Небо было не лучше, цепочка белых посадочных огней - выстроенных с точными интервалами в три мили, знал Дэвис, - тянулась далеко в ночь. Воздушная пробка. Проблемы в небе часто имели свои земные эквиваленты.


Он много думал о Маркесе, о том, как много несоответствий ускользнуло от него. Это казалось небрежным, неточным. Только Маркес был не из таких. Он был из тех парней, которые готовили яичницу по рецепту, у которых были самые подстриженные живые изгороди в квартале. Так как же так много нарушений ускользнуло от его пристального внимания? Это не имело никакого смысла вообще.


Во второй раз с момента прибытия в Колумбию Дэвис обнаружил, что оглядывается через плечо. Это казалось бесполезным упражнением. Даже если бы он кого-то заметил, он не знал бы, кого подозревать в слежке за ним. Будут ли они связаны с Маркесом? Эчеваррия? Неизвестный убийца в поцарапанном черном ботинке? Секретная служба Соединенных Штатов? Он мог быть на любом из этих экранов радара и, возможно, на других, о которых он не знал. Это было похоже на полет в большом воздушном сражении на нейтральном самолете, уворачиваясь и пикируя и стараясь держаться подальше от прицелов чужих пушек.


Этого было достаточно, чтобы довести человека до паранойи. Уличные фонари, казалось, следили за каждым его движением, и у всех вездесущих желтых такси был один и тот же водитель. Он проверял шесть после каждого поворота и дважды возвращался. Не было ни малейшего шанса заблудиться - южные горы всегда были здесь в качестве ориентира, темные тени, укачивающие город в своих бесконечных гранитных объятиях. Он миновал старую церковь, ощетинившуюся осыпающейся штукатуркой, на дверях которой висела табличка с приглашением нуждающихся в спасении, затем похожий на крепость ссудный банк, предпочитающий нуждающихся в платежеспособности. Дэвис проигнорировал все это, когда набирал номер - шурин Соренсена.


На этот раз она ответила прямо.


"Приятно слышать дружелюбный голос", - сказал он.


"Рад слышать твои слова, Джаммер. Есть успехи в поисках Джен?"


"Пока нет, но я определенно поднимаю волну".


"В это я верю. Вы узнали что-нибудь еще об агенте Маллигане?" - спросила она.


"Я нашел его Sig Sauer несколько часов назад. Это было зарегистрировано в его чемодане, предположительно потому, что у него не было разрешения на провоз этого на рейс. Это правильно звучит?"


"Так и есть. Агенты секретной службы имеют карт-бланш на внутренние рейсы, но перевозчики под иностранным флагом - это совсем другая игра. В зависимости от принципала, которого он защищал, Маллиган, возможно, был вынужден проверить. Или, может быть, это было тактическое решение - вы хотите заполнить много бумаг, чтобы иметь при себе, или лучше незаметно проверить свое оружие и не привлекать внимания? Я здесь только размышляю вслух - я никогда не был по эту сторону баррикад ".


"В этом есть смысл", - сказал он. "И это, вероятно, имело смысл для Маллигана, пока кто-то не направил на него девятимиллиметровый пистолет. Послушай, мне нужна еще одна услуга. Этот тоже деликатный."


"Неважно - я сделаю это".


"Я еще не сказал вам, что это такое".


Тишина из Вирджинии.


"Спасибо, Анна. Дело вот в чем - я думаю, я знаю, кого Маллигану поручили защищать. В самолете рядом с Джен сидела девушка."


"Вы сказали, что не хватает двух пассажиров. Эта девушка случайно не та, другая?"


"Вообще-то, да. Ее зовут Кристин Мари Стюарт, гражданка США". Дэвис достал свой бумажник и достал клочок бумаги. "Я записал номер ее паспорта - вы готовы?" Соренсен сказал, что да, и Дэвис зачитал номер и дату рождения. "Я думаю, что она направлялась на ту же программу стажировки, что и Джен, но я не уверен. Это все, что у меня есть. Говорит ли вам что-нибудь это имя?"


"Вообще ничего".


"Это должно быть достаточно просто. Ей двадцать лет, и, вероятно, она студентка колледжа. Попробуйте Facebook или Instagram."


"Это будет не так просто, но я разыщу ее".


"Есть еще кое-что", - сказал он. "Официально, я здесь, внизу, работаю на Ларри Грина в NTSB. Я думаю, что однажды я вас с ним познакомил ".


"Ты сделал. Я помню, как выражал ему свои соболезнования ".


"Ну, я все еще свожу его с ума. Я хочу, чтобы вы встретились с ним и передали ему сообщение ". Дэвис сказал ей, чего он хотел.


Соренсен обдумал это. "Джаммер, я знаю, как ты работаешь. От тебя не будет никакой пользы для Джен, если ты сам попадешь в беду ".


"Я буду осторожен".


Колебание. "Хорошо, я сделаю все, что в моих силах".


"Это именно то, что мне нужно, Анна".


* * *


Склад напротив El Centro когда-то был эпицентром процветающего бизнеса грузовых авиаперевозок, концерна, который внезапно обанкротился, когда оперативная группа обнаружила полтонны высококачественного кокаина, вложенного в поставки картриджей для аквариумных фильтров. Владелец компании утверждал, что ничего не знал об этой схеме, равно как и руководители смены на этаже, и в конце концов самым быстрым выходом для всех было просто закрыть заведение и уйти от обвинений.


Это была история, которую слышал Дэвис, и она вполне могла быть правдой. Помимо наследия, здание через дорогу от El Centro идеально подходило для удовлетворения самых насущных потребностей расследования - десять тысяч квадратных футов гладкого бетона и рифленая крыша, которая не протекала.


Охранник у двери пропустил его, лишь взглянув на его удостоверение. Дэвис был здесь уже дважды, и за последние двадцать четыре часа помещение начало заполняться. В основном это были посторонние предметы: антенны, законцовки крыльев и листовой металл, который отделился от фюзеляжа при крушении. Хвостовая часть была восстановлена в основном неповрежденной и теперь криво торчала в одном углу, логотип TAC-Air по-прежнему был четким на безупречно белом фоне. Наиболее существенной недостающей частью был разрозненный фюзеляж и кабина пилота. Поскольку ARJ-35 был относительно небольшим самолетом, эти части , скорее всего, были бы извлечены целиком, хотя для выполнения этой работы потребовались бы кран и бортовой грузовик, достаточно прочный, чтобы выдержать груз весом в двадцать тысяч фунтов - вопрос, дополнительно осложняемый состоянием дорог и удаленностью места крушения.


Дэвис прошел прямо мимо обломков. Он был здесь с одной целью, и это не имело никакого отношения к металлу на полу. Его шаги эхом отражались от похожих на пещеры стен, когда он приблизился к Паскалю Делакорте, который склонился над погнутым горизонтальным стабилизатором и производил замеры.


"Рад видеть, что я не единственный, кто работает допоздна", - сказал Дэвис.


Делакорт выпрямился и потянулся, как будто у него болела спина. "Я не был в полевых условиях больше года. Забываешь, насколько это может быть обременительно ".


"Вы тоже пришли неподходящим образом одетым", - сказал Дэвис, уставившись на шелковую рубашку француза, брюки в складку и итальянские мокасины. "Как держится живучесть вашего планера?"


"Из того, что я видел до сих пор, я бы сказал, что конструкция достаточно хорошо выдержала ударную силу. Несколько секций остаются неучтенными, но так бывает всегда, не так ли?"


"Так и есть".


"А ты? Есть ли какие-нибудь новости о вашей дочери?"


"Пока нет, но я надеюсь".


"Вы оправились после того, как чуть не потерпели катастрофу под крылом?"


"Я думаю, да", - сказал Дэвис, поводя одним плечом. "Большую часть своей жизни я упражнялся с жесткими руками на поле для регби - думаю, я наконец нашел этому практическое применение".


Делакорт улыбнулся.


Дэвис сказал: "Я хотел бы узнать ваше мнение кое о чем".


"Я рад помочь. В чем дело?"


"На самом деле, я бы предпочел поговорить об этом в другом месте, может быть, за кружкой пива. Дальше по улице есть бар."


"Всего хорошего. Ты покупаешь?"


Дэвис кивнул. "Теперь я точно знаю, что ты играешь в регби".


* * *


Бар назывался La Pista, что, по мнению Дэвиса, переводилось как Взлетно-посадочная полоса. В заведении было темнее, чем в большинстве, и царила приглушенная атмосфера, которая идеально соответствовала его настроению. В баре было двадцать квадратных столов со стульями, десять табуретов. Половина мест была занята работающими мужчинами, и две молоденькие официантки ловко сновали между ними. Тема, как и следовало ожидать, была посвящена авиации. Над стойкой со спиртным был привинчен деревянный пропеллер, а на стенах висели фотографии старых самолетов. Он уловил спорадический аромат мяса, готовящегося на гриле , и увидел волны дыма, проносящиеся мимо открытой задней двери. Они заняли место в одном конце бара, напротив фотографии DC-3 и рядом с седым стариком, который кивнул один раз, затем вернулся к прихлебыванию супа из миски.


"Однажды я летал на таком", - сказал Дэвис, указывая на фотографию.


"Было сложно приземлиться?" - спросил Делакорт. "Мне сказали, что для самолетов с хвостовым колесом требуются другие технологии".


"У меня была своя техника", - сказал Дэвис, подумав, которая вообще не включала шасси . Но это был другой день и другое место. Он заказал дос сервезас у любопытного бармена, который, вероятно, не часто угощал пары мужчин ростом шесть с половиной футов из северного полушария. Пиво появилось сразу же, достаточно холодное в запотевших бутылках.


Два следователя обменялись сент é , и первый розыгрыш Дэвиса прошел так же, как и всегда, хладнокровно и плотно. Он не пил пива четыре дня, что было своего рода рекордом, но обычного удовольствия не доставляло. Он договорился с барменом о покупке ящика рома, и хотя он, вероятно, мог бы получить более выгодную сделку в винном магазине, бармен был рад воспользоваться кредитной карточкой, и все, что Дэвису нужно было сделать, чтобы выполнить свое обещание, - это перетащить одну картонную коробку через улицу. Когда все было улажено, он приступил к своим делам с Делакорте.


"У меня есть теория об этой катастрофе, но мне нужна некоторая информация об ARJ-35, чтобы подтвердить ее".


"Какого рода информация?"


"Это относится к характеристикам воздушного судна. Не стесняйтесь проделывать дыры в моей идее. На данный момент мы с полковником Маркесом расходимся во мнениях, и мне не помешало бы услышать беспристрастное мнение."


"Вы понимаете, что я инженер, а не полностью подготовленный следователь".


"Тем лучше".


После разговора с Соренсеном Дэвис забрал спутниковый телефон из своей комнаты, и теперь он достал его и вызвал сделанные им фотографии. "Вот что я нашел под этим крылом, прежде чем оно упало на меня". Он пролистал фотографии указательным пальцем и остановился на одной. "Что ты видишь?"


"Шасси в сборе".


"Что еще?"


"Пожухлая трава и грязь".


"Совершенно верно. Итак, BTA изготавливает редукторные двери для этого самолета, верно?"


"Конечно".


"И можем ли мы согласиться с тем, что все доказательства, которые мы видели до сих пор, подтверждают, что шасси было убрано при столкновении самолета? Ручка шасси в кабине была поднята, упоры на этом узле задействованы, и никаких повреждений стойки или опорных рычагов от удара нет ".


"Согласен", - сказал Делакорт. "Шасси было выпущено, когда самолет столкнулся. Вы задаетесь вопросом, как эта трава и грязь попали в колесный узел?"


"Так и есть".


Делакорт обратился к своему пиву, добавив классическое галльское пожатие плечами. "Самолет скользил через тропический лес, поэтому дверцы шасси могли открыться на мгновение, достаточно долго, чтобы допустить такое загрязнение".


"Я не хочу сказать, что трава и грязь просто присутствуют - посмотрите внимательнее". Дэвис увеличил фотографию. "Эта трава обернута вокруг колеса, а зазоры в тормозных узлах забиты мусором. При типичном выруливании на асфальтовую или бетонную полосу эти места были бы вычищены до металлического блеска тормозным давлением. А вот здесь, " он указал на крышу колесного отсека, " вы можете увидеть отчетливый рисунок брызг грязи и травы. Две дуги, по одной над каждым колесом. Единственный способ получить такое загрязнение - это от вращающегося колеса, которое разбрасывает грязь ".


Делакорт откинулся на спинку стула.


Дэвис выключил телефон и сунул его обратно в карман.


Француз сказал: "Вы предполагаете, что самолет приземлился где-то в другом месте? На неубранной взлетно-посадочной полосе?"


"Это дало бы ответы на множество вопросов".


"Включая то, что могло случиться с вашей дочерью?"


Тут Дэвис заколебался. "Это возможно".


"Где он мог приземлиться?"


"Вот тут-то я и надеялся, что вы сможете мне помочь. Расскажите мне о возможности мягкой посадки на поле этого самолета."


Выражение лица Делакорта стало кислым. "Он не был рассчитан на "мягкие поля", как вы выразились. Двигатели расположены слишком низко над землей. На травянистой или грунтовой полосе высока вероятность попадания посторонних предметов в байпасный вентилятор."


"Я знаю, что он не был предназначен для этого, но возможно ли это?"


Во рту француза сохранилась перевернутая буква "У". "Самолет есть самолет. Если посадочная площадка была в приемлемом состоянии, и если она была достаточно длинной ... да ".


"Определяй достаточно долго".


"Минимум тысяча метров. Тысяча двести было бы лучше."


Дэвис повертел бутылку в руке. Это был ответ, который он хотел услышать, но он значительно расширил поле его поиска.


"Вы предложите эту теорию Маркесу?" - Спросил Делакорт.


Дэвис глубоко вздохнул. "Мы с полковником сейчас едва разговариваем".


"Он кажется достаточно компетентным".


"Он очень компетентен. Только я думаю, что он оказался между молотом и наковальней. Рок - это Военно-воздушные силы Колумбии, а это значит, что на кону его карьера ".


"А место, которое является труднодоступным?"


Дэвис ухмыльнулся, услышав перевод. "Я не знаю... это странно. Я не думаю, что Маркес когда-либо действительно верил, что это был угон. Но он продолжал настаивать на своей идее, даже после того, как она явно не сработала. Это почти как... как будто он тянул время ".


"Или пытается заставить всех отвернуться от настоящей причины".


"Может быть, и так", - сказал Дэвис.


"Что ты можешь сделать?"


"У меня нет особого выбора. Я убежден, что этот самолет приземлился где-то перед катастрофой. Это соответствует всему, что мы знаем. Улики в колесе, ну, пропавшие пассажиры, даже пропавший капитан. Я думаю, что выбора нет - мне придется пойти к Маркесу и изложить свое дело ".


Они осушили свои бутылки. Бармен был добр, спросил, не хотят ли они еще, как только стекло коснется дерева. Оба мужчины отказались. Дэвис заплатил за их пиво, заверил бармена, что вернется за своим ящиком рома, и они направились к двери. В двух шагах от входа он услышал первые сирены. Дэвис сделал осторожный шаг наружу и увидел, как полицейская машина затормозила на гравийной стоянке через дорогу. Двое полицейских спешились и побежали к толпе людей. Они были вооружены.


ДВАДЦАТЬ ДВА


Соренсен вернулся на работу рано вечером того же дня, пройдя через охрану после того, как большая часть дневной смены разошлась по домам. Разведывательный центр Джорджа Буша обязательно работает 24/7/365, однако подавляющее большинство сотрудников придерживаются рабочего времени так же регулярно, как любой бухгалтер или банкир. В связи с этим в залах было тихо, и в ее секции больше никто не работал. Вероятно, это не имело значения.


На первый взгляд ее расспросы были безобидными. Ей нужно было только идентифицировать двадцатилетнюю девушку, которая недавно путешествовала в Колумбию, что само по себе давало большие шансы на один из двух сценариев - Кристин Стюарт была либо студенткой колледжа, проводившей семестр за границей, либо молодой женщиной, отправившейся в поездку с церковной миссией. Соренсен прикинула, что сможет написать историю жизни девушки к восьми вечера, оставив время на бокал Мальбека перед сном. Номер паспорта был ключевым. Это привязало бы фотографию и адрес к ее объекту, и оттуда в основную базу данных ЦРУ была бы включена информация о водительских правах, школьные записи и любые зарегистрированные аресты. При необходимости Соренсен мог бы вернуться к свидетельству о рождении двадцатилетней давности с крошечными отпечатками ног.


Она села за свой стол, вошла в систему и активировала исследовательскую базу данных менее чем за минуту. Главная страница, по сути, представляла собой анкету, запрашивающую всю имеющуюся информацию о неизвестном субъекте, включая фотографию лица, которую можно было загрузить и сопоставить с помощью программного обеспечения для распознавания с пугающей точностью. Соренсен ввела то, что у нее было - полное имя, номер паспорта и дату рождения Кристин Стюарт - и затем нажала кнопку отправки. Компьютер колебался дольше обычного, переваривая ее запрос. Ответ, который, наконец, высветился на ее экране, был таким, которого она никогда раньше не видела. Действительно, о существовании одного она даже не подозревала: НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП.


"Что за черт?" - пробормотала она.


Она подумала о второй попытке, но заколебалась над страницей ввода, где поля были пустыми. Соренсен подозревал, что второй запрос закончится точно так же. Она уже видела, как основной сервер выходил из строя раньше, и не раз отправляла неверные запросы вверх по течению. Это было не то, на что она смотрела. Несанкционированный доступ . Она использовала эту систему для изучения террористов, финансистов с Уолл-стрит, глав иностранных государств и, по крайней мере, одного распутного посла Соединенных Штатов. Никогда ей просто не отказывали.


Соренсен отодвинулась от своего стола и обдумала возможные варианты. В обычные рабочие часы у нее мог возникнуть соблазн позвонить Мелани Браун, своей подруге из секретной службы в Чикаго. Однако однажды Мелани уже рисковала ради нее, и имя Кристин Стюарт, очевидно, подняло шумиху. Соренсен была уверена, что ее отказ в доступе был зарегистрирован и о нем сообщили, и завтра, скорее всего, появится в утренней сводке. Но в каком ближайшем офисе? Национальная безопасность? Государственный департамент? Внутренний сотрудник ЦРУ? Достаточно того, что она была заблокирована снаружи, было плохо - но неужели она также, ничего не подозревая, задела растяжку?


Соренсен выключила свой компьютер и через несколько минут была в своей машине. Она пересекла почти пустую парковку под углом и была почти у главных ворот, когда зазвонил ее мобильный телефон. Она посмотрела на номер и не узнала его. Она выдержала пять гудков, пронзительных и громких, прежде чем сбавить скорость и ответить на звонок.


"Здравствуйте".


"Здравствуйте, мисс Соренсен. Мне нужно встретиться с вами по поводу вашего недавнего запроса о предоставлении информации."


Соренсен подрулила к бордюру на краю парковки, остановившись по диагонали на фоне рядов пустых белых полос, ее Ford Focus был выделен высоким рядом натриевых огней. Она осторожно поставила машину на стоянку, прежде чем заговорить. "Кто это?" - спросил я.


"Это станет ясно. Нам нужно встретиться. Пожалуйста, будьте в парке Вольта в восемь тридцать. Это недалеко от Джорджтаунского университета."


Соренсен посмотрела на свои часы. Полчаса. Ее мысли лихорадочно соображали. "Нет. В девять тридцать на западной дорожке к монументу Вашингтона."


"Мисс Соренсен-"


Она завершила разговор и выключила свой телефон. Кто бы это ни был, если бы они хотели ее увидеть, они бы сделали это на ее условиях. Это дало ей некоторую степень контроля. Это также дало ей девяносто минут, чтобы понять, во что, черт возьми, она ввязывается.


* * *


Выйдя из бара, Дэвис перебежал улицу, но, приближаясь к парковке, сбавил скорость. Он увидел служебную машину, похожую на ту, которой пользовался Маркес, вокруг нее собралась небольшая толпа. Полицейские подключились, чтобы посмотреть, но никто, казалось, не спешил.


Дэвис узнал Рафаэля, молодого человека, который помогал ему с видео двумя ночами ранее. "Что случилось?" он спросил.


"Полковник Маркес был застрелен".


"Он жив?" - спросил я.


Серьезный взгляд предвосхитил ответ Рафаэля. "Я так не думаю".


Еще больше полицейских въехали на парковку, и когда еще одна пара полицейских пробилась сквозь толпу, Дэвис пристроился за ними. В поле зрения появилась служебная машина, и он увидел Маркеса в рамке со стороны водителя, прямо над гербом в виде стервятника. Полковник был откинут на спинку своего сиденья, на его груди было большое пятно крови, а одно ухо покоилось на плече. Он определенно не был живым.


Будучи самым высоким свидетелем, Дэвис посмотрел поверх моря голов на парковку. Все выглядело так же, как и тридцать минут назад, когда они с Делакорте шли в бар. Единственные изменения: пять полицейских машин и мертвый полковник. Дэвис обнаружил, что возвращается к своей предыдущей мысли. Мужчина, живущий взаймы .


Он попятился и сказал громким голосом: "Кто-нибудь видел, кто это сделал?"


Машину окружали по меньшей мере двадцать человек. Ни один не дал ответа. Он снова заметил Рафаэля и спросил: "Что случилось?"


"Никто этого не видел. Мы все были внутри".


"Вы слышали выстрелы?"


"Нет, там ничего не было".


Приехала скорая помощь, и двое парамедиков поспешили к машине. При одном взгляде на них чувство срочности исчезло. Вскоре один из полицейских начал задавать вопросы на испанском. Второй человек, с которым он разговаривал, капрал ВВС, которого Дэвис регулярно видел в офисе, указал пальцем прямо на него.


Дэвис стоял на своем по периметру, заставляя полицейского подойти к нему. Он совсем не удивился, когда мужчина схватил его за локоть и сказал по-английски: "Ты идешь со мной, se ñили" . Дэвис коротко взглянул на полицейского, затем на своего обвинителя.


Его препроводили в тихую комнату в Эль-Сентро и сказали не выходить. Дэвис пытался сказать полицейскому, что у него есть дела поважнее, что он расследует крушение авиалайнера.


Дверь решительно захлопнулась у него перед носом.


* * *


Соренсен несколько лет назад получил степень MBA в Университете Джорджа Вашингтона. Она рассматривала это как шаг, расширяющий карьеру, один из тех, кого ожидают от тех, кто стремится к продвижению в компании. С немалой долей иронии, ее благие намерения были подорваны, когда вмешалась иностранная служба. В повторяющейся теме, которая выходила за рамки ее профессиональной деятельности, она вышла из программы всего через два месяца. И все же, даже если она не заработала никаких баллов, Соренсен извлекла ценные уроки. Среди них - библиотека Эклза была открыта для публики, работала допоздна и предоставляла доступ к компьютеру на втором этаже.


Она исследовала Кристин Мари Стюарт исключительно из открытых источников, и, подойдя к проблеме с разных точек зрения, Соренсен сузила круг поисков до двух возможных подозреваемых. Одной из них была двадцатилетняя девушка, проживавшая в Месе, штат Аризона, которая однажды была арестована за хранение марихуаны - менее шести унций - и, согласно фотографическим документам, участвовала по крайней мере в трех соревнованиях по купальникам в различных горячих точках весенних каникул. Она была бутылочной блондинкой, которая, по-видимому, сделала свою первую операцию по увеличению груди в нежном юном возрасте и которая выглядела сногсшибательно в костюме-двойке в горошек с Т-образным низом.


Другой потенциальный клиент тоже был двадцатилетним, но скроен из совсем другого рулона ткани. Эта Кристин Стюарт окончила свою среднюю школу в Роли, Северная Каролина, почти лучшей в классе. Она принимала активное участие во множестве внеклассных мероприятий, в том числе в испанском клубе и лакроссе, и получила стипендию от местного Elks Lodge, которая, согласно рекламе под фотографией, продвинула бы ее в получении степени по почвоведению в Университете Вирджинии. У нее были темные волосы до плеч, и она демонстрировала жизнерадостную улыбку молодой девушки, готовой взять мир штурмом. На фотографии Элкс Лодж также была изображена ее мать, Джин Стюарт, предположительно, из Роли, Северная Каролина.


Соренсен была уверена, что нашла свою девушку.


Она посмотрела на время и увидела, что у нее есть двадцать пять минут до встречи у Монумента Вашингтона. С кем, Соренсен понятия не имела, но она не особенно беспокоилась. Встреча носила все признаки межведомственной войны за территорию. Джаммер непреднамеренно сорвала чью-то деликатную тайную операцию, и теперь ее параллельные расследования еще больше вторглись на священную почву какого-то теневого агентства, вероятно, трехбуквенной аббревиатуры, с которой она имела дело раньше. Тем не менее, для личной встречи Соренсен счел разумным держать все на виду. Она сомневалась, что была в профессиональной горячей воде. Во всяком случае, пока нет. Если бы это было так, встреча не была бы организована анонимным телефонным звонком. Это было бы созвано в конференц-зале Лэнгли по указанию, валун, катящийся с холма, который был ее законной цепочкой командования. Нет, решила она - эта встреча под звездами не была зарегистрирована.


Соренсен почти встала из-за компьютера, когда последнее непредвиденное обстоятельство пришло ей в голову. С кем бы она ни собиралась встретиться, скорее всего, он попытается запугать ее, и в худшем случае ей позвонит ее начальник и попросит ее отступить. Если бы это случилось, она подчинилась бы, по крайней мере, внешне. Но она не собиралась сдаваться. Не до тех пор, пока Джен не пропала.


Еще четыре минуты потребовалось компьютеру, чтобы найти то, что ей было нужно. Она нацарапала адрес и сунула его в сумочку.


ДВАДЦАТЬ ТРИ


Дэвис прождал в комнате почти час, его единственной компанией был ход печальных мыслей. Полицейский проверял его каждые десять минут, предположительно, чтобы убедиться, что он не пробил шлакоблочные стены комнаты без окон. Наконец, вошел человек, которого он ожидал.


"Добрый вечер, мистер Дэвис", - сказал майор Эчеваррия из полиции Богота, подразделение специальных расследований.


"Не совсем", - сказал Дэвис, не вставая со своего складного металлического стула, чтобы пожать руку. "Конечно, не для Маркеса".


Эчеваррия пододвинул единственный стул в комнате, развернул его задом наперед и оседлал лицом к Дэвису, поставив между ними рабочий стол из пластика. Комната для допросов - единственное подходящее словосочетание - обычно использовалась как склад и была завалена пустыми коробками, бумагами и картотеками. Воздух был пропитан тонером для печати и дешевым моющим средством.


"Так что же произошло?" - Спросил Дэвис.


"Это то, что я пришел выяснить".


"В него стреляли".


"Да, три раза. Очень тщательная работа".


"Есть идеи, кто несет ответственность?"


Эчеваррия потер лоб мясистым пальцем, как человек в конце особенно тяжелого и тревожного дня. "Где вы были сегодня вечером?"


Дэвис мрачно улыбнулся, его голова склонилась набок. "В момент убийства? Ты серьезно?"


Молчание полицейского говорило о том, что он был.


"Я был на другой стороне улицы, пил пиво с инженером из BTA. Его зовут Паскаль Делакорт. Там также был бармен, и я уверен, что если бы вы посмотрели, то смогли бы найти десять клиентов, которые помнили бы, что мы были там ".


Эчеваррия кивнул. "На самом деле, я уже знаю это много. Проблема, с которой я столкнулся, заключается в следующем - по крайней мере, двое рабочих в этом здании слышали, как вы с Маркесом ссорились незадолго до его смерти ".


"Мы спорим последние два дня. Вы уже знаете это, так же как знаете, что я не имею к этому никакого отношения ".


"Тогда кто несет ответственность?"


Дэвис пожимает плечами. "Я уверен, что в Колумбии есть своя доля хулиганов и головорезов".


"И это то, где вы предлагаете мне искать? Хулиганы и головорезы в районе барриос? Что бы вы знали о таких людях?"


"Много - я играю в регби. Но я говорю не о барриос. Ни один мелкий преступник не собирается стрелять в военного офицера, пока он сидит в своей штабной машине ".


"Значит, организованная преступность?"


"Вы приближаетесь. На вашем месте я бы рассмотрел мотив. Кому выгодна его смерть? Это мог быть кто-то респектабельный, кто-то из ВВС или мэрии ... может быть, даже из полицейского управления ".


Эчеваррия оставался невозмутимым, но его голос стал холодным. "Позвольте мне объяснить вам это по-другому, мистер Дэвис. Произошли ли какие-либо изменения в ходе расследования, которые могли бы вызвать трудности у полковника Маркеса?"


"Сегодня я полностью опроверг его теорию об угоне самолета. Вероятно, это было трудно для него ".


"Было бы это проблемой для кого-нибудь еще?"


Дэвис наклонился вперед и положил локти на стол. "Теперь это ваш лучший вопрос, майор. На вашем месте я бы присмотрелся к этому. Перед кем отчитывается Маркес?"


Эчеваррия колебался, и Дэвис ожидал, что он скажет, что вопросы будет задавать он. Вместо этого он сказал: "Он прикреплен к команде A &# 233;reo de Combate 2. Генерал Суарес отвечает ".


"Итак, генерал Суарес является рекордным командиром Маркеса. Как насчет того, чтобы не для протокола?"


"Я не уверен, что вы имеете в виду".


Дэвис немного помолчал. "Сегодня я нашел доказательства, которые указывают на некоторые очень тревожные выводы об этой катастрофе".


"Например?" - спросил я.


"Я не могу сказать", - сказал Дэвис. "Это конфиденциальная информация, относящаяся к текущему расследованию".


"Если это то, что вы думаете, " сказал Эчеваррия, повысив голос, " то вы не очень хорошо разбираетесь в колумбийском законодательстве".


"Так позвони адвокату. Или, если тебе это действительно не нравится, представь меня сегодня гостем штата. Я уже видел условия размещения, и они не так уж плохи." Дэвис выпрямился в своем кресле. "Насколько я понимаю, ни один из нас не может позволить себе терять время".


"Сегодня вечером здесь было совершено серьезное преступление, мистер Дэвис".


"Действительно, был убит мужчина, у которого было двое детей-подростков и жена. Дело в том, что я расследую еще более серьезное преступление. У меня двадцать одно тело и трое пропавших без вести."


Эчеваррия ничего не сказал.


Дэвис встал и сказал спокойным голосом: "Похоже, многие люди заинтересованы в этой катастрофе. Я не знаю, кто или почему, но я выясню. Когда я это сделаю, я поделюсь этим с вами, потому что те же люди и мотивы стоят за тем, что случилось с полковником Маркесом. Тем временем, я предполагаю, что расследование этой аварии какое-то время будет крутиться на месте. Военно-воздушные силы назначат нового полковника ответственным, на следующей неделе, если нам повезет. К сожалению, ему или ей придется начать с самого начала. Потребуется много времени, чтобы войти в курс дела, а это значит, что в обозримом будущем единственный человек, который добьется какого-либо прогресса в этом расследовании, - это я. Мне все равно, нравлюсь я вам или нет, майор. Сомневаюсь, что мы обменяемся рождественскими открытками в декабре этого года. Но прямо сейчас - ты должен понять, что я твой лучший друг ".


Дэвис повернулся к двери.


Эчеваррия говорил так, что это звучало как сжатые челюсти. "У вас все еще есть надежда на свою дочь?"


Дэвис остановился на пороге и, не оборачиваясь, сказал: "Очень даже".


"Тогда я желаю вам счастливой охоты".


* * *


Анна Соренсен была опытным оперативником ЦРУ на местах. Как таковая, она обычно приходила на тайные встречи пораньше, чтобы осмотреть игровое поле и принять меры предосторожности. Сегодня вечером на это не было времени.


Она вышла на западную лужайку памятника Вашингтону в 9:33, опоздав на три минуты. На самом деле с этого направления к памятнику вели два пути - она не была здесь некоторое время - и она выбрала ближайший. Слева от нее был Эллипс, а за ним - Белый дом. Позади нее был мемориал Второй мировой войны, а дальше - отражающий бассейн и памятник, где Линкольн восседал, навечно наблюдая за Потомаком.


Даже в этот час туристы катались вокруг освещенного монумента и делали снимки с помощью своих смартфонов, изображениям было суждено присоединиться к десяткам миллионов почти идентичных композиций в этом веб-хранилище, известном как Облако. Соренсен стояла на одном из самых тщательно контролируемых акров земли на Земле, что, конечно же, и было причиной, по которой она выбрала его. Она увидела парковую полицию США, полицию Капитолия США, а вдоль Конститьюшн-авеню были припаркованы нос к хвосту две машины патрульной полиции Вашингтонского метро. Несмотря на все эти заверения, Соренсен действительно почувствовал укол беспокойства. Находясь так близко от Белого дома, Секретная служба должна была быть рядом, вполне возможно, агентство, ради встречи с которым она была здесь. Попала ли она на вражескую территорию?


Понятия не имея, кого она ищет, Соренсен остановилась в сотне футов от массивного обелиска и притворилась, что любуется им. Ее уверенность была вознаграждена.


"Мисс Соренсен?"


Она обернулась и увидела мужчину среднего роста, стоящего позади нее. На нем был хорошо сшитый костюм и галстук, хотя выглядел он в нем не совсем комфортно. Короткие волосы и квадратная челюсть навели ее на мысль о военных.


"Да. А вы кто?"


"Джонс, мэм".


Соренсен ответил с усмешкой и сказал: "Джонс? Это ваша фамилия или ваше имя? Или, может быть, единственный - знаете, как Пеле или Боно?"


На лице на мгновение появилась обычная улыбка, но она быстро исчезла. Он указал толстым и заметно согнутым пальцем на восток. "Вы не возражаете, если мы пройдемся к Торговому центру? Из-за скопления людей здесь может быть непросто."


Соренсен разрешил это, и они отправились в обычном темпе.


"Спасибо, что пришли", - сказал он, когда они остановились на пешеходном переходе на 14-й-й улице.


"Так с кем ты?" - спросила она.


"Я не уверен, имеет ли это отношение к тому, что -"


"Я ставлю на секретную службу", - вмешалась она. "Я произвел обыск у молодой женщины по имени Кристин Стюарт, и меня немедленно заблокировали. Я никогда такого раньше не видел. Затем, несколько минут спустя, ты звонишь и просишь меня о тайной встрече. Немного мелодраматично с вашей стороны, если вы не возражаете, если я так скажу. Если бы я передал все это своему начальнику, я не уверен, что она - "


"Нет, " прервал его Джонс, " я не из Секретной службы".


Соренсен уставился на него, слегка удивленный, и она подумала, что он, возможно, был на уровне. На перекрестке сменился сигнал светофора, и они пошли пешком.


"Имя, которое вы только что упомянули, мисс Стюарт. Она студентка колледжа, которая пропала без вести."


"Пропал без вести?"


"Это возраст, когда дети, как правило, находят проблемы".


"Ты говоришь так, будто ее застукали купающейся нагишом в университетском фонтане. Она была пассажиром авиалайнера, который потерпел крушение при очень подозрительных обстоятельствах ".


Взгляд Джонса слегка заострился. "Эта ситуация рассматривается. Что касается вас и вашего работодателя, Кристин Стюарт следует оставить в покое ".


"Остался один?" Соренсен повторил. "Это подразумевает, что она выжила. Это заставляет меня думать, что вы знаете, где она ".


Двое неловко переглянулись.


"Все еще существует большая неопределенность, - сказал Джонс, - о которой, я думаю, вы уже знаете".


Соренсен не ответил, признавая, что он был прав.


"Я думаю, вы поддерживали контакт с мистером Дэвисом? Я понимаю, что вы двое друзья на ... каком-то уровне ".


Соренсен решительно отвергла намек на то, что Джонс и кто бы он ни представлял, знали о ее прерывистых отношениях с Джаммером. "Он в Колумбии, ищет Кристин Стюарт, и он попросил моей помощи. Я подозреваю, что вам это известно. Чего вы не знаете, так это того, насколько близко он подобрался ".


"А вы делаете?" - спросил он, когда они обогнули группу азиатских туристов.


"Как вы и сказали - мы были на связи".


"Я могу пообещать вам одну вещь, мисс Соренсен. Ваш друг Дэвис может в конечном итоге узнать, что случилось с тем рейсом - на самом деле, мы надеемся, что он узнает, - но у него нет никаких шансов найти Кристин Стюарт ".


"Вы не были бы первым, кто недооценил бы его. Его дочь тоже была на том рейсе."


Джонс сделал паузу и бросил на нее странный взгляд. "Его дочь?"


Соренсен критически оглядел мужчину. "Я ставлю вас в невыгодное положение, не так ли? Немного знаний - это может быть опасно".


Джонс, казалось, тщательно обдумывал свой ответ. Его силуэт выделялся на фоне далекого Белого дома, который сам по себе был приятно обрамлен темными каштанами с густыми ветвями в теплом вечернем воздухе. Наконец он сказал: "Мисс Соренсен, я не могу сказать вам, кого я представляю, но будьте уверены, это тот, кто не забывает об одолжении".


"Например?" - спросил я.


"Самая простая вещь из всех. Идите домой, выпейте бокал вина и хорошенько выспитесь. Иди завтра на работу и забудь обо всем этом. Если позвонит мистер Дэвис, скажите ему, что вы зашли в тупик в своих поисках девушки - что вы и сделали. Все решается на более высоком уровне. Пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю, что для всех участников будет лучше, если вы просто позволите событиям идти своим чередом ".


"Так будет лучше для всех? Даже Кристин Стюарт?"


"Особенно Кристин Стюарт".


"А если я решу проигнорировать ваш мудрый совет?"


Джонс тяжело вздохнул, как учитель, уставший от непослушного первоклассника. "Позвольте мне сформулировать это так. Если бы вы не работали на ЦРУ, мисс Соренсен, и если бы вы не смогли продолжить какую-либо отдаленно связанную карьеру на гражданской стороне - чем бы вы зарабатывали на жизнь?"


Она уставилась на него в полумраке. "Я не знаю, я никогда не думал об этом".


"Может быть, тебе стоит".


И с этими словами поддельный Джонс ушел. Соренсен наблюдал, как он растворяется в ночном пейзаже округа Колумбия, силуэт на фоне куполообразного здания Капитолия, освещенный ярким белым светом. Она все еще не могла сказать, на кого работал этот человек, и не понимала его связей с Кристин Стюарт. Соренсен, однако, был уверен в одной вещи. Кем бы они ни были, они бежали в страхе.


* * *


Звонок поступил Стрэнду в его офис на Джи-стрит через несколько минут. Генеральному директору Alamosa Group не понравилось то, что он услышал, и он потратил тридцать минут на сбор дополнительной информации. Только после этого он позвонил Биллу Эверсу.


"Мы установили контакт с женщиной", - сказал Стрэнд.


"Сделает ли она то, о чем мы просим?" - Спросил Эверс.


"Невозможно определить. Но это явно не официальное расследование ЦРУ. Она всего лишь помогает другу ".


"Дэвис", - сказал Эверс.


"Да".


"Тогда это хорошо".


"Лучшее, на что мы могли надеяться. Если бы ЦРУ вмешалось в это массово, у нас могли бы возникнуть реальные проблемы. Но произошло кое-что, что застало нас врасплох ". Стрэнд сделал паузу, зная, что Эверс не любит сюрпризов. "Кажется, у Дэвиса есть дочь - и она была на том же самолете".


"Что?"


Стрэнд сказал: "Она второй пассажир, который пропал без вести. Это действительно объясняет несколько вещей. Многое из того, что мы увидели в ходе нашего наблюдения за Дэвисом, имеет смысл, в частности то, как он так сильно давит. Просто чтобы быть уверенным, я сделал несколько звонков. Дэвис работает на некоего Ларри Грина в NTSB, генерала ВВС в отставке. По-видимому, Грин узнал имя дочери в предварительном списке жертв аварии. Убедившись, что это была она, он поручил Дэвису расследование."


Последовала долгая пауза, пока Эверс обдумывал это. "Вас это беспокоит? Я имею в виду, каковы шансы на то, что Кристин окажется на том же рейсе, что и дочь следователя NTSB?"


"Тонкий, " сказал Стрэнд, " но я рассмотрел это со всех сторон. Это просто глупое везение".


"Удачи", - сказал Эверс почти самому себе. "Но какого рода?"


ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


Было почти десять часов, когда Дэвис вернулся в свою комнату. Он прибыл и обнаружил записку от Делакорта, приклеенную скотчем к его двери:


У меня есть информация, которая могла бы вас заинтересовать. Комната 302.


Дэвис поднялся на один лестничный пролет, обогнул здание и обнаружил 302 с обратной стороны. Дверь была открыта, и он обнаружил Делакорта, сидящего на стуле у окна. Комната была очень похожа на его собственную, за исключением того, что на картине на стене была изображена церковь в миссионерском стиле, а не конкистадор.


"Я думал, в "Ритце" выставляют фланкеры", - сказал Дэвис.


"Я бы предпочел где угодно, только не в этой комнате. Мой кондиционер перестал работать ".


Дэвис увидел установленный на окне кондиционер. Панель управления была снята, и провода свободно болтались, как переваренные спагетти. "Похоже, вы уже пытались это исправить".


"Заело двигатель вентилятора - надежды нет". Делакорт обмахивался туристической брошюрой. "В Париже не бывает так жарко".


"Если хочешь перетащить свой матрас за угол, можешь переночевать у меня".


"Нет, но спасибо за предложение".


"Я получил вашу записку. Какая интересная информация?"


"То, что вы сказали ранее о посадке на неубранное поле", - он поднял палец, подразумевая откровение, - "это заставило меня подумать о других возможностях".


"Например?" - спросил я.


"Вы предположили, что рейс 223 совершил промежуточную посадку после вылета из Богота á но до катастрофы. У нас также есть погибший второй пилот, которого следует рассмотреть, и еще один мужчина, одетый в форму капитана TAC-Air, но личность которого не установлена ".


Дэвис кивнул. "Не говоря уже о кондитере, который в итоге стал командиром воздушного судна".


"Я думаю, будет непросто создать сценарий, который объединил бы все эти вещи".


"Мягко говоря".


"Боюсь, у меня есть - как это называется в Америке? - нужно бросить в вашу машину еще один гаечный ключ".


"Во что бы то ни стало, выбросьте".


Делакорт достал планшетный компьютер и продолжал говорить, пока печатал. "Изучая корпус, я обнаружил, что некоторые части отсутствуют. Конечно, в такой разрушительной аварии нет ничего необычного. Однако было одно отсутствие, которое показалось мне странным." Он повернул экран, чтобы показать Дэвису фотографию передней части фюзеляжа. "Главную входную дверь нигде не найти".


Дэвис изучил фотографию. Он видел отверстие раньше, даже однажды прошел через него, но не придал отсутствию двери особого значения. "Никто не упоминал, что это не было найдено. Я предположил, что он отломился и, вероятно, был извлечен из подлеска."


"Разумное предположение. Мы с вами часто сталкиваемся с отсутствующими дверями. Обычно это результат эвакуации, или иногда они в спешке снимаются и выбрасываются пожарными командами."


Делакорт был прав - двери часто отсутствовали. На самом деле, такое обычное явление, что он не счел это уместным.


Делакорте продолжил: "В салоне ARJ-35 есть четыре входные двери. Спереди у вас есть входная дверь по левому борту, та, которую мы упускаем, и служебная дверь по правому борту напротив, которая не пострадала во время аварии. В кормовой части находятся два небольших люка для аварийного выхода, по одному над каждым крылом. В нашей аварии эвакуационные люки остались на месте - они так и не были открыты. Две передние двери, конечно, служат местами экстренной эвакуации, хотя здесь нет направляющих для аварийного покидания, которые вы могли бы найти на более крупном авиалайнере."


"Итак, отсутствующая входная дверь - вы собираетесь сказать мне, что кто-то выжил в аварии и открыл дверь как запасной выход?"


"На самом деле, совсем наоборот. Эта дверь, скорее всего, никогда не будет найдена ".


Дэвис вопросительно посмотрел на него.


Делакорт постучал по экрану. "Как вы видите, дверь выполнена в виде раскладушки, верхняя и нижняя половины которой прикреплены на петлях к входной раме. Нижняя половина содержит встроенный набор лестниц, используемых в отдаленных аэропортах, где нет трапов для самолетов." Делакорт переключился на другое изображение. "Я сфотографировал петли - это с нижней половины двери".


Дэвис присмотрелся повнимательнее. Два тяжелых стальных фитинга явно вышли из строя, оба сильно перекручены до предела.


"Я осмотрел их очень внимательно, " сказал инженер, - и я могу сказать вам, что они очень явно вышли из строя при кручении".


"Скручивание".


"Чудовищная сила вывернула дверь и довольно чисто оторвала ее от корпуса самолета. Верхняя петля практически идентична. Я также обнаружил две вмятины на передней кромке внутреннего левого крыла и еще одну на капоте двигателя номер один. Все это подтверждает мою теорию ".


Дэвис наконец понял. "Вы говорите, что эта дверь открылась в полете... что она была сорвана с петель."


Довольный Делакорт сказал: "Почти наверняка".


ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ


Находка Делакорта полностью изменила картину. Это также создало новые осложнения.


"Хорошо, - сказал Дэвис, - итак, у нас есть дверь, которая открылась в полете. Могло ли это стать причиной аварии?"


"Это была и моя первая мысль, но я не думаю, что она подходит. Действительно, крыло было повреждено, но не настолько, чтобы повлиять на аэродинамические характеристики. Этот самолет не имеет закрылков на передней кромке крыла, которые в случае повреждения могли бы привести к нестабильности. Задняя часть является более критичной поверхностью, однако я не вижу там повреждений, связанных с разделением дверей ".


"Что с двигателем?"


"Да, я тоже об этом думал. На внешнем капоте была вмятина, я бы сказал, повреждения от удара дверью. Это побудило меня осмотреть двигатель, как вентилятор, так и турбину. Я не обнаружил острого повреждения при вращении - только постепенные искажения, которые можно было бы ожидать от столкновения с лесом ".


Делакорт дал Дэвису время все это переварить.


"Конечно, - продолжил он, " все это не более чем мнение одного инженера. Со временем все можно будет проверить с помощью лабораторных проверок ".


Дэвис покачал головой. "Это было бы прекрасно, если бы у нас было время, но, по моему мнению, вы уже прошли самое важное испытание - в этом есть смысл".


"Что вы из этого извлекаете? Вы понимаете, что должно произойти, чтобы эта дверь открылась в полете ".


Дэвис действительно знал. На протяжении многих лет регулярно происходили случаи, часто сенсационные в средствах массовой информации, когда психически неуравновешенные люди пытались открыть двери выхода из самолета в полете. Однако то, что на первый взгляд кажется драматичным и угрожающим, на самом деле не является событием. Пассажирские самолеты работают под давлением, чтобы противостоять разреженному воздуху на большой высоте, и среди производителей конструктивные спецификации более или менее универсальны, перепад давления составляет примерно восемь фунтов на квадратный дюйм на рабочей высоте. Проще говоря, дверь каюты высотой шесть футов и шириной три фута удерживается на месте во время круизного полета эффективной силой свыше двадцати тысяч фунтов. Дэвис и вся его команда по регби никогда бы не сдвинули с места полностью герметичную дверь.


Тем не менее, был способ открыть дверь в полете, сценарий, который был проблематичным по одной очень веской причине - он предполагал взаимодействие с пилотской кабины.


"Пилоты могли сбросить давление в салоне", - сказал Дэвис.


"Это единственный способ", - согласился Делакорт. "Но зачем экипажу это делать?"


Пока Дэвис размышлял об этом, начали складываться разрозненные детали. "Помните - у нас все еще есть проблема с исчезнувшим капитаном Рейной. Допустим, рейс 223 приземлился где-нибудь на травяной полосе, затем снова взлетел и полетел к месту крушения. Для этого требуется, по крайней мере, один пилот на борту, чтобы поднять самолет в воздух и направить в правильном направлении. Мы нашли трех человек в той кабине. Двое, насколько нам известно, даже не были пилотами. Другой был первым офицером, и он был мертв до того, как самолет упал. Я предполагаю, что, возможно, задолго до этого, что означало бы, что наш второй пилот, Морено, не принимал участия в этой схеме ".


Дэвис наблюдал, как Делакорт изо всех сил пытается собрать все это воедино.


"Если вы подумаете об этом, " сказал Дэвис, - есть только один человек, который мог бы заставить все работать".


"Капитан Рейна".


"Совершенно верно. Я предполагаю, что он застрелил своего второго пилота, вероятно, еще до того, как они свернули на удаленную взлетно-посадочную полосу. Таким образом, у него не возникает вопросов о том, почему они меняют пункт назначения. Когда они приземляются в джунглях, двух пропавших девушек забирают, а тело, которое мы нашли в кресле капитана, доставляют на борт. Неизвестный, уже мертвый и одетый в форму, которая ему не подошла. Все это работает, но только если Рейне была помощь, кто-то ждал его на земле."


"Это невозможно!", - сказал Делакорт.


"Не менее невероятно, чем документы, с которыми я столкнулся две ночи назад. Личное дело капитана Рейны было изменено таким образом, чтобы его физические характеристики соответствовали характеристикам нашего таинственного трупа."


Взгляд Делакорта сузился.


"Я уверен в этом", - сказал Дэвис. "Майор Эчеваррия изучает детали, но сам факт, что он не сбил это, говорит мне, что мы на правильном пути. Кто-то с официальным доступом изменил улики. Насколько я понимаю, когда рейс 223 совершил свой второй взлет той ночью, девушек уже не было на борту, а Рейна находилась в кабине пилотов с двумя мертвецами, вероятно, за запертой дверью. Часть, с которой я боролся, была самим Рейной - что с ним случилось? Вы только что дали мне ответ ".


После долгой паузы ошеломленный Делакорт сказал: "Вы сейчас собираетесь сказать мне, что он использовал парашют? Возможно ли это вообще?"


"Д.Б. Купер так и думал". Делакорт непонимающе уставился на него, и Дэвис понял, что его ссылка на легендарного угонщика не оправдалась. "Это было в далеких семидесятых. Парень, угнавший Boeing 727, сказал, что перевозил бомбу. Самолет приземлился, и Купер заказал два бурбона с водой, пока все разыгрывалось, даже заплатил за них и дал чаевые стюардессе. Как только он получил свой выкуп и пассажиры были высажены, они снова взлетели и направились над Каскадными горами к востоку от Сиэтла. Купер снял галстук, надел парашют и приказал пилотам сбросить давление в самолете и опустить кормовую лестницу. Затем он прыгнул".


"Да, " сказал Делакорт, " теперь я вспоминаю. Его так и не нашли".


"Нет. Но, по крайней мере, Д.Б. подтверждает нашу точку зрения ".


Делакорт долго ломал голову над этой идеей. "Рейна убивает своего второго пилота и улетает на отдаленный аэродром, откуда вывозят девушек? Затем он снова взлетает, сбрасывает давление в самолете ... и прыгает, не оставляя никого на борту, чтобы улететь?"


"Никто, кроме его мертвого второго пилота и трупа, который был помещен в кабину, когда они были на земле - это позволило подсчитать количество погибших аккуратно, и все было бы хорошо, если бы в результате аварии образовался обычный огненный шар. После того, как Рейна прыгнула, у пассажиров осталась последняя надежда - шеф-кондитер, который ворвался в запертую кабину самолета и сделал все возможное, чтобы спасти положение. У него не совсем получилось, но он летел достаточно долго, чтобы сжечь топливо, и, вероятно, он направил самолет так, чтобы удар пришелся под относительно мягким углом. Это сохранило для нас много свидетельств ".


"Вы предполагаете, что Рейна пожертвовала целым самолетом, полным пассажиров. Как мог пилот сделать такое?"


"Морально? Понятия не имею. Более уместный для нас вопрос заключается в том, почему он так поступил ".


Делакорт окинул его критическим взглядом. "Я никогда не слышал такой возмутительной теории ни в одном расследовании".


"Я тоже", - согласился Дэвис. "К сожалению, это единственное решение, которое соответствует фактам".


"Возможно. Но эта теория, которую вы предлагаете, удобна в одном отношении, мой друг. Это дает шанс, что ваша дочь все еще жива. Я должен спросить - могло ли ваше сердце руководить вашими решениями больше, чем доказательства?"


Дэвис посмотрел Делакорте в глаза. "Я не знаю, Паскаль. Я действительно не знаю."


Дэвис встал, чтобы уйти, и когда он возвращался в свою комнату, бремя вопроса Делакорта висело огромным грузом. Кто был ведущим? Его сердце или правда?


* * *


В полночь Дэвис снял ботинки в ногах кровати. Он был рад, что француз был рядом. Даже если Делакорт был инженером по образованию, у него были хорошие инстинкты, и он обладал тем талантом воображения, который присущ всем хорошим следователям, - способностью задавать ясный вопрос: Что, если?


Его собственный кондиционер дул как арктический ветер, и он лег на кровать и попытался уснуть. Он заткнул уши песнями Джен, и, как и в последние две ночи, айпод в тигровую полоску стал его последней хрупкой ниточкой, связывающей его с маленькой девочкой. Его последняя ниточка к здравомыслию. Он лениво провел пальцем по экрану и увидел символ камеры. Он и не подозревал, что в устройстве есть камера. Кое-что еще, что он должен был знать. Его большой палец колебался. Было ли нарушением смотреть на ее фотографии? Конечно, так оно и было. Дэвис рассудил, что если ему когда-нибудь придется объясняться, он скажет, что действовал в качестве следователя.


Он чертовски надеялся, что ему придется объясняться.


Он нажал на кнопку и начал просматривать фотографии. Его самого там не было, но он не воспринял это как пренебрежение. Он увидел селфи Джен с ее соседом по комнате. Джен с парой парней-азиатов, которых он никогда не видел. Самый старший был с прошлого Рождества, Джен с тремя ее старыми школьными друзьями, все они щеголяли в шляпах Санты и рюмках, на заднем плане была шумная вечеринка. Дэвис держался стойко. Стаканы были полны того, что он мог только вообразить. Он списал это на то, чем это было - неизбежным обрядом посвящения. Разве он не делал то же самое в этом возрасте? Год назад, уж точно два, он вышел бы из себя из-за употребления алкоголя несовершеннолетними. Теперь? Может быть, он смягчился. Более вероятно - с тех пор, как она ушла в школу, он отчаянно скучал по ней. Где-то на пути отрочества Джен повзрослела, стала таким же другом, как дочь. С другой стороны, если бы он когда-нибудь поймал ее за рулем в нетрезвом виде, он прижал бы ее спиной к ближайшей стене и изобразил бы сержанта по строевой подготовке, что было очень хорошо.


Дэвис дошла до конца показа фотографий, последний кадр, по-видимому, сделан из ее заднего кармана - что произошло, когда вы сели с включенным режимом камеры. Он ненадолго снизил скорость, затем повторил попытку. Последний кадр на самом деле не был фотографией - стрелка в середине экрана подсказала Дэвису, что это видео. Ему было интересно, когда это было сделано, но на нем не было явного штампа с датой. Он нажал на маленькую стрелочку, и фильм начал проигрываться. Видео никогда не менялось, только пустой экран с размытым коричневым оттенком с одной стороны. Однако звук, который проходил через наушники, чуть не вызвал у него сердечный приступ.


Голос Джен. "Я вижу людей с оружием снаружи".


Другой женский голос ответил, "Не волнуйтесь. Все будет хорошо"


Снова Джен. "Здесь есть скорая помощь? Они сказали, что второй пилот заболел - может быть, поэтому мы приземлились здесь ".


Крики на заднем плане, громкие и авторитетные на испанском. Затем два ни с чем не сравнимых треска, резких и громких. Даже через наушники Дэвис узнал звуки выстрелов, и он знал, куда они были направлены - специальный агент Маллиган. Словно в подтверждение его вывода, последовали истерические крики, а затем вопль: "Томас! Нет!"


Послышался голос Джен, теперь более дрожащий. "Боже мой! Они убили его!"


Мужчина начал выкрикивать приказы поверх хаоса: "Никаких муэвас!" Не двигайтесь.


Все стихло. Захватчики добились своего, взяли ситуацию под свой контроль. Дэвис услышал, как второй, характерный женский голос упал до шепота. Слова были произнесены близко к микрофону, что означало, что они могли исходить только от соседки Джен по сиденью. Девушка, с которой он видел, как она разговаривала на видео в зоне посадки, и которую Джен упомянула в своем последнем телефонном сообщении.


Кристин Стюарт.


Пассажир 19.


"Джен, послушай меня! Если хочешь выбраться отсюда живым, делай в точности, как я говорю!"


Наступила пауза, и он представил, как Джен смотрит на своего соседа по сиденью с выражением ужаса, смешанного со страхом: мужчина на сиденье рядом с ней истекал кровью, а несколько нападавших стояли, размахивая оружием. Но Джен всегда была хороша под давлением, и в этом безмолвном промежутке Дэвис почти почувствовал, как она взбодрилась. Он представил, как она встречается взглядом с Кристин Стюарт, возможно, ловко кивает.


Затем другая команда, произнесенная шепотом от пассажира 19. "Избавьтесь от своего паспорта и любого другого удостоверения личности!" Колебание. "Ради бога, сделайте это!"


Он представил, как обе девушки осторожно достают свои паспорта и засовывают их в карманы на спинках сидений. Именно там, где он их нашел.


"Что бы вы ни делали", умоляет Кристин, "назовите им мое имя. Скажи им, что ты Кристин Мэри Стюарт из Роли, Северная Каролина. Это то, что мы оба говорим, и ничего больше! Вы понимаете?"


Затем он услышал новый мужской голос, который был потрясающе знаком. Слова были на английском, грохочущие, как будто их выбивали из камнедробилки. Тот же голос, который спросил его, что он делает под крылом. Черные ботинки со шрамом в форме полумесяца. "С дороги! Любой, кто пошевелится, будет застрелен!"Тогда поближе к микрофону. "Руки за головы, все!"


Последний отчаянный шепот Кристин Стюарт, "Ничего больше не говори, Джен! Ничего! Это твой единственный шанс!"


"Тихо!" приказал мужской голос. Его следующие слова вырвались на полную громкость из крошечного динамика iPod. "Кристин Стюарт! Кто из вас Кристин Стюарт?"


Слышимого ответа не последовало, и вопрос был прокричан снова. Затем Дэвис услышал звук, который заставил его чуть не раздавить iPod в руке - звук шлепающей кожи, сопровождаемый визгом молодой девушки. Он не знал, кто именно, но вряд ли это имело значение. За шарканьем и ворчанием последовали новые команды на испанском. Наконец, он услышал голос Джен в последний раз. Ее тон был деловым и холодным. Она могла выйти из их ежедневного чата в комнате общежития.


"Помоги нам, папа, мы..."


Последнее слово резко обрывается.


Еще три минуты Дэвис сидел неподвижно, пока транслировалось видео без изображения, время от времени фиксирующее отдаленный крик, но не более того. Среди пассажиров, находившихся поблизости, не было слышно приглушенных разговоров, которые Дэвис воспринял как доказательство того, что по крайней мере один нападавший остался в салоне для охраны. Запись резко оборвалась. Он посмотрел на шкалу времени и увидел шесть минут и десять секунд. Именно тогда iPod не выдержал. Дэвис не знал почему. Возможно, аккумулятор разрядился, или кто-то нажал на кнопку выключения.


Он внимательно осмотрел устройство, чтобы убедиться, что там больше ничего нет. Он не видел никаких других видео или фотографий. Еще больше вторгшись в частную жизнь Джен, он проверил ее контакты, блокнот и календарь. Ничто не предвещало ничего хорошего. Он неподвижно сидел на краю кровати, как статуя из резного мрамора. Джен была снята с самолета той ночью, похищена после незапланированной посадки мужчинами, которые пришли за Кристин Стюарт. Преступники, хладнокровно застрелившие агента секретной службы. Здесь Дэвис сделал паузу. Оказал ли невооруженный Маллиган сопротивление? Пытался ли он бороться с непреодолимой силой? Нет, решил он. Не было слышно ни звуков потасовки, ни выкриков предупреждений от Маллигана Кристин. Бандиты ворвались на борт и застрелили его прямо оттуда. Застрелили его, потому что они знали, кто он, где он сидел и почему он был там.


Дэвис вообразил остальное. Двух студенток толкают, возможно, избивают. Образ чистой воды догадки, чтобы быть уверенным, и тот, который заставил его кипеть от ярости. Однако, какой бы печальной ни была запись, она также была получена в подарок. Теперь он с уверенностью знал, что Джен выжила в катастрофе. Он знал, что она и Кристин Стюарт, скорее всего, все еще живы. Где-то.


Все, что ему нужно было сделать, это найти их.


ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ


В течение той ночи воодушевленный Дэвис прокрутил запись четырнадцать раз. При каждом просмотре он отмечал новые нюансы и регулярно останавливался, чтобы делать заметки. Он знал, что единственный способ держать свои эмоции под контролем - это действовать абсолютно методично.


На втором воспроизведении он выделил звук открываемой входной двери рейса 223 - той самой двери, которую он и Делакорт обсуждали ранее, и которая теперь отсутствовала, - о чем свидетельствует внезапное появление белого шума от вспомогательной силовой установки самолета, небольшого двигателя, установленного на хвосте, который обеспечивал подачу энергии и кондиционирование воздуха на земле. Он зарегистрировал три мужских голоса, включая характерный баритон с резкими нотками. Большинство слов были на приглушенном испанском, который Дэвис принял за разговор между нападавшими. Ему пришло в голову, что один голос также мог принадлежать капитану Рейне. Имея достаточно времени и в надлежащей лаборатории, он мог бы акустически отфильтровать шум ВСУ, перевести испанский и проанализировать голоса. Но такой роскоши у него не было. Джен нуждалась в нем сейчас.


На десятом воспроизведении Дэвис нарисовал карандашом схему самолета, зарисовав по памяти, где сидел каждый пассажир. Он проследил путь, которым, должно быть, прошли захватчики: вход через переднюю дверь, по проходу и конец в задней части самолета, где сидели девушки. Он несколько раз останавливал и запускал запись, пытаясь расставить звуки один за другим и вставляя каждый новый фрагмент в свой существующий банк знаний. Он внимательно прислушался к словам Джен. "Они сказали, что второй пилот заболел - может быть, поэтому мы приземлились здесь".


Второй пилот не заболел, насколько знал Дэвис, учитывая, что пуля в мозг не является распространенным заболеванием. Тем не менее, комментарий Джен означал, что было сделано объявление, чтобы оправдать происходящее. Скорее всего, это пришло от Рейны, хотя могло быть передано через стюардессу. В любом случае, намерение было очевидным - капитан хотел, чтобы все были спокойны во время их незапланированной посадки, уступчивы, пока его группа вооруженных помощников не возьмет управление на себя. Спокойствие и неосведомленность всегда были лучшим настроем для заключенных, и именно такими стали пассажиры рейса 223.


Дэвис поинтересовался, был ли снят с самолета кто-нибудь, кроме двух девушек, хотя бы временно. На записи он не услышал ничего, подтверждающего эту идею, и тот факт, что они были единственными пассажирами, которых не нашли среди обломков, укрепил ситуацию. Минута за минутой его теория складывалась воедино и обретала определение: рейс 223 отклонился на удаленный аэродром, направляемый капитаном, который вступил в сговор с людьми на земле. Второй пилот был казнен, вероятно, его шкипером во время первого полета за защитой прочной двери. После приземления двух молодых девушек забрали. Это также объяснило неопознанное тело в кабине пилота, человека, который не садился в самолет в Боготе &# 225;, но который материализовался после крушения. Он был заменен Рейной, безликим трупом, прошедшим краш-тест, чьи отпечатки пальцев недавно были внесены в файлы капитана. В какой-то степени все это имело смысл.


Но там падение домино было прервано.


Где они приземлились? Когда самолет взлетел во второй раз, как пассажиры были под контролем? И самые важные вопросы из всех: куда увезли Джен и Кристин Стюарт и почему?


Дэвис мог придумать только один правдоподобный ответ. Кристин Стюарт стала жертвой похищения, тщательно продуманной схемы, которая с самого начала была спланирована так, чтобы принести в жертву более двадцати невинных жизней. Он знал, что похищения людей и вымогательство были широко распространены в этой части мира. Несмотря на это, с точки зрения масштаба и запутанности, этот сюжет был в своей собственной лиге, что означало, что день выплаты должен был быть экстраординарным. Была ли Кристин Стюарт дочерью миллиардера? Возможно, но тот факт, что она пользовалась защитой секретной службы, казался вдвойне зловещим.


Дэвиса охватило внезапное чувство страха. Кристин Стюарт была умна. Осознав, что они с Джен похожи внешне, она сделала отличный выбор. "Скажи им, что ты Кристин Мэри Стюарт из Роли, Северная Каролина. Это то, что мы оба говорим, и ничего больше!"В суматохе момента уловка сработала. Бандиты, не зная, как решить эту головоломку, просто увели обеих девушек. Сообразительность Кристин спасла Джен жизнь. Но почему она это сделала? Любая молодая девушка была бы напугана, но это показалось странной реакцией на то, что Джен была вовлечена. При том уровне планирования, который видел Дэвис, похитители не были бесхитростными - в течение нескольких часов, если не минут, они выяснят, какая девушка была настоящей Кристин Стюарт. Так почему же она втянула в это Джен? Он не мог придумать никакого логического объяснения.


Дэвис потер лицо руками и закрыл глаза, пытаясь перезагрузить свою загроможденную голову. Отсрочка была короткой. Не было времени на размышления или размышления о темных мотивах. Теперь настало время для фактов. Время взять "Колумбию", перевернуть ее вверх дном и энергично встряхивать, пока из нее не выпадет его дочь.


Он отложил iPod и начал углубляться в свои заметки и диаграммы. Он продолжал работать, в то время как часы вцеплялись в подветренную сторону ночи. Дэвис проспал урывками два часа. При первых проблесках рассвета он проигнорировал душ и бритвенные принадлежности и отправился в Эль-Сентро скорее трусцой, чем прогулкой. Он проигнорировал ресторан и даже не подумал остановиться, чтобы выпить кофе. Никакого наддува не потребовалось.


Он шел быстро, потому что был полон надежд. Он был полон надежд, потому что другого выхода не было. Однако, несмотря на всю неопределенность и беспокойство, Дэвис позволил себе немного гордости. Зачинщики этого заговора захватили самолет, но не тем грубым способом, который предполагал полковник Маркес, а по гораздо более сложной схеме. Он увидел достаточную техническую компетентность, чтобы перенаправить авиалайнер, изменить записи и организовать отключение черных ящиков. И все же, кем бы ни были эти гении, по крайней мере, в один момент их перехитрила красивая девятнадцатилетняя девушка. Джен почувствовала беду, и после незапланированной посадки на удаленной полосе она смастерила свой собственный диктофон в салоне самолета. Насколько блестяще это было?


Когда он шел по пыльному тротуару в оживленном квартале Богота &# 225;, Дэвис был воодушевлен тем, что сделала его дочь. Он только надеялся, что она сохранит это хладнокровие в любых испытаниях, с которыми ей еще предстоит столкнуться.


Ты молодец, детка. Просто держись .


* * *


Она наклонилась над гнилостным горшком, и ее вырвало в третий раз. Когда ее желудок перестал вздыматься, она откинулась на колени и с хрипом выдохнула. Джен Дэвис никогда в жизни не чувствовала себя такой несчастной.


В щели под дверью вспыхнул тусклый свет, предвещая новое утро. Она осмотрела комнату и решила, что за ночь ничего не изменилось. Это стало ее умственным развлечением, запечатлевшим в памяти каждую деталь ее окружения. Четыре стены и одна дверь под перекошенным потолком. Матрас и ужасное ведро, испачканное коричневое одеяло. Ради бога, одеяло на середине экватора .


Это был не тот семестр за границей, который она и ее консультант представляли, когда они руководили крошечной фермерской деревней в рамках проекта по улучшению почвы. С неиссякаемым оптимизмом Джен дала молчаливое обещание поступить на факультет творческого письма в следующем весеннем семестре. Она представила себе юмористическое эссе, в котором она сравнила бы условия своего заточения с общежитиями Университета Дьюка. Прошлой зимой ее определили жить в одно из старейших зданий школы, известное своей обветшалостью многоквартирное здание, известное отсутствием отопления, и то, которое, по слухам, было указано в оригинальной брошюре о наборе в 1924 году . Первые два абзаца этого эссе уже были составлены слово в слово в ее голове, подвиг, которого она никогда раньше не предпринимала.


Она должна была что-то сделать, чтобы сохранить рассудок.


Она плохо спала, даже хуже, чем предыдущей ночью. Джен была уверена, что у нее жар - она дрожала, а ее одежда была влажной от пота. Вначале она думала, что ее болезни вызваны ужасом, но вчера у нее началась рвота и понос, предполагая, что посетила настоящая болезнь, которая усилила ее деградацию и страдания. Она не покидала эту комнату с тех пор, как прибыла в субботу вечером с брезентовым мешком на голове, и она ничего не знала о том, где она была или куда увезли Кристин Стюарт.


Джен не раз подводила итог доказательствам той ночи. Внезапное снижение самолета с последующей грубой посадкой. Капитан приказывает всем оставаться на своих местах. В этот момент, возможно, с подозрением, унаследованным от ее отца, она нажала кнопку записи на своем iPod. Через несколько секунд трое вооруженных мужчин ворвались на борт и в самый ужасный момент всего происшествия застрелили мужчину, сидевшего рядом с ней. Среди пассажиров царили страх и замешательство. Затем наступила самая странная часть из всех, девушка из Университета Вирджинии умоляла ее принять ее личность. Кристин тоже была потрясена убийством - Джен видела это по ее широко раскрытым глазам и измученному выражению лица. Однако она быстро пришла в себя, и когда она стала непреклонной в том, чтобы Джен взяла ее фамилию, казалось, что Кристин знала, что делает. Итак, Джен последовала ее примеру.


Было ли это ошибкой?


Остальное было как в тумане. Двоих из них вытащили из самолета, надев им на головы капюшоны, прежде чем затолкать в транспортное средство. Поездка туда, где она сейчас находилась, заняла не более пятнадцати минут. В этот момент они с Кристин расстались, и с тех пор Джен находилась здесь, за дверью, запертой на прочный засов.


Она избегала думать об этом как о тюремной камере, хотя фактически так оно и было. Единственное окно было заклеено, и слабенькая лампочка свисала с провода в пяти футах над ее головой, периодически питаясь от генератора, который она могла слышать на расстоянии. Стены выглядели прочными и непроницаемыми и были выкрашены в темно-коричневый цвет. Насекомые буйствовали, и в помещении стоял отвратительный запах, который не улучшило открытое ведро, которым она была вынуждена пользоваться.


Ее похитители установили унылый распорядок дня. Каждое утро мужчина в рабочей форме и черной лыжной маске приносил поднос с едой - черствый хлеб, жидкий суп и бутылку воды. Час спустя он пришел за лотком и принес новое ведро - никогда не чистое, только пустое. Затем то же самое упражнение позже в тот же день, прямо перед заходом солнца. Джен пыталась вовлечь мужчину в разговор, сначала вежливо, но с каждым днем все настойчивее. Она так и не получила ни слова в ответ. Вчера она встала при его появлении, и он немедленно вытащил из-за пояса дубинку и угрожающе ею размахивал. Джен села обратно.


И вот, в двух словах, в чем заключалось ее существование. Она предположила, что Кристин оказалась в похожей комнате. Но в чем был смысл всего этого? Она задумалась. Было ли это похищением? Попала ли Кристин в беду? Джен не была невежественной. Она знала, что Колумбия печально известна своими наркокартелями. Может ли это похищение иметь какое-то отношение к наркотикам? И где бы она была сейчас, если бы не последовала своеобразному совету своего соседа по креслу, если бы осталась на борту самолета с другими пассажирами? Кристин казалась порядочной девушкой, умной и общительной. Тем не менее, в ее истории должно было быть что-то еще.


Одержав маленькую победу, Джен поняла, что ее начальное образование в колледже уже пригодилось. В прошлом семестре она изучала психологию на первом курсе, и лектор оказался специалистом по поведению заложников и задержанных. В течение целого дня профессор вел открытую дискуссию на эту тему, обрывки которой теперь прилипли к ее сознанию, как листья к сточной канаве. Она знала, что пленные, удерживаемые для допроса, которые предположительно представляют ценность для разведки, часто содержались в суровых условиях. Их систематически раздевали догола, доводили до горячего или холодного состояния и лишали пищи и воды. Любой индикатор дня или ночи, как правило, был удален, и громкая музыка, белый шум и яркий свет использовались, чтобы лишить субъекта сна. Джен не испытывала ни одного из этих раздражителей, и она могла легко отличать день от ночи, ссылаясь на щель под дверью. Или она могла? Может ли это быть манипуляцией, направленной на то, чтобы сбить ее с толку?


Она вздохнула, не желая поддаваться паранойе. Чего хотели эти люди? Если бы они спросили, должна ли она признаться, что не является Кристин Стюарт?


Джен начала кружить по комнате, превращая квадрат десять на десять в свой личный прогулочный дворик. На третьем круге она услышала голоса снаружи. Это было впервые, если не считать нескольких перешептываний до и после того, как ей принесли еду.


Дверной замок загремел, и вошел мужчина. Он был среднего роста с густыми черными волосами, жиденькой бородкой и усами. Че Гевара двадцати с чем-то лет . Дверь за ним закрылась. Она услышала, как щелкнул засов.


ДВАДЦАТЬ СЕМЬ


Джен почувствовала облегчение, наконец-то увидев другого человека. Еще меньше, когда она представила, почему он мог быть здесь.


"Доброе утро, Дженнифер".


"Меня зовут не Джен-"


"Пожалуйста, пожалуйста", - сказал мужчина, махая рукой, как будто отгоняя одну из мух-жильцов комнаты. "С момента вашего прибытия мы знали, кто вы такой. Однако это заставляет меня задуматься - почему вы утверждали, что являетесь мисс Стюарт?"


Ожидая этот вопрос в течение нескольких дней, Джен дала единственный ответ, который пришел ей в голову, который не касался Кристин. "Я не знаю".


Мужчина посмотрел на нее с заметным разочарованием.


Джен возразила с возмущением. "Какого черта вы держите меня в плену?"


"Сильные выражения непривлекательны для молодых девушек. Разве твой отец не научил тебя этому?"


Че, или кем бы он ни был, говорил с легким акцентом. Джен приняла его за колумбийца, который провел значительное время в англоговорящей стране. Он казался образованным и тщательно подбирал слова. "С Кристин все в порядке?" - спросила она, борясь с очередной волной тошноты.


"С мисс Стюарт все в порядке. Вы, с другой стороны, кажетесь страдающим ". Он чуть было не сказал что-то еще, но заколебался.


"Что?" - спросил я.


Он склонил голову набок, как будто принимая решение. "Я полагаю, сказать это не повредит. Какими бы неудобными ни были ваши обстоятельства, вам гораздо лучше, чем тем, кто остался в самолете ".


"Что вы имеете в виду?"


"Вскоре после того, как вас с Кристин увезли, самолет снова взлетел. Это второе путешествие закончилось трагически".


"Трагически? Ты имеешь в виду... он разбился?"


"Да. Итак, вы видите, как вам повезло ".


Ее тошнота усилилась с удвоенной силой, и Джен подползла к ведру как раз вовремя. Она откашлялась желчью и скудным содержимым своего желудка. Когда волны схлынули, она выпрямилась на коленях и со слюной на подбородке посмотрела ему в глаза, пытаясь показать силу. Джен открыла рот, чтобы заговорить, но он перебил ее.


"Нет, я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, Дженнифер. Я здесь, чтобы задать один вопрос. Очень скоро я отправлю сообщение, которое может привести к вашей свободе ".


Джен внезапно почувствовала головокружение, но попыталась сосредоточиться. Она отчаянно хотела понять, что происходит.


"Что мне нужно от вас, так это небольшая информация, то, что известно только вам и вашему отцу. Это послужит доказательством -"


"Докажите, что вы держите меня в заложниках?"


Че ухмыльнулся приводящей в замешательство ухмылкой. "Ты умная девушка. Это хорошо для нас обоих. Мы должны убедить твоего отца, что ты здесь и в безопасности ".


Джен закрыла глаза и попыталась подумать. Часть ее хотела оттолкнуть, отрицать все, о чем просил этот мужчина. Действительно ли самолет разбился? Или он просто пытался манипулировать ею? Если это было правдой - Боже, через что, должно быть, проходит ее отец. Затем она развила эту мысль. Авиакатастрофы были его специальностью. Если бы самолет потерпел крушение, нашел бы он способ вмешаться? Может ли он быть в Колумбии, разыскивая ее в этот момент?


Абсолютно .


Мужчина нетерпеливо сменил позу.


Джен воодушевляла мысль о том, что ее отец может быть рядом. Она попыталась придумать что-нибудь умное, закодированное сообщение, чтобы сообщить ему, где она находится. Это было безнадежно, конечно, потому что она сама понятия не имела. Казалось, был только один вариант - сделать так, как просил ее похититель, и доказать ее отцу, что она жива.


"Две недели назад он пригласил меня поужинать в хороший ресторан "Рейно". Он налил мне бокал вина и сказал, как он гордится мной за то, что я совершил это путешествие. Горжусь тем, что я приехал сюда помогать людям. Он сказал, что именно так поступила бы моя мать ".


Довольный Че сказал: "Да, это хорошо. Очень хорошо."


"Итак, что вы собираетесь делать - просить выкуп? У моего отца не так много денег."


Колумбиец чуть было не сказал что-то, но затем сдержался и направился к двери. Бросив последний взгляд, он исчез. Дверь закрылась, и Джен услышала, как задвигается засов. Она снова была одна.


Она поднялась на ноги и носком ботинка оттолкнула вонючее ведро в дальний конец комнаты. Вернувшись на матрас, она легла, чувствуя себя усталой и побежденной. Ее настроение стало мрачным, и она свернулась калачиком на боку, когда возникло новое беспокойство - мысль, более зловещая, чем все остальные ее фантазии, вместе взятые.


Впервые с момента прибытия она увидела чье-то лицо. Это напомнило слова из ее лекции о заложниках прошлой зимой. "Только два типа похитителей покажут свое лицо - любители и те, кто знает своих жертв, никогда не доживут до разговора".


* * *


Соренсен ехала всю ночь, и через одно большое кафе é Американо после восхода солнца она прибыла на окраину Роли, Северная Каролина. Она была за рулем автомобиля своего шурина, Acura среднего размера с системой GPS, и к половине девятого была уже недалеко от места назначения. Если поиски Кристин Стюарт прошлой ночью ни к чему не привели, то найти ее мать было намного проще.


Джин Стюарт жила в районе под названием Eagle Preserve Estates в северной части города. Соренсен не видел никаких орлов и ничего похожего на заповедник, но у входа были впечатляющие ворота из кованого железа, прикрепленные к беспилотному караульному помещению. Она прибыла сразу за школьным автобусом, и как только десять детей младшего возраста загрузились в него, она присоединилась к веренице внедорожников и кроссоверов, чтобы въехать в хорошо управляемое сообщество. Когда солнце едва поднялось над горизонтом, бригады по озеленению уже вовсю работали на местах общего пользования, тщательно следя за газонами и кустарниками. Дома были новыми и большими, хотя и не слишком высокими. Это было удобное место: безопасное, опрятное и неотличимое от дюжины других застроек, мимо которых она проезжала по пути сюда. Она проследовала по GPS-навигатору автомобиля на задворки квартала и с определенной осторожностью приблизилась к Сэдлбэк-корту 1726.


Кристин Стюарт, по причинам, которых Соренсен не понимал, была предоставлена охрана секретной службы. Не было никакой возможности узнать, распространяется ли эта защита на ее мать, Джин, или на кого-либо еще, кто жил по этому адресу. Соренсен не видел ни машин на подъездной дорожке, ни каких-либо серых седанов, аккуратно припаркованных вдоль улицы или слоняющихся в близлежащем тупике. На всякий случай она проехала мимо дома, обогнула поворот и выполнила трехточечный разворот на первой подъездной дорожке. Приближаясь с противоположной стороны, она по-прежнему не увидела ничего, что могло бы вызвать беспокойство.


Соренсен припарковала Acura вдоль улицы напротив своего целевого адреса, указав в сторону единственного входа в подразделение. И только выход. Она увидела свет в эркере, яркий под медленно просыпающимся небом, и еще один в помещении, которое должно было быть спальней на втором этаже. Дом был в свободном колониальном стиле, четыре или пять спален, вероятно, на полтора меньше ванных комнат. У Соренсена не было времени выяснить, жила ли Джин Стюарт одна. Она не видела никаких упоминаний о мистере Стюарте или каких-либо других детях. Тем не менее, это казалось большим местом для матери-одиночки, которая недавно отправила своего единственного ребенка в колледж, поэтому Соренсен предположил, что там может быть кто-то еще.


Дорожка к входной двери была выложена брусчаткой, а три гаражные двери выглядели так, словно их вынесли из сарая, - элемент стиля, который быстро расцвел и, без сомнения, с такой же поспешностью увянет. На входе Соренсен утопил замысловатую кнопку дверного звонка в форме подковы. Через несколько секунд дверь открылась, и женщина с фотографии Элкс Лодж поприветствовала ее. Джин Стюарт была лет пятидесяти, хорошо ухоженная, с пепельными волосами и летней кожей. Для пасмурного утра четверга она была ярко одета : желтые брюки, которые не могли не подойти по размеру, кремовая блузка и терапевтические туфли без шнуровки. Она была хорошенькой в искусственном смысле, в рутинной битве за вычитание лет, когда успех неизбежно зависел от затрат и усилий.


"Да?" - спросила она. "Чем я могу вам помочь?"


Соренсен провел долгую ночь за рулем, готовя ответ на этот вопрос, наряду с последующими вариантами, основанными на том, как развивались события. Она быстро показала свои удостоверения сотрудника ЦРУ, двумя пальцами слегка прикрыв эмблему агентства, и четко произнесла: "Меня зовут Анна Соренсен. Я пришел по поводу вашей дочери, мисс Стюарт."


Обращение "Мисс" было рискованным, но Соренсен видел, что это не имеет значения. Улыбка женщины погасла. "О, Боже... Ты узнал что-нибудь о Кристин? С ней все в порядке?"


"Да, по крайней мере, у меня нет никакой новой информации. Простите, я не хотел вас напугать. Это, должно быть, ужасно напряженно ".


Тяжелый вздох, затем: "Пожалуйста, заходите".


Соренсен вошел в красиво обставленную гостиную, и Стюарт быстро пришел в себя. "Я сварила кофе - могу я предложить вам чашечку?"


"Да, это было бы чудесно", - сказала Соренсен, хотя у нее уже был испуг.


"Вы, люди, никогда не говорите "нет"". Стюарт исчезла на кухне.


"Немного кофеина имеет большое значение", - крикнула Соренсен, пока ее глаза блуждали по комнате. На каменной каминной полке она увидела фотографии в рамках семьи, состоящей из нескольких человек. Джин и Кристин Стюарт на лыжном склоне. Джин и Кристин Стюарт на пляже. Другой с кем-то, кто мог бы быть бабушкой и дедушкой, и откровенный снимок младшей Кристин с подругой - они корчили глупые рожи во дворе гораздо меньшего дома.


"Агент Смитерс сегодня не на дежурстве?" Стюарт позвал из кухни. "Обычно приезжает именно она".


"Я не уверен, я просто еду туда, где я нужен. Но они провели для меня инструктаж. Возможно, если вы расскажете мне то, что уже знаете, я смогу заполнить любые пробелы ".


Официантка вернулась с подносом, на котором стояли две чашки кофе, сливки и сахар. Соренсен взял одну, добавил сливок и начал потягивать, надеясь, что Джин Стюарт из тех болтунов, которым нравится заполнять черные дыры молчания. Ей повезло.


"Это был кошмар - прошло три дня с тех пор, как разбился тот самолет, и, похоже, никто ничего не знает. Все, что мне сказали, это то, что Кристин пропала ". Стюарт опустилась на плюшевый диван, поднос задребезжал, когда она поставила его. Ее руки начали сжиматься, и она положила их на колени. "Я не знаю, сколько еще смогу выдержать. Кристин - это все, что у меня есть, все, что у меня когда-либо было. У вас есть дети, мисс Соренсен?"


"Нет, пока нет. Но я полон надежд".


"Вы всегда слышите, что нет ничего хуже, чем потерять ребенка. Ты киваешь, как будто понимаешь, когда это происходит с другом друга, но позволь мне сказать тебе ..." Она потерла один глаз, пытаясь взять себя в руки. "Ты никогда не сможешь понять, пока это не станет реальностью".


Соренсен сидела на диване рядом со Стюарт, и она взяла ее за руку. Будучи офицером ЦРУ, она была хорошо обучена искусственным жестам. Это был не один из них. "Вы ее не потеряли. Все еще есть надежда".


"Надеюсь?" Сказала Стюарт срывающимся голосом. "Крошечный самолетик падает в джунглях, и все мертвы, только они не могут найти тело моей дочери. Вы называете это надеждой?"


"Помните, она не единственная. Две девушки пропали без вести."


Глаза Стюарт метнулись вверх. "Что?"


"Вам никто этого не говорил?" Спросила Соренсен, пытаясь скрыть свою ошибку.


"Нет. Мне только что сказали, что Кристин пропала, что они не ... не нашли ее среди обломков ".


Первым впечатлением Соренсена о Джин Стюарт было впечатление о мелкой душе, женщине, полной тщеславия и внешности. Теперь она подумала, что, возможно, сбилась с пути. Возможно, это была женщина, борющаяся за здравомыслие, цепляющаяся за элементы нормальности перед лицом предельного ужаса матери. Глядя в пару измученных голубых глаз, у Соренсена больше не было желания продолжать притворяться.


"Я должна кое-что объяснить", - сказала она. "Я не из секретной службы".


Влажные глаза стали озадаченными.


"Я здесь от имени человека, который-"


"Не ..." - заикаясь, произнес Стюарт, "не Секретная служба?" В результате трансформации, которая застала Соренсена врасплох, боль Стюарта мгновенно сменилась гневом. "Ты чертов репортер!" она закричала. "Убирайся к черту из моего дома!" Она вскочила с дивана и решительно указала на дверь.


"Нет! Нет, я не репортер. Я работаю в другом правительственном учреждении. Я-"


Стюарт достала из кармана сотовый телефон и сделала вызов. Два касания, как при быстром наборе номера. "Номер, по которому я звоню, не 911! Охрана будет здесь меньше чем через минуту. Для вашей же безопасности вам лучше уйти!"


"Я из ЦРУ!" - сказала Соренсен, вытаскивая свои удостоверения и демонстрируя их более открыто, чем в первый раз.


Стюарт крепко держала свой телефон, и когда соединение было установлено, она сказала: "Мне нужна помощь!" Она опустила телефон и проигнорировала удостоверение Соренсена. "Вон!" - повторила она, хватая Соренсен за локоть и подталкивая ее к двери.


"Все в порядке!" - Сказал Соренсен, отстраняя ее локоть. "Просто послушай тридцать секунд, потом я уйду, если ты этого хочешь".


Стюарт отступила назад, в ее взгляде был яд.


"Говорит ли вам что-нибудь имя Томас Маллиган?"


Колебание, но не отрицание.


"Он был на том рейсе с вашей дочерью, и он умер. Секретная служба рассказала вам, как это произошло?" Соренсен увидел первую трещину.


"Томас был хорошим человеком", - сказал Стюарт. "Он был там, чтобы защитить Кристин. Но он погиб в аварии, как и другие."


"Нет, не такой, как другие. Томас Маллиган был дважды ранен в сердце".


Стюарт ошеломленно посмотрела на нее.


"С этого рейса пропали две девушки", - продолжил Соренсен. "Я не могу сказать, что знаю, каково это - быть в вашем положении, иметь ребенка, который может быть в смертельной опасности или, возможно, уже мертв. Но я знаю человека, который находится в точно таком же положении, что и вы, - отца другой пропавшей девочки. Так уж случилось, что он занимается расследованием авиационных происшествий, и прямо сейчас он в Колумбии, прочесывая джунгли в поисках их обоих. Когда он узнал о Томасе Маллигане, он позвал меня на помощь, потому что он не понимает, что, черт возьми, происходит. Мой друг делает все возможное, чтобы найти свою дочь и твою. Но для этого ему нужно знать, почему ваша дочь пользуется защитой секретной службы Соединенных Штатов ".


Шум шагов на тротуаре снаружи. Глаза Соренсен оставались прикованными к Стюарт, когда она сказала: "Джен Дэвис. Так зовут другую девушку. Девятнадцатилетний студент с блестящим будущим и безумным отцом. Помоги нам, Жан! Помогите нам найти их обоих. Почему ваша дочь так важна?"


Тяжелые шаги на переднем крыльце. Затем командный женский голос. "Мисс Стюарт, это специальный агент Смитерс! С вами все в порядке?"


Соренсен бросил последний умоляющий взгляд.


Джин Стюарт приняла свое решение. Она наклонилась вперед и начала говорить приглушенным тоном. Соренсен не обращала внимания на крики с другой стороны двери, и когда она с грохотом открылась тридцать секунд спустя, она стояла неподвижно и ошеломленно - по причинам, которые не имели ничего общего с пистолетом в трех футах от ее лица.


ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ


Пока Соренсен смотрел в дуло пистолета, Дэвис шагал по обочине покрытой коркой грязи улицы. Небо попыталось собрать ранний шторм, но только посерело, пролив прохладную морось на просыпающиеся анклавы северной Боготы á.


Он был в половине квартала от Эль-Сентро, когда в поле зрения появилась парковка. Служебная машина Маркеса была изъята. Неудивительно, что на месте, где он был припаркован, не было кольца ленты с места преступления. Он вошел в здание двумя минутами позже и не увидел ни одного человека, разговаривающего по телефону или записывающего данные. Эчеваррии нигде не было видно, а несколько человек, которые появились, казались контуженными и потерявшими управление, они тихо болтали парами и тупо смотрели на экраны компьютеров. Всего этого следовало ожидать. Ответственный следователь был убит - впервые в опыте Дэвиса - и эта трагедия довела все расследование до судорожного припадка.


Что, как ему показалось, было именно тем, что кто-то задумал.


Он увидел на прилавке газету, поспешно сложенную до заголовка на второй странице об убийстве. Дэвис зачитал три абзаца, в основном домыслы репортера, перемежаемые предостерегающими словами представителя полиции, некоего майора Эчеваррии из Отдела специальных расследований, который пообещал выявить виновных и привлечь их к ответственности.


В течение следующих тридцати минут Дэвис анализировал краткий отчет за предыдущий день, но не нашел ничего, что могло бы подкрепить дело, которое серьезно нуждалось в подкреплении. Он подумывал спросить, есть ли на аэродроме снаряжение для прыжков с парашютом, но отказался от этой идеи, когда понял, что не знает испанского слова, обозначающего парашют. Скорее всего, это была бы бессмысленная экскурсия в любом случае. Джунгли, где самолет отклонился от курса и впоследствии потерпел крушение, управлялись военизированными формированиями. Если это тот, с кем работал капитан Рейна, то парашют вполне могли предоставить его сообщники.


Господи, подумал Дэвис, я дотягиваюсь или как?


Схема, которую он представлял, была сложной, и, если это правда, вопрос о том, кто мог координировать такой заговор, вырисовывался очень широко. Еще более запутанными были причины, стоящие за этим. Он чувствовал себя марафонцем, который сбился с курса, преследуя амбициозные цели, но не приближаясь к финишной черте. Однако один ответ может вернуть его на правильный путь.


Кем была Кристин Стюарт?


Дэвис уставился на дверь в кабинет Маркеса. Или то, что было офисом Маркеса. Она была широко открыта, как приглашение. Дэвис встал, подошел и заглянул внутрь. В комнате была произведена санитарная обработка: ящики с файлами опустошены, книжные полки чисто вымыты, доска для сухой стирки на стене стерта. Это напомнило ему о пустом парковочном месте снаружи. Все следы присутствия полковника были быстро и тихо стерты.


Задавал ли Маркес также вопросы о пассажире 19?


Дэвис еще раз оглядел место и увидел горстку людей, которые собирались выполнить ходатайства следствия. Несколько лиц были знакомыми, люди, с которыми он познакомился с момента прибытия. Несмотря на это, он никогда не встречал ни одного до прошлого воскресенья. Кроме Делакорта, который, вероятно, находился на складе через дорогу, был ли здесь кто-нибудь, кому он доверял настолько, чтобы попросить о помощи?


Затем на ум пришло тревожное следствие. Кому из этих мужчин и женщин Маркес доверял?


Ответ, который пришел, был одиноким.


* * *


Соренсен находилась на заднем сиденье Ford Taurus с темными окнами, ее руки в гибких наручниках были зафиксированы за спиной. Теперь она вспомнила машину, увидев ее, проезжая мимо ранее - двумя домами севернее на противоположной стороне улицы, спокойно въехавшей на выложенную брусчаткой подъездную дорожку.


С заднего сиденья она наблюдала за работой двух агентов секретной службы - они еще не признались в своей принадлежности, просто взяли ее под стражу под прикрытием того, что они "федеральные офицеры". Женщину звали Смитерс, мужчину - Ши. В настоящее время Шиа обыскивала Acura своего шурина, а Смитерс держал в руках его мобильный телефон, пока она разговаривала с Джин Стюарт. Соренсен задавался вопросом, как она собирается объяснить Дину, что его машина и Samsung были конфискованы секретной службой.


Что касается позитива, она была обнадежена тем, что через час полиция в форме не появилась. Это означало, что агенты пытались сохранить все внутри компании, определенно в ее пользу. Эти двое уже должны были знать, кто она такая и на кого работает. Соренсен также почти не сомневалась, что эти агенты были, по крайней мере, слабо, связаны с "Джонсом", которого она встретила прошлой ночью в Национальном торговом центре. Она чувствовала, как преодолеваются тонкие грани, как обходятся грязные наложения юрисдикции. Лучше всего то, что она наконец поняла, почему все действовали так осторожно.


Джин Стюарт рассказала ей.


Это оставило у Соренсена один насущный вопрос. Рассказала ли Джин Стюарт агентам, в чем она призналась, прежде чем они ворвались? Как только машина была подана, и связанный Соренсен был посажен на заднее сиденье, Смитерс начал брать интервью у матери Кристин Стюарт на переднем крыльце, долгий и оживленный разговор между обезумевшей матерью, которая хотела вернуть свою дочь, и специальным агентом, стремящимся устранить ущерб.


Ты сказал ей, почему мы здесь?


Это был вопрос стоимостью в сто долларов - или, может быть, вопрос на миллион долларов, - который Смитерс задавал снова и снова. Но как бы ответила Джин Стюарт? Секретная служба была защитниками ее дочери, испытанными и верными еще четыре дня назад. Однако теперь Стюарт может считать Соренсена и Дэвиса более значимыми, потому что они были в лучшем положении, чтобы помочь Кристин. Если бы Стюарт признался, что проболтался, Соренсен подозревал, что все они оказались бы в ближайшем отделении на местах для длительных обсуждений. Она этого не хотела. Чего она хотела, так это как можно скорее связаться с Дэвисом, чтобы предупредить его, с чем он столкнулся.


Ши, молчаливый тип с толстой шеей, все еще переворачивал Acura, а Смитерс не переставал говорить. Поскольку оба агента были заняты, Соренсен решил действовать на опережение. Taurus не был опытной моделью агентства, а скорее обычным транспортным средством - предположительно, арендованным двумя агентами для временного выполнения служебных обязанностей. Соренсен была скована наручниками за спиной, но никаким другим образом не привязана к машине. И, в отличие от полицейской машины, не было никаких препятствий для открытия двери. Она поджала ноги и попыталась просунуть палец ноги под дверную ручку. Ее первые две попытки не увенчались успехом. С третьей попытки у нее получилось.


Она пинком распахнула дверь, выбралась наружу и направилась к Смитерсу - Соренсен был уверен, что она была ведущим агентом.


"Эй!" - крикнул Ши сзади. "Куда, черт возьми, ты думаешь, ты направляешься!"


Соренсен была на полпути по кирпичному тротуару, когда Ши догнал ее. Он схватил ее за руку, но она отмахнулась - движение, которое не сработало бы больше одного раза. Она остановилась, не доходя до портика, и вложила в свой голос все возмущение, на которое была способна. "Агент Смитерс, вам придется кое-что объяснить! Я здесь по заданию, а вы вмешиваетесь в официальные дела ".


"И что же это за бизнес такой?" - Спросил Смитерс.


"Прежде всего, нам нужно избавиться от этих нелепых наручников".


Смитерс сильно поколебался, прежде чем кивнуть Ши. Крупный мужчина полез в карман за кусачками и срезал наручники.


Соренсен специально потер следы вокруг ее запястий. "У нас есть человек в Колумбии, расследующий авиакатастрофу, и дочь мисс Стюарт была на том самолете. Понятно, что она ужасно волнуется. Ее дочь официально числится пропавшей без вести, но прошлой ночью наш следователь сказал мне, что, по его мнению, она может быть жива ".


"И поэтому вы ехали всю ночь, чтобы добраться сюда из Вашингтона? Чтобы дать надежду?"


Соренсен по очереди оглядел каждого из агентов. "У вас, очевидно, нет детей".


Смитерс ответил кипящим взглядом.


Соренсен сказал: "Я уверен, что вы уже подтвердили мои полномочия". Она протянула пустую руку, и после кивка его напарника Ши вернул ей удостоверение личности.


Соренсен сказал: "Я возвращаюсь в Вашингтон прямо сейчас. Мне нужно заполнить отчеты, и, полагаю, вам тоже. Давайте не будем затягивать их больше, чем необходимо. О, и я бы тоже хотел получить обратно свой телефон ".


Выглядя, как всегда, сомневающимся, Смитерс оторвался и сделал телефонный звонок. После оживленной пятиминутной беседы она убрала телефон в карман и еще раз кивнула Ши. Он вернул ключи от Acura, в то время как Смитерс протянул трубку. Ее разговор с Дином только что стал легче, но Соренсен не заблуждалась - она знала, что машину будут отслеживать, а телефон прослушивать. Накопившиеся телефонные звонки ее шурина, вероятно, уже анализировались в какой-нибудь отдаленной кабинке. Джаммер позвонит снова, рано или поздно, что означало, что она должна была найти способ изменить их стратегию коммуникации. Но это могло подождать.


Соренсен переключила свое внимание с агентов на Стюарт, которая стояла у ее поврежденной и очень дорогой входной двери. "Если я услышу что-нибудь новое о вашей дочери, я обещаю сразу позвонить".


"Нет", - сказал Смитерс, явно не желая слишком сильно уступать контроль. "Если появятся новости о ее дочери, сначала позвоните нам". Ши передал визитную карточку с номером телефона, нацарапанным на обороте.


Соренсен принял это с фальшивой улыбкой. "Хорошего дня".


Она уже отворачивалась, когда мимолетно встретилась взглядом с Джин Стюарт. Если она не ошибалась, Соренсен показалось, что она уловила едва заметный кивок.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Соренсен вела машину быстро и остановилась у первого банкомата, который попался ей на глаза. Она сняла триста долларов наличными и спросила мужчину средних лет, ожидавшего позади нее, есть ли поблизости Walmart. Да, сказал он ей, добавив указания и улыбку. Пять минут спустя она заехала на парковку. Она пошла в заднюю часть магазина и в отделе электроники купила разблокированный телефон без контракта вместе с sim-картой, которая содержала данные. Она заплатила наличными и через десять минут была подключена к Интернету на водительском сиденье Acura. Потребовалось тридцать секунд, чтобы найти то, что ей было нужно.


* * *


Мигелю Эрнандесу хотелось спать, когда он сидел за стойкой регистрации отеля de Aeropuerto в Боготеá. Его жена обычно работала в ночную смену, но накануне вечером ей стало плохо, что означало, что он просидел на одном и том же месте почти пятнадцать часов. Поэтому, когда телефон перед ним зазвонил, он медленно отреагировал, не поднимая трубку до пятого гудка.


"Buenos días , Hotel de Aeropuerto."


"Да, здравствуйте. Я звоню в экстренном порядке. Я должен связаться с одним из ваших гостей ".


"Una emergencia? "


"Вы говорите по-английски?"


"Немного. С кем ты хочешь поговорить?"


"Джем - Фрэнк Дэвис. Он жил у вас последние несколько дней."


"Señor Davis - un hombre muy grande, no?"


"Да, это он, мю гранде".


"Два ноль четыре. Я соединю вас с его комнатой ".


"Нет, нет! Это трудно объяснить, но я не хочу подключаться к его комнате. Не могли бы вы просто пойти и постучать в дверь, и если он там, попросите его прийти в офис?"


"Сеñора , я единственный, кто понимаетí. Для меня не так-то просто..."


"Сто долларов США, если вы сможете найти его и привести к этому телефону. Он заплатит тебе, я обещаю ".


Усталые глаза Эрнандеса открылись немного шире. "Ладно, может быть, я найду его. Tres minutos ."


Владелец положил трубку и вышел на улицу. Он поднялся по ступенькам на второй этаж и постучал костяшками пальцев в четвертую дверь. Ответа нет. Он постучал громче, и с изображением крылатой стодолларовой купюры в голове он крикнул: "Se ñ или Дэвис!Ты там?"


Ничего. В качестве последнего средства Мигель достал из кармана мастер-ключ и рискнул быстро заглянуть внутрь.


Вернувшись в офис, он сообщил плохие новости.


"Хорошо, " сказал голос издалека, " это подводит нас к двумстам пятидесяти долларам..."


* * *


Дэвис изучал семидесятидвухчасовую сводку о крушении рейса 223 авиакомпании TAC-Air, вероятно, заключительный официальный акт главного следователя Маркеса, когда кто-то позвал: "Se ñ или Дэвис!К вам пришел человек, который хочет вас видеть!"


Он подошел ко входу и увидел маленького мальчика не более десяти лет. Он был босиком и улыбался, и когда он увидел Дэвиса, он помахал листом бумаги. Дэвис подошел и неуверенно спросил по-испански, "Что за пункт м í?"


Малыш улыбнулся еще шире. "Да, это для тебя, чувак".


Дэвис вздохнул. Голливуд действительно сделал мир меньше. Он взял записку, прочитал ее и немедленно направился к двери.


"Привет, братан!"


Дэвис обернулся и увидел парня с протянутой рукой. Он достал свой бумажник и вложил десятку в руку парня.


"Это все? Я бежал всю дорогу сюда!"


"Да? Что ж, послушайся моего совета - когда будешь возвращаться, остановись у школы и запишись ".


* * *


Дэвис запыхался, когда добрался до офиса отеля. Владелец передал телефон, сказав, что с его счета будет списана сумма. Дэвис сказал, что это прекрасно, полагая, что найдет способ переложить это на Ларри Грина.


Соренсен приветствовал его словами: "Телефон, которым я пользовался, был взломан".


"Скомпрометирован?"


"Час назад секретная служба приковала меня наручниками на заднем сиденье машины".


"Черт... Ты в порядке?"


"Да, я отговорился от этого, но теперь они будут следить за мной. Хорошая новость в том, что я добился некоторого прогресса. Я разыскал мать Кристин Стюарт. Она живет в Роли, и я поехал туда прошлой ночью."


"Это хорошо. Вы говорили с ней?"


"Это было нелегко. Я сказал ей, что я из секретной службы, просто чтобы войти в дверь ".


"Значит, есть какая-то связь".


"Очень большой. Она знала основные обстоятельства катастрофы, что самолет упал, а ее дочь пропала без вести ".


"Она жила с этим последние четыре дня?"


"Совсем как ты. Она была определенно расстроена, но потом все стало странно. Когда она поняла, что я не из секретной службы, Стюарт сразу предположила, что я репортер ".


"Репортер?"


"Да". Соренсен рассказала, как прошла остальная часть встречи, и как она завоевала доверие Стюарт. "Я думаю, что ее покорило то, что я сказал ей, что вы были там, внизу, в поисках своей собственной дочери. Агенты колотили в дверь, когда она решила открыться мне. Кристин Стюарт находится под защитой секретной службы уже больше года."


"Почему?"


"Потому что она незаконнорожденная дочь вице-президента Соединенных Штатов. Человек, который, вероятно, будет избран президентом через два месяца ".


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


Это был этап во всех смыслах этого слова. Ряды недавно установленных рамп были аккуратно направлены вверх, чтобы придать динамику великолепный оттенок. Высококачественная звуковая система была настроена в соответствии с акустическим профилем зала, позволяя sage words звучать с идеальной четкостью. Стулья за трибуной были аккуратно расставлены, эскадрилья конгрессменов, партийных писак и местных политиков расположилась в правильном порядке - самые важные сидели впереди и в центре, с некоторыми отклонениями, допустимыми во имя социального, этнического и гендерного баланса. Остальные - прихлебатели кливлендского истеблишмента - были решительно отодвинуты на задний план.


Вице-президент начал свою речь в середине основного блюда на ланче, проповедуя свою традиционную болтовню о внешней политике до тех пор, пока генетически немодифицированные утки не были съедены до костей. Когда тирамису и кофе были доставлены, пришло время заходить на посадку.


"Сегодня я говорю вам, что образование и сострадание будут отличительными чертами моей администрации. Я путешествовал по этой стране и видел большую нужду. Я путешествовал по этой стране и видел еще большую доброту. Это происходит через церкви и некоммерческие организации. Это результат хорошо структурированных государственных программ. Больше всего это исходит от таких людей, как вы. Люди, которые отдают время и деньги, а также протягивают руку помощи тем, кто сталкивается с трудностями ".


Вежливый взрыв аплодисментов нарушил ритм выступления вице-президента, и, конечно, он позволил это. К счастью, он увидел, что телесуфлер тоже остановился. Он наткнулся там ранее, во время партийного съезда. В тот вечер слишком часто раздавались восторженные аплодисменты, и текст забегал вперед, не соответствуя его речи. Он достаточно хорошо освещал события, хотя, покидая сцену, сразу же уволил медиа-техника. Сегодня таких неприятностей не было.


Он снова взял ритм, который был почти музыкальным. "Моя президентская кампания приближается к финишной черте. Вот уже почти четыре года я занимаю пост вице-президента этой великой страны, и я вел бои, в которых стоит участвовать. Этот рекорд послужит основой для достойных программ, которые я наметил ". Вдумчивая пауза для усиления предвкушения. "В ходе моей кампании я встретил очень многих американцев, мужчин и женщин, даже детей, которые задают этот самый благородный из вопросов - чем я могу помочь? Посетив этот сбор средств, каждый из вас уже начал это делать. Но я хотел бы рассказать вам, в частности, об одном человеке, с которым я недавно имел удовольствие познакомиться. Это было на Среднем Западе, и его звали Томас - не Том, он очень настаивал на этом, - и ему не повезло. Томас потерял работу в компании, которая производила американские флаги. Это верно... Американские флаги. Его работа была передана на внешний подряд за границей. Мы встретились в бесплатной столовой, но Томас не испытывал стыда по этому поводу. Он стоял высокий и гордый, и он спросил, что он может сделать, чтобы помочь моей кампании ".


Еще одна тяжелая пауза.


"Это верно - то, что он мог бы сделать, чтобы помочь мне . Томас сказал, что он бездомный, и пошутил, что я тоже бездомный - как вы, возможно, знаете, Военно-морская обсерватория Соединенных Штатов, традиционный дом вице-президента, подверглась обширному ремонту. Мы хорошенько посмеялись над этим, прежде чем Томас стал серьезным. Он сунул руку в карман своей изодранной куртки и вытащил одну из своих немногих вещей в мире, то, что, по его мнению, могло помочь донести мое послание. Он сказал, что надеется, что это поможет собрать деньги для моей кампании, потому что, если меня изберут, он знал, что я сдержу свое обещание помочь другим, оказавшимся в его ситуации ".


Вице-президент сунул руку под лацкан пиджака и извлек большой кусок сложенного картона. "Итак, на одну ночь, дамы и господа, у меня новый директор по сбору средств, и его зовут Томас".


Он развернул картонный лист и показал аудитории сообщение, написанное жирными печатными буквами.


БЕЗДОМНЫЙ


НУЖНЫ ДЕНЬГИ


БЛАГОСЛОВИ БОГ


Засверкали вспышки камер, и толпа пришла в неистовство, обычно степенные юристы, банкиры и бизнесмены приветствовали друг друга, как будто они были на школьном футбольном матче. Это был момент. Это был тот момент. Мартин Стайвесант, кандидат от Демократической партии на пост президента, сцепил руки над головой и улыбнулся, как кандидат с отрывом в десять пунктов в опросах общественного мнения.


Которым он и был в точности.


Он использовал момент как нельзя лучше, пожимая руки мэру Кливленда, двум конгрессменам, которые потели на переизбрании, и человеку в форме, который был кем-то вроде Национальной гвардии штата Огайо. Стайвесант продолжал улыбаться всю дорогу со сцены, махая рукой и хлопая по плечам, время от времени указывая пальцем, как будто узнавал кого-то особенного в море незнакомцев. Как только он оказался за кулисами и подальше от камер, его улыбка преобразилась - стала менее широкой, демонстрируя меньше зубов, но все еще на месте. Более внутреннее удовольствие.


Роджер Гордон, руководитель его предвыборной кампании, подошел бочком, и они вдвоем пошли пешком. "Нам нужно поговорить", - сказал Гордон уголком рта.


Стайвесант сказал: "Вы это слышали? Им это понравилось!"


"Тебе нужно сказать мне, прежде чем ты сделаешь что-то подобное. Это легко могло привести к обратным последствиям, если бы -"


"Если бы я не настроил все так хорошо? Отдай мне должное, Родж."


"Существует ли на самом деле парень по имени Томас?"


"Конечно. Только он взял с меня обещание не привлекать к нему никакого внимания ".


Гордон взял своего кандидата за локоть. Он наклонился ближе, когда они проезжали через выход и возвращались к автобусу кампании. "Марти, мы в десяти неделях от чертового Белого дома. Отрыв в девять очков - это хорошо, но ты все равно можешь все испортить ".


"Десять баллов - Си-эн-ЭН и Гэллапу обоим".


Голос Гордона сорвался на шепот: "То, что происходит в Колумбии, может перевернуть все в одночасье".


Стайвесант остановился, не доходя до трапа автобуса. "Есть что-то новое?"


Взгляд Гордона переместился на группу репортеров за баррикадой в пятидесяти футах от них. Они выкрикивали вопросы через разделительную полосу. "Помаши рукой и улыбнись, а потом садись в этот чертов автобус. Внутри есть кое-кто, с кем тебе нужно встретиться ".


Стайвесант именно так и поступил, и вскоре дверь за ними закрылась. Интерьер автобуса был шикарным, оформленным как представительский люкс со столами для совещаний и диванами, расположенными в переднем салоне, небольшой кроватью и кабинетом в заднем. Стайвесант увидел еще троих за главным столом для совещаний: своего начальника штаба Билла Эверса, своего главного стратега Мэгги Донован и грубоватого вида жилистого мужчину, которого он никогда не встречал.


Все встали, когда подошел Стайвесант, и Эверс сказал: "Мартин, я хотел бы познакомить тебя с Винсентом Кехо".


От Стайвесанта не ускользнуло, что Эверс проигнорировал свой титул вице-президента - это означало, что кем бы ни был Кехо, он не был богатым донором. Мужчина вскочил на ноги и встал практически по стойке смирно, как это делали охранники морской пехоты вокруг Белого дома, когда уходящий на один срок главнокомандующий Труэтт Таунсенд неторопливо прогуливался по коридорам. Да, подумал он, Кехо, несомненно, бывший военный - сам Стайвесант никогда не служил, но он повидал много подобного. Мужчина выглядел так, словно был собран из серии спиральных пружин. Сухожилия и мышцы, нигде ни грамма жира . Стайвесант предположил, что ему было около тридцати. Он был чисто выбрит, с редеющей линией волос, то, что осталось на макушке, он подстриг таким образом, что говорило о том, что ему действительно было наплевать. Двое пожали друг другу руки, и Стайвесант почувствовал крепкое пожатие, хотя, как он подозревал, его держали в узде.


Когда все расселись, Эверс сказал: "Мы смогли организовать финансирование для выплаты выкупа -"


Стайвесант резко перевел взгляд на своего начальника штаба, который перехватил его взгляд.


"Извините. мистер Кехо непосредственно замешан в этом. Именно он отправится в Колумбию, чтобы забрать девушку. Он работает в очень сдержанной частной компании и прошел тщательную проверку. Я не буду утомлять вас его резюме - достаточно сказать, что он делал подобные вещи раньше ".


"Знает ли он..." Стайвесант поискал слова: "почему мы так обеспокоены этим похищением?"


Ответил Кехо. "Нет, сэр. Я знаю, что мы имеем дело с похищением молодой девушки, и что я должен внести выкуп и освободить жертву с максимально возможной осторожностью. Таковы мои приказы, и это все, что мне нужно знать ".


Стайвесант ухмыльнулся. "Хороший ответ. Каковы договоренности?"


Эверс сказал: "Мистер Кехо вылетит на юг позже сегодня, на частном самолете, организованном его работодателем".


"Секретная служба все еще задействована?"


"Мы пришли к соглашению с директором по этому поводу. Они предпочитают больше не вмешиваться в это дело ".


Стайвесант пожалел, что не был при этом решении. "Хорошо, мы позволим режиссеру отступить. Но в январе я зажму его яйца в тисках".


Сидящие за столом почтительно кивают - обычная реакция персонала, наблюдающего за расстрельной командой, собранной для коллеги.


"Каковы временные рамки для этой миссии?" - Спросил Стайвесант, которому понравилось, как это звучит по-военному.


Мэгги Донован, которая, несмотря на свой титул стратега, на самом деле была скорее логистом, ответила: "Мистер Кехо получит средства непосредственно после этой встречи. Если все пойдет по плану, Кристин Стюарт вернется в Северную Каролину завтра вечером ".


"Это сделает ее мать счастливой. Как она справлялась с этим?"


"Достаточно хорошо", - сказал Эверс. "Мы передали ваше сообщение: мы сказали ей, что делается все, что можно сделать".


"Так и есть", - сказал Стайвесант.


Все кивнули. Было обсуждено еще несколько административных вопросов, прежде чем все пожелали Кехо удачи и отправили его проводить последние приготовления. Когда он ушел, Эверс загнал Стайвесанта в угол, когда автобус начал крениться. "Есть одно осложнение. Кто-то задавал вопросы."


"Есть вопросы?" Сказал Стайвесант. "По поводу чего?"


"Насчет Кристин".


Вице-президент взялся за поручень, когда автобус поворачивал за угол. Снаружи, сквозь треснувшую оконную штору, он увидел толпы доброжелателей. Он проигнорировал их, поскольку Эверс продолжил.


"Офицер ЦРУ прошлой ночью навел справки по официальным каналам, проверил имя Кристин и паспортную информацию".


"ЦРУ?Как, черт возьми, они пронюхали об этом?"


"Мы не думаем, что это что-то официальное, " сказал Эверс, " и, конечно, она ничего не добилась. Вся информация, касающаяся Кристин, была удалена с официальных серверов. Прошлой ночью мы послали человека поговорить с этим офицером в округ Колумбия, по-видимому, она знакома со следователем, которого NTSB направило в Колумбию ".


"Разве это не должно было быть в наших интересах? Есть кто-то, кто имеет отношение к расследованию этой аварии?"


"Таково было наше намерение. Мы очень внимательно следили за ним, но по какой-то причине наш сотрудник NTSB - его зовут Джаммер Дэвис - отказался от своих обычных средств связи и попросил помощи у этого друга в ЦРУ. Дэвис раскрыл личность специального агента Маллигана, и мы думаем, он знает, что в Кристин есть что-то особенное ".


Впервые Стайвесант почувствовал себя неловко. "Эти два человека знают, что Секретная служба защищала ее?"


"Да, они знают, что здесь есть какая-то связь".


"Вся эта проклятая схема защиты была ошибкой с самого начала! Нам следовало держаться на расстоянии, как мы всегда делали ".


"Как только ты получил номинацию, Мартин, у нас не было выбора. Кристин подвергалась риску -"


"О том, что именно произошло! Секретная служба потерпела неудачу в этом!"


"Вы знаете, что мы связали им руки за спиной. Они хотели предоставить полную охрану, но мы сказали "нет". Мы настояли, чтобы они сделали его маленьким и незаметным. Они также предупредили нас, чтобы мы не разрешали ей путешествовать ".


Взволнованный Стайвесант стукнул кулаком по тумбочке над кроватью. "Это была чертова ошибка ее матери! Женщина просто не слушает, несмотря на все, что я ей дал. Все в порядке... этот сотрудник NTSB, Дэвис. Есть ли нам какая-нибудь польза от того, что он остается в Колумбии?"


"Насколько я могу судить, нет. Выкуп уже в пути, и завтра Кристин полетит домой самолетом ".


"Так вытащите его. Он задает слишком много вопросов. Нам нужно покончить с этим раз и навсегда. Тогда нам нужно похоронить это навсегда ".


Эверс нерешительно сказал: "Я согласен, однако... может возникнуть одна проблема. Вывезти Дэвиса из Колумбии может оказаться непросто ".


"Почему?"


"Это произошло как гром среди ясного неба - совпадение, которое случается один раз на миллион. Когда NTSB отправилось назначать следователя, ответственный парень - кажется, его зовут Грин - просмотрел список пассажиров и увидел знакомое имя. У Дэвиса есть дочь, и, оказывается, она тоже была на том рейсе."


"Что?"


"Очевидно, она и Кристин направлялись на один и тот же семестр заграничной программы. Дочь Дэвиса - другая заложница, о которой говорилось в запросе о выкупе."


"Тот, которого мы проигнорировали?"


Эверс сказал: "Я думаю, что вы использовали фразу "второстепенная проблема". Я хочу сказать, что заставить Дэвиса уйти может оказаться непросто. По общему мнению, он бык, и я не вижу, чтобы он уезжал без своей дочери ".


Автобус набирал скорость, направляясь на барбекю в пользу раненых ветеранов. Стайвесант сидел на смятой кровати. "Есть ли какой-нибудь шанс, что Дэвис сможет ее найти?"


"Его дочь? Работает сам по себе? Это не молитва. Я получил полный брифинг от Стрэнда. Мы вложили в это много усилий, много ресурсов, и мы все еще не знаем, с кем имеем дело. Это не FARC, но, вероятно, кто-то вроде них, отколовшаяся военизированная группировка. Там, в джунглях, их десятки, и все они безжалостны. Наркотики и вымогательство - это их хлеб с маслом. Они постоянно перемещаются и вооружены до зубов. ФАРК продержались двадцать лет против колумбийской армии, и другие столь же упорны. Я не могу представить, что один сердитый американский папаша будет их беспокоить. Честно говоря, если Дэвис будет давить слишком сильно - я не удивлюсь, если он тоже исчезнет ".


Стайвесант встретился взглядом с Эверсом и увидел дискомфорт. Они оба думали об одном и том же. Если бы Дэвис не вернулся, их усилия по очистке были бы значительно упрощены. Эверс собиралась что-то сказать, когда Донован высунула голову из-за угла. Она передала Стайвесанту тезисы выступления по делу ветеранов и сказала: "Десять минут".


Как только она ушла, Стайвесант взял инициативу в свои руки. "Хорошо, просто уберите мою дочь от греха подальше".


"А Дэвис?" - спросил Эверс.


Вице-президент отвернулся и начал изучать свои записи.


ТРИДЦАТЬ ОДИН


"У кандидата в президенты от демократической партии есть ребенок от любви?"


"По-видимому, да", - сказал Соренсен. "Джин Стюарт работал над своей первой кампанией в Конгрессе двадцать лет назад".


"Похоже, она работала не только с телефонами", - сказал Дэвис.


"Ты понимаешь, насколько сексистски это звучит?"


"Извините. Послушайте, я знаю, что Стайвесант сейчас женат, но был ли он женат в то время?"


"Он был, но, по словам Стюарта, его жена так и не узнала об измене. Они держались очень осторожно до неизбежной жесткой посадки ".


"Спасибо, что изложили это на понятном мне языке".


"Я всегда стараюсь, чтобы пилотам было проще. В то время Стайвесант был восходящей политической звездой. Он знал, что интрижка выбьет его из колеи, поэтому он прекратил отношения в недвусмысленных выражениях ".


"Он был придурком. Это не сексистские слова, не так ли?" Он услышал, как Соренсен вздохнул.


"Затем возникли осложнения", - продолжила она. "Стюарт узнала, что беременна, но она никогда не говорила Стайвесанту. До прошлого года он даже не знал, что у него есть дочь ".


"В прошлом году? Это довольно неловко для парня в разгар жарких президентских праймериз. Как Стюарт сообщила ему эту новость?"


"У нее не было времени рассказать мне эту часть, но я заметил, что у нее, кажется, все хорошо. Хороший дом, мебель, одежда. Я видел на стене несколько фотографий другого места, гораздо меньшего размера, совсем другого района ".


"Вы думаете, она ударила его? Требовал денег за молчание?"


"Может быть", - сказал Соренсен.


"И, возможно, кто-то еще узнал о Кристин - кто-то в Колумбии".


"Это была моя первая мысль. Впрочем, могло быть и хуже. Что, если бы кто-нибудь узнал не только о Кристин, но и о выплате вознаграждения Джин Стюарт? Одно дело для политика узнать, что у него есть давно потерянная дочь от романа, который закончился двадцать лет назад. Это неудобно, но с этим можно справиться. Устроить скандал с отмыванием денег, возможно, похищение в период с сегодняшнего дня до первого вторника ноября - это было бы катастрофой для кампании ".


Дэвис все это продумал. "Хорошо, но как это поможет мне найти Джен? Обе девочки были похищены - это соответствует всему, что мы знаем ". Он рассказал ей об аудиозаписи, которую он обнаружил на iPod. "Проблема в том, что мы до сих пор не знаем, кто их забрал и где они находятся".


"Я могу сказать вам, что Джин Стюарт находится в таком же неведении, как и мы. Что касается секретной службы, не ждите большой помощи - мы сейчас не совсем на одной волне ".


"Что означает, что любые ответы должны будут исходить с моей стороны".


"Это широкая сеть для заброса. В Колумбии нет отбоя от подозреваемых - это рай для организованной преступности и схем вымогательства. Мы должны сузить круг поисков ".


"Если этопохищение, то будет требование выкупа", - сказал он. "С кем бы они связались?"


"Стайвесант, я полагаю. Или, может быть, его предвыборная кампания."


Он тяжело вздохнул. "Это тоже не поможет". Он увидел владельца в задней комнате, разговаривающего по мобильному телефону. Когда мужчина встретился взглядом с Дэвисом, он резко прервал разговор. Была ли неловкость в его взгляде? Вероятно, нет, решил он. Несмотря на это, его подозрения заставили Дэвиса осознать одну вещь - он становился все более изолированным.


"Мне нужна помощь", - наконец сказал он.


"Я согласен. К сожалению, я не могу просто поднять это на флагшток в ЦРУ. Подумайте об этом - нашего следующего президента шантажируют колумбийские наркобароны прямо перед выборами? Это не та граната, которую я хочу бросить ".


"Что еще хуже, - добавил Дэвис, - это может подвергнуть опасности девочек. Прямо сейчас я единственный, кто в состоянии что-либо сделать ".


"Например, что?"


"Я не знаю. Я должен быть осторожен ".


"Ты? Осторожный?"


Дэвис проигнорировал это, поскольку возникла идея, и он пропустил ее мимо ушей Соренсена. Она согласилась, что это наилучший вариант. "Спасибо, Анна. Я действительно ценю все, что вы сделали ".


"Просто верните Джен в целости и сохранности. Да, и, кстати, " добавила она, " ты должен парню за стойкой регистрации в отеле двести пятьдесят долларов".


"Двести пятьдесят? Мы женаты?"


"То, как я трачу ваши деньги - с таким же успехом мы могли бы быть".


* * *


Ларри Грин покинул встречу в половине двенадцатого с мрачным выражением лица, которое узнал бы любой, кто провел с ним время в последние несколько дней. У его жены, конечно, были, но жены генералов знали лучше, чем спрашивать.


Ежедневный инструктаж прошел не очень хорошо. Его босс, Джанет Сиррилло, подчеркнуто запросила последние новости о катастрофе рейса 223 авиакомпании TAC-Air, и третий день подряд Грин ничего ей не сообщал. Управляющий директор не была неразумной женщиной, и она спокойно восприняла его объяснение о том, что контакт с Дэвисом был прерывистым. Тем не менее, Чиррилло чувствовал жар сверху, и, проведя двадцать восемь лет в Военно-воздушных силах, Грин знал направление, в котором текли грязные дела.


Он поднялся на лифте на первый этаж, предвкушая свою послеобеденную пробежку. Он был готов немного выпустить пар. Во имя увлажнения Грин купил бутылку воды в кафе в вестибюле. Он получал сдачу, когда услышал: "Здравствуйте, генерал".


Он обернулся и сразу узнал Анну Соренсен.


"Мисс Соренсен... здравствуйте. Какой сюрприз видеть вас ".


"Так ли это?"


Он мгновенно понял, что она имела в виду, и Грин обвел взглядом весь оживленный вестибюль. "Снаружи есть внутренний двор - могу я вам что-нибудь принести?"


"Эта вода выглядит довольно неплохо".


День был теплый, и они нашли скамейку в тени клена. Перед ними фонтан извергал воду по четырем сторонам света, журчание эхом отражалось от стен внутреннего двора. Один из желобов был смещен, и вода перелилась через южный край.


"Джаммер выходил на связь?" он предположил.


"Он звонил сегодня. Ему нужна помощь".


Грин с любопытством посмотрел на нее. "Почему он спросил тебя, а не меня?"


Соренсен выдержал его невозмутимый взгляд, но ничего не сказал.


Грин был полностью осведомлен о том, что она работала на ЦРУ. Джаммер познакомил их однажды, после того как познакомился с Соренсеном на задании во Франции. Хотя "встретились", возможно, было недостаточно сильным словом. Больше похоже на столкновение. Соренсен спасла Джаммеру жизнь во Франции, и Грин знала, что он безоговорочно доверял ей. Таков был его ответ.


"Он думает, что с моей стороны есть проблема", - сказал Грин, уставившись на перекошенный след сырости на покрытом голубой плиткой основании фонтана. "Он подразумевал что-то подобное, когда я разговаривал с ним в последний раз".


"У Джаммера возникли подозрения пару дней назад. Тот бизнес-джет, на котором он прилетел автостопом, не был каким-либо запланированным рейсом, несмотря на то, что вам сказали. Кто-то организовал полет специально для него. Позже той ночью вы передали запрос на получение спутниковой информации, и Джаммер был похоронен в течение часа. Затем был спутниковый телефон высокого класса, который ему выдали. Это было прямо там, ожидая его, когда он прибыл в Колумбию, доставленный каким-то неизвестным курьером из посольства США ".


Грин кивнул. "Я должен был увидеть это сам".


"Спутниковый телефон взломан, поэтому мы с ним использовали альтернативные способы".


"На меня оказывали большое давление с требованием обновлений. Кто-то наверху хочет результатов ".


"Я знаю, кто это".


Грин изучающе посмотрел на нее, сделал большой глоток воды. "Хочу ли я знать?" - спросил он.


"Наверное, нет".


На этом он оставил все как есть. "Чем я могу помочь?"


"Прежде всего, Джаммер хотел, чтобы вы знали, почему он не отвечает. Он продвигается вперед - возможно, даже слишком. Он думает, что Джен жива ".


"Слава Богу за это. Но как?"


"Джаммер почти уверен, что мы имеем дело с похищением. Он думает, что самолет приземлился на отдаленном аэродроме в джунглях, откуда были вывезены две девушки. Затем он снова взлетел, и авария была каким-то образом сфабрикована ".


"Две девушки", - заметил он.


"Да- это та часть, которую ты не хочешь знать".


Грину потребовалось время, чтобы обдумать это. "Если это правда... это чертовски безжалостный план. Но я полагаю, что в результате крушения было уничтожено много улик ".


"Аккуратный и опрятный, если ты можешь заставить все это работать. Джаммер выяснял детали, но он на том этапе, когда ему нужна помощь ".


Грин следовал за Соренсеном большую часть разговора, но внезапно он вырвался вперед. "На самом деле, я подозревал нечто подобное... по крайней мере, в общих чертах. Вчера я сделал несколько телефонных звонков, которые, возможно, дадут Джаммеру именно то, что ему нужно."


Соренсен тоже изучал фонтан, во всей его спокойной неэффективности. "Я действительно надеюсь, что вы правы".


ТРИДЦАТЬ ДВА


Дэвис вышел из отеля в тумане, направляясь в сторону Эль-Сентро. В его походке было мало уверенности, потому что он не мог представить ничего такого, что помогло бы его делу. Он все равно неуклюже продвигался вперед, действуя по тому же принципу, что и акула - продолжай двигаться или утонешь.


Он прибыл сюда с миссией найти свою дочь, и в качестве второстепенной цели, если позволит здравомыслие, расследовать аварию. Теперь он знал, что Джен была жертвой не авиакатастрофы, а скорее похищения. А расследование аварии? Это было непохоже ни на что, что он когда-либо видел. Окончательный отчет, если бы он даже удосужился составить его, не имел бы ничего общего с практикой технического обслуживания, подготовкой пилотов или погодой. Это происшествие было на сто процентов связано с людьми. По правде говоря, это была вовсе не авиакатастрофа - скорее место преступления с крыльями. В довершение всего, доносилось новое невыносимое зловоние, вызванное самым летучим катализатором из всех - ацетиленовой горелкой политики.


Вице-президент Соединенных Штатов был отцом незаконнорожденной дочери. Это многое объясняло, в том числе и то, почему Дэвис получал такую целенаправленную помощь из Вашингтона. Он поинтересовался, мог ли быть замешан сам президент. Дэвис поставил бы против этой идеи. Он познакомился с Труэттом Таунсендом, и все в этом человеке казалось честным. Монтанец, сытой по горло конгрессом, заявил, что не будет баллотироваться на второй срок, если две партии не найдут точки соприкосновения. Затор продолжался, и Таунсенд сдержал свое слово. Потеря Америки, по мнению Дэвиса. Теперь его предполагаемого преемника шантажировал кто-то, скрывающийся в верховьях Амазонки.


С Джен, пойманной прямо посередине.


Увидев El Centro, Дэвис остановился на обочине дороги и уставился на него. Он уже провел там два часа сегодня, просматривая карты и фотографии с камер наблюдения, задавая уточняющие вопросы и получая в ответ пустые взгляды. Здание мерцало под высоким полуденным солнцем, но Дэвису оно внезапно показалось темным местом, черной дырой для расследования, куда поступали улики, но ничего не выходило. С момента прибытия на место происшествия он придерживался стандартных методов расследования, ни один из которых не приблизил его к Джен. Маркес сделал то же самое, и это привело его к смерти.


Солнце палило ему в спину. Он колотил все, что попадалось на глаза. Люди, автомобили, самолеты, приземляющиеся на ближайшей взлетно-посадочной полосе, - все, казалось, двигалось вяло, как будто само время перегревалось. Мимо, подняв облако пыли, пронесся грузовик, и Эль Сентро исчез в коричневом вихре. В тот момент Дэвис понял, что ему нужно новое направление. Он изучал город вокруг себя, медленно и наблюдательно, а затем горы за ним. Он рассмотрел покрытый шрамами участок джунглей в восьмидесяти девяти милях к югу. Не в этом ли крылось решение? Или это было в шикарном конференц-зале в Вашингтоне? Он задавался вопросом, был ли в этот самый момент военный транспорт, мчащийся на юг, полный суровых людей и экзотического оружия, готовый свести счеты с человеком, который скоро станет королем.


Дэвиса осенило, что самая полезная улика, которую он обнаружил, была на прикроватной тумбочке в его комнате - iPod Джен, на котором была аудиозапись похищения. Голоса, которые можно было бы проанализировать. Выстрелы, оборвавшие жизнь агента секретной службы. Кристин Стюарт умоляет Джен сыграть роль ее двойника. С новой ясностью он понял, что запись Джен была его лучшим оружием. Он развернулся на каблуках и направился обратно в отель.


К тому времени, когда показались обветшалые три этажа отеля "Аэропуэрто", он тяжело дышал, а его рубашка прилипла к спине. Дэвис был почти на парковке, когда увидел дверь в свою комнату. Он затормозил на гравийной обочине дороги.


Дверь была приоткрыта. У огражденного балкона не было тележки для прислуги. У местного мастера нет коробки с инструментами. Он был уверен, что оставил на ручке табличку "Посторонним вход воспрещен". Двое мужчин вышли из его комнаты.


Дэвис отошел в тень припаркованного грузовика доставки и наблюдал. Мужчины были латиноамериканцами, оба мускулистые и сурового вида, пара, которая выглядела бы как дома на погрузочной платформе склада. Один из них был одет в футбольную майку и нуждался в бритье. Другой был в темных солнцезащитных очках и нуждался в диете для борьбы с кишечником. Они аккуратно закрыли дверь, и Дэвис проследил за их продвижением до самого офиса. В конце концов, его подозрения относительно владельца отеля могли иметь под собой основания.


Солнцезащитные очки отправились внутрь, и через плотно расположенное окно Дэвис увидел, как он что-то передал владельцу. Ключ-карта? Наличные? Возможно, и то, и другое. Они обменялись несколькими словами, и вскоре пара направилась на улицу.


Они отправились пешком, что было хорошо, потому что машина поставила бы Дэвиса перед трудным выбором - противостоять им здесь или позволить им уйти. Он пристроился позади мужчин, соблюдая приличное расстояние, и наблюдал, как они заходят в тень высотных жилых домов и выходят из нее. Они пересекли обширный парк и дважды исчезали за листвой, но каждый раз Дэвис находил их снова. Они быстро продвигаются по улице под названием Ла Эсперанса, широкому бульвару с центральной обсаженной деревьями серединой и рядами магазинов розничной торговли. Там были салоны и магазины фирменной одежды, практичные аптеки рядом с экстравагантными оптовыми торговцами изумрудами. Он был на расстоянии ста футов и работал до седьмого пота, когда двое мужчин внезапно остановились. Один из них достал сотовый телефон и провел очень короткий разговор. Затем оба повернулись и посмотрели прямо на него.


Дэвису не потребовалось обучения контрразведке, чтобы понять, что его подставили. Они были предупреждены телефонным звонком, что означало, что поблизости был по крайней мере еще один человек, возможно, больше. Двое изменили курс и направились к нему, и Дэвис почувствовал серьезное изменение в шансах. Он не знал, со сколькими ему противостояло или где они были. Когда он стоял посреди оживленного коммерческого района, в поле зрения не было ни одного полицейского.


Никогда не было того момента, когда ты в нем нуждался.


ТРИДЦАТЬ ТРИ


Дэвис резко повернулся лицом и сразу заметил еще двух мужчин, которые смотрели на него. Они быстро пересекли улицу, поворачивая под углом, чтобы подрезать его. Дэвис сделал то, что, по его мнению, было самым непредсказуемым движением - он выскочил на оживленную улицу.


Завыли клаксоны и завизжали шины. Он посмотрел налево и направо и увидел, что все четверо мужчин преследуют его. Он бросился по встречным полосам, уклоняясь от мотоцикла, и, добравшись до дальнего тротуара, обнаружил, что стоит перед пятиэтажным зданием с магазинами на уровне улицы. Он отвернулся от футболиста и его партнера и побежал на максимальной скорости, пытаясь обойти их маневр пинчера с фланга.


Он потерпел неудачу.


Двое других отрезали ему пятьдесят футов в запасе. Одна белая рубашка, другая зеленая. Грин сунул руку под рубашку и вытащил пистолет, оставляя Дэвису только один вариант - магазин прямо перед ним. Он ворвался через вход и побежал по проходу к задней части салона. На периферии его внимания промелькнули наборы посуды Веджвуда и Микасы, а вдоль стен он увидел витрины с серебряными столовыми приборами. Ошеломленная продавщица, стройная и хорошо одетая женщина, стояла у прилавка в задней части зала, широко раскрыв глаза и потеряв дар речи, наблюдая, как ее новый и единственный покупатель спешит по главному проходу.


Он направился к выходу в задней части торгового зала, но как только он достиг его, Дэвис затормозил на скользкой плитке и выругался. Единственный задний выход был заблокирован - крепкая на вид дверь, запертая толстым железным засовом и висячим замком. Единственным другим отверстием в кладовой было высокое окно с фрамугой, старинное стекло, забитое до непрозрачности и укрепленное железной решеткой. Он услышал, как открылась входная дверь магазина, затем его преследователи закричали на продавца по-испански. Выхода нет.


Его голова повернулась, когда он искал оружие. Там был только один - прислоненный к стене брус длиной в четыре фута. Он схватил планку два на четыре, держал ее за один конец и выбил окно. Стекло разлетелось вдребезги, и свет брызнул вниз через отверстие, сломанные стержни осветили тусклую кладовую, как неф часовни под цветным стеклом. Дэвис прижался спиной к стене рядом с проходом в торговый зал. Ему не пришлось долго ждать.


Пистолет был первым, что он увидел, ствол наклонен вверх к разбитому окну. Дэвис взмахнул клюшкой на восемнадцать дюймов выше этого, и удар головой пришелся точно по расписанию. Колесо два на четыре соединилось, но не чисто, и мужчина отшатнулся назад. Второй замах Дэвиса был лучше, его рука с пистолетом ударилась о дверной косяк. Пистолет полетел на пол, а мужчина в зеленой рубашке согнулся пополам с криком боли. Дэвис взялся за один конец доски два на четыре и использовал ее как таран, описав дугу поворота, которая резко заканчивалась под подбородком мужчины. Он свалился в кучу. Он едва успел упасть на пол, когда раздался первый выстрел.


Дэвис прижался плечами к стене, безнадежно беззащитный. Единственным выходом был тот путь, которым он вошел. Он нуждался в защите, и единственное, что он увидел, было внутри выставочного зала - на расстоянии вытянутой руки от него, массивный серебряный поднос для сервировки. Он был овальной формы, размером с крышку люка, и выглядел почти таким же прочным. Дэвис бросился на открытое место, когда мимо просвистел выстрел. Он схватил поднос за ручки и поднял его, одновременно удивленный и воодушевленный его весом. Дэвис стоял в белой рубашке в десяти шагах от него, держа поднос как щит, и булл бросился на мужчину. Эхом отозвались еще три выстрела, срикошетив от толстого металла. Стекло разлетелось вдребезги, и в отражении зеркала во всю стену он увидел, как белая рубашка съехала набок. Дэвис изменил инерцию и вошел в плотный контакт.


Оба мужчины упали в брызгах кристаллических осколков. Дэвис оказался быстрее в броске, и он нанес свой лучший удар дня - локтем в лоб, от которого мужчина остыл на полу. Он вскочил на ноги как раз в тот момент, когда двое других ворвались внутрь. К счастью, ни у одного из мужчин не было оружия, но один размахивал черной дубинкой. Когда все произошло как в тумане, Дэвис переместился слишком поздно и получил болезненный удар в плечо.


Возможно, его вывела из себя боль. Возможно, это было так много дней разочарования, когда он не знал, жива его дочь или мертва. Был также шанс, что эти люди были связаны с похищением. Гнев никогда не бывает стратегией, по крайней мере, не успешной, но в тот момент он захлестнул Дэвиса подобно набегающей волне.


Дубинка снова замахнулась слева, но такие удары редко были эффективными. Им не хватало силы и импульса. Дэвис легко отразил удар, прежде чем вмешаться и ударить мужчину локтем в ключицу. Когда он пристегнулся, обездвиженный, Дэвис схватил его за промежность, поднял мужчину и отправил его в полет через комнату, как шотландец, бросающий кэбер. В результате удара был разрушен целый ряд витрин с чайными сервизами. Последующий взрыв керамики, возможно, был слышен за квартал. Прежде чем он смог повернуться, последний оставшийся на ногах мужчина, тот, что в футбольной майке, увенчал его чем-то вроде вазы.


Это было чертовски больно, но из ваз получается паршивое оружие, потому что у них нет плотности. Со сломанной керамической ручкой в руке мужчина стоял, глядя на своего гораздо более крупного противника, очевидно, без идей. Дэвис начал с компактного поворота влево, за которым последовал не столь компактный поворот вправо. Его кулаки опустились по дуге, как взбесившаяся ветряная мельница, и когда футболист пошатнулся, Дэвис поднял его вдоль, разбежался и отправил сломя голову вниз по ряду шкафов, которые тянулись по всей длине демонстрационного зала. Его голова скользнула по наборам хрустальных кубков, двум подносам со статуэтками, прежде чем наткнулась на стенку очень прочной витрины. Тот, в котором было что-то под названием баккара. Большой шкаф качнулся назад на своем краю, всего на мгновение заколебался, а затем рухнул на пол во взрыве сверкающих осколков.


Дэвис упал неподвижно. Он был избит и в крови. Он втягивал воздух, как поезд на вершине горы. Четверо мужчин неподвижно лежали на полу. Практически все было разбросано по полу. Ковер из осколков стекла и разбитой керамики местами был толщиной в два дюйма. За единственным уцелевшим прилавком Дэвис почувствовал чье-то присутствие, и молодая продавщица осторожно поднялась. Сначала он увидел ее волосы цвета воронова крыла, затем два широко раскрытых глаза и, наконец, все остальное, когда она выпрямилась. Она тупо посмотрела на него, затем осмотрела то, что осталось от ее магазина.


"Вы говорите по-английски?" он спросил.


Она кивнула.


"Вам следует позвонить в полицию".


Она вопросительно посмотрела на него, затем перевела взгляд на мужчину, распростертого на полу возле ее разрушенного шкафа для игры в баккара. Служащий указал вниз.


Дэвис посмотрел на футболиста. Он лег отдохнуть на спину, но начал шевелиться. Рядом с ним на полу был маленький кожаный бумажник, который был выброшен при последнем ударе. Только это был не совсем бумажник. Это был держатель для удостоверения личности, и он идеально раскрылся, чтобы показать фотографию того, как этот человек выглядел раньше. Прямо рядом с этим был его значок.


Дэвис испустил долгий, тяжелый вздох. "Черт!"


* * *


"Посудная лавка", - сказал ошарашенный Ларри Грин, повесив трубку.


Соренсен непонимающе посмотрел на него. "Что?" - спросил я.


Эти двое встретились за ужином, намереваясь обсудить варианты оказания помощи Дэвису. Тяжелые тарелки с тайским васаби только достигли их столика, когда звонок прервался.


Грин продолжил: "Джаммер только что подстерег четырех полицейских и превратил торговую точку фабрики Веджвуда в пляж из матового стекла".


Соренсен опустила голову. Она знала, как много Джен значила для Джаммера. Она также знала, что не в его характере безмятежно ждать, пока мир изменится.


"Он никогда не был терпеливым человеком", - сказала она.


"Все это хорошо, когда ты переворачиваешь обугленные детали самолета на кукурузном поле в Канзасе. Это совсем другое. Из того, что вы мне рассказали, он имеет дело с довольно безжалостными людьми, у которых высокие связи прямо здесь, на кольцевой дороге." Грин покачал головой. "Я должен был догадаться получше, прежде чем посылать его туда. Это была готовящаяся катастрофа ".


"С ним все в порядке?" - спросила она.


"Помехи? Он неуничтожим, ты это знаешь. Но он определенно выделяет себя. Этот звонок был от моего босса в NTSB, Джанет Сиррилло, которая получила некоторые очень конкретные указания от Государственного департамента ".


"Государственный департамент?"


"Похоже, их преобладающее мнение таково, что Jammer позорит нашу нацию. Ей было сказано в недвусмысленных выражениях вывезти его из Колумбии, прежде чем он нанесет, по словам госсекретаря, "непоправимый ущерб длительным и мирным отношениям с жизненно важным стратегическим соседом".


Соренсен с сомнением посмотрел на него. "Он не придет. Не обошлось без Джен".


"Мы с тобой это знаем".


"Так вы не собираетесь вытаскивать его?"


Он вздохнул. "Я оставлю сообщение на его телефоне. Он проигнорирует это ". Грин наблюдал, как она бесцельно ковыряет вилкой в еде. "Скажи мне... как у вас двоих дела?"


"Джаммер и я? То есть лично?"


Он кивнул.


"Не так хорошо, как следовало бы быть - как обычно".


"Он никогда не был из тех, кто выплескивает свои чувства, но я могу сказать, что ты ему действительно нравишься, Анна. Впадает в панику каждый раз, когда вы двое расстаетесь ".


"А он знает?"


"Я знал Диану. Он точно так же относился к ней, когда эскадрилью развернули. Отправьте его в Италию, и первую неделю с ним все будет в порядке. Через месяц он был несчастен".


"Возможно, это одна из наших проблем", - сказала она. "Призраки могут отбрасывать довольно длинные тени".


"А дочери?"


"Нет", - сказал Соренсен. "Я знаю, как много Джен значит для него, и я бы не хотел, чтобы было по-другому. На самом деле, это то, что беспокоит меня сейчас. В худшем случае, если она не вернется... Я не знаю, сможет ли Джаммер справиться с этим ".


"Мог бы кто-нибудь из нас?"


Соренсен жалобно поднял глаза. "Вы сказали, что могли бы ему помочь".


"Я сказал, что работаю над некоторыми вариантами".


"Что ж, сейчас самое время".


"Да, я думаю, вы правы". Грин поднял трубку своего телефона.


Пока он набирал номер, Соренсен продолжала играть со своей едой. Со временем ее беспокойство уступило место самой легкой из улыбок.


"Что?" - спросил он, когда зазвонил его звонок.


"Серьезно? В посудной лавке?"


Грин только покачал головой.


ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


Тюремные камеры, как однажды размышлял Дэвис, скорее похожи на изысканное вино. Каждый из них обладает своим особым букетом, тонкими ароматами и нюансами, которые создают уникальную подпись. Поскольку насыщенное мерло может иметь оттенки красной смородины или ежевики, крепкий вытрезвитель может указывать на физические функции постояльцев предыдущей ночи. Если бы Шардоне отражало сущность дубовой бочки, на стенах иммиграционного изолятора в странах Третьего мира могли бы остаться царапины и отпечатки черепа от прошлых лет сбора винограда. Всегда были заниженные подписи. Все, что вам нужно было сделать, это поискать их.


Эти сто квадратных футов были не самым худшим, что он видел. Три цементные стенки, а спереди стандартная железная решетка с дверцей на петлях. Она не была старой, не была новой, и Дэвис мог видеть три похожие камеры дальше по коридору. За ними находился ярко освещенный офис, куда входили и выходили полицейские в форме. Хотя Дэвис повидал свою долю камер предварительного заключения, две за одну неделю были личным рекордом. Другие его визиты были результатом незначительных нарушений, в основном вызванных употреблением алкоголя. Празднование регби зашло слишком далеко. Случайная драка в баре в молодости рядового морского пехотинца, служба, на которой он совершил поездку, прежде чем получил назначение в Военно-воздушную академию. Однако, несмотря на все его мастерство, он никогда не проводил две ночи на одной неделе на льду. Это был рекорд, который он отчаянно хотел сохранить нетронутым.


Он сидел на покрытой пятнами койке, размышляя о своем несчастье, и, как подозреваемые повсюду, пытался прояснить свою историю. Откуда ему было знать, что они копы? Его дочь была похищена, полковник Маркес убит, поэтому он, по понятным причинам, был на взводе. Он был свидетелем того, как двое мужчин вломились в его комнату, и предположил худшее, что они были связаны с исчезновением Джен. Ему никогда не приходило в голову, что они могут быть полицейскими. Ни один из четверых не назвал себя таковым. Он счел за лучшее не затрагивать вопрос о том, кто за кем последовал от отеля. Он мог с полным правом утверждать, что один мужчина пытался застрелить его, а другой замахнулся дубинкой. В целом, неплохая история, и такая, которая привела бы веские доводы в пользу самообороны в большинстве из пятидесяти штатов. Но здесь, в Колумбии?


Не так уж и много .


Дэвис знал, что снова облажался, действовал без причины. Нет, это было неправильно. Его причины были чертовски вескими. Ему не хватало предусмотрительности. Учитывая то, что произошло, он легко мог оказаться в больнице или даже на металлическом столе под ярким светом доктора Гусмана для осмотра. И если бы что-нибудь из этого случилось, кто бы нашел Джен?


Он пошевелился и начал мерить шагами свою камеру, чувствуя множество новых болей. Он постучал по решетке, чтобы привлечь внимание охранника в форме дальше по коридору. Он попросил позвонить по телефону, и охранник крикнул: "Тишина! " Он потребовал связаться с посольством США, и двое мужчин в соседних камерах перебили его по-испански. Дэвис продолжал заниматься этим большую часть часа, поднимая шум, пытаясь вывести кого-нибудь из себя. Уже давно стемнело, за окном в конце коридора зажглись прожекторы и после смены на посту охраны прибыл человек, с которым он хотел поговорить.


Майор Рауль Эчеваррия, полиция Первого региона, Подразделение специальных расследований, подошел и встал перед его дверью.


"Я не знал, что они копы", - сказал Дэвис, часы подготовки заранее спланированной истории уступили нетерпению.


Эчеваррия только уставился на него, часто улыбающийся рот выпрямился под его густыми усами. Он выглядел уставшим, как будто работал весь день. Несмотря на это, на его рубашке не было ни единой морщинки, а форменные брюки были сильно помяты. Возможно, мужчина, который пошел домой после долгого дня, но которого снова вызвали на сверхурочную работу.


"Я причинил кому-нибудь боль?" - Спросил Дэвис.


"Большинство поправится. У офицера Нуньеса сотрясение мозга, и у него все еще двоится в глазах."


"Они должны были представиться. И им определенно не следовало начинать стрельбу. Что бы вы сделали?" Дэвис знал, что любой адвокат сказал бы ему заткнуться в этот момент. За исключением, возможно, адвоката, дочь которого удерживали в заложниках во враждебных джунглях. "Что они делали в моей комнате?"


"Они вели расследование".


Дэвис слегка напрягся, вспомнив, когда он давал подобный ответ. Я веду расследование . Он снова посмотрел на ботинки Эчеваррии. Черные оксфорды, начищенные до блеска, на них нет ни следа.


"С каких это пор я являюсь объектом расследования?"


"Эта авария является уголовным делом, мистер Дэвис, в этом не может быть никаких сомнений. И вы утаили доказательства." Эчеваррия полез в карман и вытащил пакет на молнии, в котором находился iPod Джен.


На ум Дэвису пришло любое количество ответов. Он только недавно обнаружил аудиозапись, элемент, который полиция могла бы счесть полезным. Он мог бы утверждать, что завладел устройством как личной вещью своей дочери или даже в рамках расследования аварии. Его ничего из этого не беспокоило. Он сказал: "Это не имеет смысла".


"О чем ты говоришь?"


"Все. Авария, пропавшие пассажиры. Огнестрельные ранения и фальшивые документы. Все это слишком грубо и очевидно ".


"Даже колумбийский детектив мог бы понять, что за дело взялись преступные силы?"


Дэвис не сбился с пути. "Кто бы ни стоял за этим - они практически объявили о своем преступлении". Он объяснил свою теорию отклонения самолета и похищения девушек.


"Это то, что, по-вашему, произошло?" - Спросил Эчеваррия.


"Это не очень тонко. Люди, которые придумали это, уверены в двух вещах. Во-первых, они, похоже, уверены, что только один человек за пределами Колумбии понимает, что происходит."


"Кто бы это мог быть?"


"Отец Кристин Стюарт".


Дэвис наблюдал, как Эчеваррия провел ладонью по своим пышным усам и провел ими вниз по губам - театральный жест размышления. "А вторая вещь?"


"Люди, которых мы ищем, похоже, уверены, что их не поймают".


Полицейский пожал плечами. "Ваши идеи, как всегда, занимательны, мистер Дэвис. Я буду скучать по ним ". Эчеваррия вытащил паспорт Соединенных Штатов из другого кармана - Дэвису не пришлось спрашивать, чья фотография была внутри - и протянул его через решетку. "Ваше время здесь подошло к концу. Наше министерство иностранных дел направило требование, чтобы вас отправили домой. Мы получили немедленный ответ - я думаю, из вашего головного офиса NTSB. Вас немедленно отзывают. Следующий рейс в Вашингтон завтра в семь утра. Убедитесь, что вы на нем. До тех пор я сделаю все возможное, чтобы не обращать внимания на эти новые неприятности, в которых вы оказались ".


Дэвис с любопытством посмотрел на полицейского. "У вас есть дети, майор?"


Ответа нет.


"Я бы предположил, что нет, потому что, если бы вы знали, вы бы поняли, почему я никуда не поеду - не без моей дочери".


"Se ñили ... не совершайте ошибки. Сегодня вы напали на четырех полицейских на глазах у многих свидетелей. Следует также рассмотреть убийство полковника Маркеса. Это расследование все еще находится на ранней стадии, и я должен задать вам дополнительные вопросы. Примите это как предложение, которое бывает раз в жизни - уезжайте, пока можете. Мое влияние не безгранично. Если вас будут судить за эти преступления, вы, скорее всего, окажетесь в гораздо менее благоприятном месте, чем это. И на очень, очень долгое время".


Дэвис не дал ответа.


"Будьте уверены, что расследование авиакатастрофы и, конечно, судьба вашей дочери будут продвигаться вперед. Мой отдел полностью берет управление на себя, пока не будет найдена замена бедному полковнику Маркесу ".


"Это может занять дни, даже недели".


Полицейский только пожал плечами.


"Ваш департамент ничего не смыслит в авиации".


Эчеваррия снова полез в карман - он начинал напоминать Дэвису плохого фокусника - и протянул маленький листок бумаги. Он сказал: "Если мой совет недостаточно убедителен, возможно, эта записка поможет вам принять решение. Это было найдено в вашей комнате одним из офицеров, на которых вы напали ".


Записка была написана от руки печатными буквами.


РЕЙНО ДВЕ НЕДЕЛИ НАЗАД - ВЫ РАЗРЕШИЛИ СВОЕЙ ДОЧЕРИ ВЫПИТЬ. ПОКИДАЙ СТРАНУ СЕЙЧАС, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ КОГДА-НИБУДЬ УВИДЕТЬ ЕЕ СНОВА .


Дэвис почувствовал, как внутри у него все сжалось. Каждый мускул в его теле напрягся, когда он уставился на полицейского.


"Я найду вашу дочь", - пообещал Эчеваррия. "Но если вы останетесь в Колумбии, я боюсь, что она может оказаться не в том состоянии, в котором вы хотели". Майор некоторое время молчал, затем сделал знак тюремщику в верхней части коридора. Мужчина пришел со связкой ключей и открыл замок.


"До свидания, мистер Дэвис", - сказал Эчеваррия, подзывая его к широко открытой двери.


Дэвис чувствовал себя солдатом из старого фильма о войне - ему предложили свободу, но он полностью ожидал, что ему выстрелят в спину за попытку побега. Он хотел вернуть iPod Джен, но знал, что просить бессмысленно. Он прошел мимо Эчеваррии в длинный коридор.


Несколько мгновений спустя Дэвис вышел наружу. Ночь сгущалась, густая чернота подчеркивалась яркими окнами и проезжающими мимо фарами. Он не знал, в какой части города находится, но увидел огни горы Монсеррат слева от себя. Он повернул в другую сторону. Аэропорты в любом городе расположены вдали от гор, и Богот á не был исключением.


У него болело плечо и кружилась голова, два удара были нанесены совершенно разными дубинками - одной из закаленной стали, а другой - нацарапанной запиской в кармане. Покидай страну сейчас, если хочешь когда-нибудь увидеть ее снова .


Дэвис знал, что не сможет этого сделать. Возможно, в конечном итоге ему придется прочесать тысячу квадратных миль джунглей или оказаться в другой тюрьме, но никакого решения принимать не нужно. Он найдет Джен или умрет, пытаясь. Он взвешивал практические последствия этого вывода, какими бы мрачными они ни были, когда голос позвал из ниши: "Джаммер Дэвис?"


Он посмотрел и увидел боковой вход в полицейский участок, дверь, которой, вероятно, не пользовались годами. Над головой было выведено по трафарету: "ЗАПРЕТНАЯ игра". Из тени выступил неряшливый мужчина скандинавского вида. Он был высоким и крепко сложенным, с длинными светлыми волосами, ниспадавшими на плечи, и густыми усами. Серьезно потерянный викинг в свободной хлопчатобумажной рубашке и поношенных джинсах Levi's.


"Кто вы такой?" - Спросил Дэвис.


Тонкая улыбка, ясные голубые глаза, поблескивающие в свете уличного фонаря. "Я тот парень, который только что вытащил тебя из тюрьмы".


* * *


Длинный лимузин неподвижно стоял на черном асфальте, сливаясь с тихим аэродромом, который примыкал к границе Мэриленда и Вирджинии. Трап был освещен серно-желтым туманом, а рядом, словно вечно насторожившаяся хищная птица, был припаркован изящный бизнес-джет цвета яичной скорлупы. На заднем сиденье лимузина, отделенном от водителя непрозрачной перегородкой, Фредерик Стрэнд, генеральный директор Alamosa Group, сидел рядом с главой администрации вице-президента Биллом Эверсом. Это был Эверс, усталым голосом после напряженного дня путешествия, который давал последние инструкции Винсенту Кехо.


"Мы все еще не знаем, с кем имеем дело. Если это вообще возможно, мы бы хотели, чтобы вы выяснили, на случай, если эта проблема возникнет снова ".


"У вашего босса будет больше огневой мощи через несколько месяцев?" Кехо предложил.


Стрэнд бросил на своего мужчину тяжелый взгляд. "Тебе платят не за юмор и не за спекуляции, Кехо. Засунь в него носок".


"Да, сэр. Прошу прощения."


Эверс подхватил: "Никогда не упускайте из виду ближайшую цель. Прежде всего, доставьте девушку в целости и сохранности ".


Кехо пообещал, что сделает это, и через два рукопожатия он уже бодро шагал по летному полю с большим чемоданом в руке. Двое мужчин в лимузине наблюдали, как он поднялся по трапу и исчез в большом "Гольфстриме" - фактически, том самом G-III, который несколькими днями ранее доставил Джаммера Дэвиса в Колумбию. Дверь немедленно закрылась, и два турбовентиляторных двигателя, мурлыкая, ожили.


"Сможет ли он это сделать?" Эверс спросил


"Отвезти девушку домой? Я думаю, что да. Это большие деньги, что, по моему опыту, приравнивается к успеху. Кроме того, я не думаю, что они дураки. Через несколько месяцев Мартин Стайвесант будет последним человеком в мире, на которого кто-либо захочет злиться ".


"А другой? Сможет ли Кехо определить, с кем мы имеем дело?"


Стрэнд уклончиво ответил: "Я не уверен насчет этого. Это зависит от того, насколько они осторожны. Но пока мы получаем девушку, остальное должно быть спорным. Я думаю, что в этот момент все будут счастливы ".


Зазвонил телефон Стрэнда, и он просмотрел сообщение. Он улыбнулся. "Наш мистер Дэвис превратился в полного неудачника. Он даже не может избежать тюрьмы ".


"В тюрьму?"


"По-видимому, он избил четырех полицейских до бесчувствия".


"Четверо?" Эверс отвел взгляд от Стрэнда и покачал головой. "Этот человек - чертовски неудобный человек. Неудивительно, что он не добился никаких результатов ".


"Попробовать стоило. Когда вы решаете подобные проблемы, вы должны делать это со всех мыслимых сторон. К счастью, угол наклона портфеля, который носит с собой Кехо, как правило, наиболее эффективный. Вы хорошо поработали, собрав столько наличных в кратчайшие сроки ".


"Это дорого нам обошлось", - сказал Эверс.


"Должность посла?"


"Хуже - начальник отдела".


"Который из них?" - спросил Стрэнд.


"Казначейство".


Стрэнд мгновение изучал Эверса, затем вспомнил, что министр финансов объявила о своем намерении уйти в отставку в конце срока полномочий нынешней администрации. Ему, естественно, было любопытно, кто будет ее преемником, поскольку информация была валютой в его городе. Управляющий хедж-фондом с Уолл-стрит? Партнер Goldman Sachs? Стрэнд знал, что лучше не спрашивать, смирившись с тем, что ответа придется ждать до весны.


Самолет, на борту которого находился сержант Кехо, начал движение и двумя минутами позже взмыл в небо в порыве раскаленного воздуха.


"Кехо действительно был прав", - сказал Стрэнд. "Если Стайвесант победит на выборах... такие, как я, ему больше не понадобятся. В его распоряжении будут все вооруженные силы Соединенных Штатов ".


"Беспокоишься о своей работе?" Игриво спросил Эверс.


Отставной адмирал усмехнулся. "Конечно, нет. Промежуточные выборы в Конгресс всегда не за горами. Четыреста тридцать пять членов Палаты представителей, треть Сената, все идут на переизбрание. В такой толпе? Я всегда нахожу работу, мистер Эверс. Всегда."


ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ


"Куда мы направляемся?" - Спросил Дэвис.


Он был на заднем сиденье внедорожника Toyota, и теперь там было двое мужчин, к Викингу присоединился их водитель, жилистый темноволосый мужчина с вездесущей ухмылкой. Они сказали ему, что их зовут Йоргенсен и Макбейн, и что они работают на Управление по борьбе с наркотиками, чего было достаточно, чтобы Дэвис сел в "Тойоту" - этого и того факта, что у него серьезно не хватало денег на такси.


Макбейн вел машину самозабвенно, идеально вписываясь в дерби на снос, которым было движение в Боготе. Toyota съехала на дно на выбоине, и слышимый хруст ходовой части заставил улыбнуться Макбейна шире. Транспортное средство казалось прочным в механическом смысле, но половицы были усеяны обертками от еды и газетами. Дэвис сомневался, что экстерьер когда-либо был вымыт, за исключением двух дуг из прозрачного стекла на лобовом стекле, которые можно отнести на счет дворников. Служебный автомобиль, если он когда-либо видел такой.


Йоргенсен сказал: "У нас есть квартира неподалеку. Там есть кое-что, на что тебе стоит посмотреть ".


Квартира, подумал Дэвис. Тот, который, вероятно, очень похож на этот грузовик . "Так почему Управление по борьбе с наркотиками вытаскивает меня из тюрьмы?"


Йоргенсен, который был на переднем сиденье рядом со своим напарником, полуобернулся лицом к Дэвису. "Мы только выполняем приказы, Джаммер. Кстати, это твое настоящее имя?"


"В моем свидетельстве о рождении написано Фрэнк, но им никто не пользуется".


Макбейн сказал: "Парень, отвечающий за наш регион, вернулся в округ Колумбия, он генерал морской пехоты в отставке. Очевидно, ему случайно позвонил старый друг из ВВС, который сказал, что вам нужна помощь ".


И вот он, ответ. Йоргенсен и Макбейн олицетворяли дальновидность Ларри Грина, или, точнее, сеть старых генералов в действии. Вот что произошло, когда вы собрали сотню или около того отличников в Пентагоне для их последних дежурств перед выходом на пенсию. Они объединились в группы и пообедали, а когда все вышли на пенсию и перешли к загробной жизни в корпорациях и правительстве, они поддерживали связь и оказывали друг другу услуги.


"Да, и, кстати, " сказал Макбейн, " Семпер Фи".


"Они рассказали тебе об этом? Что я три года жил в палатках и ел мясные полуфабрикаты, прежде чем сменил пустынный камуфляж на небесно-голубой?"


"Я не буду держать на тебя зла".


"Тогда все в порядке. Где ты был?"


"Западное побережье, EOD, с двумя турами в боксе. Вышел десять лет назад и попал в Управление по борьбе с наркотиками."


"Обезвреживание бомб и борьба с наркотиками. Что дальше, летчик-испытатель парашюта?"


Йоргенсен хлопнул своего напарника по плечу. "Видишь, я говорил тебе, что этот парень будет хорош!"


Макбейн ухмыльнулся. Это было началом для него, чтобы сказать что-то еще о своем сервисе. Вы всегда могли сказать, кто видел серьезные действия - типы из тылового эшелона хвастались своими турами, подчеркивая каждый покрытый пылью шаг. Макбейн ничего не сказал.


Йоргенсен повернулся к Дэвису и сказал: "Мы слышали о том, что вы сделали с теми полицейскими. Мы имеем дело с полицией здесь каждый день. Некоторые из них великолепны, но другие продадут вас в мгновение ока. Никогда не знаешь, кому можно доверять. Я должен тебе сказать - пару раз нам двоим хотелось сделать именно то, что сделал ты ".


Дэвис сказал почти шепотом: "Я не знал, что они копы. Это было глупо, потому что то, что меня посадили, не продвинуло мое дело. Прямо сейчас меня интересует только одно - найти мою дочь ". Устремив взгляд в окно, он уставился в пустоту. Грузовик трясло на ухабах, и появились новые очаги боли. Это было ничто по сравнению с пустой болью в его сердце.


"Тойота" подъехала к гаражу жилого дома. Это был примечательно невыразительный адрес, здание с квадратными краями и безвкусным, расположенное на необработанных бетонных основаниях и отделанное облупившейся штукатуркой. Если отбросить эстетику, место выглядело солидно, в чем, вероятно, и был смысл. Макбейн достал пульт дистанционного управления, нажал кнопку, и прочная дверь гаража открылась.


Йоргенсен затормозил на месте с надписью 16 и сказал: "Мы уже получили информацию о вашей дочери, Джаммер. Из нашего офиса наверху мы можем получить доступ практически ко всем активам DEA в Колумбии - и поверьте мне, это немало. Так что не волнуйся, мы вернем ее ".


Дэвис мог бы поцеловать этого мужчину.


* * *


Квартира 16 находилась на верхнем этаже, и она действительно была очень похожа на грузовик. Макбейн сказал, что они были здесь месяц, но Дэвис предположил бы, что год. В столовой была еда навынос, недоеденная китайская еда с палочками для еды, которые все еще были на месте, и картонная коробка, в которой лежали два куска пиццы с тонкой корочкой, загнувшиеся по углам.


Вся обычная мебель - диван, стулья и развлекательный центр - была сдвинута в одну сторону комнаты, чтобы освободить место для большого стола, уставленного компьютерами, а два толстых кабеля змеились из главного окна, несомненно соединяя антенны на крыше.


"Похоже, вы, ребята, заняты", - сказал Дэвис.


"Честно говоря, все происходило немного медленно", - сказал Йоргенсен. Он объяснил, что присутствие DEA в Колумбии сегодня меньше, чем во времена галопирующих войн с наркотиками, когда такие, как Пабло Эскобар и конкурирующие ковбои-наркобизнесмены, поставили страну на грань беззакония. "В этом сезоне в Перу значительно сократилось производство коки. Мы хотели бы назвать это победой, но картели живучи. Это стратегия водного шара - мы зажимаем одно место, а они перемещаются в другое. Тем не менее, еще многое предстоит сделать. В нашей последней операции участвовала небольшая группа фермеров в степи, которые решили, что падение цен на кофейные зерна означает, что пришло время перейти на новый урожай ".


"Итак, как вы боретесь с чем-то подобным? Выйти и открыть несколько заведений Starbucks по франшизе?"


Оба сотрудника УБН улыбнулись. "Хотел бы я, чтобы мы могли действовать так же активно", - сказал Йоргенсен. "Но мне нравится ваш позитивный настрой".


Дэвис сказал: "Я ценю любую помощь, которую вы, ребята, можете предложить. Однако я должен спросить - это официально санкционированное мероприятие?"


"Вы имеете в виду, будет ли проинформировано Центральное управление по борьбе с наркотиками?" - спросил Йоргенсен.


"Это именно то, что я имею в виду".


"Позвольте мне сформулировать это так. Самое лучшее в нашей работе - это то, что у нас большая автономия - никто в Вашингтоне не совсем уверен, чем мы здесь занимаемся. Нет, если мы им не скажем ".


"Звучит как рай".


"Довольно близко, и мы многое успели сделать. Итак, расскажите нам, что вы знаете о ситуации вашей дочери ".


Дэвис сделал, освещая похищение двух девочек и последующую аварию.


"Это довольно нагло, даже для этой части света", - сказал Макбейн. "Конечно, в последнее время в наркобизнесе наблюдается спад. Возможно, некоторые из новых участников больше занимаются похищениями и вымогательством ".


"Даже в этом случае, " возразил Йоргенсен, - разбить самолет, чтобы замести следы? Я никогда не видел ничего подобного ".


Дэвис сказал: "Вы никогда не видели заложников, о которых мы говорим. Речь идет вовсе не о моей дочери - она просто попала под перекрестный огонь. Основная цель похищения - очень высокая ценность."


"Ребенок Билла Гейтса?" Макбейн пошутил.


"Намного хуже".


Два приветливых агента обменялись взглядом, и их хорошее настроение испарилось. "Ладно, " сказал Макбейн с осторожностью в голосе, " может быть, вам стоит рассказать нам, во что мы ввязываемся".


"Я тут немного подумал - нужно ли вам, ребята, знать. Вы заключили сделку некоторое время назад. Семпер Фи." Он сделал паузу, а затем сказал: "Но вы должны понимать, что, просто зная, вы могли бы поставить себя перед трудным выбором в ближайшем будущем".


Они снова обменялись взглядами, и на этот раз Йоргенсен сказал: "Хорошо, предупреждение должным образом принято к сведению".


"Имя другой похищенной девушки - Кристин Стюарт".


Люди из DEA обменялись непонимающим взглядом. "Итак, кто такая Кристин Стюарт?" Спросил Йоргенсен.


"Она незаконнорожденная дочь Мартина Стайвесанта".


"Срань господня!" - сказал Макбейн.


"Красноречиво сказано, морской пехотинец. Когда они пришли, чтобы снять ее с самолета, Кристин, казалось, поняла, что происходит. Она сказала моей дочери заявить, что она Кристин Стюарт. Эти двое очень похожи, так что, очевидно, головорезы из отдела охраны не знали, что делать, и забрали их обоих. Как оказалось, это спасло Джен жизнь. Я уверен, что вдохновитель, который состряпал это безумие, к настоящему времени разобрался, кто есть кто. Вот во что ты ввязываешься. Мне нужно выяснить, где содержатся эти девушки. Тогда я собираюсь пойти за ними ".


"Ты? Один?"


"При необходимости. Конечно, небольшая помощь всегда ценится. Проблема в том, что я сейчас не доверяю никому к северу от линии Мейсон-Диксон. Кто-то в Вашингтоне следит за каждым моим движением ".


"Стайвесант?" - спросил Макбейн.


"Невозможно определить. Но я не думаю, что речь шла о каком-либо виде санкционированной правительством слежки. Все это кажется очень сомнительным и неофициальным, что в некотором смысле имеет смысл. И поскольку эта ситуация - пороховая бочка, с политической точки зрения, никто не собирается разрешать шестой команде SEAL Team или оперативной группе ФБР спуститься и спасти этих девушек. Итог - какую бы помощь я не получал, она исчезла. Теперь я предоставлен сам себе ".


"Вау", - сказал Йоргенсен. "Ты в заднице".


"О, становится еще хуже". Дэвис вытащил записку, которую дал ему Эчеваррия, и показал ее сотрудникам DEA. "Кто-то угрожает Джен, если я не отправлюсь домой следующим рейсом".


"Но ты не полетишь", - сказал Макбейн.


"Не могли бы вы?" Он посмотрел на каждого мужчину по очереди и получил два отрицательных покачания головой. "Именно так я и думал. Помоги мне найти ее , это все, о чем я прошу. Дальше я сам разберусь".


Без колебаний Макбейн сказал: "Давайте приступим к работе".


ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ


Джунгли - это темное место в безлунную ночь, еще темнее, когда тебя замуровывают в комнате с толстыми стенами в условиях затемнения. Это была одна из многих новых мыслей, пронесшихся в голове Кристин Стюарт, когда она лежала в постели и не могла уснуть.


Отключение света было воспринято всерьез, о чем свидетельствовало ранее, когда она услышала, как солдат снаружи угрожал казнью за то, что зажег сигарету. "Американцы это видят!" - прорычал кто-то за ее дверью. Было ли это правдой?она задумалась. Могут ли самолеты-разведчики и коммандос искать ее прямо сейчас? Ее отец не стал бы сидеть сложа руки - не тогда, когда для него так много было поставлено на карту.


Для девушки из пригорода Роли повсюду были новые ощущения. Если в джунглях и было темно, то совсем не тихо. У себя на родине она несколько раз разбивала палаточный лагерь в парках штата, но никогда еще не видела природу в таком первобытном виде. В течение шести ночей она лежала без сна под пение птиц, жужжание насекомых, неистовые крики атакуемых существ. Она почувствовала сладкий аромат дождя и насыщенный привкус разложения - экологические циклы, о которых узнала в старших классах школы, ярко проявились в окружении папоротникового ковра. Это место казалось неприступным, живой крепостью из нефрита. Но может ли эта самая непроницаемость действовать и в обратном направлении? Не могло ли это замаскировать нападение, если элитная команда спецназа прибудет посреди ночи для спасения? Кристин не была экспертом в таких вещах, что только делало ее фантазии намного более пугающими.


Она перекатилась на бок и натянула одеяло, чтобы прикрыть свою обнаженную грудь.


"Что случилось, любовь моя?" - спросил мужчина рядом с ней.


Загорелся свет, ожил экран мобильного телефона - кто еще пользовался фонариком? На фоне полной темноты крошечный экран придавал комнате неземной бело-голубой оттенок. Скудная обстановка уже казалась знакомой, как и два квадратных окна, заклеенных пластиком и изолентой. Она увидела их порции еды на столе, все еще в пластиковых пакетах для покупок, и дразнящую ванну на когтистых ножках в углу, которая умоляла подать воды. Наконец, наклонив голову, она увидела Карлоса Дюрана.


В тусклом свете его длинные волосы и борода не изменились, такие же, как при их первой встрече год назад, когда он сидел перед ней в аудитории в тот первый день осеннего семестра, проворно вертя в руке желтый карандаш. Психология 1102, с удивлением вспомнила она. Курс, который ему, возможно, следовало бы преподавать. Ему было двадцать шесть лет, по крайней мере, так он сказал. По причинам, которые она не могла определить, она теперь часто добавляла это предостережение, когда речь заходила о Карлосе. По крайней мере, так он сказал . Кристин подумала, что теперь он выглядит старше, и даже в тусклом, призрачном свете она различила морщинки беспокойства, разбегающиеся от его глаз, и более твердую линию подбородка. Челюсть, которая двигалась, когда он повторял свой вопрос.


"Ничего, " ответила она, " я в порядке".


Его рука, та, что не была занята телефоном, обхватила ее ягодицы, затем двинулась вверх, чтобы найти обнаженное плечо. "Ты дрожишь". Он медленно водил кругами по ее спине.


"Я напуган, Карлос. Все пошло не так".


Он устало вздохнул. Это был не первый раз, когда они вели этот разговор.


Он сказал: "Пожалуйста, поверьте мне - я сожалею о Томасе. Мои люди были взволнованы. Они думали, что он был вооружен ".


"Я говорил тебе, что он не будет. Они заставили его проверить пистолет в чемодане, как мы и ожидали ".


Ласки прекратились.


Карлос поднялся с кровати и пошел в ванную. Он был обнажен, и Кристин пришло в голову, что тело, которое она так хорошо узнала на втором курсе, то, которое обучало ее дисциплинам удовольствия, теперь казалось поразительно другим. На его лице появились глубокие морщины, а в позе чувствовалась усталость. Хуже всего то, что в тех немногих случаях, когда их взгляды встречались, она чувствовала глубокую отстраненность. Он был фотографией, пожелтевшей с возрастом, и ее чувства к нему казались соответственно размытыми и блеклыми. Или это была только ее точка зрения? Она влюбилась в страстного сына революционного лидера, молодого человека, приверженного делу освобождения своей страны от коррумпированного правительства и непоколебимого в своей поддержке угнетенных. По крайней мере, так он сказал . В ванной включился свет, и вскоре она услышала, как он пользуется туалетом. Кристин откатилась в сторону лицом к дальней стене.


"Что касается самолета, - выкрикнул он, - я не могу рассказать вам, что произошло. Пассажиры, должно быть, были напуганы. Возможно, они напали на беднягу Бласа, нашего пилота. Что еще можно сказать? Это трагедия, но я говорил вам с самого начала - всегда есть риск, когда человек стремится к великим свершениям ".


"Я знаю, - сказала она, - но я думала, что риск был с нашей стороны. Я никогда не думал, что другие могут подвергнуться опасности ".


Он закончил, но оставил свет в ванной включенным. Кристин услышала, как его голые шаги прошелестели по каменному полу, затем матрас сдвинулся, когда он сел на кровать позади нее. "Все почти закончилось. Деньги уже в пути, и через несколько часов все будет сделано. Твой отец заплатит высокую цену за то, что бросил тебя, а у моего будут средства улучшить жизнь многих колумбийцев, хороших людей, которых правительство отвергло. Школы и клиники будут построены, дети будут спасены". Его рука снова легла на нее, на этот раз на бедро. "Скоро мы с тобой снова будем вместе в Шарлоттсвилле, два бедных студента колледжа, посещающие занятия, когда у нас есть настроение, и занимающиеся любовью, когда у нас нет настроения".


Она обернулась и прямо встретилась с ним взглядом. "Как долго мы будем продолжать в том же духе, прежде чем получим свою долю?"


Карлос пожал плечами. "Может быть, нам стоит окончить школу - через год, возможно, два. Достаточно долго, чтобы все забыли об этих досадных неприятностях. Достаточно долго, чтобы следы остыли. Деньги будут ждать нас, и однажды мы отправимся туда, куда пожелаем, вырастим детей и научим их правильному образу жизни". Он встал и натянул штаны.


"А как насчет моего отца - вы не думаете, что он будет добиваться этого? Не попытается ли он выяснить, кто стоял за моим похищением?"


"Твой отец скоро станет президентом, любовь моя. У него будут гораздо более важные дела, чем переворачивать старые камни в поисках опасных предметов. Он, как никто другой, сохранит наше маленькое приключение в секрете ". Карлос наклонился и поцеловал ее в лоб. "Когда это будет сделано, дело сделано. В интересах каждого будет оставить прошлое в покое ".


"Разве меня не спросят о том, что произошло, когда я вернусь?"


"Кем? Полиция здесь ни при чем, как и ФБР."


"Секретная служба? Они потеряли человека при исполнении служебных обязанностей - несомненно, они захотят выяснить, кто был ответственен за его смерть ".


"Их агент погиб в авиакатастрофе. Такова будет история, и если возникнут другие идеи, у моего отца достаточно связей в правительстве Колумбии, чтобы заставить их исчезнуть ".


"Когда я смогу встретиться с вашим отцом?" - спросила она.


"Сегодня. Он придет для обмена".


"Какой он из себя?"


"Он ублюдок, но, в отличие от твоего отца, находит этому хорошее применение".


"Вы сказали, что он помогает людям - я этого не видел. Большинство солдат снаружи моложе нас, и они не кажутся мне очень идейными. Они ведут себя как головорезы, курят и пьют, когда Пабло нет рядом, чтобы дать им пощечину ".


Карлос усмехнулся. "Пабло - сержант моего отца. Он настоящий солдат, который делает то, что должен, чтобы держать людей в узде ".


"Он пугает меня".


"Да, он большой и уродливый, но Пабло понимает, кто здесь главный. Он сражался на стороне моего отца двадцать лет - больше я никому не доверяю ".


Кристин закрыла глаза. Доверие с ее стороны становилось все более открытым вопросом. Она посмотрела на поцарапанный комод, где несколькими днями ранее в поисках ножниц обнаружила паспорт. Внутри была фотография Карлоса, но фамилия на документе была не Дюран. Так кем же он был на самом деле, этот студент-любовник, которого, как она думала, она так хорошо знала?


Фантастический план, который они вынашивали за пивом и крылышками в пабе в Шарлоттсвилле, имел мало общего с тем, что было реализовано. Это стало жестоким и опасным. Погибли невинные люди, и она очень сомневалась, что какая-либо часть выкупных денег попадет в бедные близлежащие деревни, за исключением, возможно, горстки улыбающихся барменов и проституток.


"Что я скажу своей матери?" - спросила она.


"Скажи ей правду, что с тобой хорошо обращались". Он шлепнул ее по голому бедру и засмеялся, затем натянул ботинки. "Я должен выйти на улицу и проверить, как там дела. Скоро прибудет мой отец".


Когда он направился к двери, она сказала: "Карлос- есть одна вещь, которую я хочу".


"В чем дело?"


"Позвольте мне увидеть Джен Дэвис".


Его голова опустилась еще ниже. "Мы это обсуждали", - сказал он с резкостью в голосе. "Это может только усложнить ситуацию, если вы -"


"Нет, " сказала она, стоя на своем, " я хочу ее видеть!"


В тусклом свете она увидела, как на его лице появилось каменное выражение. Выражение, которого она никогда раньше не видела. "Вы увидите ее утром. После того, как деньги поступят, она может вернуться с вами в Америку, если это то, чего вы хотите ".


"А как насчет тебя?"


"Я говорил вам ранее - я должен присоединиться к маленькой группе братьев моего отца, когда они испарятся в джунглях, но это ненадолго. Только до тех пор, пока все не будет в безопасности. Пока мы должны держать Джен в изоляции. Чем меньше она видит и знает, тем лучше для всех ".


"Нет, Карлос. Я-"


"Хватит!" резко сказал он. Карлос сделал два шага к ней и заговорил шепотом, его слова звучали медленно. "Она никогда не должна была участвовать в этом. Я все еще не понимаю, почему вы сказали ей подтвердить вашу личность в самолете."


"Я был напуган. Я ожидал, что ты будешь там, а они только что убили Томаса. Я не знал никого из этих мужчин, и все произошло так быстро ".


Он раздраженно вздохнул. "Хорошо, давайте оставим это позади. Но это проблема вашего творения. Я разберусь с этим так, как сочту нужным ".


"Если бы я не вытащил Джен из самолета, она была бы мертва".


Она заметила какой-то проблеск в его глазах, но он быстро рассеялся. Она уже видела это однажды, в Вирджинии, когда наркоман, живший над его квартирой, посреди ночи постучал в дверь с пистолетом и обвинил Карлоса в краже его заначки. Той ночью она почувствовала угрозу во взгляде Карлоса и быстро позвонила в 911. Пока она была в задней комнате, доставая свой телефон, ситуация разрядилась, закончившись без происшествий. Карлос заверил ее, что, в конце концов, не было необходимости вызывать полицию. И не было - до тех пор, пока две ночи спустя накачанное наркотиками тело наркомана не было найдено на бетонном тротуаре под его балконом на четвертом этаже. Это был такой несчастный случай, который никого не удивил, и меньше всего полицию Шарлотсвилля, чьи детективы даже не постучали в их дверь.


Когда она посмотрела на него сейчас, черты его лица, казалось, смягчились.


Она спросила: "Джен поедет со мной завтра?"


"Конечно".


Поцелуй в ее щеку, и Карлос исчез.


Она откинулась назад и положила голову на подушку. По крайней мере, так он сказал . Она сделала глубокий вдох, ощущая остатки его мускусного запаха. Аромат, которым она когда-то наслаждалась, теперь действовал по-другому, активируя новые синапсы.


Многое изменилось за восемь месяцев, с того дня во время рождественских каникул, когда ее мать призналась, разгласив личность ее отца. Это объясняло новый дом в Роли и внезапное отсутствие претензий по поводу обучения за пределами штата. Ее мать заключила сделку с дьяволом, обязательное соглашение, которое гарантировало бы им комфортную жизнь. Все, что нам нужно делать, это сохранять спокойствие . Это стало мантрой ее матери. Однако собственная реакция Кристин была совсем иной.


Почему он не хочет меня видеть?


Это был вопрос, от которого она так и не смогла избавиться, и сейчас он звучал так же громко, как и тогда, когда она впервые задала его своей матери в канун Рождества. Ее мать всегда характеризовала ее отца как безответственного бродягу, романтическую ошибку по имени Карл, фамилии которого она никогда не знала. Этот чистый лист в сознании Кристин, безжизненно удерживаемый на месте символическим именем, на самом деле оказался чем-то совсем другим - человеком, которому суждено было стать президентом Соединенных Штатов. Мужчина, чье телегеничное лицо показывали в новостях каждый вечер, и чьи красноречивые слова цитировались каждый день в газетах. Мужчина появился на обложке Time и Rolling Stone в том же месяце. Мужчина, чья кампания позвонила в их дом с просьбой о пожертвованиях.


Все, что нам нужно делать, это сохранять спокойствие . Как кто-то может молчать перед лицом такой лжи?


Были времена, когда Кристин хотела, чтобы это был бродяга. Бездельник был бы гораздо предпочтительнее человека, который прекрасно знал о существовании своей дочери, но который игнорировал ее ради продвижения собственной славы. Безответственный, она могла понять. Подло поступить она не могла. Она снова и снова плакала, пока не уснула. Несколько месяцев спустя, когда ей пришлось проводить беспокойные ночи в стороне от дерзкого молодого колумбийца, она искала утешения в подогретом вином признании. Она ничего не сказала о кем был ее отец - не тогда, но сквозь наворачивающиеся слезы Кристин объяснила свои чувства боли и покинутости.


Карлос никогда не был более заботливым или нежным.


На следующей неделе он начал задавать вопросы. Он проявлял особый интерес к вездесущим мужчинам, которые скромно стояли в задней части лекционных залов, настороженные и тихие. В следующие выходные, после унылой вечеринки в женском обществе и слишком большого количества коктейлей "Маргарита", Кристин рассказала ему, кто ее отец. Карлос, как всегда вдумчивый, высказал новое понимание, облек в слова то, что она знала, но пыталась игнорировать - что новый дом и машина ее матери были платой за молчание, даже своего рода контрактом, позволяющим ее отцу вечно цепляться за свое дезертирство. Для Кристин боль была невыносимой, но ее возлюбленный понимал. Мужчина, который слушал и, в отличие от ее отца, который был рядом, когда она в нем нуждалась.


Это было ночью, вскоре после того, как Карлос сделал свое собственное признание. Его отец был лидером "Фуэрзас Амазонас", крестьянского ополчения, сражавшегося с правительством Колумбии в джунглях. Карлос описал своего отца как жесткого, но справедливого человека, командира, который отправил своего единственного сына в Америку для получения образования, втайне надеясь, что однажды он вернется, чтобы продолжить борьбу на его стороне. В возрасте двадцати лет у Карлоса было только одно желание - избежать страданий войны. Шесть лет спустя, под кайфом от марихуаны в тихом и комфортабельном таунхаусе недалеко от Университета Вирджинии, сын повстанца признался, что единственным результатом его воспитания было чувство вины, чувство, что он бросил свою семью и народ.


Настала очередь Кристин утешить свою вторую половинку, снять с него стыд и поцеловать в лицо. Если и было какое-то искупление за годы, проведенные в Америке, со слезами на глазах сказал ей Карлос, то это то, что он нашел ее. Они обменялись еще несколькими поцелуями, и в предрассветные часы того утра, так много месяцев назад, у молодого революционера родилась идея.


Идея, которая теперь пошла ужасно не так.


ТРИДЦАТЬ СЕМЬ


Ни одна правительственная организация на Земле, включая те, которые проживают в Колумбии, не знает неровную топографию северных Анд так хорошо, как Управление по борьбе с наркотиками Соединенных Штатов. Война с наркотиками, всерьез развернувшаяся при администрации Рейгана, открыла новую эру в правоохранительной деятельности, направив усилия Министерства обороны Соединенных Штатов, ЦРУ и Государственного департамента на активизацию усилий по пресечению наркотиков. Высокотехнологичное наблюдение, низкотехнологичные информаторы и распыление гербицидов с воздуха - все это стало частью генерального плана, долгосрочные результаты которого, когда дело дошло до прекращения поставок, были явно неоднозначными. Менее двусмысленным был опыт, накопленный операторами в этой области.


Пока Йоргенсен работал за компьютером, Макбейн провел Дэвису брифинг о составе колумбийских повстанческих сил, какой-то элемент которых неизменно оказывался их целью.


"ФАРК раньше в значительной степени владели джунглями, все к югу от Богота & # 225; и к востоку от Кали, о котором мы говорим. Это началось в шестидесятые, и на их пике они контролировали примерно треть Колумбии. За последнее десятилетие они изменились. Несколько лет назад правительство сильно пострадало, и FARC пришла в упадок. Недавно они вернулись в виде маленьких ячеек -pisa suaves, что переводится как "ступать осторожно". Это подразделения размером с компанию, примерно по тридцать человек в каждом, и они постоянно перемещаются. Конечно, мы должны учитывать не только FARC. У вас есть военизированные формирования правого толка и маргинальные группировки. Все они зарабатывают на жизнь примерно одинаковым образом - похищениями, вымогательством и посредничеством в торговле наркотиками ".


"Они действительно выращивают коку?" - Спросил Дэвис.


"Не хватает рабочей силы. Они позволяют крестьянам управлять фермами и поступают как любое законное правительство - облагают налогом производителя, парня, который собирает листья, парня, который перерабатывает их в порошок, и, наконец, облагают налогом наркобарона, который перевозит конечный продукт через их территорию на рынок ".


"Как мы делаем с кукурузой, но без субсидий".


"В значительной степени", - сказал Макбейн. "Как и большинство организованных преступных групп, эти военизированные формирования приняли бизнес-план, основанный на множественных источниках дохода, и похищение людей занимает первое место в списке. Однако обычно мы говорим о женах и детях известных бизнесменов - ничего похожего на жертву, которую вы пытаетесь вернуть ".


"Эти устройства размером с компанию - они работают независимо?"


"В наши дни, да, большинство так и делает".


"Итак, если мы сможем выяснить, кто из них несет ответственность, у нас будет хорошее представление о численности сил, с которыми мы столкнулись".


Макбейн поднял бровь. "Мы"?


"Ну... Я просто говорю..."


"Правильно. Давайте посмотрим, сможем ли мы найти их первыми ".


* * *


Они работали всю ночь. Дэвис помогал, где мог, но в основном держался в стороне. Сразу после восхода солнца его отправили с заданием в близлежащий магазин Dunkin "Donuts, который, казалось, был более распространен здесь, чем в Бостоне. Дэвис вернулся с дюжиной пончиков в коробке и подносом с кофе. Получив подобный приказ, он решил, что эта конкретная конспиративная квартира УБН не предназначена для работы под глубоким прикрытием.


"Я насчитал четырнадцать взлетно-посадочных полос в районе, который мы определили", - сказал Макбейн, имея в виду дисплей настольного компьютера с точно таким количеством желтых кружочков. "Давным-давно крупные наркокартели были переполнены наличными. Они доставляли материалы для переработки и вывозили продукцию на небольших двухмоторных самолетах, поэтому взлетно-посадочные полосы пришлось расчищать. Некоторые из них были довольно длинными, потому что ответственным ребятам понравилось удобство перелета, чтобы посетить свои предприятия с вилл в таких местах, как Кайманы и Панама ".


"Когда вы зарабатываете пятьдесят миллионов в месяц, " продолжил Йоргенсен, " кто захочет жить в палатке в джунглях?"


Макбейн подхватил: "За эти годы мы обследовали каждую поросшую травой и грязью поляну в джунглях, на которой мог бы разместиться самолет. Эти взлетно-посадочные полосы появляются и исчезают - новую время от времени сносят бульдозерами, в то время как другие заброшены, и джунгли вступают во владение. В этом регионе есть только два официальных аэропорта, один в Нейве и один в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре. У обоих есть асфальтированные взлетно-посадочные полосы и, по крайней мере, минимальная степень государственного надзора ".


"Нет", - сказал Дэвис, вытирая запястьем сахарную глазурь с подбородка. "Исключите это. Я видел шасси - этот самолет определенно приземлился на мягкое поле ".


Йоргенсен удалил что-то на своей клавиатуре, и два желтых кружочка исчезли. "Сколько взлетно-посадочной полосы потребовалось бы этому самолету?" он спросил.


"Я уже говорил с инженером о некоторых основных цифрах. Приземление достаточно легкое - трава помогает вам остановиться. Но наш самолет снова взлетел, и это еще больше ограничивает. Скажем, три тысячи двести футов. Это консервативно, реальное число, вероятно, выше ".


Йоргенсен сотворил свое волшебство, и исчезли еще семь кругов. "Хорошо, мы добиваемся некоторого прогресса. У нас есть пять неулучшенных полос длиной не менее трех тысяч двухсот футов."


Все они уставились на экран. Это было приемлемое число, но все равно слишком большое.


"Куда мы отправимся отсюда?" - Спросил Макбейн.


"Высота? Если какая-либо из этих небольших полос находится на большой высоте, это приведет к снижению производительности - реактивные двигатели выдают меньшую тягу, когда они проходят милю над уровнем моря ".


"Один на высоте шести тысяч футов".


"Вычеркни это", - сказал Дэвис.


Четыре круга смотрели в ответ.


Дэвис поднял свой кофе и сделал большой глоток через пластиковую крышку. "Давайте подведем черту. Определите последнее известное местоположение самолета перед тем, как служба управления воздушным движением потеряла связь, затем свяжите его с местом крушения." Дэвис указал на обе точки на карте, и Йоргенсен провел пурпурную линию от одной к другой. Два круга коснулись линии. Два других находились более чем в пятидесяти милях к востоку.


"Наши критерии становятся немного сомнительными", - сказал Макбейн.


"Да, я знаю", - ответил Дэвис. "Пятьдесят миль. Самолет легко мог пролететь такое расстояние за наше время ".


Все молчали, пока Дэвис не сказал: "Нет, я думаю, мы правы. Это один из таких. Нам нужен способ взглянуть поближе ".


"Который сейчас час?" - Спросил Макбейн.


"Семь тридцать", - ответил Йоргенсен.


Агенты DEA обменялись понимающим взглядом.


"Что?" - спросил я. - Спросил Дэвис.


"Тебе это понравится", - сказал Йоргенсен. "У нас есть беспилотник, который работает с удаленной площадки недалеко от Кали. Каждую ночь он совершает пробег над Национальным заповедником дикой природы ФАРК по заранее запрограммированному маршруту для получения сравнительных снимков. В основном мы ищем изменения - дороги, по которым проехали за ночь, транспортные средства, которые переместились. В это время суток беспилотник почти готов, но есть окно для особых запросов, прежде чем у него закончится топливо ".


"Значит, беспилотник может сделать нам снимки этих двух объектов?"


"Еще лучше - если мы получим одобрение, мы сможем наблюдать за ними в режиме реального времени".


"Кто это одобряет?" - Спросил Дэвис.


"Региональный менеджер DEA в Колумбии и Перу", - сказал Йоргенсен, его голос дрогнул, когда он откусил кусочек от ванильной глазури с посыпкой. "Его зовут Берт Коллимор, настоящий придурок. Он работает в офисе в Кали. Или, по крайней мере, он привык. Берт был уволен на прошлой неделе, что означает, что решение остается за исполняющим обязанности менеджера, региональным главным операционным директором."


"А это кто такой?"


Йоргенсен широко улыбнулся. "Это, должно быть, я".


ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ


Беспилотник был General Atomics RQ-1B Predator, ранее принадлежавший и обслуживавшийся ЦРУ. Долгое время оставаясь в стороне, когда дело дошло до беспилотных летательных аппаратов, Управление по борьбе с НАРКОТИКАМИ отчаянно хотело вступить в игру и недавно взяло два самолета напрокат у своего своенравного кузена в Лэнгли. По словам Макбейна, планер был в прошлом и предназначался на свалку, прежде чем был утилизирован Управлением по борьбе с наркотиками - что-то вроде братской передачи на федеральном уровне.


Predator управлялся двумя операторами: один находился рядом со взлетно-посадочной полосой за пределами Кали, а второй - оперативный пилот, подключенный к самолету по спутниковой связи Ku-диапазона и работавший из невзрачного бункера с видом на пологий изгиб Панамского канала.


Буква R в обозначении самолета означала, что эта конкретная модель предназначалась для разведки - как и большинство старых самолетов, подержанный беспилотник DEA был "смотрящим", у него не было жестких точек на крыльях, на которых можно было бы установить боеприпасы. Помимо взлета и посадки, всей миссией управлял оператор в бункере, и за ним наблюдал один супервайзер. Поскольку никакого оружия не было при себе, в цепочке командования было мало что еще, что прямо контрастировало с боевыми версиями, которые требовали присутствия JAG, хорошо разбирающегося в законах войны и правилах ведения боевых действий на театре военных действий, во время всех операций полета.


Йоргенсен и Макбейн позволили Дэвису выбрать, какой аэродром изучить в первую очередь. Он не увидел разницы и выбрал ближайший из двух. Запрос был отправлен в Панаму, и беспилотник прибыл на станцию пятнадцать минут спустя, незадолго до девяти утра. Вскоре начали поступать изображения с высоты двенадцати тысяч футов над их целевой зоной. Дэвис был поражен ясностью.


"У дрона три камеры", - объяснил Йоргенсен. "В носовой части самолета установлена цветовая индикация, которая в основном используется пилотом. Затем у вас есть инфракрасный прибор с переменной диафрагмой для общего использования и радар с синтезированной диафрагмой для просмотра сквозь облака и дымку. Не все могут быть использованы одновременно. Прямо сейчас мы смотрим в инфракрасном диапазоне."


Рядом с поляной Дэвис увидел полдюжины пятидесятипятигаллоновых бочек, выброшенных и ржавеющих, и близлежащие кучи мусора, в которых он смог идентифицировать трубы, листовой металл и старую покрышку. Взлетно-посадочная полоса была покрыта травой и грязью и выглядела гладкой с высоты двух миль. Однако на инфракрасном изображении более прохладные пятна выдавали большие лужи, которые могли быть проблемными местами - пилоту, посадившему самолет, пришлось бы либо объезжать их, либо быть достаточно удачливым, чтобы промахнуться.


"Я вижу следы, где приземлялись самолеты", - сказал он. "Есть ли какой-нибудь способ определить, как давно они были сделаны?"


Макбейн ответил: "Трудно сказать с такой высоты, но там определенно была активность - я бы сказал, в последние две недели".


"Вы, ребята, бывали в местах, подобных этому. Будет ли земля достаточно устойчивой, чтобы выдержать самолет весом в сорок тысяч фунтов?"


"Это зависит от условий", - ответил Йоргенсен. "Если дожди были сильными, ни в коем случае. Эта полоса выглядит в приличном состоянии, но невозможно сказать наверняка, не имея ботинок на земле. Мы придумали один способ приблизительного определения." На отдельном экране компьютера он добавил наложение на карту, нерегулярные пятна, которые менялись от зеленого до янтарного и красного. Часть аэродрома была полностью уничтожена.


"Что это?" - спросил Дэвис.


"Дождь", - сказал Йоргенсен. "В прошлом году Колумбия получила хорошую модернизацию своего национального метеорологического радара - за это заплатила экологическая организация, которая хочет отслеживать количество осадков в бассейне Амазонки. Хорошая информация из открытых источников."


"Итак, подсчитав, сколько у вас было дождей, вы можете предсказать, насколько мокрым будет данный участок грязи?"


Йоргенсен уменьшил количество осадков на неделю, и капли изменились. "Более или менее. Мы занимаемся этим всего несколько месяцев, но это на удивление точно. Мы искали метод для изучения дорожных условий. Это должно работать так же хорошо на неулучшенных взлетно-посадочных полосах ". Когда изображение на экране установилось, он сказал: "Вот вы где. На прошлой неделе в этом месте выпало одиннадцать сантиметров осадков - около четырех дюймов. Это много, если вы в Техасе или Вирджинии, но здесь в этом нет ничего необычного ".


"Я мог бы опустить беспилотник ниже, чтобы лучше рассмотреть, но, как я уже сказал, не стоя на земле, всегда приходится строить догадки".


"На самом деле, " сказал Дэвис, - я не думаю, что вообще можно строить какие-либо догадки".


Двое сотрудников УБН посмотрели на него. Дэвис указал на экран, на котором все еще отображалась трансляция с "Хищника" в режиме реального времени. Все они наблюдали, как маленький одномоторный винтовой самолет пошел на заход, пронесся над линией высоких деревьев и мягко приземлился на поляне.


* * *


Кехо вышел из Cessna Caravan и наступил прямо в лужу грязи. К счастью, он был подготовлен, надев ботинки для джунглей и непромокаемые охотничьи штаны. Стюардесса на самолете G-III бросила на него странный взгляд, когда он садился в самолет в Вирджинии, явно более привычная к костюмам от Армани и галстукам с бриллиантами. Кехо было наплевать. Он был солдатом, а солдаты знали, что функция важнее формы. Он сошел с самолета G-III сразу после приземления в Боготе á и прошел не более двадцати шагов, чтобы сесть на "Сессну", стыковочный рейс, организованный тем, кто привез его сюда. Единственными словами его нового пилота были: "Кехо?" и, получив кивок, "Пойдем со мной". Тридцать минут спустя он был здесь.


Потребовалось десять полных шагов, чтобы достичь сухой земли, участка покрытой коркой грязи и травы, который выглядел на удивление ровным. Позади него пилот Cessna - единственный человек в поле зрения - вышел из кабины, обошел свой самолет и ударил каблуком в мягкую землю. Он бросил на Кехо горестный хмурый взгляд.


Кехо перезвонил по-испански: "Будут ли какие-нибудь проблемы с вылетом снова?"


"Нет, все в порядке. Скоро солнце будет высоко, и все станет лучше. Но нам не следует задерживаться. Сегодня днем будет жарко. Если придут сильные штормы... может быть задержан на несколько дней".


Кехо не собирался оставаться так долго. "Я сделаю это быстро. Будьте готовы".


Пилот помахал рукой, говоря, что так и сделает, и Кехо отвернулся, не сказав больше ни слова. Он давно пришел к выводу, что специалисты работают наиболее эффективно, когда вы позволяете им выполнять свою работу. Пилоты, в частности, становились неуправляемыми, если вы пытались втолковать им, чем они занимаются. Они также были неизменно рациональны, когда попадали в трудные ситуации - в немалой степени потому, что их жизни тоже были поставлены на карту.


В лесу все еще было безветренное утро, единственным шумом было тиканье остывающего двигателя "Сессны", единственным запахом - слабая гарь отработанного бензина. Перед ним одинокая грунтовая дорога, изгибаясь, уходила в изумрудную стену, и он пошел в том направлении с чемоданом в руке. Кехо проехал не более двадцати ярдов, когда тишину нарушил приглушенный рев. Пара джипов с грохотом въехала на поляну. Как раз вовремя.


Пока все хорошо, подумал он.


Он сделал усилие, чтобы стоять прямо и во весь рост, хорошо осознавая щекотливость своего положения. Кехо пересек точку невозврата, когда "Сессна" приземлилась пятью минутами ранее. Он был один посреди чужих джунглей, собираясь вступить в бой с группой хорошо документированных убийц, и к его запястью был прикован огромный портфель, в котором находилось семь миллионов долларов США.


Вероятность осложнений была, мягко говоря, значительной.


Он шел к джипам через то, что казалось паровой баней, раннее солнце, уже палящее, высасывало влагу из земли и наполняло ею воздух. Джипы выглядели идентично, какая-то китайская копия классических виллисов армии США времен Второй мировой войны. Он насчитал семерых мужчин - по крайней мере, он предположил, что это были мужчины, что оставалось под вопросом, поскольку все они были в лыжных масках.


Кехо сразу понял, кто здесь главный. Ведущий автомобиль, со стороны пассажира. Он был одет в более чистую форму, чем остальные, и первым спешился. Коренастый мужчина, его длинные волосы выбивались из-под вязаной маски, которую, должно быть, было жалко носить в такую жару. По его телосложению и движениям Кехо понял, что он молод, и он сказал бы то же самое о других. Он также увидел, что они не были хорошо обучены, это было видно по тому, как они держали свое оружие, и по тому факту, что взгляды всех были прикованы к нему. Ничто из этого не стало неожиданностью.


Армии здесь были похожи на армии во многих других джунглях, которые он видел, состоящие из детей, которых завербовали - если можно было использовать это слово - либо под дулом пистолета, либо, в лучшем случае, потому, что их семьи взяли пятьдесят долларов за вклад здорового молодого мужчины. Семнадцатилетних подростков, которые должны были ходить в школу или вспахивать склоны холмов, вместо этого накормили, выдали оружие и камуфляж и выдали несколько патронов, чтобы они постреляли по пню. Базовая подготовка завершена.


И, разобравшись во всем этом, он знал, что был только один человек, который имел значение прямо сейчас.


Командир подошел к нему и остановил. "Добро пожаловать в Колумбию. Я надеюсь, что ваше путешествие прошло без происшествий."


Первый сюрприз - его английский был хорошим, почти без акцента. Это навело Кехо на мысль, что у этого человека тяжелая рука в схеме. Ему бы очень хотелось увидеть лицо за маской, поскольку это было его второстепенной миссией. Все, что ему было нужно, - это один взгляд. Помимо тактических способностей, Кехо был выбран для этой операции по одной очень специфической причине - у него была потрясающая память, особенно когда дело касалось лиц.


"Я бы хотел сделать это как можно быстрее", - сказал Кехо, его глаза спокойно фиксировали детали, насколько это было возможно. Старый серийный номер на одном джипе, браслет на запястье лидера.


"Я уверен, что вы бы так и сделали", - сказал командир.


"Я не вижу девушку", - сказал Кехо самым небрежным тоном, на который был способен.


"Вовремя. Есть предварительные замечания." Командир кивнул своим людям, и двое приблизились к Кехо. Американец принял стойку, широко расставив ноги и раскинув руки, и его обыскали с головы до ног. Они будут искать не столько оружие, сколько провода или устройства слежения. Держа портфель на расстоянии вытянутой руки, нетерпеливый Кехо сказал: "Пожалуйста, поторопитесь - в нем много денег, и он очень тяжелый".


Мужчины отступили назад, и один кивнул, чтобы сказать, что они закончили. В этот момент один из солдат достал черный капюшон. Кехо ожидал этого, поэтому он не протестовал, когда мужчина натянул его через голову. Он представил, как все остальные с блаженным облегчением срывают с себя маски, связанные из свитеров. С этого момента, если кому-то и было неудобно, так это ему.


Кто-то взял его за локоть и повел к джипу. Его толкали влево и вправо, и по ощущению боковины он мог сказать, что его вдавили в переднее пассажирское сиденье, почти наверняка во второй автомобиль.


Звук стал важнее зрения. Двое солдат что-то пробормотали, слова были неразборчивы, и приклады винтовок застучали по металлическому днищу джипа. Ожидая, пока заработают двигатели, Кехо подумал, что услышал еще один слабый звук, смутно знакомый, похожий на жужжание далекого насекомого. Им овладело безнадежное желание посмотреть на небо, и в озорной момент, когда он пекся в черном капюшоне, ему стало интересно, сможет ли он сделать что-нибудь вроде растяжки, которая сверху выглядела бы как волна. Он знал, что это был беспилотник, вероятно, под командованием какой-то дальней воздушной экспедиционной группы, которой поручено следить за его продвижением. Кехо был специально проинструктирован не ожидать никакой поддержки, но его не удивило, что кто-то наблюдал. Да, подумал он, адмирал ничего не оставляет на волю случая . Тем не менее, это было не слишком удобно. Если бы все пошло плохо, у дрона не было никаких шансов на спасение - камеры над головой зафиксировали бы только его кончину.


Если колумбийцы и знали, что находится в небе над ними, Кехо не слышал никаких упоминаний об этом. Как заметил пилот "Сессны" по прибытии, видимость в долине была незначительной, слабый утренний солнечный свет рассеивался подобно вуали в неподвижном, влажном воздухе. Даже если они слышали гул, они никогда не могли его увидеть .


Джипы ожили, с грохотом включили передачу, и вскоре они целеустремленно плескались в сердце джунглей.


ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ


"Выследите их!" - сказал Дэвис.


"Я так и сделаю", - ответил Йоргенсен. "Но у дрона достаточно топлива, чтобы оставаться на станции еще двадцать минут. Будем надеяться, что они не уедут далеко ".


"У парня, который только что прибыл, что-то было в руке", - сказал Дэвис. "Это мог быть чемодан".


"Каковы шансы, что мы наткнемся на выигрыш?" - сказал скептически настроенный Макбейн.


"Если девушку, которая могла бы решить наши следующие президентские выборы, держат в заложниках поблизости? Я бы сказал, что шансы чрезвычайно высоки. Мы сузили круг поисков до двух взлетно-посадочных полос, и тогда наша догадка оказалась верной. Если подумать, время выбрано идеально - у Стайвесанта есть несколько дней, чтобы поволноваться, прийти к правильному выводу и собрать много денег. Здесь повсюду написано о выплате. Эти джипы приведут нас прямо к девушкам ".


"Подождите", - сказал Макбейн. "Этот маленький реквизитор прилетел сюда не из Штатов. Если это та самая сделка, то парень с портфелем где-то поменял самолет - вероятно, прямо у нас под носом в Боготе á. Если мы проведем маневр беспилотником и узнаем бортовой номер этой Cessna, мы, возможно, сможем проверить, откуда она прилетела. Я думаю, что самолет приземлился в том же аэропорту этим утром после долгого перелета из Штатов."


"Возможно, - сказал Дэвис, - но сейчас не время для чрезмерного анализа. Мы слишком близко, прямо сейчас смотрим на цель - я говорю, что мы прикрываем джипы и ничего больше ".


Все трое мужчин смотрели на дисплей. Два транспортных средства исчезли под пологом джунглей, затем снова появились через четверть мили. Дорога была не более чем протоптанной тропинкой через лес, которая время от времени терялась под листвой. Сложнее всего было бы на развилках или перекрестках - если джипы совершали поворот под прикрытием, они могли потерять контакт. Дэвис не отрывал глаз от экрана, его руки сжимали стол каждый раз, когда они терялись из виду. Пассивное наблюдение требовало значительного терпения, что никогда не входило в число его достоинств.


"Ребята, у вас есть самолет?"


Йоргенсен скептически посмотрел на него. "Самолет? У нас есть флот, но не в Боготе á."


"У вас здесь что-нибудь есть?"


"Джаммер, если ты думаешь о -"


"Я не думаю, я действую. Если у вас нет самолета, я поеду в аэропорт и угоню его. Я только хотел дать вам шанс уберечь меня от того, чтобы я снова поставил в неловкое положение нашу страну ".


Йоргенсен пренебрежительно покачал головой.


Макбейн улыбнулся. Он сказал: "У нас конфискован "Команч"-близнец, храните его в ангаре, который мы делим с правительством. В этом нет ничего тактического, мы просто используем его для перевозки персонала. В отсеке электроники нет камеры наблюдения, нет закаленного пола."


"Закаленный пол?" Дэвис повторил.


"Некоторым фермерам не нравятся самолеты, кружащие над их посевами, по очевидным причинам. У них есть склонность стрелять по всему, что летит низко ".


"Но он работает?"


"Обычно", - сказал Йоргенсен. "К сожалению, у нас нет пилота. Парень, который выписался, временно находится на дежурстве в Панаме."


"У вас есть ключи?"


Йоргенсен бросил на него взгляд, спрашивающий, серьезно ли он.


Дэвис выстрелил в ответ одному, который сказал: Держись от меня подальше .


Макбейн вышел из тупика. "Джаммер прав, нам нужно что-то делать. Никто не знает, чем это закончится. Мы должны забрать обеих девочек. Они могут быть освобождены в целости или невредимости в течение следующего часа, но это наш шанс подобраться поближе, застраховаться. Если обмен не пройдет успешно, эта группа испарится в джунглях. Однажды нам повезло, но найти их во второй раз может оказаться намного сложнее ". Он обратился к Дэвису. "Вы летали на двухместном "Команче"?"


"Конечно".


"Это решает дело", - сказал Макбейн. "Я пойду с вами".


Они оба посмотрели на Йоргенсена, который смягчился. "Ладно, это твои похороны. Я останусь здесь и буду вести наблюдение столько, сколько смогу. Но, как я уже сказал, у нас осталось топлива менее чем на двадцать минут - затем беспилотник отправляется домой ".


Макбейн уже собирал вещи, запихивая спутниковый телефон и бинокль в спортивную сумку.


"Сколько времени требуется беспилотнику, чтобы вернуться на свою домашнюю станцию?" - Спросил Дэвис.


"Мы запускаем его с удаленной полосы к западу от Кали - примерно в тридцати минутах езды от того места, где он находится сейчас".


"Таким образом, вы можете оставаться на станции в течение часа, может быть, больше. В номерах топлива должен быть запас на случай непредвиденных обстоятельств ".


Йоргенсен, который по закону был ответственным за имущество, сказал: "Вы предлагаете, чтобы у этой птицы закончилось топливо и она разбилась?"


"Если это то, что требуется для выполнения этой миссии, " сказал Дэвис, " тогда, да, это именно то, что я предлагаю".


"Мы говорим о самолете стоимостью в три миллиона долларов".


"Нет, мы говорим о двух молодых девушках. В любом случае, мой босс позаботится об этом ".


Макбейн подошел к шкафу в другом конце комнаты и вытащил пару смертоносно выглядящих пистолетов - black Heckler & Koch MP5. "Вы когда-нибудь пользовались одним из них?" он спросил Дэвиса.


"Разве не все?"


Макбейн отпрянул назад и с другого конца комнаты метнул в него один из пистолетов.


"Что за -" Дэвис вытянул длинную руку, но бросок был ужасен, и он едва коснулся приклада, прежде чем пистолет с глухим стуком упал на пол. "Эта чертова штука заряжена?"


Макбейн рассмеялся. "Полегче, большой парень. Это факт".


"Что?" - спросил я.


"Факсимиле, учебный пистолет. Мы используем их, когда проводим учения с полицией и армией ".


"Я полагаю, у вас нет настоящих?"


"Конечно, " сказал Макбейн, " в оружейной на другом конце города. В это время суток нам потребуется час, чтобы доехать туда и обратно ".


Дэвис подобрал поддельный MP5. Большинство учебных пистолетов, которые он видел раньше, были синими, но у этого была матово-черная отделка настоящего оружия - по крайней мере, на расстоянии. "Я думаю, это лучше, чем ничего".


"Это зависит от того, с какой стороны вы смотрите", - сказал Йоргенсен. "Здесь, внизу, иногда никакое оружие не может быть лучше того, которое не работает. Это зависит от ситуации, так что будьте осторожны, когда показываете им ".


"Ситуационный", - повторил Дэвис. Он положил учебные пистолеты в нейлоновую сумку. "Есть какие-нибудь муляжи ручных гранат? Может быть, гаубицу из папье-маше?"


Йоргенсен проигнорировал это и сказал: "Просто чтобы вы поняли - на самом деле я не управляю этим дроном. У меня приоритет для тактических запросов, но это все. Я не уверен, что операторы дадут мне больше двадцати минут на станцию ".


"Используйте свои чрезвычайные полномочия", - возразил Макбейн, уже направляясь к двери, Дэвис следовал за ним. "Это законный шаг. Скажите им, что на карту поставлены жизни синих сил, и они должны подчиниться ".


"Но на карту не поставлено ни одной жизни".


"Пока нет..." Дэвис сказал через плечо, когда ступил на порог: "Но дайте нам полчаса".


* * *


Кристин Стюарт стояла перед виллой, где они с Карлосом остановились. Примерно половина солдат толпилась во дворе, непрерывно куря и взволнованные, как будущие отцы. Остальные отбыли с Карлосом, чтобы проследить за доставкой их долгожданной зарплаты.


Мысль о том, что она должна была получить долю от выручки, когда-то казалась удовлетворяющей, небольшим возмездием отцу, который бросил ее. Теперь это казалось все более отталкивающим с каждым мгновением. Томас Маллиган был мертв вместе со всем самолетом, полным невинных людей - и все потому, что она попыталась нанести удар в отместку. Кристин отчаянно хотела положить всему этому конец. Она хотела только попасть домой, увидеть свою мать и оставить всю эту ужасную неделю позади.


Боже, что я наделал?


Пабло Рамиреса, заместителя Карлоса, оставили за главного в комплексе, и когда его портативная рация с треском ожила, все наблюдали, как он поднес трубку к уху. Сообщение было быстрым односторонним сообщением, которое, по словам Карлоса, было всем, что можно было допустить - правительство стало лучше ориентироваться в их сигналах.


Пабло опустил рацию и сказал своим людям: "Курьер здесь. Они прибудут через пятнадцать минут".


Кристин осмотрела двор, но не увидела Джен. Она обратилась к Пабло. "Где другая девушка?"


Грубоватый сержант колебался. Она знала, что была загадкой для этого человека, стоя где-то ниже Карлоса в иерархии, но выше остальных солдат. Примерно там, где он сам поместился. Когда Пабло не ответил, она решила нажать.


"Девушка! Иди за ней, уже почти пора!"


Молчание Пабло переросло в замешательство. "Но ... она не должна ехать, сеñора".


Кристин нерешительно посмотрела на него. "Что вы имеете в виду? Она уезжает со мной".


Пабло покачал головой.


"Вы хотите сказать, что отец Карлоса собирается потребовать за нее отдельный выкуп?"


Сержант пожал плечами. "Я не знаю, вам придется спросить его".


С этими словами крупный мужчина отступил, направляясь к складу на дальней стороне комплекса. Это было одно из трех зданий на территории, которое, согласно легенде, было столетней кофейной плантацией, мечтой какого-то бывшего поселенца, завоеванной Амазонкой. Помимо виллы, где они с Карлосом остановились, там был главный дом, крыша которого частично обвалилась, и склад, который наркобароны годами периодически ремонтировали в качестве места сухого хранения товара. Склад располагал достаточным пространством и единственной крышей из трех, которая не протекала, именно там Пабло и его люди разбили лагерь.


В процессе исключения Кристин поняла, что Джен должна была находиться в одной из двух жизнеспособных комнат поврежденного главного дома. Она приняла свое решение. Как только Пабло скроется из виду, она отправится на ее поиски. С момента прибытия у нее не было контакта со своим бывшим соседом по сиденью, Карлос все время настаивал, чтобы Джен оставалась изолированной. Предварительно - и если она была честна, чтобы сохранить свое соучастие в схеме в секрете - она согласилась. Теперь она почувствовала ошибку.


Она снова была ошеломлена сомнениями по поводу своего любовника, не говоря уже о придуманном ими заговоре. То, что началось как удар слева, чтобы напугать ее отца и, возможно, заработать немного денег, превратилось в смертельную военную кампанию. Что еще более тревожно, Карлос, казалось, был совершенно спокоен со всем этим. Здесь под его командованием было двадцать человек и достаточно связей, чтобы передать вице-президенту Соединенных Штатов требование о выкупе. Кто-то - Карлос? - даже подкупил пилота рейса TAC-Air, чтобы тот встал на их сторону. Кристин задавалась вопросом, что с ним случилось. Погиб ли он в аварии? Насколько это было бы удобно? Устранен вместе с самолетом, загруженным свидетелями? Она вздрогнула, задаваясь вопросом, могли ли Карлос и его отец быть такими безжалостными.


Кристин видела только одно несомненное. Мужчина рядом с ней прошлой ночью был не тем старшекурсником колледжа, который соблазнил ее много месяцев назад. Эти солдаты якобы были частью армии его отца, но Карлос, казалось, чувствовал себя совершенно непринужденно, командуя ими. Точно так же, как он отвечал на ее все более неудобные вопросы. Она, наконец, смирилась с фактами: все, что касалось этого человека, было ложью.


Кристин оглянулась через плечо и, не увидев никаких признаков Пабло, подошла к остаткам старого дома. В поле зрения было всего несколько мужчин, и никто не обратил на нее никакого внимания. Она вошла в вестибюль без дверей и обогнула то, что когда-то было коридором, внешняя стена которого была не более чем грудой обгоревшего кирпича. Она дошла до задней части, где две спальни остались в основном нетронутыми, и обнаружила одинокого охранника, стоявшего у двери.


Охранник . Кое-что еще, о чем Карлос никогда не упоминал.


Кристин собралась с духом и, вложив в свой голос как можно больше властности, сказала по-испански: "Откройте дверь! Карлос хочет, чтобы я допросил нашего заключенного ". Она затаила дыхание, задаваясь вопросом, не зашла ли она слишком далеко. Наш заключенный .


Охранник, который был, вероятно, на два года моложе ее, неуверенно посмотрел на нее. Когда он открыл рот, чтобы заговорить, Кристин пошла ва-банк. "Сейчас!"


СОРОК


Макбейн забрал их в аэропорту Боготы через десять минут после того, как покинул конспиративную квартиру. "Команч" хранился в ангаре недалеко от Эль-Сентро, и когда они проезжали мимо знакомого fa çЭйд Дэвис крикнул: "Остановитесь!"


Макбейн ударил по тормозам достаточно сильно, чтобы сработала противоскользящая система грузовика. "Что?" - спросил я.


Дэвис указал на знакомую фигуру, выходящую из здания. "Нам нужна любая помощь, которую мы можем получить".


"Кто он?"


"Друг".


"Он тоже морской пехотинец?" - Спросил Макбейн.


"Нет, он француз".


Макбейн выглядел менее чем впечатленным.


"Но он почти что морской пехотинец, - рассуждал Дэвис, - он играет в регби".


Макбейн смягчился, и две минуты спустя Паскаль Делакорт сидел на заднем сиденье в обмороке. "Куда мы направляемся?" он спросил.


"На аэродром, о котором мы говорили", - сказал Дэвис. "Это в тридцати минутах полета к югу отсюда, примерно в пятидесяти милях от места крушения".


"Ваша дочь находится поблизости?"


"Я думаю, что есть хороший шанс. Но есть также люди, которые могут нам не понравиться ".


Дэвис наблюдал, как инженер обдумывает это должным образом, словно прогоняя уравнение в своей голове. На его лице появилась едва заметная улыбка.


"Да, " пробормотал Дэвис, " именно так я и думал".


Они добрались до удаленного ангара, и пока Макбейн ходил в офис за ключом от самолета, Дэвис молча осматривал помещение. Помимо "Команча", он увидел три одномоторных самолета и большой "Лирджет", на всех были опознавательные знаки правительства Колумбии.


Делакорт заметил, что он отвлекся. "Вы что-то ищете?"


"Я надеялся, что может быть самолет, который лучше подходит для того, что нам нужно сделать".


"Вы действительно угнали бы самолет?"


"Пока моя дочь в безопасности, каждый самолет, автобус и основной боевой танк в Колумбии - это честная игра".


Вместе они выбили колодки из-под шин "Команча" и распахнули дверь ангара. Макбейн вернулся с двумя ключами, один от зажигания самолета, а другой от толстого стального стержня, который был прикреплен к колонке управления. Это выглядело как авиационная версия запорных планок, используемых для крепления автомобильных рулей.


"Здесь действительно угоняют много самолетов", - объяснил Макбейн. Он снял запирающую планку и бросил ее на заднее сиденье.


Через несколько минут все они были на своих местах: Делакорт сзади, Макбейн справа спереди и Дэвис, исполняющий обязанности капитана, слева.


Дэвис откатил свое сиденье назад до упора и тупо уставился на приборную панель.


Макбейн уставился на него. "Вы уже летали на таком раньше".


"Да, ну..." Дэвис колебался: "Прошло много времени". Он увидел кожаный карман на боковой стенке около своего колена и нашел внутри то, что ему было нужно - контрольный список обычных процедур. Он провел пальцем по ламинированной карточке, минуя внешнюю и предполетную проверки, и остановился на группе шагов с надписью "Запуск двигателей".


Макбейн внимательно наблюдал. "А как насчет всего остального - того, что вы только что пропустили".


"Не важно. Ты делаешь это только на контрольных рейсах ".


Макбейн не выглядел убежденным. Делакорт молчал на заднем сиденье.


Дэвис сам рассказал о соответствующих шагах.


"Главное включение".


"Топливный насос включен".


"Насыщенный смесью, загрунтованный, обрезанный".


"Магнитофон включен".


"Включить стартер".


Двигатель правого борта начал вращаться и быстро вошел в заданный ритм. Он отрегулировал дроссельную заслонку и топливную смесь. Когда все утряслось, он завел двигатель левого борта, и вскоре они выехали из ангара и вырулили на закаленный солнцем асфальт. Дэвис знал, что следующим препятствием было управление воздушным движением. Международный аэропорт Эльдорадо был оживленным местом, и он выруливал без плана полета, без разрешения и без кода в своем транспондере. Последний пилот, управлявший "Команчем", оставил частоту наземного контроля настроенной на основное радио, и из динамика наверху Дэвис услышал интенсивную болтовню, в основном на испанском - диспетчеры по всему миру должны были уметь говорить по-английски, но они могли свободно давать инструкции на своем родном языке местным пилотам.


Ангар, которым пользовалось Управление по борьбе с наркотиками, находился в отдаленном уголке аэропорта, в полумиле от главного пассажирского терминала, и в дальнем конце поля Дэвис увидел "Прогулку динозавров" - длинную вереницу вылетов в стиле хэви-метал, в основном "боингов" и аэробус, расчистка которых занимала тридцать минут. Он решил, что пришло время добавить новую квалификацию в свою биографию - авиадиспетчер.


Он направил "Команч" в сторону от главного терминала и заметил служебную дорогу, которая пересекала рулежную дорожку. В поле зрения не было ни одного транспортного средства, ни служебной машины аэродрома, ни фургона технического обслуживания. При одном повороте направо у него было бы две тысячи футов черного асфальта по идеально прямой линии. Этого было более чем достаточно. Он совершил поворот, проверил, что закрылки опущены, и перевел рычаги питания на брандмауэр. Маленький близнец прыгнул вперед со своим относительно легким грузом - семьюстами фунтами пассажиров и двумя поддельными пистолетами в нейлоновой сумке. Оказавшись в воздухе, Дэвис снизился, пролетев над деревьями на дальнем конце летного поля не более чем на несколько футов, прежде чем совершить вираж в долине между двумя жилыми домами. Его маневры напоминали те, что были в прошлое воскресенье, только он не летел на гидросамолете и не скользил низко для развлечения.


Это была самая важная тактическая миссия в его жизни.


Он не слышал встревоженных голосов по радио, поэтому Дэвис был вполне уверен, что его отъезд не был замечен. Это не было особенно удивительно - все авиадиспетчеры смотрели в другую сторону, сосредоточившись на взлете и посадке больших реактивных самолетов. Конечно, несколько местных жителей заметили его отъезд, уловив белую вспышку из окон своих жилых комнат, когда он проносился мимо квартир и проносился над парковками. Некоторые из них регистрировали жалобы, а один или двое могли даже сфотографировать на смартфон небольшой двухмоторный самолет, который нарушал какое-то количество правил. Колумбийские власти займутся этим через день или неделю, и Управление по борьбе с наркотиками может даже получить официальную жалобу с вопросом, кто управлял их "Команчем"-близнецом в это конкретное пятничное утро.


Что касается Дэвиса, то со всем этим можно было бы разобраться в другой раз. Единственной важной вещью были восемьдесят миль впереди.


Изначально он направлялся в Монсеррат, но перед самым подъемом на гору резко повернул направо. Он изучил навигационную систему, и после некоторых проб и ошибок ему удалось запрограммировать координаты, которые он запомнил для удаленного аэродрома. Покончив с этим, он выжал дроссели и полетел прямым, как бритва, курсом. Через двадцать минут им предстояло принять решение. Все, чего сейчас хотел Дэвис, - это скорость.


* * *


Джен уже была на ногах, когда в замке загремел ключ. Она была права - это был повышенный голос Кристин Стюарт, который она услышала снаружи.


Кристин вошла в дверь и бросилась к ней с распростертыми объятиями. Джен стояла неподвижно, принимая объятия девушки, с которой познакомилась меньше недели назад, той, чья судьба казалась неотделимой от ее собственной. Через несколько дней после того, как ее вытащили из самолета под дулом пистолета, она начала думать о Кристин как о сестре, соотечественнице, страдающей от тех же трудностей. Этот миф закончился несколько мгновений назад, когда она услышала, как Кристин отдает охране приказ.


Поскольку в дверях стоял запуганный охранник, Джен оттолкнула его и посмотрела на Кристин. "Что, черт возьми, происходит?"


"Это трудно объяснить", - сказала Кристин. "Но я собираюсь отвезти тебя домой".


Охранник сказал что-то, что не соответствовало испанскому, который Джен изучала во втором семестре. Когда Кристин не ответила, охранник зашаркал прочь, опустив винтовку за спину, как собака, поджавшая хвост.


"Домой?" Джен сказала. Это звучало замечательно, но что-то не складывалось. На лице Кристин не было облегчения, нет, это почти законченный вздох оправдания. Джен видела только беспокойство. Или, что еще хуже, страх.


"Это долгая история", - сказала Кристин. "Нет времени объяснять. Будете ли вы мне доверять?"


Джен с сомнением посмотрела на нее. "В прошлый раз ты сказал, что мы были в самолете вместе. Ты сказал мне представиться Кристин Стюарт ". Она, очевидно, осмотрела свою каюту. "Вы видите, к чему это меня привело".


"Могло быть и хуже. Этот самолет-"


"Я знаю, он разбился".


Кристин умоляюще посмотрела на нее.


Джен уставилась на открытую дверь. Он выглядел шириной в милю.


* * *


Пабло наблюдал, как охранник мчался через территорию комплекса. Молодой человек резко остановился перед ним и объяснил, что девушка Карлоса настояла на встрече с другим американцем.


"Вы впустили ее в комнату ожидания?"


Охранник сказал, что у него есть.


"И затем вы покинули свой пост?"


Пробный кивок.


Пабло выбросил вперед скакательный сустав, ударив охранника прямо в челюсть и уложив его на землю, оглушенного и сидящего на своей винтовке. "Идиот!"


Пабло указал на двух других мужчин, и они последовали за ним, когда он пересекал двор, как поезд, набирающий обороты. У входа в разрушающийся главный дом Пабло отпихнул в сторону козу, чтобы добраться до комнаты, где держали девочку.


Дверь была открыта. Комната была пуста.


Пабло выбежал обратно на улицу и осмотрел все вокруг. Единственным путем к спасению были джунгли, но он не видел никакого движения, никакой сломанной растительности, которая указывала бы на следы двух девушек из американского колледжа. Они не могли уйти далеко, рассуждал он. Ближайшая деревня находилась в двадцати милях отсюда, за стенами тропического леса. Они бы даже не знали, в какую сторону ехать.


Тем не менее, Пабло почувствовал укол беспокойства в животе.


Он повернулся и уставился на охранника, решая, казнить ли парня прямо здесь и сейчас. Это послужило бы хорошим примером для других и могло бы смягчить его собственную вину. В конце концов Пабло отказался от этого. Ему нужна была каждая пара глаз, потому что все еще оставался шанс, что они смогут найти девочек до возвращения Карлоса.


Он приказал своему отделению немедленно рассредоточиться. Двенадцать человек отправились в джунгли с винтовками наготове.


СОРОК ОДИН


В тот момент девушки находились не более чем в тридцати метрах от него. Джен слышала каждый выкрикиваемый приказ, и, несмотря на ее недостаточное знание испанского, она уловила достаточно, чтобы понять, что поиски в джунглях продолжаются. Кристин хотела бежать именно туда, но Джен воспротивилась этой идее. Для начала потребовалось бы пробежать сорок ярдов по открытой местности, чтобы добраться до ближайшего укрытия. Если они зашли так далеко, ни один из них понятия не имел, в какую сторону идти. Джен тоже считала план слишком очевидным. Она рассудила, как оказалось, правильно, что это было первое место, куда колумбийцы будут заглядывать.


Она заметила старую дверь в подвал под кучей щебня, вне поля зрения на дальней стороне дома. Джен предположила, что это какой-то подвал, и вместе они тихо отодвинули в сторону доски и куски штукатурки. Когда они, наконец, подняли дверь, их ждало разочарование - под ней было не более чем пространство для ползания, две ступеньки исчезали в лавине почвы и камней. Сначала это казалось бесполезным, но когда раздался крик - мужчина по имени Пабло, по словам Кристин, - пространство внезапно показалось больше. Девушки забрались внутрь, легли плечом к плечу и опустили дверь, делая все возможное, чтобы вытащить обломки сверху, когда она закрывалась.


Теперь Джен лежала на животе, Кристин прижалась к ней и смотрела в их единственное окно в мир - узкую щель, из которой открывался туннельный вид на территорию комплекса.


"Вы кого-нибудь видите?" Спросила Джен приглушенным тоном.


"Нет. За последние несколько минут - нет".


"Так ты на самом деле встречалась с этим парнем?"


"Его зовут Карлос. Когда я встретил его, он был таким же студентом, как и я. Но теперь он совершенно другой ". Кристин продолжала наблюдать через крошечную щель и шепотом объяснила, как все произошло. Она упустила только одну вещь.


"Почему они тебя похитили?" Спросила Джен. "Ваши родители богаты?"


Кристин вздохнула и в сгустившихся сумерках повернула голову, пока они не оказались лицом к лицу. "Мы с мамой всегда были одни - я никогда не знал, кем был мой отец. Она сказала мне, что он исчез до того, как она узнала, что беременна, и что она никогда не пыталась найти его, потому что он был полным неудачником. Я думаю, в каком-то смысле она была права ". Она оглянулась, чтобы убедиться, что поблизости никого не было. "Два года назад моя мама потеряла работу. Когда я поступил в колледж, нам действительно нужны были деньги. Затем внезапно все изменилось. В прошлом году, прямо перед рождественскими каникулами, мама сказала мне, что она переехала. Я поехал домой, ожидая крошечную квартирку, но из ниоткуда у нас появился хороший новый дом. Она больше не искала работу. У нее была новая одежда и новая прическа. Это было хорошее Рождество - планшетный компьютер, подарочные карты, машина для колледжа ".


"Отец, который бросил тебя, богат?"


"Не столько богатый, сколько... связанный. Там, в том чемодане, семь миллионов долларов. Я могу гарантировать вам, что ни один пенни из этого не принадлежит ему ".


Джен уставилась на нее. "У кого есть такие связи? Он босс мафии или что-то в этом роде?" Она увидела улыбку Кристин впервые с тех пор, как они были в самолете.


"Есть люди, которые могли бы сформулировать это таким образом".


Джен вопросительно посмотрела на нее.


"Мой биологический отец Мартин Стайвесант - вице-президент Соединенных Штатов".


"Святое-" Рука зажала ей рот.


Тишину снаружи нарушил звук шагов неподалеку. Девушки лежали, оцепенев от страха. Никто из них не дышал, и через узкую щель Джен увидела, как пара ботинок приближается, затем отворачивается, пока не остался виден только один. Он был большим и черным, и на пятке у него был шрам в форме полумесяца.


Кристин тоже наблюдала и беззвучно произнесла одними губами одно слово. Пабло .


* * *


Дэвис с силой толкнул двигатели к красным линиям на приборах. Скорость полета была зафиксирована на уровне 210 узлов - болезненно дозвуковая, но покрывающая землю. Он подсчитал, что они доберутся до аэродрома через восемь минут.


"У меня Йоргенсен на телефоне", - объявил Макбейн, поворачивая антенну спутникового телефона, чтобы улучшить прием. "Он говорит, что джипы застряли на плохом участке дороги - прямо сейчас они примерно в трех милях к югу от посадочной полосы".


"Спроси его, кого оставили на аэродроме - у меня не было времени посмотреть".


Мгновение спустя Макбейн получил ответ. "Он говорит, что единственный человек в поле зрения - пилот "Сессны"". Он бросил на Дэвиса испытующий взгляд. "Дай угадаю - мы тоже собираемся приземлиться там?"


"Почему бы и нет?"


"У нас нет другого выбора", - подал голос Делакорт с заднего сиденья.


Дэвис повернулся и сказал: "Я знал, что взял тебя с собой не просто так".


"Как нам обращаться с пилотом?" - Спросил Макбейн.


"Нас трое, а он один. У нас есть имитация тяжелого оружия, он, вероятно, упаковал что-то среднее между полуавтоматическим пистолетом и швейцарским армейским ножом ".


"Я сомневаюсь, что он один из плохих парней. Скорее всего, он всего лишь пилот чартерного рейса - вероятно, получил пятьсот баксов плюс расходы, чтобы найти этого курьера и доставить его к координатам, установленным в джунглях. Завтра он вернется к своей обычной работе. Он повезет пару кинозвезд на высококлассный курорт или, может быть, проведет эко-тур по тропическому лесу ".


"Пролетев над ним на турбовинтовом газовом "борове"?" - Спросил Дэвис.


"Может быть, у него на борту самолета наклейка "Гринпис". Я хочу сказать, что мы не говорим о тактически ориентированном человеке ".


"Что это значит?" - Спросил Делакорт.


Дэвис полез в ту же кожаную сумку, из которой достал контрольный список самолетов, и достал дешевую пару солнцезащитных очков. Он надел их, чтобы защититься от яркого солнца, и сказал: "Это значит, что мы можем хранить наши игрушечные пистолеты в сумке... на данный момент."


* * *


Кехо почувствовал, что приближается к конечной точке своего путешествия. Он почувствовал, что джип значительно замедлил ход, и один из мужчин позади него пробормотал что-то о том, что он голоден.


Его утешало то, что портфель, набитый наличными, все еще лежал у него на коленях. Кехо сделал все возможное, чтобы собрать информацию во время поездки, но пользы было мало. Лязг клапанов плохо обслуживаемого двигателя, случайные тени от деревьев над головой и достаточное количество пыли в его легких, чтобы сказать ему, что он ехал в замыкающем автомобиле. Не так много, чтобы продвинуть понимание его обстоятельств.


Он, конечно, привык к этому. Большинство его работ, по замыслу, были связаны с острой нехваткой информации. Ему сказали, что в портфеле будет семь миллионов, и это было правдой - он открыл его в тихий момент в одиночестве в G-III, потому что никто не может носить с собой столько наличных и не взглянуть хотя бы раз. Чего он не понимал, так это почему девушка, которую он получал взамен, была так важна для Мартина Стайвесанта.


Вернувшись в Кливленд, начальник штаба Стайвесанта проговорился на брифинге, что Секретная служба каким-то образом была вовлечена. Это не было полной неожиданностью, учитывая статус Стайвесанта, и Кехо получал достаточно хорошо, чтобы знать, что причины были не его делом. Но это пробудило его любопытство. Он спросил, были ли деньги фальшивыми, потому что сомневался, что сможет распознать высококачественную подделку, и потому что здесь было много людей, которые могли бы это сделать - колумбийцы долгое время были самыми плодовитыми в мире фальшивомонетчиками американской валюты. Его заверили, что деньги были законными, и он подумал, что это может быть правдой. Тем не менее, тот факт, что люди, с которыми он встречался, доставили его так далеко, не проверив наличные, казался вдвойне любопытным. Обе стороны, по-видимому, были в высшей степени уверены в простоте сделки, и если бы все продержалось вместе еще несколько часов, сделка была бы, по его опыту, исключительно успешной. Это наводило на мысль, что у обеих сторон была какая-то страховка или, возможно, взаимная заинтересованность в положительном исходе.


Его вывод о том, что конец его путешествия близок, оказался правильным. Джипы резко остановились, и оба двигателя замолчали. Под черным колпаком чувства Кехо обострились. Он знал, что они были в тени, и почувствовал, как джип покачнулся, когда водитель и двое солдат сзади спешились. Кто-то приказал ему оставаться на месте. Кехо был рад сделать именно это.


Затем все стало интереснее. Он услышал отдаленный разговор на испанском, голоса были тихими, но напряженными. Затем он услышал, как главный крикнул: "Что случилось, когда я сбежал из лос-дос?"


Кехо слегка напрягся. Произошел побег. Девушка, за которой его послали? Лос-дос подразумевал двоих. Второй заложник? Для него это было новостью, но он предположил, что это не было чем-то необычным - в конце концов, они были похитителями. Верните девушку целой и невредимой . Это было его целью, напомнил он себе - помимо того, чтобы выбраться живым.


Он услышал команду начать обыск, голос человека, который разговаривал с ним в аэропорту. Затем еще один приказ, тот, который приморозил Кехо к потертой обивке. "Ir a buscar el hacha!"


Иди, найди топор.


СОРОК ДВА


Макбейн был первым, кто заметил аэродром. Он указал на просвет между деревьями и сказал: "Да, это выглядит знакомо. Мы провели совместный рейд с колумбийской армией - два, может быть, три года назад. Мы приехали на день позже, и все ушли. Известие о нашем прибытии часто опережает нас, когда в дело вступает армия. В любом случае, мы заставили врага поднять колья. Сложно управлять перерабатывающим заводом, когда ты переезжаешь каждые две недели ".


Дэвис взглянул на летное поле, но в основном смотрел в небо. Где-то здесь был беспилотник. По словам Йоргенсена, он болтался над ними на высоте, однако не было авиадиспетчеров, которые могли бы разобраться, и столкновение в воздухе испортило бы всем день. Он летал на "Команче" почти так же, как на своем первом в жизни уроке - на маленьком самолете, без автопилота и руководствуясь концепцией "смотри и избегай", когда дело касалось воздушного движения.


Запищал спутниковый телефон, и Макбейн передал основные моменты сообщения от Йоргенсена. "Джипы остановились - мы знаем, где они прячутся. Это примерно в пяти милях к югу по аэродромной дороге. Есть несколько второстепенных маршрутов, но у нас не должно возникнуть проблем с поиском места. Это заброшенная плантация, на которую мы уже обращали внимание раньше, три здания в запущенном состоянии. По словам Йоргенсена, всего четыре машины, примерно двадцать противников ".


"Враги?" сказал инженер сзади. "Это не то слово, которое мне нравится".


"И не тот номер, который мне нравится", - согласился Дэвис. Он легко разглядел дорогу, потому что других не было видно - только одинокая коричневая лента на зеленом ковре. Он пролетел над аэродромом, и все они увидели одномоторную "Сессну", которая доставила курьера Мартина Стайвесанта. У него были толстые шины и большое высокое крыло - характерные черты планера, созданного для работы на коротких мягких полях. Пилот поднял на них глаза. Он не помахал рукой.


"Ладно, Джаммер, это твое родео. Что теперь? Не полететь ли нам на юг для небольшой разведки?"


"Нет, это их только напугает - если я отнесу этот ящик на расстояние двух миль от комплекса, они услышат наши двигатели. Кроме того, это ничего не добавляет. Пока беспилотник находится над головой, мы не спускаем глаз с цели. Что нам нужно, так это ботинки на земле ".


Дэвис оценил посадочную полосу, и то, что он увидел, не внушало оптимизма. Она выглядела шероховатой, определенно не той поверхностью, которую инженеры Piper Aircraft имели в виду, когда проектировали двухместный Comanche. Но затем, несколькими днями ранее, колумбиец по имени Блас Рейна приземлился здесь на региональном самолете, а затем снова взлетел. Дэвис подумал, если он сможет это сделать...


Он попытался почувствовать ветер на уровне земли, но воздух джунглей, казалось, только нагревался и поднимался, никакого измеримого вектора ни в том, ни в другом направлении. Он сделал последний заход над поляной, выискивая самую гладкую поверхность и выбирая точку прицеливания для приземления, которая находилась сразу за самым очевидным препятствием - широкой лужей, до статуса пруда которой оставался один хороший ливень. Пилот Каравана внимательно наблюдал за ними, неподвижно стоя под одним крылом. Хороший знак, подумал Дэвис. Это означало, что он больше беспокоился о тени, чем о предупреждении по радио в своей кабине.


Он пристроился на последнем заходе на посадку и туго пристегнул ремень безопасности. Макбейн заметил и сделал то же самое, не дожидаясь указаний. В пятидесяти футах над землей Дэвис заметил пару длинных борозд на поверхности, вероятно, сделанных рейсом TAC-Air 223 днями ранее. Он скорректировал траекторию полета, чтобы сесть на одну из трасс, рассудив, что любой грунт, достаточно твердый, чтобы выдержать двадцатитонный региональный реактивный самолет, прекрасно выдержит посадку на гораздо более легкий "Команч". По крайней мере, успокаивающая мысль. Его приземление было достаточно плавным, и когда они подъезжали к остановке, Дэвис почувствовал вздох облегчения позади и справа от себя.


Он сделал пируэт на дальнем конце поля, поворот был достаточно широким, чтобы не увязнуть в мягкой земле. Дэвис заглушил двигатели, как только нос самолета развернулся и указал вниз по взлетно-посадочной полосе, трюк, которому он научился у старого африканца, выполнявшего не менее хитроумную миссию. Будьте готовы отправиться в путь по первому требованию.


Пропеллеры, пыхтя, остановились, и все стихло, единственные звуки, которые издавали охлаждающие вентиляторы и гироскопы, вращающиеся на приборной панели. Дэвис включил выключатели, чтобы отключить аккумулятор, и все трое мужчин обратили свое внимание на другой самолет. "Сессна" была в пятидесяти метрах от него, пилот все еще стоял под левым крылом. Он выглядел заинтересованным, но не обеспокоенным. Он припарковал свой собственный самолет недалеко от дороги, ориентируясь так, чтобы обеспечить своему пассажиру максимально короткую прогулку. Пилот привык к клиентам, которые не хотели пачкать свою обувь. Это подтвердило более раннюю оценку Макбейна. Они смотрели на местного пилота чартерного рейса, которого наняли для утренней работы. Он, вероятно, понятия не имел, что он здесь делает, на кого работает, и, вероятно, ему было все равно. Он только что вылетел чартерным рейсом с закрытым глазом, где-то к югу от приличий, парень, довольный тем, что утро обошлось в пятьсот долларов.


"Как ты хочешь с этим справиться?" - Спросил Макбейн.


"Я не вижу большого выбора", - ответил Дэвис. Он изложил простой план, который родился буквально на лету. Возражений не последовало, и все они вышли и небрежно направились к пилоту. Все трое мужчин улыбнулись, а Делакорт даже помахал рукой. Когда они были в десяти шагах, Макбейн поприветствовал пилота, потому что тот лучше всех говорил по-испански. Дэвис услышал что-то вроде: "Это та дорога, которая ведет к проекту создания тропических лесов Колумбии?"


Все знали, что это не так. Это было предложение Макбейна, аэродром и служебная дорога, которые действительно существовали, но они промахнулись на сорок миль. Пилот чартерного рейса снисходительно улыбнулся. Он посмотрел на Дэвиса так, как будто только что встретил худшего штурмана в мире. Настроение было легким и раскованным, когда пилот чартерного рейса начал отвечать. Затем Делакорт и Дэвис преодолели последние несколько футов и крепко скрутили колумбийца за локти.


* * *


Иди найди топор .


Кехо терпеливо сидел, скрестив руки на портфеле, возможно, подсознательно положив под них наручники. Ему с самого начала не нравилась процедура надевания наручников, он считал ее дилетантской и опасной, но Стрэнд настоял. Кехо не любил носить ничего, что ограничивало его движения - ремни, галстуки, пальто. Не в его шкафу. Единственным исключением был кевларовый жилет, и он не казался подходящим для этой миссии. Ключ от наручников был у него в ботинке. Не особенно умный, но что, черт возьми, он должен был делать?


Его чувства все еще были обострены под капотом. Он услышал неподалеку шарканье множества пар ботинок, и внезапно Кехо стащили с джипа и бросили на землю. Кейс вылетел у него из рук, и по меньшей мере двое мужчин удерживали его на месте. Он не видел смысла сопротивляться - до тех пор, пока кто-то не взял его за руку, ту, что была прикована к портфелю, и не вытянул ее широко. Портфель тянули до тех пор, пока цепь не натянулась, а затем все перестало двигаться, его предплечье было пригвождено к земле. Следующую испанскую команду он перевел мгновенно. "Сделай это - отрежь это".


"Подождите!" крикнул Кехо. "У меня есть ключ! Позвольте мне-"


Его протест был прерван ударом ботинка по голове. Мгновение спустя он был уверен, что услышал свист воздуха, когда топор опустился.


* * *


Пилот Cessna не пытался сопротивляться, что, по мнению Дэвиса, было проявлением здравого смысла, поскольку он был на сто фунтов тяжелее с обеих сторон. Выражение его лица выражало крайнюю сосредоточенность, факторы его ситуации, без сомнения, множились в его голове. Доставляю американского пассажира с тяжелым портфелем. Два джипа, набитых военизированными формированиями. Другой самолет с тремя мужчинами, тоже американцами, но которые явно были в другой команде. Люди, чья миссия не совпадала с его собственной. Так быстро, словно он влетел в каньон самшита, его поездка с легкими деньгами закончилась.


Макбейн обыскал его, но ничего не нашел. Сотрудник DEA стоял, уперев руки в бедра, с сомнительным выражением на лице. "Нет", - сказал он. "Никто не летит в подобное место без защиты". Он подошел к самолету и через пять секунд нашел то, что искал, под левым сиденьем - 9-миллиметровую "Беретту". Макбейн повертел оружие в руках и сказал: "Теперь у нас есть настоящий пистолет". Выражение его победы испарилось, когда он извлек магазин и передернул затвор. "Один раунд", - слабым голосом объявил он.


"Один?" повторил Дэвис. Он недоверчиво посмотрел на колумбийца. "Разве вы не знаете, что здесь есть опасные люди?"


Макбейн сказал примерно то же самое по-испански, и пилот только пожал плечами. Он не выглядел обеспокоенным, что, по мнению Дэвиса, означало, что он либо верил в то, что кто-нибудь придет ему на помощь, либо что он уже попадал в трудные ситуации раньше. Последнее казалось более вероятным.


Макбейн более тщательно осмотрел самолет, но не нашел ничего полезного. "Что теперь?" - спросил он. "У нас одна пуля, один пистолет и пять миль между нами и двадцатью вооруженными до зубов солдатами".


"Нет, " сказал Дэвис, " между мной и моей дочерью пять миль. Это самое близкое место, где я был за долгое время ".


"Итак, как нам вернуть ее?" - Спросил Делакорт.


"Мы ждем", - сказал Макбейн. "Тот парень, который доставил выкуп, скоро вернется. Его самолет и пилот прямо здесь, что означает, что он улетает тем же путем, каким прилетел - доставленный двумя джипами и полудюжиной парней. У него будет его девушка, и, возможно, твоя дочь тоже ".


Дэвис уже производил аналогичные расчеты, только для того, чтобы остановиться, когда дело дошло до Джен. "Я так не думаю. Если он доставляет вознаграждение, то это для дочери вице-президента. У этих людей нет стимула освобождать Джен. И если это так, то, как только Кристин освободится, они собираются уехать. Я предлагаю зайти сейчас, пока мы знаем, где она ".


Дэвис посмотрел на Делакорта, затем на Макбейна. Оба кивнули.


Делакорт спросил: "Как мы это сделаем? Если мы оставим этого пилота в покое, он может создать проблемы. Он мог сделать нежелательный вызов по радио или вывести из строя наш самолет ".


"У нас есть одна пуля", - сказал Макбейн.


Дэвис внимательно посмотрел на него и увидел преддверие улыбки. По крайней мере, он подумал, что это была улыбка.


"Ладно, просто шучу", - сказал Макбейн. "У нас нет ничего, чем можно было бы его связать, и есть шанс, что может появиться кто-то еще. Один из нас должен остаться здесь, чтобы присмотреть за ним, убедиться, что он хорошо себя ведет ".


Они оба посмотрели на Делакорте.


"Согласие", - ответил француз. "Имеет смысл только то, что я тот, кто должен остаться".


"Хорошо, скажите ему", - сказал Дэвис. Он отпустил руку пилота, и Делакорт сделал то же самое. Макбейн начал говорить и указал на Делакорта. Пилот посмотрел на француза, который был на десять дюймов выше, вдвое тяжелее его и смотрел с новообретенной угрозой. Выражение лица пилота говорило о том, что он пожалел, что не остался сегодня дома.


Дэвис достал холщовую сумку с факсимильным MP-5s, бросил в нее спутниковый телефон и по наитию добавил выданный правительством набор для выживания команчей. Наконец, он взял в руки панель управления полетом и ключ. Колумбиец внимательно наблюдал, как они подошли к кабине каравана и попытались закрепить перекладину поперек рычага управления. К сожалению, дизайн был другим, и запирающая планка не подошла. Дэвис попятился наружу, упер руки в бока и вскоре увидел лучшее решение. Пилот яростно протестовал, когда Дэвис закрепил фиксирующую планку вокруг очень дорогого винта Hartzell.


Дэвис сказал: "Скажи ему, что мы вернемся через час с ключом. Все, что ему нужно делать, это сидеть тихо и расслабляться со своим новым другом из Франции ".


Макбейн перевел, и пилот согласился, сев на землю.


"Ты уверен, что тебя это устраивает?" Дэвис спросил Делакорта.


"Absolument! "


С этими словами Дэвис и Макбейн вышли, человек из отдела по борьбе с наркотиками взвалил холщовую сумку на плечо. Солнце поднималось все выше, температура повышалась. Дэвис почувствовал, что рубашка уже прилипла к спине, а на лбу выступили капельки пота.


"Как далеко, вы сказали, это было?" - спросил он.


"По словам Йоргенсена, пять миль".


"Звучит примерно как полчаса".


"Через полчаса?" Макбейн повторил. "Как, черт возьми, мы можем-"


Дэвис перешел на бег, прежде чем он смог финишировать.


* * *


Кристин начала кричать, когда опустился топор, но подавила свой порыв. Девушки застыли на месте, неподвижные и безмолвные, как две опрокинутые статуи, опасаясь, что их укрытие было нарушено. Они ждали, когда в их сторону ткнут пальцем, когда раздастся тревожный крик. Никто не пришел.


Спустя целых пять минут Джен, которая не могла видеть снаружи, спросила, что случилось. Кристин вполголоса рассказала о случившемся, и Джен переместилась на одну сторону - сносное положение, из которого она могла мельком наблюдать за происходящим снаружи. Она увидела шестерых солдат, стоящих полукругом, и все они смеялись. Мужчина в капюшоне сидел на земле, потирая одной рукой противоположное запястье, на котором болталась половина комплекта наручников. Она увидела другой серебряный браслет и отрезанную цепочку на ручке чемодана. Карлос положил его на капот одного из джипов и пытался вскрыть его топором.


"Это Карлос", - прошептала Кристин.


Джен сказала: "Я с ним встречалась. Он пришел в комнату, где меня держали вчера".


"Чего он хотел?"


"Сначала он рассказал мне об авиакатастрофе, вероятно, чтобы напугать меня. Затем он сказал, что ему нужна информация. Он хотел чего-то, о чем знали бы только я и мой отец, деталей, чтобы убедить его, что я все еще жив ".


"И вы отдали это?"


"Я так и сделал, но по своим собственным причинам. Мой отец - следователь по расследованию авиационных происшествий. Если этот самолет потерпел крушение, и мой отец поверил, что я был на нем - я уверен, что он сейчас в Колумбии, пытается нас найти ".


"У него странное имя?"


"Его зовут Фрэнк, но все зовут его Джаммер".


"Вот и все", - сказала Кристин. "Я слышал, как Карлос разговаривал со своим отцом по телефону. В Боготе какой-то крупный парень мутит воду &# 225;."


"Да. Это, должно быть, мой отец ".


Они оба наблюдали, как большой солдат, которого, как подтвердила Кристин, звали Пабло, что-то объяснял Карлосу, сильно жестикулируя.


"Карлос выглядит разъяренным", - сказала Кристин.


"Я думаю, вы ставите себя в затруднительное положение, помогая мне".


Карлос оглядел территорию, и когда его взгляд скользнул мимо их позиции, обе девушки инстинктивно опустили головы. Когда они снова посмотрели вверх, они увидели, что Карлос исправил свою ошибку - он приказал всем вернуться в джунгли для нового поиска.


Джен прошептала: "Этот человек, сидящий на земле - ты знаешь, кто он?"


"Нет, я никогда его раньше не видел. Должно быть, мой отец нанял его, чтобы доставить платеж. Или, может быть, он из секретной службы ".


"Вы действительно думаете, что в этом чемодане семь миллионов долларов?"


Кристин сказала: "По словам Карлоса, таков был уговор".


"Итак, выкуп выплачен. Им придется тебя отпустить".


Кристин колебалась. "Я не так уверен. Карлос был недоволен, когда ты появилась со мной. Я заставил его пообещать, что мы с тобой сможем уехать вместе, когда придет оплата, но сегодня он передумал. Он сказал, что отпустят только меня ".


"Почему? Вы думаете, он хочет второй выкуп за меня? У моего отца нет таких денег, он всего лишь военный офицер в отставке ".


Две девушки обменялись долгим взглядом в тусклом свете.


"Он не собирается меня отпускать", - сказала Джен.


Кристин покачала головой. "Я так не думаю".


"Так вот почему вы пришли за мной?"


Кристин кивнула. "Да... Думаю, так оно и было."


"Спасибо за это".


Легкая улыбка дочери вице-президента, прежде чем она стала серьезной. "Вся эта чертова история - моя вина", - сказала она. "Что случилось с Томасом, с людьми в том самолете. Ты мой последний шанс сделать что-то правильно. Я вытащу тебя отсюда, Джен. Я клянусь в этом".


СОРОК ТРИ


Макбейн бежал на двадцать метров впереди него, что бесконечно раздражало Дэвиса. Тот факт, что человек из DEA имел телосложение бегуна и был на десять лет моложе, ничего не значил - это была его дочь менее чем в миле впереди. Он ускорил шаг по грунтовой дороге, его легкие вздымались, как два кузнечных меха, и он наступал Макбейну на пятки, когда тот остановился.


Он вытащил телефон, в то время как Дэвис согнулся пополам, положив руки на колени.


"Ты стареешь, морской пехотинец", - насмехался Макбейн.


"Я играю в регби", - сказал он, набирая полную грудь воздуха. "Вот где вы не утруждаете себя пробеганием мимо людей. Это немного более прямолинейно ".


После короткого разговора Макбейн передал последние новости от Йоргенсена. "Джипы все еще на территории комплекса, в одном клике впереди. Но мы, возможно, потеряли элемент неожиданности. Войска рассеялись по джунглям несколько минут назад".


"Разошлись? Например, установить защитный периметр?"


"Не могу сказать наверняка", - сказал Макбейн. "Они развернулись веером со своим оружием, и все двигаются".


"Это больше похоже на обыск".


"Могло быть. Вы думаете, может быть, дочь вице-президента сбежала? Или ваша дочь?"


Дэвис обдумал это. Да, подумал он, если бы Джен увидела шанс сбежать, она просто могла бы попытаться . "Будем надеяться, что это так. С другой стороны, возможно, пилот нашего каравана отправил предупреждение до того, как мы приземлились. Или, может быть, на той поляне был кто-то, кого мы не заметили."


"В таком случае, " рассуждал Макбейн, - они будут знать, что мы с тобой в пути".


Эти двое обменялись взглядом. Оба знали ответ. Невозможно сказать .


Макбейн сказал: "Они пытаются увеличить расход топлива на дроне, но это становится критическим. Если эксплуатанты смогут одобрить альтернативный аэродром для восстановления, это даст нам еще несколько минут. Йоргенсен еще не воспользовался своей карточкой экстренного разрешения."


"Это сработает?"


"Я не знаю, мы никогда раньше этого не пробовали". Макбейн посмотрел на дорогу. "Одно можно сказать наверняка. Эта дорога - единственный путь в комплекс или из него, поэтому за ней будут следить. Нам придется углубиться в джунгли и сделать наш последний заход трудным путем. Сложнее, чем обычно, потому что красная команда уже в кустах ".


"Верно, - сказал Дэвис, - но все еще есть шанс, что они не знают, что мы здесь. Это означало бы, что они рыщут в кустах в поисках Джен или Кристин, возможно, обеих. Они будут ожидать пару школьниц, а не нас ".


Это вызвало усмешку у Макбейна. "Хорошее замечание".


* * *


Кехо решил, что ему платят недостаточно. Он сидел в мокрой грязи, прикрепленный тяжелыми пластиковыми застежками-молниями к бамперу джипа. Солнце припекало его черный капюшон, и он сильно вспотел из-за экваториальной жары. Чтобы завершить свое утро, он сначала устроился прямо на вершине муравьиной кучи, а его правая нога была воспалена по меньшей мере пятьюдесятью укусами какого-то жалящего амазонского насекомого. Несмотря на то, что он переминался с ноги на ногу и терся, жукеры продолжали оживать в его ботинках и носках, чтобы нанести смертельные укусы. Не в первый раз Кехо взвешивал, не пора ли прекратить полевые работы. Ванильная консультационная работа была бы скучной, но когда в игру вступали гнезда жалящих насекомых, все, что вы делали, это вызывали дезинсектора, чтобы опрыскать офисные плинтусы.


Его размышления были прерваны: приближающиеся по грязи шаги, затем остановившиеся рядом с ним.


"Мы выполнили свою часть сделки", - сказал Кехо. "Мы можем закончить это?"


"Терпение", - произнес голос, в котором он узнал вожака этой жалкой стаи. "Я уверен, что вы говорите по-испански, так что вы знаете, что девушка недоступна".


Кехо слишком хорошо все знал. "Недоступен? С вашей точки зрения, это обнадеживающие слова ".


"И с вашей точки зрения, я бы хотел надеяться, что ее скоро найдут. В остальном, друг мой, вариантов немного".


Только один, подумал Кехо. Он уже произвел этот расчет и был недоволен, обнаружив непредвиденные обстоятельства, на которые у него не было плана. Что, если девушка сбежит? Он взял положительный курс. "Я должен помочь тебе искать. Скорее всего, она где-то поблизости, и она могла бы ответить мне. Отзовите своих людей и дайте мне попробовать. Если я смогу забрать ее, я отправлюсь в путь - выигрывают все ".


Командир, казалось, обдумал это. "Да ... Но вы уже пробыли здесь дольше, чем кто-либо из нас ожидал. Не думаю, что я готов предоставить тебе такую свободу. Я уверен, что вы были проинформированы, чтобы узнать все, что можно, обо мне и моей команде."


"Команда? Вы их так называете?"


Кехо услышал шорох по грязи, и что-то твердое ударило его по голове. На мгновение он увидел звезды, затем мир медленно выровнялся.


"Даже надев этот капюшон, вы услышали достаточно, чтобы усложнить нам жизнь. Если эта проблема будет решена в ближайшее время, я буду считать наше дело завершенным. Вам будет разрешено уехать, и мы примем меры предосторожности, чтобы избежать репрессий. С другой стороны, если эти глупые девчонки продолжат-"


"Девушки?" Кехо прервал. "Я заплатил только за одного". Ботинки снова зашаркали по грязи, и он приготовился к следующему удару. Ничего не последовало, и он почувствовал, что одержал какую-то победу. Кого-то еще удерживали, другую девушку. Кто это был и почему она была здесь, формально его не касалось. Тем не менее, Кехо был порядочным человеком, не из тех, кто сидит сложа руки и наблюдает, как сильные охотятся на слабых. Он прокручивал все это в своей недавно разболевшейся голове, когда утреннее затишье было нарушено. Он услышал отдаленный свист, за которым последовал пиротехнический хлопок .


Птицы вспорхнули с деревьев, сопровождаемые криками со всех сторон. Голоса сливались в джунглях, нечеткие и бесцельные, напоминая ему толпу на малонаселенном стадионе. Все они видели то, что слышал Кехо.


Командир убежал, на ходу выкрикивая приказы.


Второй свист, возможно, под немного другим углом, второй хлопок . На этот раз Кехо был уверен, что узнал звук, по крайней мере, в общих чертах. Чего он не понял, так это того, кто это мог быть. Девушки не будут ни обучены, ни экипированы, и он был специально проинструктирован не ожидать никакой помощи. Что означало, что звуки не были прибытием какой-то американской кавалерии. И это было определенно не то, как колумбийская армия подошла бы к делу.


Еще один свист . Еще один хлопок .


Как будто на них напали.


Кто, черт возьми, там?Кехо задумался.


СОРОК ЧЕТЫРЕ


Сигнальные ракеты, позаимствованные из аварийного комплекта выживания "Команчи", были разновидностью пистолетов-ружей - старых, простых и исключительно надежных. Макбейн сделал круг к западу от комплекса, держась примерно в ста ярдах от периметра, и стрелял с произвольными интервалами. Он зарядил еще одну ракету в ручную пусковую установку, выпрямил руку под новым углом и большим пальцем отодвинул боек. Четвертая вспышка просвистела высоко на западе, пробив купол и расцветив в небе красную фосфорную звезду.


Макбейн со всех ног бросился в другую сторону.


Их тактическая проблема была неприятной. С самой высокой площадки Дэвису и Макбейну изначально был хорошо виден комплекс. Тем не менее, они понятия не имели, где были девочки. Они видели, как горстка солдат приходила и уходила из окружающего леса, и заметили несчастную душу, которая могла быть только курьером, сидевшую привязанной к бамперу одного из джипов. Операция по возвращению дочери Мартина Стайвесанта - безусловно, то, чему они были свидетелями, - не проходила гладко.


Выжидать было невозможно, потому что вскоре они потеряли бы свое самое большое преимущество - Predator и его Божественный обзор поля боя. Ситуация была сложной и изменчивой, и время работало против них. Был шанс, что одна из девушек все еще могла быть в лагере, и в данный момент основная часть противостоящих сил была отвлечена и отдалилась. После короткого совещания с Йоргенсеном Дэвис позвонил. Они подыгрывали курьеру, полагая, что он может знать, где находятся девушки. По крайней мере, он увеличил бы численность их войск вдвое.


Поставив перед собой цель, первым шагом было уравнять шансы. По словам Йоргенсена, солдаты все еще находились в буше в режиме поиска, основная часть сил сосредоточилась на юге. Задачей Макбейна было отвести их на запад, глубже в лес. На самом деле они с Дэвисом нарисовали свой план синим шрифтом, черкая палкой в грязи, как двое детей, играющих в футбол с песком. Поскольку парас искали одну или обеих девушек, они рассудили, что именно они будут нести ответственность за запуск сигнальных ракет. По крайней мере, если отбросить вопросы о том, как они могли приобрести такую пиротехнику и научиться ею пользоваться.


Макбейн знал, что это был не идеальный план, но это было лучшее, что у них было. Поэтому он побежал глубже в джунгли.


На некотором расстоянии Дэвис двигался в другом направлении.


* * *


Он избрал стратегию пилота истребителя, вступающего в ближний воздушный бой: скрытность больше не имеет значения, скорость - это жизнь. Дэвис прорвался сквозь заросли, как слон-бык, держа пластиковый MP5 на расстоянии вытянутой руки, чтобы продираться сквозь ветви и лианы. Подождав десять минут, пока Макбейн откроет свой заградительный огонь, он теперь совершал круг по часовой стрелке, чтобы приблизиться к комплексу с юго-востока. Судя по снимкам с беспилотника, это был наилучший угол атаки - место, где густые джунгли почти примыкали к самому большому зданию. Видимость была почти нулевой, листва была как жидкость. Дэвис отодвинул одну ветку в сторону, и ее место заняли три. Он двигался быстро, толкаясь и спотыкаясь, когда налетел на что-то твердое. Сначала он подумал, что это дерево.


Лицо было только у дерева.


Менее чем в двух футах перед ним стоял солдат, с его плеча свободно свисала винтовка - бесцеремонный способ ношения огнестрельного оружия в условиях плохой видимости. Дэвис первым отреагировал, используя свое единственное оружие - твердый пластиковый приклад своего поддельного MP5. Приклад попал солдату в переносицу, и его голова откинулась назад, как у пойманной куклы-болванчика. Когда голова вернулась вперед, ее рот был открыт, готовый к крику. Дэвис нанес свой второй удар туда, что привело к мгновенной стоматологической катастрофе. Когда его противник упал на колени, Дэвис бросил свой искусственный пистолет-пулемет, поднялся на дыбы и сделал выпад, чтобы ударить мужчину коленом в висок. Парень упал, как будто его суставы разъединились, и полностью замер.


Дэвис лег на землю вместе с ним.


Он откатился в сторону, совершив два оборота, прежде чем остановиться, чтобы послушать. Сначала ничего не было слышно, только отдаленные крики людей, реагирующих на шквал сигнальных ракет Макбейна. В наборе для выживания было восемь сигнальных ракетниц вместе с ручной пусковой установкой. По подсчетам Дэвиса, было использовано семь. Он лежал неподвижно, слушая и наблюдая. Наткнувшись на одного солдата, был хороший шанс, что рядом был другой. Он предположил, что Макбейн оставил последнюю сигнальную ракету про запас - это то, что он бы сделал. Отдаленные крики стихли, и в течение полных двух минут он не слышал ничего , кроме шелеста ветра в кронах деревьев и жужжания насекомых.


И, наконец, звук, которому не место.


Это было совсем рядом, вероятно, слева от него, хотя в джунглях, которые приглушали и отражали звук, трудно было сказать наверняка. Он не двигался и снова услышал звук шагов по мягкой, усеянной гумусом лесной подстилке. Затем отрывистый шепот баритона: "Умберто! Что происходит? Что происходит?"


Прижавшись одной щекой к земле, Дэвис почувствовал очень легкую дрожь. Солдат, которого он расплющил, был в двух шагах от него, вероятно, без сознания. Возможно, мертв. Была ли винтовка все еще закреплена у него на груди? Скорее всего, но у Дэвиса не было возможности добраться до него, не создавая сильного шума.


Еще один толчок, медленный и осторожный. Как плотоядный динозавр, почуявший еду.


Дэвис понял, что с того места, где он лежал, у него был приличный обзор. Папоротники и растения с восковыми листьями, борющиеся за скудный солнечный свет, тянулись вверх и наружу. На мертвом уровне земли он увидел заросли стеблей и корней, но между ними он мог разглядеть отдельные детали на расстоянии тридцати футов. Это было все равно что находиться на уровне земли на парковке и заглядывать под шасси автомобилей - лучшая видимость за беспорядком.


Дэвис медленно повернул голову и сразу заметил это. Движущиеся ветви в двадцати футах впереди. В поле зрения появляется поношенный армейский ботинок.


Черный ботинок.


Со шрамом в виде полумесяца на пятке.


СОРОК ПЯТЬ


Он был неподвижен, как сама земля, только его глаза следили за ботинком. Боевая модель двенадцатого размера, догадался Дэвис, стандартная обувь для каждой армии. Он наблюдал, как машина сделала тихий полукруг. Солдат был осторожен, смотрел и слушал, задаваясь вопросом, куда делся его товарищ. Дэвис чувствовал, как его грудь ритмично поднимается и опускается на влажной лесной подстилке. Бесшумный забор воздуха с ароматом мха. Контролируемые выдохи, теплые и влажные. Он слегка сдвинулся, приземляясь в положение, из которого мог бы выпрыгнуть в случае необходимости. Его подъем правой ноги нашел опору, и вес на его левом локте переместился на кисть.


Шепота больше не было. Мужчина насторожился - если бы они встретились, это было бы на равных, без удивления. Радио с треском ожило, нарушая тишину, и в поле зрения появился второй ботинок. Шорох ткани, когда мужчина отчаянно пытался утихомирить говорившего. Это была ошибка. А для Дэвиса - информация. Радио означало, что это был командир какого-то уровня, вероятно, унтер-офицер, или что-то вроде правого военизированного эквивалента. Это подразумевало, что он был опытен и, как следствие, знал, как сражаться в ближнем бою. Более актуально для Дэвиса - это был человек, который пытался его убить.


В тот момент он ничего так не хотел, как стартовать. Проблема заключалась в расстоянии. Багажник находился в двадцати футах от меня и не приближался. На таком расстоянии любой опытный солдат почувствовал бы его спешку и пустил в ход оружие - мужчина не был бы здесь безоружным. Винтовка, пистолет. Он нажмет на спусковой крючок до того, как Дэвис преодолеет половину расстояния. Конечно, в пылу момента был хороший шанс, что он промахнется с первого выстрела. Большинство так и сделали. Но был также шанс, что у него окажется пистолет, способный вести автоматический огонь, и что в Дэвисе за считанные секунды будет зашнуровано больше дырок, чем в старом ботинке. Поэтому он заставил себя быть терпеливым. Джен была близко, и ей было нужно, чтобы он не наделал глупостей.


Ботинки внезапно развернулись на сто восемьдесят градусов, и сцена быстро изменилась - теперь Дэвис увидел один ботинок и колено на земле. Мужчина что-то заметил или услышал и решил спрятаться. Может быть, это Джен? Кристин Стюарт?


Его руку заставили.


Дэвис начал медленно продвигаться вперед, осматривая каждую хрупкую веточку, стараясь ничего не потревожить. Он продвинулся вперед на десять дюймов, затем на двадцать. Черный ботинок и колено оставались неподвижными. Дэвис осторожно придвинулся ближе - единственный вариант при преследовании лучше вооруженного противника. Он был в пятнадцати футах от нас, когда услышал отдаленный шум. Шорох кустарника. Затем все полетело к чертям.


Солдат вскочил и открыл огонь, одним выстрелом разметав листву и разбросав птиц. Дэвис вскочил на ноги и бросился вперед, как линейный защитник, атакующий квотербека. Он впервые увидел владельца поцарапанных ботинок, массивного лысого мужчину с каменными глазами сержанта-строевика. Длинноствольная винтовка была прижата к его груди, и когда он увидел приближающегося Дэвиса, он передернул затвор, одновременно прицеливаясь, перемещаясь к центру масс. Центр его массы.


Дэвис пролетел последние пять футов в позе Супермена, его руки тянулись к стволу пистолета. Он прихлопнул его в момент взрыва, выстрел пистолета заглушил звук их столкновения. Дэвис попытался завершить свой захват, держа руку на стволе пистолета. Чья-то рука отодвинула засов, раздался механический щелчок, но больше ничего. Сержант-инструктор нанес первый удар, ошеломляющий удар кулаком сбоку от головы Дэвиса. Колумбиец немедленно повернулся к нему спиной, движение, которое наводило на мысль, что он был борцом, и прежде чем Дэвис смог отреагировать, чудовищное предплечье сдавило ему горло.


Он попытался оторвать руку от своего горла, но не смог просунуть пальцы достаточно глубоко для рычага. Он перекатился, чтобы оказаться сверху, но даже снизу массивный сержант держал крепко. С ограниченными дыхательными путями Дэвис сжигал кислород с гораздо большей скоростью, чем он его принимал. Он попытался нанести ответный удар головой, но промахнулся - мужчина предвидел это и отклонил голову в сторону. Используя туннельное зрение, Дэвис знал, что весь вес и сила его противника были вложены в один прием - мертвую хватку.


Он потянулся назад обеими руками и слева обнаружил ногу. Собрав последний запас сил, Дэвис широко расставил собственные ноги и принял положение стоя с солдатом на спине. Поддерживая пятьсот фунтов в шаткой позе, он наклонился вперед и выпрямил руку, переворачивая мужчину вверх в почти вертикальное положение. Что-то должно было уступить, и это была рука, зажатая поперек его горла.


Двое мужчин разделились, и оба упали на землю. Когда они поднялись, Дэвис задыхался, в то время как колумбиец потянулся за своим оружием. Патронник винтовки был пуст, поэтому мужчина схватился за конец ствола и взмахнул им, как бейсболист, выполняющий внешний вираж. Дэвис отклонился назад как раз вовремя, приклад просвистел мимо его носа.


Лысый мужчина во второй раз взвел курок своей крупнокалиберной дубинки и сказал: "Я не буду так добр к вашей дочери".


Ему не следовало с самого начала тратить силы, потому что он уложил своего противника и причинил ему боль. Эти слова, однако, оказались пагубным выбором.


Дэвис мгновенно оживился, вспомнив, что было поставлено на карту. Колумбиец снова подошел со своей дубинкой, нанеся смертельный удар, нацеленный в череп Дэвиса. Он был слишком близко, чтобы промахнуться, если бы Дэвис отступил, что казалось единственной защитой. Вместо этого Дэвис бросился вперед, и приклад пистолета слабо ударил его в левое плечо. Они встретились грудь в грудь, и Дэвис сохранил инерцию. Он управлял ногами и поднял сержанта во второй раз, горизонтальным движением, которое закончилось тремя ярдами позже у ствола большого дерева. Красное дерево или бразильская вишня. Какая-то амазонская твердая древесина, похожая на гранит.


На этот раз из груди колумбийца выбили воздух. Удар был смягчен для Дэвиса, и он отскочил в сторону, снова следуя потоку. Держась рукой за приклад пистолета, он полностью обхватил дерево. Ошеломленный сержант-инструктор попытался отвести пистолет назад, и Дэвис позволил этому случиться, винтовка уперлась плашмя в торс колумбийца. Прежде чем мужчина увидел опасность, Дэвис обхватил свободной рукой другую сторону дерева и нащупал ствол пистолета из обработанной стали.


Двое были зажаты по разные стороны дерева, Дэвис лицом к стволу, а сержант прислонился к нему спиной. Крепко держась за винтовку с обеих сторон, Дэвис тянул обеими руками, как гребец на стартовой линии. Это был не ритмичный удар, а один долгий непрерывный рывок, давление безжалостно возрастало. Когда пистолет был направлен плашмя поперек груди колумбийца, началось сдавливание.


Мужчина осознал свое затруднительное положение. Сначала он извивался и пытался поднырнуть под него. Вскоре его ноги оторвались от земли, но силы тяжести было недостаточно, и движение только усилило давление. Он вцепился в руки Дэвиса, но, поскольку его собственные руки были сцеплены в районе локтя, он только размахивал руками, что никак не повлияло на его дилемму. Его медленно раздавливали - судьба, мало чем отличающаяся от той, которую он пытался навязать Дэвису, используя крыло самолета.


Дэвис использовал дерево в качестве рычага, подняв одно колено вверх и откинувшись назад. Давление заметно возросло, и по лесу разнесся первый треск костей. Скорее всего, ребро, хотя о грудине не могло быть и речи. Вскоре последовало гортанное ворчание, жидкое и неровное.


Дэвис продолжал тянуть.


Движение по другую сторону дерева стало неистовым, сапоги пинали, руки хватали, не находя ничего, кроме воздуха. Минуту спустя мужчина внезапно обмяк. Дэвис на это не купился. Он продолжал сжимать, собирая всю силу в ногах и руках. Это вызвало новый шквал толчков и вытаскиваний. Играть в опоссума было рискованно, но, вероятно, попробовать стоило. Колумбиец, наконец, ухватился ногой за что-то твердое и отклонился вправо. Дэвис почувствовал, что его руки слабеют, почувствовал, как прицел пистолета врезается в плоть его ладони. Он не отпустил руку.


Мужчина снова обмяк, на этот раз медленно и неровно. За хрипом воздуха последовал другой щелчок, а затем третий, ни один из которых не вызвал реакции. Ни стона от боли, ни спастического выпада. Вообще ничего.


Его руки дрожали от усталости, Дэвис, наконец, отпустил.


Он провел краткую самооценку, убедившись, что ничего не пропало, не сломано и не протекает, прежде чем обойти дерево с винтовкой в руке. Сержант представлял собой не самое приятное зрелище. Его глаза выпучились от смерти, а подбородок был залит кровью. Верхняя часть его тела была деформирована, почти разрезана надвое. Он лежал на боку, сложенный пополам со складкой, которая была на картонной коробке.


"Господи!" - сказал кто-то.


Дэвис обернулся и увидел Макбейна. Он стоял в десяти шагах от меня, держась рукой за предплечье противоположной руки - там, где пуля сержанта, очевидно, нашла свою цель, была кровь. И все же Макбейн выглядел подвижным, а через его здоровое плечо была перекинута винтовка, вероятно, взятая у первого человека, с которым столкнулся Дэвис.


"Я был в окопах, " сказал представитель DEA, " но я никогда не видел ничего подобного. Ты просто ... ты раздавил его ".


Дэвис посмотрел на джунгли. "Здесь постоянно что-то происходит. Ну, ты знаешь, анаконды и тому подобное. Ты в порядке?"


Макбейн кивнул, все еще глядя на разрезанного пополам колумбийца.


Дэвис сказал: "Хорошая новость в том, что теперь у нас есть три настоящих пистолета".


"На самом деле, " сказал Макбейн, - я думаю, что это только один. Я попробовал "Беретту", но она дала осечку." Затем он указал на винтовку, которую держал Дэвис.


Он посмотрел вниз и впервые узнал пистолет Remington с затвором. Затем он увидел проблему - ствол был согнут, как стальной банан. Он уронил его на землю. "Ладно, один пистолет".


СОРОК ШЕСТЬ


"Сколько их там?" Спросила Джен.


Кристин заглянула в отверстие. "Сейчас я вижу только одного. Я знаю его - Мануэль. Он всего лишь ребенок, вероятно, на два года младше меня ".


"У него есть пистолет?"


"Конечно, они все так делают".


"Тогда не имеет значения, сколько ему лет", - сказала Джен. "По крайней мере, стрельба прекратилась, если это что-то было. Парень из секретной службы все еще там?"


"Я не знаю, из секретной ли он службы, но да, он все еще связан, на голове у него капюшон. И его портфель все еще на капоте джипа ".


Джен маневрировала и пыталась что-то разглядеть. "Если мы останемся здесь, они рано или поздно найдут нас. Прямо сейчас большинство из них находятся в джунглях... Я думаю, это наш шанс ".


"Шанс для чего?"


"Парень, прикованный к бамперу - он пришел сюда за тобой, так что он должен быть на нашей стороне. Если мы сможем освободить его, мы втроем могли бы взять джип и сбежать на нем, прежде чем вернутся остальные ".


Кристин задумалась об этом. Наконец она кивнула. "Хорошо, но как нам пройти мимо Мануэля?"


Джен оказалась в тупике, столкнувшись с проблемой, которую никогда не решали в университете - как одолеть вооруженную охрану и освободить пленника. Она оглядела их подсобное помещение, отчаянно нуждаясь в вдохновении. В конце концов, Джен задала себе вопрос, который не задавала уже очень долгое время. Что бы сделал папа?


Она была удивлена тем, что пришло ей в голову. Когда она объяснила свою идею, это вызвало недоверчивый взгляд ее нового партнера. Но затем Кристин смягчилась. "Это безумие, но да, это может сработать".


* * *


Стоя на страже рядом с джипом, Мануэль Ривас жалел, что не находится где-нибудь еще. Он тосковал по дому и был одинок, так как не возвращался в свою деревню в течение десяти месяцев. Крошечное поселение в степях Анд было его домом шестнадцать лет, до того осеннего дня прошлого года, когда в город пришли парас.


Он не был удивлен, когда увидел их - не совсем. Они забрали его старшего брата четырьмя годами ранее. Эдуардо вернулся домой, что само по себе было победой, и теперь проводил дни, обучаясь ремонту сельскохозяйственной техники, что было амбициозным занятием для одноногого молодого человека. Колумбийская армия застрелила другого, и за его проблемы Эдуардо был заключен в тюрьму на год, прежде чем его репатриировали в деревню. Казалось, никто не возражал. В конце концов заблудший молодой человек воссоединился со своей семьей, обремененная пенитенциарная система получила необходимую вакансию, а деревня была благословлена новым одноногим механиком. Таков был ход здешней жизни, и Эдуардо, всегда позитивный человек, считал, что ему повезло, что он вообще добрался до дома.


Мануэль, с другой стороны, никогда не был наделен оптимизмом своего брата. Как и его удача. Он всегда проигрывал в футбол со своими друзьями и неизменно проигрывал на одну карту меньше в покерных играх с другими новобранцами. Тем не менее, как и игроки во всем мире, Мануэль непоколебимо цеплялся за большие шансы. Вот почему, когда Карлос гарантировал месячный отпуск любому мужчине, который найдет девушек, он подумал, что у него может быть шанс. Затем его назначили дежурным по охране. По приказу Пабло его оставили присматривать за их новым заключенным, даже не дав возможности обыскать. Как всегда, невезучий, он не собирался возвращаться домой. Таковы были мысли Мануэля, попеременно гневные и пораженческие перед лицом своего хронического несчастья, когда он увидел видение, которое мог даровать только Бог.


Девушка Карлоса бежала к нему с протянутыми руками. Ее рубашка была разорвана спереди, открывая трепещущие участки кожи от шеи до пупка. На ней был бюстгальтер, но ее груди тяжело подпрыгивали внутри, а прекрасные белые чашечки расходились по швам. Она выглядела напуганной, и язык ее тела был языком женщины, отчаянно нуждающейся в помощи. Мануэль убрал бедро с крыла джипа и моргнул. Видение все еще было там. Это был прилив сенсорных ощущений, подобного которым он никогда не испытывал - секс, надежда и страх, все неслось к нему сломя голову. Ему никогда не приходило в голову поднять оружие. Он разговаривал с девушкой дюжину раз - ее испанский был довольно хорош, - и она всегда относилась к нему по-доброму и с улыбкой.


Подойдя ближе, она крикнула, задыхаясь: "Мануэль! Помогите мне! Другая девушка пыталась увести меня - она прячется в казарме!"


Собрав всю самодисциплину, на которую был способен, Мануэль повернулся и посмотрел на место, которое он и его команда неделю называли домом. Все казалось тихим и неподвижным. Затем ему пришло в голову, что это было одно из немногих мест, которые они не обыскали. В считанные секунды удача изменила ему. Он нашел обеих девушек, что означало, что он будет тем, кто поедет домой, чтобы увидеть свою семью. Карлос был ублюдком, но ублюдком, который сдержал свое слово.


Глядя на бараки, он услышал, как девушка остановилась позади него - никто из них не знал ее имени - и когда он начал поворачиваться, Мануэль уговорил себя не пялиться на ее грудь. Она могла бы возразить против этого, даже если бы она была развратной молодой американкой. И так, в свою очередь, мог бы поступить Карлос.


Я ничего не должен делать, чтобы изменить своей удаче .


Это была последняя мысль Мануэля перед тем, как кирпич ударил его по голове.


* * *


Кехо услышал, как кто-то приближается, затем с его головы сорвали капюшон.


Он заморгал от яркого света, и когда его глаза привыкли, он увидел девушку, которую пришел спасти. Она выглядела точно так же, как на фотографиях в его брифинге: темные волосы до плеч, широко посаженные карие глаза. Чего не было на фотографии, так это расстегнутой рубашки, которую она застегивала снизу вверх. Кехо увидел охранника на земле, рядом с ним лежал кирпич, и, конечно, он слушал. Было достаточно просто свести воедино то, что произошло.


"Хорошая работа, Кристин".


"Это была не моя идея", - сказала она, застегивая большим пальцем последнюю пуговицу на своей пыльной блузке. "Кто вы такой?"


"Меня зовут Кехо. Твой отец послал меня отвезти тебя домой ".


"Мой отец - бесхребетный ублюдок, у которого не хватает порядочности, чтобы -"


"Остановитесь прямо здесь!" - прервал он. "Мне наплевать, кто или что такое твой отец!" Он был не в настроении играть роль советника в какой-то праведно накрученной домашней катастрофе, которую он расхлебывал. "Мы отправляемся прямо сейчас! Найди в джипе что-нибудь, чем можно их разрезать ". Он указал на свои запястья в пластиковых наручниках.


Она бросилась к джипу и начала поиски.


Кехо сказал: "Кусачки для проволоки, болторезы, что угодно, чтобы -" Он заметил нож за поясом убитого солдата. "Вот! Воспользуйся этим!"


Кристин посмотрела туда, куда он показывал, и увидела нож. Она опустилась на колени и вытащила его из ножен, обнажив зубастый восьмидюймовый нож Rambo special. В тот момент, когда она вытащила его, Мануэль начал шевелиться.


"Что мне делать?" - спросила она, явно в ужасе от мысли снова ударить солдата.


"Перережь ему горло", - сказал Кехо.


Она недоверчиво посмотрела на него.


Кехо закатил глаза. "Просто отдай мне нож". Она так и сделала, и Кехо просунул лезвие между бампером и пластиковой лентой. Она лопнула при первом же рывке. Солдат двигался, но еле-еле. Кехо быстро конфисковал его АК-47, убедился, что он заряжен, а затем обыскал мужчину на предмет другого оружия. Таковых не было.


"Транспорт следующий". Он скользнул на водительское сиденье и увидел ключ в замке зажигания. Не у всех военных машин были ключи, но Кехо знал, что у этой они есть - из-под матерчатого капота он слышал скрежет цепи и щелчок цилиндра зажигания, когда они покидали аэродром. Вы могли бы многому научиться, слушая.


"Залезай сюда!" - приказал он. "Вы знаете, как добраться до аэродрома?"


"Единственная дорога ведет прямо туда. Но мы не можем улететь без Джен!"


"Кто?" - спросил я.


"Моя подруга, Джен Дэвис. Она-"


Кехо услышал крики вдалеке, недалеко от дороги. Дорога, которая была их единственным выходом. Кристин махнула в сторону одного из зданий, без сомнения, чтобы дать знак своей подруге присоединиться к ним. Раздался выстрел, и пуля отскочила от джипа, и Кехо подумал, консультируясь, что это действительно то место, где мне нужно быть .


"Садись сейчас же!" - крикнул он.


Она проигнорировала его, и он увидел вторую девушку, бегущую к ним.


Кехо повернул ключ зажигания, и дизельный двигатель послушно заурчал, возвращаясь к жизни. Портфель все еще лежал на капоте, и после очень короткого внутреннего обсуждения он схватил его и бросил на сиденье рядом с собой. К тому времени, как он завел джип, обе девушки запрыгнули на заднее сиденье. Он решил, что знакомство может подождать. Они продвинулись не более чем на двадцать футов, когда нога Кехо нажала на тормоз, джип резко затормозил в вихре грязи и гравия. Двое мужчин с поднятыми полуавтоматами блокировали выход, идеально расположившись там, где дорога сворачивала к лесу. Третий солдат подошел сбоку, вооруженный автоматом Steyr и выглядевший очень уверенным в себе. Кехо задумался над АК, расположенным между двумя передними сиденьями. Затем он рассмотрел двух молодых девушек позади него.


"Не делай этого!" - сказал мужчина слева от него.


Кехо вышел, его руки раскрытыми ладонями лежали на руле. Голос был знакомым, и он впервые хорошо рассмотрел человека, который был за рулем. Он был невысоким и плотным, в пыльной униформе поверх обожженной солнцем кожи. Густая борода и живые, умные глаза. Опытный работник на ранчо.


"Карлос!" - крикнуля. Сказала Кристин. "Я так рад, что вы вернулись к-"


"Замолчи!" - рявкнул он.


Теперь у Кехо было имя, дополняющее лицо.


Карлос посмотрел на девушек, затем на него. "Вы все совершили серьезную ошибку".


Кехо наблюдал, как двое мужчин в сотне футов впереди приближаются к краю. Они были ближе друг к другу, чем следовало, подумал он, ограничивая их линии огня. К сожалению, были времена, когда недостаток подготовки компенсировался численностью и огневой мощью. Карлос залез в джип, вытащил АК и бросил его в грязь. Он схватил Кристин за длинные волосы и стащил ее с сиденья.


Кехо сидел неподвижно. Его тактическая ситуация была не из лучших, но он знал цену контролю. Ожидая приличного начала, он наблюдал, как мужчина по имени Карлос поставил Кристин на колени, а затем что-то прошептал ей на ухо. Она заметно вздрогнула, когда он кивнул своим людям, а затем указал на вторую девушку. Когда Карлос направил Steyr прямо ему в грудь, Кехо понял, что шанс, которого он ждал, может никогда не представиться.


Терять было нечего, он просунул правую руку между сиденьями. Перспектива не могла быть более призрачной, но это было все, что у него оставалось. Кехо был весь сосредоточен, готовясь спровоцировать то, что могло стать последним сознательным актом в его жизни, когда произошло самое невероятное. Массивная фигура вылетела из кустарника.


В мгновение ока мужчина врезался в идущих впереди солдат, зацепив одного рукой за одежду и повалив другого на землю. Спустя три секунды и две копны сена это было сделано. Оба солдата лежали, распластавшись на земле, неподвижно.


Карлос, ошеломленный не меньше остальных, направил ствол своего пистолета в сторону новой угрозы. Это был сигнал Кехо. Одним плавным движением он развернулся на своем сиденье и метнул оружие.


Мир погрузился в паузу.


Двое солдат лежали без сознания.


Один мужчина стоял над ними.


Внимание Кехо было полностью сосредоточено на Карлосе. Он наблюдал, как бородатый колумбиец, казалось, колебался, а "Штайр" странно молчал. Затем он лениво развернулся вполоборота, бесцельно и шатаясь, и все увидели причину - массивный боевой нож был по рукоять воткнут ему в спину. Когда Карлос в конце концов упал, это было медленно, как срубленное дерево, цепляющееся за свои корни. Выражение удивления в его немигающих глазах было абсолютным, когда он неподвижно лежал на земле посреди быстро растекающейся красной лужи.


Кехо пришел в себя первым. "Кто это, черт возьми?" - воскликнул он, уставившись на халка, который вырвался из джунглей.


Ответила вторая девушка. "Папа!"


Джен выскочила из джипа и побежала.


* * *


Это было всего лишь одно слово, но оно заставило сердце Дэвиса подпрыгнуть так, как ничего подобного он никогда не слышал.


"Папа!"


Он увидел Джен, бегущую к нему. Полон радости. Полон жизни. Боже, так полно жизни!


Застыв на месте, Дэвис осознал, что за девятнадцать лет он никогда раньше не беспокоился о своей дочери. Не совсем. Не такой, как отупляющий страх, который поглощал его с прошлого воскресенья. После пяти дней страха и тревожности, пяти дней, когда мы никогда не сдавались... это было здесь. Это было видение, которое наполняло его сны.


Он раскрыл свои объятия так широко, как небо.


Джаммер Дэвис, который за последние пять минут выстоял высоким и сильным против четырех закаленных солдат, был сбит с ног своей дочерью весом в сто двадцать фунтов.


Джен была в его объятиях.


Он никогда, ни за что не отпустит ее.


СОРОК СЕМЬ


Перегруженный джип сильно накренился с Кехо за рулем, и все ухватились за поручни, чтобы их не сбросило в джунгли. Дэвис сидел на заднем сиденье джипа, обняв каждую из девушек - он не отпускал Джен с тех пор, как она прыгнула в его объятия.


Макбейн сидел на переднем пассажирском сиденье и разговаривал по спутниковому телефону, изо всех сил стараясь держать трубку рядом с ухом, когда джип переваливался через массивные корни деревьев и буксовал на выбоинах.


"Я знала, что ты придешь", - сказала Джен.


Дэвис притянул ее еще ближе. "Мы еще не выбрались из опасностей".


Она закатила глаза на его ужасную шутку - как делала всегда.


Он сказал: "У нас есть самолет в нескольких милях отсюда, на той же грунтовой полосе, где вас с Кристин сняли с рейса".


"Там тоже есть пилот?" Спросила Джен.


Он бросил на свою дочь страдальческий взгляд. "Кто я такой?"


"Ну," она колебалась, "просто я видела, как ты летал в сложных ситуациях. Как в тот раз в Египте, когда ты чуть не врезался в-"


"Поверь мне, " перебил он, " я вытащу тебя отсюда. Худшее позади ".


"Мы не можем этого предполагать", - бросил Кехо через плечо. "Мы не единственные, у кого есть средства связи".


Кристин сказала: "Отец Карлоса должен был приехать сегодня. Он должен быть поблизости, и мне сказали, что он никогда не путешествует один ".


"Его отец?" - Спросил Дэвис. "Кто он?"


Джип попал в огромную колею, и все взлетели в воздух на своих сиденьях. Перекрикивая шум двигателя, Кристин вкратце рассказала о своих отношениях с Карлосом, объяснив, что его отец командовал военизированными формированиями, но также имел тесные связи с правительством.


"Есть какие-нибудь идеи по поводу правительственной связи?" - Спросил Макбейн.


"Я не знаю, но Карлос каждый день разговаривал со своим отцом по телефону, и у него всегда была хорошая информация. Он знал все детали моего рейса, включая то, что на нем будет агент Маллиган. Он также много знал о расследовании авиакатастрофы ".


"Есть ли у Карлоса фамилия?" - Спросил Макбейн. "Его отцом может быть кто-то, кого мы выследили в DEA".


"Я всегда думала, что это Дюран", - сказала Кристин. "Это то, что он использовал в школе. Но несколько ночей назад я видел старый паспорт с другим именем - Карлос Эчеваррия".


"Эчеваррия?" - спросил Макбейн. "Это довольно распространенное имя".


Дэвиса удивило только отсутствие у него удивления. "Не так часто, как вы могли подумать", - сказал он, не потрудившись объяснить.


Макбейн вернулся к своему спутниковому телефону и вскоре уже передавал плохие новости. "Кристин права. Йоргенсен говорит, что подкрепление направляется в нашу сторону. Менее чем в миле от нас на пересекающейся трассе находится группа из четырех транспортных средств."


"С какой стороны они приближаются?" - Спросил Дэвис.


"Восток. В любую минуту мы проедем перекресток справа ".


"А как насчет аэродрома? Все ли чисто?"


"Прямо сейчас это так. Делакорт все еще там со своим арендованным пилотом ". Макбейн встретился взглядом с Дэвисом и сказал: "Вы понимаете, что "Команч" четырехместный. Как, черт возьми, мы все собираемся поместиться?"


Дэвис был хорошо осведомлен об ограничении посадочных мест, но однажды он видел "Команч", рассчитанный на шестерых пассажиров. По крайней мере, он думал, что это был команч.


"Что насчет другого самолета, - сказал Макбейн, - он больше. Вы могли бы управлять этим самолетом?"


"Я мог бы управлять им, конечно ... Но мне потребовалось бы несколько минут, чтобы разобраться во всем. То же самое касается убеждения другого пилота перейти в нашу команду. На все это нет времени ". Он старался звучать уверенно, когда сказал: "Все в порядке, команч сработает. Девушки могут втиснуться в грузовой отсек за сиденьями." Он не упомянул о расчетах веса и баланса - о чем бы он подумал, если бы за ними не гнался вражеский взвод.


"Есть еще одна проблема", - бесполезно добавил Макбейн. "У нашего дрона почти закончился бензин - если он в ближайшее время не улетит, то превратится в планер. Йоргенсен разыграл карту экстренных властей, так что он мало что может сделать. Мы вот-вот потеряем зрение ".


В этот момент в поле зрения появился перекресток, и все повернули головы направо, как отряд, марширующий мимо трибуны на параде. Конечно же, подкрепление было там, менее чем в ста метрах от нас. Впереди шел легкий бронетранспортер для войск, и он совершил поворот с двумя солдатами на огневых позициях на крыше кабины. К их чести, они не тратили боеприпасы - потребовалось бы чудо, чтобы попасть во что-нибудь, учитывая скорость, с которой они все ехали, и состояние дороги.


"Это не сработает", - сказал Макбейн. "Осталось проехать две мили, и они прямо за нами. У нас есть преимущество в одну минуту, но нам потребуется пять, чтобы забраться в самолет и подняться в воздух ".


"Три", - сказал Дэвис, уже прокручивая в голове процедуру старта "Команчей". "Но вы правы - времени недостаточно".


Кехо был полностью сосредоточен на дороге, но он отвлек свое внимание достаточно надолго, чтобы сказать: "Я видел три машины, так что я бы сказал, что нам противостоит двадцать пять человек. У нас нет огневой мощи, чтобы подавить подразделение такого размера, не говоря уже о том, чтобы стоять и сражаться ".


Поскольку прямо по курсу был аэродром, казалось, что выхода нет. Продолжительная пауза привела к застою идей, поскольку крошечный мотор джипа напрягся, а его подвеска задребезжала. Тишину нарушил Дэвис. "Возможно, нам предстоит выстрелить на один снаряд больше, чем мы думаем - на самом деле, довольно большой". Он объяснил свою идею Макбейну.


"Нет!" - сказал сотрудник УБН. "Они ни за что этого не одобрят!"


Дэвис выхватил спутниковый телефон у него из рук. "Йоргенсен, ты там?"


"Да, Глушилка, я здесь", - прохрипел голос в трубке.


"Мне нужно, чтобы вы соединили меня с парнями, управляющими этим дроном. Скажите им, что оперативное командование их активом только что было прекращено. Сейчас они выполняют приказы генерала Джаммера Т. Дэвиса, командующего южным командованием Соединенных Штатов ..."


* * *


В бункере в Панаме в начале смены царила мертвая тишина. Но тогда так было всегда. Тихий гул охлаждающих вентиляторов компьютеров был едва слышен, как и тихое шипение, исходящее из динамика над головой, постоянно настроенного на малоиспользуемую радиочастоту. Еще два часа назад самым большим неудобством этой ранней смены была кофеварка в задней части помещения, которая булькала до конца цикла приготовления. Затем поступил звонок из Колумбии.


В командном центре было три рабочих места, каждое с сиденьем водителя - тройными многофункциональными дисплеями, джойстиком управления полетом справа и дроссельной заслонкой слева. Сегодня вечером использовалась только центральная станция, одинокий оператор был прикован к своим цветным экранам. На самом большом из них отображалась важная информация о рейсе и карта движения, в то время как другие предлагали данные с датчиков и дополнительные данные о рейсе. Старомодная доска для сухого стирания, прибитая к стене рядом с оператором, подтверждала, что сегодня в расписании была одна миссия - та, которая фактически началась вчера. Кроме пилота, единственным человеком в бункере был надзиратель, стоявший позади него. Оба были хмурыми. Все системы на Predator функционировали идеально, но утро выдалось трудным, и теперь они столкнулись с двумя критическими проблемами. Одним из них было состояние топлива самолета, выделенное красным на вспомогательном табло полета. Другим был уровень неразберихи в бункере.


"Кто генерал?" - спросил оператор беспилотника, его рука на мгновение оторвалась от джойстика, когда он обернулся, чтобы посмотреть через плечо. Он был пилотом ВВС в отставке, за его плечами двадцать два года полетов на шести различных типах самолетов. Он был одним из немногих в своей группе года ввода в эксплуатацию, кто провел всю свою карьеру в какой-либо кабине пилота. Последние четыре он провел на том же месте, где и сейчас, - управляя беспилотным летательным аппаратом с большого расстояния.


"Джемми Дэвис?" допросил контролера. "Это правда? Южное командование - это чертов генерал с четырьмя звездами!"


"Я никогда не слышал об этом парне", - сказал оператор, отводя одну сторону гарнитуры от уха. "Но это мало что значит. Когда я уходил на пенсию два года назад, я мог бы назвать вам имя командира моего крыла и, возможно, парня, который возглавлял First Air Force. Четырехзвездочные билеты никогда не были в моем будущем, поэтому я не утруждал себя тем, чтобы следить за ними. Я точно помню, что несколько месяцев назад в SOUTHCOME произошла смена командования ".


Последовало короткое молчание.


Если беспилотные летательные аппараты были в новинку для DEA, они быстро производили впечатление, выполняя ранее невыполнимые миссии по наблюдению и направляя усилия по пресечению над джунглями Южной Америки. И все же Predator, как и любая новая система, не обошелся без проблем роста. Главной из них было то, что принятию оперативных решений уделялось мало внимания. Поскольку беспилотники DEA не несли оружия, было составлено мало указаний, касающихся полномочий командования или правил ведения боевых действий. Что касается того, что эту команду только что попросили сделать - этого не было ни в каком руководстве.


"Откуда пришло это сообщение?" - спросил оператор.


"Это была дополнительная защищенная линия, региональное главное оперативное управление".


"Что это значит - что Йоргенсен получил четыре звезды, сидя рядом с ним?"


"Может быть", - сказал контролер, "или, может быть, он подключился к парню. Очевидно, что мы наблюдаем за какой-то черной операцией ".


Мужчины уставились на большой экран, где джип с пятью подтвержденными товарищескими матчами преследовали грузовики с неподтвержденными противниками.


"Я не знаю ..." - уклончиво ответил надзиратель. "Мы наблюдали за всем этим в течение нескольких часов. Я предполагаю, что мы имеем дело с командой спецназа, которая работает с DEA. Суть в том, что известные товарищеские организации на земле просят о помощи ".


"Обычно я бы посоветовал доставить это в штаб-квартиру, - сказал оператор, - но я не думаю, что у нас есть время". Он поворачивал обзор вперед и назад, оценивая обстановку. "Максимум две минуты - после этого они будут в аэропорту, и нам не нужно будет принимать никакого решения. Честно говоря, я не уверен, что у нас все равно хватит топлива, чтобы это сделать ".


"Потрясающе", - сказал контролер. У него было полностью гражданское прошлое, тридцать один год в DEA. Он также был GS-13 на пороге выхода на пенсию. Он прибыл в страну пять дней назад на шестимесячную временную службу - его гениальный ход, когда он понял, что зима в Панаме должна превзойти зиму в Вашингтоне, и теперь пересматривал этот выбор.


Загремел новый голос, переданный по защищенной связи. "Это генерал Дэвис! Нам нужна эта поддержка сейчас, черт возьми!"


Двое мужчин в бункере посмотрели друг на друга. Оператор включил свой микрофон. "Арчер-один" принимает, мы работаем над авторизацией".


"Разрешение? Ты что, не слышал меня? Посмотри на свое инфракрасное излучение! На кону жизни ... в... этот... момент!"


Оператор продолжал пилотировать и сказал приглушенным голосом: "Я рад, что это ваш звонок".


Супервайзер набрал номер горячей линии в штаб-квартире DEA, и после пятого звонка кто-то ответил и перевел его в режим ожидания. "Черт возьми!" Он швырнул трубку. "Что ж, здесь мы заслужим одно из двух - медаль или тюремный срок".


"Я голосую за то, чтобы мы это сделали", - сказал пилот.


"Можешь ты это сделать?"


"Насколько я знаю, никогда не был судим. Но если я переключусь на носовую камеру... да, я думаю, что смогу это осуществить ".


Надзиратель закрыл глаза всего на мгновение. "Все в порядке, вы получили разрешение на горячее. И, ради Бога, сделайте так, чтобы это считалось!"


СОРОК ВОСЕМЬ


Дэвис сказал девушкам не высовываться на заднем сиденье и прикрывал их, как мог. Колонна позади них теряла позиции, хотя и незначительно - джип был легче и маневреннее, но его скорости препятствовало состояние дороги. Насколько он мог судить, никто не начал стрелять, но люди с винтовками зловеще оставались за раскачивающейся кабиной. Дэвис был достаточно уверен, что узнал майора Рауля Эчеваррию, далекого, но постоянно присутствующего на пассажирском сиденье головного грузовика.


Участие Эчеваррии имело смысл. Это объясняло, почему полиция Боготы так быстро подключилась, не говоря уже о качестве информации, которой пользовались похитители Кристин Стюарт. Доставленная Эчеваррией записка с предупреждением Дэвису отправляться домой была самой очевидной подсказкой. Менее очевидное, хотя ничуть не менее несомненное - убийство полковника Альфонсо Маркеса на парковке El Centro. За всем этим стоял Эчеваррия, краеугольный камень в очень неустойчивой стене.


Ехавший с дробовиком в головном грузовике, Эчеваррия знал тактическую ситуацию так же хорошо, как и Дэвис. Колумбийцам не было необходимости сокращать дистанцию, потому что через несколько минут все они были бы в одной конечной точке, и разрыв в сто ярдов исчез бы за считанные секунды. Дэвис поднял глаза к небу. Он ничего не видел выше высоких деревьев, растущих по обе стороны дороги. Генерал Джаммер Т. Дэвис, по-видимому, не произвел впечатления.


В этот момент листок бумаги взметнулся и шлепнул его по щеке. Он посмотрел вниз. Кристин и Джен, низко наклонившись в поисках укрытия, оставили открытый портфель на полу.


"Что ты делаешь?" - Спросил Дэвис, когда в небо взлетел еще один листок бумаги. Эта бумажка прилипла к его рубашке, и он узнал в ней обертку от казначейских векселей США.


"Что-нибудь, что отвлечет их от нас", - сказала Кристин.


Кехо бросил взгляд через плечо. "Эй, подожди минутку! Ты не можешь-"


Прежде чем он смог закончить, девушки вместе подняли чемодан высоко над головой Дэвиса, и семьдесят тысяч стодолларовых купюр полетели в воздух, как конфетти. Все наблюдали за тем, как Бенджамин Франклинс взвился в воздух и полетел на пути встречных грузовиков. Конвой прорвался прямо сквозь облако.


"Что?" спросил недоверчивый Макбейн. "Вы думали, они просто остановятся, чтобы все это забрать?"


"Хорошо..." Джен сказала: "Возможно, это была плохая идея".


"Нет, это была отличная идея", - возразила Кристин. "Последнее, чего я хочу, это возвращать эти деньги моему отцу-неплательщику".


Кехо закатил глаза. "Я не могу дождаться, чтобы подать отчет о расходах".


"Девушки правы в одном пункте", - сказал Дэвис. "Сейчас не время сдаваться". Он поднял пустой портфель и швырнул его назад. Она подпрыгнула раз, другой и ударила в переднюю фуру грузовика прямо в фару.


"Есть только одно решение", - сказал Макбейн. "Когда мы доберемся до аэродрома, мы припаркуем джип, чтобы перекрыть дорогу. Джаммер, ты и девочки, бегите к самолету. Мы с Кехо задержим их ".


"Задержать их?" Дэвис допрошен. "С чем? У тебя есть АК с неполным магазином, пустая "Беретта", которая дает осечку, и пара резиновых MP-5, из которых даже не получаются хорошие дубинки. Как долго вы собираетесь сопротивляться двум дюжинам вооруженных людей?"


"Надеюсь, достаточно долго, " сказал Кехо, " если у вас нет плана получше. Они не знают, что у нас есть, поэтому будут осторожны. Возможно, это даст вам достаточно времени, чтобы подняться в воздух ".


"Что, если я останусь и-"


"Нет!" - возразил Макбейн. "У нас нет времени на споры. Ты пилот, Джаммер, так что ты должен взять девочек."


Дэвис посмотрел на Кехо, который ни секунды не колебался, прежде чем сказать: "Это воняет, но он прав. Вот как мы это делаем ".


С тактической точки зрения Дэвис знал, что они были правы. Это был единственный способ доставить девочек в безопасное место. Он также понял, что Макбейн и Кехо были готовы рискнуть своими жизнями, чтобы это произошло. В такие времена, как это, ты многое узнаешь о людях.


Вдалеке показался аэродром, и Дэвис уже собирался дать согласие на выполнение плана, когда его взгляд уловил отблеск в небе. Он осматривал горизонт, пока его взгляд не был прерван парой высоких деревьев. Когда небо снова открылось, Дэвис определенно увидел черное пятнышко. Он становился больше, приобретал четкость. Вскоре он смог разглядеть центральное тело и два длинных, тонких крыла.


"Вот!" - сказал Макбейн, который тоже это видел.


Все наблюдали за беспилотником. Казалось, что он приближается прямо к ним, не более чем в нескольких сотнях футов над верхушками деревьев. Казалось, что он летит не быстро, но дроны не были созданы для скорости. Дэвис видел отчетливые колебания траектории самолета, резкие корректировки, которые указывали на то, что он летел выше VNE - скорости "никогда не превышать". Он наблюдал, как самолет кренится, и ему стало интересно, не кончился ли в нем бензин. Какое-то мгновение он направлялся прямо на них, затем Хищник рванулся вверх и с криком пронесся над их головами. Силовая установка работала громко и четко на полной мощности.


Все, включая Кехо, повернулись, чтобы посмотреть, как беспилотник на мгновение выровнялся, а затем резко снизился, совершив маневр, направленный прямо на головной грузовик позади них. Водитель вильнул, и Дэвис был уверен, что видел, как Эчеваррия пригнулся в последние миллисекунды.


Ничто из этого не имело никакого значения.


Несмотря на весь свой опыт расследования авиакатастроф, Дэвис никогда не был свидетелем одной из них с такой интимной точки зрения. Он знал, что реактивное топливо - это катализатор, и что оно в своей самой смертоносной форме находится в том, что варится в почти пустых крыльевых баках "Хищника" - огромном резервуаре паров топлива, ожидающих искры.


Первоначальный взрыв был оглушительным, и самолет, и грузовик исчезли в облаке огня, вскипевшем над линией деревьев. Дэвис увидел, как следующий грузовик в очереди резко свернул, чтобы избежать адского пламени, прежде чем опрокинулся на бок и остановился посреди дороги. Третий грузовик задел второй, и любые последующие катастрофы можно было только представить, поскольку все окутало густое облако черного дыма. Затем последовали вторичные взрывы - боеприпасы в горящих автомобилях детонировали, как петарды. Было много выживших, и они бежали и ползли прочь от пламени, как паразиты из горящего здания. Пара крутых парней, спотыкаясь, вышла вперед из облака, как будто пытаясь продолжить погоню, но сдалась, когда загорелись камуфляжные брюки шедшего сзади мужчины.


За полмили до финиша они были почти свободны, но нога Кехо крепко держала акселератор. Они ворвались на расчистку аэродрома и обнаружили, что Делакорт и пилот чартерного рейса смотрят на облако черного дыма вдалеке. У обоих что-то было в руках. Дэвис сначала не мог сказать, что это было, затем Делакорт бросился бежать к команчу, и пригоршня игральных карт упала на землю.


Перегруженный работой команч тяжело спускался по взлетно-посадочной полосе три минуты спустя. Несмотря на то, что катастрофа произошла в миле от нас, никто не хотел ждать, чтобы посмотреть, хватит ли у выживших средств организовать последнюю отчаянную атаку. Дэвис использовал каждый кусочек грязи, чтобы разогнаться, прежде чем поднять перегруженного близнеца в небо. "Команч" медленно выбрался наружу, хватаясь за тяжелый воздух, и Дэвис сделал один ленивый виток над взлетно-посадочной полосой. Ключ от зафрахтованного Cessna Caravan все еще был у него в кармане, и Дэвис проинструктировал Макбейна надежно привязать его к крышке трубки Пито их собственного самолета, на которой была длинная красная лента с надписью "СНЯТЬ ПЕРЕД ПОЛЕТОМ".


Дэвис приоткрыл боковое окно, и когда они были прямо над Cessna, он уронил ключ с серпантином снаружи. Это было почти столкновение, приземлившись в нескольких футах позади фургона. Все они смотрели, как пилот, которого, как узнал Делакорт, звали Сегундо и который был чертовски хорошим игроком в покер, побежал за ключом. Прежде чем они потеряли из виду взлетно-посадочную полосу, Сегундо заставил пропеллер вращаться, и самолет пришел в движение. По словам Делакорта, "Человек, который определенно знает, когда нужно сдаться".


В крошечной каюте "Команча" набилось шесть человек, и какое-то время никто не произносил ни слова. Дэвис посмотрел на Макбейна, который сидел рядом с ним, и обменялся кивком. Затем он повернулся к остальным, которые были втиснуты сзади. Девушки были дальше всех, они сидели, скрестив ноги, на покрытом пятнами жира ковре. Они выглядели измученными и счастливыми. Как дети в рождественский полдень.


Он на мгновение встретился взглядом с Джен и почувствовал ее облегчение. Затем он увидел, как она что-то произносит во рту.


Дэвис вернулся к полетам с усталой улыбкой. Он сделал первый поворот к дому и подумал: я тоже люблю тебя, детка .


СОРОК ДЕВЯТЬ


Самолет G-III приземлился в 3:02 утра той субботы и подрулил прямо к огромному ангару на юго-западной стороне военно-воздушной базы Эндрюс - тому самому месту, где Дэвис начал свою одиссею менее чем за неделю до этого.


Винсент Кехо сошел первым, а за ним на асфальт спустилась Кристин Стюарт. За время долгого перелета Дэвис многое узнал о Кехо. Он был армейским рейнджером и десятилетним ветераном "Дельта Форс". Никаких сюрпризов здесь нет. Но Дэвиса больше впечатлило то, что он увидел. Кехо был готов подвергнуть себя опасности, чтобы спасти Джен и Кристин, без малейших колебаний. По правде говоря, почти с удовольствием.


Дэвис наблюдал, как Кехо сопровождал своего подопечного в большой ангар, который был окружен фалангой агентов секретной службы. Неподалеку был кортеж лимузинов, который растянулся за углом, по крайней мере, три, которые он мог видеть. Однако на крыльях не развевались флаги, и не было сопровождения полицейских мотоциклов, ожидающих, чтобы возглавить парад. Это была незаметная, высоко ценимая система безопасности. Не нужно было быть специалистом по ракетостроению, чтобы выяснить, кто был внутри ангара. Кто-то, имеющий доступ к самому чувствительному уголку Эндрюса. Кто-то, у кого есть очень веская причина быть здесь.


Мартин Стайвесант наконец-то собирался встретиться со своей дочерью.


Дэвис спустился по лестнице, Джен последовала за ним, и двое мужчин подошли, чтобы поприветствовать их. Один был одет в хороший костюм, у него была короткая стрижка и проволока в ухе. С таким же успехом у него на лбу могло быть клеймо секретной службы. К Дэвису обратился второй мужчина, пухлый, шатающийся тип с запавшими глазами за очками в проволочной оправе.


Он протянул мясистую руку и сказал: "Мистер Дэвис, меня зовут Билл Эверс. I"m-"


"Я знаю, кто вы", - вмешался Дэвис. Он держал руки по швам.


Явно смущенный, глава администрации вице-президента сказал: "Мистер Кехо не должен был делиться такого рода информацией".


"Мистер Кехо - хороший человек, чего здесь катастрофически не хватает".


Видя, что Эверс в растерянности, Дэвис повернулся к сотруднику Секретной службы и сказал: "Извините за агента Маллигана. Он действительно понравился девушке."


Агент, казалось, был удивлен тем, что его втянули в разговор, но выражение его лица стало серьезным, и он одобрительно кивнул. "Да, Том был одним из хороших".


Эверс начал приходить в себя. "Я понимаю, что уже очень поздно, и что вы проехали большое расстояние, но мы хотим опросить вас обоих. За последние несколько дней многое произошло, и каждый должен понимать, что поставлено на карту ".


Дэвис слегка склонил голову набок. Каждый должен понимать, что поставлено на карту . В этот момент он увидел, к чему все идет. Кандидат Стайвесант не сдавался. Он удвоил скорость.


Темный седан подъехал по какому-то невидимому сигналу, и Эверс повел их к заднему сиденью. Джен уже была внутри, когда Дэвис услышал отдаленный крик. Он оглянулся через плечо и увидел Кристин Стюарт, выбегающую из щели в двери ангара. Она была в слезах, и с расстояния в пятьдесят ярдов он услышал ее крик: "Я больше никогда не хочу тебя видеть, ублюдок! Просто оставь маму и меня в покое!"


Дэвис наблюдал, как она побежала к одному из лимузинов. Женщина средних лет вышла из машины, широко раскинув руки. Двое обнялись, уткнувшись лицами друг другу в плечи. Он был уверен, что знает имя этой женщины - Соренсен сказал ему два дня назад. Джин Стюарт.


Мамочка.


Дэвис мог слышать их рыдания с того места, где он стоял.


Эверс попытался затолкать его в лимузин, положив руку ему на поясницу. Дэвис не пошевелился. Печаль Джен была очевидна, когда она смотрела, как Кристин и ее мать утешают друг друга. Он вспомнил мрачное выражение, появившееся на лице сотрудника секретной службы, когда он выражал свои соболезнования по поводу Маллигана.


Эверс толкнул еще раз, но с таким же успехом он мог пытаться сдвинуть дуб.


Дэвис медленно повернулся и посмотрел на Эверса. Он слегка улыбнулся и сказал: "Послушайте, я знаю, как здесь пойдут дела, и меня это устраивает. Действительно, я на борту ".


"Расскажите мне об этом", - попросил заинтересованный Эверс.


Дэвис сделал, и когда он закончил, Эверс задумчиво кивнул. "Я рад, что вы можете ставить благо своей страны превыше всего, мистер Дэвис".


"Очень даже", - сказал Дэвис. "Но у меня есть только одна просьба..."


* * *


Мартин Стайвесант стоял посреди ангара. Предназначенное для размещения Boeing-747, место было почти пустым, но человек, идущий к нему, казалось, заполнил его. Он изучал Джаммера Дэвиса при ярком флуоресцентном освещении, пока тот тащился по этажу между двумя агентами секретной службы. Мужчина был именно таким, каким он его себе представлял. Большой и грубый, без следа утонченности. Он мог бы быть ученым, когда дело доходило до расшифровки авиакатастроф, подумал Стайвесант, но он явно понятия не имел, как вести себя стильно. Он двигался скованно, и его одежда плохо сидела на нем. Он даже не потрудился побриться или причесаться для встречи с вице-президентом Соединенных Штатов - в G-III были все необходимые туалетные принадлежности, так что оправданий действительно не было.


Хорошей новостью было то, что Дэвис был согласен с планом - по крайней мере, так он сказал Эверсу. Он будет хранить строгое молчание относительно всего, что произошло в Колумбии. Все, чего он хотел взамен, - это одна личная встреча с будущим президентом. Стайвесант привык к подобным просьбам - он практически ожидал их. Дэвис попросил бы об одолжении, скорее всего, о повышении на более высокую должность в NTSB. Это было бы достаточно просто и взаимовыгодно. Конечно, он, вероятно, хотел бы также фотографию на каминной полке, со всеми рукопожатиями и улыбками, но Эверс уже объяснил, что этого не произойдет. Безопасность была лучшим оправданием. Когда кризис наконец закончился, все свелось к контролю за повреждениями, в чем Эверс преуспел.


Как всегда плавно, Стайвесант начал ходить, когда Дэвис приблизился. Это всегда был лучший способ познакомиться с физически импозантными мужчинами, хотя Стайвесант больше привык к отпрыскам индустрии и голливудским магнатам. Он протянул руку и просиял своей лучшей предвыборной улыбкой. "Так рад наконец познакомиться с вами, мистер Ди-"


Настолько сильным был правый хук, пришедшийся ему в челюсть, что это был последний раз в его жизни, когда Мартин Стайвесант правильно произнес букву D.


ПЯТЬДЕСЯТ


По крайней мере, это была не очередная тюремная камера, размышлял Дэвис. Не совсем.


Конференц-зал, примыкающий к ангару, был солидным местом, но на окнах или стальных дверях не было решеток. Ковер был плюшевым, а в комфортабельной зоне отдыха стояло множество мягких кресел. Вместо гнутого стального подноса, просунутого в прорезь, Дэвис увидел блюдо, приготовленное по индивидуальному заказу, с хорошим выбором мяса, сыра и крекеров. Также был поднос с овощами, с вкусным соусом на основе авокадо и сладкими рулетиками на блюде в форме Air Force One. Бутылки с водой были доставлены аж с Фиджи, и там был ассортимент безалкогольных напитков, все стандартные продукты Coca-Cola company. Нет, это вовсе не камера предварительного заключения. Это было то место, где Стайвесант ожидал их прибытия. Теперь настала очередь Дэвиса ждать.


Помимо комфорта, он был каким угодно, но только не свободным. Они сняли наручники с его запястий, но в большой комнате он насчитал восемь агентов секретной службы, у всех были немигающие глаза. Они начали с контингента из четырех человек, пока не поползли слухи о посудном магазине в Боготе &# 225;, и их число волшебным образом удвоилось. Ему было все равно. Джен была на пути домой, доставлена целой и невредимой. Он сделал то, что намеревался сделать, от начала до конца.


Он стоял за, казалось бы, бездонным кофейником, когда единственная дверь в комнату открылась, и вошел ведущий сотрудник секретной службы, с которым он встречался ранее. За ним последовал Ларри Грин.


Грин уставился на него с раздражением, как футбольный тренер на игрока, чей глупый пенальти привел к проигрышу в большой игре. Это был третий раз за неделю, когда Дэвис находился под чьим-то арестом, и он был уверен, что у Грина были отметки, подтверждающие это.


Дэвис протянул ладони в что делать парню? жест.


После краткого обсуждения со своим сопровождающим Грин подошел, в то время как сотрудник секретной службы остался у двери. Это довело количество агентов до девяти. Дэвис опустился в одно из широких шезлонгов. Грин занял место напротив.


"Ты никогда не научишься, не так ли, Джаммер?"


"Как он?"


"Стайвесант в операционной - лучший челюстно-лицевой хирург в городе пытается восстановить его нижнюю челюсть".


"Я пропустил верхнюю?"


Грин сурово посмотрел на него.


"Вы здесь, чтобы внести за меня залог?" - Спросил Дэвис.


"На самом деле, я не обязан. По причинам, которые я не могу себе представить, они решили не предъявлять обвинения. Есть идеи, почему?"


"Может быть... но это долгая история. И я не должен говорить об этом ".


Грин бросил на него измученный взгляд.


"Я расскажу вам об этом позже... то есть, если ты сможешь сохранить секрет. И если ты купишь мне пива".


Грин вздыхает, затем: "Я проверил Джен - она добралась домой".


"Спасибо".


"Держу пари, она проспит неделю", - сказал Грин.


"Я мог бы присоединиться к ней. Кстати, спасибо, что свели меня с теми ребятами из DEA. Они были хорошими, первоклассная команда. Ни у кого из них не будет неприятностей, не так ли? Вы знаете, из-за того, что случилось с дроном и всем прочим?"


"Это еще кое-что, что я хотел затронуть. Почему каждый раз, когда я посылаю вас расследовать аварию, вы в конечном итоге разбиваете еще один самолет?"


Дэвис только пожал плечами. "Макбейн и Йоргенсен?" он спросил снова.


"С ними все будет в порядке. Это ты превратил тот беспилотник в оружие. Генерал Джаммер Т. Дэвис? Да поможет нам Бог".


"Что? Ты же не думаешь, что я первоклассный материал?"


Грин проигнорировал вопрос. "Ваши сообщники действовали под каким-то чрезвычайным руководством. Это не совсем карточка для освобождения из тюрьмы, но старшие сотрудники DEA, похоже, вполне довольны тем, как все обернулось. До меня дошли слухи, что в катастрофе погибли девять боевиков, включая парня, который руководил всей операцией - кажется, его звали Эчеваррия. Очевидно, он был занятым парнем, майором полиции Богота á, который управлял военизированным отрядом на стороне. Он годами саботировал правительственные операции, чтобы поддержать свою деятельность по торговле людьми и вымогательству. Я также слышал кое-что о бывшем пилоте TAC-Air, которого поймали при попытке покинуть страну по фальшивому паспорту."


"Reyna?" - Спросил Дэвис.


"Да, это он. То, что им там чуть не сошло с рук, было безумием. Но каким-то образом..." Грин сделал паузу для выразительности и наклонился ближе: "каким-тообразом все это замалчивается".


Дэвис ничего не сказал.


Грин многозначительно оглядел зал, на море мрачных лиц. "Тогда есть тот факт, что вы и я сидим прямо сейчас в ангаре, который они используют для размещения Air Force One. В окружении агентов секретной службы. Во что, черт возьми, ты вляпался, Джаммер?"


Дэвис сжал правый кулак, разжимая и разжимая пальцы. Болели две костяшки пальцев. "Ты поручил мне это расследование, Ларри. Но, как я уже сказал, купи мне пива позже, и я все объясню ".


Грин тяжело вздохнул. "В любом случае, я должен сказать тебе, что завтра кто-нибудь заедет к тебе домой и возьмет показания у тебя и Джен. В противном случае, по причинам, которые я не могу себе представить, вы можете идти. Я подвезу тебя домой".


Оба мужчины встали и направились к двери. Ни один из специальных агентов не дрогнул. Они были в двух шагах от выхода, когда начальник службы безопасности Стайвесанта преградил им путь и поднял ладонь.


Они остановились, и агент уставился на Дэвиса. Его лицо было каменным, когда он сказал: "Я не уверен, как вам сошло с рук то, что вы сделали в том ангаре. И мне действительно не нравится, что это произошло в мое дежурство. Это приводит к чертовски большой бумажной волоките." Затем едва заметная улыбка тронула уголок его рта, и он наклонился ближе, чтобы прошептать: "Тем не менее, это был хороший снимок. Некоторые из нас здесь давно хотели это сделать ".


Дэвис усмехнулся в ответ. "С удовольствием".


ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН


Было второе воскресенье ноября, самый захватывающий день необычайно мягкой осени. Воздух был свежим, озеро - как стекло, и Дэвис смотрел на конец причала с гордостью новоиспеченного отца, написанной на его лице.


"Это то, что вы привели меня посмотреть?" - спросила Джен. "У тебя появилась новая игрушка?"


"Это не игрушка, детка. Вы смотрите на мое новое направление работы ".


"Гидросамолет? Что ты собираешься с этим делать? Перевозил наркотики в Южную Америку или что-то вроде того?"


Дэвис внимательно наблюдала, увидела улыбку и решила, что это хорошо, что она может пошутить о своем испытании. Джен провела четыре дня в качестве заложницы в отдаленном уголке земного шара, но вышла оттуда невредимой. По крайней мере, в физическом смысле. Он внимательно следил за другим видом. Он настоял, чтобы она взяла перерыв в учебе на семестр, а она в ответ согласилась переехать домой, только если сможет записаться на онлайн-курсы. Еще один положительный признак - движение вперед. Сделка была заключена, и это не давало Джен покоя. Это также держало ее под его отеческим присмотром. Были моменты, когда он мог видеть, как она размышляет о том, что произошло, размышляя о мрачных днях. Но только немногие.


Поскольку это был, по крайней мере частично, обычный опыт, он старался не привлекать внимания. Они обменялись мнениями о тонкостях колумбийских тюрем; как отец, так и дочь . Когда наступили более трудные дни, Дэвис решил отвлечься. Они посмотрели фильм или отправились летать. За прошедшие месяцы Джен дважды встречалась с Кристин Стюарт, которая казалась приличным парнем, хотя и немного своенравным в плане бойфренда. Действительно, Дэвис обрадовался тому, что его собственная дочь усвоила урок избегания одержимых жадностью, фальшивореволюционных молодых людей.


Итог - обе девушки, казалось, выздоравливали. Исцеление и движение дальше.


Резкий порыв ветра взметнул листья вдоль берега, и, ведя Джен по причалу, он рассказал ей о самолете. "Это ренегат Лейк 250".


"Отступник? Насколько это уместно?"


Он сохранил несокрушимое терпение отца. "У меня есть приятель во Флориде, который занимается чартерным бизнесом, рыбалкой и осмотром достопримечательностей. Он не может соответствовать спросу".


"Что насчет NTSB?" - спросила она. "Вы все еще собираетесь проводить расследования?"


"У Ларри есть мой номер. В любом случае, я всегда был скорее консультантом. Подождите, пока не увидите, как плавно она летит. В салоне шесть сидений, хотя два задних немного тесноваты. Думаю, трое покупателей и все рыболовные снасти, которые они смогут упаковать ".


В конце дока Дэвис начал предполетную подготовку, проверяя уровень топлива и органы управления полетом. Когда он занялся своими делами, Джен спросила: "Я упоминала, что голосовала на прошлой неделе?"


В последнее время она проявляла умеренный интерес к политике, и это обстоятельство заставило Дэвиса пересмотреть свое психическое состояние.


"Неужели ты? Это здорово! Ваши первые президентские выборы".


"Я не республиканец, но я должен был голосовать за Полсона".


"Ну, да - я определенно могу это понять. Ты говорил с Кристин? За кого она голосовала?"


"Ты шутишь? Она и ее мама были волонтерами в кампании Полсона в течение месяца."


Дэвис перестал обслуживать стыковочную линию достаточно надолго, чтобы улыбнуться своей дочери. "Вот это просто идеально".


"Все выборы казались такими странными, " продолжила Джен, " то, как Стайвесант упал с лестницы и раздробил челюсть в такой критический момент гонки".


"Каковы шансы?" он ответил, распутывая узел. Момент его безумия в ангаре был полностью скрыт - он даже не сказал Джен. Ему не нравилось скрывать что-то от своей дочери, но в данном случае он сделал исключение.


Она сказала: "Этот парень - подонок, в этом нет сомнений ... Но мне почти стало жаль его. То, как ему пришлось отказаться от участия в дебатах, и так много выступлений в предвыборной кампании. То единственное интервью, которое он пытался дать, было комичным, он что-то бормотал сквозь зажатую проволокой челюсть - вы не могли разобрать ни слова из того, что он сказал ".


"Чертовски удачный способ ведения кампании". Он держался поближе к озеру, держась рукой за крыло.


"А как насчет тебя, папа?" - спросила она. "Вы голосовали?"


Джаммер Дэвис взял свою дочь за руку, когда она садилась в гидросамолет. Он сказал: "Ну, это было не на прошлой неделе... В этом году я вроде как проголосовал досрочно ".


Джен подозрительно посмотрела на него с навязчиво знакомым выражением. Затем он установил связь - это было то же выражение, которое так часто посещало лицо ее матери.


"Давай, " сказал он, " пойдем летать".


Дэвис отчалил от причала в полдень того воскресенья. Рядом с ним была его дочь. Это был один из лучших дней в его жизни.


БЛАГОДАРНОСТИ


Спасибо всем тем, кто помог воплотить эту историю в жизнь. Блестящие сотрудники издательства "Оушенвью Паблишинг" - Ли Рэндалл, Дэвид Айвестер и Эмили Баар. Бобу и Пэту Гуссинам за их поддержку на протяжении многих лет.


Моему агенту Сьюзан Глисон, чей опыт, не говоря уже о чувстве юмора, всегда ценится.


И, конечно, моей семье за их первичное редактирование и неизменную поддержку.


Уорд Ларсен

Лети ночью


Маме


ПРОЛОГ


БУРКО, СОМАЛИ

АФРИКАНСКИЙ РОГ


Мальчик взобрался на очередную дюну и тяжело дышал, когда достиг вершины. Щурясь от меркнущего света, он осмотрел следующее вади в поисках своего своенравного зверя. Ничего. До него дошли слова его дедушки. Никогда не отдавайся полностью ни надежде, ни отчаянию. Мудрый человек живет между ними.


Для ягнят было обычным делом блуждать в это время суток, но найти их обычно было легче. Мальчик искал целых двадцать минут, и если он не найдет ягненка в ближайшее время, новолуние заставит его ждать до утра. Когда он подумал, что остальная часть его стаи бродит без присмотра, мальчик ускорил шаг. С наступлением темноты шакалы скоро должны были начать свой обход.


Он продолжал двигаться, стремясь к самой высокой точке на следующем подъеме. Когда он шел, его сандалии поднимали крошечные облачка пыли при каждом шаге, мелкий порошок из Сахары, который мигрировал на тысячу миль к востоку. Так было не всегда. Мальчику было всего двенадцать лет, но даже он мог вспомнить, когда горы Голис были покрыты растительностью, до того, как почва начала высыхать и уноситься ветром. Теперь он был вынужден с каждым месяцем уходить все дальше, глубже в равнины Тогдира, чтобы найти пропитание для своего стада. Другие молодые парни делали то же самое, преодолевая огромные расстояния, чтобы сохранить призрачные перспективы своих семей на плаву, пока все не наладится. Все должно было наладиться.


Следующая дюна была необычайно крутой, и мальчик почувствовал, как на лбу у него выступили капельки пота, насмехаясь над прохладным вечерним воздухом. Достигнув вершины, он остановился, и тогда он увидел это. Его настроение упало. Несчастное существо было в двадцати шагах впереди, явно мертвое, его копыта торчали под нелепыми углами, голова неестественно склонилась набок. Когда он подошел ближе, первая мысль мальчика была о себе - его отец собирался задать ему ужасную трепку. Его вторая мысль была о младших сестрах, которые увидят, что их перспективы на благополучный брак еще больше померкнут. Богатство его семьи за последние годы сильно подорвалось , и вот еще одна неудача. Небольшой, конечно, но самый свежий из тысячи порезов. Засуха унесла их скот и двух коз, а военачальники - их скромный дом. Овцы были всем, что у них осталось.


Мальчик остановился рядом с тушей своего своенравного ягненка, и в угасающем свете его поразили две любопытные вещи. Во-первых, было отсутствие крови. Когда работали шакалы, всегда была кровь, окрашивающая песок и растекающаяся по пустыне, когда плоть отрывали от костей и утаскивали прочь. И это была вторая проблема. Ни одна плоть не пропала. Совсем никаких. Он увидел только изломанный, бесформенный труп, как будто беднягу сбил грузовик. И все же здесь не было грузовиков. Мальчик протянул руку и ощупал тело. Все еще тепло. Он выпрямился и осторожно огляделся. Что бы ни случилось, это не имело никакого отношения к шакалам.


Именно тогда он заметил траншею. В пятидесяти футах от нас в песке виднелась глубокая борозда, которая исчезала, а затем продолжалась снова вплоть до вершины следующего подъема. Это напомнило мальчику след от автомобиля, хотя и гораздо более глубокий. И что за транспортное средство оставило только одну колею? Мотоцикл? Нет, решил он. Ни один мотоцикл никогда не прорубил бы путь глубиной в целый метр.


Мальчик пошел к траншее, и когда он приблизился, он начал видеть другие следы на песке, меньшие и прерывистые, но параллельные первому. Это определенно было что-то рукотворное. Он осторожно обыскал местность, прислушиваясь к любому звуку. В этой части света все, что имело отношение к человеку, было проблемой. Контрабандисты, солдаты, бандиты. Это было нормой. Несколько оставшихся семей кочевников вели все более беспокойное существование. Здешняя пустыня была местом беззакония, и мальчик знал злую правду об этих новых порядках в пустыне - несколько овец и половина буханки хлеба были не такой уж большой наградой. Он, с другой стороны, представлял огромную ценность. Еще один неохотный призывник в чью-то бродячую армию.


Мальчик колебался, зная, что он должен просто вернуться. Зная, что ничего хорошего не может быть от того, что находится за следующим хребтом. Он стоял неподвижно очень долгое время, пока любопытство не взяло верх над ним. Он начал осторожно, бесшумно набирать высоту. На вершине дюны он выглянул и увидел ... что-то. Мальчик пытался разобраться в смутном изображении. Он был очень большой, размером с грузовик. Но форма была неземной, огромный клин из изогнутого металла, цвет такой же тусклый и темный, как беззвездное ночное небо. Он внимательно огляделся, но никого не увидел. Он все еще был один. Мальчик придвинулся ближе, не останавливаясь, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки. В задней части клина виднелись струйки дыма, которые медленно, почти изящно поднимались в прохладном вечернем воздухе. Это заставило его отказаться от любой мысли прикоснуться к этой штуке. Это казалось почти чужим, как нечто из другого мира. Затем он узнал эмблему на одной стороне, изображение, из-за которого предмет казался действительно очень мирским. Мальчик не был образован, не умел ни читать, ни писать, но он слышал достаточно историй, видел достаточно голливудских фильмов. Он мог не знать, как это попало сюда, но он знал, что это было.


Он попытался подавить свое возбуждение. Осторожно, точно так, как учил его дедушка, он сориентировался по звездам. Затем мальчик убежал. Он обошел тушу своего ягненка, а пять минут спустя прошел прямо мимо своего стада. Двадцать минут спустя он совершенно запыхался, когда добрался до палатки своего отца.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

ФРЕДЕРИКСБЕРГ, Вирджиния


Джаммер Дэвис бежал изо всех сил. Как и остальные двадцать девять игроков на поле.


Ливень, начавшийся в перерыве, сменился холодной моросью, но участки стоячей воды крепко держались на изрытом колеями поле. Не то чтобы кого-то это волновало - в конце концов, это была игра чемпионата Союза регби Вирджинии "Осень классик". Более 30 дивизий.


В середине второго тайма счет сравнялся при счете "двадцать". Обе команды преследовали продолговатый белый мяч, когда он беспорядочно катился по покрытому грязью полю. Трава вырвана с корнем, и игроки растянулись в грязи по щиколотку, и все это под приглушенный хор ворчания и шлепанья кожи.


Момент истины возник из ниоткуда. Это часто случалось. Приседающий защитник со стороны Дэвиса подобрал мяч и за мгновение до того, как он был сбит с ног, нанес боковой удар товарищу по команде. Принимающий был немедленно загнан в угол, но не раньше, чем отдал длинный пас в штрафную, который Дэвис поймал на лету. Он был самым крупным человеком в своей команде, опорным нападающим с традиционным восьмым номером на спине. И Дэвис был быстр для своего размера. Он победил первого нападающего негнущейся рукой. Второй ухватился за его толстые ноги, но не смог удержаться . Избежав этого вызова, Дэвис сделал жесткий диагональный разрез, который заставил двух защитников хвататься за воздух. Когда он поднял глаза, он увидел открытое поле. Этого много.


Теперь у него голова шла кругом, ноги двигались, а руки взбивали. Его левая лодыжка адски болела. За двадцать ярдов до попытки Дэвису оставалось победить одного человека. Это был самый крупный парень из другой команды, полицейский в свободное от дежурства время, который должен был играть шесть на шесть и был таким же широким в плечах, как Дэвис. Он был тем полицейским, которого ты хотел увидеть входящим в дверь, когда нужно было разнять драку в баре. Не тот опорный форвард, которого ты хотел обыграть на линии ворот, когда игра была на волоске.


Парень выбрал хороший угол и сделал срез, расставил ноги ровно и ждал. У Дэвиса было достаточно места. Он мог пойти налево или направо. Большой коп знал это и ждал хода. В десяти ярдах от победы Дэвис, заикаясь, сделал полшага и увидел то, что хотел. Коп на мгновение вскочил на ноги, готовый отреагировать на изменение направления Дэвисом. Там не было ни одного. В этот критический момент Джаммер Дэвис опустил плечо и рванул вперед на всех парах.


Полжизни назад, на еще более жалком участке грязи, инструктор по строевой подготовке преподал новобранцу морской пехоты Фрэнку Дэвису важный урок - размер мало что значит без баланса. Теперь этот урок был воспроизведен. Удар сбил полицейского с ног и отбросил его за линию ворот. Он приземлился плашмя на спину. Дэвис упал прямо рядом с ним, один раз отскочил от мяча и остановился, сбившись в кучу.


"Черт возьми, глушилка!" Коп перекатился в сидячее положение и сунул палец в рот для исследования. Получилось кроваво. "Это тот самый зуб, который я вылечил в прошлом месяце. Моя жена будет в бешенстве ".


"У вас, копов, хорошая страховка", - сказал Дэвис. "И, кроме того, твоя жена - дантист. Это деньги в твоем кармане, Том".


Коп выплюнул полный рот крови, затем улыбнулся достаточно широко, чтобы Дэвис увидел не один, а два неровных зуба.


Судья дал финальный свисток, и с боковой линии донеслись приглушенные возгласы. Команды начали смешиваться, как две колонии насекомых, одна красная с черными полосами, другая темно-синяя на белом. Не было ничего особенного ни в праздновании, ни в агонии. Просто усталые рукопожатия, руки на бедрах, несколько прогнозов о том, как все изменится или не изменится в следующем году. Все потянулись к боковой линии, где открывались энергетические напитки в пластиковых бутылках. Влажные полотенца, испачканные грязью, потом и кровью, были наброшены на плечи.


Подошел капитан команды соперника. Он хромал и прижимал руку к спине так, что в глазах хиропрактика это бросилось бы в глаза как знак доллара. Он протянул Дэвису пиво и сказал: "Я думаю, первый раунд за нами, Джаммер".


"Спасибо, Майк". Дэвис взял бутылку и откинул ее назад, сделав большой глоток. Когда бутылка опустилась, он замер.


Это была странная вещь, неприятность. Странно, как ты узнал, что это произойдет. Дэвис всегда задавался вопросом, действительно ли существует шестое чувство, некая аура или электрический импульс, который испускает разряды плохих вибраций. Или, может быть, это было основано на запахе, гормональном аэрозоле, который разносился по ветру. Но тогда, он никогда не был силен в биологии или химии. Все, что знал Джаммер Дэвис, это то, что его бывший босс, Ларри Грин, стоял на дальней стороне поля и смотрел на него.


И он был здесь не для того, чтобы смотреть плохое регби.


Грин встретил его на полпути, его быстрый беговой шаг противостоял хромающим воротам Дэвиса - его лодыжка все еще адски болела. Они слились на дальней боковой линии.


"Привет, Глушилка".


"Ларри".


"Ты выглядишь как ребенок, который только что пришел с игровой площадки", - сказал Грин. "Ну, раза четыре, может быть".


Грин выглядел как всегда. На нем были темные брюки и строгий серый свитер под расстегнутым плащом. Грин был маленьким и компактным, с худым, угловатым лицом. Стрижка была строго регламентирована, высокая и туго затянутая, в отличие от собственного неряшливого беспорядка Дэвиса. Он неделями нуждался в стрижке, из-за чего ему почему-то было странно неуютно перед своим старым командиром. Дэвис дважды работал на Грина, сначала в ВВС, а позже в Национальном совете по безопасности на транспорте. Их переход к гражданской жизни был одновременным, Грин ушел с двухзвездочной должности в Пентагоне, чтобы занять работу высокого уровня в NTSB. Он был из тех парней, которые всегда поднимались на вершину. Крем. Дэвис ушел в отставку в звании майора с r &# 233; суммой & # 233;, которая была намного более шаткой. Еще свернувшийся.


"Ты поймал спичку?" - Спросил Дэвис.


"Немного в конце. Ты выглядел там довольно неплохо. Не то, чтобы я мог знать. Регби никогда не было моим видом спорта - у меня не тот размер."


"Ты был бы удивлен. Некоторые из этих маленьких парней могут сильно ударить ".


"Спасибо, но я буду придерживаться своих марафонов". Он указал на лодыжку Дэвиса и сказал: "Завтра она будет болеть. Знаешь, Джаммер, есть определенные виды спорта, которыми ты можешь заниматься вечно. Гольф, теннис, плавание. Регби не входит в их число ".


"Однажды я откажусь от этого".


"Да. У меня есть друг, который постоянно это говорит. Он алкоголик".


Дэвис ничего не сказал.


"Так как там Джен?" - Спросил Грин. "Этот семестр в Норвегии удался?"


Глаза Дэвиса сузились. Он не видел Ларри несколько месяцев и не мог вспомнить, упоминал ли он программу обмена. "Я разговаривал с ней вчера. У нее все отлично. Когда она вернется через два месяца, я уверен, она будет полностью европейской. Ну, знаешь, переводить цены в евро, вставлять столбики в ее рукописные зеды ".


Грин сказал: "Я удивлен, что ты позволил ей уйти, Джаммер. Ты всегда был немного жесток с Джен. Особенно после смерти Дианы ".


Жена Дэвиса погибла в автокатастрофе, трагедия такого рода, которая поражает как гром среди ясного неба. Трагедия, которая поражает только других людей. Друг друга, дальний родственник. Когда это случилось с Джаммером Дэвисом и его дочерью, это было подобно урагану, и с тех пор он сделал своей работой выступать в качестве фонда Джен, поддерживать все вместе. Не помогло и то, что она была в том сводящем с ума возрасте, когда дети все равно начинают разделяться, начинают ослаблять свои генетические привязи.


"Она становилась беспокойной", - сказал Дэвис. "Вот какими должны быть подростки, по крайней мере, так мне все говорят. Я подумал, что пришло время дать ей немного свободы ".


"Норвегия находится далеко от дома".


"Я знаю. Но она с Нордо и его семьей ".


Дэвис увидел мгновенное понимание на лице Грина. Нордо был Свеном Нордстремом, норвежским пилотом F-16, который совершил турне по обмену с эскадрильей, когда Ларри был главным. Нордо был отличным парнем с потрясающей семьей, и он был единственной причиной, по которой Дэвис позволил своей дочери-подростку улететь в Скандинавию на три месяца.


"Так что все это значит, Ларри?"


"Вот что мне в тебе нравится, Джаммер. Ты думаешь так же, как я бегаю - никаких потраченных впустую усилий ".


Они начали прогуливаться по боковой линии.


"У меня есть для тебя работа", - сказал Грин.


"Такой, где я управляю самолетом, или такой, где я собираю осколки?"


"Крушение".


"Куда?" - спросил я.


"Судан".


"Судан? Африка?" Дэвис покачал головой. "Разве самолеты никогда не разбиваются на Таити?"


"В последнее время нет. Но если это случится, я позабочусь об этом сам ".


Дэвис все еще пил свое пиво. Он сделал большой глоток.


"Ты знаешь, это не самый лучший способ увлажнения", - предостерег Грин.


"Хочешь одну?"


"Честно говоря, это выглядит чертовски хорошо. Но как насчет того, чтобы я вместо этого угостил тебя чашечкой кофе?"


"Это тоже не лучший способ увлажнения".


Грин бесстрастно ждал.


"Ты серьезно".


Ответа нет.


Дэвис вздохнул. "Ладно, пусть будет кофе".


ГЛАВА ВТОРАЯ


Они нашли кофейню в двух кварталах к югу. Это было уютное место, сам воздух внутри, казалось, был пропитан богатыми ароматами, привезенными с экзотических гор - Суматры, Колумбии или Явы - и облетевшими полмира. На полах из темного дерева стояла мебель цвета хорошо заваренного чая. Кофе стоил четыре доллара за venti, что по-итальянски означало "большой". Даже за такую цену им приходилось стоять в очереди, поэтому Дэвис решил, что это должен быть хороший товар. Он наблюдал, как дама перед ними заплатила восемь баксов за то, что выглядело как молочный коктейль. Когда подошла их очередь, он заказал большой кофе, простой и черный. Грин получил бутылку воды вместе со счетом.


Дэвис все еще был в бутсах вместе со своим разминочным снаряжением, поэтому, когда он следовал за Грином через комнату к столу, его шаги стучали по деревянному полу. Обувь сделала его на дюйм выше, чем он уже был, а громоздкая одежда сделала его шире. Он прихрамывал из-за больной лодыжки, а его мокрые волосы были спутаны от пота и травы и, вероятно, следов крови. В том, что должно было быть своего рода заявлением о современном обществе, никто не обратил на него второго внимания.


Зеленый привел к паре широких кресел в одном углу, которые были обтянуты мягким, похожим на кожу материалом. Темный и ровный. Прямо как кофе. Дэвис устроился поудобнее и сделал большой глоток из своей чашки. Это действительно было хорошо.


Грин начал свою подачу. "Что ты знаешь о беспилотных летательных аппаратах, Глушилка?"


"Беспилотники? Они превратились в большой бизнес. Как бывшему пилоту истребителя, это разбивает мне сердце, но реальность такова, что через тридцать лет в ВВС не будет пилотов, выполняющих тактические задания. Все это будут беспилотники ".


"Боюсь, ты, возможно, прав, именно к этому все и идет. И я уверен, вы знаете, что на них летают не только военные. ЦРУ управляет большим флотом. Разведка, наблюдение, даже миссии по нанесению ударов. Большинство используемых ими планеров являются обычными для версий ВВС, но ЦРУ также предприняло несколько негласных проектов. Одним из самых последних является транспортное средство, известное как Blackstar."


"Никогда не слышал об этом", - сказал Дэвис.


"Это хорошо, потому что это засекречено. Они эксплуатируют несколько таких самолетов около года, базируясь на аэродромах в Саудовской Аравии и Афганистане ".


"Хорошо. Хорошо для них. Почему мы говорим об этом?"


Грин оглядел комнату. Дэвис заметил, что места, выбранные Грином, были как можно дальше от остальных тихо болтающих посетителей. Говорить о секретной информации в общественном месте нарушало множество правил, а Ларри Грин, как правило, придерживался правил. Но если проявить немного осмотрительности и толики здравого смысла - это случалось каждый день.


"Вчера мне позвонила Дарлин Грэм".


Это привлекло внимание Дэвиса. Дарлин Грэм была директором национальной разведки, проницательной женщиной, которая заняла пост, который на протяжении многих лет был не более чем символическим, и превратила его во влиятельного руководителя разведывательных агентств старой школы. И хотя NTSB обычно не пересекалась с разведывательным сообществом Округа Колумбия, годом ранее Дэвис размыл границы между ними, когда расследование авиакатастрофы, над которым он работал, вылилось в полномасштабный глобальный кризис. Работая с Грэмом и ЦРУ, Дэвис предотвратил катастрофу. С тех пор он был в отпуске, чтобы сосредоточиться на своей дочери.


Грин продолжил: "Прошлой зимой ЦРУ направило на них Blackstar go Magellan, который просто отошел и начал разведку после того, как прекратились восходящие каналы и передача данных. В конце концов, они потеряли это ".


"Так им и надо за то, что на борту нет пилота".


Грин улыбнулся.


Дэвис спросил: "Мог ли он быть сбит?"


"Сомнительно. Операторы должны были что-то увидеть. Истребитель в этом районе, радиолокационная активность с ракетного полигона класса "земля-воздух". И он летел слишком высоко, чтобы попасть под огонь стрелкового оружия. Поскольку Blackstar - это совершенно новый дизайн, скорее всего, это был просто технический сбой ".


"Но какое это имеет отношение к нам?" - Спросил Дэвис. "Мы никогда не были в бизнесе беспилотных летательных аппаратов. Это исключительно военные игрушки, в том числе собирающие осколки, когда кто-то падает в грязь. Если ЦРУ нужна помощь в расследовании этой катастрофы, они должны поговорить с ВВС ".


"Это не так просто. Blackstar действовала на Африканском Роге, прямо на границе Сомали и Эфиопии. После того, как контакт был потерян, начались интенсивные поиски. Мы обследовали все устройства визуализации в округе, но ничего не смогли найти. В конце концов, ЦРУ решило, что самолет, должно быть, взорвался и оказался в Красном море или, возможно, в Индийском океане ".


"Это звучит немного обнадеживающе".


"Мы с тобой видим это именно так. Мы расследуем подобные вещи. Но ЦРУ просто мочит ноги, когда речь заходит о самолетах. Они решили все списать со счетов - то есть до прошлой недели ".


"Что? Какой-нибудь рыбак поймал в свою сеть кусочек Блэкстара?"


"Хуже. ЦРУ получило разведывательный отчет о том, что какой-то усовершенствованный беспилотник был спрятан в ангаре нового аэропорта за пределами Хартума ".


"Но ты сказал, что это произошло к востоку оттуда, в Сомали".


"Хартум не так уж далеко от места катастрофы. Конечно, правдоподобно. И если вы подумаете о количестве мест, где вы могли бы спрятать обломки самолета в этой части мира - что ж, вы понимаете идею ".


"Каков был источник этой информации?"


"Дарлин Грэм сказала бы мне только, что это был надежный человеческий источник".


"Надежный", - повторил Дэвис.


Грин пожал плечами.


"Так это правительственный ангар?" - Спросил Дэвис.


"Это забавная вещь. Он принадлежит частной компании, которая называется FBN Aviation ".


"Что они делают?"


"На бумаге они перевозят грузы, но на самом деле это выглядит как ваша стандартная подставная компания. Он был создан на Багамах юридической фирмой, которая занимается исключительно такого рода работой, - Franklin, Banks, and Noble ".


"FBN", - сказал Дэвис.


Грин кивнул. "Директорами компании являются три юриста, которые, вероятно, не смогли бы отличить DC-3 от салатницы".


"DC-3? Люди все еще летают на них?"


"Очевидно, эта компания так и делает. Они эксплуатируют около полудюжины самолетов вокруг Африки и Ближнего Востока ".


Дэвису уже приходилось видеть подобные компании раньше. Корпоративный офис в месте со слабым регуляторным надзором, операционный центр расположен в темном уголке мира. Издалека FBN Aviation была бы очень похожа на UPS, компанию, предназначенную для перевозки грузов воздушным транспортом. Но вблизи это выглядело бы совсем по-другому. Там были бы законные поставки, но вперемешку вы бы нашли оружие, наркотики и бриллианты. Вы бы обнаружили, что ведение записей выглядело так, будто это было сделано в зеркале.


Грин сказал: "Главного парня зовут Рафик Кури. Он какой-то священнослужитель. Кроме этого, мы мало что знаем о нем ".


"Священнослужителю нужна грузовая авиакомпания?"


"Мне тоже не понравилось, как это звучит".


Дэвис тяжело вздохнул. "Хорошо. Итак, Дарлин Грэм потеряла одну из своих игрушек. И он может находиться в ангаре, принадлежащем какому-нибудь торговцу оружием. Это не объясняет, почему такой скряга, как ты, только что угостил меня чашечкой кофе. Ты сказал, что у тебя есть для меня работа, Ларри, авария. Мы говорим о чем-то, кроме этого дрона?"


"Мы летим", - сказал Грин. "DC-3 потерпел крушение две недели назад у берегов Судана, в Красном море. Точное местоположение немного размыто, но место крушения явно находится в их территориальных водах. Судан обладает юрисдикцией".


"Дай угадаю - FBN Aviation".


Грин кивнул.


"Разве в Судане нет людей, которые могли бы провести расследование?"


"Есть Управление гражданской авиации Судана, и на бумаге у них есть парень, отвечающий за безопасность полетов. Но он просто чей-то двоюродный брат, без формального обучения. Помните, мы говорим о стране, где более семидесяти процентов национального бюджета идет на военные нужды ".


"Но если бы Судану понадобилась помощь извне, мы были бы последними, кого бы они попросили. Мы бомбили их еще в девяностых ".


"Верно, но Судан сейчас находится в затруднительном положении. Как вы знаете, авиаперевозчикам не разрешается выполнять полеты по международным маршрутам без печати одобрения ИКАО."


Дэвис действительно знал это. Международная организация гражданской авиации была учреждением ООН, которому было поручено устанавливать мировые стандарты для авиации. Для развивающихся стран планка не была установлена особенно высоко, но им пришлось действовать. В противном случае они рисковали потерять сертификат и могли остаться без авиасообщения.


Грин продолжил: "Судан находится в процессе проверки безопасности полетов ИКАО. Это проверка, которая проводится примерно раз в пять лет. Команды заходят и проверяют работу авиакомпаний, управление воздушным движением, программы безопасности."


"И вдруг у них потеря корпуса прямо в разгар их бумажной вечеринки".


"Именно. Судан должен действовать по правилам, а в книге говорится, что, когда у страны нет опыта для полноценного расследования авиакатастрофы, она должна привлечь помощь ".


"И NTSB является их официальным помощником?"


"Нет, они на самом деле используют Францию. Но французам сейчас немного не хватает людей, и они предположили, что мы могли бы помочь ".


"Как удобно", - сказал Дэвис.


"Да, я тоже так подумал".


"Ты думаешь, режиссер Грэм приложил к этому руку?"


"Возможно", - сказал Грин.


Дэвис предположил: "Она думает, что крушение этого драндулета DC-3 даст ей право заглянуть в тот ангар. Или я должен сказать, дает мне билет".


Грин кивнул.


Все это начинало обретать смысл. Но Дэвис все еще не был удовлетворен.


"Ларри, у тебя много следователей. Как я вытянул короткую соломинку?"


Грин сделал паузу, чтобы приложиться к своей бутылке с водой. Он сказал: "Ты лучший парень для этой работы, Джаммер. Это будет сольная работа. Никакой технической помощи от подрядчиков или лабораторных групп. Никто в моем офисе не так хорош сам по себе, как ты. Судан устроит шоу из прохождения этапов, но правда в том, что им, вероятно, наплевать, почему этот DC-3 потерпел крушение. Возможно, они даже не захотят знать - возможно, виноват один из их авиадиспетчеров, или, возможно, отсутствует надзор за техническим обслуживанием. Для суданцев никакие находки не могут принести ничего хорошего. Им понадобится следователь, который придет, задаст несколько простых вопросов, затем пожмет плечами и отправится домой ".


"И ты думаешь, это то, что я сделаю?"


Генерал улыбнулся. "Важно только, чтобы суданцы думали, что это то, что вы будете делать. Все, что мы хотим, это один взгляд на этот ангар ".


И вот наступил финал, подумал Дэвис. Игра, которая ему не нравилась по одной большой причине. "Так что на самом деле никого не волнует, почему этот самолет упал".


"Никогда не думал, что скажу это, но в данном случае причина крушения не является первостепенной проблемой".


"Если только ты не был тем, кто случайно вылетел той ночью".


Грин поморщился. "Да, я этого ожидал. Вот что я тебе скажу, Глушилка. Выясни, почему упал этот шестидесятилетний самолет, и в следующий раз я угощу тебя пивом ".


Дэвис потянулся за своим кофе, сделал большой глоток. Его чаша была почти на дне, а это означало, что пришло время для принятия решения.


"Ларри, я ценю твое доверие ко мне, но в твоем отделе есть дюжина человек, которые могли бы справиться с этим".


"Не так, как ты бы сделал", - возразил Грин.


Дэвис выпрямился в своем кресле и встал. "Ну, в любом случае, спасибо за предложение. И кофе."


Дэвис начал уходить.


Грин сказал: "Боб Шмитт".


Это ударило Дэвиса, как по наковальне.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Дэвис остановился как вкопанный. Обернулся и уставился.


Грин не сказал ни слова. Он вытащил из кармана горсть бумаг. Они были сложены по-военному, аккуратными жесткими складками, что делало их размером с длинный конверт. Дэвис сделал осторожный шаг назад и медленно протянул руку.


"Последняя страница", - сказал Грин.


Дэвис начал разворачивать страницы, не торопясь, и просматривал одну за другой. Он смотрел на наспех сколоченный информационный пакет, и определенно не на то, что могло бы собрать NTSB. Это, должно быть, пришло из офиса Дарлин Грэм. Он видел спутниковые фотографии ангара и аэродрома. Запрос о технической помощи от ИКАО. И на последней странице, среди корпоративного профиля FBN Aviation, одно имя выделено желтым. Дэвис не слышал ее годами. По правде говоря, он никогда не ожидал услышать это снова. Bob Schmitt.


Дэвис откинулся на спинку плюшевого кресла. "Он был одним из пилотов в катастрофе?" - спросил он.


"Нет. В мире не так уж много справедливости ".


Дэвис кивнул, и печальная карьера Боба Шмитта в ВВС вернулась, как коричневая вода через провалившуюся дамбу.


Процесс подготовки военных авиаторов чрезвычайно эффективен. Несмотря на это, проскальзывает горстка неудачников, людей, которые зарабатывают себе крылья, но которым нет места в профессии. Боб Шмитт был одним из них. Технически он был достаточно опытен. По правде говоря, он был одним из лучших бомбардиров в эскадрилье, всегда лидировал в соревнованиях по бомбометанию, всегда бросал вызов в схватках "воздух-воздух". Но то, чего ему не хватало, было гораздо важнее. Честность и заслуживающий доверия. Со Шмиттом на твоем крыле ты никогда не знал, чего ожидать. Он регулярно летал слишком низко или слишком свободно. Хуже всего то, что он не видел в этом никакой проблемы. Дэвис выдержал свою долю кратких обсуждений с Бобом Шмиттом. После двух бурных лет Шмитта перевели в подразделение в Южной Каролине. Вскоре после этого произошел сбой, столкновение в воздухе. Шмитт был вовлечен, но благополучно катапультировался. Его руководителю полета, Уолту Димеру, не так повезло. Дэвис знал Димера по Академии. Он был хорошим парнем, что, на языке эскадрильи, было лучшим, что ты когда-либо говорил о ком-либо.


Дэвис увидел свой шанс. Он упорно добивался, чтобы его включили в следственную группу, и его желание исполнилось. Расследование было коротким и оперативным, улики ясными. Шмитт отправился на экзаменационную комиссию по летной подготовке и потерял крылья. Месяц спустя он уволился из ВВС, ему повезло, что он не закончил срок в Ливенворте. Это было десять лет назад; с тех пор Дэвис не слышал этого названия. До сегодняшнего дня - нет.


"Итак, Шмиттхед летает в Судане".


"С таким пятном, как у него в послужном списке, ты можешь летать только в самых темных уголках мира. Но становится все хуже. Шмитт не просто линейный пилот. Он босс, главный пилот FBN ".


"Ты, должно быть, дергаешь меня. Боб Шмитт руководит этим цирком?" Дэвис недоверчиво покачал головой.


"Джаммер, когда Уолт упал ..." Грин колебался, "Я знаю, ты хотел убедиться, что Шмитт никогда больше не полетит".


"И он этого не сделал. По крайней мере, не в Военно-воздушных силах. Этот заключительный отчет был безупречен. Я пригвоздил его задницу к стене, получил все, что хотел, за исключением десяти минут в переулке за офицерским клубом ".


"Итак, " сказал Грин, " вот ваши десять минут".


Дэвис долго смотрел на своего бывшего босса, затем обратил свое внимание на сцену снаружи. С жесткого серого неба снова шел дождь, и витрина кофейни была усыпана зеркальными серебряными точками. Люди на тротуаре двигались бодро, несмотря на плохую погоду, типичный неторопливый воскресный темп, ускоренный стихией. Это был день, который должен был вызвать мысли о каминах и чашках горячего шоколада. Но Дэвис имел в виду другую картину - Уолт Димер, сидящий в гостиной своего дома на военной базе. Они все собрались бы ради Суперкубка или какого-нибудь не менее важного события. Забавно, как ты вспоминал людей, когда они уходили. Неважно, насколько яркой была их индивидуальность, насколько всеобъемлющими были отношения, все это закончилось одним или двумя моментальными видениями. Исключением для Дэвиса была его жена, но он знал почему - у него была Джен, живой остаток, полный манер и черт, вдохновленных ДНК Дианы. Но такой приятель, как Уолт, он всегда был парнем в шезлонге с "Будвайзером", поднявшим кулак в воздух, когда подбадривал своих упаковщиков. Хорошая картинка на память.


Грин прекрасно его понял. "Уолт тоже был моим другом, Джаммер. Один из моих парней, давным-давно, когда."


"Итак, вы хотите, чтобы я взглянул на FBN Aviation - как предлог посмотреть, что находится в ангаре".


"Что-то вроде этого. И если Боб Шмитт попадет под ваш перекрестный огонь-"


Джаммер Дэвис кивнул, самостоятельно завершая эту мысль.


"Так ты в деле?" - Спросил Грин.


Дэвис еще глубже опустился в свое кресло. Он покрутил то, что осталось в его чашке, осадок был густым, илистым и коричневым. Он поймал себя на мысли, что задается вопросом, пьют ли кофе в Судане. Дэвис пытался найти выход из положения, какое-нибудь практическое препятствие. Он не мог придумать ни одного. Джен не будет дома до конца семестра. У него сейчас не было никакой другой работы. Следующие три недели не было даже тренировки по регби. Выхода нет. Но что действительно запало ему в голову, так это Боб Шмитт. Человек приземлился на ноги, даже если это было в африканском захолустье. И теперь жизни людей зависели от его решений. Это было то, что все решило.


"Знаешь, Ларри, ты настоящий мастер своего дела".


"Из твоих уст, Джаммер, я принимаю это как комплимент".


"Так в чьей платежной ведомости я буду числиться? NTSB или ЦРУ?"


"Имеет ли это значение?"


"Насколько я понимаю, одно делает меня консультантом, другое - наемником".


"Я позволю тебе выбрать название твоей работы. Встретимся в моем офисе завтра утром. Я вкратце расскажу тебе обо всем, что у нас есть. Затем ты можешь отправиться в TMD и договориться ".


Дэвис собирался спросить, что, черт возьми, такое ВНЧС? когда это поразило его. "Служба управления дорожным движением?"


"Да. Так теперь они называют бюро путешествий ".


"Господи, Ларри. Я начинаю думать как правительство ".


Грин усмехнулся. "Не принимай это слишком близко к сердцу. Увидимся утром". Генерал встал и быстро зашагал прочь, как делал всегда, и вскоре исчез в густом мраке снаружи.


Дэвис наклонил свою чашку и осушил ее. Возможно, это его последняя хорошая чашка за какое-то время. Что показалось мне действительно хорошим предлогом вернуться к стойке и заказать новую порцию.


* * *


Дэвис проснулся рано на следующее утро и начал свой день с того, что вскипятил чашку "Colombia's Best" в своей кофеварке на три чашки. Вскоре после этого он стоял над открытым чемоданом.


В армии это называли мобилизацией. Вооруженные силы Соединенных Штатов - это глобальная боевая сила, что означает, что любой солдат может в любой момент получить приказ о развертывании в любой точке мира. Заказы могут быть на неделю, а могут и на год, поэтому у военных есть жесткий и быстрый процесс, чтобы убедиться, что все готовы. Ты стоишь в очереди на складе, чтобы тебе выдали все необходимое для твоей новой жизни. Мобилизация с самого начала не является приятным процессом, потому что ты знаешь, что направляешься далеко от дома. Тогда ты видишь, что они раздают. Противогазы, боеприпасы, Арктика спальные мешки, противоядия от нервно-паралитических веществ, иммунизации против редких инфекционных заболеваний. JAG находится там, чтобы убедиться, что ваше завещание актуально. Капеллан там на всякий случай, если тебе понадобится поговорить. Дэвиса мобилизовывали много раз, и он всегда думал, что это похоже на какое-то крупномасштабное, институционализированное предзнаменование. Грядут плохие вещи. Теперь, когда он был гражданским, процесс был другим. Дэвис стоял в своей спальне и бросал чистые носки в старую сумку-роллер Samsonite со сломанным колесом. Он мог бы отправиться в круиз. Несмотря на это, его преследовало то же самое дурное предчувствие.


Стоя рядом со своей кроватью и гадая, что он забыл взять с собой, Дэвис взял беспроводной телефон и в третий раз за это утро набрал номер Джен. Он зажал трубку между ухом и плечом, запихивая бритвенные принадлежности в сумку. На пятом гудке пришло сообщение от Джен.


"Привет, это Джен. Ты знаешь, в чем дело".Звуковой сигнал.


"Это папа. Я направляюсь в Африку для расследования. Позвони мне".


Он повесил трубку и бросил телефон на кровать. Это часто происходило в последнее время, еще до того, как она уехала в Европу. У него оставалось два года со своей дочерью, крошечное окно, которое уменьшалось с каждым днем. И что, черт возьми, я тогда буду делать?Дэвис схватил пару рабочих ботинок и бросил их в чемодан.


Наверное, то, что я делаю прямо сейчас.


Только после того, как она ушла, Дэвис понял, насколько тесно он привязан к своей дочери. Джен отсутствовала пять недель, и он уже начал дрейфить. Он поднимал больше железа в тренажерном зале, проплыл тысячу кругов в бассейне, сильнее бил в матчах по регби. Но всего этого было недостаточно. Когда вчера позвонил Ларри Грин, Дэвис не искал срочной работы. Он не искал никакой работы. Но вот он был здесь, бросал рубашки в чемодан, готовясь улететь в одну из наименее развитых стран мира на поиски потерянного дрона. Ларри Грин мог бы сказать, что он уходит, потому что у него было незаконченное дело с Бобом Шмиттом. Но в глубине души Дэвис знал настоящую причину, по которой он взялся за эту работу.


Он понял это в прошлом году, во Франции, когда наемный убийца попытался застрелить его. Ему нужен был выброс адреналина, то, что раньше приносило удовлетворение, когда он летал на палубе F-16 со скоростью шестьсот миль в час. Может быть, Ларри Грин знал это. Возможно, он пытался представить работу сложной, даже невыполнимой, просто чтобы заманить Дэвиса в нее. Умный парень, этот генерал.


Дэвис стоял, глядя на открытый чемодан, гадая, не забыл ли он там чего-нибудь. Этому тоже тебя научили в армии. Независимо от того, насколько хорошо вы подготовились, всегда чего-то не хватало, и вы не поймете, чего именно, пока не сойдете с самолета и не окажетесь в какой-нибудь богом забытой дыре на другом конце света. Но тогда это было частью задачи.


Дэвис застегнул молнию на своей сумке. Мобилизация завершена.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Шесть тысяч пятьсот пятьдесят миль. Это было прямое расстояние между Вашингтоном, округ Колумбия, и Хартумом. Дэвис рассказал намного больше.


Он заметил изменение тона двигателя, когда самолет A-320 авиакомпании Qatar Airways начал свой последний заход на посадку в международном аэропорту Хартума. Это был заключительный этап одиссеи, который заставил бы Гомера задуматься. Всего четыре рейса и два зала ожидания аэропорта, тридцать девять часов с тех пор, как покинул офис Ларри Грина. Добавляем часовые пояса, два календарных дня. Но Дэвис не терял времени даром. Многое он посвятил сну, к которому у него был талант. В бытность свою военным Дэвис провел две недели в пустыне, ночуя под пончо, натянутым между парой кактусов. Он крепко вздремнул в кроне дерева гумбо-лимбо во время тренировки по выживанию в джунглях. Таким образом, тридцатичетырехдюймовое сиденье в coach его ничуть не беспокоило, даже если оно было на три дюйма меньше его собственного поля.


Он выглянул в окно и увидел город Хартум. Здесь были представлены все оттенки коричневого, когда-либо придуманные - темно-серый, коричневый, бежевый, кофейный - все смешано и сплавлено, превращено в угловатый городской пейзаж. В эти последние несколько минут над схваткой Дэвис подготовился. Он мысленно пересмотрел информацию, предоставленную Ларри Грином два утра назад. Это не заняло много времени. Об имаме Рафике Кури, загадочном священнослужителе и главе FBN Aviation, почти ничего не было. Дэвис видел одну зернистую фотографию худощавого мужчины с угловатым телосложением, его конечности торчали под неудобными углами, как будто он был собран с помощью какого-то детского конструктора. Остальная его часть была скрыта за белым тюрбаном, бородой в виде птичьего гнезда и темными очками. Фон Хури содержал еще более плохое разрешение. Он появился на сцене менее года назад - никто не знал, откуда - чтобы создать FBN Aviation с нуля. Это было все. Кури и его компания были подобны голографии, чему-то, что меняло свой внешний вид в зависимости от угла, под которым на него смотрели. Дэвис был недоволен. Ему нравилось начинать расследование со знанием дела, потому что знание порождало влияние. Через десять минут, на высоте пяти тысяч футов, у него будет очень мало ни того, ни другого.


На последнем заходе на посадку самолет тряхнуло, поскольку он подвергся тепловой турбулентности, таким же ударам, которые вы испытываете в любой точке мира, где температура меняется на пятьдесят градусов от дня к ночи. Тем не менее, пилот справился с этим хорошо и довел самолет до хорошего приземления. Дэвис оценил плавную посадку. Порыв ветра, турбулентность от вылетающего тяжелого реактивного самолета - не потребовалось много усилий, чтобы испортить его.


Когда самолет подруливал к терминалу, Дэвиса осенило, что здесь никого не будет, чтобы встретить его. Никто не машет с балкона или не паркуется на стоянке ожидания мобильного телефона. У него не было ни одного друга в Хартуме, или, если уж на то пошло, во всей Северной Африке. Возможно, в пятистах милях к северу, на командном пункте в Эр-Рияде, Саудовская Аравия. Дэвис может знать там кого-нибудь, старого одноклассника по Академии или приятеля из летной школы. Это было лучшее, на что он мог надеяться. Вот каким одиноким он был.


Джаммер Дэвис вышел из самолета пять минут спустя. Ему казалось, что он ступает в ад.


* * *


Из прохладной кабины А-320 лестница доставила его на раскаленный асфальт. Стояла пустынная жара, вялый воздух разгонялся порывистым бризом. Солнце было на своей вершине, светило прямо из центра безупречно голубого неба.


Дэвис влился в толпу, которая медленно двигалась к терминалу, вероятно, ошеломленная жарой. Он слегка прихрамывал после матча по регби на выходных. Он пытался не обращать внимания на травму, но это было неоспоримо, написано черным по синему по всей его лодыжке. Терминал был новым, с блестящим бетоном и полированным металлом, переливающимся на солнце. К нему были прикреплены две новые взлетно-посадочные полосы, вяло свисающие до земли, явно сломанные. Именно это и происходило в местах, подобных этому. Министерство транспорта, вероятно, закупило новейшее оборудование только для того, чтобы позже обнаружить, что администрация аэропорта не знала, как управлять воздушными трасами с помощью лазерных датчиков. Итак, реактивные мостики были заброшены, оставлены там, как пара динозавров с похмелья, и к каждому прибывающему рейсу подкатывали набор ржавых лестниц пятидесятилетней давности. Это послужило напоминанием Дэвису о мире, в который он вступал, о суверенной мошкаре коррумпированных бюрократов, племенных силовиков и базовой некомпетентности.


Когда он вошел в терминал, ему показалось, что он ступил в холодильник. Это был такой огромный углеродный след, который мог понравиться только нетто-экспортеру нефти. Он видел слишком много места, видел слишком мало пассажиров. Новенькие мраморные полы уже были грязными и поцарапанными, а за пустыми стойками регистрации громоздились груды невостребованного багажа. Аэропорты были демонстрационными объектами, заказанными правительствами, поэтому, когда проектировался этот терминал, эффективная перевозка пассажиров, вероятно, была второстепенной задачей по сравнению с визуальным впечатлением. Это было здесь только для того, чтобы затмить то, что было в Аддис -Абебе или Дамаске. Больше и лучше.


Дэвис прошел таможню и поймал тяжелый взгляд пары охранников на выходе. Он путешествовал по своему настоящему паспорту. Ларри Грин переслал предложение от ЦРУ предоставить что-то еще, но Дэвису это показалось только картой, позволяющей не попасть в тюрьму. Он снял свою сумку с конвейерной ленты, которая работала, затем вышел на улицу, чтобы поймать такси. Дэвис заметил табличку с надписью "такси" в дальнем конце терминала. Он начал ходить.


"Привет, мистер!"


Дэвис обернулся.


"Тебе нужно такси?"


Дэвис увидел улыбающегося мужчину, который, вероятно, никогда в жизни не был у дантиста. Он указывал на такси, припаркованное на обочине позади него. Машина была очень похожа на зубы парня, со сколами и вмятинами. Переднее правое крыло напомнило Дэвису смятую банку из-под пива. Но он видел дюжину других такси, приезжающих и уезжающих, припаркованных у других бордюров, и все они выглядели одинаково.


Дэвис сказал: "Конечно".


Он забрался внутрь и бросил свой чемодан на сиденье рядом с собой. В кабине не было счетчика, и поскольку они ехали только на дальнюю сторону аэродрома, Дэвис заранее договорился о своей цене. Водитель не торговался, что показалось странным. Во время предыдущих вылазок Дэвиса на Ближний Восток искусство договариваться о ценах на такие вещи, как поездки на такси, было настоящим искусством.


Они тронулись, и водитель, держа одну руку на руле, а другую на клаксоне, лавировал в море машин, скутеров, повозок, запряженных ослами, и снующих пешеходов, все время поддерживая комментарий на ломаном английском. Крошечный вентилятор на передней панели качался взад-вперед, заменяя кондиционер. Окна были старомодного вида с кривошипными ручками, и все они были наполовину открыты, позволяя горячему воздуху омывать салон густыми волнами.


"Вам нравится наш новый аэропорт?" - спросил водитель.


Дэвис никогда не видел старого. Он сказал: "Это здорово".


"Вы из ООН? Агентства по оказанию помощи?"


"Да, это я. Я - ООН".


"Если хочешь, я отвезу тебя в город, пока ты здесь. Наш прекрасный город был спроектирован столетие назад британским лордом Китченером. Улицы, они очень хорошие, очень широкие. И если посмотреть сверху, они имеют форму Юнион Джека ".


Дэвис подумал: я не могу представить, почему им не нравятся выходцы с Запада . Он сказал: "Как интересно".


Аэропорт был окружен кольцевой дорогой, и когда они свернули на восток, к дальней стороне, суета пассажирского терминала исчезла. Здесь Дэвис не увидел ничего, кроме пустыни, хотя и не пустыни в чистом виде, не массивных песчаных болот Саудовской Аравии или южного Египта. Земля была сухой и потрескавшейся, выжженной в твердые слои безжалостным солнцем. Низкорослые кусты прижались к каменистой почве, их коричневые и зеленые оттенки приглушены, как будто из них выжгли пигмент. Водитель свернул с окружной дороги на боковую улицу. Он замолчал, что Дэвиса вполне устраивало. Единственные звуки теперь доносились из машины: низкий гул двигателя, стоны ходовой части и маленький вентилятор спереди, стучащий взад-вперед.


Но что-то было не так.


Дэвис всегда был наделен чем-то вроде внутреннего компаса. Это была вещь, которую он никогда по-настоящему не понимал. Возможно, это было связано с тем, как он ощущал солнце и звезды, или с тем, как он видел местность. Может быть, он был похож на перелетную птицу или морскую черепаху, какая-то глубинная часть его мозга регистрировала магнитное поле земли. Что бы это ни было, прямо сейчас это работало. Они направлялись на восток, прочь от аэропорта. Ларри Грин показал ему спутниковые фотографии, на которых был запечатлен весь комплекс, так что Дэвис точно знал, где находится FBN Aviation. Это было не по этой дороге.


Дэвис перебрал возможные объяснения. Водитель не включал счетчик, потому что там не было счетчика. Он не подсчитывал время или километраж. Он избегал пробок в час пик не потому, что это было неподходящее время суток и не в той части планеты. И он не давал пробную версию своего тура. Здесь не на что было смотреть. Только песок, пыль и волны тепла.


"Это правильный путь?" - спросил он.


Водитель взглянул на него в зеркало заднего вида. "На главной дороге идет большое строительство. Это единственный способ добраться туда, куда ты направляешься. Мы будем на месте через две, возможно, три минуты".


Дэвис не видел никакого строительства. Когда скорость машины замедлилась, пришло и ушло больше идей. Дорога была не в лучшем состоянии, незначительный участок выровненной земли и щебня. Тем не менее, Дэвис ездил на множестве такси в городах по всему миру, и у всех них была одна общая черта - водители всегда спешили. Им не терпелось сбросить свой тариф, чтобы они могли вернуться в очередь. Машина сбавила скорость еще больше, не более десяти миль в час. Не быстрее, чем Ларри Грин мог бы пробежать одну из своих гонок. Единственным звуком был мягкий шорох песка и гравия под резиной, механическое вращение маленького вентилятора спереди. Туда и обратно.


Что-то определенно было не так.


Дэвис изучал переднюю приборную панель. В любом такси в Штатах были бы права или техпаспорт с фотографией водителя. Он увидел место, где раньше что-то было, затвердевшую каплю высохшего клея на бардачке, но что бы там ни было, оно исчезло. Водитель теперь хранил полное молчание, пристально глядя на него в зеркало заднего вида. Дэвис выглянул наружу, осматриваясь вперед. Пустыня вступала во владение, густой кустарник покрывал обочины дороги. Он почувствовал, как нога водителя еще сильнее отпустила акселератор. В сотне футов впереди справа Дэвис заметил тускло-черную трубу, выходящую из-за большого куста. Ствол пистолета.


Времени на раздумья не было. Дэвис подпрыгнул на сиденье.


Испуганный водитель что-то крикнул по-арабски, но это было прервано, когда Дэвис сильно двинул локтем парню в голову. Дэвис скользнул вбок, пока не оказался за рулем, фактически сидя на водителе, уперев ноги в половицу и отжимаясь, как на стойке для приседаний в спортзале. Ошеломленный гонщик попытался пошевелиться, но был полностью обездвижен, заморожен весом Дэвиса и силой его ног. Теперь, держа руль в руках, Дэвис искал свою главную угрозу - ствол пистолета. Он увидел это в пятидесяти футах впереди, теперь прикрепленное к мужчине, одетому в длинную мантию. Другой парень появился на противоположной стороне дороги с мачете в руке. Это составило три.


Водитель был раздавлен под ним. Человек с мачете держал его наготове, как пират, готовый к поединку на саблях. Стрелок вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что происходит внутри машины. Такова была тактическая ситуация Дэвиса.


Такси теперь едва двигалось, потому что нога ошеломленного водителя больше не могла дотянуться до акселератора. Дэвис изменил это. Он нажал на газ и резко вывернул руль вправо. Машина рванулась вперед, ее вращающиеся колеса выбрасывали грязь и камни. Человек, державший пистолет, внезапно столкнулся с самым важным решением в своей жизни. Попробуй выстрелить? Или прыгни в сторону? Он сделал и то, и другое, что было все равно что не делать ни того, ни другого. Он был на полшага правее, ствол пистолета поднялся на сорок пять градусов, когда машина сбила его. Пуля попала в переднюю решетку, и стрелявший растянулся на капоте, с глухим стуком ударился о ветровое стекло и откатился в сторону. Пистолет остался на капоте.


Дэвис ударил по тормозам, посмотрел налево как раз вовремя, чтобы увидеть мачете, проникающее через полуоткрытое окно. Он перекатился к пассажирскому сиденью, потянув водителя за собой, когда лезвие вонзилось внутрь. С глухим стуком он врезался в подголовник со стороны водителя и застрял там. Рука все еще была привязана к рукояти, пытаясь высвободить лезвие. Дэвис схватил его. Как только он получил прочную перекладину для рук, он потянулся наружу свободной рукой, схватился вслепую и был вознагражден пригоршней волос и частью тюрбана. Он втащил все это через полуоткрытое окно. Когда его голова была внутри машины, а тело снаружи, мужчина попытался оттолкнуться. Но он не мог, не потеряв половину своего скальпа. Он выпустил мачете, и когда он это сделал, Дэвис отпустил его руку. Но не его волосы. Дэвис наклонился и поднял стекло, продолжая движение, пока шея парня не оказалась плотно прижатой его головой внутри кабины. Дэвис резко повернул ручку окна, чтобы отломить ее, и бросил на заднее сиденье.


Он выдернул мачете из подголовника и остановился, чтобы оценить общую картину. Трое мужчин. Слева от него раздавались звуки полоскания горла и удушья от парня, который потерял свое мачете и теперь застрял головой в окне. Справа от Дэвиса водитель все еще был обездвижен, оглушен. Снаружи человек, у которого была винтовка, корчился в агонии на грязном обочине. Дэвис схватил водителя за воротник и высунул его голову из окна со стороны пассажира, провернул его и отломил другую ручку, создавая зеркальное отражение другой стороны - тело в кабине, но голова застряла снаружи. Он запер пассажирскую дверь, опустил мачете, чтобы отсечь ручку блокировки у ее основания, затем проделал то же самое с водительской стороной. Двое уничтожены, один остается.


Машина все еще катилась, поэтому Дэвис поставил ее на стоянку. Он забрался на заднее сиденье, схватил свою сумку и, все еще держа мачете в руке, вышел. Он внимательно осмотрел окружающую пустыню, но не увидел никого, кроме человека, который уже упал. Тот, кто только что застрелил такси. Дэвис действительно видел три разграбленных чемодана в кустах, а также немного одежды и бумаги, разбросанные в близлежащей пустыне. Что означало, что он был не первой их жертвой. Он имел дело с бандитами, обычными ворами. Такси почти наверняка было украдено. Чемоданы в кустах выглядели так, будто пролежали там некоторое время, поэтому Дэвис не собирался расспрашивать о владельцах. Они либо составили свои полицейские отчеты, либо гнили в пустыне. Он ничего не мог поделать в любом случае. Но это был яркий прием. Как и заброшенные взлетно-посадочные полосы, еще одно напоминание о том, во что он ввязывался.


Дэвис подошел к капоту машины и достал пистолет, который оказался базовым АК. Три минуты спустя третий мужчина стоял снаружи кабины, просунув голову в заднее стекло. Двое снаружи, один внутри.


Он включил передачу и наблюдал, как машина начала тормозить на холостом ходу впереди по дороге. Все трое мужчин изо всех сил пытались освободиться. Водитель с плохими зубами, тот, кто в основном находился внутри, пытался управлять автомобилем ногой. Пара снаружи шла быстро, чтобы не давить на свои ушибленные трахеи. Стараясь не упасть и не сломать себе шеи. Сочетание крутящихся колес и спотыкающихся ног подняло адское облако пыли. Картинка напомнила Дэвису машину-клоуна в цирке. Вот так он дал им пять минут. Скорее или позже кто-нибудь понял бы, что был только один способ выбраться из затруднительного положения - разбить окно. Им пришлось бы использовать кулак или локоть, что нелегко сделать с закаленным защитным стеклом в жаркий день. Победитель в этом черепном испытании спасет остальных. Конечно, все пошло бы быстрее, если бы парень за рулем изменил направление, если бы он понял, что густой кустарник остановит их. Но прямо сейчас Дэвис не видел вдумчивости и командной работы. Он услышал крики и увидел размахивающие руки - много размахивающих - поэтому он изменил свою первоначальную оценку. Десять минут.


Дэвис изучал пистолет и размышлял, что с ним делать. У него был ремень для переноски, так что он мог перекинуть его через плечо. Это был бы один из способов проникнуть в штаб-квартиру FBN Aviation и начать свое расследование. У него все еще было мачете, которое прекрасно поместилось бы у него за поясом. В конце концов, Дэвис отказался от этого. Сейчас было не время для такой траектории. Пока нет. Он извлек магазин из пистолета, разрядил патрон в патронник и выбросил все в кусты. Далеко и в разных направлениях. Он крепко сжал мачете, отвел руку назад и подбросил большое лезвие на пятьдесят ярдов в воздух, наблюдая, как оно вращается, словно какое-то неправильно направленное копье.


Затем Дэвис взял свой чемодан, повернулся в сторону аэродрома и пошел пешком.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Вертолет, Ми-24 Hind-D российского производства, исчез в вихре пыли, когда он опустился на неровную поверхность, лоскутную смесь битого бетона и песка. Колеса прогнулись, когда вес был перенесен с лопастей винта на землю, и вой двигателей уменьшался как по частоте, так и по высоте тона, все больше и больше, пока все не стихло. Какое-то время ничего не было, ничего, кроме слабого потрескивания остывающих двигателей и завесы пыли, дрейфующей на равнодушном бризе. Самолет был украшен опознавательными знаками суданских военно-воздушных сил, а на одном из окон кабины был прикреплен небольшой флажок с пятью звездами. Наконец, боковая дверь вертолета открылась, и двое мужчин спустились на изрытую землю.


Они были странной парой, генерал и имам. Только по внешнему виду, настолько разные, насколько могут быть двое мужчин. Генерал был рослым образцом, даже если ремни немного ослабли - окружность его бочкообразной груди более чем соответствовала окружности живота. Он двигался с солдатской бравадой, но сделал пять шагов, чтобы достичь полной развязности. Его плотно отглаженная униформа была пришпилена рядами блестящих медных нашивок, а нагрудник его пиджака был настоящим рекламным щитом из лент. Черты лица генерала были типично нубийскими, темные глаза широко посажены и лишены чувства юмора. Все, что осталось от его щетинистых волос, было давным-давно сбрито, и кольцо из эбеновой кожи у основания его шляпы-колеса поблескивало на полуденном солнце. Его плечи несли груз пяти звезд - когда-то он думал о шести, но даже Иди Амин Дада не заходил так далеко - и генерал шел впереди, как обычно делают генералы, с твердой решимостью человека, который контролирует ситуацию.


Имам был соматическим контрапунктом генерала. Он не столько шел, сколько дрейфовал, длинная белая мантия развевалась на ветру. Его черная борода, длинная и неопрятная в самой благочестивой традиции, ниспадала до верхней части груди, а глаза были скрыты широкими солнцезащитными очками. Он был небольшого роста и хрупкого телосложения, что усугублялось массивностью генерала. Этот контраст, ставший простым совпадением в начале их знакомства, сослужил обоим хорошую службу в тщательном создании их соответствующих образов. Один властный, другой смиренный.


После двадцати тяжелых шагов генерал остановился как вкопанный и упер руки в бедра. Имам подошел к нему сбоку. Оба мужчины осмотрели горизонт со всех сторон. Здесь не было ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом. Совсем ничего.


"Это то самое место?" - заметил генерал своим грубоватым баритоном.


"Да", - ответил имам. "Мы всего в нескольких милях от египетской границы. Здесь, конечно, пустынно, но это в наших интересах ".


Генерал кивнул.


Там действительно было мало, на что можно было обратить внимание. Песок доминировал на горизонте во всех направлениях, океан волн, который, без сомнения, перемещался так же свободно, как и само Красное море. И все же в этот момент снимка пейзаж выглядел неподвижным, как камень. Они находились в центре поля из щебня, возможно, десять акров бетона, превращенного в пыль. И генерал, и имам знали историю этого места. Бывший аэродром, он был построен союзниками во время Второй мировой войны, затем заброшен, когда немцев оттеснили на север. Тысячи таких временных авиабаз были построены в спешке по всей мир, только для того, чтобы с такой же готовностью осиротеть на волне лобового наступления. Какое-то время после заключения мира правительство предпринимало нерешительные попытки возродить это место, но оно неизбежно пришло в упадок, обреченное на разложение силами, более разрушительными, чем любая военная кампания, - нехваткой средств, кумовством, бюрократическим безразличием. Какой бы стратегический план ни существовал в 1944 году для строительства этого места, он давно перестал быть актуальным. Без населения, без поддержки со стороны суданских ВВС или коммерческих интересов, все, что осталось, - это треугольник из побитого бетона, ожидающий, когда его вернет пустыня - время, забирающее работу человека туда, откуда она взялась. Но именно эта изоляция, вместе с географическим положением, была тем, что так идеально соответствовало их потребностям.


"Отдай это мне", - приказал генерал.


Имам сунул руку под халат и достал портативное навигационное устройство GPS. Он передал его генералу. Большой нубиец нажимал кнопки, чтобы зарегистрировать путевую точку в памяти. Затем, не желая допустить ошибки, он сказал: "Запишите эти цифры".


Имам достал ручку и бумагу и нацарапал цифры, которые назвал генерал. Позже они сравнивали координаты с координатами на аэронавигационной карте, которая отображала аэродром. Весь процесс был утомительным, но необходимым шагом. Карты этого региона были печально известны своей неточностью, неприятность, порожденная не небрежной картографией, а скорее намерением - такие карты были, по определению, общественным достоянием, и арабские страны Северной Африки не хотели облегчать ситуацию, если израильтяне или американцы снова нанесут визит.


Когда они закончили, двое мужчин некоторое время стояли в тишине.


Генерал посмотрел вниз и перевернул незакрепленный кусок бетона носком своего блестящего ботинка. "Подходит ли эта поверхность?"


После паузы Имам Кури сказал: "Для того, что мы задумали, это идеально".


Генерал уставился на него. Он не был человеком, склонным к юмору, но, пока Рафик Кури наблюдал, грубоватое лицо генерала, казалось, треснуло, когда к малоиспользуемым мышцам вернулась память. Мужчина, по-видимому, все-таки умел улыбаться.


Пять минут спустя они снова были в вертолете и летели над пустыней в направлении Хартума.


* * *


Дэвис пробыл в Судане всего час, и у него уже было трое врагов.


Он добрался до периметра дороги и пошел прямо, продолжая идти, пока не уперся в асфальт. Там он повернул налево и обогнул линию вылета. При всей нехватке в Судане, он мог видеть, что одна вещь была в изобилии - бетон. Рампа и рулежные дорожки тянулись на мили, серо-белый океан скал.


По пути Дэвис изучал самолеты, припаркованные вдоль линии вылета. Флоты были разделены по полезности. Стая военных вертолетов бездействовала, винты были закреплены, а во впускные отверстия двигателей вставлены пластиковые заглушки, чтобы не попадал песок. Дэвис провел много времени на Ближнем Востоке, и поэтому он знал все о песке. Это проникло во все - в твои карманы, в твою еду, в твои уши. И твой самолет. Песок был врагом техники, поэтому эта горстка вертолетов российского производства, вероятно, не совершала ежедневных рейсов. Скорее всего, их держали наготове, чистыми и смазанными, в ожидании критической ситуации. Ожидая, пока правительству не понадобится демонстрация силы или доброй воли.


Следующая секция рампы занимала группу самолетов с широким сочетанием типов и регистраций. Русский, китайский, итальянский, Организация Объединенных Наций. Это был гуманитарный трап, место, куда прибывали коробки с красными крестами и продовольствием оптом, частота и размер поставок соответствовали текущему состоянию мирового сознания.


Наконец, на дальнем конце бетонного океана Дэвис увидел то, что искал. Два DC-3 запекались на рампе, двери и окна были оставлены приоткрытыми, чтобы не допустить проникновения тепла внутрь, их алюминиевая обшивка колыхалась в сияющем мареве, поднимавшемся от асфальта. По подсчетам Ларри Грина, после недавнего происшествия в распоряжении FBN Aviation было семь самолетов. Что означало, что пять, вероятно, были в строю прямо сейчас, рассекая африканское небо, чтобы выполнить приказ Рафика Хури. А за пределами DC-3, соединенных длинной рулежной дорожкой, Дэвис впервые увидел свою цель - удаленный ангар, которым управляет FBN Aviation. Он выглядел точно так же, как на спутниковых фотографиях, массивный блок из гофрированного металла, окруженный низким забором. Он увидел группу разномастных транспортных средств, припаркованных перед входом, включая два небольших пикапа с установленными на них пушками. А внутри ангара? Ультрасовременный беспилотник ЦРУ? Дэвис остановился и задумался.


У него всегда были сомнения по поводу всей концепции беспилотных летательных аппаратов. Пилоты были естественными скептиками, но с любой точки зрения дроны были частью странного нового мира. Они летели высоко и ночью, так что те, на кого нацелились, не могли их увидеть или услышать. Нет способа узнать, что грядет.


По большей части беспилотниками на Ближнем Востоке управляли мужчины и женщины, сидевшие в бункерах в Неваде и Калифорнии. Данные наблюдения с их датчиков были переданы на спутники, затем переданы по нисходящей линии. Информация была изучена людьми, сидящими в мягких креслах в комнатах с кондиционером. Были запущены тактические схемы принятия решений и запрошены разрешения на участие у юристов в форме. Как только все было одобрено, другая восходящая и нисходящая линии связи в обратном порядке заставили все произойти. Яркие, громкие вещи. Такова была реальность сегодняшнего воздушного боя.


Должно быть, это был странный образ жизни для операторов дронов, подумал Дэвид. Ты просыпаешься в уютном доме в Лас-Вегасе, отвозишь детей в школу, идешь на работу и восемь часов сидишь перед игровой консолью мирового класса. В определенный день вы можете всю смену описывать круги в небе, как какой-нибудь водитель Zamboni с дистанционным управлением. Или вы могли бы выпустить залп ракет "Хеллфайр" и убить грузовик с людьми, полагаясь на оценки разведки о том, что целями действительно были вражеские комбатанты. В любом случае, когда день закончился, ты отпросился и забрал детей с футбольной тренировки. Приготовь на ужин несколько бургеров на гриле.


Это действительно было странно.


По опыту Дэвиса, в бою были моменты, когда нужно было все видеть, чувствовать и слышать. Даже понюхай это. Ситуации менялись, и иногда приходилось реагировать быстро, почти мгновенно. Это был его конек, когда дело доходило до дронов. Никакой гибкости, слишком большая задержка во времени между видением и действием. Но был и положительный момент - беспилотники несли небольшой риск, именно поэтому они нравились командирам. Вам никогда не приходилось беспокоиться о том, что пилоты будут сбиты в тылу врага. Никогда не приходилось беспокоиться о рискованных поисково-спасательных миссиях. Все, что ты мог потерять, - это оборудование.


Конечно, даже это было сопряжено с риском, доказанным тем фактом, что Дэвис был здесь прямо сейчас.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Тот, кто первым назвал внешний слой земли корой, вероятно, жил прямо здесь. Коричневая пустыня была покрыта слоями, которые потрескались из-за недостатка влаги, а высокое полуденное солнце вулканизировало все вокруг.


Дэвис поставил свою сумку на асфальт перед FBN Aviation. Стоя на ухоженном бетоне, когда обжигающий ветер трепал манжеты его брюк, он наполнил легкие сухим, мускусным воздухом. Это была его целевая ячейка, и поэтому, как и при выполнении боевого задания, первым делом нужно было сориентироваться. Здание FBN Aviation выглядело относительно новым, что само собой разумеющееся, поскольку семь лет назад весь комплекс аэропорта представлял собой не что иное, как заросли кустарника. Главное здание было большим, два этажа из бетона и обожженного кирпича. Это напомнило ему о множестве военных объектов, которые он видел. Коричневые, серые, коричнево-коричневые - оттенки настолько унылые, что Микеланджело не смог бы сделать с ними ничего позитивного. На плоской крыше вовсю работали два коробчатых холодильника swamp. Архитектурных деталей было немного. Просто квадратные углы и несколько символических окон, заведение недорогое, бюджетный приемыш первоклассного пассажирского терминала в миле отсюда. За главным офисом находилось второе здание, трехэтажное, которое напомнило Дэвису общежитие колледжа. И, вероятно, так оно и было. Найти доморощенных пилотов и механиков на Ближнем Востоке было непросто, поэтому такими компаниями, как FBN Aviation, обычно управляли экспатрианты. И когда были привлечены иностранные подрядчики, частью сделки должно было стать жилье. Вы предоставили наемной прислуге жилье, обеспечивали их питанием, что особенно важно, когда культурные различия между принимающей нацией и работниками были столь резкими. На небольшом расстоянии, чтобы уберечь всех от неприятностей.


Дэвис направился ко входу и миновал ряд парковочных мест. Дома место, ближайшее к двери, было бы зарезервировано для инвалидов. Здесь табличка гласила: ШЕФ-ПИЛОТ. На нем стоял Mercedes относительно последней модели. Входная дверь здания была стеклянной и открывалась автоматически с резиновым шумом, когда поворачивалась внутрь, как открывающаяся дверца холодильника - защита от непогоды все еще достаточно новая, чтобы выполнять свою работу. Когда Дэвис вошел внутрь, температура упала на сорок градусов.


Его первым впечатлением было то, что место выглядело странно знакомым. Там была Г-образная стойка, за ней сидели двое молодых людей. Они явно были местными жителями, явно скучающими. Позади них, занимая целую стену, была доска для сухого стирания с линиями, соответствующими дням недели. Номера рейсов, маршруты и экипажи были отмечены цветным маркером, полдюжины таких были разбросаны в канаве у базы. Разные цвета были кодами, возможно, синий для регулярного рейса, черный для специального чартера, красный для испытательного полета. Также в канаве была куча скомканных тряпок для переодевания. Всегда происходили изменения. Погодные задержки, сломанные самолеты, неполадки с отправкой, больные пилоты. Вся обстановка напомнила Дэвису операционный стол в дюжине эскадрилий, к которым он был приписан.


Двое мужчин за прилавком выпрямились, когда увидели Дэвиса. Один встал и сказал что-то по-арабски. По крайней мере, он думал, что это арабский.


Дэвис не ответил, и вскоре второй парень поднялся. Он был достаточно высок, чтобы смотреть Дэвису в глаза, и весил, вероятно, на сотню фунтов меньше.


"Могу я тебе чем-нибудь помочь?"Вопрос был задан на английском, но тон говорил о том, что на самом деле он не хотел помогать. Там было написано, ты заблудился, что ли?


"Я здесь, чтобы увидеть Боба Шмитта".


"По какой причине?"


Дэвис чуть было не сказал, я из правительства, и я здесь, чтобы помочь, но он решил, что в таком месте, как Судан, правительство не может быть предметом для шуток. Он сказал: "Это официальное дело".


Мужчины посмотрели друг на друга, прежде чем тот, что повыше, взял трубку.


"Как тебязовут?" - спросил он.


Дэвис думал об этом. Он задавался вопросом, знал ли Шмитт, что он придет. Ларри Грин сообщил, что следователь в пути, но Дэвис знал, что он не назвал имени. Тем не менее, FBN Aviation должна была иметь какие-то связи с правительством, а правительство управляло таможней, которая могла проверять такие вещи, как декларации пассажиров и паспорта. Так что Шмитт мог знать, что он придет.


"Меня зовут Дэвис", - сказал он. Это было достаточно распространенным явлением.


Высокий мужчина быстро переговорил по телефону на приглушенном английском, затем ткнул большим пальцем в сторону коридора. "Вторая дверь справа от тебя".


Дэвис сказал: "Спасибо", - и направился ко второй двери справа.


У входа висел плакат: "ШЕФ-ПИЛОТ". Точно так же, как место для парковки снаружи.


Дверь была открыта, и Дэвис, завернув за угол, увидел Боба Шмитта, работающего за своим столом. Он не видел этого человека десять лет, и он определенно изменился. Шмитт всегда был сложен как бульдозер, приземистый и толстый, но теперь он располнел, и цвет его лица стал румяным. Он выглядел так, будто у него, должно быть, артерии твердые, как медные трубы, уровень холестерина миллион. Но некоторые вещи остались прежними. Его темные волосы все еще были густыми и жесткими, как черная подушечка для волос - если они делали черные подушечки для волос. Когда Шмитт поднял глаза и увидел его, он вскочил на ноги, как будто его кресло загорелось.


"Какого черта ты здесь делаешь?"


С другого конца комнаты Дэвис наблюдал за происходящим с внутренним удовлетворением. Вены на висках Шмитта вздулись, а его лицо из красного стало фиолетовым, как какой-то артериальный калейдоскоп. Прямо там был дан ответ на первый вопрос Дэвиса. Шмитт не знал, что он приедет.


На ум пришло несколько остроумных ответов, но Дэвис просто сказал,


"Я здесь, чтобы расследовать твою аварию". Ему понравилось, как это прозвучало. Твоя катастрофа. Один из ударов, который тебе пришлось принять, когда ты управлял летающим подразделением. "Авиационные власти здесь, в Судане, не имеют большого опыта в подобных расследованиях, поэтому им пришлось вызвать помощь. Это попало в NTSB ".


На лице Шмитта появилось то же сердитое выражение, которое Дэвис видел в последний раз, в тот день, когда его выгнали со службы. Этот взгляд говорил о многом - мужчина все еще ненавидел его. Для Дэвиса это само по себе сделало поездку в Судан стоящей. Все тридцать девять часов.


Шмитт, казалось, пришел в себя. Если и было что-то положительное в этом человеке, так это то, что он сохранял контроль. Он был уверен в себе, и его нельзя было запугать. Дэвис знал, потому что он пытался. Шмитт обошел стол и выпятил свою мощную грудь.


Он сказал: "И ты теперь в NTSB".


"Тесен мир, да?"


"Нет, не такой маленький. Чью задницу ты поцеловал, чтобы получить это задание?"


Одна минута, может, меньше, и развязка уже рушилась, как объятый пламенем "МиГ".


"Для меня это просто еще одно расследование", - сказал Дэвис.


"Конечно. И ты хочешь моего полного сотрудничества ".


Дэвис пожал плечами. "Если бы вы хотели усложнить мне задачу, мне пришлось бы включить это в свой отчет". Дэвис попытался сказать это серьезно, как будто собирался написать отчет.


Шмитт не ответил.


"Для начала, " сказал Дэвис, " почему бы тебе не рассказать мне об этом снаряжении. Кто управляет FBN Aviation?"


Шмитт заставил его немного подождать, прежде чем ответить. "Его зовут Рафик Кури".


"Какой он из себя?"


"Он подписывает мой чек на зарплату".


"Он практичный владелец?"


"Каким образом?"


"Ты знаешь, он говорит тебе, что класть в самолеты, куда их везти? Что-то в этом роде".


"Ты знаешь, что это за операция, Дэвис. Хотите посмотреть грузовые манифесты и планы полетов? У меня их много".


"Да, держу пари, что так и есть. И я уверен, что Кури - настоящий стоящий парень. Не тот босс, который бросил бы шеф-пилота под колеса ИКАО, если бы ему понадобился козел отпущения ".


Шмитт нахмурился, его приземистый лоб прорезали борозды. "Я уже бывал под автобусом раньше. Факт в том, что у меня до сих пор на заднице следы твоих шин ".


Дэвис снова улыбнулся про себя. Снаружи ничего не изменилось. Он сказал: "Слушай, давай прекратим нести чушь. Ты потерял самолет, и я здесь, чтобы выяснить, почему. Согласись оставить нашу предысторию в стороне, и я назову эту аварию так, как я ее вижу ".


"А если я этого не сделаю?"


"Встань у меня на пути, и я превращу это крушение в якорь. Я привяжу это к твоей гражданской лицензии и выброшу все на дно океана ".


"Прямо как в прошлый раз".


"В последний раз? Я не вытаскивал тебя из ВВС, Шмиттхед, " сказал Дэвис, возвращаясь к старому эскадрильному прозвищу, которое он ненавидел, " ты всегда собирался разбиться и сгореть. На этот раз все может быть по-другому. Может быть, ты чист".


Шмитт стоял там, размышляя, подсчитывая. Разобраться с ним было непросто. Когда в организации проводилось расследование, ответственные люди всегда были осторожны. Но у Дэвиса и Шмитта было прошлое, и от него остался осадок недоверия, который не смоет пара кружек пива.


"Хорошо", - сказал Шмитт. "Чего ты хочешь?"


"Для начала, несколько ответов - поскольку вы являетесь главным пилотом".


"Шеф-пилот?" Шмитт указал на дверь. "Из этой компании? Я больше похож на офицера по условно-досрочному освобождению ".


Дэвис подумал, что у него все еще есть навыки общения с людьми . И все же в комментарии было зерно правды. Пилоты здесь были бы подмастерьями, глобальной коллекцией предприимчивых, уволенных и недовольных.


Шмитт подхватил: "У меня четырнадцать пилотов, которые управляют семью самолетами. Это моя работа - держать их в узде ".


Дэвис не смог устоять. "Это ваша работа - обеспечивать безопасность их эксплуатации. В прошлом месяце у вас было шестнадцать пилотов и восемь самолетов ".


"Иди к черту".


"Правильно. И теперь, когда мы с этим разобрались, расскажи мне, что ты знаешь о катастрофе ".


"Это был контрольный полет для технического обслуживания. Они только что перенастроили управление полетом, немного поработали с механизмом элеронов. Самолет взлетел в девять часов той ночью. К половине одиннадцатого мы поняли, что это просрочено. Мы попытались поднять расписание рейса на радиочастоте нашей компании, но ответа не последовало, поэтому мы сообщили об этом авиационным властям Судана. Они тоже не смогли найти самолет. Он был официально объявлен пропавшим около полуночи. Сообщений о крушении на суше не поступало, поэтому мы решили, что оно произошло у береговой линии. Согласно плану полета, именно туда они направлялись для оформления заказа."


"Как далеко от береговой линии?"


"Я не знаю. Авиадиспетчер сказал, что он помнил, что некоторое время видел самолет над водой, но затем он просто исчез. Он решил, что экипаж снизился, чтобы пошалить на низком уровне."


"Ваши ребята часто это делают?"


"Насколько мне известно, никогда".


Шмитт и Дэвис снова встретились взглядами.


Дэвис спросил: "Ведут ли суданские власти учет данных своих радаров?"


Шмитт рассмеялся. "В этой стране? Они не могут уследить, кто рождается, а кто умирает. Управление гражданской авиации Судана - это не совсем FAA. Иногда вы даже не можете вызвать авиадиспетчеров по радио. Они просто исчезают, уходят, чтобы выпить чашечку чая или помолиться, или что угодно. Мы не беспокоимся о подобных вещах. Мы летаем, с ними или без них ".


"Должен ли я включить это в свой отчет?"


"Меня не волнует, что ты напишешь в своем чертовом отчете. Эта угроза звучит для меня неубедительно, Дэвис. Если суданское правительство вмешается и закроет FBN Aviation, она снова заработает и будет летать в течение недели. Те же самолеты, те же пилоты, новое имя. Ты знаешь, что означает FBN?"


"Это багамская юридическая фирма. Франклин, Бэнкс и Ноубл".


Шмитт покачал головой. "Это то, что написано на фирменном бланке, но пилоты знают настоящее название - Fly by Night Aviation". Он усмехнулся. "Корпорация с ограниченной ответственностью".


Дэвис действительно увидел в этом юмор. "Правильно. Итак, скажи мне, когда было обнаружено, что этот самолет пропал, проводились ли поиски?"


"По словам правительства, было. Я видел, как пара вертолетов взлетела с улицы. Насколько я знаю, они ничего не нашли. Этот самолет только что исчез в большом, глубоком океане. Подобные вещи случаются".


"Это то, что ты сказал ближайшим родственникам пилотов? "Такие вещи случаются".


Глаза Шмитта остекленели до его фирменного блеска.


"Были ли какие-либо записи о вызове скорой помощи?" - Спросил Дэвис.


Шмитт пожал плечами. "Не то, чтобы я когда-либо слышал об этом. На твоем месте я бы перезвонил в Округ Колумбия, если бы был какой-нибудь призыв о помощи на 121.5, у старого доброго флота США, вероятно, есть запись об этом. "


Шмитт на самом деле был прав. Военно-морской флот США непрерывно бороздил Красное море и Персидский залив, каждый день и ночь. Если бы была какая-либо передача на частоте 121,5 МГц, международной частоте бедствия, они бы зафиксировали это.


Дэвис спросил: "Какие устройства записи голоса и данных есть на ваших самолетах?"


"Ты издеваешься надо мной? Эти самолеты - военные излишки третьего мира. Мы приобретаем их, потому что в таких местах, как Буркина-Фасо и Антигуа, считают, что срок их службы истек. Если у них и есть какие-то записывающие устройства, мы их не поддерживаем ".


Дэвис не был экспертом, когда дело доходило до требований к оборудованию для гражданских самолетов, но он был уверен, что это было какое-то нарушение нормативных требований. Он пока оставил это в покое.


Шмитт предложил: "Если вы действительно хотите выяснить, почему упал тот самолет, вам следует начать искать обломки. Рано или поздно тебе придется это выяснить ".


Легко сказать, подумал Дэвис. Не так-то просто сделать. "Расскажи мне о пилотах. Кто они были?"


"Пара украинских парней".


"Украинец?"


"Я нанимаю капитанов со всего мира. Единственное требование - побольше времени на командование DC-3. На самом деле, выбора нет".


"Почему это?"


"Потому что правительство Судана в качестве неофициального условия нашего сертификата эксплуатанта предписало нам нанимать местных вторых пилотов".


"Суданские пилоты?"


"К сожалению. По сути, это программа ab initio. Правительство поставляет кандидатов, обычно сопляков какой-нибудь большой шишки. Они летают несколько часов на легких самолетах, затем их отправляют к нам на отработку времени в качестве первых офицеров ".


"Что означает, что ваши капитаны, по сути, летают в одиночку".


"Как я уже сказал, мне нужны опытные ребята. У меня только что появился еще один из этих проклятых суданских детей на прошлой неделе, что подводит меня к трем ".


"Но в аварии участвовали два пилота-экспатрианта, " сказал Дэвис, " украинцы. Ни один из них не был в паре с одним из этих местных вторых пилотов?"


"Тот экипаж был исключением. Ни один из них не говорил на очень хорошем английском, поэтому я держал их вместе. Я подумал, что они могли бы, по крайней мере, поговорить друг с другом ".


Дэвис понял, что Шмитт, скорее всего, расценит это как разумное управленческое решение. Он спросил: "У вас есть какие-нибудь досье на этих парней?"


Шмитт встал и подошел к своему картотечному шкафу.


Когда он начал копать, Дэвис сказал: "И пока ты этим занимаешься, проверь остальное. Обычные вещи - план полета, записи в бортовом журнале, погода."


"Это, вероятно, удивит вас, " саркастически сказал Шмитт, " но я уже собрал все это. Самое ужасное - мне на самом деле нравится один из этих глупых казаков ".


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Пока Шмитт возился со своим картотекой, Дэвис изучал комнату. С практической точки зрения, это был стандартный вопрос для шеф-пилота. Большой стол для сортировки бумаг. Дешевый ковер для чечетки. Два стула напротив стола босса, которые выглядели неудобно, не за что было ухватиться, когда тебе надирали задницу. Но если мебель была обычной, декор был чем-то другим.


Дэвис не был экспертом, когда дело доходило до дизайна интерьера, но не нужно было быть профессионалом, чтобы понять, что офис Шмитта был бедствием, подпитываемым тестостероном. На стене над его столом висела голова оленя - или, если быть точным, что-то под названием спрингбок. На картотеке было какое-то существо среднего размера, похожее на тасманского дьявола или что-то в этом роде. Он был представлен стоящим на задних лапах, обнажающим острые зубы, и на животе у него были следы швов, как будто доктор Франкенштейн проводил таксидермию. Патронташ с патронами калибра 7,62 мм висел на вешалке для шляп. В целом, это было похоже на какой-то недоделанный клуб любителей оружия. Чего не хватало в номере, так это чего-то личного. Там был обязательный правительственный портрет славного лидера Судана, но не было наград или мемориальных досок с благодарностями, никаких семейных фотографий. Дэвис вспомнил, что Шмитт был холост, у него не было детей, и он сомневался, что это изменилось. Самым близким к индивидуальному штриху была вырезанная вручную деревянная табличка с именем - такая же безделушка, которую каждый пилот ВВС, когда-либо служивший в Корее, ставил на свой стол.


Шмитт отправил папку из плотной бумаги по столу и сел.


"Вот, - сказал он, - это все, что у меня есть. Возьми это, если хочешь ".


Дэвис сделал. Но вместо того, чтобы открыть его, он сказал: "Расскажите мне о вашей программе технического обслуживания".


"У меня есть два механика, иорданец и американец".


"Они хороши?"


"У них есть свои лицензии".


"Где они работают? Здесь где-нибудь есть ангар?"


"Есть удаленный ангар, но мы им не пользуемся".


"Кажется, я это видел", - сказал Дэвис. "Зачем кому-то понадобилось строить ангар вот так далеко в кустарнике?"


"Где-то здесь? Вероятно, потому что у чьего-то брата был контракт на асфальт. И если ты думаешь о том, чтобы взглянуть, ты можешь забыть об этом ".


"Почему это?"


"Вход в это место запрещен. Кури и его компания не устраивают экскурсий ".


"Это кажется немного скрытным", - предположил Дэвис. "Это там, где Кури прячет груз, который он не хочет, чтобы люди видели?"


"Будь я проклят, если знаю".


"А ты бы сказал мне, если бы знал?"


Последовало долгое молчание, пока Шмитт не скрестил свои мощные предплечья на столе и не сказал: "Знаешь, что я думаю, Дэвис? Я думаю, ты собираешься сделать все это личным. Я не думаю, что тебя вообще волнует этот несчастный случай ".


"Ты наполовину прав".


Шмитт сидел там, выглядя как хорошо взбитое пиво, давление нарастало, он только и ждал, чтобы его взорвали.


"Я хочу двух вещей", - сказал Дэвис. "Во-первых, место для ночлега. Во-вторых, я хочу хорошенько рассмотреть расписание рейсов. Мне нужно посмотреть, как здесь обстоят дела ".


"Все в порядке. У меня есть одна пустая комната ".


Дэвис хотел съязвить, что у него, вероятно, есть две пустые комнаты, но он сдержался.


"А что касается экскурсии по линии flight line, " сказал Шмитт, " угощайтесь сами".


"Мне не нужно никакого разрешения? Удостоверение личности или что-то в этом роде?"


Шмитт порылся в своем ящике и вытащил маленькую пластиковую карточку. Он бросил его через стол, и Дэвис поймал его. Это было авиационное удостоверение Шмитта FBN.


"Попробуй это. Приклейте свою собственную фотографию, если хотите. Я не пользовался им с тех пор, как попал сюда ".


Дэвис бросил его обратно на стол.


Шмитт усмехнулся. "Добро пожаловать в Африку, Джаммер".


* * *


Шмитт дал Дэвису указания и ключ - не пластиковую карточку с магнитной полосой, а старомодную металлическую с зубцами. Дэвис пошел искать свою комнату, и когда он проходил через операционный корпус, люди прекратили то, что они делали, и уставились на него. Возможно, они были проинформированы о том, что кто-то прибывает для проведения расследования. Может быть, им сказали выглядеть профессионально или притвориться, что помогают. К этому времени, должно быть, уже поползли слухи - Дэвис был здесь всего двадцать минут, а это было достаточно времени. В любом случае, взгляды не сильно отличались от тех, которые он получал в сотне других мест.


Короткий коридор вел из операционного корпуса в жилую зону, и Дэвис поднялся по лестнице в свою комнату на третьем этаже. Когда он вошел, кондиционер работал с ураганной силой, в комнате было холодно, как в холодильнике для мяса. В помещении воняло потом и никотином. Дэвис подошел к термостату и увидел, что он полностью остыл, вероятно, уборщиками. Люди делали подобные вещи, когда не платили по счетам за электричество. Он выключил его и оценил обстановку. Это была студия с примыкающей ванной комнатой. Там было одно окно, один стул, но не было стола. На прикроватной тумбочке стоял дешевый будильник. Кровать была придвинута к стене, которая, должно быть, была общей с шахтой лифта. Как раз в этот момент окно начало дребезжать, когда реактивный самолет снаружи с грохотом набрал взлетную мощность. Дэвис полагал, что Шмитт отвел ему самую неудобную комнату из доступных, возможно, надеясь, что он не сможет выспаться. По правде говоря, кровать выглядела лучше, чем большинство других, на взгляд Дэвиса. Не было ни изголовья, ни изножья. Для парня его габаритов это был хоумран.


Дэвис подошел к окну. К внутренним краям дешевых штор были прикреплены прищепки для белья. Он снял их, и внутрь хлынул яркий свет. Он мог видеть взлетно-посадочную полосу вдалеке и один угол главного пассажирского терминала. Ближе была парковка, наполовину заасфальтированная, наполовину грунтовая, на которой могло бы поместиться сто машин. Их было трое. Прямо у него под носом был восстанавливающийся бассейн, абсолютно сухой, двое мужчин шлепали шпаклевку в глубоком конце. Чего там не было - и что он надеялся увидеть с третьего этажа - так это ангара FBN. По фотографиям со спутника он знал, что это примерно в миле к востоку отсюда, но его внутренний компас включился и сказал ему, что восток у него за спиной.


Дэвис достал файл, который дал ему Шмитт. Он казался тонким, почти ничего не весил. Даже в этом случае внутри может быть что-то полезное, один золотой самородок, который может стать предлогом для получения доступа в ангар. Он открыл папку, разложил содержимое на кровати и начал читать.


Когда вертолет приземлился в международном аэропорту Хартума, Рафика Хури забрала его разношерстная охрана. Кортеж состоял из трех автомобилей - потрепанного "Лендровера", зажатого между двумя "текникалами". Оба teknicals были маленькими пикапами Toyota, один коричневый, а другой, вероятно, белый, хотя сквозь слой пыли и копоти было трудно сказать. Вооруженные советскими 7,62-мм пулеметами ПК, две самодельные боевые машины были быстрыми и мобильными приспособлениями для ведения боевых действий в Северной Африке.


Процессия двигалась быстро - здесь это всегда предпочитали - и змеилась по асфальтовой ленте длиной в милю, которая вела от главного аэродрома к ангару FBN Aviation. Покрытие было необычно высокого качества, так как оно было проложено не как дорога, а скорее как рулежная дорожка, логистический приток, соединяющий удаленный ангар с основным аэродромом. Ангар ничем не отличался от десяти других, которыми был усеян международный аэропорт Хартум, если можно было не обращать внимания на забор и вооруженных людей, расставленных по периметру. Примерно квадратное, оно имело двести футов в каждом измерении и было окружено широкой асфальтовой площадкой , которая питала главные двери, две массивные раздвижные панели, предназначенные для приема самолетов размером с Boeing 737. Однако, как и в случае с несколькими месяцами, двери оставались закрытыми.


Кури провел свой обычный осмотр, когда они приблизились к ангару. Два месяца назад здесь было оживленнее. Грузовики, оборудование и ящики движутся регулярным потоком. Теперь все было тише, единственное, что оставалось неизменным, - это его люди. На мгновение он увидел, что они расположены правильно и выглядят настороже. Но тогда они знали, что их имам придет. Он сомневался, что они были так бдительны в другое время, когда его фирменный парад не затягивался. Некоторые, вероятно, оставались бдительными, удерживаемые в узде постоянством своей веры, но они были исключениями. Все это мало что значило для Кури, потому что в его сознании они защищали от угрозы, которая не могла существовать. Американцы могли бы вести поиск сверху с помощью своих спутников-шпионов или - размышлял он - своих высокотехнологичных дронов, но не было никаких шансов, что вражеские агенты проникнут в это место. У Хури были гораздо большие заботы.


"Лендровер" замедлил ход, когда они подъехали к ангару, и он повернулся к своему водителю. Хассан стал постоянным атрибутом, он был рядом с ним уже много месяцев. По правде говоря, эти отношения были навязаны Кури, но он быстро воспользовался обстоятельствами на полную катушку - нубиец, возможно, и не был его самым доверенным человеком, но он, безусловно, был самым крупным. Land Rover не был маленьким транспортным средством, но Хассан вписался в водительское сиденье, как морж в аквариум. Его дальнее плечо было прижато к окну, и на большинстве местных дорог его похожая на дыню голова непрерывно билась о крышу, хотя это, казалось, не имело никакого эффекта в ущерб ни Хассану, ни автомобилю. Верхняя половина руля исчезла в его руках, а колени были неловко согнуты под ним. В еще большей степени, чем в случае с генералом, небольшой рост Кури был увеличен чудовищным Хасаном. У этого человека было дополнительное преимущество в том, что он был опытным солдатом, и поэтому Кури предоставил ему полную свободу действий в управлении своими последователями.


"Нашли ли мы каких-нибудь новобранцев?" - Спросил Кури, когда "Ровер" приблизился к воротам.


Хассан кивнул и указал на худощавого молодого человека, который пытался, довольно безуспешно, выглядеть острым со своим автоматом Калашникова. "Вот этот, шейх".


Беспокойство отразилось на лице Кури. "Вы уже выдали ему оружие?"


Хассан улыбнулся, неловкая попытка, когда его массивная линия подбородка была изрезана складками плоти. "Он не заряжен, мой шейх".


"Я понимаю".


Маленькая армия Кури росла, неуклонно набирая силу, но он еще не переступил порог, за которым легионы предлагали себя, чтобы выполнить повеление Бога. Скоро это изменится, если все пойдет по плану. Но сегодня имам Кури все еще забирал своих последователей одного за другим. Принимая их такими, какими они появились.


Ровер остановился, и четверо мужчин, включая новичка, бросились их приветствовать. Они выстроились в импровизированную очередь у пассажирской двери, вытянувшись по стойке смирно, когда Кури вылез из грузовика. Каждый по очереди поклонился своему лидеру.


"Да пребудет с тобой Аллах, шейх", - сказал первый.


Другой: "Хвала Аллаху".


Кури ничего не сказал. Он просто поднял открытую ладонь на высоту бедра, в минималистском выражении признания их добрых пожеланий. Это казалось канцелярским поступком. Кури сделал десять шагов в сторону ангара, двигаясь медленно, его голова была благожелательно наклонена. Затем, довольно внезапно, он остановился. Он повернулся и поднял взгляд - все еще скрытый широкими черными очками - и обратил свое внимание на новенького.


Тощий парень напрягся.


Кури подошел ближе и остановился прямо перед ним. Юноша был не выше своего роста, тощий и истощенный.


"Ты здесь новенькая?" - Спросил Кури.


Мальчик быстро кивнул. "Да, мой шейх. Да."


После соответствующей паузы Кури сказал: "И вы присоединитесь к нам в нашей борьбе?"


"Если на то будет воля Аллаха, мой шейх".


Кури очень медленно протянул руку и снял солнцезащитные очки со своего лица. Он впился глазами в глаза мальчика. Наблюдал за его реакцией. Мальчик был явно поражен.


За первые пятьдесят два года своей жизни Рафик Кури видел много реакций на свои глаза. В детстве его часто дразнили, что он какой-то полукровка или бастард. Позже женщины часто считали его нечистым или испорченным. Став взрослым, Кури долго проклинал свою генетическую причуду - один глаз карий, другой ярко-зеленый - как нечто, что нужно было скрывать. Затем, на закате своего существования, он, наконец, осознал его рычаги. Вместо того, чтобы скрывать свое недомогание, он демонстрировал его открыто, хотя и разумно, чтобы создать мистику. Арабская культура, как и во многих других странах мира, рассматривала глаза как окна в душу. В них была какая-то мистика, в частности, когда они были необычными или даже нефункциональными. У скольких слепых священнослужителей было много преданных последователей? Как только Кури понял это, это был простой вопрос корректировки его осанки и поведения. И вот он был здесь.


Он смотрел с лазерной интенсивностью и внимательно наблюдал за молодым человеком. Сначала он увидел трепет. Потом что-нибудь более постоянное. Благоговение.


Едва дыша, молодой человек склонил голову.


И Кури знал, что у него есть еще один.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Дэвис начал с метеорологии, но не нашел ничего примечательного. В рассматриваемую ночь не было ни гроз, ни турбулентности, ни погодных фронтов. Никаких пыльных бурь, которые могли бы вызвать беспокойство в этой части мира. В целом, условия в ночь аварии были тихими, почти безмятежными. Конечно, ничего такого, что могло бы заставить самолет упасть с неба. Он изучил план полета и историю самолета, и снова ничего не нашел.


Это не обещало быть легким. Дэвис привык проводить расследование с командами экспертов из NTSB, военных и промышленности. Он привык к людям, которые специализировались в крошечных областях знаний: двигателях, конструкциях, характеристиках самолетов. Он привык, что фотографы фотографировали обломки. Он привык к обломкам. Дэвис чувствовал себя детективом отдела по расследованию убийств, пытающимся раскрыть убийство без напарника, медицинского эксперта или даже тела.


Он достал профили экипажа, и ему сразу же бросились в глаза две страницы - личные дела двух пилотов. Там не было фотографий, только две яркие жизни, каждая из которых была сжата на одной странице слов и цифр. Капитана звали Грегор Анатолий, бывший военнослужащий Сил обороны Украины. Родился в Киеве. Девять тысяч часов налета, в том числе тысяча восемьсот на DC-3. Первый офицер Станислав Шевченко, бывший сотрудник Air Belarus. Уроженец Севастополя. Восемьдесят четыреста часов, девятьсот на DC-3. Были указаны даты найма и условия контракта, касающиеся оплаты и жилья. Копии свидетельств летчика и медицинских сертификатов, выданных EASA, европейским регулирующим органом FAA. Затем глаза Дэвиса опустились к нижней части каждой страницы. Зарегистрированный адрес, ближайшие родственники. У них две жены и семеро детей.


Христос .


Дэвис наклонился вперед на своем стуле, поставив локти на колени и подперев подбородок руками. Он уставился на названия. Информация не сделала ничего, чтобы помочь решить проблему крушения. Но это сильно все усложнило. Так было всегда. Дэвиса привезли сюда, чтобы найти пропавший беспилотник, искореженную груду высокотехнологичного оборудования. И все же все никогда не было так просто. Ларри Грину следовало бы знать лучше. Он должен был знать лучше. Упал самолет, и два пилота были мертвы. Никто не знал почему. Ни их босс, ни их коллеги-пилоты, ни механики, которые работали на самолете. Хуже всего, не их семьям.


Это было ужасно - находиться в неведении о чем-то подобном. Дэвис почувствовал это, когда была убита Диана. Он задавался вопросом, почему. Ее машину разбил грузовик с доставкой. На первый взгляд, обычная трагедия, но все, что он мог сделать, это отойти в сторону и позволить полиции штата вести свое расследование. Когда он, в конце концов, ознакомился с окончательным отчетом, Дэвиса пришлось сдерживать, чтобы он не оторвал голову офицеру, проводящему расследование. Грузовик доставки недавно был на техническом обслуживании тормозов, но никто на месте происшествия не потрудился проверить, работают ли тормоза. Никто не проверил записи телефонных разговоров, чтобы узнать, разговаривал ли водитель по своему мобильному телефону или отправлял текстовые сообщения во время аварии. Повсюду незаконченные концы. Инспектор пытался убедить Дэвиса, что это был просто несчастный случай, когда один водитель пропустил знак остановки. Кто, когда и как - все это было прямо там, ясно как день. Но вопрос "почему" остался без ответа. Дэвис и Джен были вынуждены жить с этим, и они это сделали. Но прямо сейчас две семьи в Украине задавались тем же мучительным вопросом. Почему? В таком месте, как это, неблагополучном уголке Северной Африки, Дэвис знал, что если он не найдет ответы, никто никогда не найдет.


И тогда была другая часть, то, о чем он насмешливо упомянул Шмитту. Авиация действительно была маленьким миром. Даже братство. Если бы Дэвис не докопался до сути этой катастрофы, его бы преследовали вопросы. Может ли такая же катастрофа случиться с другим экипажем? Возможно, кто-то, кого он знал? Может ли другой пилот лишиться жизни из-за той же неисправной детали или дрянной процедурной оплошности?


Нет, если бы Джаммер Дэвис мог этому помешать.


Он найдет беспилотник ЦРУ - найдет его, если он все еще существует. Но в то же время он собирался докопаться до сути этой катастрофы.


* * *


Войдя в знакомый ангар, Кури снял солнцезащитные очки и остановился, чтобы дать глазам привыкнуть. Свет внутри был хорошим, но не шел ни в какое сравнение с ярким солнцем пустыни. Внутри помещение было похоже на пещеру, и хотя была предпринята попытка охладить - большие вентиляторы над головой перемешивали и обдували - система никогда не справлялась. Еще восемь месяцев назад Кури никогда в жизни не был в авиационном ангаре. Теперь он начал ценить их полезность. Это было спартанское место, голые светильники и вентиляционные установки, установленные открыто на стенах и стропилах, никаких усилий, направленных на поддержание опрятного внешнего вида. Скамейки , ящики для инструментов и рабочие подставки окружали периметр, все это было пропитано терпкими ароматами машинного масла и резины.


Когда он обходил старый самолет с сумасшедшими антеннами, он столкнулся с Мухаммедом. Механик возился с чем-то под двигателем, и когда он увидел Кури, он поднялся на ноги и почтительно поклонился. Кури помахал ему рукой, но ничего не сказал. Иорданский новобранец был на одном конце спектра Хури, последним человеком, о котором ему когда-либо приходилось беспокоиться. Воспитанный в строгом медресе, он был самым набожным экстремистом, какого когда-либо видел Кури. Если бы Мухаммеда не было здесь, он, несомненно, был бы в Кандагаре или Лахоре, где ему подбирали нижнее белье со взрывчаткой.


Вторая рабочая зона ангара была четко очерчена, отделена высокой перегородкой из фанеры и ткани. Внутри он нашел Фади Джибриля. По образованию этот человек был инженером, годы провел в университете, изучая вещи, которые Кури никогда не надеялся понять. Его недавно полученная докторская степень в области аэрокосмической инженерии была получена в лучшей школе Америки, и хотя Кури не знал точного возраста Джибрила, мужчина был молод, определенно не старше тридцати. Вскоре он стоял у верстака, разглаживая тонкими пальцами длинный моток проволоки. Все в Джибрил было нежным, почти женственным. Не было никаких сомнений в его сексуальной ориентации - он был женат на толстой, почтенной женщине, которая, как и следовало ожидать, была на пятом месяце беременности их первым ребенком. Тем не менее, Фади Джибриль не был человеком для мужчины. Его конечности, казалось, плавали в рубашках и брюках свободного покроя, которые он предпочитал. Его ботинки выглядели слишком большими, как у клоуна. И все же не было сомнений в его интенсивности, сосредоточенности, которая охватывала все, что он делал. Это навсегда запечатлелось в его глазах, и Кури ценил это, но так и не смог до конца понять. Религия была частью этого - вот почему он был здесь, действительно, почему любой из них был здесь - но для Джибрил было нечто большее. Кури почувствовал это в этот самый момент, наблюдая, как инженер гладит изолированный провод, наблюдая, как его острые черные глаза критикуют его работу. Кури не мог отделаться от мысли, что он наблюдал за человеком, который в глубине души был больше художником, чем ученым.


Он прочистил горло, и Джибрил выпрямилась.


"Шейх, " сказал он, " для меня большая честь".


Это было то, что Джибрил всегда говорила, каждый день, когда Кури приходил проверить его успехи. Он предположил, что Джибрил была невежлива. Он действительно был польщен. Кури внутренне улыбнулся.


"И как продвигается наша работа?" - спросил имам, местоимение относилось не только к ним двоим, но и к Богу.


Джибрил вздохнула. "С некоторыми деталями было трудно работать. Наш токарный станок не самый лучший. Если бы у нас была машина получше -"


"Фади, Фади", - прервал его Кури, приобретая свой самый терпеливый тон. "Ты знаешь наши проблемы. Мы должны обходиться тем, что у нас есть. Ты добился больших успехов, никто не может этого отрицать." Он обвел рукой рабочую зону, которая была окружена инструментами, механизмами и электроникой. "Шесть месяцев ты сидел за этим верстаком, стучал молотком и поворачивал отвертки. Время, однако, не наш союзник ".


Молодой человек смягчился. "Да, шейх, я знаю. Но все всегда сложнее, когда вращаешь винты по часовой стрелке ".


Ручные инструменты никогда не были друзьями Кури, но метафора была достаточно ясна. Это легче разобрать, чем построить. Он запечатлел эту мысль в памяти, признавая ее потенциал для будущей проповеди.


"Расписание не может быть изменено", - настаивал Кури. "Ты должен различать то, чего ты хотел бы, и то, что ты должен иметь".


Джибрил прижал руки к вискам. Он выглядел побежденным, почти истощенным.


Кури по-отечески положил руку ему на плечо. "Фади, посмотри на меня".


Инженер так и сделал, и Кури продемонстрировал свой самый убедительный взгляд.


"Всегда помни - ты будешь для Судана тем, кем А.К. Хан был для Пакистана. Отец технической мощи нации". Кури наблюдал, как молодой человек раздувается, его эго подогревается громкостью его слов. Кури подумал, что, возможно, он мог бы наткнуться на это. Чем отличалась Джибрил? Ученый и художник - какое сочетание могло бы породить более раздутое эго?


"Теперь, " предложил Кури, - расскажи мне, в чем заключаются твои проблемы".


Джибрил перехватила его взгляд и подвела Кури к столу, где были беспорядочно разбросаны печатные платы и тестовое оборудование. Кури распознал резкий электрический запах, горелую изоляцию или искрящиеся провода. Инженер взял металлическую коробку размером с форму для выпечки хлеба. Три провода свободно болтались, их свободные концы были лишены изоляции и подпалены припоем.


"Это модуль интерфейса телеметрии", - сказала Джибрил. "Я говорил тебе вчера, что это доставляет мне неприятности. Это устройство неисправно. Теперь я подозреваю, что все они неисправны ".


Кури вздохнул. "Да, у китайцев нет репутации надежных людей".


"Именно по этой причине они заплатили нам такую выгодную цену за устройство, которое мы убрали".


"Действительно", - сказал Кури. Он указал на электронный блок. "Ты можешь это починить?"


Джибрил почувствовала прилив энтузиазма. "Я думаю, в этом не будет необходимости. Я начал терять доверие к китайскому оборудованию несколько недель назад, поэтому я взял на себя труд заказать совершенно другое устройство у немецкого производителя. Он должен прибыть сегодня рейсом из Гамбурга ".


Кури был впечатлен. Для молодого человека инженер продемонстрировал необычное сочетание терпения и инициативы. Он работал по двадцать часов в сутки в этом месте, двигая небеса и землю, чтобы добиться успеха. Тем не менее, покупка из Германии вызывала беспокойство. Большая часть оборудования Джибрил уже была приобретена со значительным риском. Какой-нибудь умный, нацеленный на продвижение по службе бюрократ за столом таможни может завязать неприятные связи.


"Hamburg?" Нерешительно сказал Кури. "Разве это не опасная территория, Фади? Запад очень внимательно следит за определенным экспортом. Это устройство, которое вы заказали, может ли оно быть в чьем-то списке конфиденциальных технологий? Ты уверен, что вопросов не будет?"


Инженер пожал плечами, говоря "нет". Или, возможно, сказать, что он действительно не рассматривал это.


Кури отпустил это и перешел на более знакомую почву. Он задал вопрос, который задавал всегда. "Будет ли по-прежнему соблюден крайний срок?"Раздражение в его голосе было явным.


"Да, шейх. Я установлю деталь, как только она прибудет. И все же... " Джибрил заколебалась, " я могу провести только самые базовые стендовые испытания. Если бы было больше времени-"


Кури взмахнул рукой вверх, чтобы отрезать инженера. Было время для баловства и время для дисциплины. Он одарил Джибрил своим самым серьезным взглядом.


Джибрил была должным образом приучена. Он поклонился и сказал: "Будет исполнено, мой шейх".


* * *


Кровать была окружена бумагами, когда Дэвис во второй раз изучал записи технического обслуживания. У каждого самолета есть бортовой журнал, переплетенная запись истории полетов и технического обслуживания этого планера. Поскольку они всегда остаются на борту, оригинальный бортовой журнал потерпевшего аварию самолета теперь покоился на дне Красного моря. К счастью, в журналах также есть дубликаты страниц, которые удаляются и сохраняются как постоянная запись. Это было то, что было у Дэвиса в руках.


Вырванные листы были сухими и ломкими, как будто бумагу запекали в духовке. Выстроенный в хронологическом порядке, он смог увидеть, где находился самолет. За десять дней до катастрофы, перелет из Дубая в Хартум. На следующий день - заправка маслом и проверка давления в шинах, затем вылет в Лагос, Нигерия. На нем ездили, мотаясь по Африке и Ближнему Востоку. Поменяны две шины, заменен посадочный фонарь. Несколько замечаний, написанных пилотами, впоследствии устраненных техническим обслуживанием.


Все записи, которые он видел, были внесены после посадки в Хартуме, так что в отдаленном аэропорту никогда не выполнялось обслуживание по контракту. Дэвис знал, что в такой экипировке 95 процентов жалоб пилотов на неработающие системы поступали после посадки на домашнем аэродроме - не из-за того, где что-то сломалось, а из-за того, что FBN Aviation пришлось бы заплатить пятьсот долларов США механику по контракту в Кейптауне или Момбасе. Или пять часов, которые экипажу пришлось бы ждать, пока они появятся, если они вообще появятся.


Страницы бортового журнала продвигались в хронологическом порядке, пока Дэвис не добрался до дня, предшествовавшего катастрофе. Он увидел введенное пилотом несоответствие: элероны вышли из дифферента - пять единиц вправо от нейтрали, необходимой для горизонтального полета . Внизу разборчиво подписано: капитан Грегор Анатоли . Затем, ниже, корректирующее действие: элероны перенастроены и отцентрированы до нулевых единиц в соответствии с процедурой 56-7 руководства по техническому обслуживанию. Требуется пробный полет .


Итак, это было в черно-белом варианте. Элероны представляли собой длинные выступы, которые проходили вдоль задних кромок крыльев, поверхностей, которые заставляли самолет крениться и поворачиваться. Критически важный контроль полета. Пилот сообщил, что они вышли из строя при регулировке. Обслуживающий механик подтвердил, что перенастроил их до совершенства. Все в порядке. Все по правилам. Дэвис посмотрел на блок регистрации и проверил, имеют ли смысл время и дата. Они сделали. Затем он проверил подпись, увидел имя механика, а также его планер и номер сертификата силовой установки. Мухаммед аль-Фахад. Иорданец, без сомнения.


Затем что-то ударило его.


Дэвис вернулся к профилю экипажа и сравнил его с записью в бортовом журнале. Gregor Anatoli . Подпись капитана была прямо там, на странице бортового журнала, четкая и разборчивая. Может быть, немного слишком разборчиво. Анатолий, с одной буквой "я". Капитан неправильно написал его имя.


Дэвис присмотрелся внимательнее. Он не был экспертом в анализе почерка - это было не то, что обычно встречается при расследовании авиационных происшествий, - но это выглядело неправильно. У такого пилота, как Анатолий, почерк был бы плавным и быстрым, как будто он делал это раньше пятьдесят тысяч раз. Что у него, безусловно, было. Капитан всегда что-то подписывал - план полета, документы на груз, места для экипажа, квитанции на топливо. Но подпись на этой странице бортового журнала была сделана идеальными буквами, медленно и обдуманно. Не похож ни на одного пилота, которого Дэвис когда-либо знал. Он вернулся к нескольким старым страницам в бортовом журнале и за неделю до катастрофы нашел еще одну запись капитана Грегора Анатолия. Правильное написание, две "и", другая подпись. Совершенно по-другому. Едва различимый из-за скорости. Вероятно, вылетел через секунду, максимум две.


Дэвис откинулся на спинку крошечного стула и потер виски. Чем больше он находил, тем меньше смысла все имело. Описание элеронов - предполагаемая причина аварии - почти наверняка было поддельным. Это означало, что корректирующие действия иорданского механика должны были быть в равной степени поддельными. Но почему? Оправдание аварии, внесенное в записи постфактум?


Лифт прогрохотал мимо, и его небольшая стопка бумаг завибрировала. Расстроенный, Дэвис запихнул их обратно в папку, положил папку на тумбочку. Он встал и потянулся, подумал о сне, но знал, что не сможет. Он был беспокойным. Это было то же самое чувство, которое он испытывал, когда провалялся на скамейке запасных в матче по регби. Вы могли бы многому научиться, сидя сложа руки и наблюдая за ходом игры. Ты мог бы изучать и теоретизировать. Посмотри, кто был быстрым, а кто медленным. Кто держал строй, а кто нет. Но через некоторое время сидеть и наблюдать стало погоней за уменьшающейся отдачей. Пришло время собраться, рысью вернуться на поле и начать выкладываться по полной.


Поэтому Дэвис переоделся в свои рабочие ботинки и зашнуровал их. Схватил ключ от своей комнаты и направился к линии вылета.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Жара была повсюду, когда Дэвис шел по летному полю, как будто у мира была лихорадка. Это излучалось вниз с неба, вверх от земли, во все. Его обувь, его одежда, его легкие. И, вероятно, не было худшего места во всем Судане, чем прямо там, где он стоял - на оживленной линии вылета. Перегретый выхлоп из больших турбовинтовых двигателей, реактивные двигатели на взлетной мощности, тормозные узлы, дымящиеся после приземлений с высокой энергией. Все это было там, выжженное на ветру.


Он увидел два самолета FBN в процессе разгрузки, людей, выталкивающих груз из отверстий, укладывающих ящики на бетонный пандус. Дэвис скорректировал свой вектор в этом направлении. Как и сказал Шмитт, никакой охраны не было и в помине. Просто два DC-3, припаркованных на раскаленной рампе, их грузовые двери широко открыты, как пара ртов, хватающих ртом воздух.


Именно для самолетов, подобных DC-3, было создано слово "достопочтенный". Дэвис знал, что они существовали еще до Второй мировой войны, и что были построены десятки тысяч. Три четверти века спустя сотни самолетов все еще находились в воздухе, преодолевая экваториальные грозы и приземляясь в арктической тундре. Дэвис давно не видел ни одного, и он полагал, что в музеях их больше, чем в воздухе.


Разные самолеты выглядели по-разному. Некоторые, такие как F-22, выглядели быстрыми. Некоторые были симпатичными, как Boeing-757. DC-3 перед ним не был ни одной из этих вещей. Все это было по-деловому, функционально и скучно. Издалека эти два экземпляра выглядели в приличной форме. Они были окрашены в общую цветовую гамму - слой яичной скорлупы белого цвета, который поблек от пыли из Сахары, дождей с Амазонки и сажи из Китая. Не было никаких корпоративных знаков или логотипов, никаких ярких вспышек плавников, подтверждающих принадлежность. Для такой компании, как FBN Aviation, вероятно, в этом и заключалась идея - анонимности. С того места, где стоял Дэвис, единственным способом отличить два самолета друг от друга были их регистрационные номера, что являлось неизбежным согласием с международным правом. X85BG и NH33L. Крупные авиакомпании часто платили немного больше, чтобы получить порядковые регистрационные номера, что помогало поддерживать организованный авиапарк. Эти два номера выглядели так, будто их выбрали с помощью шариков для пинг-понга из проволочного стакана. Настолько случайно, насколько это возможно. Еще раз, может быть, специально.


Когда Дэвис приблизился к самолетам, он начал замечать различия. Вмятины на грузовых дверях и фюзеляжах, повреждения от града на передних кромках крыла. На обтекателе переднего самолета были выбоины, а краска выглядела так, будто с нее сняли пескоструйной обработкой, вероятно, из-за полета через песчаную бурю. Такие незначительные повреждения были неизбежны для двух самолетов, которые прослужили более ста лет. Тем не менее, учитывая их разветвленную историю, эти DC-3 были похожи настолько, насколько могут быть похожи любые два.


Самолет в хвостовой части уже был разгружен, а припаркованный рядом с ним бортовой грузовик был доверху завален коробками и упакованными в термоусадочную пленку припасами. Это выглядело как обычный груз, на некоторых коробках были красные кресты, на других - эмблема кадуцея, две змеи вокруг крылатого посоха, обозначающие медицинские принадлежности. Погрузочная бригада уходила, оставив двух человек возле грузовика, мальчика-подростка и женщину. Женщина закрепляла груз стяжными ремнями, в то время как мальчик застегивал грузовую дверь в самолете.


Дэвис пошел в другую сторону, к головному самолету, где на погрузчике сидел парень, скрестив толстые руки на руле. Он внимательно наблюдал, давая несколько указаний, пока большой деревянный ящик выносили через грузовой люк. Длина ящика была больше его ширины, и с небольшим сужением по бокам он мог бы сойти за гроб. Он был явно тяжелым, и у троих парней, пытавшихся сдвинуть его с места, один край выступал в воздух. Боковая панель была покрыта кириллицей, что было загадкой для Дэвиса. Переводом могло быть МЕДИЦИНСКОЕ ОБОРУДОВАНИЕ или МОСКИТНАЯ СЕТКА. Скорее всего, РЕАКТИВНЫЕ ГРАНАТЫ ИЛИ РАКЕТЫ КЛАССА "ЗЕМЛЯ-ВОЗДУХ". Он надеялся, что они не уронили его.


Трое парней из погрузочной бригады выглядели местными. Водитель погрузчика этого не сделал. Он был прямиком с центрального кастинга - дородный, с двухдневной щетиной, коричневая кепка, сигара во рту - портовый грузчик из доков Джерси.


Дэвис подошел к нему и сказал: "Нужна какая-нибудь помощь?"


Парень оглядел его с ног до головы. "Не волнуйся, приятель".


Дэвис подумал, да, определенно Джерси . Он указал на сигару и сказал: "Эта штука не горит, не так ли?" Он ткнул большим пальцем в сторону бензовоза, припаркованного в пятидесяти футах от нас. На борту грузовика было написано предупреждение ярко-красными буквами: "НЕ КУРИТЬ В РАДИУСЕ 100 футов".


Парень наклонился и повернул ключ, и машина перешла от тарахтения дизеля на холостом ходу к тишине. Он вынул сигару изо рта. Он не был освещен. Он снова оглядел Дэвиса с ног до головы.


"И кто ты, черт возьми, такой?" - спросил он.


"Я? Я инспектор." Дэвис оставил все как есть, бросив взгляд на большой ящик, висящий в двух футах над кромкой грузовой двери. Погрузочная бригада прекратила толкаться и переводила взгляд с Дэвиса на водителя и обратно.


"Что, черт возьми, за инспектор?" - спросил мужчина.


"Ты знаешь - безопасность".


Парень скрестил свои толстые предплечья, откусывая от наполовину разрезанной сигары. Ему было интересно, почему американец, одетый для игры в гольф, бродил вокруг его грузовой рампы. Он, вероятно, предположил, что Дэвис работает в Организации Объединенных Наций или, может быть, в нефтяной компании. Это имело бы смысл.


"Так это мы?" - спросил водитель.


"Ты что?" - спросил я.


"В безопасности".


Дэвис сказал: "Ну, твоя сигара на самом деле не зажжена, так что вон тот бензовоз не взорвется. И ты, вероятно, не заболеешь раком легких через двадцать лет. Так что, да, я бы сказал, что ты в безопасности ".


"Хорошо. Тогда ты больше не будешь нас беспокоить ".


Дэвис посмотрел на него, затем перевел взгляд на ящик. Водитель вспотел. Возможно, потому что он нервничал. Скорее всего, потому что было сто восемь градусов в тени.


Дэвис бросился вперед.


Водитель напрягся, поднял руку, чтобы защититься, но Дэвис даже не приблизился к нему. Вместо этого он схватил лом, который заметил под сиденьем. Двумя большими шагами позже он запихнул его в ящик и откручивал крышку.


"Эй!" - запротестовал водитель. "Что за черт?"


Но протест - это все, что он сделал. Он остался там, где был, потому что Дэвис был намного крупнее и у него в руке был лом. Погрузочная команда тоже отступила, исчезнув в грузовом отсеке самолета. Что бы ни происходило, они не хотели в этом участвовать. Гвозди в крышке ящика поддались, заскрипев, как старая дверная петля. Дэвис открыл крышку.


Он крикнул через плечо: "Ты видел это?"


"Послушай, приятель, я не знаю, что в них", - пробормотал водитель, заикаясь. "Я просто передвигаю их".


Дэвис протянул руку и достал образец. Он сказал: "Нет, я имею в виду - ты видел это?" Он показал упакованный DVD. Титаник . Это было одно из сотни разных названий в ящике. "А как насчет этого?" спросил он, поднимая "Звездные войны: Империя наносит ответный удар" . "Это видели все".


Водитель посмотрел на него как на сумасшедшего. Затем он посмотрел на лом и кивнул.


"Тебе понравилось?" - Спросил Дэвис.


Еще один кивок.


"Я тоже. Только - была одна вещь, которая сводила меня с ума ". Дэвис сделал паузу.


Водитель не спрашивал.


"Эти проклятые имперские штурмовики. Как кто-то мог так плохо стрелять? Я имею в виду, столько патронов, сколько они выпустили? Слепая удача говорит, что они кого-то сбили, верно? Или, может быть, рикошет. Рикошетит ли лазерное оружие?" Дэвис обернулся и улыбнулся.


Так же поступил и водитель. Вроде того.


Дэвис положил фильмы, которые, несомненно, были поддельными, обратно в ящик. Он снял крышку и, используя лом как молоток, забил полдюжины гвоздей на место. Когда он закончил, он бросил лом водителю. Это явно удивило его, но он попал в точку. Затем Дэвис низко присел на корточки и, используя свои плечи, протащил ящик через грузовой люк, поднял его и погрузил на зубцы погрузчика. Большая машина качнулась вперед под весом, затем осела.


Дэвис снова улыбнулся.


То же самое сделал и водитель, на этот раз, вероятно, имея в виду именно это.


"Как тебя зовут?" - Спросил Дэвис.


"Джонсон".


"Ты работаешь на FBN, Джонсон?"


"Контракт на два года в качестве A и P."


Буквы "А" и "Р" обозначали планер и силовую установку, сокращенно обозначавшую его профессиональный сертификат. "Ты механик самолета?" - Спросил Дэвис.


"Это верно".


Дэвис проверил свои ногти. Они были грязными, что было хорошо. Его личной политикой было никогда не доверять механику, у которого не было смазки под ногтями.


Он сказал: "Так как получилось, что ты водишь погрузчик? Разве у них нет грузчиков для этого?"


"Это маленькая компания, поэтому я делаю все, что угодно. Сделай свою работу, понимаешь?"


"Да, я действительно знаю. Это хорошее отношение. Тебе нравится твоя работа?"


"Стучать по листовому металлу и таскать ящики в стодесятиградусную жару - что тут не любить?"


"Правильно. Итак, скажи мне, Джонсон, сколько механиков здесь у FBN?"


"Я выполняю большую часть работы, что касается ухода за самолетами. Есть еще один парень, Мухаммед, но я встречаюсь с ним только для серьезных дел, с которыми не могу справиться сам. Он проводит большую часть своего времени на другой работе ".


"Что это за работа?"


"Он мало говорит об этом. Что-то там." Джонсон указал в сторону удаленного ангара.


Дэвис кивнул. "Каково его прошлое?"


Джонсон сделал паузу, как будто решал, сколько дать. "Раньше он работал на крупной операции в Эр-Рияде. Я думаю, что это было техническое обслуживание на уровне склада ".


Это привлекло внимание Дэвиса. Техническое обслуживание на складе требовало больших усилий. Большие самолеты выводятся из эксплуатации на месяцы, чтобы их разобрали и отремонтировали. Новые детали и двигатели, устранена коррозия. Если бы существовал спа-центр для самолетов, проверки на складе были бы "работой".


"Итак, твой приятель Мухаммед, " предположил Дэвис, - он должен знать, как разобрать самолет".


"Конечно, - сказал Джонсон, " я бы предположил, что у него это неплохо получилось". Затем он бросил на Дэвиса желчный взгляд. "Но ты все еще не ответил на мой вопрос - кто ты, черт возьми, такой?"


"Джаммер - это название. Я пилот."


"Ты замена? За теми, что потерпели крушение в прошлом месяце?"


"Нет, я здесь не для того, чтобы занимать чье-то место. Я занимаюсь расследованием авиакатастроф. Меня пригласили, чтобы выяснить, что случилось с тем самолетом ".


Мускулистый механик слез с погрузчика, положил лом обратно под свое сиденье. "Что ж, я надеюсь, ты с этим разберешься. Эти два пилота, они были хорошими парнями. Не такие мудаки, как большинство пилотов ".


Дэвис ухмыльнулся. "Так что, может быть, ты сможешь мне помочь. Какие слухи ходят по рампе?"


Подозрительность Джонсона взяла верх над ним. "Я ничего не слышу".


"Они сказали мне, что это был испытательный полет для технического обслуживания, что-то вроде перенастройки элеронов. Ты выполнил работу?"


"Нет".


"Так это, должно быть, был Мухаммед".


Джонсон подумал об этом, наморщив густой лоб. "Я ничего об этом не знаю. Этот самолет прилетел из... - он замолчал, похолодев. Дэвис проследил за его взглядом и увидел, что он смотрит на точку возле грузовой двери самолета.


"Прилетел откуда?" - Подтолкнул Дэвис.


"Неважно", - сказал Джонсон. Он запрыгнул обратно на свой погрузчик и начал писать в планшете.


"Из удаленного ангара? Они там это хранили?"


Ответа нет. Дэвис решил, что зашел достаточно далеко. "Все в порядке. В любом случае, спасибо ".


Джонсон рассеянно кивнул. Погрузочная бригада гуськом вышла из DC-3 и обошла Дэвиса стороной. Джонсон сказал несколько коротких слов, прежде чем отправить их прочь. Он провернул вилочный погрузчик, и тот ожил, выпустив черное облако дизельных выхлопов.


"Привет, Джонсон", - сказал Дэвис достаточно громко, чтобы его было слышно за грохотом двигателя.


Водитель поднял глаза.


Дэвис ткнул большим пальцем в сторону открытой грузовой двери. "Не возражаешь, если я загляну внутрь?"


Джонсон пожал плечами в знак согласия. "Ты следователь, верно?"


Дэвис кивнул.


"Так что исследуй".


* * *


Дэвис пролез через грузовой люк и прошел вперед. Он занял место капитана и сразу почувствовал себя как дома. Некоторые элементы кабины пилотов внешне ничем не отличались от самолета, который сегодня вышел бы с завода. Там был рычаг закрылка и ручка шасси, набор педалей руля направления. Тем не менее, в каждой части, которая казалась знакомой, Дэвис увидел десятки деталей, которые принадлежали черно-белой фотографии.


Приборы представляли собой механические круглые циферблаты, а не яркие цветные дисплеи, которые преобладают в современных самолетах. Эта конкретная коллекция датчиков, скорее всего, была установлена на заводе во время Второй мировой войны, причем некоторые из них были заменены и модернизированы за последние семьдесят лет. Конечный результат был похож на своего рода авиационный тотем, историю о том, где побывал самолет и какую работу он выполнял. Эта загроможденная презентация немного усложнила Дэвису поиск передней панели, но он знал, что то, что он искал, должно было быть там.


Каждый самолет должен иметь регистрационный номер, авиационный эквивалент автомобильного VIN-номера. Присвоенный Международной организацией гражданской авиации регистрационный номер присваивается каждому самолету, который покидает завод и следует за этим планером до самой его могилы.


Здесь задействованы определенные условности, и одна из самых важных связана с первым символом. Обычно это буква латинского алфавита, она обозначает страну регистрации владельца. N представляет Соединенные Штаты, поэтому самолет, потерпевший аварию, N2012L, первоначально был зарегистрирован там. Также по правилам этот идентификатор должен отображаться на фюзеляже, рядом с хвостом, и поэтому его часто называют "бортовым номером".


Дэвис, однако, почувствовал что-то неправильное с регистрацией этого конкретного самолета. Снаружи он увидел, как Джонсон уставился на хвостовую часть фюзеляжа, и там была только одна вещь - X85BG, выделенная жирным шрифтом. Итак, Дэвис решил перепроверить. Он знал, что бортовой номер самолета можно узнать в любом количестве мест. Это будет напечатано в документах на двери кабины пилотов, и, конечно же, Дэвис подтвердил, что X85BG был напечатан в свидетельстве о регистрации, аккуратно и чисто. Но любой мог взять регистрационное удостоверение с одного самолета и поменять его на другой. Однако было еще одно место, которое легко было не заметить, более постоянное. Бортовой номер должен был быть нанесен на переднюю приборную панель кабины. Дэвис нашел его перед штурвалом капитана, ниже искусственного горизонта. Это был не какой-то тисненый плакат, а просто нацарапанный на рамке несмываемым маркером. Буквы и цифры выцвели за эти годы, но в том, что он увидел, нельзя было ошибиться. И то, что он увидел, было проблемой.


Он вышел обратно наружу. Джонсон ушел, но Дэвис увидел автопогрузчик, припаркованный возле небольшого здания с откидной металлической дверью. Вероятно, мастерская механика, предположил он, место для хранения инструментов и ящиков с машинным маслом. Он подошел к хвостовой части самолета и снова уставился на буквы и цифры на кормовой части фюзеляжа. Это не было очевидно - вы должны были бы знать, чтобы искать в первую очередь, - но это определенно было там. X85BG крупными печатными буквами. Новая краска - смелая, черная и неоспоримая. Но под ним он мог разглядеть лишь тонкий слой белого, а под ним призрачное изображение старых персонажей. Цифры и буквы те же, что он видел, нацарапанными фломастером на передней приборной панели. N2012L. Регистрационный номер DC-3, который должен был находиться на дне Красного моря.


Кто-то играл музыкальные самолеты.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Дэвису нужна была помощь, нужна была тень. В ближайшей механической мастерской он попробовал и то, и другое.


Он прошел через раздвижную дверь, но не увидел Джонсона. Большой напольный вентилятор гнал горячий воздух из одной части помещения в другую, распространяя нищету. Дэвис достал телефон, который дал ему Ларри Грин. Это был спутниковый гаджет, который выглядел почти как любой телефон, может быть, немного больше, немного тяжелее. Он был уверен, что Грин получил это от кого-то из окружения Дарлин Грэм, возможно, от ЦРУ. Ему сказали пользоваться им, как любым телефоном. Звони, отправляй смс. Дэвис полагал, что у правительства США такие телефоны, как у него, разбросаны по всему Ближнему Востоку. Военные атташе, типы из разведки, информаторы. Вероятно, раздавал их как конфеты, предварительно снабдив контактными номерами для анонимных чаевых и информацией о вознаграждении.


Когда телефон включился, он показал приличный уровень сигнала. Ему сказали, что эта штука безопасна, и хотя Дэвис, возможно, сомневался в этом в определенных уголках мира, здесь обещание, скорее всего, оправдалось. Возможности Судана по перехвату и дешифрованию сигналов, если таковые вообще имелись, должны были быть примитивными. Дэвис полагал, что правительство в Хартуме беспокоилось о тех же вещах, о которых местные правительства беспокоились тысячу лет. Еда, вода, соперничающие военачальники. Основы.


Дэвис проверил сообщения из Вашингтона, но не увидел ни одного. Он подсчитал и решил, что в Вашингтоне сейчас середина утра, так что Ларри Грин должен быть на работе. Он набрал свое сообщение, которое пришлось много печатать, потому что у него было много запросов. В таком случае, он не ожидал ответа в ближайшее время. Глядя на телефонную трубку, его мысли обратились к Джен. Она, вероятно, перезвонила ему три дня назад, но он постоянно был в разъездах, и его обычный телефон здесь не работал. Они не разговаривали уже почти неделю, и Дэвис поняла, что их встречи стали все реже с тех пор, как она уехала в Норвегию. Джен дистанцировалась, возможно, даже не осознавая этого. Скоро она навсегда уедет в колледж.


Дэвис ввел номер Джен в свой спутниковый телефон ЦРУ в качестве нового контакта. Это дало ему два. В Норвегии был поздний полдень, поэтому он нажал кнопку вызова и снова получил ее сообщение после пяти гудков.


"Привет, это Джен. Ты знаешь, в чем дело".


"Это папа, у меня новый номер". Он отдал его и сказал: "Ты знаешь условия сделки. Позвони мне ". Расстроенный, он прервал соединение и сунул телефон в карман.


Дэвис оглядел мастерскую и увидел именно то, что ожидал - отвертки, висящие на доске, стойки с запасными шинами, груду использованных канистр из-под масла. Токари-гаечники могли работать снаружи, но у них должно было быть укрытие для своих инструментов и запасных частей. Дэвис ткнул носком ботинка в совершенно лысую самолетную покрышку. Давление было хорошим, поэтому он определил, что это изношенная вещь, которую недавно сняли. С другой стороны, это может быть сомнительная запчасть. Хранился на складе, чтобы заменить что-нибудь похуже.


Дэвис обратил внимание на другой портрет славного лидера Судана, прикрепленный к опорной колонне. Это было очень похоже на то, что он видел в офисе Шмитта. Та же поза, тот же художник, эта конкретная статья выцвела от жары. Президент был изображен в военной форме, грудь его пиджака была увешана медалями и лентами, как у какого-нибудь героя войны. Его глаза были слегка опущены вниз. Наблюдая. В чем, наверное, и был смысл.


Дэвис услышал внезапный шум механизации и мельком увидел военный грузовик и джип, проносящиеся мимо открытого входа в мастерскую. Они двигались быстро, как будто им было куда идти. Дэвис выбрался наружу, посмотрел направо и увидел, как небольшая колонна резко остановилась перед вторым припаркованным DC-3, тем самым, где молодые мужчина и женщина готовились уехать на своем грузовике. Джип заблокировал путь грузовику вперед, а бронетранспортер заблокировал тыл. Отделение солдат с винтовками, прижатыми к груди, высыпало наружу и встало веером в круг.


Дэвис вышел из мастерской, но держался в ее тени.


Последним, кто спешился, был пассажир джипа. Он был толще остальных, носил зеленую форму с нашивками, медными планками и яркими знаками отличия. Ему ничего из этого не было нужно. Того, как он двигался, полной воздушной развязности, было достаточно. Полковник, капитан, неважно. Это был главный парень. Офицер встал прямо перед грузовиком доставки. Мужчина и женщина в кабине не двигались, поэтому они все просто смотрели друг на друга через покрытое пылью лобовое стекло. Некоторое время ничего не происходило, пока офицер не подал сигнал рукой. По этой команде половина солдат взвалили на плечи свое оружие и начали перекладывать припасы из грузовика доставки в свой собственный транспортер.


Офицер стоял, наблюдая, как терпеливый директор, ожидающий подавления любого несогласия. Это была женщина, которая, наконец, положила конец безвыходному положению. Она спрыгнула со стороны водителя кабины, обошла сзади и начала кричать на рядовых. Дэвис был в пятидесяти ярдах от нее, но он мог слышать достаточно, чтобы понять, что она говорила по-арабски. Слова ничего не значили для него, но ее тон был ясен. Винительный падеж, требовательный. Когда она вырвала одну коробку из рук солдата и бросила ее обратно в свой грузовик, мужчины застыли с ошеломленными выражениями на лицах.


Черта была перейдена.


Дэвис был впечатлен. Это был глупый шаг. Именно такой ход он мог бы сделать. Солдаты явно не привыкли, чтобы на них кричала женщина. Остановив поток, она вызывающе встала, уперев руки в бедра. Дэвис не мог не заметить, что у них были красивые бедра. Ее рабочая одежда была тусклой и свободной, но затянутой в нужных местах, некоторые швы не справлялись, когда она двигалась. Ее волосы были черными, густыми и длинными. Женщина начала выкрикивать приказы, жестикулируя, чтобы уже выгруженные припасы положили обратно. Солдаты не двигались.


Их командир сделал.


Дэвис тоже.


Дэвис прошел всего два шага, когда почувствовал руку на своей руке, тянущую его назад. Это был Джонсон.


"Полегче, приятель", - сказал дородный механик. "Они могут вести себя не так, но это солдаты. Они появляются один или два раза в неделю и берут все, что хотят, называйте это налогом ".


"Правительство совершает налеты на поставки гуманитарной помощи?"


"Не совсем. Правительство смотрит в другую сторону. Они не могут много платить солдатам, поэтому никого не волнует, если они берут немного на стороне ".


"Кто она?"


"Я не знаю ее имени, но я видел ее раньше. Она итальянский врач, я думаю. Работает в одной из неправительственных организаций ".


Общественная организация. Неправительственная организация. Дэвис слышал этот термин раньше, но никогда не видел его вблизи. Ему понравилось, как это звучит. Все неправительственное должно быть хорошим. Вероятно, это была работающая организация, которая не была связана организационными схемами и оценками эффективности. Всего лишь горстка преданных своему делу людей, выполняющих свою работу. Именно это леди на трапе пыталась сделать прямо сейчас.


Офицер остановился в нескольких шагах перед ней. Как только он открыл рот, чтобы заговорить, женщина разрядилась. Оба ствола. Она начала кричать, снова по-арабски, но, если Дэвис не ошибся, добавила несколько римских ругательств. Он задавался вопросом, о чем мог думать офицер. Из всех реакций, которые он мог ожидать от женщины-итальянского врача, жевание задницы в военном стиле, вероятно, не входило в их число. Напарник женщины в грузовике держался в стороне. Умный парень. Рука Джонсона опустилась, а Дэвис держался ровно, пытаясь просчитать результаты. Был шанс, что солдаты просто удовлетворятся тем, что у них есть, и уйдут. Если это так, женщина могла бы стоять и смотреть, как увозят часть ее припасов. Если бы так развивались события, Дэвис остался бы на месте.


Но доктор не разрешил этого. Она взбила себя в пену, руки тыкались, волосы развевались. Дэвис хотела бы она быть где-нибудь в больнице, вправлять сломанную кость, делать прививку, светить в чьи-нибудь желтые глаза. Там, если бы она почувствовала необходимость расстегнуться, она могла бы выплеснуться на медсестру или другого врача. Может быть, трудный пациент. Это был тот тип конфликтов, с которыми привыкли иметь дело врачи. Не отряды вооруженных солдат.


"Заткнись", - пробормотал Дэвис.


Командир только уставился на нее, и у Дэвиса возникло нехорошее предчувствие. В каждой стране есть свои собственные культурные и моральные устои. Эта женщина сильно настаивала на местном стандартном отклонении. Но была еще одна переменная, которую Дэвис достаточно долго прослужил в форме, чтобы понять. Динамика командования. Дисциплина, особенно в таком разношерстном наряде, как этот, была ненадежной вещью. Ни один офицер не мог позволить, чтобы гражданское лицо унизило его перед своими людьми. Не говоря уже об иностранце. Не говоря уже о женщине.


У Дэвиса было очень плохое предчувствие.


Джонсон, должно быть, почувствовал, о чем он думает. "Говорю тебе, не вмешивайся в это. Здешние военные не играют по нашим правилам. Они не беспокоятся о судьях или назначенных судом адвокатах, и не будет иметь значения, американец ты или пилот - неважно. Эта компания заставит тебя исчезнуть ".


Дэвис не ответил. Он наблюдал за рукой офицера. Когда Дэвис увидел, что она направляется к его оружию, он пошевелился.


"Помехи!" Хрипло прошептал Джонсон.


Дэвис проигнорировал это.


"Этого достаточно!" Дэвис кричал. Он сказал это на максимальной громкости. Интонация, команда. Возможно, он призывал к вниманию кадетов Академии. Только это были не курсанты. Тем не менее, это произвело желаемый эффект.


Все смотрели.


Ларри Грин получил сообщение Дэвиса как раз перед обедом. Это пришло через надежного курьера, пересланное ЦРУ после того, как они сотворили свое волшебство - расшифровали, очистили, отфильтровали. Поток сообщений был чем-то, что Грину не нравилось, но он решил, что должен выбирать сражения.


Сообщение гласило:


НУЖНА ВСЯ ДОСТУПНАЯ ИНФОРМАЦИЯ О ДВУХ DC-3. БОРТОВЫЕ НОМЕРА N2012L И X85BG. ПОЛНАЯ ПРЕДЫСТОРИЯ, ОТЧЕТЫ ОБ ИНЦИДЕНТАХ, ИСТОРИЯ ВЛАДЕНИЯ. ТАКЖЕ НУЖНЫ ДАННЫЕ РАДАРА И 121,5 ЗАПИСЕЙ За НОЧЬ КРУШЕНИЯ. УТОЧНИТЕ У ВМС / ВВС США.


Грин перечитал это еще раз и подумал, ты не просишь многого, не так ли, Глушилка?


Его интересовали бортовые номера. Самолет N2012L потерпел аварию, но второй регистрационный номер ничего не значил для Грина. Он набрал номер Дарлин Грэм и был немедленно переведен в режим ожидания. Она сказала ему, что все запросы должны поступать непосредственно через ее офис. Директор была довольна, когда он сказал ей, что Дэвис согласился на это задание. Она очень верила в этого человека, как и Грин. Тот факт, что в сообщении не было ничего о Black-star, означал, что Дэвис еще не попал в ангар. Но он нашел бы способ.


Грин долгое время работал с Дэвисом. Он не раз отчитывал его, а также выдвигал его к похвалам. В Джаммере Дэвисе была странная асимметрия. Расследование авиационных происшествий может быть деликатной работой. Сложная криминалистика, технические ноу-хау, деликатные интервью с ближайшими родственниками. В такой обстановке такой мушкетон, как Дэвис, казался бы надежной помехой. Действительно, каждый раз, когда Грин поручал Дэвису расследование, он чувствовал себя так, словно вытаскивал шезлонг на опасный перекресток, просто ожидая аварии. Однажды Дэвис взорвал законсервированный самолет, чтобы посмотреть, как выйдет из строя герметичная переборка. Он не получал никакого разрешения - он просто начинил самолет взрывчаткой и взорвал его. Грин однажды видел, как Дэвис забрался в бульдозер и разгребал обломки, пока не нашел неисправную лопасть вентилятора двигателя, за которой он охотился. Затем был полковник-пташка, который попал в больницу со сломанной челюстью, потому что пытался приказать лейтенанту управлять самолетом, который, по убеждению Дэвиса, был небезопасен. Из-за этого Дэвиса понизили с подполковника до майора, в звании, в котором он вышел в отставку. Это также спасло налогоплательщикам F-16 и, вероятно, жизнь лейтенанта.


Куда бы он ни пошел, Дэвису удавалось кого-нибудь разозлить. Но ему это сошло с рук, потому что он был прав. По крайней мере, Грин каждый раз видел его в действии. Джаммер Дэвис каким-то образом неандертальского ученого знал, куда совать свой большой нос. И как только у него появился запах, его было не поколебать. С таким же успехом вы могли бы запустить ракету Atlas V, а затем попытаться удержать ее на площадке.


Грин пожалел, что его не было там, чтобы посмотреть. Прямо сейчас, вероятно, был только один человек во всем Судане, который хотя бы знал Дэвиса, и Боб Шмитт не знал, что он приедет. Итак, небольшая авиакомпания подготовила свои бухгалтерские книги к проверке, разложила руководства на столах и перепроверила бортовые журналы. Все процедурные утки были выстроены в красивый аккуратный ряд, все стояли по стойке смирно с начищенными пряжками ремней. Приготовьтесь к работе обычного инспектора ИКАО, ответственного за соблюдение стандартов и протоколов. Строгий профессионал в строгом костюме. То, что они получили бы, было помехой Дэвису.


Ларри Грин улыбнулся, все еще зажимая телефон между ухом и плечом. Это будет как удар метеорита в Уолден Понд.


* * *


Его широкие шаги придавали Дэвису присутствие, ощущение цели. Это также дало ему не более двадцати секунд, чтобы понять, что, черт возьми, делать.


Вариант 1: Наброситься на командира, сказать ему, чтобы он забирал своих парней и отваливал. Это может сработать. Скорее всего, его арестуют. В худшем случае - застрелен. Дэвис не сбавлял темп, пока боролся за вариант 2. Его траектория вела к крошечному промежутку между офицером и доктором. Все солдаты застыли на месте, наблюдая за Дэвисом с таким же вниманием, с каким они могли бы смотреть на приближающийся паровой каток.


Он заметил, что большая часть груза была разрисована логотипами ООН. Когда он был в двух шагах, Дэвис вытащил свое удостоверение NTSB и быстро помахал им перед собой. Никто не взглянул на документы, потому что все были заняты наблюдением за ним. Джаммер Дэвис знал, как запугать. У него были размеры и пристальный взгляд. У него также был идеальный голос, басовая реверберация, которая проходила прямо через мягкие ткани и застревала в позвоночниках людей.


"Дэвис, из офиса генерального инспектора ООН", - сказал он. "Что бы, черт возьми, здесь ни происходило, это прекратится прямо сейчас". Он вытянул руку и вклинился между ними, как рефери, разнимающий пару боксеров-призеров. После того, как Дэвис утвердился, он сделал свой выбор. Он полуобернулся лицом к доктору.


"Ты, " сказал он резко, " отступишь и позволишь этим людям закончить свою работу!"


Ее глаза расширились от удивления. Она ожидала союзника, рыцаря в сияющих доспехах.


"Кто ты такой, чтобы говорить мне это?" - ответила она по-английски.


Хорошо, подумал Дэвис, она говорит по-английски.


Он повернулся к офицеру и впервые рассмотрел его вблизи. Изможденный мужчина, он злобно смотрел на Дэвиса покрасневшими, мутными глазами. Глаза наркомана. Над его нагрудным карманом не было имени, ни вышитых печатных букв, ни ацетатной бирки. У босса, однако, была отличительная черта - шрам на одной щеке. Казалось, он держал подбородок под углом, чтобы выставить его напоказ, вероятно, надеясь, что Дэвис подумает, что он получил его в драке на ножах или какой-то смертельной дуэли. Это могло бы быть так. Но, скорее всего, это был остаток чего-то менее драматичного. Автомобильная авария или пьяный отец.


Если мужчина и беспокоился о том, что Дэвис был меньше чем в ярде от него, это не показывалось. Он был уверен. Он тоже был глуп. Джаммер Дэвис поступил в морскую пехоту Соединенных Штатов сразу после окончания средней школы, боксировал в Академии. Он многому научился о ближнем бое у некоторых из самых опытных практиков в очень неприятном деле. Прямо сейчас Дэвис был достаточно близко, чтобы сделать оружие мужчины бесполезным. Он прикинул, что мог бы свернуть шею этому накачанному наркотиками неудачнику примерно за две секунды, и, основываясь на том, что он видел до сих пор, завтра он не будет особенно расстраиваться по этому поводу. Но было еще о чем подумать. Если быть точным, семь соображений, все с винтовками и пистолетами-пулеметами. Остальные присутствующие здесь люди могли быть солдатами в самом широком смысле, но дисциплинированной боевой единицей они не были. Если бы Дэвис убрал их лидера, у парня с самым быстрым пальцем на спусковом крючке был бы внутренний путь к тому, чтобы стать новой собакой-альфой.


Выяснив все это, Дэвис снова обратился к женщине.


"У тебя здесь нет полномочий", - сказал он. Что подразумевало, что, возможно, он так и сделал. "Эти люди должны закончить свою работу. Я уверен, что припасы найдут хорошее применение ".


Лицо со шрамом, казалось, обдумывало это, что наводило на мысль, что он тоже по крайней мере немного говорил по-английски. Его рука все еще была рядом с рукояткой револьвера, но теперь более расслабленная. Дэвис посмотрел прямо на парня, затем закатил глаза в сторону доктора и покачал головой, как это делают парни, чтобы сказать: Женщины!Два затуманенных глаза вспыхнули, словно прожекторы из тумана. Босс улыбнулся и что-то сказал своим людям. Вероятно, это была непристойная шутка, что-то сексистское и унизительное. Лицо со шрамом усмехнулся, и когда он это сделал, все, казалось, повеселели.


Все, кроме доктора.


Дэвис видел, что она закипела, поэтому, прежде чем с нее сняли крышку, он протянул руку и схватил ее за руку. Схватил сильно, его пальцы сжались, как тиски. Доктор поморщился, и Дэвис снова подумал: Хорошо. Она была настолько поглощена своей целью, что потеряла понимание ситуации. Пилоты просто называли это SA. Зная, что происходит вокруг вас. В воздушном бою вам приходилось делать гораздо больше, чем просто управлять своим собственным самолетом. Ты должен был знать, где находятся твои противники, где твой ведомый, высоту гор внизу и облаков вверху. Иногда это было много информации, общая картина, которую нужно было свести к минимуму и расставить приоритеты. Вот чего лишился этот страстный итальянский врач. Общая картина. Она была так возмущена захватом самолета, что все , чего она хотела, это бросить вызов, а не оценивать шансы. Но теперь у нее болела рука, и это заставило ее забыть о своем драгоценном грузовике с припасами. Заставил ее рассмотреть более низкий уровень в иерархии потребностей Маслоу.


Дэвис наклонился ближе к ней и повернул голову так, чтобы никто больше не мог видеть. Он прошептал: "Свершившийся факт-исповедь моей. Laissez lui allez."


Доктор уставился на него. Она, безусловно, была образованной. И Италия была совсем рядом с Францией, так что был отличный шанс, что она поймет французскую фразу. Поверь мне. Отпусти это.


Она сделала. Или, по крайней мере, она успокоилась. Дэвис ослабил хватку на ее руке. Отпусти ее.


Солдаты быстро и эффективно перекладывали груз с одного грузовика на другой, как будто они делали все это раньше. Дэвис обратил внимание на то, что они крали. Одеяла, лекарства, полуфабрикаты. Большая часть, вероятно, все равно добралась бы до нуждающихся. Теперь был просто другой посредник. Это то, что Дэвис говорил себе снова и снова.


Доктор попятился, явно не желая смотреть. Она подошла к водительскому сиденью своего грузовика, все еще кипя, но тихо. Она вернула свой SA. Когда воры закончили с передачей, офицер посмотрел на Дэвиса и одарил его понимающей ухмылкой, а также отдал честь двумя пальцами. Дэвис вернул это, довольно тонко, с вариантом с одним пальцем. Маленький конвой отъехал в более неторопливом темпе, чем прибыл. Сидя на пассажирском сиденье джипа, командир выглядел самодовольным. Дэвис на мгновение задумался, не сделал ли он неправильного выбора, не должен ли он был в конце концов сломать парню шею . Другие мужчины, возможно, приветствовали бы. Возможно, даже сделал бы Дэвиса новым командиром отделения. Да, подумал он, это как раз то, что мне нужно. Моя собственная частная армия .


Как только грузовики скрылись из виду, он повернулся к доктору. Она была у подножки, просматривая блокнот с карандашом, вероятно, отмечая то, что она потеряла, пункт за пунктом. Контроль повреждений. Закончив, она положила планшет на переднее крыло, подошла и встала прямо перед Дэвисом. С размаху ветряной мельницы она сильно ударила его по лицу.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Шесть часов.


Именно столько Дэвис пробыл в стране, и у него уже было пять постоянных врагов. Три арабских вора, Шмиттхед, а теперь еще и взвинченный итальянский врач. Такими темпами, к концу следующей недели - Нет, решил он, нет необходимости туда лететь .


Пощечина доктора ничего не смягчила - она все еще выглядела разъяренной. Он поймал себя на мысли, что ему интересно, как бы она выглядела, если бы улыбнулась.


Он сказал: "Не за что".


Слишком рано для улыбки. Просто гнев. Или, в лучшем случае, может быть, насмешливый гнев сейчас.


"Я не буду тебя благодарить. Ты не оказал мне никакой услуги", - сказала она. Ее английский был приличным, хотя и с сильным акцентом.


Он сказал: "Ты вырыл для себя довольно глубокую яму. Я вытащил тебя ".


Она не ответила, только стояла там. Бесстрастный. Дерзкий. Красивая. Он уловил ее запах, и она не пахла так, как любой доктор, которого он когда-либо знал. Никаких обонятельных следов йода, антисептического мыла или латексных перчаток. Она пахла сладко, как дождь на жасмине.


"Послушайте, - сказал он, - мне жаль, что вы потеряли эту партию, но я уверен, что будут и другие".


"Не раньше, чем через несколько недель. За это время, ты знаешь, сколько моих пациентов будут страдать? Сколько людей может погибнуть?"


Дэвис воспринял это как риторический вопрос. Тем не менее, у него был хороший ответ. "И сколько бы пострадало или умерло, если бы эти головорезы забрали тебя? Я здесь недолго, но готов поспорить, что потерять хорошего врача намного хуже, чем потерять несколько ящиков с припасами."


Он подумал, что это может попасть в цель, мысль о том, что ее могла увезти команда Южного Хартума. Если и так, то это не было заметно. Она все еще была морозной, даже в такую жару.


"Так кто были те парни?" - спросил он.


"Я никогда их не видел, но другие работники по оказанию помощи предупреждали меня о них. У них есть склад, и они время от времени приезжают сюда, чтобы наполнить его ".


"Они действительно солдаты?"


"Технически, да. Такие люди терроризировали эту страну годами. Однако в последнее время убийства, изнасилования и нанесение увечий вышли из моды, поэтому они обратились к более практичным занятиям ".


"Например, красть партии лекарств для продажи на черном рынке?"


"Да. И они будут продолжать это делать, пока кто-нибудь не встанет на их сторону ".


Дэвис ничего не сказал


"Кто ты?" - спросила она. "Вы явно американец, но вы не из ООН - я знаю здесь всех сотрудников ООН".


"Я здесь для расследования авиакатастрофы". Он указал на DC-3, припаркованный неподалеку. "Один из них упал две недели назад".


Она взглянула на самолет и, казалось, оттаяла. "Да, я слышал. Это была ужасная трагедия. Я знал одного из пилотов ".


"Неужели?"


"Он помогал в нашей клинике один или два раза".


"Скажите мне, доктор, FBN Aviation доставляет все ваши грузы?"


"Большинство из них. Но мы иногда пользуемся услугами других перевозчиков ".


Дэвис посмотрел на планшет, лежащий на переднем крыле. Он подошел и поднял его. Это было интересно, не какая-то стандартная форма запроса агентства по оказанию помощи, а фактическая грузовая ведомость с самолета или, по крайней мере, ее копия.


Просматривая список, Дэвис спросил: "Был ли у вас омметр в той партии?"


"Что?" - спросил я.


"Здесь сказано, что там был омметр. Ну, знаешь, для измерения электрического сопротивления."


"Нет, это не было бы нашим. Мы получаем только часть каждой посылки. FBN слишком ленива, чтобы создавать отдельные манифесты, поэтому они делают копии и выделяют нашу часть каждой доставки желтым цветом ". Она подошла и провела пальцем вниз по списку. "Видишь? Остальное пойдет в другое место".


"Неужели? Например, куда?" - спросил он.


"Что ты имеешь в виду?"


"Ну, когда вы разгружаете свой груз, а на этих рейсах FBN есть дополнительный груз, куда он отправляется?"


Она пожала плечами. "Я не знаю. Иногда самолеты остаются здесь, когда мы улетаем. В других случаях их отбуксируют ".


Дэвису был виден авиационный ангар FBN с того места, где они стояли. "Вы когда-нибудь видели, чтобы один из этих самолетов буксировали вон туда? К тому ангару вдалеке?"


"Один или два раза, возможно".


"Я не думаю, что ты когда-либо был там? Внутри?"


"Нет. Почему тебя это так беспокоит? Это имеет отношение к вашему расследованию?"


"Я не знаю. Скажи мне, ты хранишь эти загрузочные листы в файле?"


"Да, мы ведем постоянный учет".


"В клинике?"


Она кивнула.


"Вы знаете, " сказал Дэвис, - это могло бы помочь моему расследованию, если бы я мог их увидеть".


Ее рот тут же приоткрылся, собираясь сказать "нет", но затем она заколебалась. "Тебе нужна моя помощь? После того ущерба, который ты причинил?"


"Может быть, я смогу загладить свою вину перед тобой. Ты сказал мне, что другой пилот помогал в твоей клинике."


"Другой пилот был порядочным человеком".


Дэвис ничего не сказал.


Доктор пристально посмотрел на него, провел какое-то обследование. "Однако, " сказала она, " ты можешь быть полезен".


"Я могу быть очень полезен".


"Если ты придешь, ты придешь на работу?"


Дэвис обдумал это. Ему нужно было расследовать авиакатастрофу, найти потерянный беспилотник. "У меня сейчас много дел, " сказал он, " но я мог бы выкроить немного времени. Давай назовем это обменом - я помогаю тебе в клинике, а ты даешь мне взглянуть на эти записи ".


"Очень хорошо. Завтра утром." Она дала ему указания, как добраться до лагеря.


"Двадцать миль", - отметил он. "У меня нет машины".


"Ты кажешься находчивым".


"Когда мне нужно быть".


Впервые он увидел что-то другое в ее глазах, блеск, который не был резким или обвиняющим. В уголке ее рта появилась складка. Легкий, даже игривый. Дама была сногсшибательной. Что еще лучше, ей было наплевать. Дэвису это понравилось. Он смотрел, как она забирается на водительское сиденье своего пустого грузовика. Наблюдал, как она бочком забралась в кабину и с силой захлопнула дверцу. Сильнее, чем ей было нужно.


Он позвал через открытое окно. "Кстати, меня зовут Дэвис. Джаммер Дэвис."


Она посмотрела вниз, сделала паузу, чтобы заставить его подождать. Как это делали женщины.


"Антонелли", - наконец сказала она. "Доктор Регина Антонелли."


С этими словами грузовик резко включил передачу и уехал. Тонкое облачко голубого дыма тянулось позади, и вскоре оно рассеялось в ярко-красном небе, когда солнце раскололось над горизонтом.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Дэвис проснулся в семь утра, солнечный свет струился сквозь щели в зашторенном окне. Он услышал те же звуки, которые вы услышали бы в любом отеле аэропорта в мире. Снаружи рассветный патруль выруливает на взлет. Внутри слышались удары и скрежет от водопровода, когда его соседи принимали душ и брились.


Он был прав насчет лифта по обоим пунктам. Стрела действительно находилась в двух футах от его подушки. И это его не беспокоило. Он расстегнул прищепки на занавесках, раздвинул их, чтобы впустить утро в свою комнату. Дэвис побрился над раковиной цвета авокадо, прежде чем включить душ. Когда ручка была полностью холодной, он стал тепловатым. Он оделся и проследил за своим носом до кофейника возле операционного стола. Где бы ты ни нашел пилотов, ты находил кофе. Пиво оказалось не таким вкусным, как то, что он пробовал несколько дней назад в шикарном кафе Фредериксбурга, но оно увеличило его количество кофеина.


Клиника Антонелли находилась в двадцати милях отсюда, поэтому Дэвис заехал к Шмитту, чтобы одолжить его Мерседес. Мне сказали отвалить. Старший следователь Дэвис на чем-то настаивал, поэтому главный пилот достал ключ со дна ящика стола.


* * *


Он мог быть конфетно-яблочно-красным, темно-бордовым или просто коричневым. Пыль была такой густой, что невозможно было определить.


Он нашел ветхий пикап "Форд", припаркованный возле мусорного контейнера сбоку от здания. Одометр показывал 289 000 миль, что, по опыту Дэвиса, было пределом для такого автомобиля. Ему сказали, что грузовиком пользовались механики FBN - Джонсон и неуловимый иорданец, - а также им пользовались другие токари на аэродроме. В кабине пахло смазкой и клеем, а выброшенная пластиковая упаковка на полу свидетельствовала обо всем - от свечей зажигания до картофельных чипсов. Но грузовик завелся с первой попытки - один балл в пользу механиков - и, казалось, все прошло гладко.


Действительно, когда Дэвис выбирал южную дорогу для получасовой поездки, кондиционер дул как арктический ветер. Дэвису пришлось улыбнуться этому. Он знал все о механике. Оригинальный кондиционер, вероятно, отказал в местных климатических условиях, поэтому механики в нерабочий день вышли на улицу и потребовали что-нибудь потяжелее. Что-то вроде компрессора от грузовика Mack. Они бы на скорую руку установили его в моторный отсек старого Форда, обслуживали его до тех пор, пока охлаждающая жидкость не начала бы сочиться из каждого шва. То, что раньше было простым фургоном для инструментов, превратилось в комнату отдыха с холодильником , даже в офис, где они могли заниматься своей бумажной работой.


Дорога мерцала ранним утром, солнце все еще находилось достаточно низко, чтобы отражаться. Не проникнуть. На окраинах с рассветом материализовалась покрытая кустарником местность - колючий массив тусклого цвета. Ходовая часть грузовика заскрипела, и кондиционер Mack Truck выбросил куски льда. Он сбавил скорость, когда подъехал к указателю, который Антонелли дал ему в качестве ориентира, дорожному знаку, показывающему расстояние до Вад-Раваха в двадцать один. Только кто-то вычеркнул двадцать одно и нацарапал тридцать три. Возможно, первоначальная версия была неверной. Или, возможно, кто-то почувствовал необходимость перевести мили в километры. С другой стороны, может быть, город только что переехал. В конце концов, они были кочевниками.


Дэвис поискал глазами поворот, но не увидел ни одного. Ни дороги, ни знака со стрелкой, ни здания вдалеке. Ничего, кроме каменистой тропы с одной стороны, которая извивалась в пустыне. Это выглядело неприятно, но Дэвис решил, что это должно быть то самое место. Он резко вывернул руль вправо, и паршивая дорога превратилась в неровную тропу. Грузовик подпрыгивал и стонал, оставляя за собой петушиный хвост пыли, когда он проезжал по колеям и рыхлому камню. Минуту спустя он прибыл. Издалека это было похоже на вечеринку бойскаутов, маленький городок из парусины, деревянных шестов и веревок, расположенный с подветренной стороны большого холма. Палатки были разновидностью палаток под открытым небом, без боковых стенок, некоторые шириной не менее пятидесяти футов. Военного образца, предположил он, вероятно, излишки с войны. Ирак или Афганистан. Может быть, в Корею.


Дэвис припарковал грузовик и подавил непреодолимое желание запереть двери. На территорию комплекса не было входа, ни спереди, ни сзади, ни в приемной. Это был просто амебный аванпост надежды посреди забытой богом пустыни. Он поискал под палатками - или, точнее, под брезентом, туго натянутым на жесткие деревянные столбы, - и увидел доктора Реджину Антонелли сбоку от кровати. Только это была не кровать, а скорее одеяло на песке. Вокруг него пятьдесят других одеял. И в соседней палатке еще пятьдесят. Там было несколько приподнятых кроватей, возможно, предназначенных для самых тяжелых больных. Но только немногие.


Антонелли заметил его и помахал рукой. Дэвис осторожно маневрировал через то, что казалось человеческим минным полем. Состояние пациентов было на всех уровнях. Мужчины и женщины. Молодые и старые. Будущие мамы в ожидании своего радостного часа. Пораженные старики, ожидающие Бога. Он мог различить нескольких медсестер, хотя ни одна из двух не носила обычную униформу. Он мог отличить их друг от друга по тому простому факту, что они стояли и работали. Более красноречивым было то, чего не хватало. Не было ни каталок, ни пищащих мониторов, ни капельниц. На самом деле, кроме пациентов и одеял, не было ничего, что могло бы продвинуть идею о том, что это вообще клиника.


Он наблюдал, как Антонелли вводила что-то в руку своей пациентке средних лет. Его черная кожа блестела от пота, а дыхание было поверхностным и неровным. Дэвис стоял в изножье одеяла и ждал, когда она закончит.


"Добро пожаловать на станцию помощи в Аль-Кудайре", - сказала она, начиная писать в карте. "Я скоро буду у вас, мистер Дэвис". Закончив писать, Антонелли положила таблицу на песок рядом с ногой своего пациента. "У нас здесь очень много работы".


"Я могу это видеть".


"В самый лучший день у нас есть девять медсестер и два врача для ухода за нашими пациентами".


Он осмотрел место. "Сколько там пациентов?"


Антонелли пожал плечами. "У нас нет времени на такие мелочи. Мы просто переходим от одного к следующему. Сделаем, что сможем ".


"Это место кажется довольно отдаленным. Откуда они берутся?"


"За холмом есть деревня". Она указала на высокую дюну. "Некоторые оттуда, и иногда группа прибывает на транспортном средстве. Но большинство- " она указала на кустарник, " большинство просто приходят из пустыни. Они входят, садятся и ждут".


Мужчина в постели кашлянул, слабое, влажное отхаркивание. Его десны кровоточили, а губы посинели. Антонелли бросил на него несчастный взгляд, отвернулся и пошел. Дэвис последовал за ним. Женщина, лежащая на песке, протянула руку, когда Антонелли проходил мимо, вероятно, скорее рефлекторно, чем в надежде. Доктор изобразил терпеливую улыбку, затем увернулся от нее, как футболист от подката. Когда она вышла из палатки, Антонелли остановился и замер на месте.


Ее взгляд был отсутствующим, когда она смотрела на пустую пустыню. Антонелли прижала руки к груди, и он мог видеть страдание в ее глазах, усталость в ее позе. Он был поражен тем, какой другой она казалась, не той жесткой, как гвозди, женщиной, которая вчера противостояла отряду вооруженных мужчин.


"Ты в порядке?" - спросил он.


"Я в порядке", - ответила она слишком быстро. "Я пригласил тебя сюда не для того, чтобы проводить консультации. Судя по твоему вчерашнему выступлению, я сомневаюсь, что у тебя это получилось бы очень хорошо ".


Дэвис ничего не сказал.


Она сжала еще немного, закрутила рукав рубашки, чтобы вытереть слезу в уголке одного глаза. Затем Антонелли посмотрел на него более задумчиво.


"Мне жаль", - сказала она. "Мне не следовало бы обременять вас своими проблемами, мистер Дэвис".


"Все в порядке. И зови меня Джаммер."


Она вопросительно посмотрела на него, затем наклонила голову в сторону пациента, за которым ухаживала. "Лихорадка денге, шестой день. Его кровеносная система отключается. Я не думаю, что он выживет ".


Он оглянулся через плечо на мужчину на одеяле. Он выглядел не очень хорошо. Дэвис и раньше видел смерть, но не такую, которая приходила в такие места, как это. Не в таких масштабах. Он обдумывал, что сказать, и на ум пришло только одно.


"Чем я могу помочь?"


* * *


Жалобный голос манил, жестяная трель из дешевого динамика снаружи ангара. Фади Джибриль отступил на пятки, благодарный за то, что отвлекся. Он не спал всю ночь, сделав лишь одну короткую передышку на раскладушке у задней стены. Запчасти из Гамбурга все еще не прибыли, поэтому он тянул с проверкой программного обеспечения. Он был доволен кодом, получая хорошие результаты, но у него было мало времени на интеграционное тестирование. Джибрил был по уши погружен в серию инъекций неисправностей, когда его усталые мысли были милосердно прерваны призывом к молитве.


Если и было что-то постоянное в его жизни, что оставалось неизменным и истинным, то это была его вера в Аллаха. Он отодвинул диаграмму в сторону, взял свой Коран с ближайшего стола и осторожно развернул защитную ткань. Он направился к раковине, тщательно вымылся и направился в молитвенную комнату. Ближайшая подходящая мечеть находилась в главном пассажирском терминале, что было совершенно непрактично для тех, кто здесь работал. Таким образом, имам предусмотрел временное место поклонения в пристройке к ангару. Это было неудобное место: позолоченные шторы поверх рифленого металла, прекрасные ковры на холодном бетоне. По мнению Джибрил, неподходящее место для поклонения святым. Тем не менее, в комнате было чисто, и он не мог отрицать ее удобства, поэтому инженер придерживался старой пословицы: нет неподходящего места для молитвы .


Он приближался ко входу в молитвенную комнату, когда кто-то выкрикнул его имя сзади. Джибрил обернулась и увидела долговязого молодого солдата с кривой улыбкой на лице.


"Специальная доставка", - сказал он. Три коробки были сложены на бетоне у его ног.


Джибрил кивнула, и солдат развернулся и выбежал за дверь.


Полная надежды, Джибрил бросилась к нему. Запчасти должны были прибыть вчера, и, вероятно, действительно прибыли, но у местного армейского контингента была репутация человека, вмешивающегося в поставки. Он мог бы подать жалобу имаму, но на данный момент, рассуждал он, это мало что даст. По крайней мере, бандиты ни разу не потеряли груз. Во всяком случае, он об этом не знал.


Усиленные коробки были тяжелыми, и Джибрил перенес их в свою рабочую зону одну за другой. Покончив с этим, он положил первый на скамейку и открыл его, используя кончик молотка с когтями. Когда он увидел модули телеметрии внутри, сердце Джибрил упало. Он дважды проверил номер модели, изучил разъемы и увидел явное несоответствие. Он тяжело опустился на свой рабочий стул и испустил долгий вздох. Еще одна неудача.


Из Гамбурга прислали не те запчасти.


Джибрил сидел неподвижно целую минуту, его мысли были окутаны покровом отчаяния. Затем, со всей возможной осмотрительностью, на которую он был способен, он взял свой Коран и пошел в молитвенную комнату.


* * *


Дэвис никогда не отличался особыми манерами обращения с больными. К счастью, это не имело значения. Он умел обращаться с гаечным ключом, и больше всего клинике требовался ремонт неработающего генератора. Весь палаточный городок был отключен от более крупной электрической сети - которая, по словам Антонелли, в любом случае была ненадежной - и зависела от пары старых дизельных генераторов. Один из них был сломан несколько недель назад, и Дэвису было поручено запустить его.


В клинике были некоторые основные ручные инструменты, и Дэвис нашел еще несколько под сиденьем грузовика. Это заняло большую часть утра, но он, наконец, определил проблему как связанную с подачей топлива - сильно засорившийся фильтр и неисправный запорный клапан. Фильтр он просто снял. Клапан, который Дэвис восстановил с помощью грубой силы - молотков и гаечных ключей, ударов и изгибов. Ни один из ремонтов не был постоянным, но устройство будет исправно в течение нескольких недель.


Был почти полдень, когда он закончил, и Дэвис был весь в смазке и дизельном топливе. Он отправился на поиски Реджины Антонелли и нашел ее в палатке с припасами, копающейся в почти пустой коробке.


"Генератор запущен", - сказал Дэвис. "Но это только временное решение. Мне понадобится несколько вещей, чтобы сделать эту работу постоянной. Я составил список деталей, вместе с маркой и номером модели генератора. Я не уверен, сколько времени потребуется, чтобы достать такие запчасти, но, может быть, я смогу использовать некоторые рычаги в FBN Aviation, чтобы заставить их ускорить отправку для нас ".


Антонелли смерил его взглядом сверху донизу. Он должен был выглядеть так, будто весь день провел в яме для смазочных материалов. Она улыбнулась полуулыбкой, но все же улыбкой. Все было именно так, как он и ожидал. Совершенно потрясающий.


"Спасибо тебе", - сказала она. "Мы были бы очень признательны за все, что вы можете сделать для получения запасных частей".


Он начал вытирать руки тряпкой.


"Итак, как долго ты здесь?" - спросил он.


"С июня, но мой срок почти истек. Завтра прибывают три новых врача. Я надеюсь, что они привезут припасы, чтобы заменить те, которые мы потеряли ".


"Так ты уходишь? Обратно в Италию?"


"Через несколько дней. Сначала я должен проконтролировать доставку груза в маленькую деревню к северу отсюда - аль-Асмат, на Красном море. Даже на севере есть необходимость. После двух дней там я продолжу путь в Порт-Судан и возьму билет домой ".


Дэвис кивнул. "Ты с нетерпением ждешь этого? Возвращаешься домой?"


Она пожала плечами. "В некотором смысле. Но это трудный переход. Люди в Милане, они могут быть довольно эгоцентричными. Вкусная еда, дорогая одежда, экзотические машины. Все это кажется довольно тривиальным, когда видишь здешние вещи. Наблюдать, как тридцатилетняя беременная женщина умирает, нуждаясь в двухдолларовой дозе лекарства, - это дает определенную перспективу ".


"Я уверен, что это так", - сказал он.


"Но я не хочу изображать себя святым. У меня тоже есть прекрасная одежда, приличная машина и дом в два раза больше, чем мне нужно ".


"У меня тоже есть все эти вещи", - сказал он. "Ты думаешь обо мне хуже?"


Она задумчиво посмотрела на него. "Иногда я чувствую..." Она колебалась.


"Как будто ты никогда не можешь сделать достаточно?"


Она кивнула.


"Мои расследования иногда заставляют меня чувствовать то же самое. Это может расстраивать ".


"Это напомнило мне, что у меня есть кое-что для тебя".


Антонелли достал сумку и вытащил стопку бумаг, которые были аккуратно скреплены вместе.


"Это грузовые декларации, которые вы просили. Они охватывают последние пять месяцев. Пожалуйста, возьми их, если это поможет твоему расследованию. Я только прошу тебя вернуть их, когда ты закончишь. Мы должны поддерживать наши записи в актуальном состоянии, чтобы избежать сокращения финансирования ".


"Я позабочусь о том, чтобы все это вернулось к тебе. И спасибо, что откопал их, я знаю, ты занят. Сейчас мне нужно возвращаться на аэродром, но я закончу с этим генератором, когда прибудут запчасти. Я также мог бы улучшить работу твоего стерилизатора, если бы-"


"Доктор Антонелли!" - прервал его резкий голос. В палатку вошла медсестра и бросилась к Антонелли. Настороженно глядя на Дэвиса, она наклонилась ближе и прошептала на ухо доктору.


Антонелли закрыла глаза. "Спасибо тебе", - сказала она мягким голосом.


Медсестра исчезла.


Антонелли, казалось, потеряла концентрацию, как и раньше.


Он вопросительно поднял бровь. "Плохие новости?"


"Да. Мужчина, которого я лечил, когда вы впервые прибыли, пациент с лихорадкой денге. Он умер".


"Мне жаль", - сказал Дэвис. Он действительно был, но ему было интересно, почему она казалась такой близкой к этому делу. Может быть, она узнала этого человека получше. Может быть, что-то более глубокое.


"Он был другом?" - спросил он.


"Да", - ответила она, ее голос был полон муки.


Дэвис хотел помочь ей обрести силу. Он сказал: "Регина, здесь много других пациентов, которые зависят от тебя. При таком скудном штате - ты жизненно важен для их благополучия ".


Она с любопытством посмотрела на него, сделала глубокий вдох и, казалось, взяла себя в руки. "Да, я знаю. Ты прав. Но, возможно, мне следовало объяснить. Человек, который только что умер - он был другим доктором ".


* * *


Ларри Грин был за своим столом, завершив десятимильную пробежку, к семи утра. Прошло меньше суток с тех пор, как он переслал запросы Дэвиса Дарлин Грэм, и ответы уже поступали. Это сказало ему, что акцент на поиске потерянного дрона Blackstar ничуть не изменился.


Информация снова прибыла с курьером, и бумаги, лежащие перед Грином, имели категорию от КОНФИДЕНЦИАЛЬНОЙ до СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНОЙ. Сверху были самые последние спутниковые и радарные изображения ангара за пределами KNIA, международный аэропорт Хартум. Грин в свое время повидал немало слежек, и то, что он увидел здесь, не добавило ничего нового. Он пролистал остальное, отложив в сторону обзор политической ситуации в Судане, подготовленный ЦРУ, наряду с оценкой безопасности на предстоящей конференции Лиги арабских государств в Египте. Он предположил, что какой-то придурок добавил это просто для того, чтобы файл казался немного более существенным. В самом низу стопки он нашел компьютерный диск в пластиковом футляре. Была прикреплена написанная от руки стикерная записка:


Ларри, получил это с крейсера ВМС, который находился в Персидском заливе, когда упал самолет FBN. Подумал, что ты мог бы что-нибудь из этого сделать. Все еще работаю над историями самолетов для двух бортовых номеров, которые дал тебе Джей Ди, и записей 121,5. DG


Грин взял диск, который был датирован 20 сентября, датой аварии, и вставил его в дисковод своего настольного компьютера. Экран ожил, показав знакомую картинку, в одной из которых Грин узнал небольшое отличие от других дисплеев, которые он видел. Это была запись с радара, цифровая запись того, что какой-то крейсер ВМС рисовал в ночь крушения. Грин мог видеть, что определенные показания данных и информационные полосы в верхней части экрана были очищены, затемнены электронным способом, чтобы скрыть конфиденциальную информацию, касающуюся дальности и режимов работы корабельного радара. Флот мог бы помочь, но войны за территорию были вечными.


Грин сориентировался на дисплее и увидел, что север поднялся. На экране не было нарисовано географических границ, но вместо них были ссылки, используемые диспетчерами воздушного движения - границы воздушного пространства. Грин знал общую местность, о которой идет речь, поэтому схема воздушного пространства создавала довольно четкую картину. Египет, Израиль, Саудовская Аравия, Судан. Для пилота это были жесткие границы, которые вы не должны были пересекать, если только у вас либо А: не было необходимых разрешений и тщательно составленного плана полета, либо Б: не было настроения сопровождать вооруженный истребитель.


Когда началась запись, Грин увидел дюжину коммерческих рейсов, проплывающих по экрану, крошечные белые символы самолетов с заблокированными метками данных, указывающими их высоту, позывной и воздушную скорость. На экране было несколько других самолетов, но данные о них были затемнены - и снова военно-морской флот держался особняком.


Счетчик времени в нижней части экрана сообщил Грину, что он смотрит сорокадвухминутное шоу. Через девяносто секунд он увидел, как самолет вылетает из международного аэропорта Хартума. Позывной: Air Sahara 007. Air Sahara был корпоративным позывным FBN Aviation. Он наблюдал, как точка перемещается на север и набирает высоту. Что касается исполнения, он привык наблюдать за военными истребителями и коммерческими реактивными самолетами, поэтому все шоу выглядело так, как будто оно проходило в замедленной съемке, когда древний DC-3 набирал высоту и неторопливо направлялся к Красному морю. Он также заметил случайную тень на основном возвращении, второй крошечный квадратик света, который время от времени появлялся в поле зрения, а затем исчезал. За годы работы с радаром Грин видел множество подобных отголосков и был слегка удивлен, что корабельное оборудование военно-морского флота было не лучше. Как только самолет оказался над тем, что должно было быть Красным морем, он начал разворот, затем другой. Вскоре он отслеживал то, что выглядело как приятный ленивый рисунок удержания над водой.


Грин полчаса наблюдал, как самолет кружился по кругу. Он терпеливо ждал, ожидая, что блок данных начнет мигать каким-нибудь предупреждением, ожидая, что индикатор высоты начнет снижаться, как автомобильный одометр, сбившийся на ноль. Но этого так и не произошло. Самолет просто продолжал лететь, высверливая узор из овальных отверстий в пустом небе. Наконец, самолет Air Sahara 007 развернулся в направлении международного аэропорта Хартум, начал медленное скольжение вниз и совершил то, что выглядело как довольно приятная посадка.


"Что за черт?" Пробормотал Грин.


Может быть, военно-морской флот отправил данные не за тот день? И что делал самолет? Если экипаж действительно выполнял какой-то испытательный полет по техническому обслуживанию, не было необходимости выходить и описывать круги над водой. Самолет только что взлетел бы, сделал быстрый круг над домашним дромом, затем приземлился. Но это был шаблон, который действительно заставил мысли Грина закрутиться. Это напомнило ему о миссиях, которые он выполнял сам, давным-давно на F-15 над Мексиканским заливом - испытательная работа радара с переносной ракетой класса "воздух-воздух". Вот как это выглядело, тестовый шаблон для сбора данных. Только DC-3 был самолетом семидесятилетней давности, а такому старому самолету осталось не так уж много испытаний.


Нет, подумал Грин, ничто из этого не имело смысла. Ни капельки.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Его рубашка отправилась в мусорное ведро, но брюки можно было спасти.


Вернувшись в свою комнату, Дэвис принял душ. Вода была еще теплее, чем утром, но сделала свое дело - крошечный вихрь коричневой грязи и песка закружился у его ног. Он вытерся двумя крошечными полотенцами и надел свежую одежду, прежде чем улечься на кровать с документами, которые дал ему Антонелли. Дэвис по натуре не был терпеливым человеком. В большом расследовании ему помогли бы с этой частью расследования, небольшая армия опытных людей помогла бы разобраться в записях и документах. Единственная помощь, которую он получал здесь - телефонная связь протяженностью семь тысяч миль со своим боссом и итальянским врачом со списком неотложных дел.


Документы были декларациями о погрузке. Каждый груз, перевозимый на самолете, должен был быть взвешен и указано его местоположение. Это было критично, потому что центр тяжести самолета должен был оставаться в определенных пределах, все складывалось, как на аптекарских весах. Но у манифеста были и другие цели. Таможенникам нравилось видеть, что ввозится в их страну. Опасные материалы должны были быть перечислены, чтобы сотрудники служб экстренного реагирования знали, с чем они имеют дело в чрезвычайной ситуации. Копии документов, которые были у Дэвиса, хранились во множестве разных шкафов. Авиакомпания. Люди, которые занимались погрузкой. Люди, которые устроили прием. Любое количество правительственных учреждений между ними. Скорее всего, все копии были одинаковыми, но с такой компанией, как FBN Aviation, вы никогда не знали. Итак, Дэвис внимательно присмотрелся.


Он увидел примерно двадцать товарных листов, охватывающих пять месяцев поставок в благотворительную организацию Антонелли. По правде говоря, он предпочел бы увидеть декларации об отправлении - то, что было выпущено. Он хотел бы найти грузовой лист, отправленный из международного аэропорта Хартум, в котором говорилось: ГРУЗ: АМЕРИКАНСКИЙ БЕСПИЛОТНИК BLACKSTAR (1) СЛЕГКА ПОВРЕЖДЕН. ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ: КИТАЙ. Это было то, что нужно было Дэвису. Черно-белое доказательство, чтобы он мог пойти домой и закруглиться.


То, что у него было, было построчной инвентаризацией прибывающего груза. Он нашел много того, чего можно было ожидать. Медикаменты, батарейки, сыпучие продукты питания, строительные материалы. Но были и сюрпризы. Мягкий хвост Harley-Davidson, чистокровная скаковая лошадь, две хрустальные люстры. Одним грузом: гидромассажная ванна на две тысячи галлонов, девятнадцать ящиков ирландского виски и сорок тысяч презервативов. Где-то диктатор планировал адскую вечеринку.


Дэвис был в середине августа, когда он попал в pay dirt, четыре записи подряд, которые, казалось, выскакивали со страницы. Один маяк слежения на спине. Два навигационных транспондера. Один интерфейсный модуль управления полетом. Те вещи, которые Рафик Хури предположительно пытался продать тому, кто больше заплатит. Дэвис серьезно обдумывал эти записи, когда зазвонил его телефон.


Это был Ларри Грин.


* * *


Дэвис встал и подошел к окну. Он потратил три звонка, решая, о чем он собирается попросить. Затем он взял трубку.


"Привет, Ларри".


"Привет, глушилка. Как там Африка?"


"На Таити было бы лучше".


Дэвис потратил несколько минут на обсуждение Боба Шмитта. Грин рассказал о бесполезных разведывательных фотографиях, затем перешел к своему настоящему делу.


"Дарлин Грэм прислала мне сегодня утром кое-какие данные с радара, но в этом нет особого смысла".


"Почему это?" - Спросил Дэвис.


"Ну, в ту ночь, о которой идет речь, военно-морской флот имел действительно хорошее покрытие района, где упал этот самолет. Я дважды просмотрел записи, и знаешь что?"


"Самолет не упал", - сказал Дэвис.


На другом конце провода повисла долгая пауза. "Как, черт возьми, ты это узнал?"


"Просто предположение. Было ли вообще что-нибудь на пленке?"


"Вообще-то, да. Самолет с позывным FBN действительно взлетел. Он пролетел над водой, примерно в том месте, где предположительно произошла авария, полчаса описывал круги в небе, затем направился прямиком в международный аэропорт Хартума и приземлился ".


Дэвис ничего не сказал.


"Это что-нибудь значит для тебя?" Зеленый подтолкнул.


"Я не знаю. Что насчет радиообмена - было ли что-нибудь на частоте охраны?"


"Сто двадцать одна и пять десятых? У меня пока ничего нет по этому поводу, - сказал Грин, - но люди из ДНР работают над этим. Что ты ищешь? Самолет, который я видел, не падал, так почему же должен был быть сигнал бедствия?"


"Я не знаю. Просто проверь это. Что-то здесь не так. У тебя есть какая-нибудь история с этими двумя бортовыми номерами?"


"Пока нет, но они тоже работают над этим".


"Скажи им, чтобы работали быстрее". Последовало продолжительное молчание, пока Дэвис не сказал: "Извини, Ларри".


Грин, казалось, проигнорировал извинения. "Ты приблизился к ангару?"


"Нет, пока нет". Дэвис посмотрел на декларации о грузе в своей руке. "Но есть кое-что еще, что я хочу, чтобы ты проверил. Мне нужно описание некоторых деталей, которые были отправлены сюда несколько месяцев назад."


"Отправлено в ? Я думал, мы беспокоились о том, что материал выйдет наружу ".


Дэвис ждал. Он и Грин знали друг друга достаточно долго, чтобы даже молчание между ними имело свое значение. Это заняло всего несколько секунд.


"Хорошо, " сказал Грин, " стреляй".


Дэвис перечислил детали из списка, а также отправителя записи и некоторые связанные с ним буквы и цифры.


Грин заметил: "AN /DRA, AN /DRW? Глушилка, это все для mil-spec ".


Milspec означал военные спецификации, оборудование, которое было разработано для боевых условий. Грин рассчитал это точно так же, как и он сам.


"Это то, что привлекло мое внимание", - сказал Дэвис. "Выясни, что это такое, кто делает эти детали. И самое главное -"


"Кто в Африке может использовать подобные вещи", - перебил Грин.


"Правильно".


"Хорошо, правительство сейчас открыто, так что дай мне тридцать минут".


"Двадцать восемь". Дэвис закончил разговор.


Это заняло двадцать шесть минут. Дэвис взял трубку после первого звонка.


"У меня есть кое-что из этого, Глушилка. Все эти детали американского производства, все milspec ".


"И это оборудование для беспилотников, верно?"


"Да. В основном из модификаций QF-4."


Дэвис знал все о QF-4. Военно-воздушные силы модифицировали сотни законсервированных истребителей, включая F-4 времен Вьетнама, для использования в качестве целевых беспилотников. Префикс Q означал преобразование дрона. Они совершили беспилотный полет с базы ВВС Тиндалл во Флориде, совершили вылет над Мексиканским заливом, чтобы послужить фоном для стрельбы боевыми ракетами. Дэвис сам в свое время сбил QF-106.


Он сказал: "Я сомневаюсь, что в Судане есть большая необходимость модифицировать старые истребители для испытаний ракет в реальных условиях".


"Нет. Я попытаюсь разыскать отправителя, но это займет некоторое время. Я могу сказать вам, что все это устарело. Эти запчасти пролежали на полках двадцать лет. Я не могу понять этого, Джаммер. Если у вас в ангаре лежат обломки высокотехнологичного дрона, какой смысл заказывать кучу олдскульного оборудования для дронов?"


Последовала долгая пауза, пока оба мужчины переваривали это. Дэвис уставился в окно и увидел снаружи ящерицу, прильнувшую к стеклу. Он был большим и неподвижным, без сомнения, ошеломленный палящим зноем. Наконец он сказал: "Знаешь, что я мог бы сделать с подобными вещами, Ларри?"


"Да", - сказал Грин, очевидно, придя к такому же выводу. "Вы могли бы вынуть это из коробок, выбросить и использовать документы и упаковку для пересылки новых материалов в любую точку мира без особых подозрений".


Дэвис ухмыльнулся. "Если наши взгляды так похожи, как получилось, что ты получил две звезды, а я только главную?"


"Потому что ты-"


"Нет, нет. не отвечай на это".


Грин спросил: "Когда произошли эти поставки?"


"Все это пришло двумя партиями еще в середине августа".


"Так что, если это сработало так, как мы думаем, мы уже упустили свой шанс. Самые важные части Blackstar уже исчезли. Черт. Дарлин Грэм это не понравится ".


"Да ..." Дэвис колебался, "но есть еще одна вещь, которая не имеет смысла".


"Что это?" - спросил я.


"Отчет, с которого все это началось. Там сказано, что "Блэкстар" все еще там, в ангаре, верно?"


"Да?"


"Ну, " рассуждал Дэвис, " если бы Кури превратил это место в своего рода мясную лавку, упаковал все по частям и отправил их несколько месяцев назад - как бы там осталось что-нибудь узнаваемое?" И почему вокруг ангара все еще наблюдается активность? Они уже должны были закрыть магазин ".


"Я понимаю, что ты имеешь в виду", - сказал Грин. "Конечно, было бы неплохо заглянуть внутрь, не так ли?"


"Я работаю над этим. А пока продолжай проверять. Я хочу знать об этих бортовых номерах. Вернитесь на несколько месяцев назад и изучите планы международных рейсов FBN. Если вы отследите эти два самолета, то, возможно, обнаружите схему поставок. Может быть, мы сможем выяснить, куда делись все эти части ".


"Я поработаю над этим", - сказал Грин, затем добавил: "И глуши - постарайся держаться подальше от неприятностей".


"Ты знаешь меня, Ларри".


"Да. Вот почему я это сказал ".


Дэвис повесил трубку.


Он убрал телефон в карман и обдумал свои варианты. Все начало разворачиваться в его голове, как большая карта, пути, пункты назначения и препятствия. По своему обыкновению, Дэвис выбрал маршрут номер один - кратчайшее расстояние.


* * *


Он направился в кабинет главного пилота, но обнаружил, что он крепко заперт. На стене рядом с дверью была клавиатура безопасности, чего Дэвис не заметил при своем первом посещении. Это выглядело довольно серьезно, буквенно-цифровой дисплей с подсветкой, который сейчас был пуст, ожидая появления восьми цифр в некоторой идеальной последовательности. Десять в восьмой степени. Множество возможностей, выражаясь математически. Дверь тоже выглядела прочной, металлическая рама с тяжелыми отбойными пластинами. В общем, усиленная охрана в офисе главного пилота летающего цирка Третьего мира.


Он вернулся к операционному столу и поинтересовался местонахождением Шмитта. Получил в ответ пустые взгляды и пожатие плечами. Дэвис посмотрел на свои часы. Четыре тридцать. Слишком рано для шеф-пилота увольняться на весь день. Он разочарованно вздохнул. Независимо от того, в какую сторону он поворачивал, он получал встречный ветер. По факту крушения у него был поддельный отчет о техническом обслуживании и сбитый самолет, который оказался целым. Данные с радара Ларри Грина были просто еще одним доказательством того, что даже крушения никогда не было. А на дроне Blackstar у него вообще ничего не было. Запчасти для Lamborghini не отправляются. Отгружаются только запчасти Edsel. Общий отчет о состоянии его расследования - скольжение назад и ускорение.


Тогда и там Дэвис принял свое самое важное решение за день. Ему нужно было пива. И, как он подозревал, было только одно место, где его можно было найти.


* * *


В комнате Рафика Хури в ангаре было только одно окно. Это был скромный проем, возможно, архитектурная запоздалая мысль, и он был полностью закрыт решетчатой шторой, которая служила для отвода любопытных глаз. То, что слепые могут также помешать свету Аллаха проникнуть в его святилище, никогда не приходило в голову Кури.


Теперь он стоял у окна, пальцем отодвинув одну из толстых планок, чтобы наблюдать за приближением "Лендровера". Он вызвал Шмитта в свой личный кабинет - необычная просьба, которая, как ожидал Кури, вызовет по меньшей мере дрожь дурного предчувствия у самоуверенного американца. Тот факт, что Кури послал Хассана забрать его, сделал упражнение еще менее сложным. Он наблюдал, как Шмитт вылез из грузовика, сделал несколько шагов по пылающему пандусу, затем остановился, чтобы подождать, пока его сопровождение догонит. Хассан выступил хорошо, ему потребовалось достаточно времени , чтобы усилить того, кто был главным. Достаточно долго, чтобы заставить мужчину вспотеть.


Когда Хассан, наконец, подошел к Шмитту, он затмил приземистого американца. Они бок о бок подошли к двери, и Кури заметил папки в манильской обложке в руке Шмитта. Он опустил планку, сел за свой стол и стал ждать. Раздался стук в дверь.


"Пойдем", - сказал Кури.


Шмитт был впереди, Хассан маячил позади.


"Это будет все, Хассан. Подожди снаружи". Великан кивнул, затем исчез.


Шмитт действительно вспотел, хотя это, вероятно, было следствием жары в сочетании с тем фактом, что мужчина был ужасно не в форме. Кури не утруждал себя публичной маской доброжелательности - он никогда бы не поднял ладонь сострадания к этому человеку.


"Сидеть", - скомандовал Кури тоном, подходящим для непослушной дворняги.


Шмитт бочком подошел к креслу и сделал, как было сказано. Несмотря на это, он сидел прямо, его поза была напряженной, а взгляд твердым. Кури был сбит с толку тем, что не смог запугать этого человека.


"Это те файлы, которые я просил?" - Спросил Кури, протягивая руку.


Шмитт передал их другим. "Да. Для чего они тебе были нужны?"


Кури разложил папки на своем столе и полностью проигнорировал вопрос. "Мне сказали, что прибыл следователь".


После паузы Шмитт сказал: "Он прибыл сюда вчера".


"Вы считаете его компетентным?"


Шмитт сложил руки домиком, словно обдумывая ответ. "Я представляю, что он такой".


"Какой он национальности?"


"Он американец".


"Американец?" Кури сплюнул от удивления. "Как это может быть? Вы сказали, что расследование ляжет на плечи европейцев. Французы."


"Это было то, чего я ожидал, но, по-видимому, французское бюро сейчас немного перегружено".


Не в первый раз Кури усомнился в принятом им решении, которое привело ко всему этому затруднительному положению. Когда самолет неожиданно упал, возник вопрос о том, сообщать ли о его пропаже. Кури представлял себе множество сложных сценариев. Крушение могло быть засвидетельствовано, обломки могли оказаться на оживленных морских путях Красного моря, или самолет мог каким-то образом пропасть без вести. В конце концов, Кури сообщил об инциденте, надеясь свести осложнения к минимуму. Простое объяснение падения древнего, обветшалого самолета казалось наименее рискованным вариантом действий. Теперь Кури понял, что совершил ошибку. Расследование взял на себя американец, и, в отличие от Шмитта и других, того, кого он не выбирал лично.


"Как его зовут?" - Спросил Кури.


"Дэвис. Он большой парень, его трудно не заметить. Я выделил ему комнату в жилом комплексе. Подумал, что таким образом мы могли бы присматривать за ним ".


Кури одобрительно кивнул. Он должен был признать, что у его главного пилота были хорошие инстинкты. Или, по крайней мере, инстинкты вора. "Это было умно с твоей стороны. И этот человек работает в одиночку?"


"Да", - сказал Шмитт.


"Он уже допрашивал тебя?"


"У нас был разговор".


"И ты сотрудничал?"


"Я сказал ему, что в системе управления полетом были проведены некоторые подозрительные работы, и я дал ему копию отчета о техническом обслуживании из бортового журнала".


"Он казался убежденным?"


"Я не знаю. Он не взглянул на это сразу." Шмитт сделал паузу, прежде чем сказать: "Знаете, у меня все еще есть собственные сомнения относительно того, что произошло на самом деле. Эта история об Анатолии и Шевченко, о том, что они отправились на самолете в увеселительную поездку - это просто на них не похоже ".


"Мне сказали, что в этом замешан алкоголь".


"Неужели? Кто это сказал?"


"Это не тебе знать!" Кури сорвался с места. "Я упоминаю об этом только потому, что такой скандал не лучшим образом отразился бы на нашей работе. И это еще одна причина для тебя вывести этого следователя из равновесия. Эти два дурака уничтожили один из моих самолетов и тем самым заплатили высшую цену за свое безрассудство. В противном случае вреда не будет, так что все это расследование бессмысленно. Чем скорее человек сдастся и отправится домой, тем скорее мы сможем продолжить управлять нашей авиакомпанией ".


"Дэвис? Он не сдастся. Он бы с удовольствием- " Шмитт резко оборвал свой ответ.


"Что?"


Еще одна пауза подогрела подозрения Кури.


Шмитт подхватил: "Он, вероятно, был бы рад вздернуть бывшего парня из ВВС вроде меня".


"Почему это?"


"Межведомственное соперничество. Дэвис служил на флоте - по крайней мере, я думаю, что он так сказал ".


Разноцветные глаза Кури впились в Шмитта, но не вызвали никакой реакции. Он смягчился: "Просто убедись, что он работает над каждым лоскутком".


"Я уже этим занимаюсь. Я сказал ему, что если он хочет выяснить причину этой катастрофы, он должен выйти и найти обломки ".


Кури внутренне содрогнулся, но его глаза оставались неподвижными. "А он будет?"


"Он попытается, но, не зная точно, где это произошло, Дэвис может потратить недели. Он ищет иголку в стоге сена".


Иголка в стоге сена . Такая любопытная американская поговорка, и один Кури вспомнил, что ее использовала его мать. Американка по происхождению, она сделала все возможное, чтобы дать ему образование, в том числе обучила его английскому языку. Эти уроки внезапно закончились, когда Кури было двенадцать лет, в день, когда его мать умерла от внезапной болезни. Действительно, в тот самый день, когда началась его нисходящая спираль к жизни, полной страданий. Но даже сейчас ее фразы застряли в голове Кури. Эта песня ему скорее понравилась, и он сохранил ее на память. Переведенная версия может показаться оригинальной его пастве последователей.


Он спросил: "Где еще он сосредоточит свои следственные усилия?"


"Кто знает. Парень только вчера добрался сюда. Иногда на это уходят месяцы, даже годы." Шмитт выжидающе посмотрел на него, как будто ожидая какой-то реакции.


Кури сказал: "Я думаю, это расследование не продлится так долго".


Пропустив мимо ушей этот комментарий, Шмитт сказал: "О, да. И я отправил те письма, о которых ты упоминал ".


"Письма?"


"Ты знаешь, в Украину. Мне очень жаль сообщать вам, бла-бла-бла. Эти письма."


"Да, конечно. И ты упомянул компенсацию?"


"Именно так, как ты сказал. Я сказал обеим семьям, что есть страховка, но потребуется некоторое время, чтобы получить выплату. Я также сказал им, что мы сразу же свяжемся, если будут найдены какие-либо останки ".


Кури кивнул, довольный тем, что это надолго успокоит семьи.


"По правде говоря, - добавил Шмитт, - я никогда не знал, что у нас есть полис страхования жизни. Я должен включить это в наш список преимуществ для нашего следующего объявления о найме ".


"Делай, как хочешь", - пренебрежительно сказал Кури.


"И это напомнило мне - когда ты сможешь разрешить кого-нибудь нанять? Оба этих парня, которых мы потеряли, были капитанами. У меня сейчас не хватает двух ".


"Мы скоро наймем замену, но не раньше, чем это расследование завершится".


"Я не могу ждать так долго, чтобы-"


"Хватит!" Кури сорвался с места. Он был вынужден мириться с настроениями Джибрила, инженера, но этот человек не был таким жизнерадостным. "Не забывай, капитан Шмитт, что ты служишь на своем посту в мое свободное время".


Шмитт откинулся на спинку стула. Он затих, но все еще выглядел спокойным. Этот мужчина сводил с ума.


"Этот следователь, Дэвис, " спросил Кури, " будет ли он ожидать разговора со мной?"


"Рано или поздно".


"Давай выберем позже. Время - это то, что нам нужно. Завтра мы отправим его в полет".


"Одним из наших рейсов?"


"Да. Американский капитан и Ахмед должны выйти из игры.


Это дало бы Дэвису шанс увидеть нашу операцию - и, возможно, убрало бы его с дороги еще на один день ".


"Ты хочешь, чтобы он увидел, как мы действуем? Ты уверен в этом?"


"Сделай это!"


Шмитт пожал плечами. "Ты босс".


"Действительно, я такой", - сказал Кури, и его взгляд стал ястребиным.


С этими словами Шмитт ушел.


Рафик Хури еще долго смотрел на дверь после того, как Шмитт ушел. Он всегда хорошо разбирался в людях, и прямо сейчас у него сложилось впечатление, что его главный пилот чего-то недоговаривает. Еще больше ему не понравилась идея о том, что еще один американец бродит где-то поблизости. Был ли Дэвис просто помехой? Или возможность? В любом случае, Кури не понравилось то, чего требовала ситуация.


Ему придется рассказать генералу Али.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Если операционный стол был нервным центром летной организации, то бар был ее сердцем - или, в хорошем смысле, ее цирротической печенью. Ни одна летающая организация не могла бы работать без него. Это может быть расположено в здании эскадрильи, за главными воротами или в квартале от штаб-квартиры корпорации. Но всегда было предпочтительное заведение.


В FBN Aviation это было в задней части здания, как можно дальше от деловой части операции. Далеко от входной двери, где полиция нравственности из правительства, в котором доминируют мусульмане, может войти без предупреждения. Дэвис услышал бар прежде, чем увидел его, хриплую болтовню и плохую музыку. Над входом была вывеска, написанная по трафарету большими, красочными печатными буквами: GUNS-R-US. Внутри Дэвис нашел место, подобное сотне других, в которых он бывал.


Центральным элементом был тяжелый деревянный брусок с потертыми латунными ножками, достаточно длинный, чтобы на него могли опереться десять человек. Разные типы летательных аппаратов делали разные акценты, когда дело доходило до d &# 233;кор. У истребительного подразделения с потолка свисала бы инертная ракета, может быть, катапультируемое кресло, погнутое ко всем чертям, которым кто-то воспользовался, а затем подарил эскадрилье на память. Но экипировка для перевозки мусора была другой. Путешествовать по миру было их стилем, поэтому бар здесь был оформлен в стиле ram-shackle-voyager. Там были неоновые пивные вывески из Японии и Бельгии. Работа местных ремесленников из Африки и Азии. Картины были прибиты к стене, любительские фотографии низкого качества, криво вставленные в дешевые рамки. В одном из них два пилота сидели на горе ящиков с боеприпасами, оба держали реактивные гранатометы в имитационной огневой позиции. У всего в комнате была своя история, и Дэвис решил, что даже если Боб Шмитт был идиотом, он, по крайней мере, правильно расставил планку.


В этот момент трое мужчин столпились у бара, двое внимательно наблюдали, как третий рисует на салфетке для коктейлей. Закончив, художник поднял свой шедевр и сказал: "И это, джентльмены, то, как хирург выполняет операцию по удалению груди".


Вы могли бы многому научиться, зависнув в баре летающего подразделения. Вы могли бы узнать, кто был хорошим стиком, а кто нет. Ты мог бы узнать о женах и подругах, которые играли в азартные игры и кто ходил в церковь. И здесь, по-видимому, ты мог бы узнать о работе сисек.


Один из мужчин заметил Дэвиса и уставился на него. За ним последовали две другие пары глаз.


Пилот, он же пластический хирург, сказал: "Вы, должно быть, манекен для крушения!"


Акцент был с глубокого южного. Миссисипи или Алабама. Он был среднего роста, широкоплеч, и еще толще в животе. Рыжие волосы вились над коренастым, веснушчатым лицом, покрытым двухдневной оранжевой щетиной. Его улыбка была непринужденной, широкой, как Сахара.


"Да, " сказал Дэвис, " это я. Я здесь, чтобы осмотреть твой бочонок."


"Ты пришел в нужное место", - сказал мужчина. Он неторопливо подошел и протянул руку. "Эд Будро, Девиль, Луизиана. Чертовски рад с тобой познакомиться!"


Будро, подумал Дэвис, из Луизианы. Он вспомнил шутки Будро и Тибодо. Каджуну с таким именем не нужен позывной. Он пожал Будро руку.


"Джаммер Дэвис", - сказал он, - Вашингтонская кольцевая дорога".


"Что ж, заходи, Джаммер. Мы слышали, что ты где-то здесь вынюхиваешь ".


Будро направился прямо к стойке на стене, где на крючках висела дюжина кружек. На всех них были имена или позывные, а также эмблема, которая, должно быть, была неофициальным логотипом FBN Aviation - любительский нарисованный от руки DC-3, заключенный в какой-то герб, а под ним печатными буквами, образованными пулями, написано "ЛЕТАТЬ НОЧЬЮ". Будро выбрал кружку с надписью SCHMITT, тонкая неосторожность, которая о многом сказала Дэвису.


Взять кружку командира было серьезным нарушением этикета. Либо Шмитт никогда здесь не пил, либо эти ребята действительно ненавидели его. Может быть, и то, и другое. Будро наполнил кружку из крана с ручкой, который был вмонтирован в дверцу холодильника, затем подвинул кружку через стойку.


"Спасибо", - сказал Дэвис.


Будро сказал: "Я окажу тебе честь. Это мой приятель из Варшавы, Генри Подульски."


Подульски. Дэвис увидел название на доске расписания у входа и ожидал большого, уродливого выпада. Это было именно то, что он получил. Мужчина был на четыре дюйма ниже Дэвиса, но ничуть не шире. Его лицо было каменным и непроницаемым, бледно-голубые глаза располагались над славянскими щеками из полированного мрамора. Его массивная голова была выбрита, а на затылке были две большие морщины там, где сливались череп и позвоночник, как будто тот, кто собрал его вместе, в итоге недобрал пару позвонков. Дэвис определил бы Подулски как бывшего военного, но не пилота самолета. Больше похож на водителя танка. Дэвис кивнул и получил ворчание в ответ.


"А это, - сказал Будро, - Эдуардо".


Вот и все, просто Эдуардо. Одно имя, как у бразильского футболиста или что-то в этом роде. Вероятно, так было указано в его лицензии пилота. Эдуардо, по крайней мере, пожал руку. Он был стильным костюмером, носил красивые брюки и рубашку на пуговицах. У него была гладкая оливковая кожа и черные волосы с проседью, красиво подстриженные. Когда он улыбнулся, Дэвис был почти ослеплен. Эдуардо тоже не был похож на пилота. Больше похож на парня, который подает документы на развод пилота.


"Так вы будете расследовать этот несчастный случай?" - Спросил Будро.


"Я думаю, кто-то должен", - сказал Дэвис.


"Они были хорошими людьми", - сказал Будро, - "они нам всем нравились. Ты уже что-нибудь выяснил?"


"Насчет несчастного случая? Нет, не очень. Я хотел спросить, что вы, ребята, знаете." Дэвис сказал это легкомысленно, но он был предельно серьезен. Не имея твердой валюты в виде улик судебной экспертизы, он добивался всего, что мог достать. Каждая авария заставляла пилотов разговаривать в баре, множество экспертов по латунным перилам с теориями, слухами и перешептываниями. Дэвис выслушал бы каждого.


Он сказал: "Я понимаю, что этот самолет поднялся в воздух для технического осмотра. Очевидно, была проведена какая-то работа с элеронами. Мне было интересно - есть ли для этого процедура? Знаешь, это как контрольный список, по которому ты проходишь, шаги, чтобы убедиться, что все правильно?"


Будро и Эдуардо посмотрели на полюс, и Дэвис решил, что он, должно быть, местный эксперт.


Подульски сказал: "Да".


После долгой паузы Дэвис спросил: "Есть шанс, что я смогу это увидеть?"


Большой парень ничего не сказал. Ни да, ни нет, ни даже иди к черту . Он просто сделал большой глоток из своей кружки, встал и исчез в коридоре. У парня была харизма чугунной сковородки.


Дэвис уставился на двух других. Выражение его лица спрашивало, он всегда такой?


Эдуардо сказал: "Анри был близок к украинцам. Он потерял двух друзей".


Будро согласился: "Да, не обращай на него внимания. Ситуация здесь была немного напряженной после катастрофы. Ты понимаешь."


Дэвис сделал глоток пива и кивнул. Он слишком хорошо все понимал.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Подульски вернулся, сел за свою кружку и отправил контрольный список из трех колец, скользящий по барной стойке.


Дэвис поднял трубку. Она была размером с книгу в твердом переплете, с потрепанными страницами в плотном переплете. Он пролистал указатель, затем страницу в конце, озаглавленную "Процедура сертификации такелажа элеронов и балансировочных вкладок". Дэвис прочитал это однажды. Это было проще, чем подразумевалось в замысловатом названии, всего несколько основных шагов. Сворачиваем вправо, проверяем дифферент, сворачиваем влево. Простая вещь.


Он спросил Подульски: "Ты когда-нибудь проводил одну из этих проверок?"


"Один или два раза".


"Сколько времени это заняло?"


"Пять минут. Может быть, десять."


"Так почему же эти ребята были в воздухе в течение получаса, прежде чем разбились? Я имею в виду, зачем им вообще лететь над Красным морем? Мне кажется, вы бы просто взлетели, поднялись на несколько тысяч футов над местом базирования, выполнили контрольный список, а затем приземлились. Десять минут, максимум пятнадцать. Когда они потерпели крушение, эти ребята должны были быть прямо здесь, разыгрывая свой второй раунд ".


Дэвис ждал. Воцарилась тишина. Вероятно, потому что все они задавались одним и тем же вопросом. Когда самолет терпит крушение, задается много вопросов, но никто не заинтересован в поиске ответов больше, чем другие пилоты в этой летающей организации. Ребята, которым приходилось продолжать летать на том же оборудовании с теми же процедурами. Поворотом запястья Дэвис отправил контрольный список обратно через стойку в сторону Подульски.


Будро приложил руку к своему заросшему щетиной подбородку, потер его - Дэвис действительно мог слышать грубый скрежещущий звук - и спросил: "Это правда, что у вас со Шмиттом была история?"


"Да", - сказал Дэвис. "Это проблема?"


Эд Будро из Девилля, Луизиана, ухмыльнулся. Он подошел к холодильнику, достал поднос с мясным ассорти, сыром и нарезанными помидорами, затем буханку хлеба из-под барной стойки.


"Угощайся, Глушилка".


Дэвис не колебался. Он соорудил высокий сэндвич, трехслойную стопку, которая едва помещалась у него во рту.


"Здесь нет потерянной любви, когда дело касается Шмитта", - сказал Будро. "Я был последним, кто летал на этом самолете, поднимал его за день до катастрофы. С этими элеронами не было ничего плохого. И в бортовом журнале о них не было никаких записей ".


Никто из остальных не выглядел удивленным этим открытием. Итак, они разговаривали.


"Это означало бы, что рецензия поддельная", - предположил Дэвис серьезным тоном. Тон, который он использовал бы, если бы уже не знал этого. "Так что, может быть, кто-то занес это замечание в бортовой журнал, чтобы оно выглядело так, будто самолет проходил техническое обслуживание".


"Это то, что мы думаем", - сказал Эдуардо.


"Но почему?" - Спросил Дэвис.


Подульски, его голос был похож на каменный рокот согласных, сказал: "Может быть, как причина для того, чтобы этот самолет поднялся в быстрый полет".


"Это дает тебе хороший повод для продолжения расследования, не так ли?" Добавил Будро.


Эдуардо вставил свои два цента. "Как будто кто-то ожидал, что этот самолет разобьется".


"Саботаж?" Сказал Дэвис. "Я не знаю, ребята. Где мотив? Эти старые планеры ничего не могут стоить. Держу пари, они даже не застрахованы. Не говоря уже о том, что ты теряешь двух хороших пилотов. Я не вижу никаких плюсов в этой теории ".


Ответов нет. Три тихих пилота. Дэвис пришел, не уверенный, как играть с этой толпой. До сих пор они были готовы помочь. Еще более обнадеживающим было то, что они, казалось, чувствовали те же самые отвратительные запахи, что и он. Дэвис решил продолжить.


"Кто-нибудь из вас, ребята, бывал в ангаре FBN Aviation?"


"Никто туда не ходит", - сказал Эдуардо. "Это строго запрещено".


"Однажды я доставил туда самолет, " сказал Будро, " около трех месяцев назад. Они послали меня в Штаты, чтобы забрать один из долговременных хранилищ в Мохаве. Перегнал его обратно сюда и оставил в ангаре."


"Ты положил это внутрь?" - Спросил Дэвис.


"Нет. Просто оставил его на пандусе перед входом. Я никогда не видел, чтобы эти двери открывались, ни разу. Но этот самолет исчез на следующее утро, как будто его только что поглотили ".


"Ты помнишь бортовой номер?"


"Это был какой-то чудак, X нечто. Полный номер есть в моем бортовом журнале пилота ".


"Рентген Восемь пять Браво Гольф"?" - Спросил Дэвис.


"Да, я думаю, это было оно. С тех пор я ее не видел ".


"Я видел это вчера на рампе", - сказал Дэвис.


После некоторого молчания Будро заметил: "Итак, он снова в эксплуатации".


"По-видимому".


"Разве префикс X не означает экспериментальный?" - Спросил Будро. "Этот самолет был странным, со всеми видами странной авионики. Тоже смешно летал. Мягкий и медленный."


Дэвис полагал, что "новый" X85BG так не летает. Он задавался вопросом, заметят ли эти парни, поймет ли кто-нибудь из них, что бортовые номера были изменены. Он решил, что они будут. В такой маленькой компании каждый самолет был уникальным, со своими шрамами и причудами. Больше, чем когда-либо, Дэвис задавался вопросом, что случилось с настоящим X85BG. От всего этого у него закружилась голова.


Он доел свой сэндвич и приготовил второй, на этот раз в два яруса. Дэвис и не подозревал, насколько он был голоден. Он зачерпывал ножом горчицу из банки, когда тишину нарушил властный голос.


"Комната, десять-хижина!"


Инстинкт, воспитанный четырьмя годами в военной академии, не говоря уже о служебной карьере, заставил Дэвиса напрячься. Но он не стоял по стойке смирно.


Боб Шмитт засмеялся, когда вошел в комнату.


Шмитт направился к бару. "Если это не великий Джаммер Дэвис. Ты уже во всем разобрался, ковбой?"


Дэвис откусил от своего сэндвича и сказал с наполовину набитым ртом: "Пока нет. Но я это сделаю".


Шмитт подошел к стойке и поискал свою кружку, но не нашел ее. Потому что это было в руках Дэвиса. Шмитт снял с полки еще одного, на котором было имя Стэн. Пьем из кружки мертвого пилота. Краем глаза Дэвис заметил, как Подулски зарычал и изогнулся, как ротвейлер, который только что заметил парня из UPS, приближающегося к входной двери. Думая, что поляк может пойти за Шмиттом, Дэвис начал небольшую внутреннюю дискуссию о том, позволить ли этому случиться. Это была интересная головоломка, со множеством плюсов и минусов. В конце концов, это не было проблемой. Подульски схватил свою кружку и направился к двери. Эдуардо последовал за ней.


Дэвис посмотрел на Шмитта и сказал: "Ты действительно умеешь обращаться со своими людьми".


"Иди к черту".


Будро встал, чтобы уйти.


Шмитт ткнул в него пальцем. "Держись, Будро!"


Каджун сделал паузу.


"Ты видел свое задание на завтра?"


"Пока нет. Куда я направляюсь?"


"На пределе досягаемости. Центральная часть Конго".


"Больше ни одной из этих взлетно-посадочных полос в джунглях", - проворчал Будро.


"Ты найдешь это".


"Найти это не проблема".


Дэвис ждал услышать, в чем была проблема, но этого так и не последовало, потому что, когда Шмитт открутил кран, в бочонке осталось всего полбутылки пива, прежде чем из него начала выходить пена. Он выглядел так, будто у него вот-вот лопнет аневризма.


"Черт возьми!" - сказал он. "Эта штука снова высохла. Кто, черт возьми, такой снэко?"


"Я думаю, это Ахмед", - ответил Будро.


"Что ж, тащи его задницу сюда".


Будро исчез в конце коридора.


У пилотов в небольшой организации всегда были дополнительные обязанности. Нижней ступенькой лестницы был снэко. Ты запасся в баре, опустошил почетную коробку, полную четвертаков и долларовых купюр, сходил в магазин и купил пивные орешки и Твинки. И самое главное, ты поддерживал скорость бочонка. Никогда не подводи в этом, потому что, если ты облажался, тебя не уволят. Ты продержался на работе дольше.


"Кто такой Ахмед?" - Спросил Дэвис.


"Один из наших местных вторых пилотов, несчастный ребенок. Когда в его руки попадает самолет, это как воздушный змей в торнадо ".


"Итак, что ты везешь в Конго?"


Шмитт рассмеялся и сказал: "Черт возьми, если я знаю, я никогда не видел контрактов. Нам поручено перевозить Бог знает что Бог знает куда. Загружайся, лети и не задавай вопросов ". Шмитт сделал глоток пива, верхняя губа покрылась пеной. Он вытер это о рукав.


"Тебя это не беспокоит?" - Спросил Дэвис. "Что вы могли бы доставить?"


"Пошел ты, Глушилка. В моей книге все законно ".


"Оружие и боеприпасы? Все честно?"


"Это может быть".


После долгой паузы Дэвис спросил: "Что происходит в ангаре FBN?"


Шмитт подозрительно посмотрел на него. "Ты уже второй раз спрашиваешь об этом".


"И это уже второй раз, когда ты не отвечаешь".


"На твоем месте я бы оставил это в покое. Люди Кури держат это место под карантином. Никто не приближается".


"Кроме одного из твоих механиков".


Шмитт ничего не сказал, и Дэвис почувствовал тупик. Он сказал: "Я наблюдал, как вчера днем отряд солдат захватил один из ваших грузов".


"Не в первый раз. Они нападают на нас каждый месяц или два ".


"Они действительно солдаты?"


"Более или менее. Это охрана аэропорта, может быть, семь или восемь человек. У них есть небольшое здание в полумиле вверх по главной дороге в Хартум. Я думаю, им становится скучно, поэтому они время от времени крадут грузы ".


"Скучно?"


"Этот аэропорт новый, и между ним и городом двадцать миль пустоты. Не так уж много требований к полицейской работе посреди пустыни."


Дэвис вспомнил свою стычку с бандой воров менее чем через десять минут после того, как он прибыл в страну. "Значит, никто не жалуется?" - спросил он.


"О потере припасов? Такова цена ведения бизнеса в здешних краях. Я думаю, что слово, которое они используют, - "налог "."


"Правильно".


"Но они берут только гуманитарную помощь, никогда ничего нашего".


"Значит, к Кури особое отношение?" - Спросил Дэвис.


"Не совсем. Эти двое просто держатся подальше друг от друга - из профессиональной вежливости, я полагаю ".


"Честь среди воров?"


"У Хури есть связи с военными. В этом все дело в таком месте, как это. Эти солдаты не сделали бы ничего, чтобы вывести шейха из себя ".


Раздался стук в дверь, и Дэвис увидел бочонок на ручной тележке. Затем пришел курьер, парень среднего роста и худощавый, как жердь. Он был одет в пару мешковатых синих брюк и рубашку цвета Мадрас. Или, может быть, это был не Мадрас. Дэвис никогда не был уверен, что это, черт возьми, такое.


Шмитт сказал: "Как раз вовремя, Ахмед. Я начинаю испытывать жажду".


Парень ничего не сказал. Он выглядел расстроенным, сердитым - с другой стороны, какой девятнадцатилетний парень так не выглядел? Кружка Дэвиса была пуста, но он не собирался оставаться на еще одну. Он повесил кружку главного пилота обратно на вешалку, не помыв ее, и был на полпути к двери, когда Шмитт окликнул.


"Привет, Дэвис".


Он повернулся.


"Завтра Будро отправляется на полигон. Ты должен пойти с нами - ты сказал, что хочешь посмотреть, как мы здесь летаем ".


Дэвис думал об этом. Шмитт был прав, в некотором смысле. Было бы неплохо увидеть операцию вблизи. Но он сомневался, что это было настоящей причиной приглашения. После долгого колебания он сказал: "Конечно, звучит забавно".


Боб Шмитт улыбнулся.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Дэвису удалось поспать три часа и он проснулся в полночь.


Он раздвинул шторы и оделся при свете тусклой половины луны. Черный пуловер, пахлава и ботинки для десерта были бы идеальны. На нем была темно-синяя хлопчатобумажная рубашка, коричневые докерские брюки и потертые рабочие ботинки со стальным носком. Это должно было бы сработать. Дэвис воспользовался лестницей, чтобы подняться на первый этаж, бесшумно прошел по коридору и шагнул в ночь.


Воздух снаружи был невыносимым. Если бы в пустыне все время было невыносимо жарко, человек бы поддался, не оценил, что может быть что-то еще. Но каждую ночь температура понижалась. Не до такой степени, чтобы было прохладно или освежающе, но достаточно, чтобы заставить вас бояться следующего восхода солнца. Вот что чувствовал Дэвис - дразнящий ночной воздух.


Он шел на юг по обочине дороги по периметру, его ботинки хрустели по камням и песку. Через десять минут подъехала машина, и Дэвис свернул в кустарник, чтобы пропустить небольшой фургон. Как только это исчезло, он вернулся к своему постоянному темпу еще на пять минут. Затем он свернул в пустыню.


Он начал описывать дугу вокруг авиационного ангара FBN на расстоянии полумили. Лунный свет был минимальным, но достаточным для Дэвиса, чтобы пробираться, не спотыкаясь среди жестких на вид зарослей кустарника. В открытой пустыне ночной воздух казался более свежим и сухим, как будто мир сделал глубокий вдох после дневной жары. Насекомые, которые пострадали от жары днем, теперь были активны, щебеча и жужжа - радуясь, что солнце наконец зашло. Дэвиса устраивала выбранная им дистанция. Он сомневался, что так далеко будут какие-либо патрули, сомневался, что у людей Кури будут приборы ночного видения для наблюдения за периметром. Они выполняли действия по охране того, что было внутри. Не ожидая вторжения. Тем не менее, он двигался осторожно. Растительность была в основном по грудь высотой, и когда Дэвис приблизился к поселению, он обнаружил, что пригибается ниже. Пройдя двести ярдов, он опустился на колено и произвел свое первое детальное наблюдение.


Расположенный вдали от главного аэродрома, комплекс выделялся, как плот света на черном море. Он был огорожен со всех сторон, ничего, что могло бы помешать Дэвису - ничего, что могло бы помешать кому-либо - скорее, своего рода барьер, который показывал владение. Линия на песке. Ангар был плотно закрыт, хотя Дэвис мог видеть свет по краям больших входных дверей. Несколько автомобилей были небрежно припаркованы возле главного входа. Ни один из них не был достаточно большим, чтобы нести беспилотник Black-star с размахом крыльев пятьдесят один фут. Был также пикап, расположенный прямо в центре задней части забор. Дэвис предположил, что это импровизированная будка охранника, вероятно, с одним человеком внутри. Он увидел трех других мужчин в передней части комплекса, все наблюдали и двигались, оружие висело у них на груди. Он увидел строительные леса, сваленные в кучу с одной стороны здания, а рядом с ними стояла землеройная машина, похожая на небольшой экскаватор, оснащенный ковшом. Дэвис наблюдал целых двадцать минут, в основном сосредоточившись на охранниках. Он заметил несколько случайных разговоров, но никаких сотовых телефонов, журналов или сна. Нет четких схем движения.


Дэвис решил, что они достаточно компетентны. Не в его пользу. Также против него был макет. Проломить забор по периметру было бы достаточно легко, но он был окружен пятидесятифутовой открытой территорией по всему периметру, так что любой прямой подход потребовал бы много времени на открытом месте. Но были и слабые места. Его любимой была конфигурация освещения. Прожекторы принадлежали тюрьме строгого режима - восемь высоких столбов с натриевыми лампами, расположенными через равные промежутки по периметру забора. Но они были установлены так, чтобы указывать внутрь. Хорошо для работающего механика, что, вероятно, и было первоначальным намерением. Паршиво с точки зрения безопасности. Огни должны были быть установлены на самом ангаре и направлены наружу. Как бы то ни было, охранникам приходилось смотреть прямо в огонь. Дэвис этого не сделал. Потом был вопрос с собаками - он не видел ни одной. Подсчитай еще одного в его колонке.


Он снова начал двигаться, не приближаясь, а описывая круги против часовой стрелки. Наблюдая, исследуя. Дэвис никогда не служил в войсках специального назначения, но он служил в рядах пехоты, поэтому знал, как найти позицию с хорошим обзором. Когда он приблизился к задней части, Дэвис увидел, как мужчина обошел ангар и поменялся местами с охранником в грузовике. Он услышал гудение генератора и отметил, что к комплексу не было наземных линий электропередачи. Он попытался придумать способ проникнуть внутрь. В его пользу говорит то, что ему не нужно было ничего извлекать из здания - ему просто нужен был один хороший взгляд. Если бы беспилотник Blackstar был там, Дэвис мог бы вернуться в свою комнату, позвонить по телефону, и эта часть его работы была бы выполнена.


Затем звук заставил его замереть.


Его реакция не имела ничего общего с военным опытом, а была скорее предостережением, вызванным какой-то более глубокой, эволюционной частью его мозга. Рычание, за которым следует бешеный визг и рычание. Собака - нет, собаки . Не из ангарного комплекса, а за ним. Дэвис развернулся и расставил ноги в сильном приседании. Готовый щелкать челюстями, проводник с пистолетом-пулеметом. Готов ко всему. Он увидел суматоху за зарослями близлежащего кустарника, вспышки цвета слоновой кости в лунном свете. Затем яркий свет ударил сзади.


Дэвис упал ничком, его губы целовали песок, когда прожектор из комплекса сканировал местность. Он услышал крики из-за забора в сотне ярдов от себя. Слова были на арабском, но интонация была кристально чистой. Тревога. Свет продолжал двигаться над кустарником, ища источник помех. Это на чем-то остановилось.


Дэвис вытягивал шею, пока не увидел их в двадцати шагах от себя. Действительно, собаки. Трое, может быть, четверо. Шерсть цвета серой кисточки, дикие глаза, мерцающие красным, застывшие в неподвижном белом сиянии. Но не сторожевые собаки. Дикие, одичавшие звери. Койоты, или шакалы, или динго - что бы там ни называлось собачьими стаями в этой части света. Они кружились и огрызались друг на друга, шквал паршивой шерсти и резкое рычание. Затем еще более тревожный звук пронзил ночь. Треск винтовочного выстрела.


За сообщением последовал визг. Дэвис прижался к земле, как будто гравитация поменялась местами, опускаясь все ниже и плотнее к песку. Еще один треск, и пуля отскочила от камня менее чем в десяти футах от нас. Он услышал собачье поскуливание, почувствовал, как стая с шорохом уносится прочь через корявый кустарник. Долгое молчание сменилось отдаленным смехом и болтовней - охранники на территории. Прожектор вернулся в режим захвата, переключаясь туда-сюда в течение тридцати секунд, минуты. Затем, так же внезапно, как и появился, свет погас.


Дэвис лежал неподвижно, казалось, целую вечность. Он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на звуке. Любой звук. Прибудут ли охранники к месту перестрелки для расследования? Или это был их ночной спорт? Несколько удачных снимков в соседской стае, чтобы нарушить монотонность? Дюйм за дюймом Дэвис поднялся на колени и осмотрел территорию. Все казалось тихим. Одинокий охранник вернулся в свой грузовик, и Дэвис не видел никакого отряда, направляющегося в его сторону. Он поднялся, присев на корточки и положив руки на колени, и сделал глубокий вдох. Он не заметил прожектора. Он должен был заметить прожектор. Охранники быстро открыли огонь. Почти безрассудно. Именно тогда Дэвис понял, что сегодня ночью он не попадет в этот ангар. Ему понадобятся более точные данные, больше времени на подготовку.


Он взял пеленг по своему внутреннему компасу и начал двигаться на восток, прочь от ангара. Он сделал всего двадцать шагов, когда наткнулся на участок утоптанной земли. Это было место, где работали собаки, небольшая поляна с отчетливым холмиком посередине. Дэвис остановился и уставился. Тусклому сиянию луны помогал непрямой свет, который лился из отдаленного комплекса, как раз достаточный для того, чтобы он увидел ужасное зрелище. Земляная насыпь была прямоугольной и плоской, недавно обработанной, но с одной стороны была пробита брешь - яма, вырытая истертыми когтями и острозубыми мордами.


Из этого отверстия свисала человеческая рука.


* * *


Еще одно побуждение из глубинной части его мозга. Проверяй наличие угрозы - звуки, достопримечательности, запахи.


Там ничего не было. Ни охраны, ни собак. Дэвис придвинулся ближе и узнал целую руку, которая выглядела так, словно тянулась из могилы. Кожа была разорвана, мясо вырвано мародерствующими животными. Он полагал, что собаки вернутся, если будут достаточно голодны, а в таком месте, как это, они, вероятно, так и были. Затем Дэвис увидел еще больше обнаженной земли на дальней стороне плоской насыпи и в слабом свете второе тело. Верхняя часть туловища была обнажена и вытянута на высоту груди. И снова, труп был растерзан.


Следующим Дэвиса поразил запах. Он работал в достаточном количестве аварий, чтобы познать зловоние смерти. Собравшись с духом, он подошел ближе. Дэвис не был экспертом, когда дело касалось мертвых тел, но он был уверен, что они пролежали здесь недолго. Наверное, неделю, максимум две. Он увидел слабый отблеск и узнал кольцо на руке, болтающееся на почти отрубленном пальце. Безымянный палец левой руки. Он подполз к насыпи, чтобы получше рассмотреть второе тело. Этот был хуже, более мясистые части плеча и груди были разорваны в соответствии с хрестоматийным примером поведения падальщиков. В тусклом свете Дэвис мог разглядеть высокие славянские щеки и светлые волосы. Он также увидел аккуратную дырочку в широком лбу.


Дэвис осмотрел саму насыпь и решил, что она как раз подходящего размера, чтобы вместить два тела. Не более того. Тошнотворное чувство поднялось в его животе, сочетание запаха, визуального восприятия и гнилой мысли, которая росла в его голове. Тогда еще больше проблем.


Рычит. Глубокий и угрожающий. Не один, а целый припев. Он увидел движение в кустах слева от себя. Еще правее. Собаки действительно были голодны, и они вернутся за добавкой. Дэвис мог бы отбиваться от них какое-то время. Он мог размахивать палкой или бросать несколько камней. Но это вызвало бы шум, а шум может привлечь больше огня из тира. Нет, решил он. Он больше ничего не мог здесь сделать. Пришло время уходить.


Он сполз с насыпи, бочком отошел на несколько шагов. Но потом Дэвис остановился. Он думал, что знает, кто эти двое, но ему нужно было быть уверенным. Требовались доказательства. Он подполз обратно к руке, которая тянулась из могилы, и увидел безымянный палец, лежащий в грязи, соединенный всего лишь сухожилием с бескровной рукой. Он наклонился и потянул, чтобы завершить отсоединение, снял кольцо и сунул его в карман. Он оставил палец там. Затем Дэвис сделал паузу на мгновение. Он не был особенно религиозен, но прямо сейчас это не имело значения. Эти двое мужчин могли бы быть. Или, может быть, кто-то , кто заботился о них, полагался на Бога. Дэвис сделал все возможное, произнеся безмолвную молитву, простую неденоминационную просьбу о том, чтобы души, представленные этими двумя разорванными телами, обрели покой и оказались в лучшем месте.


Как только Дэвис закончил, рядом с ангаром заработал двигатель. Потом еще один. Низко пригнувшись, он повернул на восток и побежал.


* * *


Дэвис двигался по главной дороге, его темп был быстрее, чем когда он был на встречной трассе часом ранее. Приближаясь к зданию FBN, он обдумывал свои варианты. Он мог бы сообщить о телах. Но к кому? Он уже видел военную полицию в действии. Любые власти задались бы вопросом, почему он отправился в пеший поход по пустыне посреди ночи. Если бы Дэвис сообщил о том, что он нашел, это вызвало бы всевозможные вопросы. Вопросы, на которые он не хотел отвечать. Это привлекло бы неисчислимое количество суданских агентств, что усложнило бы дело и, вероятно, привело бы к полной остановке его собственного расследования. И реальный итог - это ни черта не дало бы двум мужчинам, которые были наполовину погребены в пустыне. Дэвис решил сохранить открытие при себе. У падальщиков был бы свой день, жуткая, но необходимая жертва. Самое приличное, что он мог сделать для двух мужчин, это выяснить, что произошло.


Добравшись до своей комнаты, Дэвис сразу направился в душ. В смерти было что-то особенное - прикосновение к ней вызывало непреодолимое желание отскрести и очиститься, смыть эту напасть. И все же, если физическую грязь можно было смыть, то ментальный осадок был гораздо более стойким. Это запятнало твои мысли и мечты, и единственным средством, которое когда-либо смоет это, была правда. Все равно, Дэвиса почистили. Он провел целых десять минут под струями, которые были достаточно горячими, чтобы повесить завесу тумана на зеркало в ванной. Впервые с момента прибытия в Судан ему захотелось тепла. Дэвис наклонил голову, чтобы поток мог глубоко проникать в мышцы его шеи и плеч.


Когда он закончил, он вытерся и обернул полотенце вокруг талии. Дэвис выудил кольцо из кармана и сел на кровать. Поворачивая кольцо, чтобы получить угол при лучшем освещении, он изучил его внутри и снаружи. Это была достаточно простая вещь, простое золотое обручальное кольцо, возможно, шире, чем у большинства. На внутренней стороне была надпись кириллицей - точно такая же, как на ящике, который он видел вчера. Но на этот раз у Дэвиса была фора, он знал, что это может сказать. Ему нужно было только одно слово, которое он, вероятно, мог бы перевести, учитывая достаточно распространенных букв. И он действительно видел это, ясно как день. ПЕХ. Он был уверен в этом переводе: ИРЕНА. Он вспомнил имя из личного дела Грегора Анотолии. Жена: Ирена. Когда Дэвис присмотрелся внимательнее, даже остальная часть надписи обрела смысл. ЙPEHA AHД ГPEГOP. Он знал достаточно символов и знал, что это может означать. ИРЕНА И ГРЕГОР. В этом нет сомнений.


Он опустился на кровать и, зажав кольцо между двумя пальцами, повертел его взад-вперед. Дэвис уставился в потолок и добавил это открытие к другим своим результатам. Поддельный отчет о техническом обслуживании. Сбитый самолет, который все еще летел. Данные радара, которые показали нормальный профиль полета. И что теперь? Двое членов экипажа погибли при обстоятельствах, не имеющих ничего общего с разбившимся самолетом. Как никогда раньше, Дэвис расследовал авиакатастрофу, в которой любой разумный следователь смягчился бы и сказал, что аварии никогда не было . Но если это было правдой, тогда почему кто-то прилагал столько усилий, чтобы убедить мир в обратном?


Дэвис закрыл глаза и позволил усталости долгого дня улечься. Его мысли начали рассеиваться, когда онемевшие щупальца сна обвились вокруг него. Там, в этом подвешенном состоянии сознания между снами и реальностью, он услышал отдаленный звук. Высота тона убывала и текла, хотя и не в каком-либо лирическом ключе. Действительно, в том, как этот звук регистрировался, не было ничего хорошего. Дэвис сел, снова полностью проснувшись. Звук определенно был там, и он был уверен, что узнал его. Обычное явление, оказавшееся в нужное время и в нужном месте. Это не было ни тем, ни другим.


Дэвис не мог этого так оставить. Он должен был знать.


Быстро переодевшись в свежую одежду, он оставил кольцо на прикроватной тумбочке. В коридоре было тихо, остальные сотрудники-экспатрианты FBN крепко спали. Он подошел к лестнице и забрался на крышу. Мягко ступая по покрытой асфальтом крыше, Дэвис направился к восточному выступу. Он точно знал, где искать, и, конечно же, он это увидел. Его второе впечатляющее открытие за ночь.


Крыша купалась в неподвижном ночном воздухе, и поэтому шум двигателя был здесь более отчетливым, даже если шум происходил на расстоянии более мили. У Дэвиса была хорошая высота, и ничто не загораживало ему обзор. Прямо на том месте в пустыне, где он наткнулся на тела, он увидел два грузовика службы безопасности из комплекса, припаркованных так, что их фары были направлены на одно место в кустарнике. Там двое мужчин с винтовками, небрежно закинутыми на плечи, наблюдали, как экскаватор обрабатывает землю. Собственные фары землеройной машины вибрировали, когда скромный ковш натужно вгрызался в твердую землю.


Дэвис наблюдал целых десять минут. То, что он увидел, ничего не сказало ему о том, что было в ангаре FBN Aviation. Но это многое сказало ему о Рафике Хури. Это была не эксгумация. Они копали глубже.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Дэвис проснулся рано на следующее утро, оделся и направился в бар. Он нашел в холодильнике пирожные, взял одно и положил два доллара США в ящик для почетных гостей. На стойке регистрации он проверил большое табло расписания и увидел, что его рейс назначен на вылет в 5:15 утра. Позывной: Air Sahara 12. Он не увидел Будро или кого-либо, похожего на второго пилота, поэтому Дэвис направился к линии вылета.


Воздух снаружи был неподвижен и прохладнее, чем он ожидал - все еще дразнящий, солнце скрылось за горизонтом. Наращивание и просачивание. Линия вылета была хорошо освещена, желтый натриевый свет сохранялся еще в течение часа, пока его не погасила лампа nature's heat. Даже в этот час на рампе стоял знакомый запах, на ветру висел едкий привкус испаряющегося керосина, перебиваемый затхлым ароматом пустынного шалфея.


Дэвис заметил активность на одном конкретном самолете и направился в ту сторону. В его дни в ВВС это никогда бы не было так просто. Он бы обнаружил красные линии, нарисованные на бетоне, и вооруженную охрану, зорко следящую за двумя полосатиками, которые жили ради того дня, когда какой-нибудь тупой офицер ротного ранга облажается и пересечет границу без разрешения. Здесь не было красных полос. Асфальт был пуст, за исключением рядов сорняков, проросших на обочинах и выстроившихся в линию в расширительных трещинах.


Он заметил Будро на дальней стороне самолета, указывающего пальцем и светящего лучом фонарика на двигатель. Ахмед-закусочник стоял рядом с ним, выглядя незаинтересованным. На них обоих было что-то вроде униформы: брюки цвета хаки и белые рубашки с короткими рукавами и эполетами. Четыре нашивки на плечах Будро, три у Ахмеда. Уберите униформу, хотя, и они не могли бы выглядеть более по-разному: луизианец, полный и веснушчатый, в ковбойских сапогах, первый офицер, худощавый и смуглый, в теннисных туфлях. Когда Дэвис приблизился, малыш увидел его приближение и бросился к погрузочной лестнице.


"Доброе утро", - прокричал Дэвис сквозь грохот рулящего турбовинтового двигателя.


"Эй, глушилка! Рад, что ты смог это сделать ".


"Ни за что на свете не пропустил бы это. Но я не уверен, что ваш первый помощник чувствует то же самое."


Будро покачал головой. "Я не могу понять этого парня. Я просто пытался показать ему, как закрылки меняют форму крыла, чтобы придать больше подъемной силы. Он даже не пытался понять. Говорю тебе, этот парень безнадежен. Я так ему и сказал, но он продолжает возвращаться за добавкой ".


"Шмитт его не уволит?"


"Мы все спрашивали. Он просто говорит, что от нас требуется присутствие суданцев в управлении полетами. Какая-то часть большой мечты Хури. Я отказался от этой борьбы ".


Дэвис осмотрел самолет. "У меня не будет больше шансов прокатиться в одном из них".


"Да, она действительно динозавр. Этот конкретный самолет летал на товарищеских матчах со времен администрации Рузвельта ".


"Франклин или Тедди?"


Будро усмехнулся, затем сильно стукнул по панели. "Они больше не делают их такими".


Дэвис должен был признать, что это звучало убедительно. Но вблизи самолет показал свои шрамы. Обожженная солнцем краска, вероятно, когда-то белая, была выцветшей и грязной. Там были пятна, где верхняя оболочка отслаивалась, а под ней виднелся старый черно-зеленый камуфляжный рисунок, похожий на шрам от какого-то грязного прошлого солдата удачи.


Дэвис сказал: "Итак, куда мы направляемся сегодня?"


"Полоса джунглей, бассейн реки Конго".


"Это звучит немного спортивно".


"Бывал во многом похожем". Будро наклонился к одному из главных колес, достал из кармана ручку и ткнул ею в воздушный клапан. Раздалось громкое шипение воздуха под высоким давлением. Через несколько секунд он снова встал и быстро пнул шину, кивнув, как будто был удовлетворен.


"Для чего это было?" - Спросил Дэвис.


"Ты увидишь". Будро направился к трапу на посадку. "Давай, Джаммер, зайди в мой кабинет".


Дэвис последовал за ним вверх по лестнице. Это был короткий подъем. Три дня назад он пересек Атлантику на огромном А-380. Он чувствовал себя так, словно превратился из королевы Марии в африканскую королеву . Внутри DC-3 был сплошным бизнесом: листовой металл, стрингеры и заклепки, всему семьдесят лет, и счет идет. На потолке была цепочка прожекторов, которые давали ровно столько света, чтобы видеть остальное. Грязный пол, покрытый пятнами от старых пролитых жидкостей. Кислота из аккумуляторной батареи, масло, грейпфрутовый сок - невозможно определить. Опилки и обертки от жевательной резинки были разбросаны вдоль боковых стен, как листья в уличной канаве. В швах пола застряли камешки.


Сегодняшний груз казался легким, грузовой отсек был заполнен ящиками и коробками лишь наполовину. Тот факт, что оставался объем, означал одну из двух вещей. Либо получатель принимал небольшую партию, либо ящики, на которые он смотрел, были очень тяжелыми. Дэвис заметил, что стяжные ремни выглядели сверхпрочными, поэтому он предположил последнее. На некоторых коробках по трафарету был нанесен логотип ООН и этикетки, которые выглядели свежо и по-дилетантски. ЗАПАСНЫЕ ЧАСТИ. КОНСЕРВЫ. ЛЕКАРСТВО. Да, подумал он, правильно . Его сомнения подтвердились, когда он узнал запах. Оружейное масло. Эти коробки были действительно тяжелыми, полными предметов, сделанных из никеля, свинца и титана, части периодической таблицы элементов, которая не поддавалась. Часть, которая проникла в более мягкие вещи на основе углерода.


Дэвис направился к кабине пилотов и обнаружил Будро на левом сиденье, традиционном месте капитана. Ахмед был рядом с ним справа, щелкая переключателями, как будто они сделали с ним что-то не так.


"Полегче, сынок", - предостерег Будро. "Ты же не относишься так к своей девушке, не так ли?"


Молодой человек нахмурился. "Насира не моя девушка. Это неуважительный термин ".


"Тогда как, черт возьми, мне ее называть?"


Ахмед не ответил, и Дэвис увидел озорной блеск в глазах Будро.


Шкипер сказал: "Вот что я тебе скажу, поскольку ты готовишься когда-нибудь стать пилотом, мы будем называть ее просто твоей будущей бывшей женой". Будро издал свой фирменный смешок.


Ахмед проигнорировал его.


Это может быть долгий день, подумал Дэвис.


Он устроился на откидном сиденье, складной скамейке позади основных позиций экипажа, которая использовалась для наблюдателей - третьих пилотов, которые могли бы ехать вместе, чтобы проводить контрольные заезды, или правительственных инспекторов. Кем, как понял Дэвис, он и был прямо сейчас. Инспектор. Итак, он осмотрел Ахмеда, наблюдал, как его руки неумело прыгают по панелям переключателей, наблюдал, как он шарит по радиочастотам и сбивает с толку авиадиспетчера, который выдал им разрешение на полет.


Будро был другим концом спектра. Он двигался методичными потоками, хорошо отточенными паттернами, которые противоречили его ауре старого доброго парня. В настоящее время он строил свое гнездо. Даже самый опытный пилот не мог просто сесть и полететь. Там были карты, планы полетов, солнцезащитные козырьки, гарнитуры, ручки, бейсболки lucky ball, жевательная резинка, солнцезащитные очки. Ни один двигатель не заводился, пока все не было в нужном месте, готовое к полету, как игрок в бейсбол, готовящийся к большой игре.


Будро постучал по указателю уровня топлива. "Правило номер один о полетах в кусты, Джаммер - всегда бери с собой достаточно мертвых динозавров, чтобы выбраться обратно. Это Африка, поэтому мы не говорим о простом перелете между двумя ухоженными аэродромами. Мы в экспедиции. Ты вроде как чувствуешь себя исследователем Старого света, не так ли? Просто снимайся с якоря и направляйся к краю карты - ты знаешь, где они всегда рисуют этих драконов ".


"Драконы". Дэвис откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. Будро пытался вывести его из себя. Тем не менее, он знал, что в этом была доля правды. Лети на коммерческом авиалайнере на Западе, и твои шансы погибнуть в катастрофе были примерно один к ста миллионам. В этом самолете, на этом континенте - и близко не так много нулей в знаменателе.


Два пилота запустили двигатели, проверили, все ли в порядке. Будро вырулил на взлетно-посадочную полосу, и они были готовы к взлету. Шкипер выжал дроссели полностью вперед, и если раньше машину трясло, то теперь она гремела, как отбойный молоток. Рев двигателей заглушил все остальные звуки, и Дэвис почувствовал знакомый толчок в спинку своего сиденья. Хватка аэродинамической подъемной силы сработала, и основные колеса поднялись в воздух. Все стало более тихим, более плавным и, как со всеми самолетами, просто немного более неустойчивым. Даже опытные пилоты почувствовали это. Было ощущение уверенности в том, что ты катишься по взлетно-посадочной полосе с резиной на бетоне, но как только ты оторвался от земли, все стало немного менее убедительным. Конечно, безопасно. Чувство свободы, без сомнения. Но с появлением вертикального измерения появилась доля риска.


Ранним утром воздух был ровным, и Будро выглядел как дома, одна рука свободно лежала на панели управления, а в другой он держал пластиковый стаканчик с кофе. У Дэвиса заложило уши, когда негерметичный самолет набрал высоту. Их первоначальный курс был на север, и он мог видеть Хартум впереди в туманном одеяле натриевого света. Город был разделен темной извилистой тенью двух рек, сливающихся в одну, слияние Голубого и Белого Нилов.


Как только они набрали некоторую высоту, Будро накренил самолет вправо. Минуту спустя они направлялись прямо на юг, к экватору.


* * *


Кури вошел в свой офис перед восходом солнца, оставив Хассана снаружи на его обычном посту. Обычно он не вставал так рано, но сегодня он придерживался расписания генерала. Он зашел в ангар и обнаружил Джибрила спящим на своей койке. Кури оставил его в покое, зная, что есть пределы тому, как сильно он может заводить этого человека. Вернувшись в свой офис, он сел за стол и стал ждать.


Когда поступил звонок, он пропустил первую и вторую трели мимо ушей, прежде чем взяться за третью. Послушный, но не пресмыкающийся. "Да?" Сказал Кури, как будто он мог ожидать любого количества важных звонков.


"Доложи мне". Никакого приветствия, просто команда. Баритон из министерства обороны в Хартуме имел привычку отдавать приказы.


"Инженер почти выполнил свои задачи", - объявил Кури.


"Почти?" - рявкнул генерал Али. "Крайний срок приближается".


"Все будет готово", - заверил Кури. Затем он постарался, чтобы его голос звучал небрежно, и добавил: "И следователь по расследованию авиакатастрофы прибыл".


"Как неудачно", - проворчал Али. "Очевидно, моя просьба к министру авиации организовать задержку осталась без внимания. Я думаю, еще одна должность, на которой скоро появится вакансия".


Кури взвесил шутливый ответ, но решил, что самой умной реакцией будет молчание.


"Расскажи мне об этом следователе", - подтолкнул генерал.


"Его зовут Дэвис. Он американец ". Зная, что это не понравится, он быстро добавил: "Мы, конечно, ожидали француза, но, возможно, мы сможем извлечь максимум пользы из ситуации".


"Как с другими американцами?"


"Вот именно", - сказал Кури. "Он был послан сюда их правительством, и время не могло быть более подходящим".


"Да, я понимаю твою точку зрения".


Кури был рад, что генерал, похоже, хорошо воспринял новость. Он сказал: "Но пока я займу этого человека делом".


"Да, так было бы лучше всего, дорогой шейх". Али вернулся к раздаче распоряжений. "Вертолет прибудет в субботу утром для нашего заключительного тура. Девять часов."


"Я буду ждать".


"И на этот раз приведи Хассана", - сказал генерал более легким тоном. "Я не думаю, что он когда-либо видел пирамиды".


"Конечно", - сухо ответил Кури.


С севера донесся низкий смешок, прежде чем линия оборвалась.


Кури положил телефон на рычаг, откинулся на спинку стула и положил пятки на деревянный стол. Он снял с головы кафию, позволив своим черным локонам длиной до плеч свободно упасть на воротник туники. Он подумывал о том, чтобы снова пойти к вешалке, чтобы оценить вещи, но без Джибрил, которая объясняла технические вопросы, Кури мало что понял бы. Временами его беспокоила степень, в которой он полагался на инженера, но до сих пор этот человек был полностью надежен.


Утренний призыв к молитве прозвучал из динамиков в ангаре, распространяясь со своей обычной недоброй точностью, как будто исходил из банки из-под супа. Завывающее пение эхом отдавалось внутри огромного здания и разносилось по окружающей пустыне. Кури не двигался. Он представил, как его люди снаружи послушно пробираются в молитвенную комнату. Возможно, Хассан даже появился бы. Кури, по обычаю, который был бы чужд большинству имамов, не присоединялся регулярно к молитве со своей паствой. Это был один из его первых выпусков по прибытии сюда. Его кабинет служил двоякому назначению, одна сторона была оборудована для работы - стол, стул, один умеренно богато украшенный шкаф, - в то время как другая половина была отведена для поклонения, скромное пространство для имама, чтобы проводить протоколы своей веры. Никто из его последователей не сомневался в доводах своего имама - в том, что его диалог с Аллахом был настолько интенсивным, настолько личным, что его можно было вести только на частной арене.


Рафик Кури глубоко вздохнул и, достав из кармана ключ, отпер им дверцу небольшого шкафчика, который находился на расстоянии вытянутой руки от его стола. Он достал полупустую бутылку Wild Turkey, затем осмотрел три стакана, чтобы определить, какой из них самый чистый. Он сделал свой выбор, налил на три пальца и откинулся назад, делая первый глоток, мысленно отметив, что ведерко со льдом должно быть в моде. Со льдом было намного вкуснее. Кури закурил сигарету и сделал долгую, глубокую затяжку, удерживая аромат в легких, прежде чем выдохнуть с удовлетворением человека, которому действительно нужна доза. Вскоре лирическое пение из соседней молитвенной комнаты донеслось до нас, как далекий шепот. Кури лениво закрыл глаза и покрутил чудесный эликсир во рту. Он почувствовал знакомое жжение, когда виски выпил, и когда он снова открыл глаза, Кури изучал бутылку на своем столе. Он никогда не был в Америке, но, возможно, когда-нибудь он поедет. Если это когда-нибудь случится, его первой остановкой будет это чудесное место под названием Кентукки.


Кури еще раз глубоко затянулся сигаретой, налил вторую порцию настойки. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Всего год назад его обстоятельства были шаткими. Нет, само его существование было ненадежным. И все же он был здесь, не только живой, но и на пороге величия и богатства. Были времена, когда он все еще был ошеломлен скоростью своего продвижения. По необходимости, Кури отказался от традиционного пути к церковному признанию. Потратить годы на изучение священного писания было совершенно непрактичным занятием, хотя, если кто-нибудь спрашивал - а они редко спрашивали, - Кури утверждал, что прошел этот курс. Единственными, кто мог оспорить это утверждение, были другие священнослужители, и он особо подчеркнул, что не хочет встречаться с ними. Его мысли блуждали, и он задавался вопросом, что бы его мать подумала обо всем этом. На ум пришла еще одна из ее американских метафор. Стремительный взлет .


Это соответствовало его ситуации, предположил Кури. Тем не менее, он всегда считал фразу странной, поскольку метеориты не поднимались. По крайней мере, таких он никогда не видел. Они пошли другим путем, закончившись, конечно, довольно глубоко в земле. Не желая зацикливаться на этой мысли, Кури опрокинул свой бокал и снова почувствовал восхитительное жжение.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Небо было таким пустым, каким только может быть небо.


Они летели на высоте двенадцати тысяч футов, две морские мили ровного ночного воздуха внизу. Восточный горизонт начинал светиться, но ночь еще не ослабила свою хватку. Земля внизу была похожа на черную дыру. Несколько огней, которые Дэвис мог различить, никак не определяли очертания земли. Напротив, они создавали путаницу, размывая разделение верха и низа, имитируя звезды на матово-черном небе.


Когда самолет, гудя, направлялся на юг, Дэвис узнал еще один усилитель их изоляции. Радио молчало. Большинство полетов выполнялось под постоянным шквалом разговоров между авиадиспетчерами и пилотами. Но здесь верхний динамик на потолке кабины пилотов зловеще молчал.


"Здесь ужасно тихо", - заметил Дэвис.


Будро сказал: "Иногда так бывает, но ты к этому привыкнешь. Верно, Ахмед?"


Вспыльчивый суданский парень ничего не сказал.


Будро пожал плечами. "Не делай никаких выводов, ни за что".


Дэвис сделал короткую попытку подсчитать отрицательные значения в этом предложении. Он подумал, не записать ли это, может быть, заставить Джен нарисовать схему для дополнительного зачета на уроке английского. То есть, если он когда-нибудь снова услышит о ней.


"Моя чашка пуста", - заявил Будро. Он посмотрел на Дэвиса. "Как третий по старшинству, Джаммер, настоящим ты назначаешься разносчиком кофе. Тебя когда-нибудь проверяли в самолете с кофейником?"


"Нет".


"Ну, это достаточно просто. Просто насыпь свежий пакет и нажми на кнопку заваривания."


"Хорошо, но я должен предупредить тебя - моя дочь подарила мне новую кофеварку на Рождество. То, что получилось, больше походило на то, что его привезли из La Brea, чем из Starbucks ".


Будро усмехнулся. "Ну, все равно попробуй, мне сливки с сахаром. На кормовой переборке есть огнетушитель, если он тебе понадобится."


Дэвис пошел в подсобку и сделал все возможное, чтобы все пошло своим чередом. Пока машина булькала, вернулся Ахмед и бросил на него сердитый взгляд, когда тот пробирался мимо в сторону туалета. Парень был угрюм не по годам.


Когда он потянулся к ручке двери туалета, Дэвис сказал: "Привет, Ахмед".


Молодой человек сделал паузу.


Дэвис кивнул в сторону груды ящиков в грузовом отсеке. "Мне было интересно - сколько веса несет одна из этих птиц? Ты знаешь, максимальная полезная нагрузка?"


Парень немедленно пожал плечами, даже не обдумывая ответ. "Я не знаю таких вещей. Это не моя работа." Он снова потянулся к ручке.


"Ты можешь смыть воду здесь", - услужливо подсказал Дэвис.


Ахмед выглядел ошарашенным.


"Ты знаешь, в туалете. Если ты спустишь эту штуку над городом, это может быть довольно грязно для людей внизу ". Дэвис указал вниз. "Но здесь, над джунглями, небольшой желтый дождь - кто об этом узнает?"


Молодой суданец выглядел совершенно сбитым с толку, как будто он представлял себе какой-то клапан в нижней части самолета, который откроется, как дверь бомбоотсека, и сбросит нечистоты с неба. Парень понятия не имел. Но в выражении его лица было нечто большее. Он казался раздраженным, нервничал. Дэвис вспомнил, как однажды его проинструктировали о мерах безопасности в аэропорту. Он узнал о профилировании поведения и о том, как люди, которые замышляли что-то нехорошее, склонны выделять себя. Они потели, ерзали, избегали зрительного контакта. Это то, что Дэвис видел прямо сейчас. Слишком многое в этом парне не сходилось. Он не знал основных вещей, которые должен знать любой пилот. И его базовая личность была совершенно неправильной. Большинство пилотов, которых Дэвис когда-либо знал, были похожи на Будро, отличались хорошим чувством юмора. Ахмед обладал дружелюбием безработного распорядителя похорон.


Он исчез в туалете, а Дэвис отмахнулся от всего этого.


Он нашел кофейные чашки и начал искать сахар. Когда он рылся в ящике на камбузе, он услышал, как Ахмед в туалете. Он говорил по-арабски, слова, которые ничего не значили для Дэвиса. Возможно, парень проклинал его или, возможно, заразил всех пилотов оспой. Но затем он узнал монотонный, почти механический звук, и Дэвис понял.


Ахмед молился.


* * *


Дэвис вернулся на нос с двумя чашками кофе и протянул одну шкиперу. За плечом Будро на востоке разгорался рассвет, красные и оранжевые тона сливались в суровом пейзаже, яркие лучи поднимались вверх, играя на слоистой облачности.


Дэвис задумчиво сказал: "Знаешь, бывают моменты, когда я надеюсь, что моя дочь займется полетами, чтобы увидеть такие достопримечательности, как это".


Будро кивнул в знак согласия. "В мире нет офиса с лучшим видом". Он указал на правое сиденье и сказал: "Хочешь немного поболтать?"


Ахмед все еще был в голове. "Вы уверены, что ваш первый помощник не будет возражать?"


"Кого это волнует?"


Дэвис занял место второго пилота. Сиденье было неудобным и имело отчетливый крен вправо. По крайней мере, он надеялся, что это из-за сиденья, надеялся, что они не летели по воздуху криво, скажем, с десятиградусным правым креном. Дэвис знал, что самолеты со временем становятся такими, искривленными и сварливыми. Очень похожи на людей.


"Вот, " предложил Будро, " я выключу автопилот". Он щелкнул выключателем. "Прочувствуй это. Я сомневаюсь, что у тебя когда-нибудь снова будет шанс полетать на одном из этих птеродактилей ".


"Вероятно, нет", - сказал Дэвис. Он взялся за управление и сделал несколько разворотов, почувствовав, как самолет реагирует.


"Как она справляется?" - Спросил Будро.


Дэвис подумал, как кирпич с крыльями. Он сказал: "Отлично".


За последний год он не так уж много летал, и временами Дэвис чувствовал себя алкоголиком, лишенным выпивки. Старый зверь не был проворным, как F-16, но в том, как он летал, была прямота, честность. Рычаг в его руках был подключен напрямую к поверхностям управления без каких-либо компьютерных интерфейсов. Ему это нравилось - простой, без излишеств самолет, который потребует базовых, без излишеств навыков пилотирования. Через несколько минут Дэвис почувствовал себя комфортно.


Он сказал: "Знаешь, я не могу понять твоего второго пилота".


"Я тоже", - согласился Будро.


"А у вас есть другие суданские дети в FBN?"


"Да, несколько, и все они такие же, как он. Религиозный, слишком серьезный - определенно не тот тип, который утомит тебя пустой болтовней. Но Ахмед, он наименее опытный из всех. Я думаю, именно поэтому я поймал его ".


"Он ни черта не смыслит в том, как работает этот самолет".


"Я знаю. Я пытался научить его нескольким вещам, но ничего не клеится. Я полагаю, он мог бы приземлиться, если бы у меня случился сердечный приступ, держись правой стороной вверх в ясный день. Но как только он узнал так много, он, казалось, потерял интерес. Парень просто появляется день за днем, чтобы отправиться с нами в путешествие ".


Дэвис ничего не сказал. У него были плохие предчувствия насчет парня. Возможно, это была не просто некомпетентность или отсутствие интереса. Возможно, Ахмеда посадили на место справа от Будро не просто так - чтобы он присматривал за Кури.


"Ладно, Джаммер", - сказал Будро, откидывая спинку сиденья и закрывая глаза, - "у тебя есть уловка. Лети так, как будто ты это украл".


"Правильно".


"Подтолкни меня через час. И не дай мне проснуться и обнаружить, что ты спишь!"


* * *


Был почти полдень, когда они достигли зоны посадки.


Снаружи Дэвис не увидел ничего, кроме джунглей, зеленого покрова, в котором были все мыслимые оттенки зеленого. Она казалась густой и непроницаемой. На земле не было секционных линий, как вы видели в Штатах, не было хорошо обследованных дорог, линий электропередач или железнодорожных путей. Даже реки выглядели по-другому. В развитом мире почти всеми потоками воды каким-то образом управляли - плотины, судоходные каналы, дамбы. Но здесь реки блуждали, петляя и изгибаясь по отточенным временем тропинкам, само их присутствие определялось не более чем едва заметными изменениями в оттенке листвы.


Все вернулись на свои официальные места - Ахмед на правом сиденье, Дэвис на откидном сиденье, а Будро летел слева. Дэвис был здесь, якобы, для того, чтобы наблюдать за полетами FBN. Если отбросить отношение Ахмеда, до сих пор все выглядело солидно. Но это было в значительной степени заслугой Будро, чья уверенность не была результатом тренировочного режима FBN, а скорее источником двадцати тысяч часов тяжелого опыта. Двадцать тысяч часов пота, штормов и ненормативной лексики. Замены просто не было.


Будро проигнорировал местные навигационные приборы самолета, когда они приближались к месту назначения, полагаясь вместо этого на портативный GPS-приемник. Антенна была прикреплена к боковому стеклу с помощью присоски и соединена кабелем - упрощенное, но эффективное приспособление. В поле зрения появилась поляна, и Будро уверенно сказал: "Да, это то самое место".


Он поднял самолет на высоту тысячи футов, выровнял его и приземлился на посадочной полосе. Во время пролета Будро прокомментировал ситуацию на поверхности. "Выглядит немного грязновато внизу, но все должно быть в порядке. Вот почему я немного сбросил давление в шинах, прежде чем мы взлетели. Обеспечивает более широкую посадку для лучшего сцепления ".


Дэвис кивнул, выглянув наружу. Внизу явно не было асфальта, просто полоса коричневой грязи, испещренная пятнами грязи. По всем сторонам взлетно-посадочной полосы - если это можно так назвать - были кучи гниющей древесины и кустарника, вероятно, целая квадратная миля экваториального тропического леса, который был принесен в жертву зоне посадки.


"Это выглядит немного коротковато", - заметил Дэвис. "Сколько это взлетно-посадочной полосы?"


"Они рекламируют четыре тысячи футов", - сказал Будро.


"Звучит оптимистично".


Будро рассмеялся. "Черт возьми, попасть внутрь легко. Тебя убьет взлет".


Если Будро и был обеспокоен, он этого не показал. Как будто скольжение по короткой взлетно-посадочной полосе в джунглях ничем не отличается от захода в бар "Батон Руж" за длинным шеей. Он круто накренил самолет влево, чтобы начать свой маршрут движения. Самолет замедлил ход, и Ахмед выпустил шасси и закрылки по команде шкипера. Когда Будро выкатился на заключительный заход, он заложил немного более крутую, чем обычно, глиссаду.


"Триста футов", - сказал Ахмед, вспомнив свои выноски. "Двести футов".


Полоса коричневой грязи казалась еще меньше, когда с обеих сторон поднялась зеленая стена джунглей, чтобы поглотить их.


"Сто футов", - пробормотал Ахмед. "Пятьдесят, тридцать-"


"Ши-это!" - Крикнул Будро. "Иди в обход!" Он рванул дроссели вперед, и большие двигатели закашляли и загрохотали, выжимая полную мощность.


Затем Дэвис увидел это прямо перед ними, выходящее из кустарника. Самая большая чертова корова, которую он видел в своей жизни.


"Остановись!" Ахмед кричал.


Тяга усилилась, но DC-3, казалось, колебался. Будро остановил снижение, но они зависли в подвешенном состоянии всего в нескольких футах над взлетно-посадочной полосой, застыв при аэродинамическом переходе из низа в верх. Огромный зверь остановился прямо посреди полосы и тупо уставился на них - две тысячи фунтов рогов, сухожилий и бычьей летаргии. Не то, что ты хотел разогнать на скорости сто миль в час.


Дэвис наблюдал, как все это разворачивалось, казалось, в замедленной съемке, массивное животное в сотне футов от их носа, Будро сражался с управлением обеими руками.


"Еще закрылки!" - крикнул он.


Ахмед замер.


Дэвис бросился вперед и дернул назад то, что, как он надеялся, было рычагом закрывания - тот, что с ручкой в форме крыла. Самолет, казалось, левитировал, поднимался, как будто на пузырьке воздуха. Дэвис увидел, как незаинтересованная морда коровы скользнула ниже, и приготовился к удару.


Этого не произошло. Самолет медленно начал набирать высоту. Руки Будро расслабились на рычагах управления.


"Африканский лесной буйвол", - сказал он. "Самый большой, черт возьми, из всех, что я когда-либо видел".


Дэвис сделал долгий, медленный вдох. "Я тоже".


Ахмед ничего не сказал. Он застыл в своем кресле, вцепившись в подлокотники, как будто у него была заполнена пустота.


Когда они достигли тысячи футов, Будро дважды облетел аэропорт, ожидая, когда огромный зверь уйдет обратно в кусты. Когда это, наконец, произошло, он пошел на второй заход, на этот раз со страховкой в дополнительные десять узлов. Дэвис почувствовал, как руки шкипера крепко сжали рычаги управления, готовые к очередному заходу на посадку. В этом не было необходимости. Большая машина коснулась земли, весело подпрыгнула на ухабах в грунтовой полосе и остановилась в пятистах футах от места вылета. Будро нажал на левый тормоз, включил правый двигатель, сделав пируэт, и начал выруливать к месту, где он коснулся земли.


Когда Будро заглушил двигатели, все стихло. Затихла. Не было слышно вообще никаких звуков, кроме гула гироскопа, теряющего вращение где-то на приборной панели, и слабого тиканья больших радиальных двигателей, когда они начали остывать. Джунгли вокруг них выглядели непроходимыми, густые нефритовые и изумрудные заросли, восковые листья размером с зонтики. Было спокойно, почти безмятежно. И тогда Дэвиса осенило.


Здесь не было никого, чтобы встретить их.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Дэвис был неправ. Там было много людей.


Они появились из ниоткуда, ведомые высоким мускулистым мужчиной, чья эбеновая кожа блестела на экваториальном солнце. Полдюжины других последовали за ними бесформенной толпой, волочась, как свита боксера-призера. Они напомнили Дэвису солдат, которые захватили груз гуманитарной помощи доктора Антонелли в Хартуме, все были одеты по последней моде ополчения стран Третьего мира. Их униформа представляла собой смесь: одни были бледно-зеленого цвета, другие - камуфляжного цвета джунглей, как будто они покупали в разных магазинах армии и флота. Все береты разного цвета были надеты под дерзкими углами, и все щеголяли круглыми солнцезащитными очками. Конечно, там было и оружие - у каждого мужчины был либо пистолет в кобуре, либо небрежно перекинутая через плечо винтовка.


"Таможня?" - Спросил Дэвис.


Будро сказал: "Не волнуйся. Никто не стреляет в почтальона ".


"Даже после того, как он будет доставлен?"


Будро усмехнулся, но без своего обычного удовольствия. Он пошел в грузовой отсек, сбросил лестницу и встретил парня, который был за главного. После короткого разговора грузовая дверь распахнулась. Все больше людей появлялось из ниоткуда, и вскоре в этом месте кипела деятельность. Мужчины в форме отдавали приказы худым мальчикам в кроссовках Nike без шнуровки и выцветших футболках со спортивными логотипами. Они отстегнули крепления на палубе, как делали это раньше, и живой цепью вынесли груз наружу. Дэвис стоял под крылом и наблюдал, как все это разворачивается. Из джунглей появился грузовик, какой-то ублюдочный бронетранспортер для войск. К боковым сторонам заднего сиденья были приварены железные направляющие и шины, которые выглядели так, как будто они принадлежали 747. Большие ящики погрузили на грузовик, а те, что поменьше, просто поволокли по грунтовой дороге на сильных, потных спинах.


У задней двери грузовика были вскрыты два ящика, и солдат - без сомнения, исполняющий обязанности квартирмейстера - начал выдавать боеприпасы шеренге подростков с автоматами Калашникова. Дэвис наблюдал, как они засовывают магазины в разряженное оружие, как будто знали, что делают, наблюдал, как они запихивают дополнительные магазины, пока их карманы не набухли. Все потели, изнемогали. Жара здесь была ничуть не хуже, чем в Судане, только гуще и тяжелее, отягощенная небом, которое темнело из-за того, что плотные облака просачивались в полуденное пламя. Любой календарь сказал бы вам, что сейчас осень, но так близко к экватору времена года потеряли смысл. Так было каждый день в году. Так было на Рождество и Рамадан, на каждый день рождения и похороны. Всегда жарко, всегда влажно.


Дэвис надеялся, что проявленная срочность была результатом мастерства, а не нервов - была причина, по которой этим парням понадобилось оружие. Люди в форме образовали своего рода периметр, все взгляды были прикованы к окружающей завесе растительности. Они выглядели напряженными, как солдаты, когда они ожидали действий. Где-то в этих малярийных джунглях был враг. Может быть, два или три врага. Соседняя армия, соперничающее племя, какая-то противостоящая сила, у которой было собственное оружие, их собственные дети-солдаты в футболках Air Jordan, с карманами, набитыми 7.62-мм снаряды. Это была печальная история, но она разыгрывалась здесь на протяжении поколений.


Дэвис заметил Будро в маленькой нише в зеленой сетке. Он стоял рядом с хижиной, которую Дэвис даже не заметил раньше, почти комичным административным центром. У него были соломенная крыша и стены, а по бокам от него сидел водяной буйвол - не тот, что забредает на взлетно-посадочные полосы, а тот, у которого были колеса и большой металлический цилиндр, вмещавший четыреста галлонов питьевой воды. Дэвис подошел.


"Эти ребята работают быстро", - сказал он.


Будро разглядывал облака над головой. "Им лучше, такая погода усиливается".


Дэвис провел собственную метеорологическую съемку и увидел, как растут кучевые облака, которые пузырились вертикально, как кипящий котел.


"Ты видел Ахмеда?" - Спросил Будро. "Ему нужно кое-что сделать, прежде чем мы уйдем".


"Нет, я не знаю, куда он пошел".


"Я не могу представить, что он просто убежал в лес. Даже он не настолько глуп."


Дэвис пожал плечами.


"Что ж, ему лучше поскорее появиться, " сказал Будро, " потому что, как только эти парни закончат с разгрузкой, мы уберемся отсюда".


Глаза Фади Джибриля были прикованы к крылу перед ним, когда он яростно работал джойстиком. Панель управления должна была двигаться, но ничего не происходило.


Он выругался себе под нос.


Инженер отключил все, отключил питание от компьютеров и отсоединил аккумулятор в самолете. Он оставил все это на целую минуту - возможно, не столько из-за электроники, сколько для того, чтобы предохранитель не перегорел, - затем снова включил все. Минуту спустя он попытался снова. Все еще мертв, никакого движения вообще.


"Грязная шлюха!" Он бросил отвертку в тускло-черный аппарат, и тот отлетел, оставив заметную вмятину в радиопоглощающем покрытии. Джибрил обхватил голову руками.


Новые модули из Гамбурга были его лучшим шансом. Это была определенно неправильная модель, но Джибрил надеялся, что он все еще сможет заставить их работать. Он был вынужден перепроводить выходной кабель и источник питания, а затем перенастроить несколько цепей и реле. Работа отнимала много времени и была утомительной, но без этих модификаций устройства были не более полезны, чем дрянные китайские устройства, которые они заменили.


Джибрил заставил себя посмотреть на электрическую схему на столе перед ним. Он попытался вспомнить, какие соединения он уже изменил. Его разум становился нечетким, расплывчатым от схем, диодов и проводки. Он обводил карандашом текущий поток, когда почувствовал шарканье за спиной. Джибрил обернулась и увидела механика Мухаммеда.


"Мне нужен гаечный ключ в три восьмых дюйма", - сказал иорданец.


Джибрил указала на стеллаж с гаечными ключами, и Мухаммед взял тот, который ему был нужен.


"Вы продвигаетесь?" - спросил неулыбчивый механик. Это было скорее обвинение, чем вопрос.


Джибрил знал, что его технические проблемы стали общеизвестны. Когда он приехал прошлой весной, остальные здесь относились к нему с уважением, зная, как он предполагал, важность его работы. Все лето они предлагали записки и молитвы поддержки, присылали маленькие кусочки торта и гашато . Джибриль был героем для последователей имама, даже если немногие имели образование, технические ноу-хау, чтобы оценить его гений. Теперь, однако, настроение изменилось. Гашаато больше не приходили, и Джибрил часто чувствовал взгляды на своей спине, когда приходил и уходил.


"Мы будем готовы, если на то будет воля Аллаха", - ответила Джибриль.


Мухаммед нахмурился. "Шейх обеспокоен".


"Шейх всегда обеспокоен. Все будет готово".


Механик лениво похлопал гаечным ключом по ладони, затем повернулся и пошел обратно к другому самолету.


Джибрил встала и потянулась. Он побрел ко входу в свое рабочее помещение и наблюдал, как Мухаммед сражается с гаечным ключом. Ему потребовалось три минуты, чтобы вытащить сливную пробку с нижней стороны левого двигателя DC-3. Когда он вылез, масло хлынуло потоком, густое и черное, и первый галлон расплескался по бетонному полу и его ботинку, прежде чем Мухаммед подставил под него ведро, чтобы поймать его. Типично, подумала Джибрил. Этого человека, конечно, привели сюда не за его навыки механика. Джибрил даже подозревала, что полномочия Мухаммеда могут быть не совсем законными. В понедельник он сам посмотрит на старый самолет, чтобы убедиться, что он готов. Нужно еще что-то сделать , подумал он.


Джибрил отвернулась. Он удалился в свою рабочую зону, задернув за собой занавеску. Занавес был спроектирован так, чтобы никто не мог мельком увидеть его работу, но в этот момент лучше прикрывал его измученную психику. Беспокойство Джибрил было глубже, чем технические проблемы или стычки с Мухаммедом. Когда он был близок к успеху, ночью ему не давал уснуть этот последний главный вопрос. Какова была цель? Уже несколько недель он спрашивал имама, но Кури предложил не более чем приблизительный географический путь к конечной точке запуска. Охрана, предположила Джибрил. Но если мне нельзя доверять, то кому можно?


Он тяжело опустился на свой рабочий стул и заставил себя посмотреть на электрические схемы на верстаке. Карандашом он начал прослеживать течение тока. Имам был тверд. Осталось всего семьдесят два часа. Это подразумевало крайний срок, который был вне его контроля. Публичное собрание? Тайное свидание? Частное свидание? Не зная, кто или что было целью, Джибрил могла только догадываться. Но, думаю, он сделал. И самый логичный ответ - на кого они нацелились - заставил его карандаш пробежаться по диаграмме намного быстрее.


* * *


Потребовалось двадцать минут, чтобы завершить разгрузку. Мужчина со свитой начал уходить, а грузчики выпрыгнули и последовали за ним. Скоро они все исчезнут, рассчитывал Дэвис, испаряясь обратно в джунгли.


"Похоже, они закончили", - сказал Будро, взглянув на часы. "Неплохо, всего тридцать минут на земле. Я собираюсь пойти поискать Ахмеда. Почему бы тебе не начать предполетную подготовку, Глушилка."


"Конечно".


Предполетная проверка представляла собой обходной осмотр, проводимый перед каждым полетом. У всех самолетов были особенности, но большинство вещей, которые вы искали, были стандартными. Протекающие гидравлические линии, лысые шины, следы от ударов птиц во время предыдущего полета. Или, может быть, рог лесного буйвола вонзился в брюхо, размышлял Дэвис. Он подошел к носу самолета и начал осмотр по часовой стрелке. На правой основной опоре шасси он услышал гром. На хвосте он почувствовал первую каплю дождя.


Он был по левому борту, проводя рукой по пропеллеру, когда что-то просвистело у него над ухом и врезалось в крыло.


Мгновение спустя звук выстрела догнал пулю. Дэвис упал в грязь.


Ближайшим укрытием был узел левой основной стойки шасси, и он заполз за него на коленях и локтях. Вдалеке послышались крики, и он увидел карабкающихся солдат. Те, у кого было оружие, были готовы к действию, поводя стволами направо и налево по джунглям в поисках целей. Короткая очередь из пистолета-пулемета, затем другая, и вскоре батальон легкого оружия на полной автоматике сметал листву на высоте бедра. Пальмовые ветви и гигантские листья, измельченные в зеленый пар.


Дэвис заметил Будро, бегущего к трапу. "Давай, глушилка! Мы убираемся отсюда ко всем чертям!"


Дэвис вскочил на ноги и побежал к лестнице. Еще один выстрел пришелся в цель и срикошетил от стали. Он снова упал на землю, зажав левое запястье при ударе. Он почувствовал направление по этому снимку и посмотрел в сторону хижины. Он увидел человека, присевшего на корточки возле резервуара с водой и наставившего на него винтовку. Нет, не человек - Ахмед. Пистолет на его плече щелкнул, и справа от Дэвиса взорвалась лужа грязи.


Дэвис вскочил, запрыгнул на ступеньки и нырнул внутрь самолета. Он плюхнулся в грузовой отсек, как рыба, попадающая в лодку. Поднимаясь по лестнице позади себя, Дэвис мельком увидел, как Ахмед готовит еще один удар. Вода лилась из отверстий в большом резервуаре для хранения, разбрызгивая Achmed, как какой-то сумасшедший фонтан в аквапарке. Повсюду вокруг него солдаты поливали джунгли свинцом.


В два больших шага Дэвис оказался на противоположной стороне салона, закрывая грузовой люк. Двигатель, кашляя, ожил, когда еще одна пуля попала в кабину. Старая алюминиевая оболочка не годилась для высокоскоростных пуль. Когда Дэвис добрался до летной палубы, Будро заводил двигатель правого борта, включая мощность левого борта. Его руки летали над рычагами.


"Я нашел Акмеда", - крикнул Дэвис.


"Куда?" - спросил я.


"Я расскажу тебе позже! Вперед!"


Самолет был удачно расположен на одном конце полосы, направленный прямо на открытую взлетно-посадочную полосу. Один балл за предусмотрительность Будро. Дэвис почувствовал прилив сил, когда оба двигателя взревели на полную мощность, но звук был недостаточно громким, чтобы перекрыть треск стрельбы из стрелкового оружия. Дождь начал барабанить по лобовому стеклу, большие жирные капли, которые стучали по оргстеклу, как камни. Картина снаружи была безумной: дюжина детей-солдат тратила боеприпасы, офицеры кричали и размахивали руками, пытаясь поддерживать порядок. Дэвис мельком увидел Акмеда, все еще сидевшего на корточках рядом с хижиной. Он стучал по казенной части своего оружия, как будто его заклинило.


"Я надеюсь, ты закрыл грузовую дверь", - крикнул Будро. "Она не слишком хорошо летает, когда он висит".


"Я понял", - сказал Дэвис, падая на правое сиденье, когда самолет просел на выбоине.


Они набирали скорость, подпрыгивая на заполненных водой колеях. Линия деревьев в конце поляны была высокой и быстро приближалась.


"Закрылки на двадцать", - приказал Будро.


Дэвис нашел рычаг и дернул его в нужную выемку. Он следил за индикатором, пока закрылки медленно двигались в заданное положение, и надеялся, что это обеспечит достаточную подъемную силу. Деревья становились все ближе, казалось, что они становятся выше с каждой секундой. Видимость становилась все более затуманенной, поскольку по лобовому стеклу барабанили усиливающиеся струи дождя. Дэвис проверил индикатор воздушной скорости и увидел восемьдесят узлов, едва разгоняясь. Они были настроены на взлет, нет места для остановки. Самолет собирался пролететь над деревьями или врезаться в них.


Будро надавил на колонку управления, и нос самолета слегка опустился. Затем он отстранился, и Дэвис почувствовал, что нос на дюйм приподнялся, но тенденция была мягкой и неубедительной. Он почувствовал, как шасси оторвалось от земли, но затем снова опустилось и подпрыгнуло. Стрельба больше не была проблемой - это было позади них, - но деревья впереди убьют их так же наверняка. Он оглянулся и увидел, что Будро борется с управлением. Ему хотелось, чтобы шкипер отдал приказ, придумал какой-нибудь давно забытый трюк, чтобы спасти положение. Он ничего не сказал.


В сотне ярдов от линии деревьев главная передача снова включилась, но этого было недостаточно. Лесной покров заполнил ветровое стекло. В усиливающемся ливне она казалась почти черной - массивная тень высотой в сто футов. Угол отхода был невозможен. Может быть, вы могли бы сделать это на F-16, встав на хвост на полном дожиге. Но никогда на винтажном DC-3. Дэвис искал слабое место в зелено-черной стене, готовый схватить управление и направить к нему. Он не видел ничего, кроме джунглей, густых и непроходимых.


Затем, за несколько секунд до столкновения с лесом, самолет был поражен чем-то еще.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Грозы, при всем их кажущемся хаосе, вполне предсказуемы по дизайну. На стадии ливня воздух и вода устремляются вниз из центрального столба, ударяются о землю и равномерно вытекают наружу в форме, напоминающей перевернутый гриб. В основе лежат горизонтальные потоки ветра, известные как микровзрывы, внезапные порывы, которые могут достигать силы урагана. Дэвис знал все об этом явлении, потому что оно вызвало множество впечатляющих авиационных катастроф. Однако порыв ветра, независимо от его силы, является относительным событием. Один из них, который появляется сзади вашего самолета, приводит к потере скорости полета, что никогда не бывает хорошо, когда вы приближаетесь к земле. Порыв ветра, который налетел в этот момент, к счастью, был совершенно противоположным.


Дэвис наблюдал, как индикатор воздушной скорости подскочил с девяноста узлов до ста пятидесяти за считанные секунды. Это увеличение воздушного потока придало самолету все необходимые аэродинамические качества, и казалось, что он левитирует, как будто едет на каком-то невидимом лифте. Дэвис почувствовал слабый удар, когда они что-то подрезали, а затем мир исчез в серой завесе кружащихся облаков и дождя.


Будро вернулся к приборам, летя вслепую, и Дэвис сделал то же самое. Он обратил особое внимание на высотомер. В двухстах футах над землей и держись ровно. Затем мучительно медленный подъем. Через три минуты между их колесами и джунглями была тысяча футов.


Пепельно-серый Будро оглянулся и сказал: "Шасси выпущены".


Дэвис потянулся к ручке переключения передач, но остановился.


"Тебе показалось, что мы во что-то врезались?"


"Да, " сказал Будро, " я это слышал".


"Возможно, с одного из узлов шасси свисает ветка дерева. Если мы уберем его сейчас, мы можем что-нибудь повредить, возможно, порвать гидравлическую линию ".


Будро указал на указатель уровня топлива. "Да. Но если мы не поднимем это, тогда мы оставим все, что мешает, висеть. У нее закончится бензин перед следующей станцией ". Он ухмыльнулся и повторил: "Шасси поднять".


Капитан был прав. Дэвис потянул вверх ручку шасси и задержал дыхание. Казалось, все работает.


"Вот, видишь?" Сказал Будро. "Они больше не строят их такими".


Дэвис ничего не сказал.


* * *


Перелет в Кампалу, Уганда, занял два часа. Будро припарковал самолет у оператора стационарной базы, или FBO, который уже принимал несколько частных самолетов. Парень с двумя оранжевыми дубинками направил их к месту парковки и подложил им под колеса чурки, и через несколько секунд после остановки подъехал бензовоз.


Как только все было закреплено, Будро сбросил трап для посадки, коротко переговорил с заправщиком, затем жестом пригласил Дэвиса присоединиться к нему. Они совершили последний прыжок на высоте восьми тысяч футов - в грязи по современным стандартам, - но даже на этой высоте воздух в грузовом отсеке стал прохладнее и суше. Итак, когда Дэвис вышел на трап, влажность окутала его, как мокрое одеяло.


"Время для BDA", - сказал Будро.


BDA был ВВС для "оценки боевого ущерба". В мире истребителей это была проверка, которую вы проводили после того, как покинули зону боевых действий. Ты бы подошел поближе и осмотрел самолет своего ведомого на предмет повреждений. Но в большом самолете у вас не было ведомого, поэтому BDA пришлось подождать, пока вы приземлитесь.


Будро указал вверх, и Дэвис увидел два пулевых отверстия высоко в фюзеляже. "Я не думаю, что мы приблизимся к рекорду", - сказал шкипер с притворным разочарованием.


"Какой у тебя рекорд?" - Спросил Дэвис.


"Девяносто один".


"Девяносто одно пулевое отверстие?"


"Ну, не все они были от пуль. Также были повреждения от шрапнели, мы думаем, от реактивной гранаты ".


Дэвис подумал, какого черта я здесь делаю?Он сказал: "Потрясающе".


Сделав полный круг вокруг самолета, Будро объявил: "Семнадцать".


"Даже близко нет. Может, нам вернуться и попробовать еще раз?"


Будро усмехнулся.


Осматривая самолет, Дэвис был поражен тем, что не должно было произойти. Не было бы отчета о корпоративном инциденте или дипломатической жалобы. Никакого полицейского расследования или страхового возмещения. Даже не спросили о безопасности. Они с Будро заправлялись топливом, а затем летели обратно в Хартум. Сегодня вечером механик заклеит отверстия от пуль алюминиевой лентой, а завтра самолет снова будет в эксплуатации.


Будро хорошо наклонился к правой основной стойке шасси. Он вышел с пригоршней лиан, которые были опутаны вокруг стойки. "Не хватает служебной двери", - сказал он. "Сорван прямо с чертовых петель".


"Значит, мы все-таки подрезали дерево", - сказал Дэвис.


"Да, но ущерб косметический. Она будет летать. Давай, пойдем перекусим".


Будро повел нас к административному зданию, относительно новому зданию, в котором был хороший кондиционер. Внутри они нашли бесплатный кофе и выпечку. Переведи восемьсот галлонов топлива со 100-октановым числом на кредитную карточку компании, и экипаж получил столько сахара и кофеина, сколько мог выдержать. Все были счастливы.


Они сидели в гостиной, которая была такой же удобной, какую Дэвис видел в Штатах, большие кожаные кресла для отдыха стояли перед широкоэкранным телевизором, по которому в данный момент показывали матч по крикету. Он начинал понимать, почему Будро выбрал это место. Когда шкипер извинился перед начальником, Дэвис решил, что у него будет несколько минут наедине.


Он достал свой телефон, убедился, что у него хороший прием, и сделал звонок.


* * *


Ларри Грин ответил сразу и после нескольких любезностей перешел к своему брифингу.


"У меня есть кое-что по бортовым номерам, о которых ты спрашивал, Джаммер".


"Я слушаю".


"X85BG был приобретен FBN три месяца назад. Он был построен в 1952 году, и за эти годы у него сменилось по меньшей мере десять владельцев."


Дэвис подумал: Это намного старше меня . Он спросил: "Кто был самым последним?"


"FBN купила его на складе длительного хранения, на одном из захоронений в Калифорнии".


Дэвис вспомнил, как Будро рассказывал ему, что он сел на самолет в Мохаве. "Но кто беспокоится о том, чтобы поместить такой старый самолет на хранение?" он размышлял вслух. "Это должно было пойти прямиком на свалку - вряд ли могло иметь какую-либо ценность".


"На самом деле, этот мог бы. Это был особенный самолет, единственный в своем роде. Предыдущим владельцем была компания по летным испытаниям Flightspan. Они базируются в штате Юта, выполняют много контрактной работы для правительства и крупных аэрокосмических подрядчиков ".


"Что делаешь?"


"Программное обеспечение для летных испытаний. Этот самолет был летающим испытательным стендом. У него было два полных комплекта средств управления полетом - обычный и дополнительный, который использовался для проверки разрабатываемого программного обеспечения для полетов и электронных комплектов. Это может быть запрограммировано для имитации любого типа самолета. Производители сдавали его в аренду, устанавливали свое программное обеспечение и исправляли ошибки в коде управления полетом, прежде чем рисковать им в дорогом новом самолете ".


"Значит, FBN купила самолет для испытаний?"


"Не совсем. Эта штука пролежала на кладбище долгое время, более десяти лет. Это старая школа, как принято в подобных вещах. Большая часть модной электроники была удалена ".


Дэвис решил немного поразмыслить над этим. Он спросил: "Что насчет самолета, потерпевшего аварию, N2012L? У тебя уже есть что-нибудь по этому поводу?"


"Он был приобретен FBN в мае прошлого года у брокера в Эквадоре. Ничего примечательного в его истории. Последним оператором была грузовая компания на Антигуа. FBN заплатила за это всего двадцать тысяч долларов США ".


"Я потратил больше на свою последнюю машину".


"Я тоже", - сказал Грин.


"Значит, это был всего лишь твой обычный самолет".


"Насколько я могу судить. Что ты об этом думаешь?"


Дэвис долго и упорно думал. "Я не знаю, но я скажу вам, почему я спросил об этих бортовых номерах. Самолет, потерпевший аварию, N2012L - я нашел его ".


"Как, черт возьми, тебе это удалось?"


"Легко. Он стоял на рампе возле FBN Aviation. Регистрационный номер был изменен на X85BG, включая бортовой номер - вы могли видеть, где он был закрашен с обеих сторон ".


Дэвис услышал свист из-за океана. Грин сказал: "Итак, если это настоящий N2012L, тогда где X85BG? Ты думаешь, может быть, этот планер для испытаний - тот, что в напитке?"


"Я понятия не имею. Я не знаю, упал ли какой-нибудь самолет. Но N2012L был прямо там, передо мной. Я уверен в этом".


"Но это не вычисляется", - сказал Грин. "Зачем идти на все эти неприятности?"


"Обычные причины не подходят, не так ли? Это не мошенничество со страховкой, потому что ни один самолет ничего не стоит. То же самое и с перспективой перепродажи. Если у вас был планер, который подлежал дорогостоящему техническому обслуживанию, а другой - нет, вы могли бы заменить их перед продажей. Но здесь нет ни стимула, ни ценности ни в одном из планеров ".


Дэвис спросил: "А как насчет планов полетов? Ты выследил их?" Он услышал, как по телефону зашуршали бумаги.


Грин ответил: "N2012L был довольно активен до катастрофы, летал по всей Африке и Ближнему Востоку. Одна поездка в Болгарию. Практически по тем же маршрутам летает все их оборудование ".


"Ничего необычного", - предположил Дэвис.


"Нет. Совсем ничего."


Будро вернулся из уборной с мыслями о разных вещах.


"Так ты действительно думаешь, что Ахмед все это затеял?" - спросил он.


"Я уверен в этом", - сказал Дэвис. "Я видел его с винтовкой. Он стрелял с позиции возле хижины ".


"Я думаю, было бы нетрудно достать пистолет. Черт возьми, они были повсюду ".


"Он вел себя довольно странно во время вылета этим утром".


Будро покачал головой. "Но я просто не понимаю этого. Я летал с ним кучу раз. Парень никогда много не говорит, но я бы никогда не подумал, что он склонен к насилию ".


"В сегодняшней миссии было одно отличие".


"Ты?"


Дэвис кивнул. "Я провел некоторое время в армии в качестве наземного стрелка, достаточно долго, чтобы распознать, когда меня используют для стрельбы по мишеням".


"Ты думаешь, тебя подставили?"


"Я не могу видеть это по-другому".


"Schmitt?"


Дэвис с сомнением покачал головой. "У нас с ним есть история, но не такая, из-за которой ты бы убил парня. Я думаю, что я задеваю за живое где-то в другом месте ".


"Ваше расследование?" - Спросил Будро.


"Это было бы моим предположением".


Дэвис потянулся за пирожным с картонного блюда. Ему пришлось сильно потянуть, сладкая морось приклеила его на место. Он откусил кусочек, и сахар сразу же подействовал.


Дэвис сказал: "Но кое-что было на нашей стороне сегодня, когда Ахмед стрелял в нас".


"Что это?" - спросил я.


"Убийца из него не лучше, чем пилот".


* * *


Ларри Грин никогда не был в Белом доме. Если быть точным, сейчас его там не было, но пристройка к Западному крылу была достаточно близко, чтобы он счел площадь заполненной.


В кабинет Дарлин Грэм его проводил морской пехотинец, молодой человек с квадратной челюстью, который обратился к нему "Генерал" - титул, который он не часто слышал с тех пор, как уволился из ВВС. Грэм была за своим столом и поднялась ему навстречу. Ее рукопожатие было теплым, но Грин подумал, что она выглядит напряженной.


"Доброе утро, Ларри".


"Привет, Дарлин".


Грин оценивающе оглядел комнату. Это не было излишне расточительно, но определенно первоклассно. Свежевыкрашенные стены, несколько дорогих безделушек и картин. Все было чисто и хорошо освещено, но в комнате не было ничего такого, что могло бы поставить подпись Грэма. В нем чувствовалась анонимность - что, вероятно, было правильным, если бы вы были главой объединенных разведывательных служб страны.


Она сказала: "Я только что вернулась с ежедневного брифинга президента по разведке. Это был ад".


"Что случилось?"


"Конференция Лиги арабских государств в Каире в следующий вторник привела всех в волнение. Арабский мир был в состоянии перемен после всех восстаний, но теперь, когда все уладилось, есть много оптимизма. Мы рассматриваем это как редкую возможность, шанс заложить долгосрочный фундамент для мира в регионе. Израиль делал намеки на то, что они могли бы ослабить давление на поселения на Западном берегу и, возможно, даже поговорить об Иерусалиме. Египет долгое время был сердцем арабского мира, и они пытаются убедить более бескомпромиссных игроков идти в ногу. Существует потенциал для реального соглашения. В таком случае, президент настаивает изо всех сил. Он хочет, чтобы мы отслеживали все, что происходит в этом районе ". Грэм подошла к своему столу. "Что приводит нас к Дэвису - ты что-нибудь слышал о нем?"


"Он позвонил сегодня утром. Пока не удалось попасть в тот ангар, но он наткнулся на некоторые документы, которые могут показаться вам интересными." Грин рассказал о поступающих поставках старого оборудования для беспилотников. Грэм внимательно слушал, особенно когда он объяснял теорию о том, что это было сделано, чтобы замаскировать выход запчастей Blackstar.


"И это произошло два месяца назад?" - спросила она.


"Примерно. Это немного косвенное доказательство, но Кури определенно что-то замышлял ".


"Так что мы можем быть слишком поздно".


"Возможно".


"Наше последнее наблюдение показывает, что вокруг ангара все еще наблюдается большая активность", - утверждал Грэм. "Если Blackstar давно нет, тогда над чем они работают?"


"Джаммер и я задавались одним и тем же вопросом. Что насчет твоего источника, того, кто изначально рассказал тебе о Blackstar? Ты получил какие-нибудь новости?"


Этот вопрос повис в воздухе, как переполненный дирижабль, прежде чем DNI сказал: "Нет, мы некоторое время ничего не слышали от нашего источника".


Она оставила все как есть, и Грин не стал настаивать.


ДНР села за свой стол и начала работать на своем компьютере. "У меня есть кое-какая информация, о которой просил Дэвис", - сказала она. "Первое - это запись частоты экстренных случаев. Есть одна часть, которая может показаться тебе интересной." Она повернула монитор компьютера так, чтобы они оба могли это видеть. Грэм водил курсором взад и вперед по индикатору выполнения, пока ссылка не показала 1923: 50Z. Она нажала кнопку воспроизведения. В течение тридцати секунд ничего не было, затем на 16 канале, морской УКВ-частоте экстренного вызова:


"Это "Оушен Венчур", передающий на аварийной частоте. Есть ли какое-нибудь судно, терпящее бедствие? Наш наблюдатель сообщает, что видел сильный всплеск и взрыв в окрестностях скал Алам ".


Пауза, затем тридцать секунд спустя: "Это "Оушен Венчур", есть ли какое-нибудь судно, нуждающееся в помощи?"


Снова тишина.


Грэм остановил запись. "Это все, что мы смогли найти", - сказала она. "Больше никаких упоминаний об инциденте. Я проверил, как там Ocean Venture . Сейчас он в море, должен прибыть в порт Стокгольма через два дня. Я полагаю, мы могли бы опросить экипаж, может быть, проверить судовой журнал, когда они прибудут."


Грин склонил голову набок. "Я не знаю, много ли это нам скажет. Самая важная часть прямо здесь - ее экипаж видел, как что-то упало в воду ". Он вспомнил данные радара, которые видел вчера. "Время пришло", - сказал он. "Но, как я уже говорил тебе, я снова и снова просматривал ту запись с радара. Самолет, который я видел, не упал. Он вернулся прямо в международный аэропорт Хартума и приземлился ".


Грэм сказал: "Когда я услышал эти данные по УКВ, я позвонил в Национальное разведывательное управление и попросил их раскопать еще кое-что". Она переключилась на другой файл на своем компьютере, и на экране появилась последовательность фотографий. Она увеличила один. "Как, я уверен, вы знаете, у нас есть значительный набор спутниковых средств, покрывающих эту часть мира. Это составные изображения, радарные и инфракрасные, для рассматриваемого района непосредственно перед тем, как корабль сделал этот радиовызов."


Грин внимательно наблюдал за тем, как ДНР прошла через серию. Изображения были практически пустыми - холодный, невыразительный океан, - за исключением одного, где было явное возмущение, белые брызги около центра.


"Что это?" - спросил я. Спросил Грин, указывая на белое пятно.


Грэм указал на центральные пять фотографий в последовательности. "Ничего, ничего, всплеск, ничего, ничего".


"Значит, что-то действительно упало в воду", - сказал Грин.


"Что-то большое", - подтвердил Грэм.


"Но я все еще не могу пройти мимо этих записей радара. Этот самолет приземлился в Хартуме вскоре после того, как был сделан этот снимок ".


Грэм пожал плечами. "Не имеет смысла, не так ли?"


"Мне нужно будет немедленно рассказать Джаммеру об этом".


ДНР бросил на него осторожный взгляд. "Ларри, послушай. Я ценю все, что делает Джаммер, но вам обоим нужно помнить одну вещь - он здесь для того, чтобы найти Blackstar или, по крайней мере, выяснить, куда она делась. Эта авария DC-3 - всего лишь лицензия для него, чтобы пошарить вокруг. Ничего больше."


Грин покачал головой. "Ты должна понять его, Дарлин. Если я скажу Джаммеру отменить этот сбой, он упрется в пятки. Просто такой, какой он есть. Я всегда доверял его инстинктам в подобных ситуациях, и он еще ни разу меня не разочаровал ".


Грэм не ответил, и в наступившей тишине Грин начал размышлять. Что-то не давало ему покоя с тех пор, как он увидел это на своем собственном экране.


Он сказал: "Та радиолокационная аппаратура, которую ты мне дал - ты думаешь, это были хорошие данные?"


"Ты имеешь в виду, что касается качества?"


Грин кивнул.


"Наш лучший материал находится на Ближнем Востоке. Если две утки сталкиваются в воздухе, мы знаем об этом ".


Грин указал на компьютер и спросил: "У вас есть здесь его копия?"


"Ларри, ты что, не слушаешь? Я говорил тебе забыть об этой катастрофе!"


Грин ничего не сказал, только уставился на ДНР.


Она вздохнула и начала печатать. Вскоре на экране начала воспроизводиться последовательность действий радара. По подсказке Грина она продвинулась до точки в середине полета. Символ самолета описывал круги над Красным морем, и оба внимательно наблюдали, когда он достиг того момента, когда радиовызов и спутниковые данные показали, что что-то упало в воду. Ничего не произошло.


Грин чувствовал, что ему чего-то не хватает. Наблюдая, как Air Sahara 007 поворачивает на юг и направляется домой, он понял, что изменилось. Понял, чего там не было.


"Возвращайся, - сказал Грин, - через десять минут".


За плечами Ларри Грина было много летного времени, поэтому у него был большой опыт работы с радаром. Оборудование может быть капризным, подверженным ложным вспышкам и ложным возвратам. Это было то, что он изначально думал, что видел на этой записи - ложное эхо. Второй белый квадрат, который появлялся и исчезал, как прерывистая тень в частично облачный день. Грин решил, что это из-за неприятного отражения или программного сбоя. Но когда Грэм проделал цикл, он мог видеть, что это было реально, последовательно входя и выходя. До, как теперь подтверждается другими данными, момента столкновения. Потом, на обратном пути в Хартум, призрака больше нет. Это означало, что вторичное отражение вовсе не было призраком.


"Будь я проклят", - сказал он.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Они вылетели из Кампалы часом позже, в три часа дня. Дэвис смотрел, как город исчезает под ними. Это выглядело как городское бедствие в нефритово-зеленых джунглях, горстка дорог вползала в линию деревьев, как какой-то бетонный кудзу. Прямо за его плечом, по правому борту, Дэвис мог разглядеть вдалеке Килиманджаро, без снегов Хемингуэя.


Прямо по курсу была сильная гроза, классическая по форме наковальни. Слева и справа в послеполуденной жаре формировались кучевые образования, огромные паровые дирижабли, поднимающиеся в стратосферу. Скоро все они прижмутся друг к другу плечом к плечу, соединятся и смешаются, чтобы насытить огромные куски неба.


Будро работал с метеорологическим радаром. Штормы впереди проявились в виде закодированных цветов. Зеленый означал дождь, желтый - сильный дождь, а красный был местом, куда ты просто не ходил. В настоящее время Будро пробирался через изломанный лабиринт зеленых и желтых пятен, поворачивая налево и направо, чтобы найти путь наименьшего сопротивления. Очень похоже на меня, подумал Дэвис.


Его мысли остановились на том, что произошло в джунглях. Дэвис был почти уверен, что его подставили. Кто-то дал Ахмеду задание убийцы, с ним в качестве цели. Но кто? Шмитт был вполне вероятен. Но Рафик Кури, сошедший с ума священнослужитель, был гораздо более вероятным подозреваемым. Если это было так, это означало, что что-то, что Дэвис сделал или мог сделать, заставляло Кури нервничать. Это могло иметь отношение к его разведывательной миссии прошлой ночью. Возможно, Кури обнаружил, что это был американский следователь, а не просто стая диких собак, которые наткнулись на тела двух пропавших пилотов. Или, может быть


Дэвис слишком часто спрашивал об ангаре FBN Aviation. В любом случае, он был близок к чему-то. Было время, когда это дало бы Дэвису чувство удовлетворения. Но прямо сейчас он не чувствовал удовлетворения. Он чувствовал беспокойство, неловкость.


Сегодня он дважды чуть не разбился на самолете пятидесятилетней давности, чуть не столкнувшись с лесным буйволом, а затем в экваториальных джунглях. За последние двадцать четыре часа в него стреляли дважды, еще одна статистика, которую у него не было желания экстраполировать на будущее. Он оседлал попутный ветер удачи, который мог закончиться так же внезапно, как порыв ветра, который спас его и Будро несколько часов назад. Он знал, что сказал бы Ларри Грин, если бы узнал все это. Бросай все и иди домой, Глушилка. Ты должен сидеть за кухонным столом и тихо болтать с Джен.


Но этому не суждено было случиться, и по самой неприятной из причин. Дэвис с нетерпением ждал следующего выстрела из своего лука. Очередной всплеск адреналина. Это было похоже на полет на реактивном самолете через каньон, приближающийся к повороту со скоростью пятьсот узлов, не зная, что ждет за следующим поворотом. Еще один каньон? Развилка на пути? Отвесная стена скалы? Ты никогда не узнал бы, если бы не продолжал идти.


Его мысли были сбиты с толку звуком, похожим на тысячу крошечных молотков, бьющих по лобовому стеклу. Шум нарастал, пока не превратился в постоянные помехи, как будто они летели по гравию.


"Привет", - сказал Будро спокойным голосом. Голос, который использовал бы любой нормальный человек, если бы, скажем, на его "Бьюик" полил солнечный дождь. "Не должно продлиться долго", - сказал он, возясь с радаром. "Мы закончим с этим через пару минут".


"Лучшая новость, которую я слышал за весь день".


"Я включил питание", - сказал Будро. "Мы должны достичь Хартума примерно через четыре часа. В задней каюте, рядом с камбузом, есть раскладушка и подушка. Почему бы тебе не отдохнуть немного, а потом через час вернуться в рулевую рубку и вызвать меня по буквам."


Дэвис подумал, что это звучит как хороший план. Он понятия не имел, что может ждать их в Хартуме. Скорее всего, Рафик Кури не ожидал снова увидеть этот самолет. Конечно, не ожидал увидеть его. Поэтому, когда они выруливали и парковались, у них могли быть поднятые брови. Или, насколько он знал, еще один боевик, чтобы закончить то, что начал Ахмед. События развивались ужасно быстро, так что Дэвису следовало быть настороже с этого момента.


Готов к следующему повороту в каньоне.


* * *


Air Sahara 12 приземлился в Хартуме за час до захода солнца. Дэвис совершил посадку, и, хотя она была не самой плавной, он не нанес никаких повреждений. Будро зарулил, избегая окрашенных в желтый цвет линий рулежных дорожек, чтобы проложить прямой маршрут к перрону парковки. Они работали вместе, чтобы уложить самолет спать, выключая радио и приборы, выполняя простой контрольный список отключения для простого самолета.


"Думаю, мне нужно сделать несколько записей в бортовом журнале", - сказал Будро. "Пулевые отверстия в фюзеляже, повреждения от града на обтекателе, сорвана входная дверь. Джонсон не будет счастлив ".


"Механики редко летают", - ответил Дэвис. "Они принимают пилотов за горилл, чья единственная работа - выходить на улицу и разбирать их самолеты на части".


"А как насчет Шмитта? Кто расскажет ему о паршивой меткости Ахмеда?"


"Я думаю, что должен", - сказал Дэвис. "В любом случае, нам с ним есть о чем поговорить".


"Хорошо. Но если тебе понадобится подкрепление, дай мне знать. Как только я закончу здесь, я направляюсь в бар. В такой день, как этот, человеку нужно заменить свои электролиты ".


"Правильно".


Дэвис опустил трап для посадки и был поражен жарой, еще один обжигающий день не торопился переходить в ночь. Он снова почувствовал запах пустыни, сладкий и мускусный, заменяющий тяжелый, органический воздух джунглей, который они привезли с экватора. Это была одна из особенностей полетов - каждый раз, когда ты открываешь дверь, ты ощущаешь новый запах, новую температуру, новое небо и горизонт. Это заставило тебя осознать, насколько разнообразен мир. И какой маленький.


Он прошел по горячему бетону к FBN Aviation. Входная дверь открылась, сломав резиновое уплотнение, и Дэвис шагнул в холод. Дверь Шмитта была приоткрыта, и когда Дэвис завернул за угол, он обнаружил главного пилота по локоть зарывшимся в его картотечный шкаф. Когда он обернулся, Шмитт, казалось, удивился, увидев Дэвиса, хотя и не в том смысле, что он смотрел на привидение. Так что, возможно, он не знал о засаде Ахмеда.


"Ну, смотрите, кто вернулся!" Шмитт задвинул ящик и задвинул защитную планку на место, защелкнув кодовый замок.


"Удивлен?" Ответил Дэвис.


"Ничто в тебе никогда не удивляло меня". Шмитт подошел к своему столу и сел. "Итак, как все прошло? Ты хорошо рассмотрел операцию?" Вопрос прозвучал с улыбкой, почти как попытка пошутить.


"Да, я действительно хорошо разглядел. Но все пошло не совсем так, как планировалось. У твоего мальчика Ахмеда был особенно плохой день ".


"Этот идиот? У него плохая жизнь. Только не говори мне, что он неудачно приземлился и погнул еще один из моих самолетов ".


Дэвис пристально вгляделся, но по-прежнему ничего не увидел. Шмитт был хорош в определенных вещах. Актерство не было одним из них. Он был парнем, который выкладывал каждую мысль, какой бы уродливой она ни была, прямо там, на всеобщее обозрение. Итак, даже несмотря на то, что Шмитт отправил его этим рейсом, Дэвис был вполне уверен, что тот ничего не знал о заговоре с целью убийства Ахмеда. Достаточно уверен.


"Мы оставили его в Конго", - сказал Дэвис.


Выражение лица Шмитта стало серьезным. Он ничего не сказал.


"Мы оказались в центре крупной перестрелки. Я не уверен, что Ахмед выжил. Он все еще там, внизу, а в твоем самолете полно дырок - я имею в виду, новых".


"А как насчет Будро? С ним все в порядке?"


Дэвису не пришлось изображать удивление, которое появилось на его лице. Он никогда не знал, чтобы Боб Шмитт заботился о другом человеческом существе. Лучшее предположение - шеф-пилот боялся потерять своего лучшего капитана.


"С Будро все в порядке".


"А доставка?" - спросил я.


"Доставка была произведена. Ты можешь сказать это своему боссу ".


Шмитт нахмурился. "Что случилось? Это была атака повстанцев?"


"Я не знаю", - сказал Дэвис. "Я не уверен, что смог бы отличить повстанцев от хороших парней - если вообще есть хорошие парни. Вся ситуация была довольно хаотичной. Мы только закончили разгрузку, когда люди начали стрелять. Мы с Будро решили, что пришло время уходить ".


"Я хочу увидеть самолет", - сказал Шмитт, вскакивая. "Ты жди здесь". Он вышел из своего кабинета и направился к операционному столу.


Пока он был занят, Дэвис осмотрел комнату. Он заметил компьютер, расположенный на L-образной приставке к столу Шмитта - насколько он мог вспомнить, единственный компьютер, который он видел с момента прибытия в Судан. Он заметил, что мышь находится с левой стороны клавиатуры, и задался вопросом, как кто-нибудь может это сделать? Парень действительно был странным. Его внимание переключилось на картотечный шкаф Шмитта, и он отметил, что запирающая планка спереди не выглядела особенно прочной. Затем он изучил прочную дверь в коридор сверху донизу. Это выглядело солидно. Внутри не было клавиатуры, но потом Дэвис увидел почему - детектор движения над внутренней дверной рамой. Клавиатура, чтобы войти, когда дверь была заперта, детектор движения, чтобы выйти. Обычная договоренность. Он подошел ко входу и остановился прямо под дверным косяком. Шмитт все еще был занят на стойке регистрации. Дэвис положил руки на верхнюю раму, как будто он опирался на нее для поддержки. В росте шесть футов четыре дюйма были определенные преимущества.


Шмитт закончил за столом и указал на него. "Пойдем со мной. Я хочу услышать эту историю и от тебя, и от Будро ".


Дэвис вышел в коридор.


Шмитт подошел к нему и закрыл тяжелую дверь офиса. На клавиатуре загорелся красный индикатор "заблокировано". "Поехали", - приказал он.


"Конечно".


Они были почти у двери, когда Дэвис почувствовал, как в его кармане зазвонил телефон.


"Я догоню", - сказал он.


Шмитт обернулся и бросил на него страдальческий взгляд, но это мало что значило - так человек шел по жизни. Сорок с чем-то лет назад он вышел из утробы и получил пощечину от акушера, и с тех пор Боб Шмитт отвечал миру взаимностью. Но прямо сейчас он был человеком на задании, поэтому он исчез за дверью.


Дэвис увидел сообщение с просьбой позвонить Ларри Грину. Он набрал номер, и Грин снял трубку на середине первого гудка. Как будто он ждал, положив руку на трубку.


* * *


"Джаммер, я рад, что ты позвонил. Как у тебя дела?"


В тот момент Дэвис полагал, что мог бы ответить на это крайне отрицательно, но Джен говорила ему, что ему нужно стать более позитивным человеком. Он сказал: "Есть признаки того, что я добиваюсь прогресса".


"Хорошо. Сегодня я видел Дарлин Грэм, и мы кое-что выяснили ".


"Я рад, что кто-то это сделал".


"Мы шли по неверному пути. Самолет действительно потерпел крушение той ночью. У нас есть радиообмен и спутниковые фотографии, подтверждающие это. В нужное время в нужном месте".


"Подожди минутку. Ты сказал мне, что самолет FBN взлетел, сделал несколько кругов, затем вернулся обратно и приземлился."


"Так и было, но это еще не все. Возвращение радара, которое я видел в ту ночь, показало тень. Это пришло и ушло, поэтому я изначально решил, что это просто сбой в обработке. Ты достаточно поработал с радаром, чтобы знать, насколько распространены подобные квиртроны."


"Конечно. Но теперь ты не думаешь, что это было ложное возвращение?"


"Нет. Я думаю, что это было формирование из двух кораблей ".


Дэвису потребовалось несколько минут, чтобы подумать об этом. "Знаешь, если сложить это с остальным - потерянный беспилотник, кое-какое телеметрическое оборудование - ты понимаешь, на что мы могли бы смотреть?"


"Я знаю, что ты собираешься сказать, Джаммер. Именно это пришло мне в голову. Я предположил Дарлин Грэм, что они, возможно, пытались летать на Blackstar, возможно, используя другой самолет в качестве своего рода материнского корабля для управления им ".


"Возможно ли это?"


"Здешние инженеры говорят, что нет абсолютно никакого способа. Две причины. Во-первых, у Blackstar есть очень продвинутое программное обеспечение для управления полетом, все работает по проводам. Входные данные поступают по защищенной спутниковой линии связи с другого конца света, и никто не может дублировать этот канал - все строго зашифровано, а частота постоянно меняется ".


"Хорошо", - сказал Дэвис. "А другая причина?"


"Это верняк. Это наша новейшая стелс-платформа. По словам режиссера Грэма, Blackstar был бы невидим для радара того типа, который делал снимки, которые я видел. Ты не получишь ни малейшего всплеска ".


"Ладно, хорошая мысль. Но если это был не "Блэкстар", тогда что за отряд из двух кораблей летал посреди ночи?"


"Не укладывается у меня в голове", - сказал Грин. "Я думаю, важно то, что что-то упало в воду".


Дэвис добавил: "И мы знаем, что это был не N2012L, во что кое-кто хочет, чтобы мы поверили".


"Этот кто-то - Рафик Кури?"


"Скорее всего".


Последовало продолжительное молчание, прежде чем Грин сказал: "Джаммер, мне не нравится, как все это происходит. Дарлин не будет счастлива, но я вытаскиваю тебя. Садись на ближайший самолет домой, завтра вечером выпьем пива. ЦРУ может исправить этот беспорядок самостоятельно ".


Дэвис ничего не сказал сразу. Он всегда знал своего бывшего босса как сгусток энергии, парня, который никогда не мог усидеть на месте, так что прямо сейчас Дэвис мысленно представил, как Грин кружит вокруг его стола, как будто он готовился к какому-то офисному марафону.


"Ларри, у тебя есть точные координаты этого места крушения?"


"Ты что, не слышал меня? Я сказал, убирайся сейчас же - это приказ, мистер!"


Дэвис сказал: "Знаешь, что я сделал прошлой ночью, Ларри? Я пошел прогуляться по пустыне, вон возле того ангара. И знаешь, что я нашел?"


Ответа нет.


"Два тела. Они были похоронены там, в песке, только не очень глубоко. Какие-то собаки начали их откапывать. После того, как я ушел, несколько людей Кури вышли с экскаватором и копнули немного глубже. Позже я опознал одно из тел. Ты можешь догадаться?"


Грин ответил: "Двое украинцев?"


"Ага". Дэвис подождал несколько секунд, затем сказал: "Мне тоже не нравится, как это происходит. Но два пилота мертвы, а Боб Шмитт руководит летным подразделением. Уволь меня, если хочешь, но у меня есть дела. Теперь мне нужны эти координаты".


"Ты действительно тупица, Джаммер".


Дэвис ничего не сказал. Грин смягчился и зачитал заданные широту и долготу. Дэвис обыскал операционный стол, нашел ручку и клочок бумаги и записал цифры.


"Куда ты собираешься лететь отсюда?" - Спросил Грин.


Дэвис знал ответ на этот вопрос. Но он не сказал этого, потому что его внимание было теперь приковано снаружи. Большой внедорожник направлялся прямо к изрешеченному пулями самолету Будро. Дэвис подозревал, что он знал, кто был внутри.


"Ларри, мне нужно идти".


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Дэвис вышел в жару.


Он добрался до самолета прямо перед приближающимся "Лендровером". Грузовик остановился перед изрешеченным пулями DC-3. Водительская дверь открылась, и из нее вышел огромный мужчина. Он был выше Дэвиса на добрых два дюйма и перевешивал его фунтов на пятьдесят. Его рукам и ногам место было на дубе. Он был темнокожим, с коротко подстриженными черными волосами на голове размером с баскетбольный мяч. Его щеки были темными, как у пятичасовой тени, которой все равно, который час. Обходя марсоход спереди, Дэвис был уверен, что чувствует, как шаги парня передаются через землю - как у тираннозавра рекса, вышедшего на прогулку.


Тираннозавр Рекс открыл пассажирскую дверь, и Рафик Хури вышел. Темные очки, бородка в виде птичьего гнезда, тонкие конечности. Точно так же, как на фотографии, которую видел Дэвис. Священнослужитель шел к ним - нет, он плыл к ним, призрак из белого хлопка, развевающийся на жарком ветру.


"Что случилось?" - Спросил Кури, обращаясь к Шмитту.


Дэвис задавался вопросом, как Кури узнал, что что-то произошло.


Шмитт выглядел настороженным - как и любой американец, работающий на мусульманского священнослужителя-фундаменталиста. Он сказал: "Сегодня возникли проблемы с нашей доставкой в Конго. Несколько выстрелов вспыхнуло, когда самолет был на земле, как раз когда они заканчивали разгрузку. Самолет получил несколько попаданий."


Кури осмотрел самолет - даже неопытный человек не мог не заметить повреждений - а затем бросил мимолетный взгляд на Дэвиса, который стоял в стороне от остальных.


"А экипаж?" - спросил имам.


Будро сказал: "Ахмед все еще там, внизу. Мы не знаем, что с ним случилось ".


Совсем чуть-чуть голова Кури склонилась набок. Дэвис отдал бы что угодно, чтобы увидеть выражение, скрытое за его сногсшибательным Серенгетисом. Словно для того, чтобы приспособиться, Кури подошел к нему. Он остановился прямо перед Дэвисом и очень медленно снял очки с его глаз. Дэвис был застигнут врасплох, пораженный напряженным, не соответствующим друг другу взглядом. Этого не было в файле, не было на единственной фотографии, на которой глаза Кури были скрыты за темными очками. Дэвису почти казалось, что он смотрит на две разные души. И все же его поразило, помимо глаз, что в остальном в этом человеке не было ничего особенного. Убери это, одень Хури в костюм с галстуком, сделай приличную стрижку и побрейся, и он мог бы стать продавцом застежек на конференции. Что каким-то образом придавало еще больший акцент его взгляду.


"Я - имам Рафик Кури. Я руковожу FBN Aviation. Вы тот следователь, который пришел нам помочь?" Английский священнослужителя был хорошим, хотя и немного нарочитым.


Дэвис обдумал несколько остроумных ответов, но сказал: "Да. Меня зовут Джаммер Дэвис".


"Я понимаю, что вы тоже были сегодня на этом рейсе, мистер Дэвис. Могу я спросить, почему?"


Дэвис подумал, потому что вы со Шмиттом послали меня. Он сказал: "Потому что я хотел проверить вашу работу".


Кури кивнул. Это был хороший ответ, удобный для всех. Он спросил: "И что ты об этом думаешь?"


"Я думаю, ваш капитан проделал первоклассную работу". Дэвис кивнул в сторону самолета. "Остальное говорит само за себя".


"Мы все должны молиться за безопасность Ахмеда. Он сильный молодой человек, и да пребудет с ним Аллах".


"Да, " сказал Дэвис, " он казался отличным парнем. Такой ребенок, который всегда делал то, что ему говорили ".


Кури уставился на Дэвиса своим неуместным зелено-коричневым взглядом. С гораздо меньшей медлительностью, чем раньше, когда он снимал их, Кури снова надел очки. Он напоминал Дэвису актера, каждое движение и слово которого рассчитано на эффект. Но Дэвис не позволил себе отвлекаться. Не потерял свой SA. Пока они с Кури смотрели друг на друга сверху вниз, здоровяк медленно обошел Дэвиса сзади, как будто он подкрадывался. Как, вероятно, делал тираннозавр рекс миллионы лет назад. И все же, если в воздухе и витал запах неприятностей, он рассеялся, когда Рафик Хури сделал шаг назад.


"Скажите мне, мистер Дэвис, как продвигается ваше расследование? Мы эксплуатируем нашу авиакомпанию почти год, и это трагическое крушение - наш единственный несчастный случай ".


Дэвис посмотрел на изрешеченный пулями самолет позади них. "Если не считать сегодняшней неудачи".


"Я уверен, что наши механики смогут устранить повреждения".


"И я уверен, что вы можете нанять нового парня, чтобы заполнить дыру в правом кресле".


Кури напрягся, но ничего не сказал. Дэвис решил, что имам не привык, чтобы ему бросали вызов. В здешних краях спорить с Кури было равносильно спору с Богом. Но даже если бы Дэвис был человеком с сильными религиозными пристрастиями - даже если бы он был мусульманином - он не мог представить, что обратится к этому человеку за чем-то духовным. Кури произвел на него впечатление манипулятора и ничего более.


Достаточно громко, чтобы все слышали, Дэвис сказал: "Раз уж вы здесь, мистер Кури, может быть, я мог бы спросить вас о самолете, который упал".


Имам колебался, и Дэвис представил, как быстро бегают его глаза за темными очками. В поисках помощи.


Шмитт пытался дать это. "Что мог знать шейх, что могло бы помочь вашему расследованию?"


Дэвис не сводил взгляда с Кури. "Кажется, у тебя есть связи".


"У меня много подписчиков".


"Кто-нибудь из них работает в правительстве?"


Ответа нет.


Дэвис продолжил: "Видите ли, мне было интересно, могли ли быть обнаружены какие-либо обломки вдоль побережья. Когда самолет падает в воду, всегда остаются обломки, так что к настоящему времени что-то должно было быть найдено. Подушки сидений, пластиковая фурнитура, возможно, крыло, плавающее на пустом топливном баке. Возможно, его подобрал рыбак или, возможно, выбросило на берег. Есть даже шанс, что тело члена экипажа могло быть найдено, но мы просто не слышали об этом." Дэвис сделал эффектную паузу. "Не могли бы вы сделать это для меня, мистер Кури? Поспрашивай вокруг и посмотри, не обнаружилось ли, ну, ты знаешь, каких-нибудь тел?"


Дэвис позволил своему пристальному взгляду, очевидно, переместиться на тираннозавра, который все еще стоял в нескольких шагах позади него. Он встретился взглядом с грубияном. Все знали, что штормовой флаг был поднят. Знал, что это было ужасно из-за пятисильного шторма дерьма. Дэвис наблюдал, как Кури обдумывает, как ответить. Это было не краткосрочное тактическое обдумывание, а долгосрочное стратегическое разнообразие, как у шахматиста, просчитывающего на пять ходов вперед. Только Дэвис сомневался, что имам был хорошим шахматистом. Он решил, что Кури относится к тому типу людей, которые анализируют вещи линейным образом. Мой ход, мой ход, мой ход, проверка . Дэвис сам немного играл, и он знал, что нужно учитывать контрдвижения соперника. Когда ты это сделал, математические возможности стали очень большими, очень быстро. А Дэвис всегда был хорош в математике.


"Я ничего не слышал", - сказал Кури. "Но я прослежу за тем, чтобы власти были уведомлены. Это должно быть достаточно просто, чтобы полицейские агентства вдоль побережья сообщили об этом ".


"Отлично", - сказал Дэвис, сияя широкой улыбкой. "Мои расследования всегда продвигаются быстрее, когда я получаю такого рода сотрудничество".


Кури повернулся, чтобы обратиться к Шмитту. "Я должен идти сейчас. Если мистеру Дэвису понадобится что-нибудь еще, чтобы помочь в расследовании, позаботьтесь об этом ".


"С удовольствием", - сказал главный пилот.


Имам быстрым шагом направился к "Лендроверу". Его тираннозавр протопал вперед, чтобы опередить его там, и потянул дверь с наигранной деликатностью, как будто он не хотел случайно сорвать ее с петель. Минуту спустя внедорожник Рафика Хури британского производства свернул с дороги.


Дэвис заговорил первым. "Так кем же был Снежный человек?" - спросил он.


Будро ответил. "Его зовут Хассан. Что-то вроде телохранителя, я полагаю. Ты никогда не увидишь Кури без него ".


Шмитт ничего не добавил.


С уходом Хури напряжение исчезло прямо из воздуха. Взгляд Дэвиса скользнул мимо главного пилота и остановился прямо на Будро. "Угостить тебя пивом?"


Житель Луизианы улыбнулся. "Капитан всегда покупает первый раунд".


* * *


Будро купил первый раунд, и второй. К пятому он был совсем один.


Это не было необычной ситуацией. Ни один пилот не оказывался в подобном месте - импровизированном водопое в африканской пустыне - без печальной истории. Как карьера, авиация может быть как полезной, так и дорогостоящей, как поучительной, так и удручающей. Распавшиеся браки были обычным делом. Болезни, связанные со стрессом - язвы и высокое кровяное давление - факт жизни. И некоторые повернулись к выпивке. Будро заходил на посадку после тяжелого дня, и это был его способ держаться правильной стороны. Дэвис был не меньшего мнения об этом человеке. Он столкнулся лицом к лицу со своими собственными демонами, когда умерла Диана, и, возможно, сильно приложился бы к бутылке, если бы не Джен. Его дочь нуждалась в нем больше, чем когда-либо, и Дэвис позаботился о том, чтобы он был рядом с ней без каких-либо осложнений или отвлекающих факторов. Со временем их связь стала больше похожа на улицу с двусторонним движением. Теперь Джен была его фундаментом, стабилизатором для сверхтяжелого монумента, которым было его эго летчика.


Дэвис выслушивал печальный рассказ Будро о бывших женах и авиакомпаниях. Это была сага о скандале и дурной репутации, из которой в руках правильного сценариста мог получиться потрясающий минисериал. Он летел рейсом "Жена три" и "авиакомпания пять", когда Джонсон вошел в комнату. Как и любой хороший механик, он был весь в поту и смазке. Он бочком подошел к Дэвису и положил на стойку две толстые волосатые руки.


"Угостить тебя пивом?" - Спросил Дэвис.


Угнетенный Джонсон покачал головой. "Я искал тебя, Джаммер. Нам нужно поговорить".


"По поводу чего?"


"Здесь все становится странным".


"Как будто они не всегда такими были?"


Джонсон проигнорировал это и сказал: "Несколько недель назад мы перестали получать наши обычные поставки расходных материалов. Ты знаешь - шины, гидравлическая жидкость, масло. Что-то в этом роде".


"У тебя все закончилось?"


"Нет, пока нет. У нас достаточно топлива, чтобы продолжать работу в течение двух недель, может быть, трех. То есть, если мы продолжим летать ".


Будро почувствовал горячий слух и спросил: "Что вы имеете в виду, "если мы продолжим летать?""


На мясистом лице Джонсона отразилось беспокойство. "Я в этой индустрии долгое время, более двадцати лет. Это не всегда было красиво. Меня дважды увольняли, и я видел, как три бывших работодателя вышли из бизнеса ".


"И ты думаешь, что это произойдет здесь?" - Спросил Дэвис. "Только потому, что у вас заканчивается масло?"


"Это еще не все. Три наших самолета были остановлены из-за проблем с техническим обслуживанием. Один в Руанде и два в Катаре".


"Самолеты ломаются", - сказал Дэвис. "Особенно самолетам, которым семьдесят лет".


"Я пытался выяснить, что с ними не так. Я разговаривал с местными контрактными механиками в каждом месте, и они ничего об этом не знают. Я уже работал с парнем в Руанде раньше. Он говорит, что наш самолет просто припаркован. Никто даже не позвонил, чтобы попросить его взглянуть на это. Он пробрался на борт и просмотрел для меня бортовой журнал. Этот самолет чист, никаких замечаний вообще ".


Джонсон вытащил из кармана бумагу и передал ее. "И проверь это. Это расписание на следующие две недели. Они всегда дают мне его заранее, чтобы спланировать необходимые сервисные проверки. После воскресенья не запланировано ни одного рейса."


Дэвис просмотрел его. Сегодня была пятница. После выходных рейсов нет. Ни одного.


"Ты изучал это?" - Спросил Дэвис.


"Да, я ходил к Шмитту. Он сказал, что ему рассказали какую-то нелепую историю о том, что рейсы на следующей неделе перемещают из-за большой работы. Он сказал, что расписание не будет обнародовано до последней минуты ".


"Такое когда-нибудь случалось раньше?"


"Никогда. И Шмитт сказал мне кое-что еще. Он сказал, что Подульски и Эдуардо были депортированы ".


Будро прыгнул в воду. "Депортирован?"


"Какая-то проблема с их рабочими визами", - сказал Джонсон.


Дэвис изучал двух сотрудников FBN. "Ладно, - сказал он, - итак, ребята, что, по вашему мнению, происходит? У FBN Aviation финансовые проблемы? Собирается ли руководство отключить сеть?"


"Я видел, как это случалось раньше", - сказал мрачный Будро.


Джонсон хранил молчание, и Дэвис попытался прочесть его. С момента прибытия в Судан он задавался вопросом, кем мог быть "надежный человеческий источник" Дарлин Грэм. Он решил, что это, скорее всего, американец, а здесь было всего трое - Джонсон, Будро и Шмитт. Механик, стоящий перед ним, не производил впечатления Дэвиса, похожего на секретного агента. Он всегда был "синим воротничком", парнем, который провел долгую карьеру в бурной индустрии. Парень, который прямо сейчас беспокоился о том, что другая работа, очередная череда зарплат, вот-вот подойдет к концу. Дэвис поместил бы Будро в то же уравнение, многострадального бродягу с очень неустойчивой профессией. Кроме того, Дэвис был почти уверен, что если бы источником был Будро, он бы уже вышел и рассказал ему об этом. Была, однако, одна большая проблема со всем этим разделением - Боб Шмитт оставался очень странным остатком.


Джонсон сказал Дэвису: "Если руководство решило свернуть деятельность компании, это может быть связано с этой катастрофой, которую вы расследуете".


Это прозвучало почти как обвинение. "Я думаю, это возможно", - сказал Дэвис. Затем он добавил немного прямоты в свой голос. "Скажи мне кое-что, Джонсон. Это ты перекрасил бортовой номер на N2012L?"


Механик поколебался и посмотрел на Будро, затем энергично покачал головой. "Нет. Я заметил это, но я не имел никакого отношения к тому, чтобы это изменить. Если бы Шмитт или Кури хотели сделать что-то подобное, они бы попросили Мухаммеда ".


Дэвис сказал: "Хорошо, я куплюсь на это. Но как ты думаешь, что за этим стоит?"


Джонсон покачал головой. "Я долго и упорно думал об этом, но в этом нет никакого смысла. Возможно, это связано с этим отключением ".


Дэвис вспомнил, что сказал Шмитт при их первой встрече в его офисе. Если правительство Судана вмешается и закроет FBN Aviation, она снова заработает и будет летать в течение недели. Те же самолеты, те же пилоты, новое имя.Авиакомпания Fly By Night Aviation была компанией без совета директоров, без акционеров. Но у компании где-то была поддержка.


Дэвис сказал: "Таким образом, они могут изменить все бортовые номера и документы, перетасовывая компанию, как большую колоду карт. Кури складывает все это в какой-то волшебный картотечный шкаф, чтобы FBN Aviation исчезла, и через неделю или месяц авиакомпания выходит свежей и блестящей под новым названием ".


"В этом есть смысл", - согласился Будро.


"У тебя есть некоторое влияние, Джаммер", - предположил Джонсон. "Ты можешь поспрашивать вокруг? Узнай, что происходит?"


Дэвис пожал плечами. "Я не знаю. Если Кури действительно закрывает FBN, я, вероятно, буду последним, кому он скажет ".


Джонсон выглядел удрученным.


Дэвис положил руку ему на плечо. "Послушай, если я что-нибудь услышу, я дам тебе знать".


Механик повернулся, чтобы уйти, но затем остановился. "О, и помехи. Есть еще одна вещь, которую ты должен знать ".


"Что это?" - спросил я.


"Тот доктор, тот, чью посылку украли на днях".


"Что насчет нее?"


"Это случилось снова".


Глаза Дэвиса остановились на Джонсоне. Он застыл совершенно неподвижно, как будто в его вены впрыснули лед.


Джонсон сказал: "Была партия для замены предыдущей, прибыла из Неаполя сегодня днем. Та же банда пришла и забрала его. Только на этот раз получилось немного грубо ".


Лед пробил его позвоночник. Та же самая компания . Не солдаты и не полиция. Больше похожи на головорезов с участком. Дэвис говорил низким, ровным голосом. "Грубо? Что случилось?"


"Я точно не видел. Солдаты уезжали, когда я добрался туда. Но доктор и тот парень, который ей помогает - они были изрядно потрепаны ".


"Насколько все плохо?"


Джонсон сказал ему.


Дэвис сказал: "У тебя есть ключ от пикапа?"


Джонсон кивнул.


"Отдай это мне!"


* * *


Кури вошел в рабочую зону Джибрила и обнаружил, что инженер, как всегда, занят. Когда Джибрил подняла глаза и увидела его, он, казалось, напрягся.


"Добрый вечер, шейх", - сказала Джибрил.


"Добрый вечер, Фади. Я не хочу отрывать тебя от работы, но времени для нашего урока остается все меньше."


"Урок?" Запинаясь, спросила Джибрил. "О, да. Конечно."


Не сказав больше ни слова, даже не выдав свой обычный отчет о состоянии, инженер развернулся и направился к старому DC-3.


Кури определенно почувствовал что-то неладное. Он пристроился позади Джибрила и последовал за ним к самолету, поднявшись по короткой лестнице и нырнув внутрь. Джибрил занял единственное кресло за спроектированной им рабочей станцией, похожей на стол, с одним главным экраном, который был окружен электрическим оборудованием. Под ним торчал клубок проводов, как будто какое-то существо свило гнездо, используя петли из электропроводки, блоки питания и ограничители перенапряжений.


Джибрил начала бесшумно работать на клавиатуре.


Кури больше не мог этого выносить. "В чем дело, сын мой?"


Молодой человек на мгновение замолчал, и Кури почувствовал, как он обдумывает решение. Он надеялся, что это не носило технического характера, поскольку не было времени на дальнейшие неудачи. Кури отошел в сторону, пока не привлек пристальный взгляд Джибрил, встретившись глазами с инженером, чтобы потребовать правды.


"Меня беспокоит окончательная последовательность наведения", - сказала Джибрил.


"Что насчет этого?"


"Не следует ли нам предварительно запрограммировать окончательные координаты?"


Кури испустил внутренний вздох облегчения. Он давно ожидал, что это всплывет. "Вы уже ввели начальный курс в схему удержания. Это будет нашим перевалочным пунктом ".


"Но почему мы не можем запрограммировать весь маршрут?"


"Потому что, " объяснил Кури, " мы этого не знаем. Наша цель будет двигаться. Мы можем предсказать общее местоположение, но точные координаты будут доступны только в последние минуты. Вот почему ты должен научить меня, как вводить окончательные цифры ".


"Но я буду там, чтобы сделать это", - возразила Джибрил.


"Конечно, но как инженер вы понимаете важность резервного копирования. Вы когда-нибудь писали одну из своих компьютерных программ, не делая копии?"


"Нет, конечно, нет".


"Вот ты где. Воля Аллаха никогда не исполняется без испытаний, Фади. Мы должны использовать каждый шанс, чтобы принести Ему славу ".


Инженер подумал об этом и, казалось, смягчился. Он начал свою лекцию. Джибрил продемонстрировала, как чередовать экраны и как контролировать производительность и уровень сигнала. Затем он показал Хури, как отправлять на терминал сопряжение навигационных координат. Джибрил уступил свое место и заставил Кури повторить всю последовательность наведения на цель один раз, затем еще раз.


"Больше в этом ничего нет", - сказала Джибрил. "Тебе нужны только координаты и точное время. При этом все остальное полностью запрограммировано. Сама простота. Но знайте, что как только будет отправлена последняя команда, у нас не будет контроля. В этот момент все становится автономным ".


Кури удовлетворенно кивнул.


"Все еще ... есть одна вещь, которую я не понимаю ", - нерешительно сказала Джибрил.


Кури хранил молчание, приглашая его продолжать.


"Если наша цель находится в Израиле, почему начальная точка находится так далеко к югу?"


Кури встал и попятился от рабочей станции. Он сцепил руки за спиной и начал напряженно расхаживать. "Пришло время тебе узнать нашу цель, Фади. Действительно, только благодаря вашей работе у нас есть эта возможность ". Он пристально посмотрел на инженера. "У нас есть шанс нанести удар, как никогда раньше".


Джибрил выглядела подобающе скромной.


Кури понизил голос. "Мы идем прямо к вершине, Фади. Наша цель - премьер-министр Израиля".


Джибрил медленно кивнула, как будто это только подтвердило то, что он давно подозревал.


"Если на то будет воля Аллаха", - добавил имам.


* * *


Несколько минут спустя Джибрил была одна, работая за пультом управления в DC-3. Набирая текст на клавиатуре, он пожалел, что у него нет подключения к Интернету. Этим утром он увидел газету, местную тираду, которая была не более чем двадцатистраничной редакционной статьей, составленной и выпущенной правительством. Были, однако, случайные перепечатки статей из других газет в регионе, прямые публикации фактического материала, которые были разрешены либо в силу их безобидности, либо потому, что они поддерживали местный взгляд на мировые события. Джибрил прочитала статью, касающуюся предстоящего арабского саммита в Египте. В конце статьи был единственный абзац, в котором упоминался Израиль. Правительство там стремилось держаться в тени, очевидно, не желая омрачать попытки своих арабских соседей установить мир. С этой целью израильский премьер-министр должен был отправиться завтра на переговоры в Вашингтон, округ Колумбия, а позже продолжить миссию доброй воли на Дальнем Востоке.


Согласно отчету, он должен был находиться за границей в течение следующих десяти дней.


* * *


Дэвис преодолел двадцать миль до пункта оказания помощи в Аль-Кудайре за пятнадцать минут. Палящее солнце опускалось низко, почти касаясь западного горизонта. Когда он подъехал к бесплодному повороту, двигатель грузовика-слэш-брейкрум загудел так, словно в него запустили удочку. Он резко затормозил за пределами маленького городка палаток, из-под капота валил белый дым. Дэвис распахнул дверь, оставив ее в таком виде, и побежал к палаткам. Он заметил сборище в одном углу, полдюжины человек в разномастной медицинской форме кружили вокруг койки. Дэвис замедлился, приближаясь.


Он узнал Антонелли, стоявшую в группе спиной к нему. Он также узнал пациента на койке. Это был парень, который был с Антонелли, когда он увидел ее в первый раз. Он был избит до полусмерти, правая сторона его лица превратилась в мясистое месиво, волосы перепачканы кровью. Возле одного виска был ужасный порез со свежими швами. Его правая рука была на перевязи, а глаза закрыты, но он, казалось, дышал достаточно хорошо, когда медсестра приложила влажную салфетку к его лбу.


Когда Дэвис приблизился, все повернулись посмотреть. Антонелли была последней, и когда она повернулась, он увидел ее лицо. У нее был большой рубец на одной щеке и кровь под носом. Ее волосы были собраны в колтун с одной стороны, как будто кто-то взял их в горсть, чтобы лучше держаться.


Антонелли не нужно было ничего говорить.


Дэвис посмотрел на молодого человека на кровати. "С ним все будет в порядке?" - спросил он.


Она склонила голову набок. "По милости Божьей, да. Я так думаю".


Он посмотрел ей в глаза и увидел решительную печаль, глубокую и всепроникающую. Но была также решимость, то же упорство, которое было там вчера. То же упорство, которое будет там завтра, и на следующий день, и через пятьдесят лет.


Дэвис слишком хорошо знал, что назревало у него внутри, ощущения, вызванные отчетливой физиологической реакцией. Адреналин, учащенный пульс, выделение питательных веществ - все это включилось, когда организм готовился к битве. Когда полет больше не был вариантом. Это был всплеск, который Дэвис обычно контролировал. Когда кто-то нанес ему дешевый удар на поле для регби или подрезал его на автостраде. С этими вещами он мог справиться. Но прямо сейчас Дэвис не хотел подавлять этот импульс. Он хотел только одного. Один клочок информации.


Он посмотрел прямо на доктора и спросил. "Это были те же самые парни?"


Она бросила на него испытующий взгляд, зная ответ, но не уверенная, стоит ли его давать. Она посмотрела на медицинских работников вокруг кровати, одного за другим, как будто проводила какое-то тайное голосование. Наконец, Антонелли кивнул.


"Да, тот самый".


"Ты сказал, у них был склад?"


Она кивнула. "В миле к северу от аэропорта по главной дороге".


Это было все, что ему было нужно. Дэвис развернулся на каблуках и направился к своему грузовику для курения.


* * *


К тому времени, как он выехал на главную дорогу, двигатель работал с перебоями. Но это продолжалось. Дэвис выключил кондиционер Mack Truck, чтобы облегчить нагрузку на V-8, проехал пять миль, затем десять. Аэропорт проскользнул мимо его правого окна. Дэвис продолжал ехать, фары грузовика сверлили новую черную ночь. В километре к северу, как и сказал Антонелли, он нашел то, что искал. Дэвис съехал на обочину, оставив двигатель включенным. Наступила полная темнота, поэтому он наблюдал сквозь облако пара, как дальний свет грузовика играет в тумане, создавая сюрреалистическую сцену.


Джаммер Дэвис не был ничьим спасителем, не был хранителем права или чести. Но некоторые вещи выходили за его рамки. Такие вещи, как избиение женщин и детей. Возможно, это было потому, что у Дэвиса была его собственная дочь. Где-то у Реджины Антонелли был отец, и Дэвис понимал, как бы он себя чувствовал, если бы знал, что произошло. Так что никаких затруднений не возникло. Никаких внутренних раздоров или скрежета моральных дилемм. Дэвис знал, что нужно было сделать. Единственный вопрос был в том, как, хладнокровное выполнение матрицы тактических решений, как он делал сотни раз за свою военную карьеру.


Гнев - это не обязательно плохо. Слепой вариант может вас убить, но при правильной концентрации и точной тренировке он может быть довольно эффективным. Прямо сейчас Джаммер Дэвис был сосредоточен. Его дыхание было медленным и ритмичным, мышцы расслабились, когда он смотрел через лобовое стекло и считал.


Их было пятеро.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Дэвис посмотрел вверх и вниз по дороге на Хартум. Он мог видеть на мили в любом направлении, и в поле зрения не было другого набора фар. Дорога, вероятно, никогда не была оживленной. Время от времени наблюдался всплеск трафика, за час до и тридцать минут после выполнения любого из десяти или двенадцати ежедневных рейсов. Но в этот час, в пятницу вечером, он был совершенно один. Как и люди, за которыми он наблюдал.


Дэвис припарковался рядом с постом охраны, лачугой с двумя железнодорожными переходными воротами, которые были направлены прямо вверх. Ворота выглядели так, будто не двигались годами. Барьеры были здесь, предположил Дэвис, чтобы военные могли регулировать доступ в аэропорт в случае кризиса. Но сегодня контрольный пункт был беспилотным, потому что не было кризиса. Вчера такого не было. Сомневаюсь, что он будет завтра. Что привело к более серьезной проблеме - контингенту вооруженных людей, которым нечего было делать. В дисциплинированных боевых силах это не проблема. Вот это была беда.


Их скромное поселение находилось в двухстах ярдах от главной дороги, в центре на клочке пустыни, где кустарник был снесен бульдозером, оставив на земле голый шрам. Основное здание было хорошо освещено, офис был не больше трейлера двойной ширины. Перед ним был тяжелый брезентовый тент, который образовывал импровизированный внутренний дворик, тридцать футов тени для отдыха - там, где сейчас находились солдаты. Рядом с этим комплексом штаб-квартир находилось прямоугольное здание с гофрированными металлическими стенами и плоской крышей. Очевидно, склад, потому что перед ним был припаркован грузовик среднего размера, тот самый автомобиль, который он видел отъезжающим из аэропорта два дня назад с грузом припасов Реджины Антонелли. В настоящее время грузовой отсек был покрыт брезентом, а под ним груз, выступающий по всей длине, как множество комков у питона.


Дэвис сосчитал в последний раз, получил тот же ответ. Все еще пятеро мужчин под тентом. Он присмотрелся, но не увидел никаких признаков присутствия солдат ни в одном из других зданий. В это время ночи больше пяти было бы перебором для такого отдаленного аванпоста, как этот. Один мужчина стоял, прислонившись к столбу, на котором держался тент. Остальные четверо солдат - если их можно так назвать - сидели и играли в карты. Отслужив в армии, Дэвис знал все о службе в охране. Он знал, что игра в карты - хороший способ развеять скуку. Точно так же, как личные телефонные звонки или просмотр игры по телевизору. Все солдаты так делали. Но никогда не описывай все детали одновременно. Это было глупо, даже опасно. Это сообщило Дэвису, что это подразделение не ожидает действий противника в ближайшее время. Сказал ему, что нет никаких шансов на внезапную проверку из штаб-квартиры.


Он наблюдал, как одиночка вонзил иглу ему в руку и сделал укол - чего-то. Мужчина обмяк до такой степени, что Дэвис подумал, что кто-то должен привязать его к шесту. Его приятели, казалось, ничего не заметили. Они были другой крайностью, хриплыми и оживленными.


Он еще не привлек их внимания, поэтому Дэвис продолжал учиться. Мужчины за столом сидели на пластиковых стульях, белых и дешевых, таких, какие вы покупаете в Wal-Mart за 4,99 доллара и которые можно сложить в гнездо на вашем крыльце, когда вы ими не пользуетесь. Он заметил четыре пистолета, вероятно, АК, все они опирались друг на друга, стволами вверх и прикладами в песок. Они сделали аккуратное маленькое деревце, все прямо там, в одном месте. Если и было какое-то другое оружие, Дэвис его не видел. Все остальное под брезентом попало в категорию хлама. Канистра с надписью "БЕНЗИН", велосипед, прислоненный к ящику, переднее колесо снято и лежит на земле. В стороне кое-какое строительное оборудование - лопата, несколько мешков цемента, небольшой пневматический отбойный молоток. Банное полотенце и суданский флаг были натянуты бок о бок на опорную проволоку, одинаково безразлично развеваясь на ветру.


За столом был момент истины. Улыбающийся победитель сделал рейк в банке, в то время как инвесторы дулись и щелчком запястья отбрасывали свои карты на середину стола. С того места, где он был, Дэвис не мог видеть ничьего ранга. Это не имело значения. Если бы вы достаточно долго наблюдали за группой солдат - даже за такой дикой группой, как эта, - вы могли бы понять, кто был главным. Доминирующие манеры, командное присутствие. И Дэвису даже это не понадобилось, потому что он заметил, как один человек держал голову под углом. Лицо со шрамом. Длинный шест в непрочной организационной палатке.


От контрольно-пропускного пункта на шоссе грунтовая тропинка вела к маленькому аванпосту. Дэвис включил передачу и пополз вперед на холостом ходу. Они все еще не заметили его, поэтому он включил дальний свет. Как и любой другой, кто смог бы перемещаться по сырой тропе в пустыне ночью. Он преодолел половину пути, когда один из солдат указал и что-то сказал. Лицо со шрамом обернулось и уставилось.


Два белых луча старого грузовика сотрясались вверх и вниз, освещая все на своем пути. Из-под капота вырвался пар, устойчивое белое облако, поднимающееся в горячий вечерний воздух. Двигатель работал неровно, кашляя и фыркая, и Дэвис подумал: "Хорошо" . Мужчины поднялись со своих стульев, но не выглядели встревоженными. "Любопытный" было больше похоже на это.


Дэвис подсчитал, что дерево с винтовками находится в двенадцати, может быть, в пятнадцати шагах от карточного стола. Он вспомнил, что у Лица со шрамом было при себе оружие, 9-мм "Хеклер и Кох", если он не ошибался. Он поискал и нашел это, поясную кобуру, висящую на крючке рядом со стопкой оружия. Так что был хороший шанс, что вся огневая мощь была прямо там, в одном месте. Три или четыре секунды из чьих-либо рук. Через шесть или семь секунд после использования. Это было много времени, если считать, это было именно то, что Дэвис репетировал в своем уме. Один ... удар . Два, три ... удар . Весь путь до семи. Он все продумал, хороший четкий план в его голове. Конечно, подобные планы могли пойти не так - семь секунд оставляли много места для ошибок, - но с чего-то нужно было начинать. Дэвис полагал, что он был тверд примерно до трех. После этого он плыл по течению - или, на самом деле, против него.


Когда оставалось пятьдесят футов, Дэвис заметил на столе бутылку виски вместе с тремя крошечными стаканчиками. Три бокала, четверо мужчин. Так что один из них может быть трезвым, возможно, правоверный мусульманин. Или, возможно, они играли по правилам братства, проигравшие должны были пить после каждой раздачи. Неважно. Он имел дело с пятью мужчинами, большинство из которых были пьяны. И, установив цель полностью, Джаммер Дэвис начал сортировать.


* * *


В воздушном бою, прежде чем соединиться с противником, вы всегда выполняете радиолокационную сортировку со своим ведомым. Этот краткосрочный тактический план определяет, кого из плохих парней каждый из вас уберет - правый стреляет верно, ведущий стреляет высоко, заранее спланированная последовательность смертей, которая столь же холодна и клиническа, сколь и оптимистична. Прямо сейчас у Дэвиса не было ведомого или сайдвиндеров на его направляющих. Но, отправляясь туда, он, по крайней мере, хотел иметь план.


Он решил, что мужчина слева, невысокий парень в берете, будет первым. Он был ближе всех к оружию. Наркоман, опирающийся на шест, был последним - в этом нет сомнений, - что означало, что его серая зона включала троих в середине. Лицо со шрамом был боссом, поэтому он был первым в списке. Высокий, поджарый мужчина выглядел как слабак. То, что не понравилось Дэвису, было в середине. Он был невысоким и крепким, с приплюснутым носом на приплюснутом лице. В нем была какая-то жесткость. За одну только внешность парень мог бы устроиться на работу швырять сундуки с парохода на пристань. И все же то, что больше всего беспокоило Дэвиса в этом человеке , было прямо перед ним на столе. Самый большой стек фишек.


Дэвис легко остановил грузовик в двадцати футах от навеса. Пар клубился из-под капота и распространялся белым туманом. Он медленно выбрался из грузовика и пробормотал несколько ругательств, как сделал бы любой после того, как взорвал радиатор на краю пустыни Сахара.


Благодаря физическим размерам Дэвиса было нелегко забыть, поэтому он был уверен, что некоторые из этих солдат - те, кто был в аэропорту два дня назад, - узнают его. Лицо со шрамом, конечно. Дэвис едва заметно помахал рукой, как будто он тоже их узнал.


"Привет", - сказал он, добавив свое лучшее пожатие плечами беспомощного иностранца.


Лицо со шрамом почти незаметно кивнул. Ни один из мужчин под тентом не выглядел обеспокоенным. Их первоначальное любопытство переросло в развлечение. Они были абсолютно уверены в себе, прогноз был выведен из некоего уравнения, включающего их численное превосходство и виски на столе.


Дэвис подошел к капоту, открыл его очень, очень медленно, а затем встал, уперев руки в бедра. Он повернулся к солдатам и сказал: "Ребята, у вас есть вода?"


Это был мужчина справа, поджарый, который вышел вперед. Не первый выбор Дэвиса, но в такие моменты выбирать не приходилось. Парень преодолел большую часть двадцатифутового промежутка в шесть долговязых шагов, остановившись в паре шагов, чтобы нерешительно заглянуть в дымящийся моторный отсек. Он открыл рот, но ничего не сказал, вероятно, потому, что он не говорил по-английски. Или, может быть, потому, что механическая проблема была достаточно очевидной - треснувший шланг в верхней части радиатора извергал перегретую воду, как миниатюрный вулкан. Дэвис почувствовал запах алкоголя в дыхании этого человека, чего-то дешевого и резкого. Даже в фундаменталистской мусульманской стране солдаты обнаружили свою гниль.


Поджарый солдат находился примерно в четырех футах от открытого капота, на достаточно безопасном расстоянии. Примерно там, где остановился бы Дэвис. Он полагал, что солдаты в Судане знали все о перегретых двигателях. Вероятно, этому был посвящен целый курс в базовой подготовке. Дэвис бросил последний взгляд на остальных. Он увидел, как Лицо со шрамом на мгновение отвел взгляд на своего одурманенного наркотиками пятого.


Именно тогда Дэвис начал считать.


* * *


Ветряная мельница - недооцененный удар.


Дэвис повернул правую руку вверх, а затем по дуге опустил вниз, его кулак опустился, как мяч для крушения. Удар пришелся между шеей и ключицей мужчины, и его голова дернулась вперед. Прежде чем его колени успели даже подогнуться, Дэвис схватил его за воротник и загнал солдата головой вперед в моторный отсек, впечатав его лицом прямо в дымящийся шланг радиатора. Его крики оборвались, когда Дэвис опустил капюшон ему на затылок. Длинные, поджарые конечности стали мягкими, как провисшая веревка.


Один убит. Его внутренние часы работали.


Три ...


После мгновения ошеломления остальные за покерным столом начали кричать. Дэвис не понял ни слова, но ему и не нужно было. Каденция была достаточной, взрывной и захватывающей дух. План действий, возможно, с примесью ненормативной лексики. Давай надерем ему задницу, Хусейн!Что-то вроде этого.


Мужчина в берете бросился слева и сделал дикий замах бутылкой виски в руке. Он был самым маленьким из всех, на целый фут ниже Дэвиса, сделан из спичек. Его желание схватить бутылку было не таким уж плохим. Его казнь была. Дэвис поднял руку, чтобы отразить удар, повернул противоположный локоть в челюсть парня. Удар не свалил его, но оглушил до неподвижности. Следующий замах Дэвиса был сильным и отточенным, с разворота, который попал мужчине прямо в солнечное сплетение, хорошую мишень, потому что там есть нервные пучки и жизненно важные артериальные соединения. Что еще более важно, солнечное сплетение находится очень близко к центру тяжести противника. Если бы парень был чуть поменьше, удар отправил бы его на орбиту. Как бы то ни было, он поднялся в воздух в направлении следования Дэвиса, пролетел пять футов по воздуху и упал в грязь, как мешок с мокрым гравием. Двое убиты.


Шесть ...


Шансы улучшались, но на первых двух потребовалось три удара за шесть секунд. Дэвис превысил бюджет. И вот, как он и предполагал, все начало катиться к чертям. Парень с перекошенным лицом двинулся за оружием, что ему и следовало сделать. Лицо со шрамом шел в другую сторону, что ему и следовало сделать.


Выбора не было. Дэвис бросился к оружейному складу, оказался там как раз в тот момент, когда приземистый солдат размахивал автоматом Калашникова в его направлении. Пролетая по воздуху, Дэвис сначала ударил мужчину плечом, и все полетело - солдат, его винтовка, целое дерево винтовок. Приземистый парень быстро поднялся на ноги, и характер бойца, которого ожидал Дэвис, взял верх. Он начал размахиваться, обрушив шквал коротких, плотных ударов, которые попали Дэвису в корпус и лицо, когда он поднимался. Дэвис, однако, стал еще большим штормом, водоворотом кулаков и локтей пятой категории, блокировок и ударов, подкрепленных более двумястами фунтами последующей деятельности. В ближнем бою ты наносишь сильные и частые удары, сокрушая своего противника. Это то, что сделал Дэвис. Приземистый парень согнулся пополам после удара коленом в живот, затем рухнул, как будто его кости разъединились после удара кулаком-молотом по задней части шеи. Трое убиты.


Дэвис повернулся, чтобы найти Лицо со шрамом, но увидел его не сразу.


Десять? Двенадцать?Он понятия не имел. Его часы были бессмысленны.


Дэвис заметил его, в десяти шагах от себя, наполовину скрытого за висящим пляжным полотенцем. В руке у него был нож, боевой клинок. Десятидюймовый Rambo special будет эффектно смотреться в баре или за игрой в покер. Даже полезно в бою, если знать, как им пользоваться. Лицо со шрамом этого не сделал. Он держал эту штуку совершенно неправильно, тыча и указывая, как будто это была фехтовальная рапира. Именно тогда Дэвис понял, что этого командира повысили не за его боевые навыки. Дэвис шел прямо на него, помня о порезе на парне, который был с Антонелли.


Лицо со шрамом начал дико размахиваться, описывая лезвием широкие защитные дуги. Дэвис схватил то, что было под рукой - оторвавшееся велосипедное колесо. Он нанес удар слева и бросил его, как десятифунтовую летающую тарелку. Пуля попала Лицу со шрамом в голову и отбросила его на два шага назад. Дэвис схватил перевернутый пластиковый стул и продолжил движение, не колеблясь в своем продвижении. Командир пришел в себя и снова начал размахивать ножом. Дэвис выдвинул стул и отбивался от него, как укротитель львов, не останавливался, пока не прижал его спиной к стене здания. Дэвис сорвал суданский флаг с линии поддержки. Загнав Лицо со шрамом в угол, он использовал стул, чтобы сохранить дистанцию, затем флажок, чтобы перехватить нож в последнем заходе. Он сомкнулся на запястье мужчины, вырвал нож и зашвырнул его далеко в кусты. Лицо со шрамом должно было остановиться прямо на этом. Вместо этого его тактическая катастрофа стала полной, когда он нанес то, что мягко можно было бы назвать ударом.


Где-то в деревне потеряли своего идиота.


Представив в голове разбитое лицо Антонелли, Дэвис отвел правую руку назад и разрядил. Это был всего лишь один удар, компактная подача, но он развернул весь свой вес для нанесения удара, дополненный более чем небольшим гневом. Правильно нанесенный удар пяткой ладони в основание носа является одним из самых выводящих из строя ударов. Сила удара оторвала Лицо со шрамом от его ног и впечатала его голову обратно в стену из гофрированного алюминия. В это мгновение его голова прекратила движение назад. Рука Дэвиса этого не сделала. Что-то должно было дать сбой, и, как и следовало ожидать, это были носовые хрящи и сосудистая сеть цели. Может быть, в меньшей степени стена, где в алюминий вдавилось круглое углубление.


Лицо со шрамом рухнуло в грязь. Он не двигался.


Дэвис воспользовался антрактом, чтобы проверить остальных. Он увидел троих мужчин прямо там, где он их оставил, они едва двигались. Никакой угрозы. Наркоман все еще опирался на шест в забытьи с остекленевшими глазами. Определенно никакой угрозы. Лицо со шрамом застонал, и его глаза сверкнули. Рука инстинктивно потянулась к его разбитому лицу. Он несколько раз моргнул, непроизвольное действие, чтобы смыть кровь с глаз. Когда он, наконец, сосредоточился, это было на Дэвисе. На высоте шести футов.


"Кто ... кто ты? " прохрипел он по-английски.


"Я из Отдела Организации Объединенных Наций по обеспечению соблюдения".


Лицо со шрамом выплюнул полный рот крови и задал медленный, булькающий вопрос: "Чего ты хочешь?"


Дэвис подошел к куче строительного оборудования, схватил пыльный отбойный молоток и перетащил его. Он занес его над грудью Лица со шрамом, наблюдая, как расширились его глаза.


Дэвис сказал: "Я хочу, чтобы ты прекратил воровать". Он указал на других мужчин, разбросанных под тентом. "Меня не волнует ни один из них. Ты командир, и с этого момента миссия вашего подразделения изменилась. Ты больше не будешь совершать набеги. Вместо этого вам поручено защищать каждую партию гуманитарной помощи, которая прибывает на эту территорию. Если доставка какого-либо груза в любую организацию по оказанию помощи будет прервана вашими людьми или кем-либо еще, я вернусь за единственным ответственным человеком в суданской армии ". Дэвис опустил лезвие отбойного молотка. "Я найду тебя и воспользуюсь этим, и я не имею в виду на тротуаре. Я наклоню тебя и использую это на тебе. Улавливаешь картинку?"


Лицо со шрамом кивнул в знак того, что он сделал.


"Хорошо". Дэвис отбросил отбойный молоток в сторону, и он разбил шаткий карточный стол в разноцветную россыпь фишек и игральных карт.


Он пошел к своему пикапу. Пар все еще шел из-под капота, но теперь меньше. Был шанс, что он сможет проехать еще милю или две, пока жизненно важные части двигателя не расплавятся и не заедут. Дэвис решил, что пришло время для обмена, и на стоянке у этого дилера был только один другой автомобиль. Он залез в пикап и, вытащив ключи из замка зажигания, забросил их далеко в пустыню. Из-за переднего сиденья он схватил несколько самых полезных инструментов механика - пластиковые стяжки на молнии. Они были длинными и толстыми, вероятно, использовались для удержания панелей грузового отсека на месте или привязывания приборов со сломанными креплениями. На самом деле, их тысячи применений, вот почему механики любили их. Копы тоже любили их, но у них было другое название. Они называли их гибкими манжетами.


Не обращая внимания на наркомана, который вырубился прямо там, где стоял, Дэвис собрал остальных членов команды по парам. Стонущий и окровавленный, никто не сопротивлялся. Дэвис усадил их одного за другим и связал им запястья за спиной, продев завязки в петли для ремней. Затем он соединил их парами, связал их запястья так, что это выглядело так, будто они играют в пирожные спина к спине. Он сомневался, что они могли бы так водить, даже если бы у них был автомобиль. Он был уверен, что они не смогут ездить на одноколесном велосипеде. Но они, вероятно, могли бы идти пешком, поэтому Дэвис подумал о том, чтобы устроить забег на трех ногах , только чтобы обнаружить, что у него не хватает застежек-молний. Тоже вовремя.


Он подошел к трехтонному грузовику, припаркованному перед зданием склада. Ключи были в замке зажигания - так это работало в любой армии. Дэвис завел мощный дизель, со скрежетом переключил передачи и с грохотом выехал на главную дорогу. Вскоре асфальт загудел под шишковатыми шинами грузовика, и это ровное эхо вывело Дэвиса из состояния адреналинового кайфа. Фары отбрасывали легкое белое свечение, и Дэвис сделал глубокий вдох. Он начал чувствовать преимущество своей схватки - сильно поцарапанное колено, больное плечо, нервная боль в запястье. Их будет больше, когда он проснется завтра утром. Затем Дэвис почувствовал, как что-то острое вонзилось в его верхнюю часть правого бедра. Он полез в карман и вытащил источник - половинку крошечной печатной платы. Он засунул руку поглубже в карман и вытащил оставшуюся часть своего телефона. Раздавленный пластиковый корпус и разбитый дисплей.


Вот тогда-то Дэвиса и осенило. Он облажался. И теперь он был действительно предоставлен самому себе.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Когда он прибыл на пункт оказания помощи, Антонелли первым выбрался из палатки. Она смотрела, как Дэвис выходит из украденного армейского грузовика. Затем она посмотрела на то, что перевозил грузовик.


"Идиот!" - завопила она.


Дэвис надеялся на немного больше благодарности. Но он не стал спорить, потому что она была права.


"Что ты наделал? Они придут прямо сюда, ты это знаешь. Забери это прямо сейчас!"


"Нет, " сказал он, " у нас есть немного времени".


Она подошла ближе, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки. Ее рука поднялась, и Дэвис наполовину ожидал еще одной пощечины. Вместо этого два пальца коснулись его подбородка, и Антонелли слегка повернул голову, чтобы поймать свет. "С тобой все в порядке?" - спросила она.


"Прямо как дождь".


Ее тон значительно смягчился, когда она переключилась в режим доктора. "Тебе нужен холодный компресс".


"Я бы предпочел выпить пива".


Доктор проигнорировал это. Дэвис увидел, как вопрос сорвался с ее губ, а затем рассеялся, как отступающая волна на пляже. Она задавалась вопросом о солдатах.


"Им немного хуже, " заверил он ее, " но с ними все будет в порядке".


Это было чистое предположение. Дэвис понятия не имел, какой ущерб он нанес. Что бы это ни было, он решил, что они это заслужили. Но солдаты, должно быть, уже разговаривали, по крайней мере, те, кто был в состоянии говорить. В конце концов, они выпутались бы из своего затруднительного положения, самое позднее, когда заступила бы на дежурство следующая смена. Дэвис был уверен, что он вселил некоторый страх в "Лицо со шрамом", что могло бы выиграть немного времени. Но это не остановило бы неизбежное. Когда-нибудь сегодняшним вечером рейд Дэвиса станет достоянием общественности, и все начнут искать большого американца. Вопросы будут задаваться в агентствах по оказанию помощи, и не потребуется много времени, чтобы установить связь со следователем ИКАО из Вашингтона. С этого момента Дэвис стал бы беглецом, что не пошло бы его расследованию на пользу. Он действительно облажался.


Импульсивные действия и раньше доставляли ему неприятности, но на этот раз он сделал это в тылу врага. Завтра к полудню у него должно было появиться много новых противников. Дэвис не знал, сколько, потому что он не знал, сколько человек было в суданской армии. Это должно было быть много.


"Я думаю, до утра мы в безопасности", - сказал он. "Я удостоверюсь, что грузовик уехал до этого".


Она привела его в палатку и заставила сесть на пластиковый стул, который был очень похож на тот, который он только что использовал, чтобы отразить нападение с ножом. Антонелли достал немного марли и антисептик.


"Сиди спокойно", - приказала она.


Она начала промокать его правый глаз. Антисептик ужалил. Он наблюдал за ее работой, чувствовал, как ее опытные руки разглаживают то, что вскоре станет самым новым шрамом в его портфолио. Он мог видеть, как мысли вертятся в ее голове.


Она сказала: "Прибыла моя замена - три новых врача. Как я упоминал ранее, завтра я отправляюсь на побережье." Она указала на грузовик, который привел Дэвис. "Мы должны выгрузить кое-что для этой станции, то, в чем мы отчаянно нуждаемся, а остальное мы можем перенести в транспортное средство, которое я отвезу на побережье".


Дэвис ничего не сказал.


"Как только этот украденный грузовик будет разгружен, ты должен забрать его. Куда-нибудь далеко отсюда."


"Хорошо".


Антонелли закончил со своей бровью. Она отступила, и они посмотрели друг на друга прямо. Он смотрит на ее разбитое лицо, а она, в свою очередь, на его.


"То, что ты сделал, я не могу оправдать", - сказала она. "Тем не менее, я думаю, что твои намерения были благими. Так что спасибо тебе ".


"В любое время". Он слегка улыбнулся ей. "Но я должен попросить тебя об одолжении взамен".


Она вопросительно подняла бровь, приглашая его продолжать.


"Возможно, завтра я здесь стану персоной нон грата. Я бы хотел отправиться с тобой на побережье ".


Дэвис был не до конца честен. После нескольких телефонных звонков и дипломатического выкручивания рук у него появился шанс выбраться из ямы, которую он сам для себя вырыл. Но у него была другая причина отправиться на Красное море.


Антонелли задумчиво кивнул и сказал: "Да, ты был полезен - своим уникальным способом. Я полагаю, это меньшее, что мы можем сделать взамен ".


Дэвис снова улыбнулся, на этот раз до конца.


На разгрузку украденного грузовика ушло тридцать минут. Через десять минут после этого он снова был за рулем, на этот раз возвращаясь в международный аэропорт Хартум. Дэвис начал уставать, но у него было еще одно задание на ночь.


* * *


Парковка Шмитта была пуста, и Дэвис поставил на свое место большой армейский дизель, не останавливаясь до тех пор, пока передний бампер не задел знак ГЛАВНОГО ПИЛОТА и не согнул его под углом сорок пять градусов. Как художник, ставящий свою подпись на картине.


Еще через десять минут Антонелли прибудет на одном из транспортных средств агентства по оказанию помощи, чтобы забрать его. Но Дэвису нужна была десятка. Он быстро прошел в ангар и нашел погрузчик. Лом все еще был под сиденьем. Он взял его и пошел обратно к входной двери FBN Aviation, крепко прижимая правой рукой перекладину к ноге. За стойкой регистрации круглосуточно дежурили четыре человека, но в этот час там был не более чем костяк команды. Двое мужчин уставились на него, когда он вошел в дверь, те же двое, с которыми Дэвис познакомился, когда впервые приехал, один невысокий парень, а другой высокий, говорящий по-английски. Он игнорировал их обоих, и они, казалось, игнорировали его. Он повернул за угол и исчез в коридоре, как будто направлялся в свою каюту. Вне поля зрения администратора Дэвис остановился у двери кабинета Боба Шмитта.


С момента прибытия он хотел взглянуть на файлы Боба Шмитта. По правде говоря, он хотел бы провести целый день в этом шкафу, и при надлежащем расследовании он бы его получил. Но это не было надлежащим расследованием, поэтому вместо того, чтобы подать повестку в суд или официальный запрос на записи, Дэвису пришлось действовать старомодным способом - взломом с проникновением.


Лом все еще был у него на боку, но он ему пока не понадобился. По правде говоря, он сомневался, что это сработает даже здесь, учитывая тяжелую стальную раму двери. Красная лампочка на панели безопасности горела ровно. Он поднял ногу и постучал в дверь носком ботинка. Все еще красный. Он пнул еще раз, на этот раз немного сильнее, и был вознагражден зеленым светом и механическим щелчком . Дэвис улыбнулся и толкнул дверь, открывая. Прежде чем покинуть офис Шмитта в тот день, он отрегулировал внутренний датчик движения, наклонив его вниз и внутрь так, чтобы датчик был направлен на саму дверь. Все, что потребовалось, это сильный удар, чтобы все встряхнулось, и электрический глаз почувствовал достаточное движение, чтобы скомандовать разблокировку. Достаточно просто.


Дэвис щелкнул выключателем, тихо закрыл дверь и подошел к шкафу с ломом наготове. Он просунул его через внешнюю запорную планку, чуть ниже кодового замка, и уже собирался дернуть, когда остановился. Этот способ сработал бы, но он производил бы много шума. Он подумал, может ли быть альтернативный метод. Боб Шмитт был идиотом, но он также был пилотом, и Дэвис знал, как пилоты смотрят на такие вещи, как информационная безопасность. Он начал искать. Край картотечного шкафа, обшивка ближайшей стены, нижняя сторона деревянной рамы для фотографии с суданским президентом. Ничего. На шкафу была куча канцелярских принадлежностей - бумага для ксерокса, папки с файлами и скрепки. Он нашел это на нижней стороне стопки заметок, нацарапанных карандашом. 30-12-28. Дэвис покачал головой.


Он покрутил тумблеры, сильно дернул, и замок открылся. Дэвис отодвинул засов так тихо, как только мог, отложил ломик в сторону и открыл нижний ящик. Он увидел личные дела, точно такие же, как те, которые Шмитт уже дал ему. Он увидел промежутки между манильскими рукавами, которые подразумевали, что нескольких не хватало. Поскольку они были расположены в алфавитном порядке, было достаточно легко выяснить, какие из них: Будро, Джонсон и Шмитт. Трое американцев.


Дэвис перешел к среднему ящику, просмотрел требования к техническому обслуживанию и планы полетов. Он нашел записи по каждому самолету во флоте FBN, но отметил два пропавших. Шмитт дал ему файл для N2012L, так что он был в его комнате. Но на X85BG вообще ничего не было. Просматривая записи об оставшихся самолетах, Дэвис был поражен определенной симметрией. Самолеты FBN были приобретены у крошечных операторов по всему миру, но у них была одна общая черта - регистрация в США. Все до единого. Он выдвинул верхний ящик и нашел личное снаряжение Шмитта. Гарнитура, несколько карт с заметками, бортовой журнал пилота.


Дэвис взял в руки бортовой журнал. Пилоты должны были отслеживать время своего полета. Нужно было поддерживать динамику, такие вещи, как ночные посадки и заходы на посадку по приборам. И если ты когда-нибудь менял работу, тебе нужен был письменный отчет о твоем боевом опыте. Дэвис заглянул в конец бортового журнала Шмитта и нашел самую последнюю запись. Он летал десять дней назад, в Катар и обратно. Дэвис пролистал несколько страниц, пока не нашел день аварии, возможно, надеясь найти запись, которая сообщит ему, что Боб Шмитт летел рейсом N2012L в ночь на 20 сентября. Там ничего не было. Шмитт не летал всю неделю после катастрофы. По крайней мере, так было написано в его бортовом журнале.


Дэвис раскладывал все по местам, когда услышал шум из коридора. Он в последний раз заглянул в верхний ящик и заметил сотовый телефон на дне. Тот, который был очень похож на тот, который ему выдали. Тот, кого он уничтожил. Он подумал, они действительно раздают их, как конфеты. Дэвис вытащил его и нажал кнопку включения. Ничего не произошло. Возможно, разрядился аккумулятор. Или это может быть сломано. С другой стороны, Шмитт мог конфисковать телефон у кого-то другого и отключить его. Множество возможностей.


Дэвис положил телефон туда, где он его нашел, и еще раз обдумал шансы Боба Шмитта быть источником ЦРУ. Было немалым совпадением найти телефон, выданный ЦРУ, в папке этого человека, состоящей из трех ящиков, но существовало множество сценариев, по которым он мог оказаться там. Дэвис не был готов доверять Шмитту. Пока нет.


"Что ты здесь делаешь?"


Дэвис обернулся и увидел часть команды скелетов за стойкой регистрации, более высокую группу костей.


Дэвис сказал: "Я расследую".


"Ты не должен быть здесь!" - сказал мужчина.


Желая вывести его из равновесия, Дэвис сказал: "Никогда не отчаивайся в Божьей милости". Это была цитата из Корана, единственная, которую он знал.


"Ты не мусульманин".


"Я? Нет, я сторонник боксерского агностицизма ".


Парень непонимающе уставился на него.


Дэвис объяснил: "Я верю в то, что нужно бить людей - я просто не знаю кого". Он сделал шаг к мужчине.


Кости оглянулся через плечо в поисках помощи, но никого не нашел. Он сказал: "Абу вызывает силы безопасности!"


"Я уже встречался с силами безопасности", - ответил Дэвис. "Они не придут". Он продолжал наступать.


Скелет сделал один шаг назад, за ним другой. А потом он исчез.


Секундой позже Дэвис тоже.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Прибывший вертолет опоздал, но Рафик Хури был не в том положении, чтобы жаловаться.


Была половина девятого утра, и он стоял на летном поле рядом с Хассаном, пытаясь стоять прямо, когда поток опускающегося вертолета прошелся по ним. Звук был пронизывающим, бешеный пульс, который пронесся прямо по телу Кури, сотрясая его кости и мозг. Самолет был близнецом того, который генерал Али привез в прошлый раз, тяжелого российского боевого вертолета, ощетинившегося антенной и вооружением. Кури был уверен, что в Судане есть другие вертолеты - он видел, как правительственные министры летали на гражданских моделях, которые были намного изящнее и тише, - но он предположил, что генерал предпочитал этот тип именно по этой причине. Это потрясло людей.


Машина присела на бетон, и член экипажа в шлеме поманил их взмахом руки. На этот раз Хассан не позволил Хури лидировать. Он прошел вперед и поднялся на борт, предоставив имаму следовать за ним. Кури изо всех сил пытался просунуть ногу в кабину и после трех неудачных попыток почувствовал, как его поднимают за локти и не слишком деликатно направляют на перепончатое сиденье. Член экипажа пристегнул поясной ремень Хури, задвинул входную дверь, и началась симфония шума - вращающиеся шестерни и вибрирующие роторы.


Кури крепко держался за раму своего сиденья, когда большая машина начала левитировать. Хассан занял место напротив, плечом к плечу с генералом Али. Министр обороны был облачен в свои лучшие регалии. Вместе эти двое мужчин составляли внушительную пару. Али был не так высок, как Хассан, но его мощная грудь и тяжелый живот уравновесили бы баланс на любых весах. На рябом лице генерала отразилась усмешка, когда Хассан прошептал ему на ухо. Или, может быть, он не шептал - окружающий шум был оглушительным.


"Все готово?" - спросил я. Али залаял через пропасть.


"Да", - сказал Кури. "Джибрил все еще работает, но он говорит, что все будет готово".


"А остальное?"


"Я официально уволил всех сотрудников, кроме американцев".


"А как же Ахмед?" - спросил генерал.


"Я получил его звонок сегодня утром. Он рассчитывает вернуться завтра или, возможно, послезавтра. Рейсы из Конго не всегда выполняются по расписанию."


"Будем надеяться, что он вернется вовремя. Он понадобится нам во вторник. Что насчет ангара?"


"Все готовится к трансформации в понедельник. Мне особенно понравилась твоя идея насчет флага ".


Кури увидел это снова, морщинки жестокого веселья по краям лица генерала. Он был впечатлен, в некотором смысле, тем, что этот человек все еще мог находить юмор, учитывая ставки. В случае потрясений во вторник, несомненно, будут моменты нерешительности и паники, степень непредсказуемости, которая может подвергнуть их всех риску. Генерал обладал преимуществом предусмотрительности, но его легкое настроение говорило об уверенности, которую Кури не полностью разделял. Он выглянул в маленькое окошко и увидел вдалеке ангар. Генерал подобрал их на противоположной стороне аэропорта - как это было уже давно , он держался на расстоянии от FBN Aviation, чтобы ни у кого не возникло ассоциации.


Генерал Али сказал: "Прошлой ночью произошел неприятный инцидент с участием нескольких моих людей на контрольно-пропускном пункте за пределами аэродрома".


"Я ничего об этом не слышал", - ответил Кури.


Хассан снова наклонился, чтобы прошептать. Генерал кивнул и сказал: "Это может касаться вашего американского следователя".


"Дэвис?" - Спросил Кури.


"Да. Мне нужна твоя помощь, чтобы разобраться с ним ".


Кури уже видел, как обычно "договариваются" с людьми раньше. Зрелище было не из приятных. "Что я могу сделать?" - Спросил Кури.


"Поскольку он живет в вашем поселении", - саркастически сказал Али, "возможно, вы могли бы найти его. Он совершал преступления".


"Ты арестуешь его? Было бы это разумно? Это могло бы привлечь внимание к нашей работе, и поскольку он здесь в качестве официального представителя...


"Он совершил преступления!" Али прервал, наклонив свое массивное тело вперед. "Мои солдаты начали его искать. Когда мы вернемся сегодня, ты выполнишь свою часть работы ". Он поднял тупой палец. "Мы не можем позволить, чтобы он вмешивался в этот критический момент. Найди его и отдай мне!"


Кури держался стойко. Он знал, что генерал зарабатывал на жизнь запугиванием. Это был его товар в торговле. И все же Кури был мастером оппортунизма. Он сказал: "Но Дэвис - американец. Если бы ваши люди взяли его под стражу, что бы они сделали? Бросить его в тюрьму? Я предлагаю найти ему гораздо лучшее применение ".


Генерал успокоился, обдумывая это. "Да, возможно, ты прав. Но сначала мы должны найти его. Когда мы вернемся из нашего сегодняшнего тура, это будет твоим приоритетом ".


"Будьте спокойны, генерал. Такой человек, как он, в нашей стране? Ему негде спрятаться."


* * *


Дэвис проснулся, прислонившись плечом к пассажирской двери кабины грузовика. Антонелли предложил порулить в первую смену, зная, что у него была долгая ночь, и она была рядом с ним, сосредоточенная на дороге, с острыми темными глазами и двумя руками, сжимающими руль широким захватом водителя автобуса. Трасса была лучше, чем большинство других, поэтому Дэвис посчитал, что они ехали хорошо. И все же пройденные мили никак не повлияли на пейзаж снаружи. Все еще выжженная растительность, хрупкая и пожелтевшая от солнца, цепляющаяся за жизнь на рыхлых камнях и песке. Все тот же Божий ксероскоп.


Кабина грузовика была тесной для такого большого автомобиля, и даже с откинутым назад сиденьем колени Дэвиса упирались в бардачок. Было также жарко. Если бы здесь и был кондиционер, он не справлялся. Дэвис на мгновение задумался, не здесь ли механики FBN раздобыли большой компрессор для своего собственного грузовика. Если это так, то бегемот вращал агрегат от Ford F-150 под своим массивным капотом. Определенно, мне так хотелось.


Дэвис оглянулся через плечо и увидел молодого человека, катающегося на открытой кровати, парня, которого он в последний раз видел на койке в клинике. Он забился в тенистое место среди груза, облокотившись на деревянный ящик. Его рука была на перевязи, а лицо туго забинтовано. В остальном, он был вымыт и выглядел намного лучше. Тела восемнадцатилетних имели свойство быстро заживать. Антонелли тоже выглядела лучше, единственными следами от ее нападения были несколько царапин на одной руке и ушибленная щека. Она оглянулась и поймала его пристальный взгляд.


"Доброе утро", - сказала она.


Дэвис подвинулся повыше на своем сиденье. "Доброе утро".


"Ты хорошо спал?"


"Я всегда хорошо сплю". Дэвис заметил солнце, висящее высоко над головой. "Который сейчас час?"


"Часов в десять, возможно, в десять тридцать".


При нынешних обстоятельствах, он полагал, что это было достаточно близко. Он сказал: "Я оставил свои часы в своей комнате. На самом деле, я оставил все в своей комнате."


"Когда мы прибудем в аль-Асмат, мы можем заехать в торговый центр и одеть тебя во что-нибудь новое".


Дэвис оглянулся и увидел легкую усмешку. Он вернул один.


Антонелли перевела взгляд на дорогу и объехала перекати-поле, которое попадалось им на пути. Дэвис воспользовалась моментом отвлечения, чтобы проверить свой безымянный палец. Он не увидел обручального кольца, хотя там, где оно могло быть, виднелась едва заметная полоска загара. Что создало множество возможностей. Возможно, она не была замужем. Или, может быть, она была такой, но не хотела демонстрировать побрякушки в такой бедной стране. Дэвис мог просто спросить. Он этого не сделал.


Он спросил: "Как далеко до побережья?"


"Наша поездка займет большую часть дня. Мы должны прибыть рано вечером ".


Антонелли начала возиться с дорожной картой, поворачивая ее туда-сюда свободной рукой. После нескольких попыток она передала его Дэвису.


"Ты можешь быть нашим штурманом. Я думаю, что скоро будет поворот, но я не могу его найти ".


"Бумажная карта? Я их больше не часто вижу". Он взял его и сразу увидел проблему. Дэвис начал расправлять заводские складки, и как только он полностью раскрыл их, поместил начало внизу, а их назначение сверху, затем сделал нужные складки.


"В этом есть искусство", - сказал он. "Проведите несколько лет в кабине небольшого реактивного самолета, и вы научитесь управлять графиком. Ты должен сложить так, чтобы была видна только та часть, которую ты хочешь, остальное излишне ". Он закончил и показал ей красивый аккуратный прямоугольник, который покрывал весь их маршрут. "Видишь? Оригами из карты Джаммера. Я мастер".


Она выглядела слегка впечатленной. "Ты такой же хороший следователь?"


"Не совсем. Я скорее помеха, чем детектив. Но я получаю результаты ".


"Как продвигается ваша работа над этим крушением? У тебя уже есть решение?"


"Кто-то предложил мне один, когда я попал сюда. Но все, что я выяснил до сих пор, доказало ошибочность этой теории. Я действительно нашел самолет, который, как предполагалось, разбился, сидящим на летном поле в аэропорту ".


Она недоверчиво посмотрела на него. "Ты не можешь быть серьезным".


Дэвис кивнул. "А потом я нашел команду". Он оставил все как есть, не желая вдаваться в подробности этого откровения.


"Так ты говоришь, что не было никакой катастрофы?"


"Я не знаю, я все еще работаю над этим. Я подумал, что мог бы поспрашивать вокруг, когда мы доберемся до аль-Асмата. Если что-то и упало, то это было недалеко оттуда, примерно в двадцати милях к северу."


"Тебе понадобится моя помощь. Я говорю по-арабски, и мало кто в деревне говорит по-английски".


Антонелли начал рассказывать ему об аль-Асмат. Что она и делала, она вела машину как все итальянцы - одной рукой рулила, другой разговаривала. Деревня казалась простым местом, и прямо сейчас это понравилось Дэвису. Ему нужно было немного времени, чтобы притормозить и все обдумать.


"О том, что ты делал прошлым вечером", - сказала она. "Я хочу еще раз поблагодарить тебя. Это было очень благородно".


"На самом деле, это было очень глупо. Но я совершал и более глупые вещи. Практически сделал карьеру на этом ".


"Да, я представляю, что у тебя есть".


Он одарил ее заслуженной улыбкой, затем спросил: "Сколько раз ты приезжала в Судан?"


"Это мой третий тур".


Она сказала это так, как будто это было какое-то боевое дежурство. Судя по тому, что он видел, это почти было.


Она добавила: "Я бы хотела вернуться снова в следующем году и -"


Мысль Антонелли была прервана, и Дэвис проследил за ее взглядом. Транспортное средство двигалось в противоположном направлении. По крайней мере, Дэвис думал, что это транспортное средство - в тот момент это было не более чем облако пыли. Он внимательно наблюдал, чтобы увидеть, что материализовалось из коричневого тумана, и это было нехорошо. Небольшая военная колонна, три машины. Или, если быть точным, три EQ-2050, китайский клон американского Humvee. В своей предыдущей жизни Дэвису требовалось запоминать силуэты и возможности наземных боевых машин, как версий "хорошего парня", так и "плохого парня". Воздух-земля пилоты должны были знать подобные вещи, прежде чем они начали бомбить и обстреливать.


"Они остановят нас?" - спросил он.


"Не без причины". Антонелли постучал в заднее стекло и указал вперед. Молодой человек в грузовом отсеке кивнул, принимая предупреждение.


Она сказала: "У нас на видном месте нанесена маркировка нашего агентства по оказанию помощи".


"Тем солдатам в аэропорту, похоже, было все равно".


У нее не было ответа на это. Он увидел, как ее руки крепко сжали руль. Маленький конвой приблизился, затем прошел и продолжил движение. Никаких колебаний вообще. Облако пыли позади них начало рассеиваться. Дэвис наблюдал, пока он полностью не исчез.


Антонелли вздохнул с облегчением. "Они, казалось, спешили", - сказала она. "Ты думаешь-"


"Нет", - быстро сказал он. "То, что я делал прошлой ночью, было ничем в таком месте, как это. Они пришлют полицию, чтобы задать несколько вопросов, возможно, добавят отряд солдат на контрольно-пропускной пункт. Но никто не собирается устраивать охоту на человека по всей стране ".


В кабине воцарилась тишина, и Дэвис посмотрел вперед, высматривая, не встретится ли им что-нибудь еще. Все, что он видел, это жар, мерцающий на пустой дороге, похожие на мираж волны, которые разделяли горизонт.


"Ты хочешь, чтобы я немного поехал за рулем?" - спросил он.


Она благодарно улыбнулась. "Да, возможно, скоро".


Улыбка покорила Дэвиса. Он изучил ее черты и решил, что она никогда не могла быть никем иным, кроме как итальянкой. Прямой нос и оливковая кожа. Римские глаза, темные и живые. В ней была царственность.


"Графиня", - сказал он.


"Прошу прощения?"


"Ты выглядишь как графиня".


"Ты когда-нибудь видел такое раньше?"


"Насколько я знаю, нет. Но если бы я это сделал, она была бы похожа на тебя. Я уверен в этом".


Она кивнула. "Я полагаю, это комплимент".


"Я полагаю. Ты начинаешь нравиться мне все больше и больше, графиня, несмотря на тот факт, что при нашей первой встрече ты замахнулась на меня."


Еще одна улыбка, на этот раз она медленно зарождается в уголке ее рта, затем распространяется, пока в уголках ее глаз не появились морщинки. Оливковые глаза Антонелли загорелись, когда она сказала: "И ты начинаешь мне все меньше и меньше не нравиться".


* * *


Рафик Кури никогда не был в Египте, поэтому, когда вертолет совершил последний заход на посадку, он был прикован к иллюминатору. Пейзаж ничем не отличался от Суданского, плоский, коричневый и засушливый. Единственный пейзаж, который он когда-либо знал. Он мог видеть город Гиза вдалеке, низкие земляные здания, расположенные без какой-либо определенной схемы. Кури услышал оживленную болтовню двух пилотов и перевел взгляд вперед. В лобовом стекле, обрамленном их плечами, он увидел вид, от которого у него перехватило дыхание.


Это было видение легенд, фараонов и древних цивилизаций. Впечатление от размеров усиливалось движением вертолета - пирамида в Гизе, казалось, поднималась, когда их самолет снижался, массивная гробница почти касалась голубого неба. Это было то же самое впечатление, которое люди, вероятно, испытывали на протяжении тысячелетий, но для Рафика Хури эффект был вдвойне вдохновляющим. Это было не только древнее сокровище, достойное созерцания. Это было их целью. После шести месяцев напряженной работы Кури прибыл на место, где его метаморфоза должна была завершиться - из жалкого заключенного в члена правящей элиты.


Вертолет коснулся земли, и Кури увидел, как группа египетских солдат снаружи отвернула головы в сторону, чтобы избежать волны пыли. Это были не рядовые, а скорее офицеры в парадной форме. На песке был даже расстелен красный ковер. Поскольку это был официальный правительственный визит, египтяне обошлись без какого-либо таможенного досмотра. Кури думал, что сможет привыкнуть к таким удобствам. Нет, он бы к ним привык.


Член экипажа открыл боковую дверь вертолета. Находясь ближе всех к открытию, Кури начал двигаться, но был немедленно отброшен назад и вбит в свое кресло чем-то похожим на гигантский крюк. Длинная рука Хассана.


Генерал Али оттолкнул его и резко прошептал: "Ничего не говори!"


* * *


Первые полчаса они потратили на экскурсию по пирамидам, без сомнения, на те же самые мелочи, которые ежегодно поражают миллионы туристов. Кури подумал, что генерал Али выглядит нетерпеливым. Но, с другой стороны, он всегда так делал. Кури и Хассан держались в тылу, и если у египетского полковника, шедшего впереди, были какие-то сомнения по поводу необычной свиты генерала Али - одинокого гражданского телохранителя и имама, - он никак не упомянул об этом. Судан был, в конце концов, фундаменталистским мусульманским государством. Кури поиграл с этой мыслью - священнослужитель с полным дипломатическим статусом. Признанные имамы Судана, те, кто заработал свою религиозную репутацию старомодным способом, могут этого не одобрить. Но Кури не ответил ни на один из них. Он решил обсудить это с генералом Али в ближайшем будущем. Имам государства . Кури скорее понравилось, как это звучит.


После того, что казалось вечностью, полковник вывел их наружу, к сцене, где должна была состояться церемония. Наконец, он начал заниматься вопросами безопасности.


"Толпа будет небольшой, " сказал он, " и очень тщательно проверенной. Не менее шестисот солдат и полицейских будут направлены в непосредственный район ".


Генерал Али сказал: "Это ставит очень много оружия в пределах досягаемости сцены".


Полковник ощетинился от этой неприкрытой ссылки на убийство Анвара Садата, когда группа солдат-разбойников на параде открыла огонь. "Мы усвоили наш урок", - едко сказал их гид. "Те, у кого критический доступ, были тщательно проверены. Остальные здесь для устрашения, и у них не будет боеприпасов ". Полковник быстро перешел к подробному описанию мер безопасности, таких вещей, как транспортировка на мероприятие и обратно, а также координация между различными подразделениями государственной безопасности. Это был тот же брифинг, который он, вероятно, проводил вчера для генералов из Иордании и Алжира.


Когда он, казалось, закончил, генерал Али спросил: "Как долго наш президент будет находиться под угрозой?"


Полковник передал расписание. "Главы государств должны прибыть на подготовительную площадку за сценой не позднее девяти сорока пяти утра. Они будут на месте на сцене ровно в десять, а церемония завершится в десять тридцать пять ".


Подумал Кури, тридцатипятиминутное окно. Более чем достаточно .


"А как насчет других непредвиденных обстоятельств?" - Спросил генерал Али.


"Например, как?"


"Например, средства противовоздушной обороны".


Полковник самодовольно ухмыльнулся. "Если вы имеете в виду израильский воздушный удар, я сомневаюсь, что сионисты были бы настолько смелы. Даже в этом случае наши военно-воздушные силы будут иметь в воздухе двенадцать истребителей. Все наши радары противовоздушной обороны и ракетные системы будут активны ".


Каждый из них смотрит на север, в сторону Израиля, подумал Кури, но не сказал.


Генерал Али одобрительно кивнул. Он задал еще несколько вопросов, и все стали почти веселыми, направляясь обратно к вертолету. Полковник проводил их, и когда суданский вертолет начал набирать высоту, египтянин энергично отдал честь. Генерал Али в ответ приложил руку к козырьку.


Кури остался в образе. Он издал свой самый благочестивый взмах. Пока он это делал, он рассматривал сцену, странную смесь древнего и современного, которая казалась хрупкой, почти ненадежной. Этим утром все было безмятежно. Однако через три дня настроение будет другим.


Действительно, очень разные.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Приближаясь к аль-Асмату, они свернули с главной дороги. Тропинка, которая вела к деревне, была узкой и изрытой колеями, небрежно петлявшей по региону, известному как холмы Красного моря. Если там и были какие-то холмы, Дэвис их не видел. Возможно, какие-то небольшие выпуклости на дальнем горизонте, но в остальном просто постепенная плоская равнина, спускающаяся к морю. Растительность почти полностью исчезла, уступив место изрытой колеями почве, покрытой коркой и кратерами. Если бы существовала дорога на Луну, вот как она выглядела бы.


Теперь Дэвис был за рулем, Антонелли управлял. Парень все еще был сзади, используя свою здоровую руку, чтобы удержаться от качающегося грузовика. Они могли бы втиснуть его в такси, и Дэвис предложил, когда они остановились, поменяться водителями, но парень настоял на том, чтобы оставаться там, где он был. Дэвис предположил, что это своего рода самоограничение, бедуинский ген, который настаивал на том, чтобы он страдал в пустыне так же, как его предки.


В поле зрения появилась деревня, но там не было шатров с надписью "ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АЛЬ-АСМАТ" на одной стороне и "СПАСИБО ЗА ПОСЕЩЕНИЕ" на другой. Вероятно, потому, что у них не было посетителей. Это место представляло собой не более чем несколько десятков зданий, квадратов и прямоугольников, которые выглядели так, как будто росли из твердой почвы. Большинство из них, несомненно, были домами, жилищами из гладкого сырцового кирпича, доведенными до непроницаемого совершенства, в которых веками копился пот мастеров-каменщиков.


Антонелли проехал серию поворотов, в то время как Дэвис управлял грузовиком moody, переключая передачи и борясь с тяжелым рулем. Дорога полностью исчезла, и они начали хрустеть по дорожке из грязи и камней. На краю деревни был небольшой базар, где дюжина мужчин и женщин занимались покупкой и продажей. Это был рынок, который, вероятно, существовал здесь со времен фараонов. Торговцы, контрабандисты и пираты, прибывающие на верблюдах и парусных дау.


Она указала на одно из самых больших строений деревни и сказала: "Поверни направо, остановись там".


Дэвис сделал и то, и другое.


Большая машина успокоилась и, казалось, застонала от облегчения, когда он поставил на стояночный тормоз и заглушил двигатель. Когда Дэвис открыл дверь и спустился вниз, Красное море было в тридцати шагах перед ним. Но не было ни пассата, ни освежающего океанского бриза. Жара все еще была удушающей, возможно, теперь еще сильнее, и запах рыбы висел в вязком, соленом воздухе.


Группа людей вышла из большого здания, чтобы поприветствовать Антонелли. Молодой человек, который страдал в кузове грузовика, начал дико кричать. Он спустился вниз и получил такие объятия, которые бывают только у семьи. Теперь Дэвис понял. Прибывающий с боевыми шрамами, верхом на дробовике на высокой куче доброжелательности - парень должен выглядеть как герой-завоеватель. В некотором смысле, он был.


Антонелли тоже получил несколько сердечных объятий. Она действительно была здесь раньше. После того, как все счастье прошло, она подошла к Дэвису.


"Я объяснил, что ты пришел помочь. Я познакомлю вас позже".


"Хорошо".


Время не было потрачено впустую. Группа мужчин и мальчиков начала вытаскивать коробки из грузовика. Дэвис вмешался и протянул руку помощи, потому что это была та работа, для которой не нужен был общий язык. Двадцать минут спустя все было на земле, и началась сортировка.


Антонелли подошел и сказал: "Они позаботятся об остальном. Чтобы показать признательность деревни, для нас готовят ужин ".


"Отлично", - сказал он. "То, что я беглец, вызвало у меня чертовски хороший аппетит".


* * *


Он последовал за Антонелли во внутренний двор. По периметру была стена, задрапированная рыболовными сетями, а по краю выстроились большие раковины, выбеленные солнцем. У основания стены был высокий штабель деревянных ловушек - на крабов или омаров, догадался он, - и ряды разделанной рыбы, развешанные сушиться на решетке возле дома.


Пожилая женщина с глубоко сморщенной кожей подметала ступеньки у входа в дом. Она обменялась приветствием с Антонелли и отступила в сторону, чтобы дать им пройти. Дэвис вежливо кивнул ей, и она ответила такой кривой, понимающей улыбкой, которая может сойти с рук только семидесятилетним женщинам. Там не было двери, только отдернутая занавеска, и первой комнатой, в которую они вошли, была кухня. На крючках висели горшки и посуда - такие вещи вы видели дома в качестве декоративного акцента. Эти экземпляры, однако, были хорошо использованы, помяты и изношены. Дэвис мог видеть тепло, исходящее от встроенной в стену духовки, а рядом с ней у деревянного прилавка стояла флегматичная матрона с седыми волосами и открытым лицом, которая что-то делала с рыбой. Они прошли прямо через дом и оказались в другом дворе, на этот раз с видом на море. Там были две пальмы в горшках и брезентовый чехол для тени. Молодая женщина накрывала стол на двоих. Когда она увидела, что они приближаются, она элегантно протянула руку. Она могла бы быть главной героиней в "Савое".


Антонелли колебался, и Дэвису потребовалось мгновение, чтобы переключить передачу. Последние четыре дня он провел, разбивая головы и выискивая обугленный металл, поэтому изменение в поведении вывело его из равновесия. Наконец, уловив намек, он пронесся мимо Антонелли и отодвинул для нее стул. Она скользнула внутрь.


Дэвис занял место напротив и сказал: "Означает ли это, что остаток ночи у нас выходной?"


"Я думаю, мы это заслужили".


Официантка превратилась в официантку и что-то спросила у Антонелли, который энергично кивнул. Женщина двигалась вялым шагом. Она никогда бы не сохранила работу в закусочной в Штатах, никогда бы не добилась успеха, подавая молочные коктейли на роликовых коньках. Но здесь, в том, что, вероятно, было ближе всего к ресторану в аль-Асмате, она была совершенна.


"Я надеюсь, ты попросила чего-нибудь выпить", - сказал он. "Я очень хочу пить".


"У пустыни свой путь".


"Есть ли какое-нибудь меню?" - спросил он.


"Нет, есть только фирменное блюдо шеф-повара, но я никогда не был разочарован".


"Итак, как долго ты планируешь оставаться здесь?" - спросил он.


"Я уезжаю в Порт-Судан через три дня. До тех пор, моя работа здесь. Есть люди, которые месяцами ждали решения вопросов первичной медицинской помощи ".


"И я поднимаю шум, когда мне приходится ждать тридцать минут визита в офис".


Антонелли улыбнулся. "Да, мы действительно принимаем эти вещи как должное".


Дэвис осмотрел пляж. То, что он увидел, было не белоснежной полосой из туристического буклета, а скорее коричневой пустыней, которая исчезала в зубчатом профиле у кромки воды. Нежные волны покорно набегали на себя в нескольких футах от берега. Дэвис немного знал о Красном море. Это был узкий водоем, поэтому ветру было не до того, чтобы создавать и переносить волны. Начнем с того, что сегодня не было ветра. Он также знал, что Красное море необычайно соленое, с узкими проливами с обеих сторон и горячим воздухом пустыни, высасывающим влагу, как невидимая губка. Он был удивлен, что там вообще была вода.


"А ты?" - спросила она. "Ты поедешь со мной в Порт-Судан?"


"Нет. Мне все еще нужно завершить расследование ".


"В аль-Асмате?"


"Может быть. Если самолет действительно упал, это было недалеко отсюда ". Он указал на диагональ, пересекающую береговую линию. "Двадцать миль в ту сторону".


"Ты можешь найти этот самолет в море?"


Он пожал плечами. "Я не знаю. Я могу попробовать. На самом деле, ты мог бы помочь с этим."


"Как?"


"Ты говоришь по-арабски. Я бы хотел, чтобы ты поспрашивал вокруг, посмотрел, не выбросило ли что-нибудь странное на берег или не подобрали ли в море. Когда самолет падает в воду, что-то всегда всплывает ".


"Хорошо, я спрошу".


Официантка-профессионалка вернулась с бутылкой вина, штопором и двумя разнокалиберными бокалами на старом, проржавевшем стальном подносе. Она поставила его, и Антонелли принялся за пробку.


"Алкоголь?" - заметил он. "Разве это не фундаменталистская мусульманская страна?"


"Я итальянка", - сказала она.


Дэвис мог бы подумать сто лет и не придумать лучшего ответа.


Антонелли быстро разобрался с пробкой и налил две щедрые порции. Она сказала: "За народ Судана. Пусть они будут счастливы и здоровы". Она подняла свой бокал.


"За народ Судана", - повторил он.


Они оба сделали по необходимому глотку, и когда ее бокал опустел, Дэвис обнаружил, что смотрит на ее губы. Они были широкими и полными, с тенденцией оставаться немного раздвинутыми. Словно приглашение.


"Итак, графиня, я действительно мало что о тебе знаю. Есть ли счет?"


"Если бы это было так, ты бы называл меня графиней".


Он усмехнулся, ничего не сказав.


"Но да, есть. Только, не намного дольше. Он бросил меня".


Дэвис подумал, какой идиот. Он сказал: "Мне жаль", потому что это было вежливо сказано. Даже если бы он не был.


"Он блестящий хирург, кардио-торакальный", - сказала она. "Красивый, богатый, харизматичный. Построй сотню мужчин и спроси любую женщину, на ком бы они женились, мой муж всегда был бы первым выбором ".


Дэвис ждал кульминационного момента. Ждал выстрела из гаубицы, который он-бросил-меня -ради-этой-сучки. Это так и не пришло.


"Он совершенен и в своих собственных глазах. Он... " ее слова оборвались.


Дэвис позволил тишине сгуститься.


"Развод назревал годами", - сказала она. "Мы оба это видели. Я нашел свое призвание здесь, в Судане, хотя я все еще живу и работаю в Милане часть каждого года. Мы выбирали разные дороги в наших жизнях".


"Никаких вторых мыслей?" - спросил он.


"Нет". Одно слово, но произнесенное с непоколебимой решимостью.


"Дети?"


"Нет", - сказала она. "Но когда-нибудь. Я полон надежд".


"Я настоятельно рекомендую это".


"Это лучшее, что можно сделать для мира, - утверждала она, - воспитать человека, который будет хорошим и добросердечным".


Он кивнул.


"Итак, мистер Дэвис-"


Он предостерегающе поднял палец.


"Извини - помехи". Она сказала это именно так, как он и предполагал. Ж для J . Ударение на втором слоге. Жаммéр. Ему понравилось, как это прозвучало. "Хватит обо мне, " продолжила она, " я бы хотела услышать о тебе".


После паузы он сказал: "Моя жена умерла. Прошло почти три года".


Ее очередь сказать это. "Мне так жаль".


"Мы с Дианой были счастливы. Очень счастлив. Я только что уволился из ВВС и устроился на работу в NTSB в качестве следователя по несчастным случаям. Все шло отлично. У нас была потрясающая дочь, и наше будущее складывалось прекрасно. Диана погибла в автомобильной аварии."


"Какой ужас. А твоя дочь?"


"Она борется с этим. Я тоже. Но время помогает в таких вещах. Джен сейчас в Норвегии, гостит у друзей и проводит семестр в школе. Это единственная причина, по которой я могу быть здесь сейчас ".


"Ты был бы хорошим отцом, я вижу это".


"Я не чувствую себя таким, какой я есть".


"Почему ты так говоришь?"


"Прямо сейчас, например. Я не разговаривал с ней больше недели. Мой телефон был моей единственной связью, и он не работает ".


Антонелли полезла в сумочку, вытащила тяжелый спутниковый телефон и подвинула его через стол. "Агентство говорит мне, что я не должен использовать его для личных звонков. Я игнорирую их".


"Спасибо".


Он поднял трубку и набрал номер Джен. Шесть гудков спустя он получил ее запись.


Это я. Ты знаешь, в чем дело.


Он ждал сигнала. "Позвони мне по этому номеру, или я отправлю тебя в монастырь". Он дал номер Антонелли, затем повесил трубку.


Доктор через стол поднесла костяшки пальцев ко рту, подавляя смешок.


* * *


На ужин подали рыбу - морского окуня, если Дэвис не ошибался, - с рисом и какими-то местными овощами. Это было чертовски вкусно, одно из лучших блюд, которые он ел за последние месяцы.


Антонелли, казалось, тоже это нравилось, хотя временами она отвлекалась. Он заметил это раньше, во время долгой поездки из Хартума. На мгновение он подумал, что она, возможно, тоскует по своему будущему бывшему мужу. Но Дэвис отказался от этой идеи. Он начинал понимать ее и подозревал, что знает, что на самом деле занимает ее мысли. Планы лечения, даты отправки, пациенты, которым нужны специалисты. Антонелли была из тех врачей, которые брали свою работу на дом. Дэвис узнал это, потому что сам был таким же.


С одной стороны внутреннего дворика низкое солнце играло на холмах вдалеке. На другой стороне море приобрело глубокий пурпурный оттенок, его изменчивую текстуру подгонял набирающий силу бриз.


"Скажи мне, Джаммер, как ты находишь самолет, который упал в море?"


Дэвис снова посмотрел на воду, на этот раз рассматривая береговую линию, где небольшая флотилия рыбацких лодок была выброшена на берег выше линии прилива.


"На самом деле, мне нужна твоя помощь с этим. Мне нужно нанять гида."


"Проводник?"


"Рыбак, кто-то, кто знает местные воды. И у него должна быть лодка ".


Она с любопытством посмотрела на него. Почти озорно. Ее разум, должно быть, разрабатывал дикие сценарии, некоторые, вероятно, довольно забавные. Если бы она только знала, подумал он.


"Позволь мне пойти и провести расследование", - сказала она. Антонелли встал и направился в дом.


* * *


К тому времени, как они закончили ужин, солнце уже село. Они вышли на пляж, который был испещрен следами ног, на тонком водоразделе, где аль-Асмат встречался с морем. Где-то позади них гудел генератор, питая установленные на столбах лампочки, которые заливали набережную желтыми пятнами света.


Дэвис и Антонелли обнаружили, что их человек вытаскивает свою лодку на пляж на ночь. Он был похож на рыбака, североафриканскую версию старика Хемингуэя. Ему могло быть пятьдесят лет, могло быть и сто. Его кожа была морщинистой, что-то среднее между черным и коричневым, вылеченная за всю жизнь морской водой и солнцем. Коротко подстриженные седые волосы были редкими, а его черные глаза были глубоко посажены за затуманенными склерами, как будто у них была своя собственная мера защиты от непогоды. Его руки были покрыты шрамами, как у любого рыбака, пронзенные крючками и рыбьими шипами, мозолистые от заброса лески, буксировки якорных канатов, гребли веслами.


Когда Дэвис и Антонелли подошли, мужчина перестал толкаться и уставился на них. Не было никакого предвкушения или раздражения. Может быть, из любопытства. Двое жителей Запада идут по его пляжной полосе, явно с чем-то на уме. В аль-Асмате такое случалось нечасто. Вероятно, с этим парнем такого не случалось за все его годы. Пятьдесят или сто. Дэвис подумал, не помочь ли ему вытащить лодку на несколько футов выше на пляж, но передумал. Парень, который провел свою жизнь в одиночестве на море, может неправильно это воспринять.


Антонелли посмотрел на Дэвиса и сказал: "О чем ты хочешь, чтобы я его спросил?"


"Просто скажи ему, что я хотел бы нанять его".


"Он подумает, что ты хочешь порыбачить".


"Скажи ему, что мне нужно кое-что найти в воде".


Антонелли сказал это по-арабски. Старик выслушал, ответил одним словом.


"Он хочет знать, что ты ищешь".


"Хорошо, скажи ему".


Антонелли полетел, и старик вопросительно посмотрел на него, вероятно, пытаясь осознать идею использования лодки для поиска затонувшего самолета.


Дэвис сказал: "Я хочу нанять его и его лодку на день. Спроси его, сколько."


Она сделала, и на этот раз получила два слова от старика. Это был, вероятно, самый длинный разговор, который у него был за месяц.


Антонелли передал свой ответ. "Сколько у тебя есть?"


Дэвис достал свой бумажник и перевернул его вверх дном на потрепанном деревянном сиденье в лодке. Оттуда выпала небольшая стопка двадцаток и еще каких-то странных купюр. Двести баксов, может, чуть больше.


Старик кивнул, затем заговорил снова. Теперь он что-то жевал, и Дэвис узнал в этом хат, траву, которая была дико популярна в этой части мира как мягкий стимулятор.


"Он хочет знать, как вы найдете этот самолет в океане", - передал Антонелли.


Дэвис достал нацарапанные координаты, которые он взял у Ларри Грина, и показал их старику.


Старик покачал головой. Снова заговорил.


"Он говорит, что океан очень большой, очень глубокий. Как ты найдешь это?"


Это был обоснованный вопрос. Дэвис и раньше проводил морские расследования. Он был практически экспертом. Чтобы найти затопленные обломки, вам понадобились магнитометры и гидролокатор бокового обзора. Вы использовали корабли, на которых были навигационные компьютеры, соединенные с автопилотами, чтобы схемы поиска корректировались с учетом ветра и дрейфа. Все тщательно и точно. У Дэвиса ничего этого не было. Он рассказал Антонелли о своем плане.


Она сказала старику.


Он, в свою очередь, вопросительно посмотрел на Дэвиса. Улыбка озарила его лицо цвета красного дерева, а затуманенные глаза заблестели. Иногда вам не нужно знать язык человека, чтобы точно понять, что у него на уме. Некоторые выражения были универсальными.


Это я должен увидеть. Вот о чем думал старик.


Что, решил Дэвис, означало, что его ответ был утвердительным.


* * *


Было уже совсем темно, когда Антонелли и Дэвис добрались до дома, где он должен был остановиться. Он поднял глаза и увидел матово-черное небо, невероятно полное звезд, то, что видишь, когда уезжаешь из мест, где жило большинство людей. Луны не было, и Дэвис понял, что он должен был уже знать это - точную фазу, была ли она растущей или убывающей. Он должен был запустить этот цикл в обратном направлении, чтобы выяснить, что существовало в ночь аварии. Следователь должен был располагать всей возможной информацией, и это была халява. Прямо там, в фермерском альманахе . Но Дэвис этого не сделал, потому что был отвлечен другими вещами. Прямо сейчас он был отвлечен очень привлекательной женщиной, которая вела его в здание из песчаника.


Она остановилась у главного входа, чтобы обратиться к нему. "Это дом одного из старейшин деревни, но он сейчас в отъезде. Он держит комнату для гостей в задней части. Не ожидай многого, он довольно маленький."


"Я уверен, что все будет хорошо".


Дэвис последовал за ней внутрь. Она действительно была маленькой, места хватало только для кровати и тумбочки. Прямо сейчас кровать представляла собой всего лишь голый матрас, но в ногах лежала стопка простыней и одеяло - ради Бога, одеяло - поверх подушки.


"Ты можешь застелить постель?" - спросила она.


"До тех пор, пока ты обещаешь не проверять мои квадратные углы".


Она рассмеялась. "В тебе действительно есть что-то, что мне начинает нравиться, Джаммер".


"Мое остроумие на рапирах?"


Она покачала головой. "Больше, я думаю, из-за твоей прямоты. Мне кажется, что я всегда знаю, о чем ты думаешь ".


"Нет. Ты этого не делаешь".


Улыбка Антонелли стала застенчивой, и она направилась к двери. "Возможно, к лучшему. Я останусь в доме справа. Хорошо, что мы тогда перестали пить, потому что мне нужно рано вставать, чтобы открыть клинику ".


Дэвис чувствовал, что вино действует, но не был уверен, что им стоило останавливаться. "Боюсь, что завтра от меня будет мало толку в вашей клинике".


"Я понимаю. Заплати старику хорошую зарплату, и деньги разойдутся по городу. Все это одобрят".


"Это хороший способ взглянуть на это. О, и мне было интересно - есть какие-нибудь идеи, где парень мог бы достать здесь пару шорт? "


"Шорты?"


"Завтра я могу промокнуть, и все, что у меня есть, - это то, что у меня на спине".


Антонелли стоял там, думая о шортах. Он стоял там, думая о ней. Она была просто сногсшибательна. Сногсшибательна в свободных рабочих брюках цвета хаки и рубашке с пятнами, ее длинные темные волосы собраны сзади в большой узел.


Она сказала: "Возможно, будет трудно найти что-то твоего размера, но я посмотрю, что я могу сделать".


"Спасибо".


Она повернулась, чтобы уйти, и бросила через плечо: "Удачи завтра, Джаммер".


"Спасибо". Он поколебался, затем сказал: "Привет, графиня".


Она остановилась и обернулась.


"Ты свободен на завтрашний ужин?"


Она заставила его ждать. Притворился, что думаю об этом. "Возможно".


А потом она исчезла.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Утром была торговая палата, или была бы, если бы в аль-Асмате была торговая палата. Он нашел завтрак - ломоть хлеба, несколько фиников и маленький кофейник с кофе - на подносе у двери. Там также была пара старых шорт, сложенных когда-то, и изодранная старая футболка XXL. Поверх всего этого была записка, написанная петляющим курсивом:


Дэвис поднял шорты. Они были полны дыр. Мотыльки, пули. Невозможно сказать. Они выглядели как облегающие, но для того, что он имел в виду, это могло быть и хорошо. Он пошел на работу над завтраком. Хлеб был черствым, финики - свежими. Он съел все это. Кофе был великолепен, не потому, что это был какой-то необычный напиток, а потому, что он вообще ничего подобного не ожидал.


Когда он вышел на улицу, солнце уже взошло. Семь часов, может быть, семь тридцать. Он сомневался, что точное хронометражирование было здесь приоритетом. Воздух был неподвижным и сухим, что, казалось, противоречило близости к морю. Разница температур между ними должна была вызвать какое-то движение воздуха. Должны были быть чередующиеся береговые и оффшорные бризы, сменяющие друг друга днем и ночью. Там ничего не было.


Дэвис искал тропинку, которая вела к воде, и быстро обнаружил, что все тропинки вели к воде. Он предположил, что именно так это работало в рыбацкой деревне. Он нашел старика у его лодки, сматывающим леску, и когда тот увидел приближающегося Дэвиса, то улыбнулся улыбкой, обнажившей два ряда желтых, сломанных зубов.


Дэвис остановился прямо перед ним и сказал: "Доброе утро".


Старик безучастно кивнул.


Именно тогда Дэвиса поразило, насколько это будет тяжело. Он не говорил ни слова по-арабски. Его шкипер, вероятно, знал "рыбу" и "доллар". Может быть, "Долой Америку" или "Я не пират". Это было лучшее, на что он мог надеяться. Так что им пришлось бы все делать с помощью пантомимы. Указывая, кивая и отмахиваясь от ошибок.


Старик закончил сматывать свою веревку. Это было по меньшей мере сто футов в длину, и он поднял один конец, чтобы показать Дэвису модификацию, над которой он работал. Старик явно продумал их миссию, и Дэвис понял, что это именно то, что ему было нужно. Он одобрительно кивнул и подумал, ладно, может быть, эта маленькая экспедиция все-таки сработает.


Лодка была выброшена на берег среди скального выступа, на котором были выгравированы приливные лужи. Вокруг прудов произвольной формы гладкие каменные полки были покрыты серыми лишайниками и зелеными водорослями, а похожие на ракушек раковины цеплялись за свою жизнь, когда легкий утренний прибой снова и снова разбрызгивался по всему. Дэвис впервые осмотрел лодку при свете дня. Он был не более двадцати футов в длину, но короткая ватерлиния компенсировалась толстыми, высокими планширями. Сзади, привинченный к тупому транцу, висел подвесной мотор Yamaha, такой маленький, что казался комичным. Дэвис посмотрел на бензобаки. Их было два, оба довольно приличного размера. Дэвис указал на подачу газа и вытянул руки, предлагая измерить, добавив к этому любопытное выражение лица. Много ли у нас денег?


Старик указал на солнце, затем описал рукой дугу по всему небу, пока оно не приземлилось на западном горизонте. Это продлится весь день.


Ладно, подумал Дэвис, пока все идет хорошо. Он увидел карту на сиденье, старую морскую гравюру, покрывавшую местные воды, все в радиусе пятидесяти миль от деревни. Вероятно, это был предел возможностей старика, поскольку он мог сесть на маленькую лодку, что Дэвиса вполне устраивало, потому что район, который он хотел обыскать, находился далеко внутри. На карте было беспорядочно нацарапано две дюжины крестиков поперек рифов, что делало ее похожей на карту сокровищ пирата. Скорее всего, его горячие рыбацкие ямы. Или, может быть, его отца - в одном углу карты стояла дата 1954 года. Есть ли что-нибудь в этой стране новое? Дэвис задумался. Глубины на карте были указаны в морских саженях, и Дэвис решил, что, по крайней мере, эти измерения не могли сильно измениться за последние шестьдесят лет.


Старик наблюдал, как Дэвис пальцем примерно набросал область, которую им нужно было обыскать. Это было недалеко от чего-то, что называется Акулий риф. Дэвис вздохнул. Глубина увеличилась с двух морских саженей - двенадцати футов - до более чем ста, внешний риф уступил место бездне с голубой водой. В таком случае им понадобится немного удачи, чтобы что-нибудь найти. Если бы обломки упали в пропасть, они бы никогда больше не увидели дневного света.


Дэвис потянулся за маской и трубкой. Он видел это прошлой ночью, спрятанное под деревянной скамейкой. Он приложил маску к лицу, и она, казалось, подошла. Шноркель был похож на любой другой - здесь мало что могло пойти не так.


Старик явно закончил с приготовлениями, потому что он прошел на нос и начал выталкивать лодку в море. Дэвис, теперь официальный член экипажа, поехал рядом, получил хорошую хватку, и дело пошло быстрее. Лодка казалась меньше, когда оказалась в воде. Он начал двигаться на волнах, которые едва различались глазу. Старик протянул руку, приглашая его подняться на борт.


Дэвис сошел с "Африки" на борт яхты. Старик в последний раз оттолкнулся в сторону моря и перевалился через поручень с гораздо большим изяществом, чем это удалось Дэвису. Не было инструктажа береговой охраны по безопасности о спасательных жилетах, огнетушителях или аварийных свистках. Шкипер просто подошел к мотору и выжал лампочку в топливопроводе. Он схватился за шнур на верхней части маленькой Ямахи и сильно дернул. Ничего не произошло.


Дэвис не сказал ни слова. Не смог бы, даже если бы мог говорить на языке шкипера. После пяти безрезультатных попыток старик снял капот и начал возиться с проводом. Дэвису не внушили уверенности. Он посмотрел на другие рыбацкие лодки вдоль пляжа. Их было семь, и из них только у трех даже были моторы, остальные полагались на парусину и ветер. Ни один не выглядел более многообещающим. Старик был занят, но его руки никогда не были нетерпеливыми или взволнованными. Они были осторожны, почти уважительны. Дэвис понял, что это хитроумное устройство с мотором, изготовленное на заводе в десяти тысячах миль отсюда, было для старика тем, чем верблюд был для его дедушки - темпераментным существом, которое нужно было уговорить на правильное поведение. Жизненно важная часть его средств к существованию. Сняв капот, он дернул еще раз, и мотор кашлянул. Через две попытки он начал запускаться. Старик опустил обтекатель на место и закрепил его, затем направил лодку на север.


Волны были нежными, плескались о нос в мягком ритме. Дэвис наблюдал, как старик посмотрел на небо, затем снова на деревню. Он, вероятно, ориентировался по ориентирам, предположил Дэвис, используя процесс навигации, который был передан его отцом и дедом. Он почти ожидал, что шкипер достанет секстант или компас.


Дэвис наклонился и протянул карту, ткнув пальцем в Акулий риф. "Карта?" - предложил он.


Старик погрозил ему пальцем. "Гамун", - уверенно сказал он.


"Гамун?" - Повторил Дэвис, задаваясь вопросом, не собирается ли он отправиться в море по прихоти какого-нибудь мифического бога мореплавания.


Шкипер полез в карман и вытащил портативный GPS-приемник. Сделано компанией Garmin. Он широко улыбнулся. "Гамун".


Старик повернул дроссельную заслонку, и маленькая лодка быстрее понеслась по морю.


* * *


Они достигли района поиска два часа спустя. Старик указал на Гамуна, а затем вниз, в воду.


Дэвис все еще мог видеть береговую линию на юго-западе, коричневую полосу, разделяющую синеву воды и неба. Вдалеке большое грузовое судно двигалось на запад, к Суэцкому каналу. Он казался неподвижным, огромная ржаво-красная плита, единственным признаком продвижения была складка белых брызг на одном конце. Дэвис снял свою футболку. Солнце палило вовсю, уже обжигая его спину и шею. Он не взял с собой солнцезащитного крема, не подумал попросить его в деревне. Он был уверен, что старик никогда в жизни не слышал термина SPF.


"Послушай", - сказал он, чтобы привлечь внимание старика. "Нам нужен шаблон поиска". Дэвис делал рубящие движения на сиденье скамейки через равные промежутки времени, затем провел указательным пальцем по переплетающемуся узору.


Старик сказал это снова. "Гамун". Он показал Дэвису приемник, показал ему базовую путевую точку, а затем нажал кнопку с надписью: СМЕЩЕНИЕ.


Дэвис поднял ладони. "Хорошо, хорошо".


Он должен был знать лучше. Вы не могли бы прожить свою жизнь на море и в какой-то момент не уронить что-то ценное за борт. Хорошая банка для омаров, удочка, ценный якорь. Рано или поздно что-то происходило, и тебе приходилось это возвращать. Таким образом, старик знал бы все о том, как отметить точку и запустить поиск по шаблону вокруг нее. Необходимые вещи, с мистером Гамуном или без него. Старик взял длинную веревку и прикрепил один конец к транцу, затем показал другой конец Дэвису. Он смастерил рукоятку из того, что выглядело как ручка метлы . Теперь это выглядело как веревка для катания на водных лыжах. Только у Дэвиса не было лыж.


Море все еще было светлым, и крошечная лодка мягко покачивалась. Там, на пляже, это почти казалось отсрочкой; день на воде, где ему не придется попадать в засады в джунглях или прерывать хорошо вооруженные игры в покер. Но теперь этот маленький круиз казался менее привлекательным. Дэвиса собирались тащить по морю несколько часов подряд. Ему предстояло, что волны будут хлестать его по лицу, соленая вода будет стекать по его трубке, солнце будет сильно палить ему в спину. В целом, это серьезно помешало его йо-хо-хо.


Дэвис вернулся к делу. Он прикоснулся к дроссельной заслонке подвесного мотора, затем поднял большой палец вверх. "Вверх - значит быстрее". Он издал громкий звук приближающегося самолета и указал на двигатель. "Опусти большие пальцы, помедленнее".


Старик кивнул, как будто понял.


Дэвис рассмотрел другие сигналы, но подумал, к черту все. Пришло время промокнуть . Старик перебросил веревку за борт и перевел работающий на холостом ходу мотор на передачу. Дэвис сел на планшир, и лодка накренилась на правый борт. Он откатился в прозрачную, как джин, воду, подплыл к веревке и пропустил ее через руку, пока ручка не оказалась у него. Дэвис ухватился за дело и подождал, пока закончится слабина. Когда это произошло, он поднял одну руку из воды и показал большой палец вверх.


Одним рывком за ручку они начали двигаться.


* * *


Фади Джибрилю наконец удалось.


Он потратил два часа, проверяя и перепроверяя основные каналы управления полетом, измеряя отклонения и время отклика. Все работало безупречно. Конечно, все еще были ограничения. Корабль-носитель по другую сторону перегородки должен был оставаться в пределах досягаемости приемника - они узнали это на собственном горьком опыте во время испытательного полета. Но именно поэтому мы выполняем испытательные полеты, подумала Джибрил.


Он не выходил из ангара уже два дня. Стремление добиться успеха, вызванное его заботой о конечной цели, отвлекло и сбило Джибрила с толку. Вчера он достиг нижней точки, разочаровывающий день неуверенности в себе и незначительного прогресса. Затем Джибрил ушла молиться. Он открыл свое сердце и разум, и, сделав это, Аллах спас его еще раз, вернул его с обновленным чувством веры. И поскольку Фади Джибриль доверял Аллаху, он будет доверять и имаму. Слова Кури все еще отдавались эхом в его голове. Ты будешь для Судана тем, кем А.К. Хан был для Пакистана. Отец технической мощи нации.Имам снова стал его основой, и Джибриль с удвоенной энергией погрузился в свою работу. Теперь, когда проектирование систем завершено, все, что осталось, - это совсем другой тип работы.


Он приступил к своим исследованиям и планированию несколько месяцев назад, и все компоненты, которые Хури закупил для этого предприятия, были здесь. Теперь оставалось только собрать все воедино. Работа не сложная, но, безусловно, деликатная, даже опасная. Вот почему он оставил это как последнее задание.


Джибрил никогда не осознавала, какой уровень науки задействован в создании бомб. Поначалу он испытывал благоговейный трепет, поражаясь извращенным инновациям стольких блестящих инженеров. Почему-то казалось странным, что ученый тратит годы на изучение того, как строить и созидать, только для того, чтобы затем применить эти знания при проектировании устройств, которые разрушают. На базовом уровне бомбы были достаточно простыми - фугасная масса, некоторые соединения более мощные, чем другие, разрушительная сила которых в значительной степени зависела от веса. Были определенные различия, в первую очередь в вопросах формирования и направления разрушительной силы, множители эффективности, основанные на природе предполагаемой цели - закаленной броне или мягкой плоти. Тем не менее, первичный заряд взрывчатки требовал немного больше, чем грубой силы, что не было большой проблемой с технической точки зрения. Джибрил находила по-настоящему увлекательным именно слияние.


Снаряд может быть сконструирован таким образом, чтобы детонировать еще до того, как он поразит цель, как это было в случае с авиационными ракетами. Где-то инженер додумался создать радиолокационный взрыватель, который запускал бы боеголовку за миллисекунды до физического перехвата. Результат - расширяющееся кольцо шрапнели, летящей со скоростью Маха. С инженерной точки зрения, элегантная смертоносность. Затем появились бомбы для уничтожения бункеров, по сути, фугасные телефонные столбы, которые сбрасывались с большой высоты и скорости, чтобы увеличить кинетический эффект. Здесь детонация была отложена, добавлены миллисекунды после первоначального удара, чтобы пакет взрывчатки пробил землю и бетон. Датчики удара и таймеры. Тайная наука уничтожения.


По сравнению с этим задача Джибрил была не такой уж сложной. Он был доволен простым контактным взрывателем, немного большим, чем поршень на переднем крае его снаряда, для регистрации попадания. В качестве резервной копии он включил акселерометр. Любое внезапное, экстремальное замедление привело бы к детонации основного пакета. Любой из взрывателей мог работать независимо, и Джибрил решил не добавлять задержки, поскольку он атаковал легкую цель, без надоедливых стен или брони, которые нужно было пробить. Доставь отряд в нужное место в нужное время и уничтожь, как приносили шестьсот фунтов U.Изготовленное S. бризантное взрывчатое вещество "Тритонал" было свершившимся фактом.


Джибрил установил контактный предохранитель на место в передней части самолета, закрепив его в просверленном на станке отверстии, которое он закончил ранее. Проводка была избыточной, два комплекта, либо независимо способных инициировать основной заряд. Он не совершал окончательных стыковок до часа перед запуском. Блуждающий ток здесь не просто поджарил бы печатную плату - он сравнял бы ангар с землей. Когда его работа была закончена, Джибрил изучил все критическим взглядом. Он не видел никаких проблем. Все было готово.


Если бы он был инженером на Западе, сейчас было бы время для празднования, возможно, бутылка шампанского разбилась о нос его творения вместе с его командой. Но с командой, собравшейся здесь, не могло быть никаких возлияний. Джибриль сидел в одиночестве на своем рабочем стуле и снова думал о своей "легкой мишени", премьер-министре Израиля. Он задавался вопросом, как имам мог быть так уверен в своей информации о цели. Откуда он мог знать, что мужчина будет беззащитен, на открытом месте? Как они получат обновление в последнюю минуту? Что с УКВ-радиостанцией самолета? Сомнения снова одолевали. Джибриль перепроверил, и каждая новостная статья, которую он видел, подтверждала, что премьер-министр Израиля действительно должен был покинуть страну. Но тогда, кто верил чему-либо, что распространяло сионистское правительство? Такие сообщения вполне могут быть облаком дезинформации. А остальное? У имама Хури должно быть несколько очень хороших шпионов, рассуждал он.


Джибрил услышала шум и, обернувшись, увидела Мухаммеда. На вершине высокой лестницы он боком пробирался вдоль каркаса ангара, похожего на строительные леса. Он продолжал двигаться вдоль стены, пока не добрался до большой фотографии президента Судана. Обеими руками Мухаммед начал освобождать картину от креплений. Джибрил хотел закричать и спросить, что, черт возьми, он делает, но желание было подавлено его базовой неприязнью к этому человеку. Он наблюдал, как Мухаммед швырнул картину на пол, где она разбилась о цемент, а рамка раскололась на дюжину кусочков. Еще более невероятным было то, что пришло на его место. Мухаммед вбил серию гвоздей в деревянную опорную доску. Он прикрепил один край, затем пнул грязным ботинком влево и вправо, чтобы развернуть остальные. Фади Джибриль мог только смотреть, не веря своим глазам.


Во всей красе был показан большой американский флаг.


Джаммер Дэвис уже бывал в Красном море раньше, во время прогулки с аквалангом после первой войны в Персидском заливе. Это выглядело так, как он помнил, одна из самых ярких коралловых экосистем на земле. Найденные здесь экземпляры кораллов, рыб и беспозвоночных по отдельности были уникальными. Все вместе они внушали благоговейный трепет. По крайней мере, они были бы такими, если бы Дэвису хватило ума заметить. Но он был здесь не для того, чтобы любоваться морским пейзажем. Он искал сбитый самолет, либо обломки DC-3, либо ультрасовременный беспилотник. Чего он даже не знал.


Дэвис в разумных пределах верил в координаты, предоставленные Дарлин Грэм и военно-морским флотом Соединенных Штатов. У него была разумная доля веры в старика и мистера Гамуна в сотне футов перед ним. Но ничто из этого не соответствовало его вере в непредсказуемость матери-природы. Он видел много вещей, происходящих с самолетами, которые падают в воду. Если вектор направлен прямо вниз, корпус сильно ударится и, как правило, разлетится на тысячу кусков, практически все из которых мгновенно затонут. При ударе под низким углом фюзеляж может остаться целым и его может унести течением на многие мили, прежде чем он ударится о дно. Или, будучи изначально сосудом высокого давления, самолет может оставаться на плаву и дрейфовать часами, даже днями. Самолет USAir 1549 доказал это на реке Гудзон.


Однажды Дэвис наблюдал, как целый флот два года искал обломки трехсоттонного широкофюзеляжного авиалайнера. Они бы ничего не придумали. Прямо сейчас у Дэвиса не было флота, с которым он мог бы работать. У него не было локаторных маяков из черных ящиков или ультрасовременного гидроакустического оборудования. Что у него было, так это примерная отправная точка, сотня футов веревки и старик с двадцатифутовым каноэ, чтобы тащить его по морю, как какую-нибудь массивную приманку для блеснения.


Но были факторы в его пользу. Его самый большой прорыв был связан с глубиной воды. Средняя глубина океана превышает двенадцать тысяч футов, но глазное яблоко Дэвиса "Марк-1" говорило ему, что он находился на глубине не более пятидесяти футов. И видимость была на его стороне. На Балтике или в Мексиканском заливе вам повезло бы увидеть свою руку, если бы вы держали ее на расстоянии вытянутой руки. Но здесь, в кристально чистом Красном море, Дэвис мог видеть дно на сто футов в любом направлении.


Буксирный трос сильно врезался ему в руки, и Дэвиса охватило неприятное осознание того, что на это может потребоваться время. Весь день или всю неделю. Они могли бы лететь быстрее, чтобы покрыть больше морского дна, но его руки отказали бы намного раньше. В пятидесяти футах ниже видимый свет померк, остались только зеленые и синие тона, что означало, что Дэвису пришлось сосредоточиться на форме. Созданные человеком предметы, как правило, выделяются в естественной среде - прямые линии, идеальные круги, угловатая геометрия. Он мог искать целый самолет, или он мог искать что-то меньшее, как минимум, зазубренный металл и разбитое оборудование. Дэвис не был уверен, какой тип самолета он искал, но DC-3 или беспилотник были его лучшими вариантами, и оба были низкоскоростными конструкциями. Даже при самых экстремальных обстоятельствах ни один из них не врезался бы в океан с сокрушительной скоростью. Итак, Дэвис был довольно уверен, что он искал что-то размером по крайней мере с небольшой автомобиль.


Но все, что он видел сквозь старую маску, было бесконечным пространством коралловых отмелей и обнажений, белым песком в каньонах между ними. Волны, которые были терпимыми, когда он был в лодке, теперь действовали с большей силой духа. Они ударили его по лицу, попеременно ослабляя буксирный трос, а затем натягивая его. Дэвис показал большой палец вниз. Медленнее . Он почувствовал, как напряжение спало. Примерно каждые десять минут он видел, как морской мир под ним начинал медленное вращение, когда старик поворачивал в обратном направлении. Туда и обратно. Он вел счет первым десяти проходам. Затем он остановился, не желая переоценивать или сомневаться в мореходном мастерстве шкипера. Дэвис перестал считать и просто смотрел.


Он ничего не видел.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


В полдень он сделал перерыв, провел тридцать минут в лодке, попивая пресную воду и массируя ноющие руки. Его руки покрылись волдырями, поэтому старик обмотал рукоятку пахнущей рыбой тряпкой, закрепив ее бечевкой, как мог только моряк.


Дэвис вернулся в воду.


Два часа спустя он что-то заметил, но это оказалась старая затонувшая лодка, тридцать футов металла и дерева, которая, вероятно, пошла на дно еще во время Второй мировой войны. То, что осталось от корпуса, было инкрустировано морскими обитателями, саркофагом из мягких кораллов и горгоний, которые приглушали его форму. Несмотря на это, Дэвис заметил симметричный контур. Определил это только по форме, как он и надеялся.


Несколько часов спустя - он понятия не имел, сколько именно, - Дэвису понадобился еще один перерыв. Он подал старику сигнал отключения, и маленький подвесной мотор замолчал. Когда он плыл к лодке, его руки затекли и болели, но, по крайней мере, было приятно использовать их в новом движении. Дэвис вцепился в борт лодки, как огромная пиявка. Трапа для посадки не было, но старик смастерил веревку с узлами и свесил ее за борт. Дэвис подождал, чтобы синхронизироваться с волнами, затем поднялся, с радостью взявшись за руку помощи старика. Он рухнул на сиденье и сорвал с головы маску и трубку.


Дэвис сидел, упершись локтями в колени, измученный и израненный. Старик протянул ему бутылку воды. Он представил, о чем, должно быть, думает старик. Ищем самолеты в океане. Старый солт имел бы полное право прямо сейчас надрывать задницу от смеха. Но он не был. Выражение его лица было смертельно серьезным, его глаза были острыми, несмотря на пожизненную катаракту. Это был тот же взгляд, который появлялся у него, когда ему требовался косяк макрели, чтобы накормить семью. Вкратце Дэвис подумывал поменяться с ним местами. Рыбак был, вероятно, вдвое тяжелее Дэвиса, и расход бензина у них был бы намного больше. Но это не имело смысла. Дэвис знал, что искать, а старик знал, как управлять лодкой и GPS, как поддерживать четкую схему поиска. Нет, Дэвис застрял, смирившись с тем, что его таскают за собой до конца дня, как двухсотдвадцатифунтовую живца.


Он неохотно вернулся в воду, перевалившись через борт, как человек, попавший в какую-то водную банду. Он поклялся больше не делать перерывов. Дэвис не знал времени, но это должно было быть ближе к вечеру. Оставалось два часа дневного света, может быть, три. Он решил, что будет держаться так долго, как сможет, пока у него не подогнутся руки или пока не сядет солнце. Когда они начали двигаться, он понял, что проголодался. Внизу он видел множество замечательных морских окуней, достаточно, чтобы вспомнить о копье и праще, которые он видел в лодке старика. Они могли бы остановиться достаточно надолго, чтобы Дэвис смог раздобыть хороший ужин. Но у этой идеи был серьезный недостаток. Будучи затянутым за лодку в открытом океане, Дэвис решил, что последнее, что ему нужно, это кровь в воде.


Бороздя волны, он начал сомневаться. Были ли данные ВМС хорошими? Была ли схема поиска достаточно жесткой, чтобы учесть видимость? Хорошо ли старик следил за дорогой? Все это давило на него, даже больше, чем соленый океан, через который он пробирался.


Час спустя руки Дэвиса были похожи на кашу, его огромные плечи сводило судорогой. Через час после этого - или это было два? - он едва мог сосредоточиться на песчаном дне. Его пальцы начали соскальзывать. Солнце опускалось все ниже, и дно в пятидесяти футах под нами начало превращаться в зелено-серую мглу. Он подождал еще десять минут. Его тело сдавало. Затем он дал ему еще десять. И тогда он увидел это.


DC-3, который выглядел так, будто летел по дну океана.


* * *


Ошибиться в форме было невозможно. Неподвижная тень почти полностью неповрежденного DC-3 выступила из мрака, как призрак. Дэвис поднял руку и отчаянно замахал рукой, подавая сигнал отключения. Он почувствовал, что леска ослабла, затем посмотрел на лодку и показал старику два поднятых больших пальца. Он пытался придумать сигнал, который подсказал бы ему отметить место мистером Гамуном, но затем он увидел, что шкипер уже возится с устройством. Старик действительно знал свое дело - несколько волн или какое-нибудь течение, потеря света, и их с трудом добытая находка могла быть потеряна за считанные секунды.


Дэвис сделал глубокий вдох, подтянул ноги кверху и свободно спикировал вниз. Впервые за сегодняшний день он мог использовать ласты. Пятьдесят футов - это долгий путь для свободного погружения, босиком ему точно не под силу. Но даже если бы он смог пройти только половину пути, Дэвис хотел рассмотреть поближе. Самолет лежал на брюхе, левое крыло сломано в средней точке, но все еще прикреплено, вероятно, удерживаемое на месте кабелями управления и топливопроводами. Правое крыло полностью отсутствовало за бортом крепления двигателя. Фюзеляж был в хорошей форме, только несколько похожих на гармошку складок чуть впереди хвостовой части и деформированная кабина, которая явно приняла на себя основную тяжесть удара. В целом, обломки в хорошей форме, лучше, чем многое из того, что видел Дэвис. Крушение, которое должно было быть битком набито подсказками о том, что произошло.


Он заставил себя опуститься, пиная и поглаживая, пока его легкие не напряглись. Он подобрался достаточно близко, чтобы увидеть то, что он действительно хотел - бортовой номер. Это было там, большими черными буквами, без ошибки. X85BG. Они действительно нашли это.


Дэвис развернулся вверх, выпустил струю воздуха на поверхность, как кит после зондирования. Он парил в воздухе несколько секунд и рассматривал обломки, мысленно составляя план. Он использовал свой внутренний компас, чтобы определить, что самолет был направлен на восток. Окончательная ориентация не обязательно была хорошим индикатором направления во время крушения, но прямо сейчас Дэвис воспользовался бы любым клочком улик, который он мог раздобыть.


Покачиваясь в Красном море, он смотрел на обломки через толстое лицевое стекло своей маски, задаваясь вопросом, как ему подобраться ближе. Он уделил особое внимание кабине пилота. Дэвис знал, кто не летал в ту ночь - двое украинцев. По словам Будро, пилоты других компаний не пропали без вести. Так кто, черт возьми, был там, внизу? он задумался. Пара доморощенных суданских пилотов FBN? Это была просто еще одна вещь, которая не имела смысла. Он поплыл обратно к лодке и уцепился за борт. Старик посмотрел на него нетерпеливо, выжидающе, затем раскинул руки, как крылья, и изобразил летящий самолет.


"Да", - сказал Дэвис, кивнув. "Самолет".


Старик улыбнулся своей кривозубой улыбкой.


* * *


Боги погоды все еще улыбались, когда лодка приближалась к деревне, вечерний бриз гнал спокойные, перекатывающиеся волны синего цвета. Очертания побережья исчезали, оставаясь немногим больше, чем разрозненные группы огней, которые напоминали расположение золотых драгоценных камней, нанизанных на какое-то невидимое ожерелье. Солнце зашло, но для Дэвиса его последствия были похожи на термическое похмелье - его спина обгорела, а тело покрылось коркой солей от выпаренной морской воды.


Приближаясь к пляжу, он заметил Антонелли. Она стояла там в больничной форме и теннисных туфлях, махая рукой, как вы бы приветствовали прибывающий круизный лайнер. Дэвис коротко помахал в ответ, мышцы его плеча и руки напряглись по возвращении в порт. Старик поехал на машине прямо на пляж, и двое молодых парней подошли, чтобы подложить круглые бревна под деревянный корпус - катковую систему для бедных. Дэвис и старик вышли, и все они подняли лодку выше линии прилива. Антонелли протянула руку, как она была склонна делать.


Она сказала: "Ты выглядишь измученным".


"Тяжелый день в офисе".


Она протянула маленький холщовый мешочек. Дэвис взял его и обнаружил внутри четыре бутылки с водой.


"Спасибо".


Он передал один старику, который взял его и благодарно улыбнулся. Дэвис открутил крышку с другого, одним глотком осушил половину бутылки. Было прохладно и свежо. Он брызнул немного на лицо и вытер наросты пота, водорослей и красной морской соли. Он протянул пакет и предложил один Антонелли.


"Нет", - сказала она. "Я никогда не пью из бутылки, у которой нет пробки".


"Правильно".


"Тебе как-нибудь повезло?" - спросила она.


"Это заняло весь день, но да - мы нашли ее".


"Это замечательно!"


"Это только начало".


"Что ты будешь делать дальше?"


Дэвис посмотрел на старика, который был занят установкой двигателя. "Мне нужно будет нанять его снова завтра. И спроси его, есть ли у кого-нибудь здесь снаряжение для подводного плавания."


Антонелли сделал. Старик уставился на Дэвиса со своей потрепанной ухмылкой, затем начал говорить. Он целую минуту ходил взад-вперед с Антонелли, прежде чем она передала Дэвису его ответ.


"Есть еще один рыбак, у которого есть кое-какие снасти. Он сильно атакует, когда другие теряют сети или капканы на большой глубине."


Дэвис ткнул большим пальцем в сторону старика. "Я уже отдал ему все свои деньги".


"Я сказал ему, что покрою твои долги кредитом, но только если снаряжение можно будет приобрести по разумной цене - и все это, конечно, под очень непомерные для тебя проценты".


"Еще раз спасибо".


"Вовсе нет", - сказала она. "И, кстати, лекарство, которое вы достали для нас, сегодня уже спасло одну жизнь".


"Рад это слышать. Итак, ужин у нас все еще в силе?"


"Конечно", - сказала она, подходя ближе.


У Дэвиса всегда было паршивое обоняние - по его мнению, неплохой способ идти по жизни, - но прямо сейчас оно работало, создавая удивительно вдохновляющую смесь духов и йода.


Антонелли натянул старую рваную футболку, которую она нашла для него. Дэвис надел его обратно для поездки на берег, но после дня, проведенного в море, он был почти разорван на куски из-за рамы, которая была на два размера больше. Она сказала: "Стандарты одежды здесь повседневные, однако я буду настаивать на чем-то лучшем".


"Полчаса?" - спросил я. - спросил он.


"Готово".


Она ушла, а Дэвис смотрел ей вслед. Покачивание ее бедер, развевающиеся на ветру волосы. Старик поймал его взгляд и улыбнулся, как улыбались старые парни где угодно.


Дэвис ухмыльнулся в ответ и сделал два жеста. Он указал на свои глаза, а затем округлым движением руки указал на восток. Увидимся утром.


Старик с энтузиазмом кивнул. У Дэвиса было отчетливое ощущение, что ему начинает нравиться это маленькое представление.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


В английском языке девятьсот тысяч слов. Джаммер Дэвис не смог придумать ни одного.


Она стояла у того же столика в том же патио, где они ужинали вчера. Только доктор был не тот. На ней были синие шорты и крошечная белая рубашка, завязанная узлом на животе. Даже в туфлях на плоской подошве ее длинные ноги, гибкие и загорелые, казались бесконечными. Шорты и футболка подчеркивали ее изгибы и обнажали живот, который был уместен в ночном рекламном ролике для "потрясающего пресса". Если Дэвис был создан для регби, то Антонелли был прыгуном с шестом, сплошные длинные конечности, сухожилия и мускулы. Ее безупречная кожа была темной, хотя и не от загара, а от естественной бронзы, присущей ее средиземноморскому наследию. Дэвис никогда не видел доктора ни в чем, кроме рабочей одежды и больничной униформы, так что теперь он знал, чего ему не хватало. Его беспокоило только то, что ее новое заявление о моде вызовет удивление в the village - они были все еще в мусульманской стране. Но тогда Антонелли знал местные особенности лучше, чем он.


"Привет", - сказала она во второй раз.


Он, наконец, выплюнул это. "Привет".


Дэвис оторвал взгляд от Антонелли, и его взгляд упал на бутылку Пино Нуар на столе. Он был открыт и удобно располагался между парой разномастных стаканов, вероятно, теми же двумя, которыми они пользовались вчера.


Он сказал: "Я вижу, ты серьезно говорил о том, что пьешь только из бутылок с пробками".


Антонелли налил. "Вино - это очень серьезно".


Они заняли свои обычные места и подняли тост за удачный день, его в океане, а ее в клинике. Вино было довольно хорошим. Насколько мог судить Дэвис.


Она сказала: "Ты должен рассказать мне о том, что ты нашел в море".


"Я нашел то, что искал. Обломки самолета лежат на глубине около пятидесяти футов в воде. Но мне нужно взглянуть поближе ".


"О чем это тебе скажет?"


"Много, я надеюсь. Есть вероятность, что эти обломки никогда не поднимут на поверхность. У Судана нет ресурсов для такого рода спасения. Но я могу многому научиться, присмотревшись поближе. Я посмотрю, был ли там какой-нибудь груз. Я проверю положение переключателей и рычагов в кабине пилотов, чтобы проверить конфигурацию при ударе самолета, такие вещи, как шасси и управление полетом ".


"И это может дать тебе решение?"


"Это только начало. Но в этом может быть что-то еще ".


"Например, как?"


"Авиация FBN - это теневая операция. Помимо доставки припасов таким людям, как вы, они доставляют множество вещей, которые ... ну, менее полезны для мира ".


"Оружие?" предложила она.


"Я уверен, ты их видел. Для моего расследования это приводит в действие множество возможных причин. Возможно, это крушение даже не было несчастным случаем. По крайней мере, не в обычном смысле."


Антонелли оторвала бокал от губ на середине глотка. "Вы хотите сказать, что FBN, возможно, саботировала самолет?"


Дэвис пожал плечами, сказав, что это возможно.


"А как насчет пилотов? Я довольно хорошо знал одного человека, того, кто помогал в нашей клинике."


Дэвис мгновение изучал ее, прикидывая, как далеко зайти. Он смягчился. "Вероятно, мне следовало поговорить с тобой об этом раньше. Я сказал тебе, что нашел экипаж, двух украинцев".


Она выглядела озадаченной. "Да?"


"На самом деле, я нашел их тела в пустыне несколько дней назад. Они были казнены".


Антонелли ахнул. "Казнен?"


"Я уверен в этом".


"Но кто мог сделать такое?"


"Я предполагаю, что это FBN Aviation. У Имама Хури есть своя собственная армия. И я подозреваю, что это намного выше. В таком месте, как это, Кури никогда не смог бы действовать без поддержки кого-либо в правительстве ".


Она долго ничего не говорила. Та же женщина, которая обслуживала их прошлой ночью, принесла еду и улыбнулась.


Когда она ушла, Антонелли сказал: "Мир может быть жестоким местом".


"Да, это возможно", - согласился он. "Но это также может быть хорошим местом".


Она подняла свой бокал. "К добру".


Он постучал своим по ней. "К добру".


* * *


На ужин была рыба, хорошо приправленная, с кускусом. Это было даже лучше, чем предыдущим вечером. Или, может быть, Дэвис только усилил голод, когда его весь день тащило через Красное море.


В середине ужина Антонелли протянула свой телефон для другого звонка Джен. Дэвис также обдумывал звонок Ларри Грину. У генерала может быть новая информация, хотя более вероятно, что он просто прикажет Дэвису вернуться домой. В конце концов, ни одна из идей не была реализована по самой простой причине - в ее телефоне было мало энергии, и он не поддерживал соединение. Дэвис был разочарован, потому что он действительно хотел поговорить со своей дочерью. Он меньше сожалел о звонке в Вашингтон, завтра после погружения он найдет способ вернуться в Хартум. Затем он находил телефон и регистрировался. Что может изменить день? он рассуждал.


Дэвис заставил Антонелли рассказать ему о ее дне в клинике, и эта тема значительно подняла настроение. Или, возможно, это было вино. Они вытащили вторую пробку, прежде чем закончить, и у них оставалось еще полбутылки, когда официант забрал их тарелки. Оба согласились, что прогулка по пляжу была в порядке вещей. Она схватила очки. Он схватил бутылку.


Дойдя до воды, они повернули налево и побрели в сторону тусклого оранжевого свечения. Солнце, наконец, зашло, отдыхая после очередной двенадцатичасовой смены, проведенной за тем, чтобы заставить землю подчиниться. Волны мягко ударялись о берег, а над линией прилива теплый прибрежный бриз шелестел в тонких пальмах. Оставив деревню позади, они проследовали вдоль песчаной полосы, которая изгибалась к морю, а затем исчезала в точке на расстоянии нескольких миль. Они прогуливались бок о бок, их шаги были неровными, руки небрежно размахивали. Возможно, из-за вина или настроения, но впервые за несколько дней Дэвис обнаружил, что не думает об авариях, дронах или солдатах-ворах. Это было приятно.


Антонелли посмотрел в небо и сказал: "Такой ясный вечер. Мы должны искать падающие звезды".


"Ты не можешь. Они приходят только тогда, когда ты их не ищешь ".


Она нахмурилась в притворном разочаровании.


"Но я все равно буду наблюдать".


Она сказала: "Скажи мне, Джаммер, ты вернешься в Вашингтон, как только разгадаешь тайну этой катастрофы?"


"Да".


"Ты с нетерпением этого ждешь?"


"Вашингтон? Не совсем. Но домой - да. Когда Джен вернется, я буду рядом с ней. Я обещал ей это давным-давно ".


"Когда умерла твоя жена?"


"Да. И я имел в виду именно это. А как насчет тебя? Ты с нетерпением ждешь возвращения домой?"


"Милан? Нет, не совсем."


Дэвис не ответил.


"Это звучит странно?" - спросила она.


"Я думаю, что нет".


"Здесь я много работаю, но остальная часть моей жизни проста. В Милане все несколько наоборот".


"Я знаю, что ты имеешь в виду. Электронные письма и встречи."


"Адвокаты по разводам", - сказала она.


Дэвис остановился.


Антонелли начал смеяться. "Вероятно, в радиусе ста миль от этого места нет ни одного адвоката".


"Наверное, нет".


Она протянула свой пустой бокал и приказала ему наполнить его. Он вытащил пробку и сделал, как было указано. Когда ее стакан был наполовину полон, бутылка иссякла. Дэвис поднял пустой альбом и сказал: "Очень жаль, что нам не на чем писать. Мы могли бы отправить сообщение".


"И что бы говорилось в этом сообщении?"


"Я не знаю. Я не очень хороший поэт ".


"Большинство из нас не летают". Антонелли сделала большой глоток вина, прежде чем задумчиво посмотреть на море. Она сказала: "Знаешь, Джаммер, у меня в Милане остались три замечательных купальника".


"Держу пари, что так и есть".


"Но здесь их нет". Она допила вино, завелась и выбросила пустой бокал в море. "Грустно, не так ли?"


"Очень", - сказал он. Это действительно было.


Антонелли взяла пустую бутылку у него из рук и бросилась бежать в Красное море, закончившись стремительным погружением. Когда она вынырнула, она начала извиваться, а через несколько секунд бросила в него свою мокрую рубашку. Она попала Дэвису в плечо и застряла там. Ее шорты были следующими, пролетев мимо его головы и шлепнувшись на песок.


Дэвис ничего не сказал. Он просто стоял там, надеясь, что она увидит в нем сильного молчаливого мужчину. Не из тех, кто одурманен и лишен дара речи. Она начала накручивать на палец пару мокрых красных трусиков. Он обсуждал достоинства ныряния, когда она засунула их в бутылку и вставила пробку на место.


"Нам нечем писать, но, возможно, это прояснит наше послание, нет?"


"Кристалл", - ответил он.


Она хихикнула, прежде чем перебросить бутылку через плечо и отправиться в море.


"Заходи, - сказала она, - вода чудесная".


"У меня тоже нет купального костюма", - слабо возразил он.


"Precisamente!"


Дэвис подумал, что происходит в Судане, остается в Судане.


Он снял рубашку и потянулся к пуговице на брюках, когда с пляжа донесся голос.


"Доктор Антонелли!"


Это была молодая девушка, которую Дэвис никогда не видел. Она бежала и отчаянно размахивала руками. Она что-то выпалила Антонелли по-арабски. Доктор выдал что-то похожее на инструкции, и девушка быстро развернулась и побежала обратно в деревню.


Антонелли безнадежно посмотрел на Дэвиса.


"Плохие новости?" - спросил он.


"На самом деле, хорошие новости. У молодой женщины начались роды."


"Сейчас?"


"Эти вещи не ждут". Она указала на свою одежду, лежащую на песке. Дэвис подобрал их, закатал штанины брюк до колен и вышел в море, чтобы передать их. Было больше извиваний, когда Антонелли заново накладывал ее верх и низ.


"Но... " он колебался, "ты в порядке, чтобы принять роды?" "После нескольких бокалов вина, ты имеешь в виду? Я бы никогда этого не сделал, если бы был выбор. Но здесь и в этот момент этого нет. Я единственный врач, которого они найдут ". Антонелли встала, с ее одежды капала соленая вода, и она удивительным образом прилипла к телу. "Кроме того, " сказала она, " такие вещи способны отрезвить".


"Да. Держу пари, что они летают".


Они вышли на берег вброд, и Антонелли бодрой трусцой направился обратно в деревню. Он позволил ей идти вперед и крикнул: "Это то, на что похоже быть замужем за врачом?"


"Да", - крикнула она через плечо.


Стоя по щиколотку в Красном море, полуголый, Дэвис поднял глаза к небу. Он увидел, как над головой пронеслась падающая звезда.


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


"Где, черт возьми, он?" Крикнула Дарлин Грэм.


Ларри Грина вызвали в пристройку к Западному крылу во второй раз, только эта встреча была явно менее приятной. Он никогда раньше не видел, чтобы ДНР была в смятении, поэтому был уверен, что на нее оказывается давление сверху. Для нее это означало только одного человека.


"Я не знаю", - сказал Грин. "Два моих последних звонка Дэвису остались без ответа".


"Что ж, позволь мне дать тебе представление о том, чем он занимался. Мы получили жалобу из посольства Судана. Очевидно, две ночи назад на контрольно-пропускном пункте службы безопасности за пределами аэропорта произошла драка. Большой американец избил до полусмерти отряд солдат. Двое все еще в больнице. Суданский посол недоволен. Он настаивает, что это был следователь по авиакатастрофе, которого мы послали ".


Грин сказал: "Джаммер никогда бы не сделал ничего подобного". Он подумал, черт возьми, Джаммер. Почему ты всегда делаешь что-то подобное глупости?


"Он должен был держаться в тени", - продолжил Грэм. "Как он сможет что-нибудь сделать, если они бросят его в тюрьму?"


"Дарлин, Джаммер видит мир не так, как мы. Ты должен понять, как он работает ".


Режиссер только смотрел.


"Позволь мне рассказать тебе историю. Давным-давно мы с ним должны были вылететь на полигон, чтобы сбросить несколько тренировочных бомб. На брифинге он сказал мне, что может поразить цель, даже не используя свой дисплей. Я сказал чушь собачью, так что поспорим на пиво. Мы вышли и полетели, и, конечно же, на его первом заходе, shack. Он врезается в грузовик. Затем второй и третий. Я не поверил в это, поэтому на последующем допросе я просмотрел пленку, сделанную его камерой с пистолетом. Нет данных на дисплее предупреждения, нет точки смерти или шкалы погружения. Никаких расчетов любого рода. Все, что он использовал, это визуальную картинку и интуицию. Каким-то образом этот человек пролетел над целью на скорости четыреста узлов и сбросил бомбы точно в нужную миллисекунду. Три попадания в яблочко".


"И ты хочешь сказать мне, что именно так он собирается действовать здесь? Интуиция?"


Грин развел руки ладонями вверх. "Я хочу сказать, что я не понимаю, как он работает. Все, что я знаю, это то, что он добивается результатов ".


Ее тон смягчился: "Хорошо, послушай. Мы не получали известий от нашего источника в течение двух недель. Похоже, наша линия связи вышла из строя."


"Мог ли источник быть скомпрометирован?"


"Это возможно. Но это означает, что прямо сейчас Дэвис - наша единственная пара знакомых в этой стране, и менее чем через два дня в Египте состоится самая важная встреча за поколение. Если в этом ангаре есть что-то, что может каким-либо образом повлиять на ход работ, я должен знать, что это. Президент должен знать ".


"Я понимаю. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы связаться с Джаммером. Но позволь мне внести предложение."


"Иди".


"Даже если мы свяжемся с Джаммером, я не знаю, как много он сможет сделать. Мы должны защищаться от наихудшего сценария ".


"Который из них что?" - Спросил Грэм.


"Давайте предположим, что авиация FBN является прикрытием для какой-то атаки. Мы знаем, что они приобрели самолеты, телеметрическое оборудование и аппаратные средства управления полетом. Не исключено, что они пытаются превратить DC-3 в какую-то летающую бомбу. Или там могли быть замешаны пилоты-смертники - Дэвис сказал мне, что FBN обучает суданских детей с нуля. Мы долгое время беспокоились о такого рода вещах ".


Последовала долгая пауза, прежде чем Грэм сказал: "Как вы думаете, какова будет цель?"


"В той части мира это кажется достаточно очевидным - что-то в Израиле. И поскольку террористы любят символизм, они, вероятно, нанесут удар в тот самый день, когда арабские страны встретятся, чтобы обсудить более широкий мир. Это украло бы заголовки, испортило бы весь процесс ".


"Насчет этого ты прав".


Грин понял, что его мышление изменилось - он говорил не столько как следователь по расследованию авиакатастроф, сколько как генерал. "Нам нужно привести израильтян в боевую готовность, чтобы они могли установить строгое воздушное прикрытие. Они хороши в этом - ни один самолет шестидесятилетней давности не смог бы пробиться ни через один из их защитных экранов против воздуха. Даже если FBN не запустит весь свой флот ".


"Хорошо", - сказал представитель ДНР. "Я передам это Объединенному комитету начальников штабов. Если они согласятся, мы передадим это другим ".


"И мы можем помочь", - сказал Грин. "Нам нужен перевозчик поблизости".


"Двое уже по соседству".


"Итак, вот ты где. Со всем этим наблюдением ничто не сможет проникнуть в воздушное пространство Израиля незамеченным. Ни единого шанса".


* * *


"Где, черт возьми, он?"Голос генерала Али прогремел по громкой связи.


Кури был в своем кабинете, Хассан маячил рядом с ним. Кури был измотан, поскольку не спал большую часть ночи. Несколько прерывистых вздремов ничуть не освежили его мировоззрение. Сейчас, в шесть утра, генерал объявил подъем.


Кури ответил: "Мы его еще не нашли".


Поток непристойностей напал на воздух. Кури подождал, пока закончится тирада, затем сказал: "Но мы обнаружили, что грузовик, на котором он ездил, несколько раз видели в клинике скорой помощи за городом. Это та же клиника, из которой ваши солдаты были... - он сделал паузу, " доставали припасы.


"Так что отправляйся туда и выследи его, ты, дурак! Сейчас не время, чтобы американский шпион разгуливал на свободе!"


Линия оборвалась.


Кури сделал долгий, усталый вдох. В его голове стучало одно слово - шпион. Может ли это быть правдой? Познакомившись с Дэвисом, Кури с трудом представлял американца каким-либо секретным агентом. Возможно, солдат. Даже такой убийца, как Хассан. Конечно, ничего больше. Тем не менее, генерал был в опасном настроении, давление явно действовало на него. Выбора не было. Все, что потребовалось, это кивок, и огромный нубиец развернулся на каблуках и целеустремленно зашагал наружу.


Как только он ушел, Кури начал мыслить более позитивно. Если бы Хассан мог узнать, где находится Дэвис, Кури просто переслал бы эту информацию генералу Али. Армия лучше всего подходила для такого рода охоты. Если бы Дэвиса нашли, у них было бы на одного американца больше, чтобы выставлять себя напоказ перед всем миром. А если нет? Насколько мог видеть Рафик Хури, ничего не изменилось. Теперь никто не мог остановить события.


Хассан прибыл на станцию помощи в Аль-Кудайре в вихре пыли и шума. Он выпрыгнул из "Лендровера", и его немедленно окружили двое молодых людей с автоматами Калашникова. Хассан привел к самой большой палатке, где пожилая женщина в одежде медсестры вышла вперед, чтобы бросить ему вызов. Она была худощава, как жердь, но в ее глазах светилась сталь - та уверенность, которую часто демонстрируют матроны, думающие, что повидали все неприятности, которые может преподнести жизнь.


"Что тебе здесь нужно?" - спросила она конфронтационным тоном.


Море менее уверенных глаз наблюдало из-за палатки.


"Ты здесь главный?" - Спросил Хассан.


"Нет".


Хассан протянул свои массивные руки и схватил женщину за шею. Он начал сжимать, и ее глаза выпучились, выглядя так, будто они вот-вот вылезут из орбит. Она покраснела, затем стала фиолетовой. Она беспомощно хлопнула по массивным предплечьям Хассана. Он поднял ее с земли и оглядел палатки, ожидая, что кто-нибудь выйдет вперед.


"Остановись!" - крикнул чей-то голос. Молодой человек в медицинской форме вышел из соседней палатки. Он шел уверенно, но остановился в добрых десяти шагах от меня.


Хассан совсем чуть-чуть ослабил хватку. Булькающие звуки вырывались из пищевода медсестры, как у животного в предсмертной агонии.


"Американец по имени Дэвис был здесь два дня назад. Где он сейчас?"


Доктор колебался, поэтому Хассан прекратил бульканье. Его жертва начала терять весь цвет.


"Он отправился на побережье с одним из наших штатных врачей".


"Куда?" - спросил я.


"Деревня аль-Асмат. Теперь отпусти ее, пожалуйста!"


Хассан, казалось, обдумал просьбу. Он отпустил шею медсестры, опустил руки к ее талии и поднял ее над головой, как человеческую штангу. Хассан отправил ее в полет к доктору, который, к его чести, попытался поймать бедную женщину. Двое повалились на землю в раскатывающуюся кучу больничной одежды и стетоскопов.


Хассан пнул ногой пустую койку и зашагал прочь.


Когда Дэвис проснулся на следующее утро, его мысли при пробуждении были такими же, как и тогда, когда он отключился. Регина Антонелли. Он надеялся, что роды ребенка прошли хорошо. Более того, он надеялся, что она снова будет свободна к ужину сегодня вечером. Она с каждым днем все больше занимала его мысли, но прошлой ночью достигла нового уровня. Это была приятная перезагрузка его взглядов на жизнь, приятное отвлечение от его беспокойного расследования. Теперь, однако, суровая реальность света другого дня лилась в его окно, и Дэвис был вынужден вернуться к менее приятным заботам.


Он быстро сел, небольшая ошибка, когда его поясницу свела сильная судорога. Его голова тоже помнила вино. Дэвис понятия не имел, который был час, но, выглянув наружу, стало ясно, что он уже проспал свое соглашение со стариком - Встретимся на лодке на рассвете .


Дэвис умылся в каменном бассейне и надел одолженные шорты. Высохнув за ночь, они стали достаточно жесткими, чтобы стоять самостоятельно, но это изменится, как только он прыгнет обратно в море. Снаружи он обнаружил безветренное утро, морской воздух казался еще тяжелее, чем вчера. Дэвис брел по горячему песку босиком, чего не было бы в течение следующего часа. Старик ждал, сидя на планшире своей лодки и строгая перочинным ножом сучковатый кусок дерева. Что бы он ни делал, в этом не было ничего хитрого. Закругленный и с ручкой, его проект имел явно утилитарный вид, возможно, катушка для ловли с ручной леской. Старик был не из тех, кто тратит время впустую, что Дэвис ценил.


Когда он поднял глаза и увидел Дэвиса, на его лице не было ни узнаваемого выражения, ни раздражения из-за того, что ему пришлось ждать. Старик просто отложил свою работу, спрыгнул с лодки и подошел к тяжелой холщовой сумке, которая лежала на горячем песке.


Дэвис остановился прямо перед ним и второй день подряд сказал: "Доброе утро".


Старик кивнул, не глядя, затем начал извлекать из сумки снаряжение для подводного плавания. По крайней мере, Дэвис думал, что это снаряжение для подводного плавания. Там был регулятор с двумя шлангами-гармошками, из тех, что обвиваются по обе стороны головы и соединяются в мундштуке. Это выглядело так, как будто Жак-Ив Кусто выставил бы это на гаражную распродажу пятьдесят лет назад. Не было ни резервной установки Octopus, ни глубиномера, ни компенсатора плавучести. У одинокого воздушного бака, серого и проржавевшего, не было даже пластикового чехла на дне, чтобы удерживать его в вертикальном положении. Нищим выбирать не приходится, подумал Дэвис. Он подключил регулятор к баллону, открыл воздушный клапан и услышал короткое шипение, когда в системе набралось давление. Затем он услышал другое шипение, на этот раз тише. Тот, который не останавливался. Он обнаружил утечку в правом воздушном шланге, прямо под трафаретом, который предупреждал о чем-то кириллицей.


Старик смотрел на него.


Дэвис поднял ногу и использовал плоскую ладонь, чтобы имитировать плавательный ласт. "Плавники есть?"


Старик пожал плечами. Ни единого шанса. В его взгляде был легкий проблеск предвкушения. Дэвис предположил, что старик отлично провел время прошлой ночью, рассказывая своим приятелям, как они провели свой день на Акульем рифе. И он, вероятно, не мог дождаться, чтобы увидеть, какое безумие большой американец собирался придумать сегодня.


Дэвис выключил эфир и положил руки на бедра. Когда он просил снаряжение для подводного плавания, это было не то, что он имел в виду. Вероятно, это было что-то, что Советы оставили после себя еще во времена холодной войны. Дни холодной войны Хрущева. Там не было манометра, поэтому Дэвис не знал, сколько у него воздуха. На дне может хватить на час, или у него может быть пять минут. В конце концов, выбора действительно не было. Вероятно, это было единственное снаряжение для дайвинга в радиусе ста миль. Наверняка, единственное снаряжение, которое он собирался найти сегодня. Итак, Дэвис был предан делу, потому что даже одна минута, проведенная с обломками, могла дать ему ответ, могла объяснить, почему X85BG совершил свое последнее приземление на глубине пятидесяти футов под Красным морем.


"Я подумал, тебе это могло бы пригодиться".


Дэвис обернулся и увидел ангела, несущего большую чашку кофе.


Он принял это с благоговением. "Благослови тебя господь".


"Хорошо спалось?" - Спросил Антонелли.


"Всегда". Он сделал большой сытный глоток. "Итак, население деревни увеличилось на одного прошлой ночью?"


"Два".


"Близнецы? Хорошо, что ты был там ".


"Там есть акушерки. Вот как это делалось в течение долгого времени. Но да, небольшая тренировка всегда помогает ".


Он снова отхлебнул, осматривая снаряжение для подводного плавания. "Итак, сколько я заплатил, чтобы арендовать это барахло?"


"Сто американских"


Дэвис покачал головой. "Я думаю, пиратская культура жива и процветает на Африканском Роге".


Старик что-то сказал Антонелли.


Она передала Дэвису: "Он говорит, что ты должен скоро уйти. Воздух сегодня тяжелый, и днем может пойти дождь."


"Дождь? Здесь это происходит?"


"При случае".


"Скажи ему, что мне нужно кое-что, прежде чем мы уйдем. Полдюжины пластиковых кувшинов, пустых, чем больше, тем лучше. Отвертка, ножовка и, может быть, отбойный молоток."


Антонелли вопросительно уставился на него.


"Ручные инструменты так же хорошо работают под водой. Кувшины действуют как спасательные буйки. Если я найду что-то, что захочу поднять, я могу привязать их и наполнить воздухом ".


Когда Антонелли передавал запрос, Дэвис подобрал с пляжа два куска коралла размером с кулак и бросил их в лодку. Старик и глазом не моргнул, когда уходил. Вероятно, он получал огромное мысленное удовольствие, представляя, что Дэвис собирался сделать на глубине пятидесяти футов под водой с помощью пил, молотков и камней.


"Так ты свободен на ужин сегодня вечером?" - спросил он.


"Да", - сказала она. "Исключая любых вновь прибывших. Но есть одна печальная новость."


"Что это?" - спросил я.


"Вина не будет. Очевидно, мы выпили все, что у них было в деревне".


"Вау. Я никогда раньше в одиночку не выпивал город досуха ".


"У тебя была моя помощь".


"Правильно".


"Ты надолго?" - спросила она.


"Пять часов, может быть, шесть. Это зависит от того, сколько воздуха в этом баллоне."


Антонелли изучал оборудование. "Он выглядит довольно старым".


"Этому место в музее".


"Это безопасно?"


"Примерно так же безопасно, как на самолетах, на которых я летал в последнее время".


Она бросила на него печальный взгляд.


* * *


Двадцать минут спустя Дэвис сидел в лодке спиной вперед, а старик управлял ею по указаниям мистера Гамуна. Вернувшись на пляж, он увидел, как Антонелли сдержанно помахал рукой. Дэвис вернул его. Ему нравился доктор. Она мне очень понравилась. В каком-то странном следствии он даже поймал себя на мысли, что задается вопросом, понравилась бы она Джен. Но это был вопрос для другого дня. Прямо сейчас Дэвису нужно было спланировать.


Не зная, сколько времени ему придется провести на дне моря, было важно, чтобы он расставил приоритеты при осмотре обломков, подумал, какие части самолета следует изучить в первую очередь. Кабина пилота была первой в списке, потому что ему нужно было знать, кто летал на X85BG. Он подозревал, что это была пара из суданского контингента шейха Кури, хотя, по словам Будро и других, никто из членов экипажа, кроме украинцев, не ушел в самоволку. Тем не менее, кто-то направил самолет из Хартума к его водной могиле. Надеюсь, у кого-нибудь есть бумажник или паспорт, что-нибудь, что объяснило бы, кто они такие и чем занимались. Дэвису также пришлось взглянуть на конфигурацию самолета. Были ли выдвинуты шасси и закрылки? Были ли выключены двигатели? Он искал очевидные признаки бедствия, такие как характер повреждений от ракетного удара или сажа от пожара. Что угодно, чтобы рассказать ему, какая трагедия постигла последний полет X85BG.


Что еще более важно, все, что могло бы рассказать ему, какого черта Рафик Кури задумал.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Когда они прибыли на место крушения, старик перебросил якорь - на самом деле бетонный блок на веревке - и Дэвис нырнул в воду только в маске. Он мгновенно заметил обломки. Мистер Гамун поймал их прямо на месте. Дэвис забрался обратно в лодку и начал надевать акваланг. Обвязка состояла из набора ремней и металлического кольца для удержания баллона на месте. Снаряжение в лучшем случае среднего размера, сидело на плечах Дэвиса, как собачья уздечка на лошади. Даже с полностью вытянутыми ремнями ему пришлось оставить две расстегнутые пряжки, болтающиеся на бедрах. Он решил, что это достаточно надежно, чтобы все было на месте для одного погружения.


Дэвис схватил молоток и привлек внимание старика. Он наклонился к транцу и трижды ударил молотком по нижнему кожуху двигателя. Он передал молоток, поднял три пальца и ткнул большим пальцем вверх. Три удара, я поднимаюсь.


Шкипер кивнул, как будто понял.


Дэвис надел маску и встал в снаряжение, его ноги сгибались в такт раскачивающейся лодке. Он наклонился и подобрал кораллы, которые прихватил с пляжа, и рассовал камни по карманам. Это будет действовать как его утяжеляющий пояс, который нужно выбросить в случае отрицательной плавучести. Он положил отвертку в задний карман, но решил оставить ножовку и бутылки здесь. Он вернется позже, если они ему понадобятся. Вот и все. Дэвис нарушал практически все правила в книге по дайвингу. У него не было ни ласт, ни декомпрессионных столов, ни наручного компьютера. Его дайвмастером был суданский рыбак со столетним стажем, который не говорил на том же языке. У Дэвиса не было даже самого важного инструмента безопасности дайвера - напарника.


Он кивнул в сторону старика.


Старик кивнул в ответ и прислонился к левому борту лодки, чтобы служить противовесом. Он снова улыбался.


Дэвис повернул на правый борт. Одним гигантским шагом позже он плюхнулся в кристально-голубую воду.


* * *


"Ты видел Дэвиса сегодня?" Спросил Кури, уже зная ответ. На другом конце провода был его шеф-пилот.


"Нет, " сказал Шмитт, " последний раз я видел его в пятницу, когда он вернулся из Конго".


"Очень хорошо", - сказал Кури. "Но если ты увидишь его, скажи ему, чтобы он связался со мной. Я хочу поговорить с ним ".


Шмитт хранил молчание, не задавая вопросов о предмете. Сомнения Кури по поводу этого человека снова усилились.


"Расскажи мне о завтрашнем рейсе", - продолжил он. "Ты готов?" - спросил я.


Последовала долгая пауза. "Да, я буду готов. Но мне это не нравится. Было бы неплохо узнать, что, черт возьми, происходит. Сначала все мои пилоты либо депортированы, либо исчезают, а теперь мы снова летаем?"


"Я уже говорил вам, что завтрашний полет связан с совместным военным проектом между Суданом и Египтом. Вы доставите специально оборудованный самолет на аэродром недалеко от Каира."


"Аэродром, который ты показал мне на карте?" - Спросил Шмитт.


"Да. После прибытия был организован транспорт, который доставит вас в Каир. Все твои документы на выезд в порядке ".


"А остальные мои деньги?"


"Разве ты не получил первый взнос?"


"Я позвонил в банк. Это здесь".


"Хорошо. И как только ты завершишь свой контракт, последует остальная часть твоего выходного пособия ".


"Три дня назад вы сказали мне, что мы скоро будем нанимать людей. Теперь FBN закрывается?"


"Хватит!" - Рявкнул Кури. "Я не отвечаю тебе. Мы были более чем щедры. Если вы предпочитаете, я могу послать Хассана прямо сейчас. Он обладает несравненными талантами, когда дело доходит до сопровождения недовольных к двери ".


"Хорошо", - сказал Шмитт. "Я буду там рано утром. Что я собираюсь сделать для второго пилота?"


"Ахмед вернулся, хвала Аллаху".


"Ахмед?" Еще одно долгое молчание, затем: "Да, какое благословение".


Кури повесил трубку и глубоко вздохнул. Он хотел бы, чтобы ему не приходилось полагаться на Шмитта, но другого выхода просто не было. Ни один из его наиболее лояльных пилотов не справился с задачей. Ахмед, по крайней мере, занял бы место второго пилота, чтобы следить за Шмиттом и убедиться, что он не совершил ничего разрушительного.


Стук во внутреннюю дверь ангара заставил Хури вздрогнуть. Мухаммед ушел домой на день, так что это мог быть только один человек.


"Приди, Фади".


Вошел инженер. Кури подумал, что он выглядит уставшим и изможденным, даже больше, чем обычно. Он почувствовал укол беспокойства.


"Я закончил, шейх. Все готово".


Кури встал и обнял молодого человека, жест доброй воли, который был действительно искренним. "Один день в запасе. Ты хорошо поработал, Фади. Аллах улыбается нам".


"Да, шейх".


Кури обнял Джибрила за плечи и подвел его к стулу.


"Есть кое-что, о чем я должна спросить тебя", - сказала Джибрил, садясь.


"Что угодно".


"Моя роль здесь скоро будет выполнена".


"Да, и ты блестяще справился".


"Потом..." Джибрил колебалась, "Ясмин беспокоится, где я найду работу".


"Фади, человек с твоими талантами никогда не пропадет даром".


"Но, видишь ли, моя жена хочет вернуться на Запад. Я знаю, что смогу найти там работу, и все же -"


"Ты беспокоишься, что то, что произойдет завтра, будет связано с нами", - предположил Кури. "Не беспокойся, сын мой. Мы знаем, какими неумолимыми могут быть израильтяне, поэтому мы пошли на многое, чтобы гарантировать, что этот удар никогда не повторится для нас. Моссад может гудеть от злости, но никогда ничего нельзя доказать. В этом прелесть использования американского оборудования, разве ты не видишь?"


"Да, конечно. Я понимаю это".


В тоне Джибрил было больше, чем просто след вины, эмоции такого рода, в распознавании которых Кури был экспертом. "Так что же еще может быть?" - Спросил Кури. "Ты сможешь найти работу где угодно".


Джибрил покачал головой. "Меня беспокоит не моя работа, шейх. Видишь ли, мы с Ясмин скоро ожидаем нашего первенца. Как я смогу ... как я смогу воспитать его хорошим мусульманином в Америке или Англии?"


Кури с облегчением сказал: "Фади, Фади. Я знаком со многими другими имамами. Действительно, тебя рекомендовал мне имам в Вирджинии, не так ли?"


Джибрил кивнула.


"Тогда поверь, что я смогу свести тебя с последователями веры, куда бы ты ни отправился. Они будут направлять тебя, сделают твой путь к новой жизни ровным. У Аллаха нет ограничений, Фади. Он существует не только в определенных уголках мира. Он повсюду. Даже те, кто в Америке, могут быть Его детьми ".


Кури увидел, что его слова попали в цель. Это было то, что Джибрил хотела услышать. Он выглядел по-настоящему успокоенным, и его усталость мгновенно прошла.


"Да, ты прав. Я должен пойти сказать Ясмин ". Он вскочил со стула, но Кури положил твердую руку ему на плечо и усадил обратно.


"Ты не можешь пойти в свою квартиру, Фади. Не сегодня."


"Но я не видел Ясмин три дня".


"Фади! Ты знаешь важность того, что мы делаем. Ради всех, будет лучше, если ты переночуешь сегодня здесь. Не должно быть никаких отвлекающих факторов вообще ".


Джибрил громко вздохнула.


"Завтра мы будем праздновать великую победу. Тогда ты можешь пойти к Ясмин, рассказать ей о нашем успехе. Вы двое будете планировать великое будущее для своего ребенка, и я обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ".


"Да, шейх. Спасибо." Джибрил отступила в рабочую зону.


Когда он ушел, Кури глубоко вздохнул. Он посмотрел на шкафчик, в котором хранился его запас виски, но на этот раз проигнорировал его. Вместо этого он пересек комнату и отодвинул одну планку на оконной шторе. Плечо Хассана было там, у двери. Кури почувствовал странный холод, и он позволил планке упасть.


Поначалу человек генерала Али был утешением. Теперь Кури был менее уверен. Вчера он видел работу Хассана. Двое американцев, Джонсон и Будро, были схвачены и доставлены в тюрьму. Хассан взял на себя командование и жестоко избил мужчин, прежде чем передать их людям генерала Али.


Шмитту и Джибрил, другим звеньям, ведущим в Америку, все еще предстояло сыграть роли еще на один день. Всего четверо американцев - два пилота, механик и инженер. Скоро люди генерала могут арестовать Дэвиса как пятого. Затем все было бы размещено для фотографов, если необходимо, посмертно, среди остатков авиации FBN - ангара и обломков самолета. Стандарт доказательств, представленный новым правительством Судана, был бы неопровержимым. Все шло так, как планировалось для большого шоу. Действительно, именно так Хури рассматривал это - как будто это была крупная голливудская постановка.


Он снова окинул взглядом свой кабинет и на этот раз поддался. Открыв бутылку, Кури щедро налил себе бодрящего напитка, чтобы успокоить нервы. Он сделал большой глоток, позволив напитку покрутиться у него во рту, и закрыл глаза. К сожалению, видение, которое пришло на ум, никак не смягчило его изношенные углы - Хассан, зловеще маячащий на пороге его дома. Кури всегда считал себя проницательным человеком, тем, кто умеет владеть ситуацией. Но теперь он боялся, что в какой-то степени потерял контроль. Несмотря на все возможные перспективы, он оставался во власти генерала Али. Этот человек дал очень много обещаний. Он поддерживал концепцию "имама государства", должность, которая при надлежащем использовании увеличила бы число последователей Хури за одну ночь в сто раз. В качестве альтернативы, Кури было предложено служение по его выбору. Но, несмотря на все заверения генерала, существовала одна нерешенная дилемма, одна причуда судьбы, из-за которой Хури оказался на краю пропасти. Это касалось его матери.


По крови Рафик Кури, директор и CEO FBN Aviation, сам был наполовину американцем.


* * *


Дэвис решил, что название рифа выбрано удачно, потому что, как только пузырьки рассеялись, первое, что он увидел, была акула. И не просто какая-нибудь акула, а взрослый тигр с его тупым телом и боковыми полосами. Проплывая на глубине двадцати футов, рыба была крупнее Дэвиса в два раза. Он плавал волнообразными движениями из стороны в сторону, медленными и надменными, как обычно двигаются существа на вершине пищевой цепочки.


Дэвис был очарован акулами, когда был маленьким мальчиком, и прочитал все книги, которые смог достать, чтобы узнать о них. Он знал, что акулы обладают превосходными рецепторами движения, способными улавливать малейший толчок или вибрацию раненой рыбы. Дэвису стало интересно, может ли большой зверь почувствовать его учащенное сердцебиение и дыхание прямо сейчас. Если так, то это не произвело впечатления. Акулы, готовящиеся к кормежке, демонстрируют отчетливые, возбужденные плавательные движения - сгорбленный позвоночник, грудные плавники опущены, резкие спазмы при гребке. Огромная рыба, с грохотом проплывающая мимо, не показала ничего из этого. Он - Дэвис мог думать об этом только как о "он" - просто безразлично смотрел на тщедушное существо ростом шесть с половиной футов, которое только что упало на его риф. "Тигр" скользил не более чем в десяти футах от нас, его мертвый глаз по правому борту был одновременно незаинтересованным и бесстрашным. Несмотря на это, Дэвис внимательно наблюдал, как большая рыба удалялась, наблюдал до тех пор, пока она не растворилась в туманном подводном горизонте.


Он обратил свое внимание на обломки и начал снижаться. У его регулятора была небольшая течь, и поэтому с каждым вдохом он всасывал немного соленой воды. Спускаясь, Дэвис не мог не быть загипнотизирован красотой рифа, бесконечным разнообразием цветов и движений. Стаи ярко окрашенных рыб кружились над головами кораллов, в то время как морские веера раскачивались взад и вперед в ритме течения. У рифа тоже были свои звуки, постоянная трескотня щелчков и ворчания, подкрепляемая в данный момент отдаленным гулом большого двигателя, вероятно, грузового судна на расстоянии нескольких миль.


Дэвис приблизился к обломкам сзади, где относительно безупречная хвостовая часть возвышалась своей перевернутой Т-образной формой. Обшивка самолета была чистой, лишь слегка припорошенной водорослями и илом. Через год, если не удастся что-либо спасти, трансформация будет полным ходом. Металлическая обшивка корабля покрылась бы коркой коралловых полипов и губок. Крабы устроились бы в секторе дроссельной заслонки, черви поселились бы в трубках Пито, а головокружительное множество рыб нашло бы убежище в корпусе. Через десять лет заявка Нептуна была бы завершена - X85BG был бы не более чем субстратом, неузнаваемой основой для нового участка рифа.


Его регулятор все еще протекал, когда он приблизился ко дну. Без глубиномера Дэвис не мог быть точным, но он посчитал, что его предыдущая оценка в пятьдесят футов была точной. Он остановился у хвостовой части, чтобы рассмотреть поближе. Не было никаких явных повреждений поверхностей руля высоты или руля направления, никаких выскочивших заклепок или деформаций, которые указывали бы на разрушение из-за аэродинамической перегрузки. Дэвис увидел значительную вмятину на передней кромке горизонтального стабилизатора по правому борту, но это, скорее всего, повреждение от удара. Когда самолет врезался в океан на скорости сто пятьдесят миль в час, все пошло наперекосяк. Он скользнул вперед вдоль корпуса самолета и свернул к левому борту, чтобы осмотреть двигатель. Кончики пропеллеров были равномерно отогнуты назад, что означало, что двигатель, вероятно, работал при ударе. Не было повреждений выпускного коллектора, которые указывали бы на попадание инфракрасной ракеты. Видимых повреждений от пожара нет. Органы управления полетом на задней кромке крыла - предмет поддельной записи в бортовом журнале - не показали явных признаков неисправности. Дэвис проплыл над остовом самолета к правому борту и, осмотрев его с таким же усердием, обнаружил все то же самое. Никаких улик.


Он двинулся вперед к кабине пилотов, скользя над тем, что выглядело как отличный самолет, который только что рухнул в море. Это действительно случилось. Пилоты могут быть дезориентированы визуальными иллюзиями. Они могут отвлечься. Дэвис однажды изучал случай, когда совершенно пригодный для полетов широкофюзеляжный авиалайнер влетел в болото, потому что экипаж был озабочен неисправностью двадцатицентовой лампочки. К сожалению, подобные вещи было трудно доказать без полетных данных и диктофонов. Даже тогда не было никакой гарантии. Если Дэвис собирался найти причину этой аварии с помощью одной краткой инспекции, это должен был быть верный ход, что-то, что бросалось бы в глаза, как полная луна в ночном небе.


В десяти футах перед соединением крыльев фюзеляж самолета прогнулся, что является еще одним вероятным результатом силы удара. В верхней части позвоночника он увидел провал в обшивке, разрыв длиной в метр, который позволял ясно заглянуть в грузовой отсек. Света было достаточно, чтобы убедиться, что груза не было, но Дэвис заметил стойку с электронным оборудованием, которое не походило ни на что, что он видел на других самолетах FBN. Он подумал, что это может быть связано с прошлой жизнью этого конкретного самолета в качестве испытательного стенда авионики. Но даже это не имело полного смысла. Обычно с самолетов снимали весь дедвейт , и старая, неиспользуемая авионика, безусловно, попадала в эту категорию.


Большая мурена поселилась в расщелине, где была вырвана антенна, и Дэвис обошел существо стороной, продвигаясь вперед. Взгляд на кабину пилота был его лучшим шансом установить причину, поэтому следователь в нем стремился продолжать двигаться. Человеческое в нем, однако, не так уж и спешило. В такой аварии, относительно мягкой и неповрежденной, он вполне мог обнаружить двух пилотов, все еще пристегнутых к своим креслам. Море никогда не бывает добрым к плоти, человеческой или какой-либо другой. За последние недели бактерии и падальщики, вероятно, значительно продвинулись вперед, так что, что бы он ни собирался увидеть, это было бы ужасно.


Затем, в пяти футах от кабины, он услышал это.


Лязг, лязг, лязг .


Сигнал с лодки. Дэвис договорился об этом со стариком в качестве меры предосторожности, не представляя, для чего это действительно может быть использовано. Он посмотрел на пятьдесят футов над головой и увидел днище старой деревянной лодки. Он не перевернулся, не затонул и не накренился из-за цунами. Дэвис внимательно прислушался, но не услышал приближающегося двигателя патрульного катера ВМС Судана. Если бы там вообще был суданский флот.


Лязг, лязг, лязг.


Дэвис глубоко вздохнул, и это высветило его вторую проблему. В последние несколько минут его легкие работали интенсивнее, и он понял, что вытягивает воздух из баллона, всасывая последние сто фунтов давления. Запас воздуха у него сократился до нескольких минут - трех, может быть, пяти. Он должен был очень скоро подняться на борт, но Дэвису нужно было взглянуть на полетную палубу, прежде чем он всплывет.


Лязг, лязг, лязг . Быстрее и настойчивее. Нехорошо. Старик не был легковозбудимым типом.


Дэвис приблизился к правому борту кабины пилотов, который принял на себя основную тяжесть удара. Окно второго пилота было сорвано, оставив дыру, достаточно большую, чтобы через нее можно было проплыть. Но ему не пришлось проплывать. Сцена внутри не могла быть более четкой. Дэвис перестал дышать, пытаясь осознать, на что он смотрит. Когда он, наконец, вдохнул, старый регулятор украл его дыхание явно более буквальным образом.


Одним глотком поток воздуха прекратился, и Красное море хлынуло в легкие Дэвиса.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Он летел на F-16 на высоте 31 000 футов, легко преодолевая ногами пересеченную местность, уворачиваясь от облаков ватных шариков и осматривая достопримечательности. Это было ежегодное развертывание для учений под названием "Красный флаг" на базе ВВС Неллис в Лас-Вегасе, и Дэвис наслаждался днем на скорости пятьсот узлов. Толстый, тупой и счастливый.


Он был самолетом номер четыре в полете из четырех человек, замыкающим как Чарли в хвосте. В таком случае, никто не наблюдал за ним очень пристально. Не то, чтобы они заметили что-нибудь, если бы они смотрели. Неисправность в его кислородном разбавителе, вероятно, была там долгое время, крошечный клапан, который вышел из строя и не дозировал достаточно чистого авиационного кислорода для маски пилота. В ваш обычный день, на типичном задании, ничего особенного. Незаметно, на самом деле. Но вторая неисправность была другой историей, фатальным катализатором первой. Именно так происходило большинство авиакатастроф . Не единичная катастрофа, а цепочка маленьких несчастий, которые перерастают в нечто большее. Утечка давления в кабине Дэвиса в тот день была медленной и коварной. Если бы он посмотрел на манометр в салоне в нужное время, он бы увидел это ясно как день. Но никто не смотрит на манометр в салоне. Не без причины. Итак, в тот день, много лет назад, у Джаммера Дэвиса началась гипоксия.


Для жертвы гипоксию трудно распознать, потому что ваш мозг становится нечетким. Вы можете заметить покалывание в пальцах или головокружение. Но чаще всего ты просто засыпаешь. В одноместном истребителе, на высоте пяти миль, ты дремлешь, как младенец, последние две минуты своей жизни, пока твой реактивный самолет ныряет на твердое дно пустыни внизу. Твоя последняя посадка, и не самая лучшая.


В тот день, много лет назад, все это произошло еще до того, как кто-либо узнал о существовании проблемы. Меньше всего Джаммер Дэвис. Но он не превратился в дыру в каличе, не превратился в статистику, потому что как раз в тот момент, когда он угасал, как раз когда его мозг отключался, он услышал слабый голос. Его внимание привлекла не громкость и даже не фамильярность тона Ларри Грина. Что бросалось в глаза, так это срочность.


"Глушилка, включить аварийный запас кислорода! Срочно, Корвет 4! Глушитель, кислород! Сделай это сейчас, черт возьми!"


Четырехзвенный тревожный звоночек в его мозгу.


В тот прекрасный летний день, давным-давно, Джаммер Дэвис узнал о нехватке кислорода. Он вырвался из смертельного тумана ровно на столько, чтобы перевести три рычажка на своем кислородном контроллере в аварийное положение: 100% O 2 при положительном давлении. Когда он это сделал, мир вернулся. Но в следующие секунды был момент, который он никогда не забудет, короткая интерлюдия страха, беспомощности. Он висел в подвешенном состоянии, достаточно связный, чтобы понимать, что находится на грани смерти, но понимающий, что, возможно, ничего не сможет с этим поделать.


Именно там Дэвис был прямо сейчас. Только на этот раз у него не было панели рычагов, чтобы щелкнуть и запустить свежий поток воздуха. На этот раз все было наоборот. Глубоко в Красном море, вначале связный, но зная, что он быстро исчезнет. Регулятор во рту был бесполезен, что означало, что единственный доступный воздух находился в пятидесяти футах над его головой. Его легкие уже тяжело дышали, пытаясь избавиться от кварты морской воды, которую он только что всосал.


Контроль был всем. Он оттолкнулся к поверхности, желая, черт возьми, чтобы у него были ласты.


Недостаточно быстро.


Нагнувшись, Дэвис сбросил два куска коралла, которые он использовал в качестве балласта.


Недостаточно быстро.


Контролируй.


Баллон и обвязка замедляли его движение, волочась по воде, как гигантский морской якорь. Он расстегнул одну пряжку, затем вторую, и снаряжение ушло на дно. Освободившись от напряжения, Дэвис бил изо всех сил. Теперь на нем была только маска, и он посмотрел вверх, чтобы найти поверхность. Казалось, что это было в миле от нас. Его старые навыки подводного плавания дали о себе знать. Выдыхай, когда начинаешь экстренный подъем. Инструктору легко говорить на занятиях. Даже в бассейне легко тренироваться. Не так-то просто лететь в открытом океане, когда ты не делал вдоха больше минуты. Когда ты сжигал кислород, когда каждый мускул в твоем теле напрягался ради скорости.


Поверхность становилась все ближе. Поверхность становилась все более серой. Он продолжал пытаться выдохнуть, но ничего не оставалось. Серое превратилось в черное.


И вот, наконец, свет.


Дэвис вынырнул на поверхность, задыхаясь и откашливая воду. Сладкий воздух наполнил его грудь, горячий, сухой и чудесный. К нему вернулось зрение, и он затих. Дэвис посмотрел вверх и не увидел ничего, кроме неба. Затем лодка в двадцати ярдах от нас. Он не начал плавать сразу, только остался там, где был, барахтаясь в воде и дыша. Просто дыши. Старик стоял в лодке и дико жестикулировал. Молоток все еще был у него в руке. Дэвис вспомнил. Лязг, лязг, лязг . Что все это значило? Он посмотрел в море, ожидая увидеть приближающееся грузовое судно или линкор. Он ничего не видел.


Старик что-то крикнул, но Дэвис не смог разобрать, что именно. Не то, чтобы он все равно понял. Он подплыл ближе и вскоре рука его свисала с планшира правого борта.


"Хабуб!" Капитан кричал, явно обеспокоенный.


"Что?"


"Хабуб!"


Он начал жестикулировать Дэвису, чтобы тот садился в лодку. Когда он не сделал этого сразу, старик указал на небо и сделал дикие движения, вращаясь. Как кружащийся дервиш. Дэвис подумал, не собирается ли обрушиться торнадо, но когда поднял глаза, то увидел над собой идеальный голубой купол, сам по себе жидкий и водянистый.


Он бросил свою маску в лодку и вскарабкался на борт. Вот тогда-то он и увидел это. На юге виднелась коричневая стена, закрывавшая горизонт. Заблокировал все. Ему пришлось подняться на пять тысяч футов, может быть, на десять, верхний край кипел и пенился, как какая-то массивная надвигающаяся волна. Дэвис уже сталкивался с бурями в пустыне раньше, к северу отсюда, на полуострове Саудовская Аравия. Он знал, что в основном это ветер, изредка проливающийся дождем, чтобы помучить скорбный, засушливый мир внизу. Он также знал, что такие штормы могут накрыть половину континента и продолжаться несколько дней или даже недель.


Старик уже заводил мотор.


"Да, " сказал Дэвис, - может быть, нам стоит отправиться домой".


Секундой позже их бетонный блок-якорь был поднят на борт, и они делали именно это.


* * *


Старик не отрывал глаз от неба, пока лодка бороздила волны. В его глазах была тревога, поэтому Дэвис тоже был обеспокоен - люди, которые провели свою жизнь в море, не были склонны к праздному беспокойству. Ветер определенно усилился, возможно, узлов двадцать, и волны высотой в три фута били по носу, обдавая все вокруг ритмичными полосами соленых брызг. Бурлящая коричневая гора приближалась, почти заслоняя береговую линию.


Дэвис не сделал никакого жеста, как будто хотел спуститься обратно и забрать снаряжение для подводного плавания, и старик, казалось, не был обеспокоен потерей. Оставляя его там, Дэвис полагал, что он спасает владельца от ужасной смерти от утопления. И для его собственных целей Дэвису не было необходимости возвращаться на Акулий риф. Обломки рассказали ему все, что ему нужно было знать. Он знал, почему самолет потерпел крушение. И у него было довольно хорошее представление о том, что сейчас находилось в ангаре FBN Aviation. Один взгляд в кабину пилотов все прояснил.


Наблюдая за бурей, Дэвис заметил, что старик снова жует хат. Когда шкипер увидел, что Дэвис смотрит, он протянул маленький пластиковый пакет, полный сухих листьев, жест, похожий на жест старого доброго парня из Южной Каролины, предлагающего щепотку жевательного табака. Что за черт?подумал он. Он взял маленькую щепотку, но старик сделал больший жест руками. Дэвис взял еще немного. Он положил его в рот и начал жевать. Это было немного горьковато, но неплохо.


Дэвис снова посмотрел на небо и пожалел, что на горизонте нет шторма. Он уже боролся с достаточно тяжелой погодой. Сомнительная корпорация Рафика Хури. Подозрительные самолеты Боба Шмитта. Отряд суданских солдат. Насколько он знал, вся суданская армия. Дэвису нужна была помощь. Но каковы были шансы на это? Даже если бы он мог связаться с Ларри Грином, что мог бы сделать генерал? Послать морскую пехоту? Силы специального назначения? Заказать авиаудар по ангару FBN Aviation? Дэвис знал, в общем смысле, что задумал Рафик Хури. И было не так много времени, чтобы остановить это, не учитывая того, что Джонсон рассказал ему о расписании полетов. И все же сценарий, которым располагал Дэвис, был не более чем догадкой, и никто в Вашингтоне, округ Колумбия, не собирался санкционировать атаку на чужой территории, основываясь на наилучшей догадке Джаммера Дэвиса. Конечно, не вовремя, чтобы что-то изменить.


Итак, Дэвис снова летел в одиночку. И был только один способ, которым он мог остановить то, что происходило. Ему пришлось нанести еще один визит в ангар Рафика Хури.


* * *


Маленькая лодка боролась за продвижение. Море стало серьезным, большие волны перехлестывали через борт. Старик вручил Дэвису ведро, что-то, что не нуждалось в переводе, и он начал вычерпывать. Ветер дул с берега, когда шторм подтолкнул воздух вперед, чтобы объявить о своем прибытии. Огромная коричневая стена, казалось, нависла прямо над ними, облака на переднем крае перекатывались и скручивались в диком потоке энергии.


Дэвис мог видеть только пляж, когда фронт порывов ветра прокатился над деревней. Они были в двухстах ярдах от берега, но его открытая кожа уже подвергалась пескоструйной обработке частицами, переносимыми ветром. Дэвис прищурился от пыли и наблюдал, как мир окрашивается в цвета хаки, когда облака закрывают солнце.


Старик что-то сказал. Вероятно, "Смотри", потому что он показывал в сторону берега.


Когда Дэвис увидел это, его сердце пропустило удар. Солдаты.


Старик сбросил газ, и они оба увидели двух мужчин в форме, идущих по пляжу, их головы были склонены на ветру, их форма прижималась к их телам потоками расплавленного воздуха. Один из них остановился и указал, заметив маленькую лодку у берега. Казалось, весь мир замер, когда они все уставились друг на друга. Всем интересно, что делать. Интересно, что бы сделали другие ребята. Один из солдат вышел из тупика. Он снял с плеча винтовку и навел ее на лодку.


Старик сказал что-то еще. Наверное, "Черт!"


"Да! Вперед!" - ответил Дэвис, махнув в сторону открытой воды.


Поскольку ветер дул в их сторону, Дэвис легко услышал первый выстрел за воем маленького подвесного мотора. Он понятия не имел, куда попал снаряд, но не стал дожидаться следующего. Он пригнулся за прочным корпусом лодки. У старика была та же идея, его рука была единственной открытой частью тела, поскольку он продолжал сжимать рычаг управления двигателем. Не потребовалось бы много времени, чтобы выйти из зоны досягаемости, особенно учитывая, что видимость быстро ухудшалась. Минута, может быть, две, и они были бы в безопасности. Но что потом? Дэвис задумался.


У него была одна большая проблема. Если бы армия нашла его здесь, они, вероятно, отследили бы его через клинику в Хартуме. Так что, если он был наверху на стене их почтового отделения, фотография Антонелли, скорее всего, была прямо под ней. Не имело бы значения, что она ничего не сделала, кроме как получила пощечину от каких-то головорезов. Она была бы виновна по ассоциации. И Антонелли был в деревне прямо сейчас. Она могла уже быть под стражей, о чем Дэвис не хотел думать. Он принял свое решение.


Дэвис прошаркал на корму. Он указал вниз на лодку, затем на север, в сторону Саудовской Аравии. Он сделал старику прогоняющий жест. Выведи лодку в море.


Старик кивнул.


Затем Дэвис сделал еще несколько жестов. Замедляйся, за тобой Я в океан. Не в первый раз старик посмотрел на него как на сумасшедшего. Дэвис украдкой взглянул в сторону берега, прищурившись от гонимого ветром тумана из кварца и слюды. Он ничего не мог разглядеть, и солдаты на берегу тоже. Он потянулся за маской для подводного плавания, и в этот момент Дэвис испытал странное ощущение. У него кружилась голова, даже была легкая эйфория. Идеальный. Он понял, что все еще рассеянно жует котлету. Дэвис выплевывает это в море. Он надел маску, уселся верхом на перила, обращенные к морю, и слегка помахал шкиперу.


Старик помахал в ответ. Как будто это самая нормальная вещь в мире.


Дэвис прыгнул в море.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Проведите карьеру, пилотируя реактивные самолеты, и вы научитесь быстро принимать решения. В бою именно так ты и выжил. Новые лейтенанты сразу усвоили правило номер один, когда им натерли задницы воском в учебных воздушных боях - тот, кто колеблется, умирает. Это было похоже на то, что часть твоего мозга была чрезмерно развита, пропитана каким-то нервным стероидом. Конечно, быстрые решения не всегда были правильными. Сначала ты действовал, а потом жил со своим выбором. Со временем твой выбор стал лучше, это почти эволюционный процесс. Именно поэтому ты тренировался. Хорошая система, в целом, но конечный результат никогда не колебался. Если ситуация кажется ошеломляющей, никогда не колеблясь. Сделай что-нибудь. Что угодно.


Итак, Джаммер Дэвис бросился в море.


Он сделал это с рассеянностью человека, накачанного наркотиками. Насколько это было глупо?Теперь ему приходилось с этим жить.


Потребовалось двадцать минут, чтобы доплыть до берега. Дэвис мог бы преодолеть расстояние быстрее, но, приблизившись, он сбавил темп, давая время на разведку. Шторм набрал силу, метеорологическая жужжащая пила с ветрами, проносящимися над деревней со скоростью пятьдесят, может быть, шестьдесят миль в час. Дэвис не видел никакой активности, но видимость была незначительной. Он решил, что солдаты засели на корточках в одном из домов, чтобы переждать бурю. Возможно, они все еще смотрят в окно, ожидая, когда маленькая рыбацкая лодка выйдет из бурлящего моря в поисках убежища. Но никто не заметил бы голову в маске для ныряния, покачивающуюся в прибое. Дэвис на мгновение задумался, куда жители деревни направят свою преданность. Он вспомнил, что видел суданский флаг на шесте в центре поселения, но он не видел ни одной фотографии президента. Он решил, что люди здесь будут верны тому же, чему они всегда были верны - семье, племени, Богу. Именно в таком порядке. Они ловили рыбу, жили и молились здесь миллион лет. О солдатах с винтовками, переходящих от дома к дому, не думали бы так высоко, как об их обычном враче или даже о большом американце, который нанимал людей для причудливых рыболовных экспедиций.


Вся береговая линия исчезла, все заволокла массивная стена пыли размером с Сахару. Море вело ожесточенную битву с самим собой, волны высотой по бедра злобно обрушивались на берег. В таком водовороте солдаты никогда бы не увидели Дэвиса, пока он оставался в воде. Но пока он оставался в воде, он не собирался приносить Регине Антонелли никакой пользы. Совсем никаких.


* * *


Когда Дэвис выбрался на берег, он увидел один джип и один грузовик, оба китайские. Оба припарковались на краю деревни. Грузовик был зеленым и громоздким, с кузовом для перевозки войск. Он предположил, что вместе они привезли восемь, возможно, десять человек в аль-Асмат для поисков. Достаточно, чтобы взять под стражу одного большого парня. К сожалению, эти войска, вероятно, были более компетентны, чем те, с которыми он уже встречался. Они не были пьяными или случайными, потому что они были здесь на задании. И потому, что они уже знали, на что способен Дэвис.


Он выполз из прибоя и мгновенно оценил защиту, которую это обеспечивало. Он все еще был одет в рваные шорты и рубашку с короткими рукавами, поэтому его руки и ноги были усыпаны крупинками высокоскоростного песка. Он оставил свою маску для подводного плавания, которая, должно быть, выглядела нелепо. Много лет назад, во время первого командирования Дэвиса в пустыню, Военно-воздушные силы выдали ему пару защитных очков от песка. Он тоже думал, что это смешно - до первой песчаной бури.


Дэвис держался низко и использовал все доступные укрытия. Рыбацкая лодка, куча ловушек для омаров. Он добрался до стены внутреннего двора первого дома, где останавливался Антонелли. Он остановился и прислушался, но не услышал ничего, кроме песка, гонимого бурей, который хлестал по зданиям и рвался через рыболовные сети. Он заметил двух солдат в дверях дома в сотне футов от него. Дверь была открыта с подветренной стороны, и они безразлично смотрели наружу - скорее, чтобы полюбоваться хабубом, чем искать его. Дэвис надеялся, что все они были в одном и том же месте, общались и подшучивали, ожидая, пока пройдет буря.


Он приблизился ко входу во внутренний двор дома, где надеялся найти Антонелли. Он присел за пальмой в горшке, которую трепал ветер, и попытался разглядеть, есть ли кто внутри. Не в силах сказать, Дэвис ждал. Когда особенно сильный порыв ветра поднял коричневое облако, он воспользовался своим шансом. Он быстро бежал по каменной поверхности, крошечные взрывы пыли отмечали каждый шаг. Когда он ворвался внутрь, он увидел ту же старую женщину, которая работала на кухне, когда он пришел. Она странно посмотрела на него. Дэвис сняла маску для подводного плавания, и выражение облегчения промелькнуло на ее лице. Она дважды постучала по тому, что выглядело как дверь в кладовую, и она распахнулась. Появился Антонелли.


Она поспешно подошла к Дэвису и упала прямо в его объятия.


"Ты видел солдат?" - спросила она.


"Да. Как долго они здесь?"


"Недолго. Они только начали поиски, когда разразился шторм."


"Все в порядке. Нам нужно вытащить тебя отсюда ".


Антонелли не спрашивал почему, значит, она уже пришла к тому же тревожному выводу, что и он. Помогая ему, она подвергла себя риску.


"Ты завершил свое погружение?" - спросила она.


Дэвис подумал, Все, кроме последних двух минут, когда я чуть не утонул. Он сказал: "Да, и я выяснил, кто управлял этим самолетом, когда он разбился".


"Кто?"


"Никто".


Она вопросительно посмотрела на него.


"По крайней мере, на борту никого нет. Вся кабина пилотов была изменена - кресел пилотов не было, часть приборной панели вырвана. Прямо над тем местом, где раньше была капитанская контрольная колонка, была установлена большая коробка. Я уверен, что это было подключено к управлению полетом ".


"Я не понимаю", - сказала она. "Как может самолет летать без пилотов?"


"В наши дни это происходит постоянно. Этот конкретный самолет раньше был экспериментальной моделью, летающим испытательным стендом. Давным-давно он был модифицирован, чтобы им управляли компьютеры. Я думаю, что кто-то, работающий на Рафика Хури, доработал его еще больше. Я думаю, что они установили новые сервоприводы управления полетом, немного телеметрии и превратили его в полномасштабный самолет с дистанционным управлением ".


"Вы хотите сказать, что он управлялся по радиокомандам?"


"Именно. В ту ночь вылетал еще один самолет, прямо рядом с тем, который разбился. Корабль для управления тем, который они модифицировали. Они оба вылетели из Хартума и долетели аж до Красного моря, прежде чем что-то пошло не так ".


"Но зачем Рафику Хури это делать?"


"Я не знаю." Дэвис поколебался, затем добавил: "Но тот другой самолет, корабль управления, вероятно, сейчас находится в ангаре "Мэджик" Кури. И я думаю, что рядом с ним может быть припарковано что-то еще - беспилотник ЦРУ, который разбился прошлой зимой ".


"Американский беспилотник? Ты имеешь в виду те, что всегда в новостях?"


Дэвис кивнул. "Я думаю, что Кури пытается поднять это в воздух. Я думаю, что этот старый DC-3, который я нашел в море, был собран в качестве тестового планера, чтобы убедиться, что все работает ".


"Это звучит так сложно. Зачем кому-то идти на такие неприятности?"


"Это большой вопрос. В этом нет смысла, не так ли? Если бы Кури только хотел разбить самолет о что-то ценное, он мог бы сделать это с помощью террориста-смертника. У такого священнослужителя, как он, должно быть много верных последователей, которые были бы готовы. На самом деле, я уже встречался с одним из них. Но какой бы ни была конечная цель игры, она должна быть масштабной, чтобы оправдать столько планирования и затрат. Оглядываясь назад, я готов поспорить, что FBN Aviation была создана с самого начала только для того, чтобы управлять этим дроном. Слишком много совпадений по времени - FBN была создана сразу после того, как ЦРУ потеряло свой беспилотник. Остальная часть их бизнеса, доставка грузов и переправка оружия на субконтинент, это было только для отвода глаз. Это хорошо финансируемая, хорошо продуманная операция, которая ведет к чему-то серьезному. И это скоро произойдет ".


Дэвис услышал шум снаружи, мужской смех. Они не были близко, но сам факт, что он мог слышать их, означал, что ветер завывал меньше. Шторм терял свою силу. Антонелли тоже заметил, и они обменялись осторожными взглядами.


"Вы думаете, правительство является частью этого?" - спросила она. "Эти солдаты сейчас здесь?"


"Я не знаю".


"Но что мы можем сделать?" - спросила она вслух.


"Прямо сейчас, две вещи. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности. И я должен вернуться в Хартум ".


"Как? Нашего грузовика даже здесь нет ".


"Где это?" - спросил я.


"Рахим отвез его в другую деревню к востоку отсюда. Он не вернется до завтра."


"Отлично. Есть ли в городе другие транспортные средства?"


"Только те двое, которых привели солдаты".


Дэвис улыбнулся.


* * *


Он предполагал, что отряд, который ищет его сейчас, будет более сообразительным, чем банда Лица со шрамом. Он был неправ. Две машины, припаркованные по периметру деревни, были оставлены без охраны.


Его первой задачей было обеспечить безопасность Антонелли. Она сидела на корточках возле склада на окраине деревни, готовая к рандеву, которое, как он надеялся, произойдет скорее раньше, чем позже. По возвращении в деревню Дэвис наблюдал за солдатами достаточно долго, чтобы установить, что они действительно были вместе в одном здании недалеко от центра. Он немного обдумал обстоятельства, позицию противника, его цели и возможности. Затем он оценил свое относительное положение, и у него сложился план. Осиное гнездо было прямо перед ним. Все, что Дэвису нужно было сделать, это нанести удар в нужное время.


Шторм утихал, и после порывистого ветра начало падать несколько капель дождя. Большие шарики шлепнулись на землю и тут же исчезли в иссушенной, покрытой пылью земле. Как будто они приземлились на губку. У Дэвиса была водолазная маска, висевшая на руке, когда он огибал край деревни - он мог обойтись простым прищуриванием и не хотел жертвовать каким-либо периферийным зрением. Он должен был работать быстро, потому что скоро солдаты должны были выйти, чтобы продолжить поиски.


Большой грузовик был "Донг Фенг" весом в три с половиной тонны, бронетранспортер для войск Китайской Народной Республики. Это выглядело тяжелым и медленным. Джип был древним BJ-212, из тех, что Китай десятилетиями продавал по дешевке странам Третьего мира. Он выглядел намного более проворным из двух и нес две канистры для бензина, надеюсь, полные. В джипе также было единственное радио, так что это был очевидный выбор. Дэвис двигался быстро, сначала свернув к большому грузовику. Он нашел то, что искал, в походной койке: гаечный ключ, прикрепленный к одной боковой стенке гайкой. Он снял его и пошел работать над грузовиком.


Закончив, Дэвис оставил гаечный ключ и забрался в джип. Он нажал кнопку "Пуск", и двигатель завелся, но не завелся.


"Черт возьми!"


Дэвис проверил осиное гнездо, прямо на виду у стены из сырцового кирпича. Ответа нет. Он снова завел двигатель, и на этот раз он загорелся. Он включил передачу на джипе и повернул на юг, в сторону пустыни. Он остановился, когда до него оставалась сотня ярдов, ожидая появления роя. Ничего не произошло. Он завел двигатель. По-прежнему ничего.


Господи, какие же эти парни тупые.


Он нажал на клаксон, и, наконец, трое мужчин, спотыкаясь, вышли наружу. Ветер был все еще достаточно силен, чтобы их униформа прилегала к их телам. Дэвис собирался помахать рукой, когда один из мужчин вскинул винтовку на плечо. Дэвис завел двигатель, и джип рванулся вперед - настолько, насколько это было возможно для китайского джипа.


Он вел машину в сторону открытой пустыни, когда первая пуля отскочила от рамы его лобового стекла.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Он был под кайфом от хата, ведя китайский джип так быстро, как только мог, сквозь песчаную бурю в самой большой пустыне в мире. Люди стреляли в него. Но, по крайней мере, на нем была маска для подводного плавания.


Как я могу вляпаться в это дерьмо?


Дэвис решил, что кат притупил его способность принимать решения. Он разогнался до максимальной скорости, просто чтобы посмотреть, на что способен джип, и на скорости шестьдесят пять миль в час вдавил акселератор в пол. Не очень, но, возможно, достаточно хорошо. Рулевое управление было именно таким, какого можно ожидать от серийной коммунистической военной машины - казалось, руль плывет в его руках, когда он несся по полуулучшенной дороге.


Дэвис оглянулся через плечо и увидел грузовик позади себя. Прямо сейчас, учитывая видимость, он решил, что должен удерживать противника в пределах полумили - еще немного, и они потеряют его. Но он и не хотел намного меньшего, потому что у них была артиллерия. Он прикинул, что в грузовике было четверо, может быть, пятеро солдат, что означало, что его план, каким бы наркотическим он ни был, похоже, сработал. Дэвис знал, что ему понадобится хорошая фора, чтобы освободиться от аль-Асмата, но тактическое препятствие было очевидным. Солдаты пригнали две машины. Не было никакого способа украсть оба без участия Антонелли. Взять одно и отключить другое было вариантом, но это влекло за собой последствия. В этот момент у того, кто был ответственным, не было бы иного выбора, кроме как вызвать подкрепление - свежую машину или даже целый новый отряд. Замена прибудет через час, если они прилетят на вертолете, через два, если это будет по суше или морю. За это время Дэвис мог бы преодолеть расстояние в пятьдесят миль, а если повезет, то и в сто. Он хотел большего.


Таким образом, его план разделить силы. Прямо сейчас он вел половину солдат глубоко в пустыню. Другая половина вернулась в деревню, выбыв из боя. Группа, вернувшаяся в аль-Асмат, вполне могла иметь доступ к спутниковому телефону или портативному радио. Если нет, они могут конфисковать один в деревне. Но они не стали посылать за подкреплением - пока нет. Дэвис знал, что этот звонок ни один полевой командир не сделал бы иначе, как в качестве последнего средства. Это было признание поражения, а поражение никогда не выглядело хорошо в отчете об исполнении. Пока был шанс, что они смогут доставить Дэвиса самостоятельно, никто в этом подразделении не стал бы звать на помощь. Итак, пока парни позади него вели преследование по горячим следам, солдаты в деревне терпеливо сидели, ожидая, когда их приятели вернутся со своим трофеем. Во всяком случае, такова была логика Дэвиса.


Успешно разделив врага, пришло время побеждать.


Установив погоню, Дэвис продолжал наращивать скорость. Вскоре, однако, он увидел проблему. Грузовик набирал скорость. В худшем случае, он посчитал, что две машины равны по производительности. Он был неправ. Что с этим делать? За плечами Дэвиса были десятилетия военной подготовки. Он знал, как сражаться реактивными самолетами, кулаками и пистолетами. Сражаться с китайскими полноприводными внедорожниками - понятия не имею. Поэтому он сделал то, что сделал бы любой игрок в регби. Он сильнее нажал своей большой ногой на акселератор.


Поскольку грузовик быстро приближался, его хитроумный план с каждой секундой выглядел все менее хитроумным. У Дэвиса в голове возникла картинка - правое переднее колесо грузовика. Он открутил все пять гаек, три из которых выбросил, а последние две оставил на пол-оборота от свободного падения. Большое колесо, должно быть, было близко к отделению, раскачиваясь, когда грузовик развернуло и он врезался в изрытую колеями дорогу. Это была его теория. Но реальность утверждала обратное. Бронетранспортер был теперь всего в сотне ярдов позади. Дэвис снял маску, чтобы лучше рассмотреть, и быстро вытащил ее за дверь. Принесенный штормом песок все еще кружился, и у него начало щипать глаза. У водителя позади него была закрытая кабина.


Он так и не услышал звука второго выстрела - только металлический хруст, когда пуля разорвалась в УВЧ-радиоприемнике на приборной панели. Дэвис начал думать, что его план был ошибочным. Мог ли один из двух оставшихся выступов согнуться под неравномерным давлением и застрять на месте? Если это так, колесо может никогда не отвалиться. Он прикинул, что находится в пяти милях от деревни, именно это он и имел в виду. Но пока колесо не отвалилось, остальная часть его сценария была вне игры. Он оглянулся через плечо. Восемьдесят ярдов.


Тот, кто колеблется, умирает.


Дэвис резко вывернул руль влево и свернул с дороги, сразу же врезался в дюну на обочине и взлетел в воздух. Джип жестко приземлился, перекосившись на колеса со стороны водителя, затем выровнялся в боковом скольжении. Дэвис исправил ошибку, и свободные камни засыпали лунки колеса, прежде чем все выровнялось. Поверхность бездорожья была ужасной, и Дэвису пришлось сбросить скорость. Грузовик приближался, теперь даже ближе, но его водитель столкнулся с той же дилеммой и был вынужден сбавить скорость. Дэвис видел, как люди в кузове грузовика подпрыгивали в воздухе и цеплялись за дорогую жизнь - никто не мог стрелять с такой платформы и ожидать, что попадет во что-нибудь. Что еще лучше, это, должно быть, выбивало ад из колесных наконечников.


Дэвис прокричал сквозь рев двигателя: "Давай, черт возьми! Отваливайся уже!"


Грузовик больше не набирал скорость. Безвыходное положение. Затем поездка стала плавной, когда пустыня превратилась в волны мягких песчаных дюн. Грузовик снова начал набирать скорость, и раздался еще один выстрел. Слишком близко. План Б был мертв. Дэвис вернулся к физике. Усилие на гайках крепления должно было быть максимальным в крутом повороте, а поворот налево отрывал правое колесо от грузовика. Отсюда напрашивался следующий вопрос - как направить преследующий его грузовик в крутой левый поворот?


На ум пришел только один способ.


Он крутанул руль, и джип проскользнул через поворот, взметнув песчаную дугу наружу, как лыжник, преодолевающий поворот. Дэвис снизился, используя приборную панель как щит, и направился прямо к грузовику. Закрытие стало экстремальным, поскольку скорость двух транспортных средств стала аддитивной. Дэвис держал голову опущенной, время от времени бросая взгляды украдкой. Еще две пули срикошетили от металла. Он лишь немного отдавал предпочтение левой в игре с курицей. В пятидесяти футах друг от друга Дэвис бросил последний взгляд, затем пригнулся и крепко обнял. Теперь нервы должны были сдать другому водителю.


Он сделал.


В мгновение ока справа промелькнул большой грузовик. Дэвис наблюдал за происходящим через его плечо. Грузовик начал скользить, поднимая в воздух массивный столб песка. Затем он полностью исчез, затерявшись в своей собственной пыльной буре. Дэвис не сводил глаз с коричневого вихря, и через несколько секунд из облака выскочило единственное колесо. Он прокатился сотню футов, на мгновение заколебался в вертикальном положении, затем упал на бок.


Дэвис отпустил акселератор и снова начал дышать.


* * *


Он забрал Антонелли, как и договаривались, и поехал на юго-восток по прибрежной дороге. Шторм прошел, сменившись внезапным затишьем, которое совершенно не вязалось с водоворотом последнего часа. Хабуб оставил свою визитную карточку - толстый слой пыли, который покрывал дорогу, как бурый снег.


"Ты видел еще каких-нибудь солдат?" - спросил он.


"Я слышал крики, но я был недостаточно близко к деревне, чтобы увидеть, что происходит".


"Это хорошо".


"Что стало с остальными, с теми, кто последовал за тобой?"


Это прозвучало как обвинение, и он заметил ее мрачное выражение. "Послушай, графиня, я не убийца. Их грузовик попал в аварию."


"Как удобно".


"Очень".


"Значит, мы в безопасности?" - спросила она.


"На данный момент. Они будут сбиты с толку. Ребята в пустыне потратят некоторое время, пытаясь собрать свой грузовик обратно, но у них нет нужных инструментов. Я позаботился об этом. В конце концов, они вернутся в деревню пешком. Это тоже займет некоторое время ".


"А солдаты в деревне?"


"Они знают, что меня там нет, " сказал он, - так что, надеюсь, они прекратят поиски".


"Но они связали нас двоих", - сказала она. "Они тоже будут искать меня".


"Возможно. Но они тебя не найдут".


Антонелли ничего не сказал.


"Послушай, мне жаль. Прости, что втянул тебя в этот беспорядок. Я должен увезти тебя подальше от аль-Асмат. Ты не можешь оставаться здесь больше, чем я ".


"Это не твоя вина. Я-"


"Нет, - перебил он, - это моя вина. Если бы я мыслил более ясно две ночи назад, ты бы вернулся в деревню и работал прямо сейчас, а не носился по округе на этой дурацкой штуковине."


"Верно. Но если бы ты не приехал сюда, ты бы никогда не узнал правду о катастрофе. Я не эксперт в таких вещах, но ясно, что имам Хури планирует что-то ужасное. Так что я рад быть здесь. Рад, что смог тебе помочь ".


Дэвис не ответил.


Он знал, что должен сказать что-то глубокое и философское, но его мышление было чисто тактическим.


"У нас есть две первостепенные проблемы. Сначала мы должны доставить тебя в целости и сохранности, и единственный способ сделать это - вернуться в Хартум и передать тебя итальянскому посольству ".


Она, казалось, проигнорировала это и спросила: "Какова вторая проблема?"


"Есть ли связь у этих головорезов в деревне или нет". Он указал на пулевое отверстие в приборной панели. "Я думаю, что это было их единственное проводное радио, но у них мог быть спутниковый телефон. Если нет, они попытаются найти его в деревне ".


"Они могли бы найти мою", - сказала она.


Он бросил на нее страдальческий взгляд.


"Ты оттащил меня в такой спешке - у меня не было времени ничего забрать".


"Я знаю, - признал он, - свою ошибку. Мы могли бы воспользоваться этим прямо сейчас, но пути назад нет ".


Она кивнула.


С толчком джип съехал с примитивной дороги на полосу асфальта. Поездка значительно улучшилась. Антонелли ослабила мертвую хватку, вцепившуюся в приборную панель, и откинулась на спинку сиденья. Она замолчала и, казалось, расслабилась. Дэвис этого не сделал. Он вел машину жестко и быстро, изо всех сил толкая расшатанный джип. День клонился к вечеру, и приближение ночи, казалось, ускорилось под красным, покрытым пылью небом. Это был бурный день, но ночь не обещала быть безмятежной или спокойным. Хартум находился в четырехстах милях к югу, и Дэвис подсчитал, что если они поедут прямо, то прибудут как раз к восходу солнца. И они бы проехали прямо сквозь.


Дэвис снова почувствовал это, тот же непреодолимый импульс, который был у него три ночи назад. Люди стреляли в него. Люди охотились за Антонелли. Конечно, у них был предлог, чтобы прийти за ним. Он избил нескольких воров за игрой в покер, воров, которые случайно оказались солдатами. Но Дэвис подозревал, что настоящая причина, по которой он повесил мишень себе на спину, заключалась в чем-то более тревожном. Более существенный. Теперь он видел это так, как видел это много раз прежде. Он был близок, приближался к решению, и люди начинали нервничать. Рафик Хури, или кто бы ни контролировал тот ангар, убил двух украинцев. Это было точно. Похоронил их дважды, во второй раз глубже. Двое хороших парней, по общему мнению, казнены и зарыты в горячую землю.


У кого-то были большие неприятности. Они месяцами охраняли секретный ангар. Основал целую авиакомпанию с нуля. Превратил древний самолет в беспилотник. Выполнил испытательный полет и разбился.


Чертовски много проблем.


Джаммер Дэвис не знал, чем закончится игра, не знал, к чему они стремились. Но у него было одно преимущество. Они не знали, что он целился в них.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Есть причины, по которым армии атакуют в четыре утра. Это связано с циклами сна и циркадными ритмами. Джаммер Дэвис был не совсем таким расчетливым - это было, когда он прибыл.


Он устал как собака после восьмичасовой поездки. Они с Антонелли по очереди сидели за штурвалом, и Дэвис использовал это время для составления плана. Его первой идеей было пойти к терминалу или в здание FBN и найти телефон, но если он это сделает, их могут увидеть. И даже если бы он смог дозвониться до Ларри Грина, потребовалось бы много времени, чтобы прийти на любую помощь. В конце концов, Дэвис решил, что его лучшим оружием является невидимость. Ночью они не наткнулись ни на один патруль. В четырехстах милях к северу власти прочесывают побережье в поисках мужчины и женщины на китайском джипе. Никто бы не ожидал их здесь.


Теперь Дэвис был за рулем, и он свернул с дороги, огибающей аэропорт, в миле от ангара FBN Aviation. Он направил джип в кусты и проехал четверть мили, прежде чем колесо застряло в сухом ущелье. Они спешились и изучили проблему.


"Мы можем вытащить это", - сказала она. "Немного покопаюсь, потом ты сможешь толкать, а я поведу".


"Нет. Это не стоит ни времени, ни шума. Мы оставим это здесь ".


В джипе все еще оставалось четверть бака топлива - они израсходовали обе канистры - и Антонелли наблюдал, как Дэвис опускает ключ в карман.


"Никогда не отказывайся от возможного актива", - сказал он. "Однажды мне это сказал старый стрелок из морской пехоты".


Дэвиса осенило, что оружие может оказаться полезным. Два дня назад у него был доступ к целому ряду винтовок и полуавтоматическому пистолету. К сожалению, в то время у него на уме были другие вещи - отомстить банде головорезов и вернуть то, что они украли. Еще одна ошибка, подумал он. Дэвис обыскал джип, ожидая найти "Беретту" или "Глок". Надеясь на пару ручных гранат. Все, что он нашел, это старый полевой бинокль под сиденьем. Неустрашимый, он подобрал их и обучил в ангаре в миле от дома.


"Я мало что вижу", - сказал он.


"Нам придется подойти ближе", - ответила она.


"Нет. Здесь мы расстаемся ".


"Но я могу-"


"Нет", - перебил он. "Я должен был уже доставить тебя в целости и сохранности".


"Я вполне способен позаботиться о себе сам".


"Да, " согласился он, " ты такой. И прямо сейчас мне нужно, чтобы ты сделал именно это. Иди к пассажирскому терминалу, найди такси и поезжай на нем в посольство."


"У меня совсем нет денег".


"Водитель этого не узнает. Кто-нибудь в посольстве может позаботиться об этом ".


Антонелли выглядел встревоженным, но это не имело никакого отношения к оплате такси. Дэвис подошел ближе и положил руку ей на щеку. "Ты нужна мне в безопасности, графиня".


"Прямо сейчас я в безопасности".


Он покачал головой. "Нет, все, что я делал, было неправильно".


Ее губы приоткрылись, чтобы возразить, но он приложил к ним указательный палец. "Мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз".


Она наклонилась и поцеловала его. Он притянул ее ближе и крепко обнял.


Как только их губы разомкнулись, Дэвис сказал: "Ты знаешь - эти близнецы выбрали ужасное время".


"Да, они это сделали. Возможно, в другой раз мы-"


Рассветную тишину внезапно нарушил вой турбинного двигателя. Дэвис отстранился.


"Я должен идти", - сказал он, уже отступая. "Будь осторожен".


"Ты тоже".


Дэвис повернулся и побежал к ангару. "И, кстати, " бросил он через плечо, " когда будешь ловить такси, не забудь взять его у стойки".


Антонелли стоял неподвижно, пока Дэвис не исчез. Она повернулась к отдаленному терминалу, но остановилась, сделав всего несколько шагов. Очень долгое время она стояла неподвижно, балансируя на носках. Любому наблюдающему она показалась бы альпинистом, колеблющимся на гребне опасной вершины. Затем она скатилась с горы.


Она пошла за Дэвисом.


* * *


Слабое свечение только показалось на востоке, когда он приближался к ангару. Дэвис замедлил свое приближение, так же, как и четыре дня назад. Прожекторы комплекса были яркими, их интенсивность размывала занимающийся рассвет. Угол захода Дэвиса на посадку был таким, что двери главного ангара не были видны, но задняя сторона здания выглядела точно так же, как и раньше. Звук турбины все еще был слышен. Ничего особенного, и, конечно, не на полную мощность, но теперь, когда он был ближе, Дэвис мог точно определить источник. Реактивный самолет простаивал в ангаре на холостом ходу.


Он двигался медленно из осторожности - и, если быть честным, из-за усталости, - но последствия реактивного двигателя в ангаре FBN заставили его ускорить шаг. Он начал бегать трусцой, пробираясь через овраги и огибая растительность. Когда он, наконец, достиг прямой видимости передней части ангара, первое, что он увидел, был DC-3, инкрустированный антенной. Бортовой номер был N55US, номер, который ничего для него не значил. Номер, которого даже не было в файлах в кабинете Шмитта. С официальной, нормативной точки зрения, "МЫ" в конце ничего не значило . Что касается символизма, это вызвало у Дэвиса еще один душевный холод.


Мужчина, которого Дэвис никогда раньше не видел, одетый в комбинезон механика, закрывал боковую входную дверь DC-3. Он закрепил защелки и хлопнул по ним. Было только две причины, по которым наземный экипаж застегивал самолет - либо ложился спать, либо готовился к полету. На это пятьдесят на пятьдесят был дан ответ, когда начал вращаться левый винт. Большой радиальный закашлялся, выплюнул черный дым и, пыхтя, вошел в ритм. По мере того, как Дэвис продолжал двигаться, его ракурсы менялись, и через несколько мгновений он мельком увидел, что еще было в ангаре. Это заставило его затормозить на твердой земле.


Интерьер ангара был освещен, как музейная экспозиция, и припаркованный под яркими флуоресцентными лампами автомобиль был именно тем, что Дэвис надеялся не увидеть. Беспилотник Blackstar с работающим двигателем.


* * *


Неподвижно сидя на бетоне, Blackstar напоминал массивный наконечник стрелы из черного дерева, смертоносный и острый. Одна стойка шасси выглядела не совсем симметричной, и даже с такого расстояния Дэвис мог разглядеть неровности на поглощающей радары обшивке Blackstar. Элементарный ремонт, вероятно, не более чем алюминиевая лента, или, если они были действительно креативны, стекловолокно из ведра, прилепленное и обернутое. Простые приспособления. Просто, как придорожные бомбы, сделанные из удобрений, срабатывающие при открывании гаражных ворот. Именно так велась война в этой части света. Действительно, Дэвис понял, что это было именно то, на что он смотрел. Машина войны вот-вот будет развернута. Blackstar потерпел крушение и был поврежден, но теперь его восстановили. Восстановлен с использованием устаревших деталей от старых дронов QF-4. Обломки ЦРУ были заявлены, вывезены со свалки в Африке и восстановлены.


Дэвис выбросил стелса в окно. На нулевом пробеге он нацелился на свободную зону, которая ограничивала соединяющую рулежную дорожку в четверти мили впереди. Сквозь разрывы в растительности он изучал DC-3. Самолет был покрыт антеннами, ощетинившимся множеством приспособлений и придатков. Если бы он был инженером, специализирующимся на электронных сигналах, он мог бы догадаться о назначении каждого аксессуара по его размеру, форме и расположению на корпусе самолета. Но Дэвису ничего из этого не было нужно. Все, что ему было нужно, - это ситуационная осведомленность, общая картина прямо перед ним. Два летательных аппарата - беспилотник и корабль управления. У Рафика Хури не было возможности передавать сигналы через спутники, как это было в оригинальной конструкции Blackstar, поэтому он пошел по старой школе - радиоканал прямой видимости, вероятно, УКВ. Простые приспособления .


Двигатель правого борта DC-3 начал проворачиваться. Дэвис наблюдал, как наземный экипаж вытаскивал колодки из-под колес, затем подбежал и встал рядом с Блэкстаром. Но он не прикасался к этим чуркам. "Блэк-стар" остался на месте, когда DC-3 начал движение, выруливая на одну сторону бетонной площадки.


Дэвис продолжал бежать, его ноги взбивали песок, в то время как его мозг прокручивал логистику. Как бы это работало? Как они могли поднять оба самолета в воздух? Кто взлетит первым? Он не представлял, как Blackstar вообще сможет добраться до действующей взлетно-посадочной полосы - машине пришлось бы преодолевать более мили соединительных рулежных дорожек. Пилоты направляли обычный самолет к взлетно-посадочной полосе. Поднимать беспилотник в воздух было по-другому. Вы должны были отбуксировать его к концу взлетно-посадочной полосы с помощью служебного буксира, направить его в правильном направлении, а затем поджечь предохранитель, как вы бы делали с ракетой, возможно, несколько плавных вводов направленного действия, как только поток воздуха был достаточным для управления полетом. Итак, беспилотник, припаркованный в ангаре с работающим двигателем, вообще не имел смысла.


И все же Дэвис был уверен в одном - если бы он мог подобраться достаточно близко к Blackstar, он смог бы остановить это. Он мог бросить что-нибудь под перекосившееся шасси во время движения. Нет, бросьте гаечный ключ или камень во впускное отверстие двигателя. Что-то большое и плотное, что засасывается внутрь и действует как бомба, лопасти турбины разлетаются на куски, двигатель разрушается за считанные секунды. Он мог бы сделать так, чтобы это произошло.


Но он должен был подойти ближе.


Когда оставалось двести метров, он споткнулся о кустарник и растянулся в кустарнике. Дэвис вскочил на ноги и продолжил двигаться, теперь быстрее, его глаза были прикованы к черной стреле у входа в ангар. Он увидел, как наземный экипаж вытащил амортизаторы из-под колес Blackstar, услышал, как двигатель заработал на более высокой мощности. Намного выше.


Машина начала визжать. Он выскочил из ангара и покатился по длинной рулежной дорожке. Дэвис увидел, как рычаги управления полетом изгибаются на задней кромке, двигаясь вверх и вниз по мере того, как самолет набирал скорость. Именно тогда он осознал свою ошибку. Blackstar не собирался использовать основную взлетно-посадочную полосу для взлета. Участок укрепленной рулежной дорожки длиной в милю подошел бы точно так же.


Дэвис беспомощно наблюдал, как беспилотник набирал скорость, наблюдал, как он пролетел по рулежной дорожке со скоростью восемьдесят узлов, затем сто. Носовое колесо медленно повернулось вверх, и аппарат начал полет. Шасси убралось, включая колесо, которое было искривлено, и беспилотник начал плавный набор высоты. Вскоре Blackstar исчез из виду, как и было задумано.


Черное оружие, исчезающее в черном небе.


* * *


Сердце Рафика Хури чуть не выпрыгнуло из груди, когда мощные двигатели DC-3 ожили, хлопая и давая обратный эффект. Шум и вибрация были намного сильнее, чем он ожидал, хотя и не такими тревожными, как проклятый вертолет генерала Али. Кури подумал, что было странно, что он никогда раньше не летал ни на одном из этих самолетов - он был фактическим владельцем авиакомпании. Но тогда это был бы день многих открытий.


Он стоял рядом с Джибрил, которая была сосредоточена на экране компьютера на своей рабочей станции. Был выбран режим отображения карты, и Кури мог видеть, как Blackstar медленно дрейфует на север, обозначенный заглавной буквой C . В редкий момент простоя Джибрил ранее объяснил, что выбрал этот символ как оскорбление Калифорнийского технологического, американского университета, который отказал ему в приеме. Академическое чувство юмора, предположил Кури.


"У нас хороший уровень сигнала", - объявила Джибрил. "Все каналы активны".


Кури предположил, что это хорошая новость. "Какое расстояние мы можем себе позволить?" - спросил он.


"С нашим самолетом на земле и беспилотником на высоте десяти тысяч футов мы должны держаться в пределах двадцати миль. Как только мы оказываемся в воздухе, это расстояние увеличивается ".


Кури почувствовал, как большой самолет начал двигаться у него под ногами. Он посмотрел в заднюю часть салона и увидел двух своих охранников, расположившихся на откидных сиденьях. Они были его лучшими людьми, полностью преданными делу, вооруженными и очень способными. Кури сомневался, что в них будет необходимость, но он не мог отрицать комфорт их присутствия. В другом направлении он увидел два знакомых плеча на пороге кабины пилотов - Шмитт в кресле капитана и Ахмед справа. Кури знал, что американец был самым слабым звеном в цепи, но другого выхода просто не было. Ахмед был недостаточно опытным летчиком, чтобы план сработал - он признал это - и поэтому Шмитт был необходимым злом. Но пока Шмитт наблюдал за самолетом, Ахмед наблюдал за ним. Кури пообещал американцу солидную сумму за это последнее задание, а также безопасный проезд после их приземления в Египте. Но он также не предложил никаких альтернатив договоренности, упущение, которое, безусловно, говорило о многом. Имам был экспертом по оценке людей, и он был уверен, что его главный пилот был не более чем оппортунистом. Боб Шмитт сделал бы то, что было бы лучше для Боба Шмитта. Двум другим, Будро и Джонсону, Кури никогда не доверился бы из-за простой взятки. Теперь они находились под охраной людей генерала Али, и через несколько часов все должны были встретиться на заброшенном аэродроме в северном Судане. Там будет разыгран последний акт, этот самый самолет подожжен. Пламенный финал, тщательно задокументированный для всего мира.


"Как быстро это происходит?" - Спросил Кури, глядя на Blackstar на экране.


Джибрил указала на цифры внизу своего дисплея. "Сто узлов".


"Это кажется довольно медленным".


"Беспилотные самолеты не рассчитаны на скорость. Они предназначены для того, чтобы оставаться в воздухе в течение длительных периодов времени. В любом случае, нашим собственным самолетам будет трудно поддерживать этот темп. Полет до пункта перевалки в Египте займет целых три часа."


Кури взглянул на свои часы. До сих пор все шло по графику. Двигатели взревели до крещендо, и когда DC-3 начал разгоняться, Кури почувствовал прилив уверенности.


* * *


Дэвис рванул к рулежной дорожке, напрягая легкие. Он просчитался и упустил свой шанс с Blackstar. Все, что теперь осталось, - это DC-3. Но что он мог сделать? Камни и гаечные ключи? Он мог бросать их весь день и не остановить старый танк. Таких больше не строят. Дэвис представил, как кто-то в салоне самолета склонился над рабочей станцией, наблюдая за примитивным приборным дисплеем. Они бы нажимали и дергали за джойстик, как подростки за игровой консолью. Летит Черная Звезда. Но DC-3 пришлось подняться в воздух, потому что Blackstar двигался. Если беспилотник выйдет за пределы радиуса действия и потеряет управляющие сигналы, он перестанет быть беспилотником. Он превратился бы в баллистический снаряд - именно то, что произошло восемь месяцев назад, когда Blackstar разбился в африканской пустыне.


Он бегал тяжело, сильнее, чем когда-либо в Союзе регби старше 30 лет. Рулежная дорожка все еще была в сотне метров перед ним. Олимпийский спринтер на хорошей трассе мог бы добраться туда за десять секунд. Огромный носитель, спотыкающийся по пустыне в темноте? Намного больше. Мощные радиальные двигатели DC-3 тарахтели на полной мощности. Он предположил, что самолет будет использовать ту же процедуру, что и Blackstar, - разбег по рулежной дорожке. В этот час на других взлетно-посадочных полосах не было бы воздушного движения, которого следовало бы избегать. Скорее всего, на диспетчерской вышке даже не было людей. Таким образом, через считанные секунды самолет пролетел бы мимо по полосе асфальта впереди.


Грудь Дэвиса вздымалась, делая огромные глотки воздуха. Он снова споткнулся, но не упал. Вырвавшись из зарослей, он затормозил на обочине рулежной дорожки, покрытой грязью и камнями. DC-3 быстро приближался, набирая скорость. Теперь фюзеляж был тенью, больше не омываемой яркими огнями комплекса. Дэвис увидел белое свечение из кабины пилота, отражения от бортовых приборов и, возможно, подсветку купола. Достаточно, чтобы увидеть знакомый силуэт. Толстое круглое лицо, увенчанное копной черных волос.


Как раз в этот момент Боб Шмитт выглянул в боковое окно и заметил Дэвиса. Его глаза широко выпучились.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Многое могло бы пронестись в голове Дэвиса, если бы у него было время. Телефоны в шкафах. Менее чем почетные увольнения. Мертвые украинцы. Уолт Димер. Что-то из этого, возможно, заставило Дэвиса поверить, что Шмитт может быть на его стороне. Некоторые из них закрыли бы дверь для этой идеи. Но времени на раздумья не было. Ни секунды. У Дэвиса был только один выход - он должен был доверять этому человеку.


Под пристальным взглядом Шмитта Дэвис стоял прямо, почти как по стойке смирно. Очень обдуманно он постучал сжатым кулаком по виску и быстро подал сигналы: один палец вверх, два пальца вверх, два пальца в стороны, пять пальцев вверх. Он проделал это снова, быстрее, надеясь, что Шмитт сможет разглядеть при раннем свете. Или надеялся, что он сможет угадать, чего хотел Дэвис. 1-2-7-5. Их старая частота УКВ эскадрильи, 127,5 МГц. Ему показалось, что он увидел быструю волну в ответ. Самолет пролетел мимо, и Шмитт оглянулся через плечо, когда самолет с грохотом уносился прочь. Дэвис постучал двумя пальцами по своему запястью, где должны были быть часы, и добавил единицу и сжатый кулак для получения нуля. Десять минут.


Секундой позже Шмитт и самолет исчезли в оглушительном грохоте, поднимаясь в просыпающееся небо.


* * *


Дэвису нужна была рация, нужна была сейчас. Ангар казался наиболее вероятным местом для его поиска.


С тех пор, как Ларри Грин подтвердил, что что-то действительно упало в Красное море, Дэвис задал себе один вопрос. Каким бы невероятным это ни казалось, могли ли люди Хури пытаться вернуть Blackstar в воздух? Техники в Вашингтоне сказали бы "нет". Они бы сказали, что сигналы наведения корабля поступали посредством зашифрованных спутниковых команд, и поэтому никто в таком захолустье, как Судан, не мог помолиться о том, чтобы технически это сработало. Но когда Дэвис увидел модифицированную кабину на дне моря, он заподозрил, что они сильно ошибались. Теперь он знал это. И он понял, почему FBN Aviation поставила так много оборудования старой школы - интерфейсы телеметрии, приводы, модули наведения. Кто-то извлек оригинальные, высокотехнологичные детали и заменил их реликвиями. Тогда у них все получилось. Но это оставило один вопрос без ответа, тот, который задал Антонелли. Почему?


Дэвис приблизился к ангару. В поле зрения никого не было. Человек, которого он видел, когда таскал чурки, должен был быть поблизости. Дэвис остановился у больших входных дверей и увидел пустоту посреди того места, где раньше стояли два самолета, повсюду инструменты, подставки и рабочие столы. Затем он поднял глаза и замер при виде огромного американского флага, свисающего со стропил на дальней стене. Дэвис стоял ошарашенный, ошеломленный невероятным изображением. Звезды и полосы мягко развеваются в ангаре, принадлежащем безумному суданскому священнослужителю. Он заставил свои ноги двигаться, понимая, что не было времени выяснять, что это значит. Его вселенная быстро сокращалась. Ему пришлось найти радио.


Дэвис побежал в сторону здания, где дверь вела в то, что выглядело как административная зона. Он прорвался и снова остановился, скользя. Мужчина в комбинезоне механика стоял посреди кабинета. Только механик работал не гаечным ключом. Вместо этого он поднес к одному глазу видеокамеру и делал панорамирование по комнате. Когда он почувствовал присутствие Дэвиса, камера опустилась. Мужчина осторожно попятился, не сводя глаз с Дэвиса, а затем выскочил за дверь на противоположной стороне комнаты.


Дэвис слышал, как он кричал: "Хассан! Хассан!"


Он стоял неподвижно и пытался расшифровать еще одну невероятную сцену. Офис был разнесен в клочья. Стулья перевернуты, картотечные шкафы опрокинуты, ящики раскрыты. Рассыпанные бумаги устилали пол, как будто по комнате прокатился какой-то мини-хабуб. Но что действительно привлекло внимание Дэвиса, так это то, что он лежал на деревянной поверхности стола. Табличка с именем Боба Шмитта корейского производства. А за ней, прибитая к стене, фотография президента Соединенных Штатов. В его голове зазвенел клаксон, пятизвенный звонок тревоги, который заслонил мир. В тот момент все обрело смысл. Ужасный, логичный смысл.


Дэвис услышал новые крики снаружи. Срочный арабский. Приближаемся.


Его вселенная сводилась к одному слову. Радио. Он не видел ни одного здесь, не видел ни одного в ангаре. Но Дэвис знал, где искать. Знал, где найти полдюжины. Повернув обратно тем путем, которым пришел, он снова побежал.


* * *


Его ботинки стучали по бетону, шаги разъедали землю. Имея на выбор три DC-3, Дэвис направился к ближайшему.


Пока он бежал, в его голове возникла ужасная картина. Американский флаг, табличка с именем Шмитта, разграбленный офис. И мужчина, вероятно, иорданский механик, делающий видеозапись всего этого. В совокупности это дало ответ на вопрос "почему". Обвиняй. Беспилотник Blackstar собирался нанести удар, и когда это произойдет, доказательства будут непреодолимыми. Обломки, которые были сертифицированы В США. Как следователь по расследованию несчастных случаев, Дэвис знал, насколько это было бы ясно. Остальное было оформлением витрины, визуальным дополнением к кампании в СМИ. Ангар, арендованный теневой корпорацией, которая летала на самолетах, зарегистрированных в США . Хуже всего, что на выставке много ничего не подозревающих, поддающихся проверке американцев - Будро, Джонсон. Шмитт был вопросительным знаком. Дэвис ненавидел этого человека, но он не мог поверить, что тот будет участвовать в этом. Более вероятно, что в данный момент его использовали за его летные навыки, а позже его назначат третьим американским козлом отпущения. Два пилота и механик вышли на сенсационное испытание. Заголовки такие же смелые, как и появились. Имея такие неопровержимые доказательства, мог ли Вашингтон это отрицать? Кто бы стал слушать? Конечно, не арабская нация.


Единственным вопросом, который оставался, была цель. В этой части света было много вариантов. Иерусалим? Мекка? Либо разрушительный по-своему. Дэвис мог придумать только один способ получить этот ответ. Спроси Боба Шмитта. Шмитт мог сказать ему, потому что он летел к цели прямо сейчас, даже если он этого не знал.


Дэвис добрался до первого DC-3 и открыл входную лестницу. Он забрался внутрь и бросился к кабине пилота, пытаясь вспомнить, где находится выключатель аккумулятора. Он нашел это, включил двигатель самолета и настроил основное радио на 127,5 МГц.


Дэвис взял ручной микрофон и включил громкоговоритель над головой. "Болван! Ты здесь?"


* * *


"Мы отстаем почти на восемнадцать миль", - предупредила Джибрил. "Мы должны быть ближе".


Кури стоял позади Джибрила и наблюдал, как инженер управляет своим творением. "Но вы сказали, что мы можем управлять кораблем на расстоянии двадцати миль", - возразил он.


"По моим расчетам, это номинальная производительность. Но мы никогда не тестировали управление за пределами этого диапазона. Могут быть нули либо в передающей, либо в принимающей антеннах. Здесь, в безопасном воздушном пространстве, мы должны проявлять осторожность и держаться поблизости ".


Жаргон Джибрила ничего не значил для Кури, но его предостережение имело вес. "Шмитт!" - рявкнул он.


Кури увидел, как американец возится с чем-то на центральной приборной колонке. Шмитт выглянул из кабины пилотов.


"Мы должны лететь быстрее!" - Приказал Кури.


Шмитт посмотрел на свои приборы. "Я точно вовремя, - утверждал он, - именно там, где ты сказал мне быть на маршруте".


Кури сверкнул глазами. "Сделай это!"


Пилот пожал плечами и нажал на пару рычагов. Шум двигателя усилился до более высокой тональности. Затем Кури услышал менее приятный звук - спор из кабины пилотов. Шмитт указывал на указатель, и вскоре Ахмед вернулся с места второго пилота, со своим вечным хмурым видом.


"Что ты делаешь?" - Спросил Кури.


"Неверный говорит, что в одном из двигателей низкое давление масла. Он хочет, чтобы я проверил, нет ли утечки ".


Ахмед подошел к окну с левой стороны кабины и изучил двигатель.


Кури изучал Шмитта.


* * *


"Ну, черт возьми, самое время!" Голос Шмитта прозвучал по радио приглушенным рычанием.


"У нас защищена связь?" - Спросил Дэвис.


"У тебя есть около минуты. Я отправил своего второго пилота обратно в каюту, чтобы проверить, нет ли фиктивной утечки масла. Я лечу с твоим приятелем, Ахмедом".


Это имя сильно поразило Дэвиса. В последний раз, когда он казался Ахмедом, глаз парня был за прицелом прицела.


Дэвис сказал: "Ты понимаешь, что здесь происходит?"


Последовала долгая пауза. "Это мой первый полет с FBN", - сказал Шмитт, используя старый сленг ВВС для обозначения последнего полета с подразделением. "После этого я получаю хорошее выходное пособие и хорошее рекомендательное письмо".


"Это то, что обещал Кури?" - Саркастически сказал Дэвис. "Вы должны понимать, что самолет, на котором вы летите, является кораблем управления для дрона".


"Да, ну и что? Эти идиоты в этой части света провели последние две тысячи лет, тыкая друг другу в глаза. На этот раз я просто собираюсь заработать на этом несколько долларов ". Передача затрещала, когда сигнал начал ухудшаться. Шмитт был уже слишком далеко.


"Это намного больше, чем какая-то региональная стычка, Шмитт. Этот беспилотник собирается врезаться во что-то большое ".


"Например, что?" - Спросил Шмитт.


"Я не знаю, но ты можешь ожидать, что они повесят это на тебя, Будро и Джонсона. Понял? Трое американцев. Они подняли звездно-полосатый флаг в ангаре, который ты только что покинул, и там парень внутри снимает на видео стол с твоей старой табличкой с именем ".


Ответа нет.


"Ты все еще там?"


"Да", - раздался хриплый ответ, - "Я видел флаг".


"Послушай, черт возьми! Я не ожидаю, что ты будешь петь здесь "Боже, благослови Америку". Я просто обращусь к твоему более основному инстинкту. Они подставляют тебя. Ты не получишь никакой жирной премии, ты получишь пожизненный срок в тюремной камере Третьего мира. Может быть, хуже".


Снова тишина.


Дэвис сделал свою последнюю подачу. "Я нашел телефон в твоем картотечном шкафу, который был очень похож на тот, что был у меня. Ты передавал какую-то информацию в ЦРУ несколько недель назад?"


"Могло быть. Парень, которого я встретил во время пересадки в Эр-Рияде, дал мне телефон, сказал, что за хорошую информацию можно выручить немного денег. Я однажды видел беспилотник, поэтому позвонил. После этого у меня отключилась трубка. Я больше ничего не мог сделать".


Дэвис мог бы поспорить с этим утверждением. Сейчас было не время. "Кто с тобой в самолете?"


"Инженер, Кури, Ахмед и двое головорезов Кури".


"Нам нужно придумать способ остановить это".


"Чего ты от меня ожидаешь-" Шмитт прервал свою передачу.


На мгновение воцарилась тишина, затем Шмитт и голос, в котором Дэвис узнал Ахмеда, начали спорить о манометре давления масла. Передача была непрерывной, поэтому Шмитт отключил переключатель передачи на радио. Дэвис сидел там и слушал "горячий микрофон", подслушивая на полетной палубе корабля управления. Ему показалось, что он слышит голос Кури на заднем плане, но слов было не разобрать. Вскоре все стало неразличимым, поскольку передача прекратилась. Самолет Шмитта был слишком далеко.


"Черт возьми!" - Пробормотал Дэвис. Без радиосвязи он был беспомощен.


Затем он снова услышал голос Шмитта, короткую связную передачу. Его слова были четкими - не потому, что микрофон был у его губ, а потому, что он кричал. "Черт возьми, Ахмед, я капитан, и все тут! Садись в самолет, пока я вернусь и проверю. Курс три-пять-ноль, и не сбавляй скорость!"


Передача снова пропала, на этот раз безрезультатно. Но Шмитт только что рассказал ему многое. Они действительно следовали за Blackstar, контролируя его. Они направлялись на север. И самым важным из всего был тот факт, что он включил горячий микрофон. Боб Шмитт принял решение. Он был на стороне Дэвиса.


И он просил о помощи.


* * *


Дэвис подождал пять минут, надеясь на что-то большее. Динамик над его головой хранил каменное молчание. Даже если Боб Шмитт видел свет, он улетал со скоростью более ста миль в час. Вероятно, десять миль за последние пять минут. Дэвис перешел к более серьезной проблеме - атаке, которая казалась неминуемой. Был ли беспилотник с оружием? Или Блэкстар сам был оружием, каждая полость которого от носа до хвоста была начинена мощной взрывчаткой? Последнее отдавало простотой, так что за это проголосовал Дэвис. Направление на север привело бы их в Египет, затем в Израиль, так что цель должна была находиться в этом направлении. Множество возможностей.


Но что с этим делать?


У Дэвиса не было возможности связаться с Ларри Грином или, если уж на то пошло, с кем-либо, кто мог бы помочь. И даже если бы он смог дозвониться, что бы он сказал? "DC-3 и беспилотник направляются на север из Судана. Джаммер Дэвис говорит сбить их обоих ". Каковы были шансы на это? Дэвис слишком хорошо знал, как работает алфавитный суп из разведывательных и военных организаций в Вашингтоне. В совокупности они были похожи на какой-то огромный бюрократический поезд, полный импульса, уверенности в том, что грубых размеров будет достаточно, чтобы преодолеть любое препятствие. Неважно, что мост впереди был разрушен. Именно туда Ларри Грин, Дарлин Грэм и все остальные направлялись в этот самый момент - на дно ущелья Уверенности. Но, сидя там, где он был, Дэвис тоже был не в состоянии помочь. Никакой помощи Шмитту или кому-либо еще по другую сторону Атлантики.


Дэвис уставился на приборную панель перед собой. Тот, кто колеблется, умирает.


Он начал щелкать переключателями, пытаясь вспомнить правильную последовательность. Дэвис собирался запустить двигатель левого борта, когда вспомнил о колодках. Он выскочил наружу и забрался под самолет. Большие деревянные клинья под каждым главным колесом были соединены попарно коротким отрезком толстой веревки. Они были размером с бетонные блоки и почти такими же тяжелыми. Дэвис отбросил переднюю опору с каждой стороны и не беспокоился о задней. На обратном пути к входной двери он заметил еще одну проблему - погрузчик был припаркован сразу за грузовой дверью, слишком близко к горизонтальному оперению, чтобы самолет мог двигаться.


"Это всегда что-то", - пробормотал он в отчаянии.


Дэвис запустил погрузчик и после некоторых проб и ошибок с рычагами и ножными педалями вскоре установил его обратно и очистил. Он поставил на стояночный тормоз, спрыгнул и уже протянул руку к входной лестнице, когда услышал визг шин и увидел, как яркий свет фар заливает фюзеляж. Дэвис обернулся и увидел, что "Лендровер" Рафика Хури пристроился перед его левым крылом. Великан Хассан вышел.


В этом всегда что-то есть.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Есть причина, по которой боксерские поединки классифицируются по весу. Благодаря законам физики, более крупный мужчина имеет значительное преимущество. Дэвис в свое время участвовал во множестве боев - некоторые с рефери и официальной санкцией, другие явно менее формальные, - но, если не считать нескольких детских стычек со старшими мальчиками, он держал карточку "размер", вероятно, в 98 процентах случаев. Это были остальные 2 процента.


Хассан, казалось, не спешил, когда подошел ближе. Скорее всего, он был на 100 процентов готов. К счастью, размер был не единственной проблемой. Подготовка и опыт также сыграли свою роль. К сожалению, у тираннозавра рекса там тоже что-то было. Дэвис видел это по его движениям и равновесию, по тому, как его глаза фиксировали все. Он припарковал "Ровер" так, чтобы перекрыть самолету путь вперед. Итак, он был большим и тренированным. Но Дэвис не дал бы ему тройного значения последней переменной.


Дэвис спокойно стоял, когда подошел Хассан, чертовски надеясь, что парень говорит по-английски. Он сказал: "Ты потерял своего хозяина?"


Хассан не ответил, значит, он либо не говорил по-английски, либо не собирался позволять Дэвису отвлекать его. Когда он нырял под левое крыло, Хассан схватился за пару колесных упоров. Когда он оторвался от крыла и выпрямился, он поднял один из деревянных блоков согнутым вертикальным рычагом, оставив его напарника болтаться на короткой веревке, которая соединяла пару. Казалось, что он держал в руках пару массивных нунчаков. Дэвис искал налево и направо, полагая, что ему тоже что-то нужно. Он шагнул боком к ящику с инструментами, который лежал на задней части погрузчика. Дэвис заглянул в лоток с разнообразными инструментами и схватил самую большую вещь, которую увидел, - полумесяцевидный гаечный ключ длиной в полтора фута, который больше подходил для океанского лайнера, чем для самолета.


Хассан ускорил шаг, и когда он был в пяти шагах, он отвел упоры назад и нанес большой удар с разворота. Дэвис поздно понял, что подпустил Хассана слишком близко. Возможно, он недооценил свою досягаемость или длину соединительной веревки. Как бы то ни было, когда большие блоки по широкой дуге обрушились на него, был только один выход. Дэвис низко пригнулся. Но Хассан предвидел этот шаг. Он держал замах низко, чтобы Дэвис не мог полностью попасть под него.


Может быть, у него действительно трифекта.Это была последняя мысль Дэвиса перед тем, как двадцатифунтовый дубовый брусок срикошетил от его головы. Он тяжело рухнул, его колени ударились о бетон. Мир, казалось, вращался вокруг него.


"У меня нет хозяина", - сказал Хассан.


Дэвис попытался пошевелиться, попытался сосредоточиться. Его голова вибрировала, как хорошо настроенный камертон. Когда его зрение прояснилось, он смотрел на колени Хассана. Дэвис поднял глаза и увидел, как большой араб высоко поднимает одну из массивных желтых чурок для нанесения решающего удара. Но затем Хассан, наконец, совершил ошибку. Он тянул слишком долго, наслаждаясь одним дополнительным моментом. Дэвис сжал правую руку в кулак и почувствовал, что гаечный ключ все еще там. Он замахнулся, поворачиваясь всем телом, чтобы перенести вес удара, и соединился с коленом Хассана.


Большой араб закричал и упал на спину, ударившись о землю, схватившись за ногу. Дэвис попытался стряхнуть с себя паутину и подняться на ноги. Каждый из них получил по одному удару. Оба были на земле. Хассан поднялся первым, но выглядел неуверенно из-за больной ноги. Он шел, как хромающий бык, опустив плечи и раскинув руки. Он напомнил Дэвису игрока в регби, готовящегося к подкату. Это хорошо, подумал он. Это моя земля.


Хассан был высоким, его центр тяжести находился высоко над поврежденной базой. Дэвис опустился ниже, расставил ноги и двинул плечом в живот Хассану. Столкновение было сильным, но у Дэвиса был лучший баланс. Он начал двигаться, качая ногами, и двое мужчин снова упали, на этот раз вместе. Он чувствовал, как Хассан борется, пытаясь удержать его рядом. Дэвис вырвался, зная, что его преимуществом была мобильность. Почти вырвавшись из рук араба, Дэвис поскользнулся на маслянистом пятне на рампе и упал назад, ударившись о борт погрузчика. Хассан мгновенно оказался на нем, заталкивая Дэвиса в погрузчик и прижимая его голову к водительскому сиденью. Массивный араб лежал на нем, его предплечье было зажато поперек шеи Дэвиса. Оба мужчины сцепились и замахнулись, но непосредственная близость ослабила силу ударов обоих мужчин.


Дэвис попытался использовать свои ноги, чтобы отбить удар Хассана, но у более крупного мужчины был хороший заход. Хассан прекратил бить, перенеся все свои усилия на руку поперек горла Дэвиса. Ему не нужно было делать ничего другого - оставь это, и это был всего лишь вопрос времени.


Второй раз за два дня Джаммер Дэвис с трудом дышал. У него было то же чувство, то же дурное предчувствие, что и вчера, когда его снаряжение для подводного плавания вышло из строя - естественная реакция организма на недостаток кислорода. Его удары были неэффективны, и он сунул свободную руку под сиденье в поисках ломика, которым пользовался два дня назад в офисе Шмитта. Не туда. Его зрение начало подводить, но Дэвис продолжал цепляться, ища что-нибудь, что могло бы помочь. Его рука нащупала рычаг, и он понял, что погрузчик все еще работает. Он толкнул рычаг вперед, и машина резко включила передачу.


Равновесие Хассана было нарушено, и он попытался подтянуться на движущийся буксир. Пытался сохранить свое преимущество. Дэвис перевел дыхание, нащупал рукой акселератор и вдавил его в пол. Машина прыгнула вперед.


Хассан пытался удержаться, его ноги волочились рядом. Ни один из мужчин не видел приближающегося самолета. Двойные железные прутья погрузчика, поднятые на среднюю высоту подъемным механизмом, пронзили фюзеляж DC-3. Изначально тонкая металлическая обшивка самолета не подходила, но затем погрузчик резко остановился, поскольку в игру вступили более составные части самолета. Дэвиса швырнуло вперед на рулевое колесо и рычаги, и на этом он остановился. Хассан поднялся в воздух. Его массивное тело полетело вперед, врезавшись в фюзеляж, а затем рухнуло на бетон.


Дэвис быстро выровнялся и переключил погрузчик на задний ход. Он отстранился, и вилки вылетели из самолета, как два ножа из банки с газировкой. Он увидел Хассана под самолетом, неуверенно поднимающегося на ноги. Теперь его другая нога выглядела поврежденной. Мужчина был почти обездвижен, но его глаза были более устрашающими, чем когда-либо. Его массивные руки согнулись, готовые замахнуться и вцепиться когтями. Дэвис не смог бы подобраться достаточно близко для этого. Только не снова.


Хассан, спотыкаясь, направился к нему, и Дэвис спрыгнул с машины и отступил на два шага. Затем он увидел то, что ему было нужно. Он снял весь ящик с инструментами с задней части погрузчика. Наполненный всеми инструментами, необходимыми для поддержания работы авиалайнера, большой красный ящик должен был весить двести фунтов. Когда Хассан был всего в нескольких шагах от него, Дэвис поднял коробку над головой, одной рукой впереди, а другой сзади, и метнул ее, как гарпун. Он полетел прямо на Хассана, который поступил естественно. Это неправильно. Он пытался поймать это. Это было похоже на попытку поймать корабельный якорь. Тупая металлическая сторона коробки ударила Хассана прямо в грудь, подняла его ноги и уложила плашмя на спину. Он не двигался.


Дэвис сделал. Он снова забрался на погрузчик, включил передачу и быстро описал полукруг, пока двойные погрузочные вилы не оказались прямо над ошеломленным арабом. Дэвис опустил вилки.


Хассан увидел, как два металлических языка спускаются вниз, один по его ногам, а другой по груди. Он оттолкнулся своими огромными руками, поймал одну из вилок и попытался выпрямить ее. В какой-то степени ему это удалось - штанга перестала двигаться, но передние колеса погрузчика начали отрываться от земли. Дэвис остановил подъемный механизм. Он встал с водительского сиденья, подошел и встал рядом с сопротивляющимся арабом.


"Это неплохо", - сказал он. "Я никогда раньше не видел, чтобы кто-нибудь отжимал вилочный погрузчик лежа".


Мужчина ничего не сказал, поскольку он напрягся под весом.


"Куда направляется этот беспилотник?" - Спросил Дэвис.


Взгляд Хассана метнулся прочь от огромной машины, которая парила над ним. Он посмотрел на Дэвиса с кипящей ненавистью и плюнул в его сторону.


"Да, я так и думал". Дэвис наклонился ближе и небрежно положил руку на подъемную лопасть, чтобы добавить немного дополнительного веса. "О тех двух пилотах, украинцах. Это была твоя работа, не так ли?"


Лицо Хассана было багровым, вены на его руках вздулись, когда реки крови потекли к его мышцам. Мышцы, которые начинали дрожать от усталости. "Ты, " проворчал Хассан, " будешь следующим".


"Нет", - сказал Дэвис. "Я так не думаю". Он убрал руку со стойки, обменялся взглядом с ненавидящими глазами, затем запрыгнул верхом на вилки, по одной под каждую ногу.


Глаза Хассана расширились. Дополнительные двести сорок фунтов сделали свое дело. Руки араба начали сильно трястись. Они пошатнулись. А потом они свернули. Две вилки упали тяжело. Лежа на спине, грудь Хассана была самой толстой частью его тела, и именно там был нанесен ущерб, почти тонна веса раздавила жизненно важные органы в его туловище. Произошел мощный выброс воздуха, когда грудная клетка здоровяка прогнулась, истекая, как воздушный шар на параде в честь Дня благодарения с выдернутой пробкой.


Дэвис не произнес молитву. Не стал бы, если бы у него было время.


Он посмотрел на DC-3 перед собой и увидел две зияющие дыры в фюзеляже. Неработающий самолет, если он когда-либо видел такой. К счастью, было два запасных. Он побежал к ближайшему, но когда Дэвис приблизился к брошенному "Лендроверу", он замедлил шаг. Хассан оставил дверь приоткрытой. Это выглядело почти как приглашение.


Быстрый объезд привел Дэвиса на место водителя. Он обшарил доску пола и консоли, надеясь найти сотовый телефон или радио. Может быть, генеральный план в конверте с надписью "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО". Это было то, что ему было нужно. Что он нашел, так это выброшенные обертки от еды, сломанные солнцезащитные очки, карандаши с отломанными кончиками и пустые бутылки из-под воды. Он уже собирался сдаться, когда что-то на заднем сиденье привлекло его внимание - стопка плотной бумаги для облигаций, по крайней мере, тысяча листов лицевой стороной вниз в аккуратном прямоугольном виде. Как будто это только что вышло из-под печатного станка. И с этой идеей в голове Дэвис соотнес запах. Едкие химические пары только что нанесенных чернил.


Он протянул руку назад, взял страницу с самого верха стопки и перевернул ее. Он увидел фотографию офицера в полный рост в парадной форме, фуражке с колесиками поверх медных звезд и леса лент. Широкое черное лицо застыло в каменном, деловом взгляде. В фотографии было что-то знакомое, хотя Дэвис был уверен, что никогда раньше не видел этого человека. Затем он заметил имя и заголовок, напечатанные внизу. Название совпадало - такое же, как на ацетатной бейджике солдата на картинке. Но название было неправильным. Очень неправильно. Там не было написано "Генерал", или "Командующий", или "Главнокомандующий Вооруженными силами". Название, которое увидел Дэвис, вообще не имело смысла.


ПРЕЗИДЕНТ АЛИ, НАШ СЛАВНЫЙ ЛИДЕР.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Топливные баки следующего DC-3 были почти пусты, поэтому Дэвис воспользовался своим последним шансом. Это было не намного лучше. Топлива хватит на три часа, не больше. Он не знал, как далеко ему придется лететь. Все, что он знал наверняка, это то, что каждая потраченная впустую минута уводила формирование из двух кораблей Blackstar и DC-3 Шмитта все дальше. Если бы он мог подняться в воздух, радиус действия радиостанций был бы намного больше, и он рассчитывал, что сможет снова связаться со Шмиттом.


У него разболелась голова, и когда он потер ее, Дэвис почувствовал теплое пятно крови на скальпе в том месте, где соприкоснулся дубовый брусок. Еще один звоночек для его коллекции. Он установил переключатели и рычаги в нужное положение, затем быстро просмотрел ламинированный предполетный контрольный список, чтобы посмотреть, не забыл ли он чего-нибудь. Дэвис запустил двигатели, и большие радиалы ожили. Однако, как только мотор правого борта заработал на холостом ходу, он увидел другую проблему - Реджину Антонелли, перебегающую рампу. Она прошла мимо поврежденного самолета, и Дэвис увидел, как ее взгляд упал на тело Хассана под погрузчиком. Антонелли даже не замедлился. Она продолжала лететь прямо на него. Прямо на вращающиеся пропеллеры.


"Господи!" - выплюнул он.


Он попытался отмахнуться от нее через окно. Она посмотрела прямо на него, но проигнорировала предупреждение и продолжала приближаться. Тогда Дэвис понял почему. Грузовик вдалеке, маленький пикап с пушкой, установленной в кузове. Он не выглядел военным, так что, вероятно, это был один из Кури. Не то чтобы это имело значение. Дэвис поставил на стояночный тормоз, подошел к кабине и распахнул дверь посадки. Антонелли был там и ждал.


"Мне пришлось вернуться, потому что -"


"Садись!" - рявкнул он.


Когда она не пошевелилась мгновенно, Дэвис наклонился, схватил горсть рубашки и втащил ее в каюту. Антонелли растянулась на земле, но Дэвис не сделал попытки помочь ей подняться. Он захлопнул дверцу, помчался обратно в кабину пилотов и двинул дроссели вперед. Большая машина дернулась вперед, и Дэвис начал правый поворот. Через плечо он увидел приближающийся грузовик. Мужчина стоял на пулеметной станции, удерживая равновесие одной рукой, в то время как другой заправлял ленту с боеприпасами. Грузовик изменил вектор движения, объезжая отбойник, и стрелок упал на задницу.


Наконец-то передышка, подумал Дэвис.


Научившись у Шмитта, он вырулил на самую длинную рулежную дорожку в поле зрения. Большая машина ускорилась. На скорости шестьдесят узлов грузовик начал сдавать назад. В восемьдесят это исчезло. В девяносто они были в воздухе и поднимались в свет нового рассвета.


Антонелли просунула голову в кабину. После неловкого молчания она сказала: "Сначала я пошла в ангар, но не смогла тебя найти".


"Какого черта ты вообще вернулась?" - рявкнул он.


Доктор просто стоял там и смотрел. Не ответил. Они оба уже знали.


Когда Фади Джибриль смотрел на монитор своего компьютера, он почувствовал присутствие Кури за своим плечом.


"Мы следуем расписанию?" спросил имам.


"Да, отставание не более чем на минуту", - ответила Джибрил. "Мы достигнем точки сбора через два часа. Когда мы можем ожидать получения окончательной информации о целеуказании?"


"Скоро, Фади. Ахмед разбирается с этим. Он получит координаты по радио от нашего человека на земле в Израиле ".


Джибрил поводила курсором взад-вперед по экрану компьютера. Как будто его мысли были заняты его работой. По правде говоря, он поймал себя на том, что анализирует слова имама. Он оставил эту единственную нерешенную задачу Кури - получение окончательных координат. По радио ... от нашего человека на земле в Израиле. Как это могло быть? Джибрил задумалась. В этом самолете было четыре радиоприемника, два из которых он специально сконструировал и установил. Джибрил расположила и проверила каждую антенну, проанализировала конфигурацию на предмет помех, подверженности обледенению и требований к питанию. Он знал, путем точных расчетов, дальность действия каждого компонента. Израиль находился в семистах милях, более чем в двухстах от пункта перевалки. Это было самое близкое, что они когда-либо могли получить. Радиус действия лучшей УКВ-радиостанции на самолете составлял менее ста шестидесяти миль, даже при самых благоприятных атмосферных условиях. Они никогда не могли получить сигнал из Израиля. Разве имам не знал этого? Затем Джибриль вспомнил о другой вещи, которая беспокоила его - премьер-министр Израиля предположительно был сегодня в Вашингтоне. Джибрил не последовал своему инстинкту, чтобы проверить это - это было бы достаточно просто. Вместо этого он слепо доверял Кури.


"Шейх..." Джибрил колебалась: "Вы уверены, что мы сможем получить этот отчет?"


"Конечно", - сказал Кури, успокаивающе положив руку на плечо Джибрил. "Ахмед находится на связи с нашим оперативником, пока мы разговариваем. Все идет по расписанию". Рука оставалась на плече Джибрил некоторое время, прежде чем Кури сказал: "Я должен пойти и посоветоваться с ним сейчас". Имам пошел в кабину пилотов.


Рука Джибрил нащупала рычаги управления, и его желудок скрутило. Он манипулировал своим компьютером, чтобы показать новые показания. Он подумал, что полезно создать программу для мониторинга УКВ-радиостанций, дающую ему возможность отслеживать частоты, настроенные каждым компонентом. В настоящее время двое управляли дроном, как и ожидалось. Одна из радиостанций самолета была настроена на частоту управления воздушным движением. Джибрил изучила последнюю радиостанцию, вспомогательный УКВ на полетной палубе. Он был настроен на 127,5 МГц, частоту, которая ничего не значила для Джибрил. Была ли это частота, которая будет использоваться для получения координат цели? Это должно было быть. Но как на таком расстоянии? Он видел, как имам вступал в схватку с одним из двух охранников. Джибрил снова почувствовал себя неловко и впервые спросил себя, почему Кури вообще счел нужным привести этих людей.


Джибрил также запрограммировал возможность прослушивания радио, и поэтому он нажал символ на своем экране, чтобы отправить звук с частотой 127,5 МГц на свою гарнитуру.


Фади Джибриль ничего не слышал.


* * *


Самолет уверенно держал курс три пять ноль. Почти прямо на север.


Антонелли занял место второго пилота - не из-за каких-либо обязанностей, а просто потому, что это было единственное свободное место в самолете. Дэвис наблюдал, как она осматривает небо, наблюдал, как ранний свет играет в ее волосах цвета воронова крыла. Она была прекрасна. Она сводила с ума. Он пытался разозлиться на нее за то, что она не поехала в посольство, за то, что не избежала опасности, которой он ее подверг. Это было почти невозможно. Антонелли сделал именно то, что он сделал бы.


Пока самолет набирал высоту, он объяснил, что обнаружил в ангаре. Он сказал ей, что Blackstar готовится к атаке, и что Соединенные Штаты подставляются, чтобы взять вину на себя. "Единственное, чего я не могу понять, - сказал он, положив руку на панель управления, - это на что они нацелены".


"Мы направляемся на север. Может быть, это что-то в Израиле?"


"Это была моя первая догадка, но теперь я не так уверен".


"Почему?"


По правде говоря, Дэвис не мог определить, откуда взялись его оговорки. Он сказал: "Я осмотрел "Лендровер" Хури, тот, что был рядом с ..." Его голос затих.


"Тело? Я уже видел тела раньше, Джеммер. Я также вижу рану у тебя на голове, так что я не буду судить ".


"Достаточно справедливо". Он взял один из плакатов из "Ровера", сложил его и засунул в карман. Он вытащил его и показал Антонелли. "Есть идеи, кто этот парень?"


Она присмотрелась повнимательнее. "Возможно, я видел его фотографию раньше. Но я определенно узнаю это название. Генерал Али - министр обороны Судана."


"Хорошо", - сказал он. "Теперь посмотри поближе, на дно. Посмотри на название."


Антонелли сделал, и откровение явно поразило ее. "Что бы это могло значить?"


Дэвис снова изучил картинку, и у него возникло то же странное чувство, что и раньше - что он видел это раньше. И тут его осенило. Он не узнал картинку . Это была поза. Глаза слегка опущены вниз. Наблюдая.Точно так же, как пропагандистские фотографии президента, которые были развешаны в каждом офисе каждого здания в Судане. В "Лендровере" была тысяча копий фотографии генерала Али, все вырезанные так, чтобы поместиться в те же рамки для фотографий. Дэвис уставился на плакат.


"Графиня..." - он колебался.


"Что это?"


"В последнее время я не видел много новостей, но ведь сегодня проходит конференция Лиги арабских государств, верно?"


Он мог видеть, как она быстро пробежалась по календарю в своей голове. "Да, это запланировано на сегодняшнее утро".


"И кто там будет?"


"Лидеры практически каждой арабской страны", - сказала она.


"А как насчет суданского президента?"


"Конечно, это было в местных газетах в течение нескольких недель".


Вот и все, подумал Дэвис. Все это имело идеальный, порочный смысл. Он уставился на Антонелли и ждал. Она была умной леди, так что это не заняло много времени.


"Государственный переворот?" - воскликнула она.


", замаскированный под нападение Соединенных Штатов. Убито десять или двадцать глав государств, включая президента Судана. Если это произойдет, сегодня ночью по всему региону начнется борьба за власть, как после восстаний, которые избавили от Мубарака и остальных. Арабский мир будет настолько шокирован и возмущен идеей нападения США, что никто не обратит внимания на министра обороны, принимающего командование в Хартуме ".


Антонелли уставился в окно. "Что мы можем сделать?" - спросила она.


Дэвис проверил давление в коллекторе двигателей и подкрутил дроссели, изо всех сил нажимая на старые радиалы.


"Мы можем летать быстрее".


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Часы двигались с ледяной скоростью.


Дэвис пытался связаться по радио каждые пять минут. Двенадцать раз за первый час. Второй час он звонил каждые три минуты. В ответ не последовало ни слова. Он был на знакомой арене, действительно в своей области знаний - один самолет охотился за другим. Только у него не было радара для наведения, и он не разговаривал ни с кем, у кого он был. Он сражался вслепую, просто неуклюже продвигаясь вперед так быстро, как только могла двигаться большая машина, чертовски надеясь, что они летят в правильном направлении. Он вычислил геометрию перехвата для классической погони за хвостом. Его единственным шансом была скорость, но в этом отношении Дэвис находился на незнакомой территории. Если бы он летел на F-16 на полном форсаже, он был бы сейчас где-нибудь над Европой, хотя и без бензина. Как бы то ни было, он, возможно, набирал десять миль в час на паре самолетов впереди. Предполагая, что они были впереди.


Он знал, что не может полагаться только на радиосвязь. Возможно, Шмитт не в состоянии ответить. Правда была в том, что у него, возможно, уже была пуля в голове, как у двух бедных украинских ублюдков. Поэтому Дэвис внимательно следил за иллюминатором, высматривая медленно движущуюся точку. Или, еще лучше, двумя. Это было похоже на игру в прятки, только игровая площадка была размером со страну, сто тысяч квадратных миль пустого неба.


"Мне нужно взглянуть на это", - сказал Антонелли, прерывая его мысли. Она смотрела на его затылок сбоку, туда, где дубовое бревно врезалось ему в череп.


Дэвис не стал спорить.


Ее руки нежно держали его голову, и после краткого осмотра доктор на некоторое время исчез в кормовой каюте. Она вернулась с аптечкой первой помощи.


"Это действительно необходимо?" - спросил он.


Антонелли не потрудился ответить. Она промыла и перевязала рану, а в конце трижды обернула длинную повязку вокруг его головы. Дэвис увидел свое отражение в боковом окне.


"Я выгляжу как пират".


"Хорошо, потому что ты часто ведешь себя как один из них".


Он ухмыльнулся. "В любом случае, спасибо".


"Всегда пожалуйста. Теперь ты можешь сказать мне, где мы находимся?"


"Я думаю, в Египет". Дэвис оставил это на том, потому что в расширенном ответе не было положительных результатов. Он был уверен, что они пересекли границу, и это было проблемой. Он все утро не разговаривал с диспетчером воздушного движения. Не то чтобы его беспокоило воздушное движение - столкнуться с другим самолетом посреди пустыни Сахара было одним шансом на миллиард. Но он был очень обеспокоен египетским истребителем, обвешанным ракетами, пикирующим на его крыло. Не по своей воле Дэвис вернулся к ушедшим дням. Он управлял этим старым ящиком так, как пилоты управляли им, когда он только вышел с завода. Маневрировать на медленном самолете в большом небе, не высовываясь.


Он снова попытался связаться со Шмиттом по радио. По-прежнему ничего. Дэвис проверил состояние своего топлива и увидел еще одну проблему. Минут через тридцать, может быть, через сорок, все станет очень тихо. Теперь Антонелли не отрывала глаз от неба, помогая ему смотреть. Она была явно встревожена, и Дэвис решил, что ей не помешает отвлечься. Он передал микрофон.


"Вот, " сказал он, " продолжай звонить. Электроны свободны".


"Что мне делать?"


"Просто нажми на кнопку и говори. Капитана зовут Шмитт. Не жди - его позывной - Шмиттхед."


С вопросительным взглядом Антонелли поднес микрофон к ее губам.


Фади Джибриль услышал женский голос. Он прижал наушники к ушам и прислушался повнимательнее.


"Я повторяю, ты здесь?"


Джибрил отчаянно хотел что-то сказать, но он не спроектировал рабочую станцию с какой-либо возможностью передачи. Со своего места он мог отслеживать частоты, но не разговаривать. Джибрил пытался придумать, как обойти это, когда знакомая рука схватила его за плечо. Жест, который когда-то успокаивал, теперь ощущался как рука смерти.


"Беспилотник на месте?" - Спросил Кури.


Джибрил указала на экран. "Да, здесь. Он установлен по схеме удержания в начальной точке, очень близко к нашей собственной позиции, но на меньшей высоте. Если ты пройдешь вперед и посмотришь в окно, немного правее, ты должен это увидеть ".


Кури не пошевелился. "Пришло время закончить нашу работу, Фади. Ахмед получил окончательные координаты."


Для Джибрил это были слова, которые разрушили правду. Это была ложь, чистая и абсолютная. Последние два часа он слушал вспомогательную частоту. Не было никаких инструкций от какого-либо контакта в Израиле. Единственное, что Джибрил слышала, был отчаянный голос незнакомой женщины. Он внезапно понял, что Рафик Хури был не один позади него. Один из охранников стоял рядом с ним.


"Да, конечно, шейх".


Кури положил написанный от руки набор координат на рабочий стол перед Джибрил. N29╟58′50.95″ E31╟09′0.10″.


"Сейчас!" - скомандовал Кури.


Руки Джибрил медленно опустились на клавиатуру. Координаты были не в Израиле - он понял это мгновенно, - но без карты он мог только приблизительно. Джибрил попытался мысленно составить схему сопряжения по широте, используя карту на своем дисплее. Где-то к северу от их нынешнего положения. Возможно, недалеко от Каира? Он подумал о том, чтобы подвергнуть сомнению цифры, но у Кури только усилились бы подозрения.


Рука смерти покинула его плечо.


Джибрил решила, что идентификация цели не важна. Все, что имело значение, - это зло вокруг него. Он ловко провел пальцем по клавише caps lock и начал вводить последовательность. Поле координат на экране заполнилось неразборчивой мешаниной символов.


"Что ты делаешь?" Возразил Кури.


"Я не знаю, что не так, шейх. Тот-"


Две руки обхватили грудь Джибрила, удерживая его, как смирительную рубашку. Кури наклонился и ввел окончательные координаты, точно так, как его учила Джибрил. Та же мешанина символов.


"Что ты наделал?" Кури зашипел.


Неподвижно сидя в своем кресле, Джибрил наблюдал, как имам разбирается в проблеме. Он отпустил клавишу caps lock, и его вторая попытка увенчалась успехом. Сообщение "ПОДТВЕРЖДЕНО ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ ОБНОВЛЕНИЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЯ" мигало в течение трех секунд, за которым последовало единственное слово, написанное сюрреалистичными зелеными буквами в центре экрана. АВТОНОМНЫЙ. Через несколько минут Blackstar повернет на север на своем конечном курсе, ориентируясь на конечной фазе с помощью бортовых систем, которые будут выдерживать точность менее десяти метров. Достаточно точно, предположила Джибрил, для того, что имел в виду Кури. Хуже всего было то, что не было возможности изменить команду или прервать. Блэкстар был теперь безвозвратно потерян.


Джибрил начал бороться с подлокотниками, которые удерживали его на стуле. Боролся, пока что-то тупое не врезалось ему в голову. Ошеломленная, Джибрил обмякла и почувствовала, как тепло стекает по одной щеке.


Кури наклонилась вперед, чтобы быть в поле его зрения. "В конце концов, ты подвел меня, Фади. К счастью, твоя американская совесть пришла слишком поздно ".


"Мой... мой что?"


Кури снова начал говорить, но был прерван криками из кабины. Слова были неразличимы для Джибрил - его наушники все еще закрывали одно ухо, а в другом звенело от полученного удара. Но его глаза были достаточно острыми. Он увидел, что Ахмед снова идет на корму. Он начал что-то бормотать Кури, дико жестикулируя. Только когда он подошел ближе, до Джибрил дошли слова.


"Опять он посылает меня сюда!" Ахмед жаловался. "В этом нет ничего плохого, говорю тебе. Он сумасшедший!"


Кури уставился на кабину пилота, в его разрозненном взгляде читалось подозрение. Он прошептал на ухо Ахмеду.


Из наушников Джибрил услышала, как женский голос снова потрескивал в эфире. Это сводило с ума. Если бы он заговорил еще раз в своей жизни, это было бы для того, чтобы предупредить, кем бы это ни было, в надежде, что они смогут предотвратить надвигающийся ужас. Но у Джибрил не было голоса. Единственным способом передачи было использование микрофонов в кабине пилота.


Мгновение спустя в его наушниках зажужжало, когда кто-то сделал именно это.


* * *


Дэвис услышал, как Шмитт рычит по радио: "Кто, черт возьми, это?"


Он забрал микрофон у Антонелли. "Скажи позицию!"


После небольшой паузы Шмитт сказал: "Мы в тридцати километрах к югу от Гизы, недалеко от нашего IP".


IP - это военная аббревиатура, обозначающая "начальную точку", точку, которую вы использовали в качестве начального ориентира для финальной атаки. Дэвис проверил свои приборы и подсчитал, что Шмитт был в двадцати милях впереди.


Снова Шмитт. "Джаммер, у меня не так много времени. Кури и Ахмед начинают что-то подозревать. Может кто-нибудь сказать мне, что, черт возьми, все это значит?"


"Да, я скажу тебе", - сказал Дэвис. "Этот беспилотник, которым ты управляешь, собирается сорвать конференцию Лиги арабских государств в Гизе".


Еще одна пауза, на этот раз намного дольше. Дэвис представил, как Шмитт расшифровывает последствия этого. Он не был глупым - просто эгоцентричным. Он был сосредоточен на хорошей зарплате и, вероятно, предполагал, что все, связанное с Рафиком Хури и "Лети ночной авиацией", должно было быть низшей лигой. Теперь он думал по-другому, понимая, какой ущерб вот-вот будет нанесен.


"Итак, что мы можем сделать?" Шмитт, наконец, ответил.


У Дэвиса не было ответа. Он зашел так далеко, только чтобы установить контакт, но что теперь? Если бы он сидел в кабине рядом со Шмиттом, они могли бы отбросить свое жалкое прошлое и придумать план. Дэвис мог размахивать кулаком или аварийным топором, пока Шмитт летал. Оттуда, где он был, Дэвис был беспомощен.


"Сколько времени осталось?" - спросил он. "У тебя есть какие-нибудь предположения, когда произойдет этот удар?"


Шмитт сказал: "Теперь я вижу беспилотник. Он находится в режиме ожидания в тысяче футов подо мной ".


"Ладно, значит, он еще не запущен. Если будет достаточно времени, мы могли бы-"


"Десять часов!" Крикнул Антонелли с другого конца кабины.


То, как она это выпалила, заставило Дэвиса первым порывом повернуть голову на шестьдесят градусов влево - положение на десять часов для любого пилота - и посмотреть на приближающуюся ракету. Затем он объяснил это с точки зрения непрофессионала, опустил микрофон и посмотрел на нее. "В десять часов?" - повторил он.


"Вот тогда это и произойдет".


"Как, черт возьми, ты мог это знать?" - Спросил Дэвис.


"Это было в новостях в течение нескольких недель. Конференция Лиги арабских государств начинается в десять часов. Все главы государств будут в сборе ".


У Дэвиса не было часов, поэтому он перепроверил часы на старом самолете. Двадцать три минуты. Он покопался в таблице, с которой работал, и оценил положение Blackstar относительно Гизы. Двадцати минут было как раз достаточно - если бы Блэкстар вылетел прямо сейчас.


Он включил микрофон. "Шмитт, я думаю, что беспилотник собирается покинуть IP в любую минуту. Мы должны что-то сделать сейчас. Что, если отключить все электрические шины на вашем самолете? Может ли это прервать управление? Может быть, что-то напортачил?"


"Я мог бы попробовать, но это не сработало бы надолго. У меня за правым плечом двое головорезов Кури. У них есть оружие, и они не собираются отпускать... держись, глушилка. Я наблюдаю за беспилотником прямо сейчас, и он только что повернул на север. Может быть, если я- черт!"


Микрофон Шмитта снова накалился, и Дэвис услышал крики. Шмитт явно испытывал трудности. Снова крики на арабском, громкие и четкие. Поближе к микрофону. Рядом с Бобом Шмиттом. На него напали. Передача прервалась.


Дэвис попытался представить, что бы он сделал в такой ситуации. В меньшинстве, без оружия. В голову пришла только одна идея.


"Оборонительное маневрирование! Оттолкнись, отрицательный Gs! Ты пристегнут, а они нет! Сделай это сейчас!" Дэвис надеялся, что Шмитт все еще мог слышать радио. Он повторил все это, потом продолжал повторять, потому что это было все, что он мог сделать. Дэвис увидел впереди крошечную точку и подумал, что это может быть DC-3 Шмитта, но вскоре он понял, что это был другой самолет - зловещий наконечник стрелы, который был Blackstar. Он направлялся на север, как и сказал Шмитт, поэтому DC-3 должен был находиться слева от него. Дэвис просканировал и действительно увидел вторую точку, возможно, в десяти милях впереди. Он внимательно наблюдал, и в течение первых нескольких секунд самолет летел прямо и верно.


Тогда это было похоже на американские горки во время тайфуна.


* * *


Рафик Кури присматривал за ошеломленным инженером, пока его люди - Ахмед и двое охранников - разбирались со Шмиттом. Кури был довольным человеком. Его работа была выполнена, и все, что оставалось, это встретиться на заброшенной взлетно-посадочной полосе с вертолетом генерала Али - или, скорее, с вертолетом президента Али. Там они убьют Джибрила и американцев, и в качестве последнего штриха сожгут этот самолет на своем погребальном костре. Он на мгновение задумался, захватил ли генерал в плен последнего американца, Дэвиса. Кури решил, что это не имеет значения. Они преуспели во всех отношениях. Кури смотрел на экран компьютера Джибрил, лениво представляя возможности, которые откроет его новая жизнь, когда он внезапно начал летать.


Он без усилий поднялся в воздух, как будто мир вокруг него рушился. Не было ни верха, ни низа, только вращающиеся ссылки и объекты, парящие мимо, как будто гравитация ушла. Он сильно ударился о потолок, и его глаза рефлекторно закрылись. Когда он снова открыл их, Кури увидел безумие. Тела, ящики и оборудование, подвешенные, как снежинки в снежном шаре.


Затем, внезапно, гравитация вернулась с удвоенной силой.


С потолка Кхури рухнул, как кирпич, на металлический пол. Он услышал щелкающие звуки, которые могли быть только треском его костей. Он почувствовал неописуемую боль в голени. Воздух наполнили крики, крики отчаяния и агонии. Кури попытался пошевелиться. Он уперся локтем в палубу и поднял голову от холодного металла.


Затем все повторилось снова.


* * *


DC-3 Шмитта несся по небу, раскачиваясь и кувыркаясь.


"Что происходит?" - спросил в ужасе Антонелли.


"Отрицательный GS, затем положительный. Шмитт нажимает и тянет от остановки к остановке на своей колонке управления. Это последний отчаянный маневр. Он пристегнут к своему креслу, так что он останется на месте, но все, кто не пристегнут в этом самолете, разбрасываются, как бусины в маракасе. Я просто надеюсь, что этот семидесятилетний планер останется целым ".


Они оба наблюдали, как DC-3 Шмитта закрутился вверх-вниз еще в двух жестоких циклах, фактически перевернувшись на втором. Затем, казалось, все успокоилось, как плавающий лист, который преодолел участок порогов, чтобы закончиться в спокойной заводи.


Теперь два самолета были всего в трех милях друг от друга, нос к носу. Дэвису пришлось смотреть в правое окно, мимо Антонелли, чтобы все еще видеть Blackstar. Дрон становился все меньше, точка почти терялась в пыльной дымке. Дэвис накренил самолет, чтобы изменить относительную геометрию, и сближение с самолетом Шмитта замедлилось. Он взял микрофон и сказал: "Шмитт, ты там?"


Ответа не было.


ГЛАВА СОРОКОВАЯ


Джибрил открыл глаза, или, скорее, попытался. Как ни странно, мир, который расстилался перед ним, вызвал в его сознании слово "энтропия". Это был термин, который он выучил давным-давно на каком-то курсе химии для студентов. Мера состояния беспорядка. Это было то, на что он смотрел - тела, разбросанные по салону среди проводов, бумаги и оборудования. Один из охранников Кури был поблизости, его шея была невероятно прижата к плечу, пустые глаза смотрели в пространство. Фади Джибриль никогда раньше не видел смерти, но он видел это сейчас. Возле кабины пилотов он увидел еще три тела, два сваленных в кучу - второй охранник на Рафике Хури, и Ахмед, раздавленный грудой оборудования, которое вырвалось на свободу. Он также мог видеть Шмитта за штурвалом или, по крайней мере, его плечо. Его рубашка была залита кровью, как и рука, которую Джибрил могла видеть на контрольной колонке. Но рука была твердой.


Джибрил провела самооценку. Его голова пульсировала в том месте, куда его ударили прикладом пистолета, а правое плечо, казалось, горело огнем. Он увидел кровь на консоли перед собой и в странной отстраненности подумал, не его ли это. Когда Джибрил попытался пошевелиться, его правую ногу пронзила боль. Он окликнул Шмитта, но пилот, казалось, не услышал.


Он наклонился и расстегнул поясной ремень, вещь, которая спасла его. Джибрил попытался встать, но его правая нога тут же подогнулась, и он рухнул на стальную палубу. Поморщившись, он перевернулся на бок. Джибрил поднял глаза, и когда он это сделал, его глаза заметили что-то другое. Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это было. Рафик Хури переехал. Теперь он был ближе к Шмитту.


Джибрил пыталась кричать, пыталась поднять тревогу, но у нее получилось только хриплое мычание. Он начал ползти, с ужасом наблюдая, как Кури, его тело было окровавленным и искаженным, бросился вперед и атаковал Шмитта. Двое мужчин сцепились, упав боком на приборы и рычаги между сиденьями кабины. Там был клубок окровавленных рук и размахивающих кулаков, вопли боли и ярости. Он наблюдал, как двое мужчин вернулись в кабину, предоставив аппарату лететь самому. Имам был совершенно безумен, подумала Джибрил, напав на единственного человека, который мог управлять самолетом. Вскоре Кури оказался сверху с чем-то большим и тяжелым в руке. Он колотил по Шмитту, нанося удары снова и снова. Дородный американец пытался отражать удары, но явно слабел под натиском.


Джибрил попытался подползти ближе, но его раздробленная нога была бесполезна. Он заметил неподалеку одно из оружий охранника - пистолет-пулемет. Джибрил никогда в жизни не пользовался подобной штукой, но он научится прямо сейчас. Он потянулся и коснулся ствола кончиками пальцев, подтянул его ближе, пока не смог крепко ухватиться. Он направил стальной ствол на Рафика Хури и попытался нажать на спусковой крючок. Ничего не произошло. Спусковой крючок, казалось, заклинило.


Еще крики спереди, Кури все еще колотится вдали.


Джибрил поднесла пистолет поближе. У оружия были рычаги безопасности, и инженер попытался определить, где это должно быть. Он нашел это рядом со спусковым крючком, крошечным черным рычажком. Джибрил передвинул его вперед, направил ствол как можно лучше и выстрелил. Оружие дернулось в его руках, и оглушительный шум разнесся по салону.


Казалось, что Кури замер, его рука занесена над головой для последнего удара. Шмитту удалось увернуться, и Джибрил выстрелила снова, на этот раз удерживая спусковой крючок нажатым. Пистолет щелкнул еще три раза, и он увидел, как имам вздрогнул, увидел, как его белая мантия расцвела красными пятнами. Затем, наконец, он рухнул.


Шмитт оттолкнулся от тела Кури и неуверенно поднялся. На его избитом лице была агония, но он поймал взгляд Джибрил, и они обменялись взглядом. Шмитт едва заметно кивнул, прежде чем, спотыкаясь, вернуться на летную палубу.


Джибрил снова попытался пошевелиться, но боль в ноге была невыносимой. Он откинулся назад и попытался ослабить давление на конечность. Отдыхая на холодной стальной палубе, он закрыл глаза. Джибрил мысленно выругалась. Как он мог быть настолько слеп к имаму? Он увидел только то, что хотел увидеть. Услышал то, что хотел услышать. Ты будешь для Судана тем, кем А.К. Хан был для Пакистана. Отец технической мощи нации.


Его голова вибрировала на стальном полу, он позволил своим мыслям плыть по течению. Его свободные мысли, вполне естественно, обратились к его жене и нерожденному ребенку. Именно там, где они всегда должны были быть. Джибрил ненавидел то, как его использовали и манипулировали. Ненавидел ущерб, который должен был быть нанесен. И он начал молиться. Он просил прощения и открыто бросился навстречу любой расплате, которую заслуживал. Просьбы сильно отличались от тех, которые он выдвигал в течение последних шести месяцев. На самом деле, они были обратными. Фади Джибриль молился, чтобы его усердная работа каким-то образом потерпела неудачу.


* * *


"Шмитт, ты здесь?"


Дэвис отчаянно звонил последние три минуты, но не получал ответа. Он выглянул наружу и увидел вдалеке голое пятнышко - "Блэкстар" направлялся к своей цели. Пришло время принимать решение. Если он потеряет беспилотник из виду, слишком сильно отстанет, он может никогда его больше не увидеть.


"Что происходит?" - Спросила Антонелли, ее глаза были прикованы к ближайшему DC-3.


"Я не знаю", - сказал Дэвис.


Шмитт явно последовал его совету и провел самолет через серию резких маневров. Затем аппарат перешел на более прямую и ровную траекторию. Но когда Дэвис наблюдал сейчас, у него сложилось отчетливое впечатление, что самолет был неуправляемым, его мотало вверх и вниз, заносило на небольших виражах. Как будто вообще никто не летал.


Наконец, дрожащий голос прогрохотал из динамика. "Дэвис?"


Это был Шмитт, но его голос звучал неуверенно, чего Дэвис никогда раньше не слышал.


"Ты в порядке?" он ответил.


Долгая пауза. "Да, у нас все под контролем".


"Мы"?


"Инженер и я. Мы единственные, кто остался. Он избит, но жив. Теперь он на нашей стороне ".


"Значит, ты в безопасности?" - Спросил Дэвис, желая быть уверенным.


"Безопасно - уверен. Кури и его банде конец. У тебя была хорошая идея".


"Никогда не думал, что услышу это от тебя".


"И ты больше никогда этого не сделаешь".


Да, подумал Дэвис, Шмитт просто великолепен .


"Но мы еще не выбрались из леса", - добавил Шмитт. "Я думаю, что я погнул этот старый самолет. Он летит криво, и элероны заедают ".


Дэвис посмотрел мимо Антонелли. Он не видел Блэкстара. "Черт возьми!" - пробормотал он. Он резко накренил самолет и выжал дроссели до упора. Дэвис поднес микрофон к губам: "Делай, что должен, просто поставь это ведро на землю. И спроси инженера, есть ли какой-нибудь способ остановить Blackstar ".


Дэвис наблюдал, как воздушная скорость на дюйм увеличивается. Ему нужны были узлы, поэтому он опустил нос, чтобы помочь старой птице разогнаться.


Через минуту Шмитт вернулся. "Джибрил говорит "нет", он не может это контролировать. Blackstar теперь сам по себе. Но ты правильно определил цель. Он направляется на конференцию в Гизе ".


"Хорошо, " ответил Дэвис, " я собираюсь заняться этим".


"Собираешься за этим?" Шмитт сплюнул. "Что ты будешь делать, если догонишь?"


"Черт возьми, если я знаю".


* * *


Великая пирамида в Гизе отбрасывала тень более четырех тысяч лет, но никогда прежде она не падала на такое сияющее множество высокопоставленных лиц. Двадцать два лидера нового, нарождающегося арабского мира собрались в постановочной зоне, защищенном помещении за главной сценой. Одно это могло бы заставить любого здравомыслящего начальника службы безопасности задуматься, но до этого момента все вели себя прилично, за исключением случайных бессвязных разглагольствований безумца из Ливии.


Обычные толпы туристов сегодня были отклонены, оставив бесчисленные отпуска в синяках, а гиды-экскурсоводы изворачивались. Это был единственный способ. В настоящее время на сцене стоял один человек, осажденный директор по безопасности конференции. Он был египтянином, высокопоставленным человеком в Управлении государственной безопасности нового президента. Приближаясь к концу своей карьеры, режиссер был известен своим устойчивым поведением под давлением - тем, на что он полагался и сейчас.


Он стоял на сцене и смотрел на толпу, которая на самом деле была не такой уж большой, а затем на загон для ПРЕССЫ, где в ожидании стояла настоящая армия репортеров. Журналисты были настроены на битву - камеры, микрофоны, смартфоны. Если бы сегодня все шло по плану, можно было ожидать позитивного сдвига в сторону мира в регионе, даже если сама церемония была бы быстро забыта. И какие-нибудь проблемы? режиссер задумался. О любых проблемах стало бы известно по всему миру за считанные секунды и с сотни разных точек зрения. Это было проблемой в его работе. Чем лучше ты выполнял свою работу, тем меньше это было замечено. Но если ты облажался-


Режиссер сунул руку в карман и включил микрофон, который был подключен к его воротнику. "Доложи".


В его наушнике немедленно пришел ответ: "По-прежнему условие номер один. Никаких угроз, сэр."


Режиссер не ответил. Еще тридцать минут так, рассуждал он, и я скоро буду в мягком кресле у моря.


Его наушник, потрескивая, ожил. "Одну минуту, сэр. Наш командный центр ВВС получил предупреждение от их офицера связи в США. Один из их авианосцев отслеживает несанкционированный самолет в тридцати милях к югу. Он направляется в эту сторону".


"Что они с этим делают?" - спросил режиссер, не потрудившись поинтересоваться, почему американцам потребовалось привлечь к этому всеобщее внимание.


Бесконечная пауза. "Наши собственные военно-воздушные силы отправляют пару истребителей на разведку. Полковник настаивает на том, чтобы оставить основную часть своих сил в третьем секторе для наблюдения за северной границей. Он говорит, что заявленная цель движется очень медленно и не представляет возможной угрозы ".


На это директор службы безопасности ничего не мог сказать. Военно-воздушные силы были военно-воздушными силами, и если бы что-то ускользнуло, это были бы их головы, покатившиеся в сточных канавах дворца Абдин. Тем не менее, он повернулся направо и осмотрел южное небо.


ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ


Дэвис был капитаном самолета семидесятилетней давности, на котором он налетал не более четырех часов. У него почти закончилось топливо, он нарушил воздушное пространство Египта и направлялся на громкое политическое мероприятие без разрешения. Его вторым пилотом был врач общей практики с нулевым налетом. Но, по крайней мере, я не под кайфом от хата, размышлял он.


Он осмотрел северное небо, глядя то высоко, то низко, не уверенный, на какой профиль был запрограммирован полет Blackstar. Оставаться на высоте и полагаться на скрытность? Или идти низко и маскироваться за местностью? Местность была относительно плоской, без гор или каньонов, в которых можно было бы спрятаться, поэтому интуиция подсказала Дэвису искать высоко. Это также дало бы Blackstar больше кинетической энергии при предельном погружении - больше отдачи. Он прикинул, что находится в двадцати пяти милях от Гизы. "Блэкстар" должен был быть близко, не более чем в пяти милях впереди. Если только он не был запрограммирован на полет кружным маршрутом. Развернись пошире и зайди с востока? Дэвис не мог сказать.


"Вот так!" - Крикнул Антонелли.


Дэвис видел, как она указывала на положение четырех часов, назад через ее плечо.


"Господи, мы отказались от этого".


У доктора было хорошее зрение - Дэвис накренился вправо и увидел это, похожий на стрелу "Блэкстар", метавшийся впереди, как какой-то демон с дистанционным управлением. Что было именно тем, чем это было. Он засек трассу перехвата. Они были бы прямо рядом с дроном в считанные минуты. Что бы хорошего это ни принесло.


"Где, черт возьми, истребители?" - спросил он.


"Что?" - спросил я. Ответил Антонелли.


"У египтян должно быть воздушное прикрытие, истребители, остерегающиеся неприятностей. Они не могут видеть Blackstar - вот почему Хури использовал его, потому что он скрытный. Но теперь мы здесь. У этого старого мусорного фургона, должно быть, поперечное сечение радара размером со здание. Кто-то должен нас выслеживать. Я подумал, что если мы последуем примеру и свяжем себя с Blackstar, то заручимся некоторой поддержкой. Кто-нибудь, кто сможет это вынести ".


Они оба обвели взглядом небо, но ничего не увидели. Затем F-16, летящий на сверхзвуковой скорости, промелькнул в сотне ярдов перед ними.


Антонелли откинулась на спинку сиденья, и секунду спустя они попали в вихревой след реактивного самолета, два резких толчка, от которых старый самолет застонал.


"Что это было?" - воскликнула она.


"Египетские военно-воздушные силы", - ответил Дэвис. "Как я и надеялся".


"Что они собираются делать?"


"Хороший вопрос".


Дэвис много тренировался в воздушном бою, в основном летал против F-16, подобных тому, который только что с визгом пронесся мимо. Он, однако, привык к тому, что в его распоряжении было немного больше производительности.


"Я надеюсь, что эти парни будут на нашей стороне".


"Я тоже", - согласился Антонелли.


Дэвис наблюдал, как истребитель, который только что сбил их с ног, поднялся высоко, сделав большой виффердилл для изменения положения. Это то, что я бы сделал. Он посмотрел налево и направо, ища другой самолет. Истребители всегда прилетали парами. Возможно, ты не видишь второго, но где-то оно было. Если бы Дэвис мог догадаться, он бы разбил лагерь прямо сейчас в шесть часов, выполняя S-образные развороты, потому что F-16 не предназначались для того, чтобы развивать скорость в сто двадцать узлов. Пилот, вероятно, включил и зарядил целеуказатель AIM-9, который издавал приятный сигнал "готово" на одном из их больших радиальных двигателей. Дэвису эта идея не понравилась, но он мало что мог поделать. Он просил истребители, и теперь они у него были. Но они явно не видели беспилотника. Их радары направили их к большому, тяжеловесному DC-3, так что это то, на чем остановились их взгляды.


Дэвис искал Blackstar, но не увидел его. Во всей этой суматохе он потерял зрение.


"Черт возьми!" - сказал он. "Ты видишь беспилотник?"


Антонелли вытянула шею влево и вправо, осматривая небо. "Нет, больше нет".


"Отлично. Как раз тогда, когда мы получим помощь ".


"Что мы можем сделать?" - спросила она.


Дэвис видел, как высокий F-16 снижался до его высоты, вероятно, готовясь представиться несколькими визуальными сигналами.


"Прямо сейчас есть только один вариант. Мы сдаемся".


Дэвис крепко держал штурвал и покачивал крыльями, совершая большие кренящиеся движения из стороны в сторону, которые нельзя было спутать. Это был сигнал, который понял бы любой спортсмен-истребитель в мире. Прекрати это . Белый флаг пилота.


Ведущий F-16 остановился слева от него, не более чем в ста футах, пытаясь заглянуть в окно капитана. Дэвис настроил свое основное радио на 121,5 МГц, международную частоту бедствия, и попытался установить контакт. Истребитель не ответил. Он наблюдал, как головной самолет приближается, когда Антонелли выпалил: "Там!"


Он посмотрел, куда она указывала, и увидел Блэкстар. Это было в пяти, может быть, семи милях отсюда, все еще направляясь на север. Приближается к своей цели.


"Я вижу это, - сказал Дэвис, - но они этого не делают. Эти ребята перехватили вспышку на своем радаре и обнаружили старый DC-3. Если мы продолжим в том же направлении, мы потеряем беспилотник из виду. Все, что мы делаем, это уводим их от реальной угрозы." Он снова попробовал включить радио. По-прежнему нет ответа.


"Почему они не отвечают?" - спросила она.


"Я не знаю. Может быть, они еще не настроили частоту, или, может быть, у них в наушниках есть люди, говорящие по другим радиостанциям - из командного центра или управления воздушным движением. В такое время здесь может быть довольно оживленно. Через минуту, две или десять мы будем с ними разговаривать. К сожалению, у нас нет такого количества времени ".


Антонелли посмотрела в окно на изящный самолет. "Но если мы не сможем поговорить с ними, как они найдут другой корабль?"


"Есть один способ", - сказал Дэвис. "Если я вырвусь к Блэкстару, они последуют за мной. Проблема в том, что прямо сейчас за нами припарковался парень. Если мы предпримем угрожающее движение, он выпустит ракету - но я не знаю, как долго он будет ждать, чтобы сделать это. Может быть пять минут, может быть пять секунд. Для нас это рискованный маневр ".


Антонелли не дрогнул. "Мы зашли так далеко".


Дэвис посмотрел на доктора в кресле второго пилота. У нее были острые глаза и холодная голова, так что она уже была лучшим вторым пилотом, чем Ахмед. И на нее все еще было чертовски приятно смотреть. Он улыбнулся ей. "Знаешь, к тому времени, как ты закончишь со мной, эти адвокаты по разводам в Милане будут выглядеть довольно заурядно".


"Нет. Они все еще доставляют гораздо больше хлопот ". Она добавила усмешку.


Световой момент был прерван оранжевым светом, мерцающим на передней панели. ТОПЛИВО НА ИСХОДЕ. Дэвис проверил указатель расхода топлива и увидел, что стрелки подпрыгивают на большой E . В этот момент он решил, что прыгать - это хорошо. Это означало, что в баках все еще оставалось несколько галлонов 100-октанового бензина. Когда это прекратилось, когда иглы вообще не двигались - это было проблемой.


"Что ж, " рассуждал он, " если мы разобьемся, мы не сгорим".


Улыбка Антонелли погасла.


Дэвис посмотрел на ведущий истребитель, чтобы убедиться, что пилот уделяет пристальное внимание. Затем он до упора вывернул штурвал влево. Большой самолет свернул на крутой вираж, направляясь прямо к F-16. Египетский пилот резко затормозил, чтобы избежать столкновения, и исчез над их головами.


Когда Дэвис выкатился из поворота, они направлялись прямо к Blackstar. Он понял, что затаил дыхание, ожидая, что обогреватель в любую секунду загорится в двигателе. Налево или направо? он задумался. Дэвис ждал, наблюдая за датчиками двигателя и сигнальными лампами пожара. Его руки могли раздавить штурвал. Но взрыва не последовало. Прошла минута, затем другая. Дэвис не мог видеть ни один истребитель, но "Блэкстар" на его ветровом стекле становился все больше.


На этот раз Дэвис заметил это первым. "Там!" - сказал он, указывая прямо вверх. Они оба наблюдали, как один из F-16 обстрелял с высоты Blackstar.


"Они видят это!" Сказала Антонелли с радостью в голосе.


Дэвис не испытывал такой же радости, когда увидел, что они делают. "Нет, нет! Они видят это, но у них все неправильно. Они пытаются стрелять с переднего ракурса, нос к носу. Они пытаются использовать радарные ракеты, или, может быть, выстрел в лицо из тепловой ГСН. Это никогда не сработает против скрытной цели ".


Именно тогда Дэвис посмотрел вперед и заметил что-то еще вдалеке. Три пирамиды не более чем в пятнадцати милях отсюда.


* * *


"Пушки, пушки!" - кричал он по радио.


Дэвис не был уверен, были ли истребители вообще настроены на аварийную частоту. Использование старомодных пуль было единственным способом, которым они собирались вовремя остановить Blackstar, и это должен был быть визуальный выстрел, а не вычисленное радаром решение для стрельбы в смертельную точку с помощью предупреждающего дисплея. Двум пилотам-истребителям пришлось отказаться от всех своих тренировок, всех своих гаджетов и вернуться к основам. В век интеллектуального оружия с компьютерным управлением их единственным шансом было бросать камни.


Дэвис держал DC-3 почти рядом с "Блэкстар", в полумиле от него и снижал скорость спереди. Он мог ясно видеть пирамиды на расстоянии десяти миль и быстро приближающиеся. Они были окружены чем-то похожим на древние руины, а за ними в утренней дымке дымился город Гиза. Он увидел маленький аэродром в центре города и подумал со странным спокойствием, может быть, я смогу спланировать туда, когда у меня закончится бензин . У основания самой правой пирамиды Дэвис увидел коллекцию палаток и транспортных средств. Собрание людей. При такой скорости, он прикинул, что у них есть четыре минуты. Затем он заметил, что "Блэкстар" приближается к своей цели, ускоряясь. Три, поправил он.


Истребители были высоко, их пилоты явно были в замешательстве, когда они переключали режимы на своих радарах, думая и координируя время, которого у них не было. DC-3 теперь был в миле от Blackstar, но Дэвис не уменьшил мощность. У него не было никакого вооружения. Но был способ. Было также одно большое осложнение.


"Что они делают?" Спросила Антонелли, вытягивая шею, чтобы посмотреть.


"Они терпят неудачу", - сказал Дэвис. "Они не привыкли иметь дело с незаметными целями, поэтому они не знают, как сбить эту штуку. Но мы можем."


Когда ее глаза оказались внутри кабины, они были полны удивления. "Что мы могли сделать?"


Дэвис сказал ей. Затем он рассказал ей о связанном с этим риске. Он сказал: "Я не могу сделать такой звонок. Это зависит от тебя".


Антонелли сделал короткую паузу. Дэвис не мог представить, что творилось у нее в голове. Она посмотрела на него уверенно, почти безмятежно, и кивнула.


"Ты уверен?" - спросил он.


"Да, сделай это!"


"Ладно, поехали". Дэвис выжал дроссели до упора вперед, и старые радиалы издали звериный вой.


ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ


Директор службы безопасности наблюдал за хаосом. Он регулярно получал обновления по своему радио и слышал уверенное подтверждение командующего ВВС, что все действительно под контролем. И все же он мог видеть истребители далеко на юге. Они были высоко, летели кругами, и маленькое черное пятнышко под ними становилось все больше, а не падало на землю огненным шаром, как должно было быть.


"Что они делают?" пробормотал он себе под нос.


На сцене президент Алжира заканчивал свою программную речь, а позади него, не обращая внимания на происходящее безумие, двадцать лидеров арабского мира почтительно слушали. Журналисты были полностью сосредоточены на подиуме, освещая событие по всему миру и не подозревая о воздушном бедламе в нескольких милях слева от них. Внезапно режиссер увидел четвертый самолет вдалеке, появляющийся в поле зрения с одной стороны. Он был большим и медленным, и выглядел так, будто направлялся прямо к черной точке.


Снова радиоболтовня - замешательство и обвинения. Что бы ни происходило в небе, последствия могли наступить не более чем через минуту, если ничего не изменится. И ничего не менялось. Он больше не мог этого выносить. Режиссер включил свой микрофон и отдал команду. Он нажал на тревожную кнопку.


Секундой позже пятьдесят вооруженных людей ворвались на сцену, чтобы образовать периметр. Принципы были бесцеремонно подтолкнуты к выходу. Люди падали, и стулья летали. Один из сотрудников службы безопасности на сцене указал на южную часть неба, и море голов последовало за этим жестом, в том числе многие из представителей СМИ. В следующие мгновения не менее сотни камер были перенаправлены.


Все свалилось прямо на Джаммера Дэвиса.


* * *


В искусстве воздушного боя есть три геометрии для перехвата цели. Преследование с задержкой приводит к отставанию от другого самолета. Чистое преследование - это постоянный разворот, при котором нос не отрывается от цели, движущейся на твоем ветровом стекле. Дэвис летал по третьей версии - возглавлял преследование. Он целился в точку перед Blackstar, удерживая беспилотник неподвижным на своем ветровом стекле. Наблюдая, как он становился все больше и больше.


Он оглянулся через плечо и увидел пирамиды всего в нескольких милях от себя. Он был достаточно близко, чтобы видеть, как люди разбегаются во всех направлениях. Дэвис подсчитал, что он был не более чем в миле от Blackstar и быстро приближался. Большие радиалы DC-3 были напряжены, каждая стрелка на датчиках двигателя приближалась к красной черте. Что-то запредельное. F-16 все еще были высоко - наблюдали, размышляли. Не доводя работу до конца. У Дэвиса было бы время только на один заход. Он взглянул на датчики расхода топлива и увидел, что они все еще подскакивают. Затем он взглянул на своего второго пилота.


"Погоны!" - приказал он, затем начал прилаживать свои собственные на место. "Пристегнись, натяни все как можно туже!"


Антонелли возился, не зная, как работает система крепления. Он протянул руку и помог ей, одной рукой потянув за нейлоновые ремни, а другой поддерживая полет. Осталось пройти полмили.


"Сложи руки на груди!" - приказал он.


Антонелли сделала все возможное, чтобы защитно свернуться калачиком на старом сиденье.


Четыреста ярдов. У него было почти двести узлов сближения и большой угол. Дэвис вошел в зону.


Точно так же, как в пылу воздушного боя, он отбросил весь остальной мир. Закрыты все ненужные сенсорные входы. В его вселенной было только две вещи. Два самолета - тот, с которым он был связан, и тот, на который он нацеливался. Дэвис не думал, как это сделать, потому что на самом деле был только один способ. Единственный способ, которым он мог бы протаранить Блэкстара и выйти живым. Его самолет был больше и, как он надеялся, прочнее. Используй кончик крыла, тогда, черт возьми, надейся, что Будро был прав. Они больше не делают их такими. В этот момент Дэвису пришло в голову, что Blackstar, вероятно, был начинен взрывчаткой. Еще одна вещь, о которой стоило бы побеспокоиться, если бы у него было время.


На последних секундах руки Дэвиса расслабились на штурвале, не столько двигаясь, сколько лаская самолет. Удар должен был быть идеальным. Слишком близко, и DC-3 перевернулся бы и оставил дымящуюся дыру в пустыне. Недостаточно близко, и он полностью пропустил бы Блэкстара.


Сто ярдов.


То, что раньше было черной точкой, теперь заполнило его ветровое стекло. Дэвис держал на пульте управления только кончики пальцев. Уговаривая. Лобовое стекло стало полностью черным, и Блэкстар мелькнул слева от него.


Столкновение.


Когда самолеты встретились, раздался невероятный грохот, и старый DC-3 содрогнулся. Хватка Дэвиса на руле усилилась - еще немного, и он выдернул бы его прямо из крепления. Он был готов отреагировать, но на мгновение ничего не произошло. У Дэвиса было четыре или пять ударов сердца, чтобы быть счастливым. Рад, что он ни на йоту не ошибся в расчетах и направил кабину прямо в двадцать тысяч фунтов противоположной стали. Счастлив, что он не падал на землю в распространяющемся огненном шаре. Джаммер Дэвис думал, что он, черт возьми, вполне мог это сделать. Он оглянулся через плечо в поисках Блэкстара.


Он не видел беспилотника. Он также не видел выступающих десяти футов своего левого крыла.


Нос DC-3 начал падать, неудержимо кренясь влево. Дэвис нажал на рычаги управления. Ничего не произошло, потому что элерон, по крайней мере тот, что слева, находился в миле позади них и свободно падал в пустыню Сахара. Самолет вышел из-под контроля, перевернулся и чуть не перевернулся вверх дном. Дэвис услышал крик справа от себя. Он отключился от этого. Он нажал на кнопки управления и обнаружил, что лифт все еще работает.


У меня все еще есть хвост, подумал он.


Дэвис нажал на руль, и самолет перестал вращаться. Они были перевернуты, падая ближе к пустыне, но Дэвис почти не контролировал ситуацию. Он попытался выровняться с рулем направления, но скорость была слишком низкой - самолет коснулся бы земли прежде, чем он смог бы выровняться и потянуть. Оставалось только одно. Дэвис толкнул штурвал вперед.


Все, что было на полу, полетело к потолку - грязь, карты и давно потерянный карандаш. При отрицательной скорости в один G они летели перевернутыми. Дэвис висел в своей сбруе, радуясь, что он туго пристегнулся. Самолет больше не снижался, а скользил в трехстах футах над плоской пустыней - кривой, нескоординированный полет со сломанным крылом и большими управляющими входами в хвост, которые все сводили на нет. Старая лодка висела на грани аэродинамического равновесия.


Затем двигатель левого борта начал барахлить.


Дэвис проверил приборы и увидел, что оба мотора вспыхивают и подпрыгивают в чередующихся предсмертных судорогах. Последние тридцать секунд он даже не был уверен, что они летят, у него не было времени проверить. Возможно, он уже летал на планере, насколько он знал. Но в перевернутом положении все оставшееся топливо попало в верхнюю часть баков. Поскольку топливные насосы находились внизу, голод был неизбежен. Он ничего не мог поделать. Но они все еще летели, и это было все, что имело значение. Ему просто нужно было посадить самолет прямо сейчас. Прямо здесь.


Дэвис выглянул в лобовое стекло и сразу же пожалел об этом. Он быстро заполнялся огромным изображением, от которого у него перехватило дыхание. Гигантская пирамида в Гизе вырисовывалась, как гора, свисающая с перевернутого неба. Дэвис был достаточно близко, чтобы разглядеть массивные блоки из земляного камня и толстые соединения, увидеть заостренный наконечник, который находился прямо на их пути. Он попытался снова перевернуться, но когда он это сделал, нос опустился, и пирамида стала больше. У него были только секунды. Двигатель заглох. Он почувствовал сопротивление с левой стороны, когда заглохший пропеллер поймал воздушный поток, как дверь сарая, поймавшая ураган. Дэвис повернулся рулем в сторону торможения, и искалеченное чудовище отреагировало.


Поскольку вершина пирамиды была прямо перед ними, Дэвис уперся ногой до самого пола, надеясь найти вектор, который перенесет их над ней. Заостренный гребень, казалось, был в нескольких дюймах от его головы, когда они пролетали боком, низкорослое левое крыло указывало на землю.


На этот раз никакого столкновения.


Нос начал опускаться, и Дэвис посмотрел вперед. Теперь они снижались. Вопрос был в том, куда. Он увидел открытую пустыню слева от себя, и, подняв самолет правым бортом вверх, Дэвис начал толкать и тянуть, направляя машину в этом направлении. Оживленная дорога пронеслась под их лобовым стеклом, достаточно близко, чтобы он мог видеть широко раскрытые глаза водителя такси. Мимо дороги мальчик и его стадо коз бежали, спасая свои жизни. Самолет скользил над ними, и с этого момента не было ничего, кроме песка.


Самолет сильно ударился, соприкоснувшись брюхом, потому что не было времени на что-нибудь необычное вроде шасси. Дэвис услышал еще один крик, прежде чем его сильно швырнуло на ремни, и он извивался и тряс, казалось, целую вечность. Шум был невероятный, металлический хруст, как будто два вагона поезда столкнулись на скорости. Это продолжалось и продолжалось, разрывая алюминий и разбивая стекло. Мир исчез в облаке пыли.


Он обо что-то ударился головой. Все погрузилось в мертвую тишину.


ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ


Тюрьмы Египта, как известно, знамениты. За последнее поколение многие из самых известных террористов в мире, включая Аймана аль-Завахири, правую руку Усамы Бен Ладена, начали именно с этого. Это убогие места, где избиения и пытки приближаются к уровню мастерства. Они также склонны к переполненности, гости штата дюжинами запихиваются в камеры, рассчитанные на двоих. Итак, когда Джаммер Дэвис пошевелился на странно прохладном бетонном полу в частной камере, физически избитый, но невредимый, он не был несчастным человеком.


Он прибыл примерно двадцать четыре часа назад, хотя это была всего лишь приблизительная оценка, поскольку в его рабочем кабинете не было часов. Дэвис проспал практически все время, еще одна отметка в его списке сложных мест, где он смог отдохнуть. Со значительным усилием он сел. Его правая рука и плечо все еще болят - что-то из-за аварии. Он посмотрел вниз и увидел кровь на плече своей рубашки, а протянув руку, почувствовал корку сбоку на голове - бинт, который Антонелли так тщательно обмотал, исчез. Из положительных моментов следует отметить, что его травма лодыжки, полученная в матче по регби на прошлой неделе, казалось, значительно улучшилась.


Дэвис оглядел камеру и увидел, что ничего не изменилось. Теснота десять на десять, одна дверь с прорезью внизу, окна нет, одна лампочка висит на проводе в двенадцати футах над его головой. Это было все, если не считать нездорового скопления грязи и копоти и случайных посещений грызунов. Однако многое можно было бы осознать благодаря тому, чего здесь не было. Не было ни ведра, ни одеяла, что навело Дэвиса на мысль, что он не зарегистрирован на длительное пребывание. Его не раздели догола и не обрызгали водой, так что допрос, скорее всего, не был неизбежен. Действительно, не было никакого человеческого взаимодействия вообще. Никакого военного следователя с резиновым шлангом, никакой рутины хорошего полицейского-плохого полицейского в полиции. Не было даже следователя по авиационным происшествиям, который взял бы у него показания. Он только что разбил самолет.


Дэвис помнил, как выбирался из разбитого DC-3, помнил, как вытаскивал Антонелли с собой. Она, казалось, прошла через посадку - если это можно так назвать - без существенных травм. Но не было времени спросить. Не более чем через тридцать секунд после того, как они убрались, прибыл отряд солдат на грузовике и окружил их. Они были немедленно разлучены. На голову Дэвису надели мешок, и его отвезли прямо сюда. Оказавшись в камере, они сняли с него капюшон, сняли пару металлических наручников и закрыли дверь. Оставила его сидеть на бетонном полу. Значит, он спал. Спал, потому что смертельно устал. Спал, потому что это был хороший способ не чувствовать боли в плече, руке и голове. Спал, потому что это был хороший способ убить время, пока не случилось то, что случилось дальше.


Дэвис сидел на полу, размышляя обо всем этом, когда услышал шорох за дверью своей камеры. Щель в основании двери открылась, и кто-то просунул внутрь поднос с едой.


"Эй!" - крикнул он. "Я хочу видеть кое-кого из посольства США!"


Ответа нет. Не то чтобы он действительно ожидал этого.


Еда выглядела точно так же, как и была - ежедневная еда с кухни египетской тюрьмы. Ломоть черствого хлеба, что-нибудь клейкое в миске, бутылка воды. Это было лучшее блюдо, которое Дэвис видел за два дня, и заставило его осознать, насколько он голоден. Он медленно встал, что вызвало несколько новых болей, и забрал поднос. Он начал есть и пить, и пока он это делал, Дэвис прислушивался у двери. Единственным звуком снаружи был шепот отдаленного арабского пения, без сомнения, из других камер. Значит, он был не совсем один.


Хлеб был как камень. Он съел все до последнего кусочка. Каша в миске была ужасной, но он дочиста выскреб ее двумя пальцами. Дэвис обдумывал преимущества того, чтобы засунуть лоток обратно в щель, когда услышал голоса. Одна - великолепная - которую он узнал.


В двери камеры загремел замок, и вошел Ларри Грин. Дверь немедленно закрылась за ним.


Грин на мгновение замер, изучая его. Наконец он сказал: "Я посылаю вас сюда расследовать авиакатастрофу, и что вы делаете? Ты разбиваешь еще один ".


"Я тоже рад тебя видеть, Ларри".


"Тогда тебя бросят в тюрьму".


Дэвис ничего не сказал.


"И в довершение всего, ты почти уничтожил одно из Семи древних чудес света".


"Тебе это нравится?"


Грин явно был, но когда он подошел ближе, его ухмылка исчезла. Он положил руку на голову Дэвиса сбоку. "Кто-нибудь уже посмотрел на это?"


"Мой личный врач".


"У тебя еще где-нибудь болит?"


"Ничего страшного".


Грин отступил назад. "Ну, ты ужасно выглядишь".


"Спасибо. Теперь ты можешь рассказать мне, что случилось - я вынимал это?"


"Великая пирамида в Гизе?" Грин снова улыбался.


Дэвис снова замолчал.


"У тебя есть Блэкстар, Глушилка. Это произошло в полумиле к югу от места события. Зашел прямо и сделал чертов кратер. У ЦРУ есть несколько человек, которые прямо сейчас раскапывают это ".


"Ты сказал, что они не занимались аварийными работами".


"В этом случае, я думаю, мы все знаем причину. Это просто вопрос того, чтобы все подмести ".


"Итак, как все это происходит?" - Спросил Дэвис.


"Ну, ты повысил рейтинги новостей у всех. Фотографии вашего мастерства в пилотаже есть во всех газетах мира, а видеоролики стали вирусными. Плохая новость в том, что вы не получите никакого кредита. Египетские власти называют имя другого пилота в качестве командира воздушного судна."


"Кто?"


Взгляд Грина устремился к каменному потолку. "Ахмед кто-то или другое. Он был еще одной жертвой всего этого фиаско".


Дэвис подумал, как прекрасно. Он спросил: "Весь этот заговор раскрыт?"


"Обрывки. Происходят некоторые манипуляции, но вину за все фиаско возлагают именно на то, что должно быть. О покойном Рафике Хури и парне, который его нанял ".


"Генерал Али?"


Грин кивнул. "Ты даже эту часть продумал, да? Попытка государственного переворота?"


"Да".


"Хорошо, что ты был на высоте. Если бы эта атака прошла так, как планировалось, мы были бы сейчас в чертовски крутом положении ". Затем Грин добавил будничным тоном: "Это были точные слова президента, Джаммер. Я видел его прямо перед тем, как уехал из Эндрюса ".


"Мы все еще собираемся обвинить кого-нибудь. Это был наш беспилотник, с какой стороны на это ни посмотри ".


"Да, я полагаю, у нас будет синяк под глазом. Но ничего подобного не могло быть. Люди Дарлин Грэм тихо работают с египтянами, чтобы показать это таким, каким оно было - безумным заговором горстки сумасшедших людей. Генерал Али был арестован в Судане, и, вероятно, у него нет по-настоящему светлого будущего ".


"А Кури?" - спросил я. - Спросил Дэвис.


"Он мертв, но я думаю, ты знал это. Мы узнали о нем немного больше. Очевидно, АНБ подключилось к базе данных в Судане. Кажется, что восемь месяцев назад "Имаму Хури" исполнилось шесть лет из двадцатилетнего срока заключения в тюрьме Кобер".


"Он был в тюрьме?"


"Да. Насколько мы можем судить, парень никогда не был каким-либо священнослужителем. Он приобрел скромных последователей, пока сидел взаперти, своего рода тюремного проповедника. Кури почти всю свою взрослую жизнь то попадал в карцер, то выходил из него. Мелкие дела - воровство, контрабанда, мошенничество. Он был мошенником, которому предложили работу всей жизни. Генерал Али решил, что ему нужен имам, чтобы все заработало, и он, должно быть, сделал Кури предложение, от которого тот не смог отказаться. Однако, есть странное совпадение. Рафик Хури на самом деле родился у матери-американки."


"Может быть, именно поэтому его выбрали", - предположил Дэвис. "Это дало бы почти всем в FBN Aviation связи с США".


"Да. Еще один американец возьмет вину на себя. Я не знаю, что генерал Али пообещал Кури, но я не могу представить, что в конце концов он получил бы что-то, кроме пули в голову ".


Дэвис кивнул и спросил: "А как насчет Реджины Антонелли?"


Зеленые глаза смотрели на него. "Твой второй пилот?"


"К тому же чертовски хороший".


"Итальянцы уже организовали ее освобождение. Она сейчас на пути в Рим. Я ненадолго встретил ее в аэропорту - довольно симпатичная. Как она оказалась справа от тебя?"


"Долгая история", - сказал Дэвис. "Что насчет Шмитта и инженера?"


"Шмитт совершил аварийную посадку своего самолета примерно в двадцати милях к югу отсюда, на военной взлетно-посадочной полосе. Египтяне держат его там взаперти, пока все не уладится - но ты же знаешь Шмитта ".


"Ты думаешь, он снова приземлится на ноги?"


"Возможно", - сказал Грин. "Дело инженера немного сложнее. Его зовут Фади Джибрил, он практически ребенок. Он учился в университете в Штатах, затем приехал сюда и создал этого монстра. Техники DNI в Вашингтоне говорят, что он, должно быть, блестящий инженер, раз провернул это. По словам Шмитта, Джибрил был тем, кто застрелил Хури в конце. Это могло бы смягчить его преступления. Джибрил тоже у египтян под стражей, так что они будут теми, кто решит, что с ним делать ".


Дэвис кивнул. "Так когда я смогу выбраться отсюда?"


Грин отступил и дважды постучал в толстую стальную дверь камеры. Он сразу же открылся, и снаружи стояло с полдюжины мужчин, которые могли быть только сотрудниками посольства США и тюремными чиновниками.


"Как насчет прямо сейчас?" - Сказал Грин.


* * *


Пять минут спустя Дэвис сидел на заднем сиденье бронированного лимузина Mercedes, водитель умело вел их сквозь плотное движение.


"Ты можешь привести себя в порядок и получить свежую одежду в посольстве", - сказал Грин. "Мы будем на "Гольфстриме", направляющемся домой через два часа".


Дэвис не ответил. "Домой" звучало неплохо. Но Норвегия звучала лучше. Может быть, он смог бы уговорить Грина на это. С остановкой в Италии по пути, чтобы забрать другого пассажира. Они были ему кое-чем обязаны.


Он сказал: "Могу я одолжить твой телефон, Ларри?"


Грин протянул свой мобильный.


Дэвис набрал номер Джен. Самым большим сюрпризом, который у него был за всю неделю, было то, что она сразу же взяла трубку. Он хотел наброситься на нее прямо там, отругать за то, что она целую неделю не выходила на связь и не отвечала на его звонки. Но он просто не мог этого сделать. Прямо сейчас он хотел только услышать ее голос.


"Привет, милая, это я".


"Привет, папа!"


"Как у тебя дела?"


"Отлично. Прямо сейчас я смотрю эту безумную штуку на YouTube. Это было во всех новостях. Какой-то парень в Египте чуть не врезался на своем самолете в пирамиду в Гизе. Ты видел это?"


"Э-э... да. На самом деле, я это видел ".


"Разве это не безумие? Этот парень, должно быть, худший пилот на свете!"


Джаммер Дэвис ухмыльнулся. "Да, милая, худший пилот на свете. В этом нет сомнений. Так расскажи мне о школе -"


Примечание автора


Я приложил все усилия, чтобы мои исследования для этой книги были своевременными и точными, однако два места являются вымышленными. Новый международный аэропорт Хартума уже много лет находится на стадии планирования, но пока остается немногим более чем проектом. Я ускорил строительство по соображениям максимального удобства. Деревня аль-Асмат также вымышлена, хотя таких рыбацких деревень на побережье Красного моря множество.


Другие ошибки и неточности являются непреднамеренными и могут быть приписаны только мне.


Благодарности


Как всегда, я должен признать своих сообщников. Спасибо Бобу и Патрисии Гуссин за их постоянную поддержку и воодушевление. Фрэнку Тронкейлу, Дэвиду Айвестеру и Кайли Фриц из Oceanview Publishing за то, что они сделали все возможное. Сьюзан Хейз, твои безупречные навыки редактирования текста избавляют меня от бесконечного смущения. Моему агенту Сьюзан Глисон, чей опытный взгляд неоценим. И за Мэригленн Мак-Комбс, великолепного публициста и лучшего друга. Спасибо.


И, конечно, искренняя благодарность моей семье за их неизменную поддержку.


Уорд Ларсен

Режущая кромка


Самоотверженность


ПОСВЯЩАЕТСЯ КАРЕ,


за то, что дал мне так много историй для рассказа


Эпиграф


Первый шаг - установить, что что-то возможно.


- ИЛОН МАСК,


технологический новатор и основатель новаторской корпорации Neuralink


1


Второй раз, когда он умер, было труднее, чем первый. Сложнее, потому что он предвидел, что это произойдет.


Он пришел в сознание между двумя событиями, два источника света над ним казались парой борющихся полуденных солнц за толстыми слоями облаков. Он лежал на спине, это все, что он знал, а под ним были простыни, которые стирали слишком много раз и туго натянуты поверх тонкого матраса.


Голоса были такими же непрозрачными, как и свет, мужчина и женщина, ни один из них не был знаком. Он мог разобрать большую часть их слов, бессвязное движение взад-вперед, которое, казалось, доносилось через банку из-под супа.


Как долго он был в сознании? Минуту? Два? Достаточно долго.


Тень заслонила солнце, и он снова заставил свои глаза открыться. Ответа не последовало. Все добровольные движения прекратились. Затем его лица коснулось теплое дыхание, влажное и без запаха.


И где-то, он был уверен, игла. Его первым намеком, несколько мгновений назад, был запах алкоголя. Не пивной аромат паба или чего-то еще из хрустального графина, а терпкий, антисептический сорт. Его рука была вытянута наружу, и два пальца прощупали плоть его бесполезной правой руки освященным временем способом. Постукивай, постукивай. Постукивай, постукивай. В поисках толстой, хорошо сформированной жилки. Тогда, по-видимому, успех. Прохладный влажный тампон протер плоть с внутренней стороны его руки.


"Какой в этом смысл?" - спросил мужчина.


"О, точно", - ответила женщина. "Сила привычки, я полагаю".


Пациент не был склонен к панике - ни один человек его происхождения не мог быть таким, - однако чувство отчаяния начало успокаиваться. Пошевели рукой, рукой! Ради бога, хоть пальцем! Он старался изо всех сил, но каждый мускул в его теле казался отрешенным, как у машины, у которой отключились шестеренки. Боль в его голове была мучительной, непреодолимой, как будто его череп мог взорваться. Но, по крайней мере, это говорило ему, что он жив. Что произошло?


"Хочешь, чтобы я это сделал?" - спросил мужчина.


"Нет, я в порядке".


"Это беспокоило тебя в прошлый раз".


"Я сказала, что со мной все в порядке", - коротко возразила она.


Открой глаза! Двигайся! Ответа нет.


Удар последовал быстро и резко, но был нанесен в одно мгновение. Ничто по сравнению с постоянной пульсацией в его голове. То, что последовало, однако, было хуже всего, что он когда-либо испытывал. Ужасное ощущение холода. Нет, не холодный. Мороз пробегает по его венам. Она вползла в его руку, к плечу, парализуя все на своем пути. Не оставляя после себя ничего, кроме подергивания, замороженных нервов. Он боролся за бдительность, боролся за то, чтобы мыслить логически, когда ледник внутри него потек к шее и груди. Когда это достигло его сердца, пронзив, как нож для колки льда, появился первый проблеск забвения .


Он почувствовал, как холодный металлический круг прижался к его груди. Стетоскоп.


"Почти", - сказала она. "Это дело продвигается быстро".


"Я возьму сумку".


Огни наверху начали меркнуть, сгущались тучи. Голоса превратились не более чем в неразборчивое бормотание. Его единственным оставшимся чувством было прикосновение. Он все еще мог чувствовать простыни, иглу. Холод внутри.


Но почему я не могу двигаться?


Его завершающие мысли были странно ясными и живыми. Вытягиваемая игла. Из его груди вытаскивают клейкие сенсорные накладки. Его тело раскачивалось из стороны в сторону, когда они обрабатывали прохладный пластик под ним. Застегивание молнии, начиная с пальцев ног, затем долгое, отработанное подтягивание к коленям и талии. На его груди и лице.


И, наконец, внезапно, темнота стала абсолютной.


* * *


Медсестра наблюдала, как ее коллега вертит взад-вперед запечатанный серый пакет, устанавливая его по центру каталки.


"Почему не было вскрытия этого?" он спросил.


"Таковы были инструкции доктора. Он сказал, что уже знает, что пошло не так с процедурой ". Медсестра выключила тормоз и начала катить каталку к двери. "Дальше я могу сам разобраться. Почему бы тебе не начать уборку быстрее ".


"Да ... Я думаю, ты прав. Мы не будем использовать эту комнату снова, по крайней мере, несколько месяцев. Вы можете поверить, что они собираются заплатить нам за то, чтобы мы просто сидели дома до следующего этапа?"


Ни один из них не прокомментировал эту мысль, что только усилило дискомфорт медсестры.


"Подожди!" - сказал он. "Я не вижу последнего шприца, который мы использовали. Мы должны учитывать это ".


"Дерьмо!" - пробормотала она. "Должно быть, я уронил его в контейнер для острых предметов".


Он нахмурился, глядя на нее. "Опять сила привычки?"


Она ничего не сказала, но остановилась у двери, наблюдая, как он заглядывает в красную пластиковую коробку, полную использованных игл.


"Хорошо", - сказал он. "Я думаю, может быть, я вижу это. Я просто избавлюсь от всей коробки ".


"Хорошо", - сказала она. "И сделай мне одолжение, не говори об этом доктору - ты же знаешь, каким он может быть".


"Нет проблем", - сказал он. Затем, как очевидная запоздалая мысль: "Может быть, мы могли бы собраться вместе на ужин сегодня вечером".


Проработав с этим мужчиной шесть месяцев, она привыкла к его неуклюжим выходкам. Тем не менее, быть доставленным из-за хирургической маски человеком, одетым в халат и тканевые пинетки, - предложение казалось бессмысленным даже по его стандартам. Ему было почти шестьдесят, с большим животом и плохо причесанным лицом, и, насколько она знала, он никогда не был женат. Она была почтенной дамой, ей перевалило за сорок, и она была выше всех этих проклятых свиданий. Если этого было недостаточно, то он не мог выбрать время хуже. Она сказала, не дрогнув: "У меня есть планы".


Прежде чем он смог ответить, она толкнула вращающиеся двери и повернула налево по коридору. Она задавалась вопросом, как этот человек оказался здесь. Кроме доктора, их было всего четверо - тщательно отобранных, чтобы быть уверенными, и компетентных, но у каждого был какой-то недостаток, который сделал их изгоями в их профессии. Мужчины и женщины, которые были счастливы получить работу ценой осмотрительности. У лифта она нажала кнопку вызова и поставила каталку на тормоз. Мусоросжигательный завод в подвале уже был запущен.


Приехало такси, она вкатила каталку внутрь и бросила последний взгляд в коридор. Когда двери захлопнулись, она проигнорировала кнопку с надписью B и вместо этого нажала 1.


2


Неделю спустя


Это береговая линия, которая напрашивается на такие слова, как "пустынный" и "аскетичный". На карте она образует неровную линию между Мэном и Северной Атлантикой, причудливое скопление бухт и мысов, которые не поддаются никакому компасу, и чьи безымянные изломы и повторяющиеся линии деревьев, кажется, созданы самим Богом, чтобы сбивать с толку моряков. Береговая полоса прокладывает себе путь на север от богатых берегов Кейп-Элизабет и Кеннебанк, только для того, чтобы через сотни миль быть поглощенной равнодушными дебрями Канады. Беспомощно стоящее посередине место под названием Кейп Сплит, точка пути в небытие, скорее игнорируемая, чем забытая.


Если здесь и есть пляж, то только по названию, место, где скала соседствует с песком, и где огромные приливные уступы воинственно возвышаются на пороге холодного и неутомимого моря. Крепкие заросли сосны и ели вплотную примыкают к берегу, возвышаясь над раздробленными скелетами предков, выброшенными к их ногам, и слегка наклоняясь в сторону моря, как будто ожидая следующего сильного удара. Недалеко от берега острова из затопленных скал поднимаются и опускаются вместе с приливом, а глубоко в долинах между ними покоятся останки бесчисленных лодок, чьи выносливые выжившие находят, что их названия спустя поколения повторяются в близлежащих деревнях.


Тысячи морских птиц вьют гнезда на низких скалах, а в лесу кишмя кишат животные с толстой шкурой. Действительно, если и есть недопредставленный вид на мысе Сплит, то это люди, численность которых значительно превышает численность лосей летом, а на переднем крае зимы, после ежегодной внешней миграции, популяция, которая не может сравниться по численности даже с местными черными медведями. Те ненадежные души, которые покидают Кейп-Сплит после ясного и короткого лета, по большей части оставляют после себя обширные приморские особняки, в то время как круглогодичные жители, более сердечные и практичные, предпочитают коттеджи, которые также находятся у моря, но достаточно далеко в сосняках, чтобы избежать ударов неизбежных северо-восточных ветров. В одном из таких маленьких домиков, скромно выходящих окнами на юг и расположенных недалеко от восточного газона, поселилась медсестра.


* * *


Она приехала на побережье девять лет назад - ровно девять лет, потому что люди здесь следили за подобными вещами как за предметом гордости. Она была не местной, но, к ее чести, не из города, и она держалась особняком немного больше, чем следовало. Ходили слухи о неудачном разводе, другие - о наследстве, присвоенном братьями и сестрами. Все это было довольно драматично и, скорее всего, не более чем сплетня. Но она была медсестрой. Нельзя было ошибиться ни в правильной повязке, которую она наложила мальчику, порезавшемуся на камнях два лета назад, ни в тщательном искусственном дыхании, которое она безрезультатно сделала старику Фергюсону прошлой зимой. По крайней мере, один из постоянных жителей видел ее машину, припаркованную за клиникой неотложной помощи в Бангоре, хотя он не мог сказать, была ли она там в качестве пациента или сотрудника. Она была вежлива с продавцом в бакалейной лавке в Колумбии, и в равной степени вежлива, когда каждое воскресенье заправляла свою старую "Хонду" на круге К на трассе 1. Ее единственный определенный недостаток, если его можно было охарактеризовать как таковой, был выявлен мусорщиком, который поклялся всем, что было дистиллировано, что ведро для мусора медсестры неизменно наполнялось достаточным количеством винных бутылок, чтобы прокормить трех измученных жаждой мужчин. Тем не менее, как и в случае с ее социальной сдержанностью, это было ее делом. На мысе Сплит было два типа круглогодичников - те, чьи предки заплывали на его скалы, и остальные, кто приехал сюда, чтобы спастись от жизненных невзгод.


Ее обветшалый коттедж - потому что ни одно место с таким видом нельзя было назвать лачугой - представлял собой немногим больше четырех стен из сайдинга shaker, когда-то ярко-синего цвета, и крыши, которая не протекала. Одна тропинка вела к дороге, другая - к морю. Ближайший сосед находился в полумиле в любом направлении. Это было маленькое и уединенное место, что здесь о чем-то говорило. И, согласно одному достоверному сообщению, в течение последних трех недель корзина для мусора была пуста.


* * *


В то утро Джоан Чандлер встала рано, вскоре после восхода солнца, и вышла на маленькую веранду с видом на море. Она осторожно потянулась, думая, что свет кажется необычно интенсивным. Ее сердце бешено колотилось еще до того, как она выпила утренний кофе, и она оперлась дрожащей рукой о поручень. Деревья были безмолвны на слабом ветру, море безмятежно. Если не считать нескольких чаек, кружащих вдалеке, мир снаружи был необычайно тих. Как подходит, подумала она.


Ее пациент не шевелился всю неделю с тех пор, как она привезла его сюда. Или, если уж на то пошло, на прошлой неделе, не то чтобы кто-то считал. Он стабилизировался, насколько она могла судить, хотя ее оборудование было смехотворно примитивным. Портативный кардиомонитор, который она украла с работы - его никогда не хватятся, потому что он был спрятан в тайнике для подозрительных зацепок. В маленьком помещении, где она работала, было множество избыточного оборудования - лаборатория, клиника, она никогда не знала, как это назвать, - и она рассудила, что одного монитора, подверженного сбоям, не хватало. Боже, какой у них был бюджет. Все было новым, в каждой из четырех палат были установлены полностью цифровые комплекты, подходящие для хирургии. Самыми диковинными из всех были аппараты визуализации: функциональная магнитно-резонансная томография, гамма-нож, спиральная рентгеновская компьютерная томография, все совершенно новые и идеально откалиброванные.


Чендлер мало что знала обо всем этом - ее завербовали для операционной. Ее базовый клинический опыт был много лет назад, сразу после школы медсестер, и, как и многие в ее профессии, она тяготела к более прибыльной специальности: периоперационному уходу. Она неплохо зарабатывала до своих неприятностей - жестокого мужа, двух выкидышей и финансово разорительного развода. Ее пьянство взяло верх над ней, стоив ей хорошей работы - карьеры, по правде говоря, или так она думала. Затем ей был предоставлен последний шанс, самое необычное из предложений о работе.


Она потянула на себя ветровую дверь, которая тяжело заскрипела, и вошла обратно внутрь, чтобы проверить своего пациента. В ногах его кровати не было карты. Если уж на то пошло, на самом деле там не было кровати, ее маленький подержанный чемодан заменял надлежащую установку "хай-лоу". Кроме кардиомонитора, больше ничего не было. Капельница, сейчас пустая, и несколько принадлежностей на полке: в основном бинты и набор лекарств для предотвращения инфекции и снятия боли. Как и все остальное, все украдено из клиники с момента поступления пациента. С тех пор, как она приняла решение.


Она измерила пульс и кровяное давление. Намного лучше, чем на прошлой неделе. Его цвет лица улучшался, и дыхание казалось нормальным, не было неглубоких хрипов того дня, когда она вкатила его на крыльцо в складной инвалидной коляске, которая едва помещалась в багажник ее "Хонды".


Он был симпатичным молодым человеком. Короткие каштановые волосы с прожилками светлого цвета с далекого лета, правильные черты лица и телосложение пловца. Она время от времени проверяла его глаза на предмет расширения зрачков и находила их пустыми и ясными, и, она не могла отрицать, сказочно-голубыми. Чендлер задавался вопросом, насколько по-другому они выглядели бы, если бы жизнь была позади. Помимо легенды о его травмах, которая могла быть правдой, а могла и не быть, у нее было мало справочной информации о пациенте Б - именно так к нему обращались в клинике, и, конечно, она знала почему. Но она уже узнала его имя. Вопреки правилам, она порылась в файлах доктора и нашла это. Она так сильно этого хотела. Если в записи и была дата рождения, она не смогла ее найти, но она предположила, что ему было тридцать, может быть, немного меньше. На пятнадцать лет ее моложе, более или менее. Почти достаточно молодой, чтобы быть сыном, которого у нее никогда не было.


Чендлер вздохнул. Она пошла на кухню и поставила кофейник на плиту.


* * *


Он проснулся незадолго до полудня, пока она меняла повязку на его голове. Его глаза приоткрылись, сначала лишь слегка, затем внезапно широко распахнулись. Даже в этом испуганном состоянии, пустые и нечеткие, глаза были такими же голубыми, как и все, что она видела.


"Ну, привет", - сказала она нараспев своей лучшей медсестры.


Он ответил, моргнув один раз.


"Успокойся. С тобой произошел несчастный случай ".


Он оглядел помещение, пытаясь сориентироваться. Его губы начали дрожать, когда он попытался подобрать слово.


"Не торопись, все в порядке. У тебя будет столько времени, сколько нужно, чтобы восстановиться ".


"Ва... вода", - прохрипел он.


Впервые за два месяца медсестра улыбнулась.


3


На третий день пациент сидел в постели и ел твердую пищу. Доедая вторую тарелку макарон, он спросил: "Что вы можете рассказать мне об аварии, в которую я попал - я ничего не помню".


"Это часто бывает, Трей". Они договорились об этом в первый же день. Трей Деболт, родом из Колорадо Спрингс, двадцати семи лет, холост. Он был пловцом-спасателем береговой охраны, одна из самых физически сложных специальностей во всех службах - и, вероятно, единственная причина, по которой он все еще был жив. "Тебе досталось, когда твой вертолет упал. Ваше правое плечо было повреждено, и на нем было несколько порезов и ушибов. Наиболее серьезные повреждения были нанесены вашей голове ".


"Без шуток. Как насчет еще одного перкосета?"


"Нет".


"Мне нужно кое-что".


"Только по расписанию". Чендлер сказал это твердо, не упоминая, что запасы на исходе.


"Я помню больницу ... По крайней мере, я думаю, что помню. Теперь я в пляжном домике?"


Вчера он слышал шум прибоя, и она признала это. "Я же говорил тебе, это сложно. Я все объясню, когда ты станешь сильнее. Сейчас ты в безопасности, ты выздоравливаешь. Что последнее, что ты помнишь?"


"Ты меняешь тему".


"Очевидно".


Трей Деболт улыбнулся, еще один первый. "Я помню, как отчитывался о работе на станции ... Кадьяк, Аляска." Его взгляд устремился вдаль, вспомнилось что-то новое. "Затем нас отправили на задание. Была оказана помощь ". После продолжительной паузы он покачал головой. "Я не могу вспомнить, куда мы пошли, или чего мы добивались. Тонущий корабль, погибший член экипажа. Это была ужасная ситуация, я это хорошо знаю. Погода была ужасной, но ... Нет, больше я ничего не могу вспомнить ".


"Запчасти возвращаются - это хорошо. Я не могу сообщить вам никаких подробностей аварии. Я знаю только, что, когда тебя доставили в операционную, ты был в плохом состоянии ".


"А как насчет моей команды, лейтенантов Моргана и Адамса? Майки?"


"Ты был единственным выжившим, Трей - мне жаль".


Он некоторое время молчал. "Это ошибка класса А. Будет проведено расследование. Кто-нибудь приходил взять у меня интервью?"


"Я уверен, что так и будет. Со временем."


"Когда?" - требовательно спросил он. Его первый приступ нетерпения.


"Я не знаю".


Он выглянул в окно. "Это не Аляска".


"Ты в штате Мэн".


"Мэн?"


"Вас привезли сюда, потому что вы нуждались в наших врачах. Они специализируются на травмах головы, лучшие в мире. Скажи мне - кто будет интересоваться тобой?"


"Интересно? Что вы имеете в виду - как мой командир?"


"Нет, он был уведомлен".


Глаза Деболта сузились. "Она".


"Извините, мне только сказали, что это было сделано. Я больше думал о семье ".


"Все это есть в моем личном деле".


Она ждала.


"Мой отец мертв. Мама в Колорадо-Спрингс, но у нее ранняя стадия болезни Альцгеймера, так что я сомневаюсь, что ей что-нибудь сказали ".


"Братья или сестры?"


"Нет".


"Вторая половинка?"


"Я разрываюсь между отношениями - разве не это все говорят в наши дни? Я был размещен на острове в Алеутских островах в течение года, и соотношение парней и девушек довольно мрачное ".


"Все в порядке".


"Я посещаю курсы, онлайн-программу. В какой-то момент мой профессор задастся вопросом, что со мной стало ".


"Что ты изучаешь?"


"Я на полпути к получению степени бакалавра по биологии. Мне нравится береговая охрана, но я не уверен, что протяну двадцать лет ".


Она резко встала. "Твой аппетит улучшается. Я должен сходить за провизией. Есть ли что-нибудь, чего бы ты хотел?"


"Наркотики".


Она нахмурилась.


"Может быть, омлет. И немного апельсинового сока".


"С этим я могу справиться". Она была за дверью.


В комнате воцарилась тишина. Деболт огляделся по сторонам. Он попытался вспомнить больше о том, что произошло на Аляске. Небольшой толчок двигателя к жизни, за которым следует скрип шин по гравию.


Он крепко уснул.


* * *


Это был сон только в самом грубом смысле, беспокойные сны, толкающие его то в сознание, то из него. Снимающие образы, угловатые формы, буквы и цифры, все сталкивалось в его разбитом мозгу, когда он выходил за пределы сознания. Его спас шум, резкий деревянный скрип. Деболт открыл глаза и оглядел комнату. Он никого не видел.


"Джоан?"


Ответа нет.


Он задавался вопросом, как долго он был без сознания, но не было способа определить. Нигде нет часов. Он осторожно повернул голову, детально осматривая место, и обнаружил, что каждое ограничение движения - это новое приключение в боли.


Что такого было в этой комнате?


И тут его осенило. Он был полностью лишен чего-либо электронного. Ни телевизора, ни компьютера, ни даже микроволновой печи на крошечной кухне. Он еще не видел, чтобы Джоан пользовалась мобильным телефоном, что в наши дни было поразительно. Было ли место настолько удаленным, полностью вне зоны действия сотовой связи? Или его медсестра была противником технологий, пионером, вернувшимся к основам, с огородом и двумя цыплятами на заднем дворе, ветряным генератором на дымоходе?


Неважно.


Он сел прямо, борясь с острой болью в черепе. Деболт, который никогда не сидел на месте, начал двигать руками вверх и вниз, описывая расширяющиеся круги. Неплохо. Он перешел к подъемам ног, но это каким-то образом затронуло мышцы верхней части спины, и молния ударила в основание его шеи. Он снова лег.


Машина подъехала ближе по гравию снаружи. Деболт услышал, как заглох двигатель, открылась и закрылась дверь. Затем незнакомый голос, Джоан Чандлер начала с кем-то разговаривать - по-видимому, с соседкой. Большую часть этого он не уловил. Но он услышал достаточно.


Вскоре она была внутри с охапкой продуктов, посетителя отправили собирать вещи.


"Кто это был?" - спросил он.


Она занялась разгрузкой двух бумажных пакетов. ДеБолт подумал бы, что она из разряда многоразовых сумок.


"Боб Дентон, живет в городе. Время от времени он выполняет для меня небольшую ручную работу. Сказал, что он был по соседству, и его интересовало, как проходит мой стриптиз по погоде ".


"Ты сказал ему, что меня зовут Майкл".


Долгая пауза. "У меня есть племянник с таким именем".


"У вас есть пациент по имени Трей".


Она швырнула банку фасоли на прилавок, ее лицо напряглось, когда она боролась ... что? Гнев?


"Послушайте, " сказал Деболт, " я не хотел показаться невежливым. Я ценю все, что вы для меня сделали. Но это не больница. Я не обращался к врачам, и мне не разрешили связаться ни с кем из моих знакомых. Что, черт возьми, происходит?"


Она подошла к его кровати и села на край. Вместо ответа она начала разматывать широкую повязку на его голове. Закончив, она отнесла старую марлю в ванную и вернулась с двумя ручными зеркалами. Она держала их так, чтобы он мог видеть раны на задней части его черепа. От того, что он увидел, у него перехватило дыхание. Два глубоких шрама образовали V, соединяясь у основания его скальпа, и три раны поменьше были заметны в других местах. Ему наложили, должно быть, сотню швов, но все, казалось, заживало; волосы начали отрастать там, где его голова была выбрита, прикрывая повреждения.


Она отвернула зеркала.


После долгого молчания он спросил: "Будут ли какие-либо долгосрочные последствия?"


"Конечно, остались шрамы, но повреждение кожи головы было минимальным. Пока вы сохраняете волосы определенной длины, ваш внешний вид не изменится."


"Это не то, что я имею в виду".


Она встретила его пристальный взгляд. "Травма вашего мозга была значительной, но пока я не вижу никаких признаков когнитивных нарушений. Ваша речь и движения кажутся нормальными, что является очень хорошим знаком. Но тогда я не эксперт ".


"Но я когда-нибудь увижу их - экспертов".


"Конечно, ты будешь. Скажи мне, ты замечаешь что-нибудь необычное?"


"Каким образом?"


"Мыслительные процессы, я полагаю. У вас были какие-нибудь необычные мысли или ощущения?"


"Я голоден, но в этом нет ничего необычного".


Она ждала.


"Нет", - наконец сказал он, - "Хотя я действительно не уверен, о чем ты просишь. Полагаю, что-то происходит, когда я сплю. Я вижу вещи - угловатые формы, светлое на темном".


Медсестра чуть было не сказала что-то, но вместо этого приступила к серии когнитивных обследований. Она заставила его подсчитать чаевые к ресторанному счету, произнести заданное слово вперед, затем назад, расположить исторические события в хронологическом порядке. Когда она попросила его нарисовать дом его детства, Деболт, все более раздражаясь, спросил: "Если я получу проходной балл, мне разрешат выйти из дома?"


"Вам повезло, что вы сейчас живы, старшина Деболт".


"И тебе повезло, что я недостаточно здоров, чтобы встать и уйти".


"Ты скоро будешь. Ради твоего же блага, я надеюсь, что ты этого не сделаешь. Я надеюсь, ты останешься еще немного ".


"Как заботливо", - сказал он, его сарказм упал до грубости. Осознав, что перешел черту, он вздохнул и потер лоб. "Мне жаль".


"Все в порядке. Когда вы работаете медсестрой так долго, как я, вы избегаете принимать все близко к сердцу - сила привычки ".


Эти последние слова, тон и интонация, щелкнули в помятом мозгу Деболта, как выключатель. Сила привычки. "Ты..." - сказал он неуверенно, - "ты был там, в больнице. Ты воткнула иглу мне в руку." Он внутренне содрогнулся, вспомнив леденящее ощущение наркотика, ползущего по его телу.


Она ответила не сразу. "Да, я ввел специальный наркотик - это то, что спасло тебя, Трей. Есть и другие вещи, которые пока должны оставаться невысказанными, пока ваше выздоровление не станет более полным. Но, пожалуйста ... пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что хочу для тебя только лучшего ".


Деболт изучал ее открытый взгляд, ее серьезное выражение. И он действительно доверял ей.


4


Вскоре Деболт уверенно расхаживал по коттеджу и крыльцу, а несколько дней спустя направился к скалистому плацдарму. Следующие недели были полны реабилитации, интенсивность возрастала, а боль уменьшалась, пока это не стало чем-то вроде физических упражнений. Медсестра провела элементарные тесты: таблицу зрения на дальней стене, прошептала оценки слуха, все из которых Деболт прошел, или он так предположил, потому что они не повторялись. Она принесла ему одежду, плохо сидящую на нем и - он был уверен - купленную в магазине подержанных вещей. Он поблагодарил ее за все это.


Нехватка времени разрешилась, когда она купила ему часы, дешевый Timex, которые обещали, но не светились в темноте. Тем не менее, это было достаточно точно, и Деболт находил странное удовольствие в соблюдении графика. Просыпаюсь в 6:00 утра, совершаю мягкую пробежку по пляжу, три мили туда и обратно по тому же участку песка длиной в четверть мили, усыпанному камнями. Завтрак в 7:10, Отдых до 8:15, Бег, который он ненавидел - всегда ненавидел - и с явной неохотой она позволила ему поплавать. Он с благодарностью залез в воду, но пожаловался, что холод был невыносимым, и ей удалось раздобыть подержанный неопреновый гидрокостюм на два размера больше, чем нужно, что делало ежедневное погружение терпимым. Каждый день приносил успехи, и, если не считать редких неудач, DeBolt продвигался только в одном направлении. Головные боли уменьшились, и, соответственно, уменьшилась его потребность в обезболивающих препаратах. Были введены новые экзамены - игры на память, математические головоломки, когнитивные упражнения. Она заверяла его в каждом случае, что он хорошо справился.


Тем не менее, по мере того, как пациенту становилось лучше, он почувствовал заметное ослабление своего опекуна. Она казалась все более замкнутой и далекой, тем более каждый раз, когда он требовал от нее объяснений, как он оказался в пляжном домике в Новой Англии после замерзшего Берингова моря. Ее ухудшающееся настроение с каждым днем было все более очевидным, неумолимым и зловещим. Однажды утром, когда она подсчитывала его отжимания на пляже, он заметил вдалеке молодую девушку. Ей было восемь, возможно, десять лет, и она босиком скакала по лужам с сачком и ведром. Когда она приблизилась к краю скального выступа, где собирала существ, Деболт заметила изменение в море за ним - сильное разрывное течение, направленное в сторону берега. Он сказал, что они должны предупредить девушку, чтобы она держалась подальше от воды. Чендлер отреагировал, немедленно направив его к берегу.


Деболт сначала подчинился, но затем остановился на полпути к коттеджу, неподвижный - его первое сопротивление любым ее инструкциям.


"Скажи мне одну вещь", - попросил он. "Кроме тебя, кто-нибудь знает, где я?"


"Нет".


"Я нахожусь на службе. Солдат, который не сообщает о своем местонахождении, считается самоволкой. По военному законодательству это преступление ".


"Я понимаю. Скоро я все объясню ... Я обещаю ".


Обдумав это в течение некоторого времени, он повернулся и вошел внутрь.


* * *


В тот вечер она сидела на крыльце со стаканом и полной бутылкой. Она молча опустошила оба и где-то около полуночи нетвердой походкой направилась в свою комнату. Он услышал, как ее кровать скрипнула один раз, затем ничего.


Погода впервые поворачивала к зиме. Перед заходом солнца Деболт наблюдал за полосами быстро и низко проносящихся грифельно-серых облаков и заметил, что вездесущие стаи чаек исчезли. Лес начал стонать под пульсирующим ветром, и волны с грохотом обрушивались на берег с непрерывным грохотом, без прерывистых промежутков отступающей тишины.


Не в силах уснуть, Деболт достал с книжной полки роман с загнутым корешком и подошел к раскладушке, ставшей еще более привлекательной теперь, когда мониторы и капельница были отодвинуты в сторону. Пересекая комнату, он заглянул в открытую дверь спальни и увидел Чендлер, неловко распростертую поперек кровати. Он остановился, изучая ее мгновение, затем нерешительно вошел в комнату. Ее волосы были жесткими и спутанными, сбитыми набок, а ночная рубашка мятой - совершенно неподвижная, она выглядела как давно забытая кукла на полке детского шкафа. Он сомневался, что она двигалась с тех пор, как потеряла сознание. ДеБолт предположил, что она могла бы быть привлекательной , если бы захотела, но ее сосредоточенность на его выздоровлении была такой абсолютной, такой целеустремленной, что, казалось, исключала даже ее собственное содержание. Не в первый раз он задавался вопросом, что ею двигало.


Ее одеяло соскользнуло на пол, и он поднял его и укрыл ее. Кроме легкой дрожи в одной руке, она не двигалась. Он повернулся обратно к главной комнате, и около дверного проема его взгляд привлекла папка с документами на комоде highboy. Это был обычный товар из манильской бумаги, и на титульном листе Деболт увидел свое собственное имя, написанное карандашом неаккуратными печатными буквами, которые показались тревожно знакомыми. Это была его копия медицинской карты береговой охраны - папка, которая должна была быть в его квартире на Аляске.


Как, черт возьми, это сюда попало?


Тогда Деболт пришло в голову, что за все диагностические тесты, которые проводила Чендлер, она ни разу ничего не записала. Когда он в последний раз видел папку, в ней было около пятидесяти страниц документов военного образца. Теперь он выглядел чрезвычайно тонким, и одна страница вышла за угол. Расположение папки на комоде не могло быть более очевидным. Он также отметил, что под его именем кто-то добавил черными чернилами "META PROJECT", а под ним "ВАРИАНТ BRAVO" .


Его взгляд переместился на Чендлера, затем снова на папку. Он поднял его и обнаружил внутри всего два листа бумаги. Он никогда не видел ни того, ни другого. Сверху была распечатка новостной статьи из Alaska Dispatch News , краткое изложение из четырех абзацев о катастрофе самолета береговой охраны MH-60 в Беринговом море шестью неделями ранее. Он снова увидел META PROJECT и OPTION BRAVO, нацарапанные торопливым почерком, который не был его собственным. Он прочитал статью один раз, глубоко вздохнул, затем перечитал ее снова. Его взгляд остановился на одном предложении во втором абзаце.


Подтверждено, что в результате аварии погиб командир воздушного судна лейтенант. Энтони Морган, второй пилот, лейтенант Томас Адамс, пилот Майкл Шулл и пловец-спасатель PO2 Трей Деболт.


Он смотрел на это целую минуту. Подтверждено, что убит ...


С продуманной осторожностью он приподнял напечатанную страницу, чтобы посмотреть, что находится под ней. Вторая бумага была из более толстого переплета и имела печать и подписи, все в ней указывало на официальный вес. Это было свидетельство о смерти, выданное штатом Аляска. Там было несколько строк юридического текста, а в центре два поля информации, которые довершили шок:


Имя погибшего: Трей Адам Деболт


Причина смерти: тупая травма головы / авиакатастрофа


5


Деболт не спал как мертвец, каким он предположительно был. В последние ночи он часто ворочался, когда вспышки света и тьмы, посттравматические, он был уверен, проходили через его разбитую голову. Теперь он лежал без сна, пытаясь только контролировать, какой-то логикой заменить подступающее безумие. Авария, тяжелые травмы, пребывание в больнице, которое он едва помнил. Чендлер привозит его сюда, заботится о нем, изолирует его. Ее саморазрушительное поведение. Решения просто не существовало - как бы ДеБолт ни обрисовывал факты, что-то казалось неправильным, своенравный цветовой мазок, который противоречил остальному. В конце концов, он сделал только один вывод. Его время здесь подходило к концу.


Но что могло бы занять его место? Вернуться на Аляску и в береговую охрану? Бодрый привет друзьям и коллегам, которые уже были на его похоронах? Он задавался вопросом, может ли он зайти в свой участок и заявить об амнезии. У него были раны на голове, подтверждающие это. Я понятия не имею, что произошло, но я здесь ...


Он решил, что полная правда - это не вариант, потому что он не видел способа изложить ее, не навредив Джоан Чандлер. Она привела его сюда, заставила его скрываться. Любой, кто принимает эти действия за чистую монету, может обвинить ее в том, что она подвергает опасности тяжелобольного пациента, удерживая его вне надлежащих условий больницы. Однако Деболт знал обратное. Он был убежден, что она спасла ему жизнь и тем самым подвергла себя профессиональному риску. Поэтому он, в свою очередь, защитил бы Чендлера, избрав самый трудный путь - путь терпения.


Он был уверен, что в этой истории было что-то еще, обстоятельства, которые его медсестра еще не объяснила. Детали, которые придадут всему смысл. Файл, возможно, который он еще не видел.


* * *


Он встал в свое обычное время - в 6:00 утра - и тихо оделся, чтобы не потревожить Чендлер, хотя она и не пошевелилась со вчерашнего вечера. Деболт был на пляже до восхода солнца, готовый к утренней пробежке. Шторм усиливался, и в предрассветной темноте он стоял у кромки воды и наблюдал за вздымающимся морем. Невоздержанный ветер трепал его волосы, которые росли быстро и все больше выходили из-под контроля. Дождь казался неизбежным, и он кратко взвесил это как предлог отложить пробежку. ДеБолт оглядел пляж вверх и вниз. Он никого не видел со времен юной девушки в приливных бассейнах, и сегодняшний день ничем не отличался, только коричневые скалы, море и стены вечнозеленого леса. Глядя на пустынную сцену, он вспомнил, что Джоан Чандлер была единственным человеком на земле, который знал, что он все еще жив. Это казалось одновременно утешительным и тревожным.


Солнце прорезало горизонт, образовав сверкающую красную дугу, и Деболт понял, что не включил свой Таймекс. Фактически ничего не говоря и без особой причины, он сформулировал очень обдуманный мысленный вопрос: Во сколько сегодня встает солнце?


Он раздумывал, не вернуться ли за часами - чтобы засечь время своей пробежки и заплыва, от которых он также не отказался бы, - когда его охватило странное ощущение. Это прозвучало как стробоскоп в его голове, крошечная вспышка среди темноты. Деболт моргнул и закрыл глаза, опасаясь, что он страдает от какого-либо проявления повреждений своего мозга. Предзнаменование осложнений.


Затем, внезапно, он приобрел странную манеру фокусироваться. За плотно закрытыми глазами он увидел призрачный набор цифр, совершенно четкий.


6:37 Утра.


Деболт резко открыл глаза.


Море и скалы были там, устойчивые и всегда присутствующие. Небо было безошибочным, оживало тонкими красками. Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Большим и указательным пальцами он потер глазные орбиты, нажимая и массируя, пока не исчез последний проблеск. Господи, подумал он, теперь я кое-что вижу.


Он сделал один шаг назад, развернулся и решительно направился на восток.


* * *


"У меня есть совпадение", - сказал молодой человек со своего рабочего места в подвале.


Женщина за компьютером рядом с ним спросила: "Что?"


Они находились в шестнадцати милях от Вашингтона, округ Колумбия, в отдаленном аванпосте, управляемом DARPA, Агентством перспективных исследовательских проектов в области обороны. Здание, в котором они работали, было настолько же новым, насколько и непримечательным. Действительно, если бы слово "неописуемый" когда-нибудь было переведено в архитектурный стиль, это место можно было бы считать шедевром. Он был прямоугольной формы, хотя и не идеальной, с одним изящным портиком у главного входа и немного большим блистером позади, у склада снабжения. Однако то, что лежало внутри, было чем угодно, только не обычным. Первый этаж был посвящен электронике система охлаждения и сдвоенные дизельные генераторы обеспечивали независимость от местной электросети. Второй этаж состоял из нескольких офисов и конференц-залов, которые редко использовались, и трех блоков суперкомпьютеров, которые работали без отдыха. Крыша была окружена высокой бетонной стеной, внутри которой находилось более дюжины антенн, все они были заделаны в обтекатели для защиты от непогоды и, что более важно, от нежелательных любопытных глаз. Там была дорога и автостоянка, обе новые, и достаточно прилегающих площадей, чтобы ближайший сосед находился в удобных двух милях. Был один человек, старый и сварливый, который жил менее чем в миле к востоку и который выторговал смехотворную цену во время строительства. В конце концов, он получил это.


Все это было построено для того, что находилось в подвале.


"Действительно ... Я получил попадание", - повторил молодой человек. "Первичный ответ на узле Bravo 7".


Она поставила свою колу. "Нет, Крис, ты не попал в цель. Как ты мог?"


Он откинулся назад и предложил ей проверить его экран. Она сделала это и увидела крошечный предупреждающий флажок и пузырь данных.


"Должно быть, ошибка в программном обеспечении", - сказала она.


"Может быть, это проверка?" - рискнул спросить он. "Как вы думаете, генерал мог бы ввести что-то подобное для проверки системы?" Он имел в виду директора проекта, бригадного генерала Карла Бенефилда.


"Может быть", - сказала она. "Это практически все, что мы делаем на данный момент, чтобы убедиться, что все работает. Вы знаете наш статус - минимум три месяца до начала второй фазы. Такого предупреждения не будет, пока не заработает пятая фаза, до которой еще много лет ".


"Должен ли я сообщить об этом?"


"Обычно я бы сказал "да". Но генерала даже нет на этой неделе - я слышал, он погружен в совещания по решению проблем с программным обеспечением ".


"Так что же мне делать?"


С немалой долей раздражения она наклонилась и начала печатать на его клавиатуре. "Вот, " сказала она окончательно, " все оповещения интерфейса узла отключены. Мы можем поднять этот вопрос на следующем совещании по интеграции проектов, но пока просто забудьте об этом ".


Молодой человек вопросительно посмотрел на нее, Мы можем это сделать? экспрессия.


Женщина, которая была здесь два года, с самого начала проекта, проигнорировала его и вернулась к своему экрану.


Два техника никак не могли знать, что предупреждение также появилось на втором компьютере в тринадцати милях отсюда, в гораздо большем пятистороннем здании. Реакция там была совсем другой.


6


В течение того дня Деболт ничего не сказал о том, что видел папку. Медсестра Чендлер не спрашивала, есть ли у него. Шторм разразился в полную силу, дождь барабанил по обшитым вагонкой внешним стенам, что звучало как залпы из тысячи пуль. Пациент и сиделка сидели на корточках в коттедже, и вскоре после наступления сумерек, когда он убирал остатки ужина, она застала его врасплох: "Тебе скоро нужно идти. Ты достаточно здоров ".


Он тщательно взвесил свой ответ, размышляя над тем, что узнал прошлой ночью. "Куда идти?"


"Это зависит от тебя. Но физически ты готов - ты становишься сильнее с каждым днем ". Она сидела за прилавком, держа в руке свой ночной нож.


"И что ты будешь делать? Остаться здесь? Сделать это?"


Она погрузилась в глубокое молчание, и Деболт позволил этому продолжаться. Стены, казалось, вытягивались наружу с каждым порывом ветра, затем прогибались обратно - как будто сам дом дышал, задыхаясь, борясь с бурей. Оба были поражены звуком, похожим на выстрел, затем грохотом, когда что-то ударилось о дом. Несколько мгновений спустя приглушенные скребущие звуки заглушали ветер.


"Большая ветка дерева", - сказал Деболт. "Я должен выйти на улицу и отодвинуть это от стены".


Она не спорила, что он воспринял как согласие. Деболт направился к двери, не обращая внимания на слишком большой дождевик на вешалке. Когда он потянулся к ручке, она сказала: "Операция, которую ты перенес, Трей ... Это было сделано не только для того, чтобы ты выздоровел. Это должно было сделать тебя другим ".


Он замер на месте, уставившись на дверную ручку и ожидая продолжения. Ничего не пришло. Он услышал, как пустой стакан ударился о стойку, а бутылка выскользнула. Услышал, как ветка дерева царапает оконное стекло. Деболт вышел на улицу.


Ветер обрушился на него, как стена, и он наклонился вперед, чтобы продвинуться вперед. Дождь хлестал его по лицу и забрасывал его тело. Он нашел это в юго-восточном углу, сосновую ветку с основанием толщиной с его ногу, прислоненную к внешней стене хижины. Он осмотрел крышу и соседнее окно, не увидел явных повреждений и начал оттаскивать ветку. Деболт отчаянно сопротивлялся, вес ветки и непрекращающийся ветер действовали против него. Почувствовав укол боли в поврежденном плече, он приспособился к другому захвату, пока не отодвинул конечность достаточно далеко. Запыхавшись от напряжения, он прислонился к дереву и уставился на море. Ночь была черной, луны не было видно сквозь плотный облачный покров, но было достаточно рассеянного света, чтобы разглядеть белые шапки, покрывающие поверхность до самого горизонта. Ближе к берегу он увидел ряды массивных бурунов и наблюдал, как они поднимаются в высоту, застывают в ожидании и обрушиваются на пляж, с каждым ударом превращая берег в водоворот песка и пены.


ДеБолт стоял, загипнотизированный. Он пробыл на улице не более пяти минут, но уже промок насквозь, его рубашка промокла, волосы прилипли к голове. Он подставил плечо ветру и направился к береговой линии, влекомый каким-то первобытным желанием увидеть ярость природы вблизи. Он был лучше, чем кто-либо другой, знаком с принуждением - этим иррациональным человеческим стремлением испытать себя, подойти вплотную к краю и посмотреть судьбе в глаза. Сколько раз он видел это на Аляске? Рыбаки и моряки, которые перешли границу здравого смысла, пытаясь проложить последний ярус или вернуться домой на день раньше. Немногим повезло, и они превзошли все шансы. Остальные попали в одну из трех групп: те, кого спасли, те, чьи тела были найдены, и остальные, кого больше никогда не видели.


Его босые ноги достигли прибоя, и Атлантический океан обдал холодом, охватив его до икр, а затем циклически высвобождая. Деболт оглядел пляж вверх и вниз, и в слабом свете он не увидел ничего, кроме шторма, делающего свое дело. Затем внезапно, на периферии его сознания, появилось что-то еще. Движение в сторону берега, недалеко от коттеджа.


Это был еще один талант, который Деболт приобрел в ходе стольких поисково-спасательных операций - способность отделять естественное от искусственного. Тысячи часов его взгляд скользил по открытому океану в поисках спасательных плотов и лодок, пустынных береговых линий в поисках обломков крушения. Объекты, созданные человеком, были более угловатыми и симметричными, чем те, что встречаются в природе. Они двигались против течения, нерегулярно и создавали побочные продукты в виде дыма и света. И это было то, что он увидел в тот момент - самый маленький из огоньков, зеленый и рассеянный, движущийся против ветра рядом с кабиной.


В разливе света из окна он увидел темную фигуру, выбежавшую на крыльцо, за которой последовали еще двое. Затем вспышка молнии на мгновение запечатлела все, застывшее изображение, которое Деболт едва мог осознать: теперь пятеро мужчин, все в боевом снаряжении и с автоматами в руках, стволы которых заполнены глушителями. Они работали без колебаний.


Двое мужчин ломились в дверь каюты. Чендлер вскрикнул. Деболт услышал крики, хлопнувшую дверь, за которой последовал взрыв бьющегося стекла. Он увидел, как Чендлер выпрыгнула из окна спальни на берегу моря, осколки стекла разлетелись вокруг нее. Она приземлилась кучей, затем вскочила на ноги и бросилась бежать. Не прошло и трех шагов, как она была повержена, из окна позади нее замигали дульные вспышки, раздался соответствующий грохот механических хлопков. Она упала, ужасное свинцовое падение, и полностью замерла.


Последовали секунды тишины, мучительной неподвижности.


Сам того не осознавая, Деболт погрузился на одно колено в прибой. Он в ужасе уставился на Чендлера, желая, чтобы тот пошевелился. Зная, что она больше никогда этого не сделает. Не было времени гадать, что происходит, или кто они такие. Три темные фигуры выскакивают из дома, размахивая оружием. ДеБолт оставался замороженным, холодная вода окатывала его ноги. Это было безнадежно. Мужчина впереди, одетый в какой-то прибор ночного видения, смотрел прямо на него.


Деболт вскочил на ноги и сорвался на бег. Только это был вовсе не спринт - пляж захватывал его, как зыбучий песок, каждый шаг засасывал, удерживая его. Он услышал второй залп приглушенных хлопков, и прибой вокруг него взорвался. Он был в шестидесяти ярдах от хижины, но едва двигался. Ему пришло в голову, что люди позади него были одеты в тяжелое снаряжение. Если бы он был здоров, в отличной форме, если бы у него была твердая поверхность, по которой можно бегать, он, возможно, смог бы уйти. Как бы то ни было, барахтаясь в мокром песке, все еще восстанавливаясь после тяжелых травм - Деболт знал, что у него не было шансов. Он поднялся выше по пляжу, делая зигзаги по ходу движения, и нашел более устойчивую опору. Он бежал, спасая свою жизнь.


Грохот позади него стал почти постоянным, пули били слева и справа, раскалывая скалу и разбрызгивая песок. Он бросил взгляд через плечо и увидел, что Чендлер все еще там, неподвижен, а отряд убийц бросается в погоню. Деболт понял, что у него есть только один шанс - вода. Долгое время являвшийся его противником, он должен был стать его убежищем. Он почти повернулся к ней, но идея борьбы с волнами и ветром казалась ошеломляющей. Затем он вспомнил - чуть дальше, с подветренной стороны естественного причала, рядом с бассейнами для прилива. Разрывной ток.


Он прищурился от дождя и темноты, его босые ноги летели по песку. Он пытался разглядеть плоский выступ, когда что-то ударило его по правой ноге. Боль была жгучей, но он не замедлился. Деболт услышал крики позади себя - они поняли, что он направляется к морю. Вскоре голоса затерялись, заглушенные грохотом тонн воды, обрушивающихся на берег, обволакивающих его, останавливающих продвижение. Сделав последний шаг, он нырнул головой вперед в приближающегося монстра.


Холод парализовал, но он продолжал двигаться, пытаясь сохранить ориентацию в кромешной тьме. Он должен был оставаться под водой как можно дольше, подтягиваться к морю, но ему казалось, что он кувыркается в какой-то огромной мешалке, не чувствуя ни верха, ни низа. Волны высоко подняли его, а затем отправили на дно. Не было никакого способа определить, остался ли разрыв вообще - ДеБолт знал, что течения часто меняются во время шторма. Он поднялся, чтобы глотнуть воздуха, но не рискнул оглянуться, и в тот момент, когда он снова погрузился, море вспенилось от прилетевших пуль. Он нырнул к дну, нащупал его руками и почувствовал, что движется быстро. В каком направлении, он понятия не имел.


Деболт обрел второе дыхание на обратной стороне волны. На третьем, наконец, он отважился взглянуть в сторону берега. В темноте ночи он не мог разглядеть никого из нападавших. Теперь он был по крайней мере в пятидесяти ярдах от берега, и он знал, что они не последуют за ним. Плавание в подобных условиях граничило с безумием. И все же это, казалось, работало. Он убегал... но куда?


За сотню ярдов до моря он больше не утруждал себя тем, чтобы оставаться под водой. Берег был виден лишь мельком во время подъема каждой волны. Он мог сказать, что течение тянуло его на север, прочь от хижины, но его также уносило в море. Рано или поздно ему пришлось бы переплыть разрыв и вернуться на берег. Возможно, раньше. В последние дни, даже когда он был в гидрокостюме, его заплывы становились все короче, температура воды заметно упала. Теперь, без защиты, без солнца для тепла, начало гипотермии было уже очевидным. Дрожь, учащенное сердцебиение, его мышцы становятся вялыми. Вскоре вступит в силу самый опасный элемент: его способность принимать решения будет нарушена. Плюсом для Деболта было то, что он был экспертом не только в клинических проявлениях гипотермии, но и по опыту знал, в какой последовательности отключится его собственное тело.


Он наклонился и пощупал свою правую икру. Определенно были какие-то повреждения, но на данный момент адреналин пересилил боль. Его занесло за поворот, и береговая линия была едва видна. Освещение в салоне исчезло. Прошло ли пять минут? Десять? Организовали бы нападавшие обыск вдоль и поперек пляжа? Как далеко ему пришлось бы дрейфовать, чтобы освободиться? Он знал, что скоро это не будет иметь значения. Холод убил бы его так же точно.


Неуправляемый бурун попал ему в лицо, и он сделал большой глоток холодного рассола. Он закашлялся и его вырвало, и он почувствовал, что движется быстрее, чем когда-либо. Затем, в ужасный момент, он потерял берег из виду. Деболт покрутил головой влево и вправо. Он подтянулся в воде, но не увидел ничего, кроме черного моря и пены. У него не было луны или звезд для ориентира, шторм закрывал небо.


Безопасность лежала на западе. Но в какой стороне запад?


Вопрос крутился в его голове снова и снова.


В какой стороне запад?


И затем внезапно, невероятно, пришел ответ. Она четко выделялась среди черноты, как некое божественное видение - крошечная роза и стрелка компаса. Уэст был у него на левом плече. Может ли это быть правдой? Или у него были галлюцинации, его разум сыграл злую шутку из-за холода?


Явление или нет, это было все, что у него было. Не понимая, не заботясь о том, как и почему пришел ответ, Деболт использовал последние силы, чтобы двигаться в этом направлении. Его руки потеряли всякое ощущение ритмичного гребка, больше цепляясь за воду, чем за средство передвижения. Время потеряло всякий смысл, и осталась только одна вещь ... Не спи, продолжай двигаться! Волны начали поднимать его, и это было все, что он мог сделать, чтобы держать голову над водой, наполнять легкие бодрящим воздухом. Наконец, спасение - во вспышке молнии он мельком увидел береговую линию. Это дало ему ориентир, нить надежды.


Его ноги коснулись песка, и он был в приподнятом настроении, затем огромный бурун закрутил его колесом, и его голова ударилась о дно. Кувыркаясь и взбиваясь, он выбрался на поверхность и задохнулся, когда добрался туда, втянув в себя столько воды, сколько воздуха. Он мельком увидел затененные очертания пляжа. Не было никаких признаков нападавших, хотя в данный момент это вряд ли имело значение - он пойдет туда, куда его выбросит море.


Мышцы на его руках горели, а здоровую ногу начало сводить судорогой. Он провалился под другой бурун, и вода обмелела. Под коленями он почувствовал изменение дна, не песок или скальную породу, а поле рыхлого камня - прибрежную отмель, которая существовала на каждом пляже. Последние ярды Деболт наполовину перекатился, наполовину прополз, безжалостные волны толкали его вперед, как своенравный кусок плавника. Упершись коленями в камни, он выкашлял морскую воду и пополз выше по склону. Он расслабился только тогда, когда его руки нащупали ствол первого дерева.


Он прислонился к ней и вгляделся в ночь. Не было никаких признаков штурмовой группы. Штурмовая группа.Это было единственное подходящее название. В тот момент, когда он лежал замерзший и измученный, в промокший от холода разум Деболта пришла тревожная мысль - кем бы они ни были, они пришли сюда сегодня вечером не с целью убийства медсестры.


Они пришли, чтобы убить его.


7


То, что гора поднимается из моря в одном из самых суровых климатических районов на земле, должно внушать осторожность. То, что она называется Mount Barometer, - это все, что угодно, кроме предзнаменования. К сожалению, некоторые люди никогда не слушают.


Шеннон Лунд осторожно поднялась на холм, оставив соответствующую пешеходную тропу в сотне ярдов назад, чтобы добраться до ярко-оранжевого флажка. Ноябрьский лед был с опережением графика, пустив корни в оврагах и смешавшись со снегом прошлой ночью, из-за чего она неоднократно поскальзывалась на крутом гравийном склоне. Дальше в гору преобладал белый цвет. Еще через несколько недель мало что осталось бы.


Лунд пожалела, что у нее нет хорошей пары альпинистских ботинок. Те, что ей выдали, закончились в марте прошлого года после необычно суровой зимы на Аляске. Она подала заявку на замену пары, но, вероятно, не увидит их до следующей весны. В этом и заключалась особенность работы гражданским служащим береговой охраны, особенно во времена ограниченного бюджета - ваши запросы всегда оказывались в самом низу списка, ниже запросов действующих военнослужащих, которые выполняли "настоящую" работу.


Она ухватилась за толстую ветку и подтянулась к последнему склону, заканчивающемуся чем-то вроде каменной площадки. Она решила тогда и там, что подъем заменит ей тридцатиминутную тренировку на беговой дорожке сегодня вечером. Это было хорошее оправдание - по крайней мере, лучше, чем большинство, которые она придумывала. Измученный Лунд преодолел последние несколько шагов, чтобы добраться до места происшествия, двадцатифутового участка ровного камня и коричневой травы, все это было присыпано слоем свежей пыли толщиной в дюйм. Две знакомые фигуры ждали. Фрэнк Детори был одним из двух детективов, работающих полный рабочий день в полиции Кадьяка, Мэтт Доран - санитаром скорой помощи в местном пожарном управлении. Оба были молодыми и подтянутыми, опытными альпинистами, которые предпочитали подобную работу сидению взаперти в офисе. Сама Лунд, возможно, видела это таким образом несколько лет назад.


"Ты в порядке?" - Спросил Детори.


Лунд задыхалась, как будто пробежала марафон, что она уже делала однажды давным-давно. "Да, у меня все хорошо". Ей был всего тридцать один, но она потеряла форму - настолько, что больше не притворялась, что способна поддерживать ее. Она полезла в карман парки за пачкой сигарет и закурила, не предлагая поделиться. Оба мужчины были худощавыми, любителями активного отдыха и, предположительно, не склонными к табаку.


"Ладно, что у нас есть?"


Мужчины направились к зарослям кустарника, которые примыкали к отвесному гранитному склону, где гора снова становилась вертикальной. Плотно прижатое к каменной стене, лежало скрюченное тело мужчины. Его ноги были согнуты под ужасными углами, и на нем был пластиковый шлем, который раскололся, как яйцо. Альпинистская веревка насмешливо обвилась свободными петлями вокруг его туловища, как веревка от оброненного йо-йо.


Детори сказал: "Его зовут Уильям Симмонс. Несколько часов назад нам позвонил на мобильный его партнер по скалолазанию." Полицейский указал на гору. "Они были на высоте четырехсот, может быть, пятисот футов. У меня было кое-какое снаряжение, но я не знал, как им пользоваться - я сразу понял по описанию партнера, что произошло ".


Доран указал вверх. "Я преодолел часть пути наверх. Нашел его ледоруб и кучу следов от скольжения."


"Ты уверен, что он берегиня?" - Спросила Лунд. Именно по этой причине ее вызвали - она была одной из двух сотрудниц следственной службы береговой охраны, подразделения воздушной станции Кадьяк.


Детори передал бумажник убитого. Лунд открыл его, чтобы найти свое военное удостоверение спереди и в центре. Старшина третьего класса Уильям Симмонс. Она попыталась сопоставить фотографию на удостоверении личности с лицом внутри раздавленного шлема. Это было некрасиво, но, вероятно, подходило.


"Где другой парень?"


"Он тоже был в береговой охране, довольно разбитый", - сказал Доран. "Симмонс забрался выше, но парень не захотел идти вместе - сказал, что это выглядело слишком опасно".


"Лучший звонок дня".


"Мой напарник отвез его в участок. Мы сказали ему, что ему придется поговорить с вами позже. Все это выглядит довольно просто, но мы делаем много снимков ".


"Топор и отметины?"


"Готово".


"Место, где все пошло не так?"


"Я еще не забирался так высоко, - сказал Детори, - но, возможно, доберусь туда сегодня ... при условии, что погода продержится". Все они посмотрели на темнеющее небо.


"Кто-нибудь сообщил своему командиру?"


"Я полагал, что это будет зависеть от тебя".


"Да, я думаю, что так". Лунд повернулась и посмотрела на город. День был пасмурный, даже по сомнительным стандартам ноября на Алеутских островах, и поздний вечер сильно накрыл пейзаж, поскольку с моря накатывали тучи цвета оружейного металла. Сумерки продолжались часами, в равной степени сонные и беспокойные - земля, страдающая бессонницей. Выросшая в пустыне Аризоны, Лунд привыкла к крайностям, и поэтому она приняла Кадьяк, несмотря на его суровость. Или, возможно, из-за этого. Семь лет назад, погрязнув в испорченных отношениях с морским офицером в Сан-Диего, она ухватилась за временное назначение на Кадьяк, чтобы заменить другого гражданского сотрудника CGIS, ушедшего в декретный отпуск. В итоге у матери родилось трое детей, один за другим. Лунд все еще была здесь.


Она подошла к телу, наклонилась и изучила вещи более внимательно. Альпинистская веревка выглядела изношенной и оборвалась в месте, которое выглядело особенно изношенным. На жертве был ремень с карабинами, оттяжками и якорями, и, похоже, ни один из двух предметов фурнитуры не подходил друг другу. Его альпинистский рюкзак был таким, какой мог бы использовать ученик средней школы для перевозки учебников. Она посмотрела на покрытую льдом гору и увидела проблемы повсюду. Казалось, что в общей картине нет ничего плохого. Это случалось каждый год или два - путешественник или потенциальный искатель приключений уходил с восточного склона. Западный маршрут был более снисходительным, но там не было такого же вида на город, драматической панорамы, которая напрашивалась на Instagram.


Лунд встала. "Ты можешь его опустить?"


"Мне тут кое-кто помог с корзиной", - сказал Доран. "Мы справимся".


"Хорошо, сделай это. И спасибо за предупреждение ".


"Без проблем", - сказал Детори.


Отношения между постоянными жителями Кадьяка и прибрежниками, которые обычно приезжали на трехлетние туры, не всегда были теплыми. Однако Лунд, благодаря своему долголетию - она могла уйти четыре года назад, - была принята лучше, чем большинство. Она бросила окурок на землю и потушила его носком ботинка. Затем, подозревая, что двое мужчин наблюдают, она подобрала окурок и сунула его в карман.


Доран сказал: "Очень жаль того пловца-спасателя, которого мы эвакуировали в прошлом месяце".


Лунд сделала паузу на мгновение. "Да, я знаю ... Я слышал, что у него ничего не вышло ".


"Эти ребята в отличной форме", - сказал он с уважением. "Он был действительно ранен, но когда он продержался два дня в здешней больнице, я подумал, что он может выкарабкаться".


"Ты видел его?"


Доран усмехнулся. "Выбор невелик. Они позвонили мне посреди чертовой ночи - я помогал транспортировать его в "Лир ".


"О, точно". Она задумалась и вспомнила, что слышала об этом. "Мне сказали, что он вылетел ежедневным рейсом Herc на восток". Авиабаза выполняла регулярный рейс C-130 Hercules в Анкоридж.


"Нет. Определенно Лир, гражданская модель, предназначенная для эвакуации ".


Лунд склонила голову, как бы говоря, что это не важно. Она начала спускаться с холма осторожным шагом - как показало тело позади нее, спуск был опасной частью. Она ухватилась за ту же крепкую ветку, где плато обрывалось, и бросила последний взгляд на сцену. Она была на том этапе своей карьеры, когда у нее появились надежные инстинкты, и произошедший перед ней несчастный случай казался не более чем этим. Слишком много юношеской энергии, слишком мало осторожности. И все же, что-то царапнуло в глубине ее сознания.


Она обратила свое внимание на местность, прокладывая осторожный курс, и когда она сделала свои первые шаги вниз по склону, начал накрапывать холодный дождь.


8


Деболту никогда в жизни не было так холодно, серьезное заявление для пловца-спасателя береговой охраны Аляски. Температура резко упала, и он, пошатываясь, пробирался через лес на свинцовых ногах, отскакивая от ствола дерева к камню, как человеческий пинбол. Он больше не видел нападавших, но вряд ли это было облегчением, учитывая полную темноту. Он сомневался, что тоже их услышит, шум вокруг него был как от приближающегося поезда, когда лесной покров трепали порывы ветра и поливали дождем.


Он задавался вопросом, сколько земли он преодолел с тех пор, как покинул пляж. В миле? Два? Этого должно быть достаточно. Как на тренировках, так и на операциях ДеБолт стойко выдерживал одни из самых суровых условий на земле. Теперь, впервые за все время, его ноги повиновались его командам. Он дважды заканчивал на коленях во влажном мху и грязи. Когда он встал во второй раз, он почти вбежал в здание.


Сначала он стоял в стороне и пытался разобраться в тени. Это выглядело иначе, чем заведение медсестры, больше и более простовато, как колотушка для бревен Lincoln. Внутри не было света, вообще никаких признаков жизни, и к тому времени, когда он, пошатываясь, завернул за два угла, чтобы добраться до того, что должно было быть входной дверью, ему было все равно, есть ли кто-нибудь дома. Он схватился за ручку двери двумя замерзшими руками и обнаружил, что она заперта. Не имея сил выругаться, Деболт отступил назад, опустил плечо и бросился на дверь, скорее направленный удар, чем контролируемый удар. Раздался резкий деревянный треск, когда что-то поддалось, и дверь распахнулась. Он ввалился внутрь, принеся с собой ветер. Это всколыхнуло застоявшийся, пропитанный плесенью воздух. В помещении было совершенно темно. ДеБолт ощупал стену в поисках выключателя, нашел один и щелкнул им вверх. Ничего не произошло.


Он попытался закрыть дверь, но рама и защелка были разрушены, и ветер выиграл еще одну битву, решительно отбросив ее к внутренней стене. ДеБолт проигнорировал это, повернул в кромешно-черную комнату и начал ощупывать помещение вытянутыми руками. Его голень ударилась о стол, и он маневрировал вокруг него. С приглушенным треском опрокинулся торшер, и он оказался на коленях. Затем, наконец, он нашел то, что хотел - кусок ткани длиной шесть футов, который мог быть только диваном. Он заполз на нее и растянулся во всю длину, измученный и истощенный. Больше не было видений. Вообще ничего, кроме неумолимой черноты.


* * *


Командир штурмовой группы, бывший "Зеленый берет", прекратил поиски через час. Команда собралась в выбранном салоне. Он немедленно выделил охрану из двух человек, чтобы разобраться с телом женщины, и отправил третьего снаружи наблюдать за периметром. Только после этого он включил свет в коттедже. Главарь опустил оружие, вытащил наушник из уха и осмотрел повреждения. Несколько перевернутых предметов мебели, несколько дырок в деревянной обшивке. Это было неплохо, определенно сдерживаемый. Но они выпустили более сотни снарядов по пляжу и окружающему морю. Грязно, подумал он. Очень грязно.


Шторм снаружи достиг своего пика, но условия будут экстремальными до рассвета. Это было в их пользу. Может быть, единственное, что пошло правильно за весь вечер.


"Черт возьми! " сказал он. "Не могу поверить, что его не было внутри! Кто пойдет на пляж в такую ночь, как эта?"


Он обращался к своему заместителю по команде, коротко стриженному мужчине шлакоблочного телосложения, который ответил: "Он сделал идеальный ход, чтобы пойти за водой. Это была глупая удача - мы знаем, что этот парень не оператор ".


Это было правдой. Им никогда не называли имя их цели, что казалось странным. Но брифинг миссии включал тот факт, что он был пловцом-спасателем в береговой охране. "Мы знали, что он был пловцом. Мы должны были предусмотреть этот непредвиденный случай ".


"Я говорю, что океан сделал эту работу за нас".


Командир уставился на свой второй, взвешивая его.


"Он получил по крайней мере одно попадание", - сказал коротко стриженный мужчина, пытаясь доказать свою правоту. "Мы нашли кровавый след. Пловец ты или нет ... Майкл Фелпс не смог бы пережить прилив и те волны ".


"Может быть, и нет. Но продвигайте эту идею вперед. Если завтра его выбросит на берег, что произойдет? Это была бы подозрительная смерть, что означает вскрытие. Брифинг был очень конкретным относительно цели мужчины - избавиться от его тела без каких-либо следов ".


"Как ты думаешь, почему это было?"


"Я не знаю, но это показалось важным".


Коротко стриженный мужчина ругался, как армейский пехотинец, которым он когда-то был.


Взгляд командира стал отсутствующим. "Живой или мертвый, мы должны найти его. Очевидно, что мы впятером никак не сможем охватить всю береговую линию. Нам придется попросить главный офис связаться с местными правоохранительными органами. Если кто-нибудь обнаружит его выброшенным на берег, мы быстро предъявим наши временные федеральные удостоверения личности, заявим о юрисдикции. Затем мы убираем тело с глаз долой, прежде чем кто-нибудь сообразит, что происходит ".


"Ладно. А если парень наполовину рыба и на самом деле выжил?"


"Тогда мы выследим его".


"Как?" - спросил второй по старшинству.


"Мы ставим себя на его место. Если бы вы вернулись на берег, что бы вы сделали? Вы бы обратились к властям?"


Подчиненный думал об этом. "Ни за что - не основываясь на том, что мы знаем".


"Совершенно верно".


Мужчина с ежиком нахмурился. "Есть кое-что еще, что мы должны рассмотреть".


"Что это?"


"Что, если кто-то видел его здесь, видел их двоих вместе? Нашу цель могут обвинить в смерти медсестры ... По крайней мере, он будет представлять интерес. "


Лоб командира нахмурился, когда он обдумывал это. "Верно. Каждое правоохранительное агентство в штате начало бы его искать. Мы не можем этого допустить - слишком много внимания ". Он оглядел комнату, размышляя, как с этим справиться. "Хорошо, значит, если у него не получилось, наши руки связаны. Мы извлекаем тело так быстро, как только можем. Но на тот случай, если он выживет ... возможно, в наших интересах помочь ему избежать встречи с властями ".


"Как?"


"Заметая для него следы". Он объяснил, что хотел сделать.


"Ладно. Что потом?"


"Тогда мы найдем его и обеспечим какое-то давно назревшее завершение".


"Если бы он выжил, и если бы он мог двигаться, как ты думаешь, куда бы он пошел?"


Командир только посмотрел на своего протеже é g & # 233;, подразумевая, что он должен ответить на свой собственный вопрос.


Коротко стриженный мужчина обдумал это, затем сказал: "Верно. Это единственное место, которое имеет смысл ".


Взрыв прогремел сорок минут спустя. Произведенный благодаря искусно спроектированной утечке газа, закрытым окнам и точно отрегулированному источнику воспламенения, он был слышен за много миль. И все же, поскольку вдали все еще слышался гром, только одна соседка, пожилая женщина, жившая на полпути к главной дороге, распознала взрыв как нечто неестественное. Когда в 12: 07 был зарегистрирован ее звонок в службу 911, осажденный диспетчер объяснил, что из-за сильного северо-восточного ветра экстренные службы были на высоте. Если только не было угрозы гибели людей или серьезных травм или не было уже доказано, что это возможно, некому было расследовать сообщение о взрыве в отдаленном районе. Кто-нибудь займется этим завтра, пообещал диспетчер. Возможно, утром. Вторая половина дня была более вероятной.


9


Было девять вечера того дня, когда Лунд разыскала командира PO3 Уильяма Симмонса. Лейтенант-коммандер Реджи Уолш потягивал пиво в спорт-баре Golden Anchor на базе. Плохие новости об аварии на горе Барометр уже дошли до него через сеть жен - во всех подразделениях службы не было более молниеносной разведывательной организации.


"Мне жаль", - сказала Лунд со стула рядом с ним. У нее уже был бокал темного пива в руке благодаря бармену с быстрым запястьем и безошибочной памятью.


"Я тоже, он был хорошим парнем", - сказал Уолш. "Никогда не доставлял мне ни малейших хлопот".


"Как долго он находится здесь, на Кадьяке?"


"Чуть больше года. Уилл был техником по техническому обслуживанию авиационной техники - работал в основном в отделе запасных частей и расходных материалов, выдавая и заказывая запчасти."


Лунд спросила о другом молодом человеке, который участвовал в восхождении, партнере Симмонса по скалолазанию, и Уолш не сказал о нем ничего плохого. "Они были просто парой детей, несокрушимых и с нетерпением ожидающих жизни". Он объяснил, что оба молодых человека казались предприимчивыми, постоянно ходили в походы и брали напрокат каяки, и что Симмонс интересовался посещением тренировок пловцов-спасателей.


"Я тоже собирался порекомендовать его. Он дружил с парой ведущих на станции, парнями, которые проходили программу. Но теперь..." Он сделал большой глоток пива. "По крайней мере, мне не придется отправлять уведомление - пришлось сделать это один раз, и это паршивая обязанность. Уилл не был женат, и его семья родом из Джорджии. Я сделаю несколько телефонных звонков сегодня вечером, выясню, кто собирается постучать в дверь. Им нужно, чтобы все было прямолинейно ".


Лунд покрутила свою кружку за ручку. "Итак, скажи мне кое-что - ты был рядом несколько недель назад, когда мы потеряли тот вертолет?"


Лейтенант-коммандер напрягся. "Это расследование сейчас горячее и тяжелое, так что я не могу много о нем сказать. Это была одна из наших птиц, и это место кишело следователями. Я могу сказать вам, что на прошлой неделе они долго и упорно изучали наши отчеты о техническом обслуживании, но не нашли никаких признаков механических проблем. Эта команда пыталась вытащить парня с плота в двадцатифутовом море при порывах ветра свыше восьмидесяти узлов. Я думаю, именно поэтому листовкам платят большие деньги ". Он настороженно посмотрел на нее. "Почему ты спрашиваешь?"


"Я не участвую в расследовании безопасности. Я просто хотел узнать о молодом человеке, которого они вернули - АСТЕ, который почти выжил. Я слышал, что его доставили в Анкоридж на одном из наших C-130, но затем сегодня кто-то сказал мне, что его перебросили по воздуху на гражданском самолете "Лир ".


Уолш, казалось, отступил. "Меня там не было, но один из моих механиков проводил инспекцию в ту ночь. Она сказала мне, что за ним прилетел небольшой самолет ".


"Разве это не странно?" спросила она. "Я имею в виду, разве Береговая охрана обычно не занимается медицинской эвакуацией самостоятельно?"


"Обычно, да. Но это не моя часть операции ".


Из ниоткуда в разговор вступил третий голос. "Ты знала его, не так ли, Шеннон?"


Лунд подняла глаза и увидела, что бармен обращается к ней. Она не была в "Золотом якоре" несколько месяцев, но парень помнил ее пиво и ее имя, что давало ему преимущество над ней. Он был полным, лет сорока пяти, явно любопытным и с памятью о медвежьих капканах. Из него, вероятно, вышел бы хороший детектив, подумала она.


"Ты знал Деболта", - настаивал он. "Я помню, ты был здесь с ним раз или два".


"Однажды", - сказала она. "Это небольшая основа".


Это было шесть месяцев назад, сугубо профессиональная встреча, в ходе которой Лунд выследила Деболта здесь, обнаружив его посреди вечеринки в честь приветствия и прощания с подразделением. Ей нужно было взять у него интервью о спасении капитана траулера, которого вытащили со скалистого пляжа - даже через четыре часа после того, как его лодка затонула, мужчина был пьян в стельку, настолько, что выпал из вертолета, когда они вернулись на Кадьяк. Кто-то решил выдвинуть против капитана уголовные обвинения, хотя это не было отделом Лунд. После подачи своего отчета она никогда не отслеживала ход расследования. Но она определенно помнила Деболта, с его проницательными голубыми глазами и холодной уверенностью. Он был одним из элиты: хорошо обученный, исключительно подтянутый и, она была уверена, очень умный. Его смерть была из тех вещей, которые пугали людей на службе, в том смысле, что если это случилось с ним, то это может случиться с кем угодно.


Лунд допила остатки своего пива и по очереди посмотрела на двух мужчин. "Итак, скажите мне, кто-нибудь из вас, джентльмены, знает, где жил Симмонс?"


Неудивительно, что именно бармен сказал: "Многоквартирный дом сразу за воротами. Многие завербованные парни заканчивают там. Тебе нужно взглянуть на его квартиру?"


"Наверное, мне следует".


"Я могу провести тебя внутрь".


Лунд подняла бровь. Она посмотрела на чек кассового аппарата на стойке перед ней и увидела имя своего официанта, напечатанное вверху: Том .


"Это маленький городок", - сказал бармен Том. "Моя жена ведет бухгалтерию для парня, которому принадлежит здание, по выходным занимается продажами. У нее есть ключи от всех квартир. Я скажу ей, что ты зайдешь утром ".


"Верно", - сказала она. "Настоящий маленький городок".


* * *


Деболт открыл глаза на ослепляющий свет. Он сурово прищурился, пытаясь разобраться в происходящем. Открытый дверной проем, за которым простираются голубое небо и деревья. Воспоминания о прошлой ночи нахлынули с новой силой. Шторм, убийцы, борющиеся за свою жизнь в прибое. Он вспомнил Джоан Чандлер, неподвижно распростертую на земле. В воздухе и на море Деболту пришлось пережить немало испытаний, и он гордился своей способностью сохранять спокойствие под давлением. Но после прошлой ночи прыжок в Северный Ледовитый океан с вертолета казался детской забавой.


Он с трудом принял сидячее положение, и диван заскрипел под ним. ДеБолт ощутил множество новых болей. Посмотрев на свои босые ноги, он увидел порезы и синяки. Новая рана на внешней стороне его икры, вполне возможно, была огнестрельным ранением - личным первым. Его голова болела в районе новых царапин и ушибов, что, по крайней мере, отличалось от общей боли, с которой он боролся неделями. Боль в его плече была более знакомой, обострение травмы после аварии. Позволив себе несколько мгновений сориентироваться, Деболт оглядел комнату, увидев ее в первый раз. Это было похоже на коттедж, где он провел последний месяц, только более устаревший и изношенный. Он предположил, что в этом месте никто не жил с лета. Может быть, позапрошлым летом.


Он встал и почувствовал под ногами песок. ДеБолт осмотрел ванную. Он обошел зеркало у раковины и повернул кран. Из крана брызнула струя коричневой жижи, но в итоге потекла чистая вода - только холодная. Он подставил руки под кран, подпоясался и окунул лицо в ледяную воду.


* * *


Деболт отважился на быстрый душ, холод напомнил ему об Атлантике. В шкафу он нашел принадлежности для бритья и даже новую зубную щетку в упаковке. Он промыл свои раны, нашел бинты для нескольких, а затем начал рыться в самой большой спальне. По крайней мере, один из владельцев коттеджа был мужчиной и примерно его роста. Пара туфель-лодочек была на два размера меньше и впивалась ему в каблуки, но это было лучше, чем вообще ничего. В прикроватной тумбочке он нашел двадцатидолларовую купюру и достал еще несколько долларов мелочью из кухонного ящика. Деболт вел мысленный журнал всего, что он брал, в смутной надежде, что когда-нибудь сможет вернуть долг владельцу.


Желудок напомнил ему, что пора поесть, но кухня была вычищена, за исключением коробки пакетиков с сахаром и старой банки со спаржей. Наливая стакан воды из-под крана, Деболт решил, что есть проблемы гораздо более важные, чем завтрак.


Прошлой ночью он стал свидетелем убийства, единственный человек, которого он знал в штате Мэн, был убит отрядом вооруженных людей. Он не знал, кто они такие, но он узнал военную операцию, когда увидел ее. Он регулярно работал с подразделениями министерства обороны и управления по борьбе с наркотиками в миссиях, связанных с контрабандой и пресечением наркотиков, а сам Деболт проходил подготовку в береговой охране по тактике абордажа и нападения небольшими подразделениями. И все же было одно вопиющее несоответствие с тем, чему он был свидетелем прошлой ночью: эти люди убивали без колебаний. Не было никаких предупреждений их целям остановиться или сдаться. Никаких правил ведения боевых действий или соблюдения законов. Они хотели только смерти его и Чендлера. Законные военные подразделения действовали не так.


Его предыдущий вывод был более настойчивым, чем когда-либо. Они пришли за ним. Последние слова Джоан Чандлер отозвались особенно навязчивым эхом. Операция, которую ты перенес ... Это было не только для того, чтобы ты выздоровел. Это должно было сделать тебя другим.


Другой.


Он вспомнил, как его спасли прошлой ночью, когда он потерял из виду землю и его уносило в море. Странное видение, которое привело его к берегу, крошечная стрелка, указывающая на запад. Любая связь казалась немыслимой, и Деболт отбросил эту идею.


Из всех трагедий, случившихся с ним за последние недели, прошлая ночь была особенной по своей жестокости. Преступление произошло всего несколько часов назад, и ему пришло в голову, что, учитывая удаленность хижины Чандлера, оно, возможно, еще не было обнаружено. Меня охватил укол сомнения. Могла ли Джоан Чандлер выжить? Он вспомнил мучительную сцену, наблюдая, как она теряет сознание и продолжает падать. Несмотря на это, независимо от того, насколько мал шанс, Деболт знал, что будет сомневаться в себе всю оставшуюся жизнь, если не обратится за помощью. Он обыскал коттедж. Ни телефона, ни радио, ни компьютера. Это оставило только один вариант.


Он поспешил наружу, на холодный ветер, поднял воротник куртки, которая не принадлежала ему, и отправился на поиски дороги.


* * *


Сровненный с землей коттедж Джоан Чандлер был обнаружен в 9:24 тем же утром. Помощник шерифа запаса, призванный к действию в соответствии с Планом обеспечения готовности округа Вашингтон к чрезвычайным ситуациям, подъехал на своем грузовике на расстояние ста ярдов к домику, прежде чем вырваться из-за деревьев и увидеть проблему.


Он мгновенно понял, что шторм, каким бы сильным он ни был, никоим образом не мог быть ответственен за катастрофу перед ним. Хижина, которую помощник шерифа часто видел с моря во время рыбалки в близлежащих бухтах, практически исчезла. Единственными указателями того, где это было, были обугленная бетонная плита, одна секция стены и несколько труб и патрубков, которые торчали, как пеньки срезанных саженцев. Даже сейчас, спустя несколько часов после первоначального сообщения о взрыве, оставалось несколько струек дыма, а обломки украшали близлежащие сосны, превратив их во множество постапокалиптических рождественских елок.


Помощник шерифа знал, что лучше не подходить ближе. Он подозревал - и это было правильно, что вскоре будет доказано, - что он наблюдал за последствиями взрыва газа. Выживших не могло быть, и он с сожалением подумал, была ли медсестра, с которой он когда-то встречался, но чье имя ускользнуло от него, дома прошлой ночью. Он связался по рации с диспетчерской, запросив подкрепление из департамента шерифа и ответ пожарной службы. В качестве запоздалой мысли он упомянул дежурному офицеру, что особой спешки не было.


10


Деболт задал быстрый темп вдоль обочины первой попавшейся дороги. Прошло двадцать минут, прежде чем он увидел указатель ближайшего города: Джонспорт, штат Мэн, лежал в двух милях впереди. Ему показалось, что название звучит знакомо, хотя причина ускользнула от него. Он держал хороший темп на двухполосной дороге, и его тело расслабилось. В тот момент его главным препятствием стала осторожность. Дважды он убегал в лес, чтобы не быть замеченным встречными машинами. После хаоса прошлой ночи, по крайней мере, некоторая степень паранойи казалась в порядке вещей.


Он попытался придумать план и решил, что его первоочередной задачей было предупредить власти о том, что произошло в коттедже. Даже если Чендлер не выжил, чем скорее полиция прибудет на место происшествия, тем скорее они начнут поиски виновных. Деболт предположил, что нападавшие все еще были в этом районе и, возможно, искали его - причина, по которой он скрывался из виду всякий раз, когда вдалеке появлялась машина. В качестве второстепенного вопроса он рассмотрел свой статус самоволки и безумие быть объявленным мертвым несколько недель назад. Он сильно подозревал, что все это было связано. К сожалению, идея прийти в полицейский участок с такой историей была, мягко говоря, проблематичной.


Отдаленное рычание заставило его поднять глаза, и он увидел восемнадцатиколесный грузовик, приближающийся с противоположной стороны. Он посмотрел направо и увидел широкую канаву, заполненную водой. Через дорогу все то же самое. ДеБолт просто продолжал ехать, считая сомнительным, что такой явно коммерческий автомобиль может представлять угрозу. Словно в подтверждение его мыслей, грузовик с грохотом пронесся мимо, не сбавляя скорости, и поднял за собой вихрь пыли.


Он замедлился и отвернулся от облака, но не раньше, чем его лицо запотело от частиц. Он остановился и потер костяшками пальцев воспаленный левый глаз. Когда он это сделал, Деболт заметил отчетливое пустое пятно в своем поле зрения. Когда раздражитель прошел, он закрыл левый глаз и посмотрел вдаль. Это определенно было там - не темнота, не свет, а просто смещенная от центра пустота в его поле зрения. Он повернул голову влево и вправо, и отдаленные объекты исчезли. Он открыл оба глаза, и проблема исчезла, двустороннее зрение компенсировало потерю. Было ли это еще одним осложнением после травмы головы?


Отлично. Сначала я вижу разные вещи, а теперь у меня дыры в моем видении. Что дальше?


Он снова отправился в путь, и вскоре в поле зрения показался городок Джонспорт. Это было маленькое местечко, настолько маленькое, что он задавался вопросом, будет ли там вообще быть полицейским участком. Он подумывал одолжить у кого-нибудь телефон, чтобы позвонить в 911, но ему не понравились связанные с этим сложности. Его лицо запомнилось бы, его положение было бы точно определено. Каким бы нелепым это ни казалось, ДеБолт почувствовал непреодолимое желание остаться неизвестным.


Он быстро добрался до центра города и, быстро шагая по Главной улице, рассматривал дома, предприятия и скалистую береговую линию, окаймляющую залив. Вдали, за водой, он увидел группу островов, большинство из которых были усеяны тем, что выглядело как дома для отдыха. Он увидел несколько человек в городе, большинство из них убирались после шторма - собирали упавшие ветки и ухаживали за лодками. Он миновал лодочную верфь, которая выглядела переполненной, всевозможные суда были переведены на сухое хранение на зиму. Затем, у основания дальнего моста, произошло откровение - Деболт понял, почему название города показалось знакомым. Он также увидел ответ на свою проблему. Он точно знал, как предупредить власти, оставаясь анонимным.


В этот момент Деболт осознал, что его прежний образ жизни, некогда упорядоченное и целенаправленное существование, превращается во что-то другое. Он обнаружил, что делает небольшой крюк, увлекаясь более темными дисциплинами.


ДеБолт действовал быстро. Он был так увлечен своим планом, что не заметил белый Chevy Tahoe, припаркованный на противоположной стороне Мейн-стрит.


* * *


"Сигнал бедствия! День первой помощи! День первой помощи!"


Ученик моряка Якоб Вильгельм выпрямился в кресле и потянулся к регулятору громкости УКВ-радиостанции номер три. Приемник всегда был настроен на шестнадцатый канал, аварийную морскую частоту, и по этой причине им редко пользовались. Станция береговой охраны Джонспорт была небольшой лодочной станцией, где находились три катера общего назначения и реагирования, а также восьмидесятисемифутовое патрульное судно Moray . В это особенное утро в CGS Jonesport было необычно тихо. Морей была в море вместе со своим экипажем из десяти человек, и две спасательные лодки направились в Бар-Харбор, где шторм был сильнее всего. Вильгельм остался один в центре связи, на станции было всего двое других рядовых. Оба находились на дальней стороне здания.


"Вызываю "Мэйдэй", скажите название вашего судна", - проинструктировал Вильгельм.


"Сигнал бедствия! Это лонжерон парусника! Я нахожусь в южной части залива Вохоа, и мне нужна информация, переданная местным правоохранительным органам!"


"Ваше судно терпит бедствие?" Вильгельм ответил.


"Негатив, негатив. Я только что был свидетелем стрельбы на берегу. Я знаком с этим районом - требуется немедленное реагирование полиции на южном конце Кейп-Серкл-роуд ".


Это был крайне нерегулярный звонок, подумал Вильгельм, но, по крайней мере, такой, который не потребовал бы ответа береговой охраны. Это было хорошо, потому что сегодня у них была острая нехватка персонала. Он установил телефонную связь с департаментом шерифа округа Вашингтон, и пока она работала, он сказал: "Мне нужно ваше имя, и вы можете рассказать мне что-нибудь еще о ситуации?"


Вильгельм ждал. Радио по-прежнему молчало.


На телефонный звонок ответила женщина: "Шериф округа Вашингтон".


Вильгельм представился и объяснил ситуацию.


"Кейп-Серкл-роуд?" - ответил диспетчер. "У нас там все утро были люди".


"Значит, там была стрельба?"


"Больше похоже на взрыв, судя по тому, что я слышал. Один из тех маленьких домиков взлетел до небес из-за утечки газа прошлой ночью. Пожарная служба находит обломки более чем в миле отсюда ".


"Хорошо", - нерешительно сказал Вильгельм. Это становилось все более странным с каждой секундой. "Так что, если там что-то происходило, я полагаю, вы, ребята, об этом позаботились".


"Был там в течение нескольких часов".


"Отлично. Если я услышу что-нибудь еще, я дам тебе знать ".


Телефонная связь была прервана. Вильгельм вернулся на УКВ номер три и снова попытался поднять лонжерон парусника . Ответа не последовало, но, тем не менее, он прибавил громкость на шестнадцатом канале. Вероятно, это был какой-то розыгрыш - Господь свидетель, они получили свою долю. Он не слышал ничего, кроме помех, до конца своей смены.


* * *


Департамент шерифа действительно ползал по остаткам 302 Кейп-Серкл-роуд в течение большей части часа, с тех пор как пожарная служба разрешила приближаться к месту. Они быстро нашли следы человеческих останков, но состояние этих доказательств - действительно, состояние всего - предполагало долгое и кропотливое расследование. Следователь из пожарной службы, которая отвечала за определение того, был ли взрыв случайным, сказала, что ее ответ займет по крайней мере несколько дней. Департамент шерифа, непривычный к таким опустошенным сценам, обратился за помощью в региональное отделение ФБР, которое неуверенно ответило, что, возможно, они смогут прислать кого-нибудь через день или два.


Пока местные специалисты занимались своей работой, одинокий детектив департамента шерифа, суровый мужчина с вытянутым лицом по имени Ласалль - выходец из округа Вашингтон в десятом поколении - сразу увидел, что на месте происшествия мало полезных улик. В связи с этим он начал опрашивать соседей - достаточно простой процесс, поскольку их было всего двое, и один из них не проживал здесь почти год.


На пороге единственной двери, в которую он постучал в тот день, Ласалль спросил пожилую пару, не видели ли они чего-нибудь необычного в домике на юге. Они сказали, что нет. Это было, когда Ласалль получил свой единственный шанс за день, или, как потом выяснилось, за неделю. Молодая внучка пары, которая жила у них в течение месяца и которая говорила, прижавшись щекой к бабушкиному фартуку, сказала, что видела молодого человека, занимающегося спортом на пляже рядом с коттеджем. В ее рассказе о пятом классе мучительно не хватало деталей. Ее зрение, однако, было превосходным. Она поселила мужчину в коттедже на три дня подряд на той неделе. Он был довольно высоким, с волосами песочного цвета и казался очень хорошим пловцом. Настаивая на этом последнем пункте, девушка настаивала, что видела, как мужчина каждый день шел от коттеджа к пляжу и плавал, пока не скрылся из виду.


Когда Ласаллю больше не о чем было спросить, он поблагодарил их всех и предупредил, чтобы они держались подальше от прилегающей территории в течение следующих нескольких дней. Он ушел, задаваясь вопросом, кто навещал медсестру. И, возможно, более тревожный: чья ДНК взорвалась в половине его юрисдикции?


* * *


ДеБолт выключил аккумулятор, чтобы отключить питание УКВ-радиостанции. Он был благодарен за то, что выбрал лодку, которую совсем недавно вывели из гавани - через несколько месяцев корабельные батареи, вероятно, разрядятся в разгар холодной и суровой зимы. Прежде чем отойти от пульта радиосвязи, он снова включил красный переключатель DSC на головке управления УКВ. Если бы он не отключил его раньше, его точное местоположение по GPS было бы автоматически передано вместе с его сигналом бедствия.


Лодка представляла собой траулер Grand Banks, сорок два фута полированной латуни и твердой древесины, установленный высоко на твердой подставке. Ее зад еще не был выскоблен дочиста, а левая опора отсутствовала. Что больше всего заинтересовало DeBolt, в салоне были высокие боковины и дверь салона, которая была оставлена широко открытой. Она находилась в задней части большого склада, и единственным человеком в поле зрения был одинокий апатичный механик - в данный момент он пил кофе возле главного склада в пятидесяти ярдах от нее. Это было само по себе просто - незаметно обойти ограждение по периметру, забраться на борт и включить радио. Выполнив свою миссию, Деболт сделал все наоборот и вскоре вернулся на Мейн-стрит.


Он двинулся на север, осваивая новые земли. Небо быстро прояснялось, шторм переместился на восток, и сильный ветер заполнил пустоту, потянув с севера арктический воздух и разметав белые шапки по всему заливу. Деболт осторожно посмотрел вверх и вниз по улице. Ничто не казалось неуместным. Он миновал игровую площадку, где малыш взбирался по лесенке под бдительным присмотром своей матери, а в конце причала старик с усами моржа стоял, довольный, с обвисшей удочкой. Нормальные люди, возвращающиеся к своей обычной жизни после окончания шторма.


Но как я могу?он задумался.


Он был за тысячи миль от Аляски. За ним охотились мужчины. У него в кармане было двадцать украденных долларов, и больше достать было невозможно. У Деболта не было документов, удостоверяющих личность, чтобы доказать, кем он был - на самом деле, ничего, что могло бы доказать, что он когда-либо существовал, за исключением копии его свидетельства о смерти, и это было там, в коттедже, месте, куда он не мог вернуться, не рискуя снова столкнуться со смертельным исходом.


И тогда была другая проблема: странные видения, которые он испытал уже дважды. Галлюцинации? Его потрепанный мозг играет со мной злые шутки? Он отчаянно хотел вернуть свою жизнь, но препятствия казались непреодолимыми. Итак, ДеБолт вернулся к основам. Он решил, что пришло время поесть.


Он сунул руку в карман и нащупал двадцатидолларовую купюру. Он посмотрел вверх по улице и увидел ресторан, затем второй дальше. Закусочная Роя была ближе из двух, а что-то под названием "Харбор Хаус" находилось в квартале от нее. Оба выглядели открытыми.


Порыв ветра разметал листья по улице, а Деболт стоял на тротуаре, принимая самое элементарное из решений. Закусочная Роя, подумал он. Интересно, что будет в меню.


Через несколько секунд пришел ответ, опубликованный в абсолютной ясности. В слепом пятне правого глаза он увидел изображение меню завтрака высокой четкости для закусочной Roy's Diner.


11


Деболт сидел один в кабинке в закусочной Roy's Diner. Он уставился на меню, которое дала ему хозяйка, с интересом, которого, вероятно, никогда раньше не было в заведении. Слово в слово, цена за цену, это была точная копия образа, запечатленного в его голове.


Потрясенный до глубины души, Деболт попытался стереть эту мысль, попытался отогнать образ. В какой-то момент она действительно исчезла, но по какому-то непреодолимому побуждению он вызвал ее снова - или, возможно, точнее, он наколдовал ее, как фокусник, вытаскивающий карту из воздуха. Результат был тот же. Каким-то образом у него появилась способность получать изображения, идеально отображаемые на крошечном экране в его правом глазу. Он вспомнил, что видел время восхода солнца и направление по компасу, которое спасло его, когда он тонул в море. Оба появились похожим образом, но он списал эти события на курьезы, на мимолетные видения. На этот раз сомнений быть не могло.


"... Я спросил, кофе?"


Он поднял глаза и увидел официантку с металлической кастрюлей в руке. "Э-э... да, пожалуйста".


Она перевернула кофейную чашку, стоявшую вверх дном на столе, и начала наполнять ее. "Ты был за миллион миль отсюда", - сказала она. "Никогда не видел, чтобы кто-то был так увлечен меню Роя на завтрак". Она была улыбчивой женщиной лет сорока с нарощенными светлыми волосами и зачатками сутулости в плечах.


"Извини, я был немного рассеян в последнее время".


"Сливки?"


"Нет, черный - это хорошо".


"Хочешь, чтобы я вернулся, или ты уже принял решение?"


Он взглянул на меню - то, что лежало на столе, - и увидел надпись в рамке сверху: "Фирменное блюдо на каждый день - два яйца, бекон и блинчики "все, что можно съесть" за 9,99 долларов. "Я возьму особенный, более легкий".


Она улыбнулась и потянулась за меню. Он почти попросил ее оставить это, но решил, что это покажется странным, и оставил это. ДеБолт оглядел помещение и с некоторым трепетом подумал: Итак, какие еще трюки я могу сделать?Телевизор, установленный на стене неподалеку, был настроен на кабельный новостной канал. Звук был приглушен, но в углу экрана он увидел цифры. Деболт очистил голову от всего остального и подумал: Промышленный индекс Доу-Джонса ... текущее значение.


Горит цифра, чтобы видеть в его слепой зоне. Это немного отличалось от того, что он видел по телевизору, но вскоре это число изменилось, чтобы соответствовать тому, которое он уловил из ниоткуда. ДеБолт напрягся, и внезапное ощущение жжения заставило его посмотреть вниз. Обе его руки сжимали кофейную чашку, и он увидел несколько капель коричневой жидкости на большом пальце. Он вытер ее салфеткой, затем осторожно потянулся назад и провел пальцами по шрамам у основания черепа, теперь скрытым под волосами, которые были длиннее, чем когда-либо за последние годы. И он знал, что это был его ответ. Как там выразился Чендлер?... чтобы сделать тебя другим. Операция? Было ли что-то имплантировано хирургическим путем? Был ли его мозг теперь подключен к Интернету, какому-то биологическому маршрутизирующему устройству?


Мимо пробежала его официантка, и он заметил ее бейджик с именем: СЭМ.


Деболт задумался, как сформулировать запрос, и остановился на: Закусочная Роя, сотрудники, Сэм.


Это заняло всего несколько секунд.


СЭМ ВИКТОРИЯ ТРЕМЕЙН


ВОЗРАСТ: 41


АДРЕС: 1201 КРИСП БЭЙ РОУД, КВАРТИРА 3B


Затем Деболт заметил полосу прокрутки в нижней части своего поля зрения. Он сосредоточился на этом, и после нескольких неловких взаимодействий в поле зрения появилось больше информации.


СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: РАЗВЕДЕН 03.12.2014


2015 AGI: $ 24 435


AGI?- недоверчиво подумал он. Скорректированный валовой доход?


Он очень долго сидел неподвижно, размышляя о непостижимом, пока не появилась Сэм Виктория Тремейн с огромной тарелкой еды - четырьмя блинчиками с яйцами и беконом по бокам. В другой руке у нее был вездесущий кофейник, и она начала доливать в него кофе.


"Твое имя", - сказал он, намеренно разглядывая овальную бирку на ее блузке, - "Я хотел спросить - это сокращение от Саманта?"


Она добродушно усмехнулась. "Боюсь, что нет. Я была самой младшей из пяти девочек, а моим отцом был Сэм Тремейн, четвертый. Мама настояла на том, чтобы ей перевязали трубы в мою честь, так что это был единственный способ сохранить семейное имя ".


Он сделал все возможное, чтобы отразить ее улыбку, а затем она ушла к другому столику. Он ненадолго уставился в свою тарелку, аппетит пропал. Деболт заставил себя поесть, и на протяжении всего ужина его глаза блуждали по комнате, видя бесчисленные способы проверить свои новообретенные способности. Потенциал был одновременно пугающим, волнующим и опьяняющим. Повара звали Расти Геллар, у парня было две машины, одна выплата алиментов на содержание ребенка и три незначительных судимости за наркотики, все более десяти лет назад. Владельца заведения звали не Рой, а Дейв. Он задолжал налоги штату Мэн за последние два года и возглавлял местную VFW. За Деболтом была занята дюжина столов, двадцать человек с опытом работы и историями. Все здесь для того, чтобы взять.


Он застыл на своем месте, не уверенный, что делать. Он выглянул в окно из зеркального стекла у своего правого плеча и увидел свежий и великолепный день. Он также видел мир, полный немыслимых сложностей. Немыслимые возможности. Это было так, как будто ему дали ключи от какого-то опасного королевства. Деболт уже столкнулся с горой проблем, жизнь, какой он ее знал, закончилась несколько недель назад. И теперь это.


Что, черт возьми, мне с этим делать?


На этот вопрос экран высокой четкости в его голове оставался невыносимо пустым.


* * *


Лунд встала рано и к половине восьмого была у многоквартирного дома, где жил Уильям Симмонс. Она договорилась встретиться с женой бармена перед помещением с надписью "ОФИС", и она ждала там, бледнокожая женщина с живыми зелеными глазами и нетерпеливыми манерами.


"Привет, я Натали. Вы, должно быть, Шеннон - Том сказал мне, что вам нужна помощь ".


Женщина была оживленной и жизнерадостной, больше, чем Лунд могла сравниться в этот час. "Да, спасибо за ваше сотрудничество". Она достала свои удостоверения и показала их женщине, желая сохранить все официально. "Как долго Уильям жил здесь?"


"С тех пор, как он приехал, около года назад. Я арендовала это помещение для него." Она немного потеряла свою жизнерадостность, когда сказала: "Какая ужасная трагедия. Он был таким приятным молодым человеком ".


"Да, это то, что все мне говорят".


Натали привела в квартиру на втором этаже трехэтажного здания. Она вытащила ключ и открыла дверь, затем сказала: "Я знаю правила игры - ты бы предпочел, чтобы меня здесь не было и я не заглядывала тебе через плечо. Я буду в офисе. Просто дай мне знать, когда закончишь, и я закроюсь ".


Лунд сказала, что так и сделает, и вошла внутрь. Это было лишенное очарования место, состоящее из одной спальни, одной ванной и маленькой кухни, все оформленное в стиле холостяцкого модерна: большой диван перед телевизором с плоским экраном, который, похоже, был подключен для игр, новые пивные бутылки на подоконнике и баннер размером с стену с логотипом Denver Broncos. Пока никаких сюрпризов.


Лунд начал в спальне. Ковер, возможно, нуждался в чистке, а кровать не была заправлена - напоминая ей о ее собственном жилище. Она увидела какое-то оборудование для скалолазания и плакат с парнем, свободно взбирающимся по отвесной гранитной стене. Все это вдохновляюще, но ничто не указывает на то, что Симмонс был хоть сколько-нибудь закаленным альпинистом. Лунд прошлась по шкафу и комоду, затем сделала последний круг. Она не увидела ничего интересного. Еще через десять минут, проведенных в главной комнате и кухне, она смягчилась. Она нашла именно то, что ожидала - пристанище предприимчивого молодого человека, который поскользнулся и упал с горы.


Как и было обещано, искрометная Натали ждала в офисе.


"Думаю, я закончила", - сказала Лунд. "Спасибо, что впустил меня".


"Нет проблем".


"У меня действительно есть один вопрос ... Ранее, когда ты сказал, что "знаешь, как это делается". Что ты имел в виду под этим?"


"Ну, это было только в прошлом месяце. Твои соратники приходили посмотреть на заведение Трея Деболта. Это так грустно ... Два мальчика ушли раньше времени всего за несколько недель. Трей, в частности, мне нравился - он всегда казался таким целеустремленным. Говорю тебе, этот парень был крутым парнем ".


Лунд почувствовала укол, когда вспомнила свое собственное последнее видение Деболта. "Мои соратники?" она повторила.


"Да, двое мужчин".


"И они сказали, что они из Следственной службы береговой охраны, здесь, на Кадьяке?"


"Да. По крайней мере, я думаю, что это то, что они сказали. У них были какие-то значки ".


Лунд задумалась над этим. Сотрудники CGIS Kodiak не могли быть более прямолинейными. Он состоял из нее и одного главного старшины, находящегося на действительной службе. CPO Джеймс Калата редко работал за пределами своего офиса - или, если уж на то пошло, внутри. "Ты помнишь их имена?"


"Ну ... Нет, боюсь, что нет".


"Можете ли вы описать их?"


"Есть ли проблема?"


"Нет, вовсе нет. Мне просто интересно, кого они послали ".


После некоторого сосредоточения Натали дала описание двух молодых людей средней внешности с короткими стрижками. Это сузило круг поисков примерно до половины береговой охраны.


"Они были в форме?"


"Нет", - сказала она. "Гражданская одежда, как у тебя".


"Ладно. Прежде чем я уйду, ты не возражаешь, если я тоже посмотрю на это место?"


"Квартира Трея? Не понимаю, почему бы и нет. На самом деле, сегодня твой последний шанс ".


"Почему это?"


"Позже приедет бригада с грузовиком, чтобы забрать его вещи - все было одобрено, и он заплатил только до конца прошлого месяца".


"Я понимаю. К чему все это ведет?"


"Армия спасения - я уверен, всему найдется хорошее применение".


"Я уверен".


Они прошли через то же самое упражнение, и вскоре Лунд осталась одна на пороге квартиры Трея Деболта. После того, как Натали ушла, она глубоко вздохнула. Неделями она пыталась игнорировать воспоминание - к сожалению, это было то видение, которое не исчезает. Интервью в "Золотом якоре" было не единственным разом, когда ее пути пересекались с Деболтом. Была еще одна встреча, в обстановке настолько напряженной и интимной, что это навсегда запечатлелось в ее памяти.


Лунд заставила себя обратить внимание на комнату.


На первый взгляд это было очень похоже на комнату, которую она только что видела. В углу к стене была прислонена доска для серфинга, рядом с ней была еще одна, сломанная пополам. Там должна быть история, подумала она. Рядом со шкафом лежал комплект снаряжения для подводного плавания. На стене висела фотография в рамке, на которой Деболт катался на чудовищной волне, снятая с хвоста его доски, над его головой зловеще изгибался выступ белой воды. Еще один Деболт, прыгающий с парашютом в свободном падении, его улыбающееся лицо, искаженное ветром, и набор защитных очков. Лунд потребовалось мгновение, чтобы понять, что она сосредоточилась на мужчине, а не на комнате. Когда она совершила этот сдвиг, ее мировоззрение начало меняться.


Комната Деболта отличалась от комнаты Симмонса одним очень тревожным образом. Это не имело никакого отношения к его стандартам опрятности или чему-либо, чем он владел. Ящики комода были выдвинуты, содержимое шкафа перевернуто. Лунд могла бы списать это на никудышное ведение домашнего хозяйства мужчиной двадцати с чем-то лет, но она видела опрятность и в других местах: пары обуви точно выстроены в ряд, посуда сложена, книги на полке идеально выровнены. Ее опасения оправдались, когда она обнаружила взломанный сейф класса Walmart и оставленный приоткрытым ящик картотечного шкафа. И то, и другое могло бы наводить на мысль о краже со взломом, но она увидела три двадцатидолларовые купюры на самом видном месте на комоде и симпатичный iPad на кухонном столе. В совокупности Лунд увидела лишь одну возможную интерпретацию. Кто-то избил ее здесь.


Она смотрела на последствия обыска. Один из них, исполненный двумя мужчинами, достаточно уверенными в себе, чтобы не беспокоиться о том, оставят ли они следы, но сделанный целенаправленно. Это подразумевало правительственное агентство, но другое, чем CGIS, потому что это потребовало бы ее участия. Лунд провела собственный поиск и через двадцать минут определила, что пропали три вещи, которые она хотела бы найти. Не было паспорта, который был бы практически у любого военнослужащего на Аляске. Не было никакой последней воли и завещания - требования для тех, кому поручена опасная работа. Конечно, любой из этих предметов мог быть собран кем-то другим с благими намерениями - командиром "Деболта" или коллегой по побережью - в то время, когда Натали не присутствовала. Но последнее ее обеспокоило. В картотеке, которая была красиво расставлена в алфавитном порядке, она увидела явный пробел среди Ms: прямо между ЛОДКАМИ MASTERCRAFT и МАМИНЫМИ БУМАГАМИ. В рамках скромных предположений Лунд предположила, что кто-то удалил медицинскую карту Трея Деболта.


Она закрыла заведение и направилась обратно в офис, где оставила ключ и поблагодарила Натали. Через несколько минут Лунд была на парковке. Она прошла мимо молодого человека в форме, со свежим лицом, который, вероятно, возвращался в свою квартиру после ночной смены. Она поймала себя на том, что надеется, что плохая карма здания не распространяется на троих. Грузовик Армии спасения как раз подъезжал. Лунд хотела сказать им, что им придется вернуться в другой раз, но передумала.


Ни один из предметов, пропавших из заведения Деболта, не имел особой важности, и их необъяснимое отсутствие не составляло преступления или, если уж на то пошло, проблемы. С другой стороны, двое мужчин представились сотрудниками CGIS и обыскали жилище члена экипажа, который недавно погиб при исполнении служебных обязанностей.


И это?Лунд задумалась. Это определенно было проблемой.


12


Деболт умудрился очистить свою тарелку и отклонил предложение Сэма о второй порции блинчиков. Кофе, однако, продолжали приносить, и когда он, наконец, отмахнулся от нее, Сэм положила чек на стол. Он присоединил его к своей двадцатидолларовой купюре, и деньги были подметены, а сдача быстро доставлена. Он оставил Сэму пять долларов, которые тот счел щедрыми чаевыми, учитывая, что на тот момент это была ровно половина его личного состояния.


Он был готов уехать, но колебался, понимая, что у него нет ни пункта назначения, ни какого-либо средства передвижения. Его взгляд переместился наружу, на дорогу и продуваемый всеми ветрами залив. Он наблюдал, как белый "Шевроле Тахо" въезжает на парковку. Грузовик остановился в пятидесяти футах от того места, где он сидел. ДеБолт, все еще на взводе после прошлой ночи, осторожно наблюдал. "Тахо" был припаркован лицом к ресторану, и он мог разглядеть двух мужчин впереди. Задние сиденья оставались в тени. Ни один из мужчин не пошевелился - они просто смотрели на закусочную Роя из-за темных солнцезащитных очков. Нет, не ресторан.


Они смотрели на него.


ДеБолт поспешно оглядел закусочную. Он увидел красную табличку "ВЫХОД" над проходом без дверей на кухню. "Тахо" оставался неподвижным. Двое мужчин внутри не двигались и, казалось, не разговаривали. Они не собирались заходить внутрь на завтрак. Все это казалось неправильным, нехарактерным для Jonesport. Он заметил передний номерной знак на Tahoe - номерной знак штата Мэн, но отличающийся от других, которые он видел, более общий. В порыве вдохновения он прошептал про себя: "Номерной знак штата Мэн 864B34".


На этот раз это заняло больше времени, секунды казались часами, поскольку он пытался не пялиться на людей в грузовике. Наконец, ответ:


864B34, МЭН


CHEVY TAHOE, БЕЛЫЙ, VIN 1GCGDMA8A9KR07327


ЗАРЕГИСТРИРОВАН МИНИСТЕРСТВОМ ОБОРОНЫ США


ПОЛОЖЕНИЕ ТРАНСПОРТНОГО СРЕДСТВА 44╟31 ′59,5 "N 67 ╟63 & #8242; 02,5"W


ДЖОНСПОРТ, штат Мэн


ДеБолт сидел ошеломленный. Его чувства пришли в состояние повышенной готовности. Министерство обороны? Это не имело никакого смысла вообще. И дальнее расположение - он знал, что транспортные средства можно отследить, но иметь почти мгновенный доступ к такого рода информации? Откуда это взялось? Он был уверен только в одном - информация, которую он получал, была настолько точной, настолько подробной, что это могло быть только правдой. Более зловещий, но столь же несомненный - люди в "Тахо" были частью команды с пляжа прошлой ночью.


Знак ВЫХОДА манил, притягивая его, как будто какой-то боковой гравитационной силой. Но почему они не двигались? он задумался. Конечно, он знал ответ. Прошлой ночью их было пятеро. Так где же были остальные? Может быть, на заднем дворе есть еще один грузовик, кто-то прикрывает периметр? Он понятия не имел. Они были профессионалами, он был любителем. Деболт знал, что он в ловушке. Затем до него дошло, почему они ничего не предприняли - им нужно было сделать это тихо. Он был загнан в угол, но они не могли просто подойти и застрелить его в общественном месте.


Это дало ему время. Не так много, но время все равно есть.


Собрав все самообладание, на которое он был способен, Деболт сел там, где был, и попытался все обдумать. Он осмотрел весь ресторан, но, если не считать выбрасывания стула в окно, было только два выхода: через переднюю дверь и черный ход. Может ли быть оружие внутри ресторана? Пистолет под кассой или патрон со скрытым оружием? Да, решил он, это возможно, но такая огневая мощь не дала бы ему ни единого шанса против пяти вооруженных до зубов коммандос. DOD. Аббревиатура крутилась у него в голове, пока он не выбросил ее из головы. Он посмотрел через парковку и увидел полдюжины машин. Мог ли он украсть у кого-нибудь ключи и сбежать? Не без поднятия переполоха внутри, который выдал бы идею. Предупрежденный, Tahoe может легко переместиться, чтобы заблокировать любой автомобиль на стоянке. На улице за ним было небольшое движение, поэтому угон автомобиля казался непрактичным. Вот до чего я опустился, подумал он, до обычного головореза?Джоан Чандлер уже заплатила высшую цену от рук этих людей. Он поклялся больше никому не подвергать опасности.


Деболт методично изучал каждый автомобиль на парковке, и его взгляд остановился на кадиллаке последней модели. Это была спортивная модель, CTS. Он задался вопросом, кому он принадлежал, подумал, какого черта, и мысленно пробежал номерной знак. Ответ был почти мгновенным:


HFJ098, МЭН


CADILLAC CTS, VIN 1G6KS17S5Y8104122


ЗАРЕГИСТРИРОВАН ПОЛ ШРЕДЕР


ПОЛОЖЕНИЕ ТРАНСПОРТНОГО СРЕДСТВА 44╟31 ′ 59,4 "N 67 ╟63 & #8242; 02,4"W


ДЖОНСПОРТ, штат Мэн


ONSTAR


ДеБолт оглянулся через плечо. Он видел по меньшей мере пятерых мужчин, которые могли быть Полом Шредером. Или миссис Пол Шредер одолжила машину своего мужа? Невозможно сказать, не спросив.


Затем его мысли зацепились за последнюю строчку ответа - что-то отличное от его поиска на "Тахо". ОнСтар. Он знал, что это такое - система экстренной связи, встроенная в автомобили General Motors в качестве опции. Он вспомнил рассказ продавца о Chevy, который он не купил несколько лет назад: автоматическое оповещение о ДТП, защита от угона и множество других функций. Но почему это было включено в ответ? Действительно, почему ...


ДеБолт сильно сконцентрировался: OnStar, HFJ098.


Ничего не пришло.


Один из мужчин вышел из Тахо с пассажирской стороны и уставился прямо на него. Деболт вцепился в стол, заставляя себя оставаться на месте. Все вокруг него, казалось, сжалось; он чувствовал себя рыбой, наблюдающей, как вокруг него захлопывается сеть. Он видел, как губы мужчины слегка шевелятся, без сомнения, координируясь с другими, которые оставались невидимыми. Его правая рука зависла чуть выше линии пояса, рядом с расстегнутой молнией всепогодной куртки.


Затем, наконец, в поле зрения появился ответ:


ONSTAR CAPTURE HFJ098


На ЭТОМ АВТОМОБИЛЕ ВКЛЮЧЕН КЛЮЧЕВОЙ ОБХОД


ДеБолт сидел ошеломленный, его внимание переключалось между ближним и дальним зрением. Захватить? он чуть не сказал вслух. Что, черт возьми, это значило? Его следующая команда больше походила на молитву. Он ждал, завороженный, и через несколько секунд на незанятом "кадиллаке" дважды мигнули габаритные огни, и он услышал два приглушенных чириканья.


Двери были открыты.


Другое отправленное сообщение вызвало легчайшую дрожь в машине. Облачко голубого дыма из выхлопной трубы.


Двигатель запустился.


Милый Иисус ...


Не раздумывая больше, Деболт вскочил со своего места и побежал к задней двери.


13


"Он движется! Задняя дверь!"


Предупреждение прозвучало в наушнике командира, когда его сильно прижали к выщербленной бетонной стене возле заднего входа в закусочную. Он приготовился и кивнул мужчине по другую сторону дверного проема, который был наготове с электрошокером.


"Помните, быстро и тихо, немедленный выход!" - прошептал он в свой микрофон.


Он внимательно прислушался, ожидая тяжелых шагов. Он слышал только рев двигателя "Тахо" впереди. С момента последней передачи прошло три секунды.


Пять.


Десять.


Слишком длинная. В поле зрения появился "Тахо", плавающий в бежевом облаке пыли.


"Пятый, докладывайте!"


Пятый был теперь единственным человеком, который все еще был впереди. Он сидел на скамейке в парке через дорогу, не обращая внимания на бездомную собаку, которую он гладил еще несколько минут назад - приятный штрих импровизации, с которым они все согласились. Его основной задачей было следить за угрозами - в частности, со стороны правоохранительных органов - во время захвата.


Пятый ответил: "Я не вижу его в ... подождите..." Последовала мучительная пауза. "Цель за входной дверью! Я повторяю, входная дверь! Он садится в машину, "Кадиллак" последней модели, синий!"


Больше ничего не нужно было говорить, поскольку команда изменила свой тактический фокус. Командир побежал к "Тахо", его напарник сразу за ним. Оба забрались на заднее сиденье, и главарь приказал пятерым забрать их вторую машину, внедорожник Toyota, припаркованный неподалеку. Их преследование стало мобильным.


"Вот!" - сказал водитель.


Все они видели, как темно-синий седан проехал по гравию, услышали визг резины, когда его шины соприкоснулись с асфальтом. Водитель "Тахо" хорошо поработал, выбрав хороший угол поворота через парковку, но они не смогли его подрезать. "Тахо" выскочил на Мейн-стрит и встал на ноги, но "Кэдди" был быстр. Все они смотрели, как машина завернула за поворот и ненадолго исчезла из виду. Когда они восстановили изображение, "Кадиллак" двигался по левой полосе, обгоняя грузовик доставки.


Водитель "Тахо" попытался повторить движение, но встречный автомобиль заставил его резко затормозить. Хорошо обученный как наступательному, так и оборонительному маневрированию, он выехал на гравийную обочину, которая была достаточно широкой, ускорился и вскоре вернул "Тахо" на дорогу вместе с грузовиком позади них, ревущим клаксоном. "Кадиллак" все еще был впереди, двигаясь быстро, его стоп-сигналы мигали на следующем повороте. Все взгляды обратились к GPS-карте на приборной панели - дорога вела на север, прочь от города, и соединялась с рядом второстепенных дорог.


"Черт возьми!" - крикнул командир.


Проблема была очевидна, простое уравнение веса и мощности. "Кэдди" был в полумиле впереди и разгонялся как ракета. Если бы их цель не придерживалась ограничения скорости - которым он до сих пор откровенно пренебрегал - они никогда не смогли бы угнаться за ней.


"Кто-нибудь запомнил номер машины?"


Тишина была ответом. Мужчина, у которого в руке все еще был электрошокер, сказал слабым голосом: "Он был припаркован перед нами, и у нас есть видеорегистратор - головной офис сможет вовремя это выяснить".


Когда они в следующий раз увидели синюю машину, она была едва заметной точкой, почти в миле впереди. Город отступал, местность сменялась сельской местностью и свежевспаханными полями. Еще один далекий проблеск красного, когда "Кадиллак" на головокружительной скорости приближался к повороту.


"Может быть, он сделает эту работу за нас", - сказал водитель, только наполовину в шутку.


Машина скрылась из виду за поворотом.


"Прекратите это!" - приказал командир.


Водитель плавно съехал на обочину, покрытую гравием и травой. На какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая только усталым урчанием перегруженного двигателя Tahoe V8 и трением движущихся кузовов о кожаную обивку.


"Что мы могли бы сделать?" - спросил человек с электрошокером. "Было непрактично пометить передатчиками все автомобили на стоянке. Мы наблюдали за ним с той минуты, как он вошел - он никогда не отходил к другому столику, ни с кем не разговаривал ". И вот что это было, они все знали - в нескольких неубедительных предложениях, последующий отчет о проваленной миссии. "Как, черт возьми, он получил ключи?"


Водитель сказал: "Я потерял его из виду, когда он зашел на заднее сиденье. Может быть, это была машина повара ".


Они все тупо смотрели на него. Повара не ездили на новых кадиллаках высшего класса.


Командир в отчаянии хлопнул ладонью по двери. "Этот парень умен", - сказал он. "Мы не отдавали ему должного".


"И ему повезло", " сказал человек с электрошокером.


Командир подумал об этом. "Может быть ... Но что-то в этом меня беспокоит. Есть что-то, чего мы не видим ".


"Тойота" догнала их и плавно пристроилась в строй позади них.


"Куда?" - спросил водитель "Тахо".


"Выбор невелик. Вернемся к исходной точке ".


"Игровое поле только что стало намного больше".


"Я знаю", - сказал командир. "Что означает, что нам понадобится некоторая помощь".


* * *


Деболт не отпускал ногу с педали газа почти десять минут. Он не видел никаких признаков Tahoe позади себя, и после серии поворотов он снизил скорость почти до предельной на пустой сельской дороге. Автомобиль, казалось, расслабился, приобретя мягкую езду и более цивилизованный тон двигателя.


Он посмотрел на встроенный в приборную панель навигационный дисплей GPS, который яркими светодиодами показывал его местоположение на карте. Чувствуя себя самоуверенным, он попытался создать свою личную карту, мышление, Карту, нынешнее положение.


Ничего не произошло.


Он попробовал еще раз, по-прежнему ничего не добился. Он ввел номерной знак "Кадиллака", а затем сосредоточился на меню закусочной "У Роя".


Никакой информации не поступало.


Сразу же он закрыл левый глаз и увидел слепое пятно - оно было таким же пустым, как и тогда, когда он впервые заметил его. Что он делал не так? Он почувствовал дрожь беспокойства, которая казалась абсурдной - признав свой новый талант всего час назад, он вряд ли мог на него положиться. Он чувствовал, как будто его разум подвергся атаке, своего рода когнитивному Перл-Харбору. Деболт чувствовал себя сбитым с толку, параноиком. Он в сотый раз посмотрел в зеркало.


Через десять миль он был уверен, что все чисто. Тем не менее, его мертвая хватка на руле была неумолимой. Он почувствовал непреодолимое желание убраться с глаз долой, остановиться и установить контроль над анархией в своей голове.


Он свернул на то, что выглядело как лесовозная дорога, едва ухоженная грунтово-гравийная дорожка, и начал взбиваться по склону - что-то среднее между большим холмом и небольшой горой. Когда дорога ухудшилась и он не мог ехать дальше, Деболт поставил машину на стоянку и инстинктивно потянулся к замку зажигания, на котором не было ни ключа, ни электронного брелока. Он закрыл глаза. Был ли вообще способ выключить машину? Указатель уровня топлива показывал половину бака, но каждая унция топлива, израсходованная на холостом ходу, сокращала расстояние, которое он мог преодолеть между собой и Кейп-Сплитом. Куда он вообще направлялся? Какой был смысл бежать , не имея в виду пункт назначения?


Он вышел из работающей на холостом ходу машины.


Он пробыл на водительском сиденье не более тридцати минут, но двигаться и разминаться было приятно. Он вдохнул прохладный, наполненный ароматом вечнозеленых растений воздух. Деболт оставил машину там, где она стояла, и поднялся на вершину холма пешком, на заднем плане слышалось тихое урчание двигателя, секундомер с бензиновым приводом напоминал ему, что время приравнивается к расстоянию. После трехминутного похода по суровому ландшафту Бога, скрытому в тени низкорослых сосен и кленов без листьев, он поднялся на холм и окинул взглядом буколический пейзаж. Шум двигателя стих, и тишина перед ним была абсолютной - несомненно, еще более усугубленной событиями последнего дня. Он увидел маленький городок, возможно, в миле от него, в другой - у подножия горы-побратима вдалеке.


Он лениво поинтересовался, как называется город, и, к его удивлению, ответ был получен немедленно:


БЕЙЛИВИЛЛ, Мэн


Голова Деболта склонилась в недоумении. Что за черт?


Он потер затылок и посмотрел на безупречное полуденное небо. У него начались приступы головной боли. Для большинства людей простое раздражение, но для него ... что? Беспокойство? Сбой в системе? Деболт оказался в новой и невообразимой сфере. В береговой охране, когда он сталкивался с трудными ситуациями, у него всегда была подготовка, на которую он мог опереться. Но как кто-либо мог подготовиться к чему-то подобному?


На холме, примыкающем к городу, он заметил небольшую ферму антенн. Это и есть ответ?он задумался. Нужно ли мне какое-либо подключение, вышка сотовой связи или портал Wi-Fi? Есть ли мобильные схемы, подключенные к моей голове? Как бы невероятно это ни звучало, Деболт знал, что в этой идее должна быть хотя бы крупица правды. Каким-то образом он собирал информацию, подключаясь к сети. Он содрогнулся, представив долгосрочные последствия для здоровья такой трансформации. Но тогда "долгосрочному" было мало места в его недавних размышлениях.


Концепция была столь же нервирующей, сколь и пугающей. Я могу узнать что угодно. Но как много кто на самом деле хочет знать?


Чем бы ни был этот новый факультет, кем бы ни был он, он должен был изучить его функциональность, понять, как он работает и какие существуют ограничения. Деболт решил, что сможет достаточно просто проверить теорию антенны, когда снова сядет за руль. Однако более важный вопрос оставался пришвартованным в глубине его сознания. "Что теперь?" - спросил он, ни к кому не обращаясь. "Куда мне идти?"


Он начал с самого простого запроса: Трей Адам Деболт.


После значительной задержки он увидел:


НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП


ДеБолт резко выдохнул, частично от смеха, частично от раздражения. "Ты не можешь быть серьезным ..."


Он опустился на корточки, откинулся на скалистом выступе. Это было бы комично, если бы не было так деморализующе. Официантка Сэм, повар по имени Расти и Дэйв, владелец "Ройз" - он мог получить информацию о ком угодно в мире. Любой, кроме него самого.


Он отчаянно желал, чтобы он мог поговорить с Джоан. Она спросила его, были ли у него какие-либо необычные ощущения, и пообещала все объяснить в ближайшее время. Джоан знала. Она поняла, что с ним сделали. Возможно, она даже была частью этого. После долгих размышлений он понял, что именно с этого ему нужно было начать. Лучший способ выяснить, что с ним сделали? Выясни, где работала Джоан. Найти больницу, где все началось, место, которое всплыло в его сознании, как обрывочный сон.


Продолжать было почти нечего. Он помнил все до аварии, до спасательной операции, которая убила его команду и поставила его на грань. Позывной - Нептун 11. Но на этом его прошлое закончилось. С того дня он знал только Джоан Чандлер и коттедж на берегу Мэна. Теперь за ним охотились пятеро мужчин. Деболт боялся этих людей, но - в ответ, которого у него никогда раньше не было - он ненавидел их еще больше. Затем на ум пришло кое-что еще. Слова, которые он видел нацарапанными в его медицинской карте: МЕТА-проект, Вариант Браво . Что они имели в виду?


Он отчаянно нуждался в ответах.


Но как? Как мне их найти?


Легкий порыв ветра, доносившийся с холма, донес рокот двигателя "Кадиллака" - часы шли. Больше не секундомер, а будильник. Пришло время уходить. Время узнать, кем он стал.


14


Лунд сидела за своим столом и разговаривала по телефону, сдвинув в сторону неоплаченную стопку бумаг. Это было не слишком похоже на разговор.


"Пермская санитарная авиация", - повторила она.


"Не знаю. Этого я не знаю", - сказала женщина, в голосе которой отчетливо слышались азиатские нотки. Она во второй раз заверила Лунд, что работает в химчистке во Фресно, а не в компании скорой медицинской помощи.


"Хорошо, в любом случае спасибо", - сказала Лунд.


"По средам мы проводим специальные скидки", - сказала женщина. "Ты заходишь, приносишь свой-"


Лунд отключилась. Она дважды проверила номер и увидела, что набрала его правильно. Она нашла номер телефона пермской воздушной скорой помощи в бортовых журналах авиабазы. Это было прямо там, на плане полета: оператор самолета и контактная информация. В ту ночь, о которой идет речь, самолет Learjet 35 N381TT забрал Трея Деболта и доставил его по воздуху в аэропорт Анкоридж Интернэшнл.


Только этого не произошло.


Она оказалась в классической ловушке отступления. Ее первые звонки были в госпиталь ВВС в Элмендорфе и больницу Анкориджа, штат Вирджиния, но ни в одном из них не было записей о пациенте по имени Трей Деболт. Она перепробовала все варианты написания названия и даже попросила регистраторов в обоих учреждениях просмотреть журналы приема на указанную дату, плюс или минус один день. По-прежнему ничего. Итак, Лунд отследила информацию о рейсе медицинской эвакуации, надеясь, что компания, которая его проводила, сможет пролить свет на то, где оказался Деболт. Теперь это казалось тупиком. Фресно, ради бога. Это могла быть ошибка, пилот ввел телефонный номер, в котором была ошибка на одну цифру. Или ... это могла быть преднамеренная ошибка.


Она подошла к своему компьютеру и выполнила поиск по пермской санитарной авиации. Лунд не нашел такой компании. Она решила вернуться еще на один шаг назад - расследование, которое, как она знала, по крайней мере, даст честные результаты. Потребовалось два звонка, чтобы найти нужный номер, и на третьем звонке трубку взял Мэтт Доран, врач скорой помощи.


"Привет, Мэтт, это Шеннон Лунд".


"Привет, Шеннон". Голос Дорана звучал сонно.


"Я застал тебя в неподходящий момент?"


"Нет, я в порядке. Только что закончил круглосуточную смену, но это была тихая ночь. Ты продвинулся в расследовании того несчастного случая при восхождении?"


"Да, это приближается. Но я звонил по другому поводу. Вы упомянули, что помогали транспортировать Трея Деболта к самолету для медицинской эвакуации несколько недель назад."


"Да, и что на счет этого?"


"Ну, ты помнишь что-нибудь еще? Команда действительно говорила, что направляется в Анкоридж?"


"Я никогда не видел пилотов. Сзади были врач и медсестра, но они были очень заняты подготовкой Трея к полету."


"Врач ... как доктор медицины? Разве это не необычно для медицинской эвакуации?"


"Да, я думаю, это так. Я разговаривал только с медсестрой, и именно так она его назвала - "доктор". Если подумать, она упомянула Анкоридж - сказала, что они собираются провести операцию там, что-то о снижении давления на его мозг ".


"Ты помнишь их имена?"


"Не думаю, что я когда-либо слышал его. Ее первое имя было Джоан или Джин, что-то в этом роде ".


"Как они выглядели?"


"Медсестре было около сорока пяти, среднего телосложения, немного округлая по краям. Каштановые волосы коротко подстрижены - немного старомодно, я думаю, можно сказать."


Я через пятнадцать лет, подумала Лунд. "А как насчет доктора?"


"Должно быть, лет шестьдесят, волосы седеют, очки без оправы. Я больше ничего не помню. Он казался очень занятым, сосредоточенным на Трее ".


Она качала его еще несколько минут, но ничего примечательного не добилась. Повесив трубку, Лунд откинулась на спинку стула. Она задавалась вопросом, кто обыскивал квартиру Деболта и почему. Интересно, куда, кроме Анкориджа, его увозили на частном самолете. Когда Доран спросил ее о несчастном случае при восхождении, она поняла, что пренебрегала этим случаем. Не то чтобы был случай - смерть Уильяма Симмонса была безжалостной по сравнению с клаксонами, раздававшимися в связи с исчезновением Трея Деболта.


Она выдвинула ящик своего стола и достала пузырек с таблетками, десятинедельный курс приема добавок железа, на котором настоял доктор. Она принимала его почти каждый день, но бутылка была более полной, чем должна была быть. Она решила выйти на улицу покурить.


На площадке второго этажа она ждала лифт. На стене рядом с ней висело зеркало в полный рост, а над ним табличка с надписью: "НОСИ ФОРМУ С ГОРДОСТЬЮ". В каждом здании на станции было такое зеркало, заслуга старого командира, которого дважды заменяли, который, очевидно, считал, что его войска выглядят недостаточно подтянутыми. Разумеется, для гражданских сотрудников службы существовал дресс-код. Лунд выдали копию, когда она только приехала, и, хотя она считала, что за эти годы он, вероятно, изменился, ничто в ее шкафу не могло вызвать у кого-либо раздражения. По правде говоря, ее гардероб был настолько последовательным, что представлял собой практически самостоятельную униформу: простые брюки, рубашка свободного покроя, лечебная обувь. Среди землистых тонов было несколько цветов, ни одного особенно яркого, и ни одного платья, которое она могла бы вспомнить. Когда она стояла, глядя в зеркало, она поняла, что ее пажу давно пора подстричься.


Лунд вздохнула. Она стала тенью того, кем могла бы быть. Хуже того, ей было все равно. Это неправильно? спросила она себя. Прежде чем пришел ответ, лифт с грохотом остановился, и дверь открылась, прерывая ее небольшое недовольство.


Лунд отвернулась, выбрала лестницу и вскоре была на улице, гуляя под холодным осенним бризом.


* * *


У него был невероятный новый дар.


Люди пытались убить его.


Что казалось довольно излишним, поскольку он был официально мертв.


Таково было плачевное состояние жизни PO2 Трея Деболта, когда он ехал на север в сторону Кале. Это был небольшой городок, расположенный между Канадой и заливом Фанди. Он никогда не был там раньше, но слышал об этом заливе, который был знаменит своими сильными приливами. Деболт придерживал "Кадиллак" на предельной скорости, но все равно напрягся, когда полицейский штата проехал в противоположном направлении - в конце концов, это была угнанная машина. Солдат продолжал идти.


Он чувствовал непреодолимое желание поэкспериментировать со своими способностями, и он не был удивлен, узнав, что действительно существуют ограничения. На некоторых сельских участках он использовал пробелы, но теперь, приближаясь к Кале, вся мировая информация снова была доступна любому желающему. Кое-что из этого было совершенно тревожным. Он проехал мимо автоцистерны, перевозившей опасный материал. Через минуту ДеБолт знал, что предупреждающий ромб на табличке означал, что восемнадцатиколесный автомобиль был заполнен нитратом аммония - с оценкой опасности реактивности три, грузом, который чрезвычайно легко воспламенялся при ударе. Грузовик предназначался производителю удобрений на Преск-Айл.


Он также совершал ошибки. Когда Дебольт попытался получить информацию о Кале, он оказался на побережье во Франции. Это было так же, как любой компьютер - мусор внутри, мусор снаружи. Через милю, остановившись на красный свет, он притормозил рядом с маленькой Audi, женщина-водитель которой, очень привлекательная блондинка, посмотрела в его сторону и на мгновение встретилась с ним взглядом. Но только на мгновение. Он начал с номера машины, и к тому времени, когда они доехали до следующего светофора, он знал ее имя: Кристина Фонтейн. Он также знал, что она была недавним выпускником Брауна с отличием, недавно нанята в местную бухгалтерскую фирму и довольно активна в различных движениях, ориентированных на "зеленых". Она была одинока, активна по крайней мере в одной службе онлайн-знакомств, и на ее счету Bank of America Preferred Awards было 6 503,26 долларов.


Что бы некоторые парни отдали за это, подумал он.


Это было как быть вуайеристом, подглядывать за жизнью других по своему желанию. Это также было глубоко огорчительно. Интернет предоставлял информацию всем, но только до определенного предела. Новые способности Деболта вышли далеко за рамки этого. Он представлял, что это было больше похоже на хакерство, только без дней и ночей, проведенных за взломом паролей, и без постоянного оглядывания через электронное плечо на целевую группу по борьбе с киберпреступлениями. Насколько он мог судить, он каким-то образом приобрел пропуск - неограниченный доступ без указания авторства или головной боли. По крайней мере, не в метафорическом смысле.


Были заметные причуды в любой сети, которая нашла его. Самое очевидное - продолжительность ответов варьировалась. Некоторая информация поступила почти мгновенно, в то время как на выполнение других запросов ушли минуты. Он не был удивлен, что банковский счет Кристины Фонтейн поступал особенно медленно - по правде говоря, он был воодушевлен. Его секретный сервер работал сверхурочно для этого. Он смотрел, как она отъезжает от светофора с копной светлых волос и блестящей металлической краской. Когда она это сделала, последняя мысль осталась в голове Деболта. Счет в банке. У каждого был такой, если только они не были без гроша ... или мертвы.


Он сдал назад и свернул в приятный на вид район, не столько по сознательному решению, сколько под влиянием импульса убраться с глаз долой. Учитывая, что бензобак был на исходе, а в кармане лежало пять долларов, его насущная потребность была очевидна. Ему нужны были деньги, и, хотя он никогда раньше не опускался до воровства, Деболт не видел иного выхода, кроме как использовать свои новообретенные способности в этом направлении. Он должен был найти способ.


Он рассматривал дома на тихой пригородной улице так, как никогда раньше. Передние двери, огни автобусов, газеты на подъездных дорожках. Навес деревьев образовал арку над дорогой, фильтруя свет и расширяя тени. При спасении Деболт всегда предпочитал дневной свет, но охота открыла для него новую перспективу. Он направил машину к затемненным бордюрам и скрылся за зарослями листвы. Район был тони, большие и элегантные резиденции на участках площадью в один акр, башни из кирпича и строительного раствора, которые казались скорее заявлениями, чем домами. В отличие от многих проектов, где земля была впервые расчищена, дома здесь были врыты в окружающий лес. Что создало хорошую обложку.


На перекрестке он остановился, чтобы проверить название дороги, затем медленно продолжил путь и совместил его с номерами почтовых ящиков. Поначалу было сложно, некоторые запросы отклонялись, форматы не распознавались. Однако, после долгих проб и ошибок, ответы начали поступать.


МИЛЛ-СТРИТ, 87: ВЛАДЕЛЬЦЫ РЕКОРДОВ, МИСТЕР И МИССИС ДЖЕЙМС РЕДИФЕР.


Деболт увидел две машины на подъездной дорожке. Он продолжал идти.


МИЛЛ-СТРИТ, 90: ВЛАДЕЛЬЦЫ RECORD ДОН И ЛИНДА БРАНС.


На подъездной дорожке нет машин. Деболт помолчал, пока не обнаружил, что Линда была местным ветеринаром, чей офис был закрыт сегодня.


После пяти запросов Деболт впервые коснулся педали тормоза на Милл-стрит, 98: Владельцы, Пол и Лори Томпсон. На подъездной дорожке нет машин. Что еще более уместно, Пол Томпсон был основным зарегистрированным владельцем несуществующего хедж-фонда. Недавно он был арестован и обвинен в растрате, и в настоящее время ожидает предъявления обвинения в федеральном следственном изоляторе Нью-Йорка. Он также боролся с обвинениями налогового управления в уклонении от уплаты налогов. Деболт пошел по юридическому следу и с помощью средств, которые он не мог себе представить, обнаружил, что ордер на обыск в домах Томпсона в Нью-Йорке, Ки-Уэсте и Мэне ожидает судебного одобрения.


Также обнаружено: Лори Томпсон, по-видимому, равнодушная к профессиональной деятельности своего мужа, воспользовалась своей кредитной картой этим утром в магазинах Saks на Пятой авеню, Macy's и Starbucks на Манхэттене. Деболт также узнал, что у пары не было детей, что, по-видимому, увеличивает вероятность того, что в настоящее время в доме никого не было. Он взвесил другие методы подтверждения того, что дом был незанят, и нацелился на Eastern Main Electric Cooperative. После девяностосекундной задержки он посмотрел на счет за электричество за предыдущий месяц: 42,12 доллара. Это для дома площадью не менее пяти тысяч квадратных футов. Он был удовлетворен. Никого не было дома на Милл-стрит, 98.


Он проехал на "кадиллаке" квартал вниз по улице и припарковался перед пустырем. Деболт вышел и огляделся по сторонам. Он снова оставил двигатель включенным.


15


Была середина утра, когда Лунд позвонил Фреду Макдермотту, представителю FAA береговой охраны на Аляске. Макдермотт работала в Анкоридже, и когда он не взял трубку, она оставила сообщение, в котором объяснила, что ей нужно. Он перезвонил в два часа того же дня.


"Ну, я нашел тот самолет, который вы искали", - сказал он своим резким голосом. Тот же голос, который когда-нибудь был бы у Лунд, если бы она не бросила курить.


"Он приземлился в Анкоридже?"


"На самом деле, нет. Они изменили пункт назначения, как только поднялись в воздух - сказали, что отклоняются от курса ".


"Отвлекающий маневр? Это обычное дело?"


"нечасто, - сказал он, - но такое случается. Иногда вам приходится приземляться в другом аэропорту из-за плохой погоды в вашем первоначальном пункте назначения или, возможно, из-за механической неполадки. Насколько я мог судить, дело было не в этом. Никаких сообщений о чрезвычайной ситуации, и погода в ту ночь была прекрасной ".


"Так почему они должны были пойти в другое место?"


"Бизнес-джеты делают это время от времени, как правило, по корпоративным причинам - возможно, меняется расписание встреч. Частные владельцы могут изменить свое мнение о том, какой загородный дом они хотят посетить. Нет никаких правил, запрещающих изменять пункт назначения ".


"Так куда же они делись?"


"Они обновили свой план полета в Миннеаполис".


"Миннеаполис?"


"Это было первое изменение. Вы возбудили мое любопытство, поэтому я проследил за самолетом, насколько мог. Имейте в виду, для этого требуется транзит через другую страну. Канада более привлекательна, чем большинство других стран - они взимают плату за обслуживание воздушного движения, поэтому каждый раз, когда самолет пролетает через их воздушное пространство, это деньги в банке. Этот самолет летел на юго-восток через Британскую Колумбию вплоть до Манитобы. Снова вошел в воздушное пространство США в северной части Миннесоты, и в этот момент они отменили полет и перешли на ПВП ".


"ПВП? Что это?"


"Визуальные правила полета. По сути, они попрощались с управлением воздушным движением. Ниже восемнадцати тысяч футов вы можете это сделать, отправиться куда угодно, не будучи выслеженным ".


"Значит, нет способа определить, где оказался этот самолет?"


"Не совсем. Но есть один способ, которым вы могли бы получить представление об их намерениях ".


"Как?" - спросила Лунд.


"Я сам немного летаю, и мне довелось знать, что авиационное топливо на Кадьяке возмутительно дорого. Правительству было бы все равно, имейте в виду, но ни один оператор частного самолета не собирается покупать ни на унцию топлива больше, чем необходимо ".


Поняв, к чему он клонит, Лунд порылась в куче бумаг на своем столе в поисках записей обслуживания, которые она распечатала ранее. "Сколько бензина потребуется такому самолету, чтобы добраться до Анкориджа?"


"Ну, это не тот самолет, на котором я летаю, - сказал Макдермотт, " но до Анкориджа около трехсот миль. Для "Лира" может потребоваться две, может быть, три сотни галлонов."


"И в Миннесоту?"


"Это должно быть на пару тысяч миль больше. Реактивный самолет мог бы это сделать, без проблем, но вам понадобились бы полные баки ".


Лунд нашла бумагу, которую она хотела. "Они заплатили за восемьсот галлонов".


"Я бы сказал, что это полно. Что подразумевает для меня, что они никогда не собирались ехать в Анкоридж в первую очередь. Ближе к делу ..." Его грубый голос затих, позволив Лунд закончить мысль.


"Они пытались скрыть, куда они направлялись".


* * *


Деболт осматривал окрестности в поисках дома для ограбления. Просто не было другого способа думать об этом.


Он подошел пешком, оглядывая улицу вверх и вниз. Он внимательно наблюдал за домами, прилегающими к Милл-стрит, 98, но не заметил никакой активности, хотя у дома по диагонали через улицу была открыта дверь гаража и внутри припаркован минивэн. Со вкусом подобранная каменная дорожка, которая вела к дому 98, петляла по узкому ландшафту, а возле крыльца он наткнулся на пластиковый знак в форме щита. Он предупреждал, что проникновение на чужую территорию нежелательно, любезно предоставлено AHM, компанией по домашней безопасности, настолько распространенной, что даже пожизненный арендатор, такой как Деболт, слышал об этом.


Он направился прямо к входной двери, как сделал бы любой посетитель, и остановился в портике высотой в двадцать футов. Там Деболт развернулся на триста шестьдесят градусов, обозревая все вокруг себя. Он подумал, может ли быть ключ под ковриком у двери или за терракотовым кашпо, в котором были остатки однолетних растений прошлой весны. Он отбросил эту обнадеживающую мысль, когда снова посмотрел на вывеску. ХМ. Поскольку он никогда не был владельцем дома, он был незнаком с тем, как работают такие системы. Тем не менее, возникли два вопроса. У Томпсонов действительно был действующий контракт на охрану с AHM, или это был только знак, предназначенный для отпугивания таких сомнительных личностей, как он? И если бы существовала система - что АХМ мог бы для него сделать?


Он поднял глаза и увидел камеру слежения. Крошечный красный огонек горел ровно, объектив был направлен прямо на него.


Деболт излагал свои мысли способом, который стал его второй натурой: Милл-стрит, 98, AHM, камера на входной двери .


Он ждал, думая, конечно, нет . Почти минуту не было ничего.


Затем, совершенно неожиданно, Деболт посмотрел на самого себя. Это транслировалось почти в реальном времени на крошечном экране в поле его зрения. Он недоверчиво покачал головой, что на самом деле отразилось в ленте, хотя и не сразу. Заинтересованный вызванной задержкой, он проверил это - он помахал рукой и начал считать Миссисипи. Четыре с половиной секунды спустя он увидел волну в своем правом глазу. Он предположил, что интервал может отличаться для другой камеры или другой системы. У всех технологий были переменные параметры и электронные причуды, подобные которым у него не было надежды понять. В данном случае это был разрыв реле в четыре с половиной секунды. Он учился.


Деболт внезапно почувствовал себя уязвимым, задаваясь вопросом, кто еще мог смотреть трансляцию - в конце концов, это была система мониторинга, и она не предназначалась для его личного использования. Он подозревал, что Томпсоны в Нью-Йорке могли бы, при желании, увидеть его изображение на своих телефонах или планшетных компьютерах с той же задержкой в четыре с половиной секунды. К счастью, оба, вероятно, были слишком заняты, чтобы беспокоиться, он на встречах с хорошо накрахмаленными адвокатами, она общалась с улыбающимися продавцами перед зеркалами в раздевалке.


Он подумал: Милл-стрит, 98, ХМ, камера на входной двери отключена.


Это заняло десять секунд. Затем изображение исчезло с экрана в его глазах.


16


Он был в ударе, и по тому же принципу, что и система OnStar, которую он использовал для угона Cadillac, Деболт поинтересовался, может ли АМ открыть для него чью-нибудь входную дверь. Это казалось логичной функцией, полезной для владельца, потерявшего ключ, или для того, чтобы впустить соседа покормить собаку. Ответом на его вопрос стал лязг отодвигающегося электронного засова.


Это абсолютное безумие.


Он бросил один взгляд в сторону улицы, затем вошел внутрь. Деболт закрыл за собой дверь и сразу же наткнулся на клавиатуру. Должен ли он был искать код для отключения системы перед входом? Там была цифровая панель с подсветкой, а также крошечный экран телевизора, в настоящее время пустой - мертвая камера на ступеньках перед входом? Поле состояния системы заверило его, что система включена, и рядом с ним горели два успокаивающих зеленых огонька. Оба оставались устойчивыми. Удовлетворенный, DeBolt превратился в дом.


То, что он увидел, не было неожиданностью. Превосходная мебель, гостиная в стиле старого света, вычурная и изготовленная на заказ, все это не сочеталось с открытой кухней, которая представляла собой настоящее море нержавеющей стали. Деревянные вставки мало смягчали мраморные полы, а стены были заставлены подделками мастеров эпохи Возрождения. По крайней мере, он думал, что они были подделками.


Воздух был спертым и затхлым, и рассеянный свет проникал из окон-фрамуг над задернутыми шторами. Созвездия пыли плавали в воздухе. Место явно не было занято в течение некоторого времени, придавая ему бледность похоронного бюро, что вынудило Деболта действовать быстро. В глубине души он представлял себе судью, пересматривающего ордер на обыск в Нью-Йорке - как быстро можно было бы выполнить такой приказ?


Деревянная лестница манила к себе, и Деболт поднялся на второй этаж. На верхней площадке он направился к комнате, вход в которую был огражден двумя массивными искусственными римскими колоннами. Как и следовало ожидать, он наткнулся на главную спальню. Гораздо менее ожидаемым было то, что он увидел на кровати.


* * *


"Мне очень жаль, " сказал генерал Карл Бенефилд, - я хотел бы, чтобы у меня были новости получше".


Он обращался ко всему персоналу Проекта по передаче и анализу метаданных, к тринадцати мрачным лицам, многие из которых находились здесь в течение первых двух лет того, что должно было стать пятилетней кампанией. Каждого из них Бенефилд выбрал из представителей правительства и частного сектора - одних из лучших умов в области вычислительной техники и киберпространства. Генерал производил впечатление внушительной фигуры. Он надел свою армейскую боевую форму с цифровым камуфляжным рисунком, думая, что это придаст ему наибольшего авторитета среди толпы гражданских технарей. Он говорил гладко, а его зачесанные серебристые волосы - как раз в рамках правил - наводили на мысль о готовящемся к выходу на пенсию корпоративном отпрыске.


"DARPA сталкивается с катастрофическими сокращениями бюджета, и META, несмотря на свой далеко идущий потенциал, просто не попала под сокращение. Всем вам, конечно, будет предоставлен приоритет в поиске работы в агентстве или оказана помощь в возвращении в частную промышленность. На мой стол уже поступило несколько предложений, так что будьте уверены, талант в этой комнате найдет пристанище - я позабочусь об этом лично.


"В ближайшие дни я встречусь с каждым из вас один на один, чтобы обсудить конкретные возможности и желаемые пути карьерного роста. Тем не менее, я должен также подчеркнуть вам сохраняющуюся необходимость секретности и напомнить вам о строгих соглашениях о конфиденциальности, которые мы все подписали ".


Бенефилд знал, что этот момент был менее важен, чем он себе представлял. Он пошел на крайние меры, чтобы разделить проект. Здешние технические специалисты были лишь частично осведомлены о великих целях META, увидев тот же расплывчатый и упорядоченный брифинг PowerPoint, который он проводил для их кураторов из Министерства обороны и Конгресса. Кроме него самого, только два человека знали о более амбициозной цели META. И в этом, он знал, заключалась его более серьезная проблема.


Одним из них был нейрохирург, доктор Абель Баденхорст, который возглавлял клиническую группу в штате Мэн. Другим был главный программист, Атиф Патель, доктор философии, который в настоящее время присутствовал на конференции в Австрии. Бенефилд знал, что никогда не сможет так легко разорвать эти отношения - оба мужчины были полностью посвящены в более сложную миссию. Каждый из них был также по-своему блестящим ученым. Но, возможно, слишком гениальный.


Из толпы прозвучало несколько вопросов, на которые генерал ответил умело и со всем сочувствием, на какое был способен. Затем он проинструктировал всех оставаться в здании, объяснив, что вскоре прибудет команда, которая приступит к оформлению документов. Бенефилд покинул здание практически незамеченным.


После его ухода сплетни разгорелись не на шутку. Программисты и аналитики слонялись по заведению, и были следы ворчания, но больше оптимизма - генерал был убедителен, и большинство высказало благоприятное мнение, что их последующая работа будет такой же новаторской и прибыльной, как то, что они нашли в МЕТА-проекте. Кто-то обнаружил, что в комнате отдыха был накрыт стол с бутербродами и напитками, и последовавшее за этим собрание было чем-то средним между прощальной вечеринкой и поминками.


Первой это заметила женщина-программист, входившая в первоначальный состав.


"Я чувствую запах дыма".


Выпускник Калифорнийского технологического института, один из ведущих мировых экспертов по сжатию сигнала, сказал: "Посмотрите на вентиляционное отверстие".


Все взгляды устремились на потолочную вентиляционную панель, сквозь которую, словно аморфные руки, проплывали белые полосы.


Самым трезвомыслящим человеком в комнате была женщина-специалист по шифрованию, которая нажала на ручку пожарной сигнализации рядом с холодильником. Ничего не произошло. Никаких звонков, никаких красных огоньков. Дым сгустился и стал черным, вырываясь из вентиляционных решеток и прокатываясь по коридору вздымающейся черной волной.


"Все вон!" - крикнул кто-то.


Все тринадцать побежали к ближайшей двери, главному входу в портик. Двойные двери были изготовлены из высокопрочной стали и оснащены прочными электронными засовами, стандартными для особо засекреченных объектов. Двери были надежно заперты, а ручка аварийного отключения казалась отсоединенной. В последовавшей панике группа разделилась, половина направилась к задней погрузочной платформе, а остальные, кашляя и хрипя, пробирались к выходу на лестничную клетку на крыше. Ни одну дверь нельзя было сдвинуть с места.


Именно тогда начались крики.


Языки пламени вырвались из воздуховодов и начали взбираться по восточной стене. По какому-то невидимому согласию или, возможно, благодаря инстинкту выживания, все вернулись к входной двери, последние несколько человек прибыли на четвереньках, когда дым начал преобладать. Вскоре тринадцать пар кулаков в панике колотили в стальные двери, похожие на сводчатые.


Через пять минут стук смолк.


К тому времени Бенефилд был уже более чем в миле от нас, медленно въезжая в главные ворота. Он мог видеть дым с того места, где он был, но не было никаких признаков того, что кто-то пришел на помощь. Место было отдаленным по замыслу, и поскольку все линии связи либо перерезаны, либо заглушены, пожарная команда прибудет не скоро.


Ему не нравилось то, что ему приходилось делать, но в этом была суть - он должен был это сделать. Как и успешные командиры на протяжении всей истории, у него не было опасений по поводу того, что нужно жертвовать хорошими мужчинами и женщинами. Не тогда, когда военная цель была настолько жизненно важной. В начале его карьеры, во время Первой войны в Персидском заливе, старшие офицеры подвергли его жизнь риску. Несмотря на серьезные трудности и благодаря некоторому сочетанию подготовки, упорства и хорошего солдатского мастерства, лейтенант Бенефилд выжил и стал генералом Бенефилдом. Он сомневался, что кто-либо из тех, кто стоял за ним, был бы таким упрямым.


Бенефилд был настолько погружен в свои мысли, что телефонный звонок был зарегистрирован только после третьего гудка.


Он увидел, кто это был, и ответил, сказав: "Есть успехи?"


"У нас есть местоположение на машине".


"Где?"


"Северный Мэн, прямо на границе с Канадой".


"Вы думаете, он пытается уехать из страны?"


"Понятия не имею", - сказал командир тактической группы.


Бенефилд знал, что он был хорошим человеком. Небольшое подразделение спецназа включало операторов из трех различных служб и было уникальным в своей анонимности, а также в соответствии со своим уставом - это было единственное подразделение, уполномоченное работать внутри страны. Эта правовая основа никогда не проверялась, но до тех пор, пока они выполняли свою работу чисто, без ошибок, этого не должно было быть.


"Как скоро ты сможешь туда добраться?" - Спросил Бенефилд.


"Двадцать восемь минут".


Генерал улыбнулся. Ему нравилась такая точность.


"А другая миссия?"


Колебание - первое со стороны полковника. Затем: "Да, мы позаботились об этом".


"Поверьте мне, полковник. То, что вы делаете, крайне важно для безопасности нашей нации. Это изменит будущее самой войны ".


"Как один парень может быть таким важным?"


Бенефилд позволил тишине стать его ответом.


"Правильно", - сказал руководитель группы. "Мы дадим вам знать, когда все будет готово".


17


Человек, которого они искали, в этот момент смотрел на два чемодана. Они лежали на кровати в главной спальне, их клапаны были расстегнуты, а содержимое выставлено на всеобщее обозрение. Первым впечатлением Деболта было то, что сумки были упакованы в спешке: одежда беспорядочно сложена, туалетные принадлежности разбросаны сверху. Один чемодан был переполнен женскими блузками и купальными костюмами, всем легким и воздушным, предназначенным для загара. В другом были мужские шорты и рубашки, пара сандалий и - что бросается в глаза - три пачки наличных, которых хватило бы на большую коробку из-под обуви.


Между чемоданами лежали два паспорта и распечатка номера подтверждения бронирования авиабилета на Кайман-Брак на завтрашний вечер. Он снова подумал о зале суда в Нью-Йорке, где происходило предъявление обвинения. Адвокат защиты, ходатайствующий об освобождении под залог, объясняющий судье, что его клиенту не грозит побег. ДеБолт хотел, чтобы судья мог увидеть эту фотографию. Он лениво поинтересовался, есть ли какой-нибудь способ обеспечить это. Могу ли я отправлять информацию так же хорошо, как я могу ее получать? Он отказался от этой идеи. Это была не его битва.


Он оглядел спальню и подумал, была ли где-нибудь камера. Возможно, вопреки здравому смыслу, он надеялся, что был. Кроме команды убийц, никто на земле не знал, что старшина Второго класса Трей Деболт все еще жив. Несколько фотографий, по крайней мере, подтвердили бы, что он дожил до этого момента. Он взял одну из стопок наличных и пролистал ее веером. Все купюры были сотенными, хрустящими и аккуратно завернутыми в свежие банковские обертки, которые опровергали их несомненно грязное происхождение. В шкафу он нашел старый рюкзак, стоявший высоко на полке, реквизировал его и засунул туда деньги.


Все это.


Он потратил несколько минут, роясь в ящиках, не имея ни малейшего представления, что он ищет. В какой-то момент Деболт понял, что ему понадобится удостоверение личности, однако Пол Томпсон, как свидетельствует его паспорт, был на шесть дюймов ниже Деболта, темноволосый и сильно лысеющий. Он посмотрел на другой паспорт на кровати и был удивлен, увидев документ не Лори Томпсон, а молодой блондинки по имени Ева Маркова.


Христос.


Через несколько минут он вернулся в "кадиллак", рюкзак лежал на сиденье рядом с ним. Он подумывал о том, чтобы запереть входную дверь после ухода из дома, но ему пришло в голову, что его запросы о предоставлении информации, на которые он так старательно отвечал, вероятно, где-то регистрировались. Он знал достаточно о киберпространстве, чтобы понимать, что потоки информации можно отследить, и он задавался вопросом, не оставляет ли он какой-то цифровой след. Знал ли кто-нибудь, где он был прямо сейчас, что он делал? Даже то, о чем он думал? Эта последняя концепция была особенно тревожащей - простая нагота того, что окно своих мыслей открыто для незнакомцев.


Возможно, даже записанный ими.


И сохраненный навсегда.


* * *


Он уехал с места своего последнего преступления и на главной дороге Деболт повернул в сторону Кале Лодж. От солнца ничего не осталось, только затяжной ожог на западном горизонте. Он проехал через город один раз по главной дороге, что не заняло много времени, прежде чем определился с пунктом назначения и вернулся назад. Он припарковался на боковой стоянке сетевой аптеки, нажал кнопку возле рулевой колонки, и впервые за семь часов двигатель заглох. Деболт рассчитывал, что, если это станет необходимым, он сможет завести машину, как делал это раньше. Однако он все больше беспокоился о том, что это может быть использовано для слежки за ним - он был не единственным в мире, кто имел доступ к информации.


С рюкзаком, набитым наличными, в руке он пересек улицу и вошел в офис "Кале Лодж". Это было небольшое помещение, спроектированное десятилетия назад по образу альпийского домика, с тремя этажами сайдинга, который когда-то, вероятно, был белым, и А-образной крышей, покрытой выветрившейся черепицей. Он нашел аккуратную стойку регистрации, а за ней женщину лет пятидесяти, на которой не было никакой униформы. Она улыбнулась в знакомой провинциальной манере.


"У вас есть какие-нибудь вакансии?" спросил он, уже увидев пустую парковку.


"Ничего, кроме вакансий", - сказала она. "Сколько ночей?"


"Два", - ответил он.


Она расположилась за клавиатурой и экраном. "Это будет по девяносто за ночь".


Деболт был от природы бережливым, он вырос в семье с ограниченными средствами, а позже сводил концы с концами на зарплату рядового на службе. В таком случае последовало короткое замешательство, опровергающее тот факт, что его карман был набит стодолларовыми купюрами. "Это будет прекрасно", - наконец сказал он.


"Мне понадобятся кредитная карта и водительские права", - сказала она, ее пальцы зависли над клавиатурой.


"Это может стать проблемой", - сказал он. "Мой бумажник у моей девушки, так что у меня сейчас нет никаких документов. Она должна была встретиться со мной здесь, но ее машина сломалась, и она приедет позже ". Женщина выглядела удрученной, пока Деболт не добавил: "Но я могу дать вам наличные вперед".


Она посмотрела на него более внимательно, четкий анализ риска и выгоды. Деболт не брился сорок восемь часов, и после долгого дня в бегах он, вероятно, выглядел таким же усталым, каким себя чувствовал. Он, по-видимому, прошел проверку. "Имя?" - спросила она.


ДеБолт был подготовлен. Он дал ей имя Трент Холл, старого школьного друга, вместе с вымышленным адресом в Колорадо. За этим последовали две стодолларовые купюры. Она запнулась, когда давала сдачу, и была вынуждена достать из кошелька двадцатку, чтобы завершить транзакцию - кто теперь платит наличными за гостиничные номера? Через несколько минут у Деболта в руке был ключ.


"В это время года мы не подаем ужин, но в Melodee по соседству вкусно. Мы предлагаем завтрак с семи до девяти, шведский стол, если у нас достаточно гостей ".


"Спасибо".


ДеБолт нашел комнату рядом с лестничной площадкой второго этажа. За его дверью была стена для коленей, нуждающаяся в покраске, а на примыкающих к ней перилах лестницы он увидел незакрепленный столб, который отвалился. К счастью, вещи в комнате, казалось, были в лучшем состоянии. Первое, что он сделал, это выглянул в окно. Он увидел "Кадиллак" на другой стороне улицы, и ему были хорошо видны аптека и ресторан "Мелоди". Движение было небольшим, и те немногие машины, которые он видел, двигались в явно местном темпе. На далекой реке маленькая лодка плыла в сторону моря, оставляя за собой шевронный след . Затянувшиеся сумерки напомнили ему Аляску, и он задался вопросом, насколько южнее Кале находится Кадьяк. Деболт с тревогой осознал, что ответ может прийти, и он отодвинул этот вопрос подальше. Были преимущества в том, чтобы иметь всю информацию в мире, о которой можно было спросить, но в тот момент это казалось тяжелым и обременительным.


К этому потребуется некоторое привыкание.


Чувствуя себя уставшим как собака, он задернул шторы, из-за чего в комнате стало почти темно. Он лег на кровать и закрыл глаза. Последние двадцать четыре часа начали прокручиваться в его голове. Он отвлекся на пустой экран в своем видении - сейчас пустой, но ожидающий с бесконечным терпением, готовый мигнуть к жизни фактами и цифрами. Был ли какой-нибудь способ проигнорировать это? Это когда-нибудь пройдет? Он надеялся, что есть какая-то команда, которую он еще не представлял, мысленный переключатель, которым он мог бы воспользоваться, чтобы приостановить операции.


Он подумал: Отключите питание. Отключить.


Ничего не изменилось.


Он задавался вопросом, что произойдет, пока он спит. Между сном и сознанием была тонкая грань: кто не просыпался от неожиданности с вытянутыми руками, чтобы избежать воображаемого падения, или не разговаривал во сне? В этом подвешенном состоянии будут ли его сны взаимодействовать с его личным суперкомпьютером? Подключитесь к его кошмарам?


Или ничего из этого не было реальным вообще?


Впервые Деболт рассмотрел альтернативный сценарий: он просто сходил с ума, его "связь" была не более чем психотическим воображением выжившего в аварии с поврежденным мозгом? Нет, решил он. Часть его хотела, чтобы это было так просто, но доказательства были неопровержимы: машина снаружи, деньги в рюкзаке, все стало возможным благодаря его странным новым способностям.


Несколько недель назад Деболт был на пике жизни, не беспокоясь ни о чем, кроме следующего задания, очередного витка изящества в "Золотом якоре". У него были друзья, колледж и работа с миссией. Теперь за ним охотились, он скитался в одиночестве. У него в голове была вся мировая информация, но он понятия не имел, что с ней делать.


Несколько минут спустя Деболт крепко спал.


Когда он задремал, менее чем в пятидесяти ярдах от того места, где он лежал, темно-синий внедорожник Toyota медленно проехал мимо в долгих сумерках Новой Англии. Его стоп-сигналы мигнули один раз перед парковкой аптеки.


* * *


Лунд уперлась в стену, пытаясь выяснить, куда подевался "Лирджет". У нее не было контактов в FAA на верхнем Среднем Западе, и она не чувствовала, что там было достаточно доказательств, чтобы начать официальное расследование по вопросу о том, куда был доставлен Трей Деболт. Ей просто нужно было больше.


Она сидела за своим столом, обдумывая, как действовать дальше, когда зазвонил ее рабочий сотовый. Номер не был зарегистрирован в качестве контакта.


"Алло?"


"Здравствуйте, это агент Лунд?" Голос был мужским, с басовитыми нотками, и заставил ее вспомнить о Новой Англии.


"Да, это Шеннон Лунд".


"Меня зовут Ласалль. Я работаю в департаменте шерифа округа Вашингтон, штат Мэн. В ходе расследования кое-что всплыло, и я надеялся, что вы сможете помочь ".


"Я был бы рад попробовать, но вы понимаете, что я нахожусь на Кадьяке, Аляска - не совсем в вашей лесной глуши".


"Да, я знаю. Но ты ведь там из береговой охраны, верно?"


"Служба расследований береговой охраны - я гражданский сотрудник". Наступила пауза, и она представила, как Ласалль пытается осознать идею о гражданском, служащем детективом в подразделении службы. Если этот человек когда-либо и служил, то, должно быть, до эпохи аутсорсинга. "Что я могу для тебя сделать?" - подсказала она.


"Ну, недавно у нас здесь произошел несчастный случай, хотя мы начинаем думать, что на самом деле это был не несчастный случай. Коттедж в отдаленном уголке округа взлетел до небес из-за утечки газа. Он принадлежал местной женщине, и она была убита, но мы обнаружили несколько признаков взлома и множественные источники воспламенения ".


"Так вы думаете, взрыв был преднамеренным актом?"


"Может быть - этим занимается ФБР".


"Хорошо, но какое это имеет отношение к авиабазе Кадьяк?"


"Когда-нибудь слышал имя Трей Деболт?"


Лунд застыла на своем стуле. "Да ... У меня есть. Он был береговым охранником, который недавно погиб при исполнении служебных обязанностей ".


"Верно - я узнал это многое из официальных отчетов. Но дело в том, что мы нашли дверную ручку примерно в двухстах ярдах отсюда, от ground zero, и мы смогли снять с нее два четких отпечатка, большого и указательного пальцев правой руки. Мистер Деболт, будучи военнослужащим и все такое, имел свои отпечатки в файле национальной базы данных - мы сразу же нашли совпадение ".


"Ты уверен в этом? Спичка?"


"Настолько, насколько ты можешь быть уверен в такого рода вещах. Поскольку мистер Деболт скончался до этого несчастного случая, мы знаем, что он непричастен, но отпечатки довольно свежие - мы знаем, потому что они накладываются на некоторые другие. Что меня беспокоит, так это то, что я не могу установить никакой связи. Деболт родом из Колорадо, и, похоже, никто здесь его не знает. Я пытаюсь выяснить, что он делал на нашем пути ".


"Ну ... Я действительно не мог тебе сказать. Но я был бы рад разобраться в этом ".


"Это было бы здорово. У нас есть свидетель, который видел мужчину возле домика за несколько дней до взрыва. Я подумал, что если бы я знал немного больше о Деболте и о том, почему он был здесь, возможно, была бы какая-то связь, которая помогла бы мне идентифицировать этого другого парня ".


"У вас есть описание человека, которого видели?" - Спросила Лунд.


Ласалль колебался. "Ты думаешь, он тоже мог быть с Кадьяка?"


Лунд знала, что она не мыслила ясно. "ДеБолт был близок со многими парнями на station. Может быть, у кого-то еще здесь была тетя или девушка в округе Вашингтон ".


"Да, " сказал детектив, " думаю, я понимаю вашу точку зрения. Свидетель - маленькая девочка, поэтому ее описание отрывочно. Она сказала, что парень был, возможно, высокого роста, со светлыми волосами ". Ласалль усмехнулся и сказал: "О да, и он любит плавать".


"Плавать?" - выдавила она.


"Да. Прыгал в океан каждый день и преодолевал мили ".


Лунд сидела как вкопанная, прижав телефон к уху. Следующее, что она услышала, было: "Мисс Лунд? Ты все еще там?"


"Да, извини. Я разберусь с этим и свяжусь с вами ".


"Спасибо. Я знаю, что это рискованно, но я здесь кручу свои колесики ".


"Мне знакомо это чувство. Скажите мне еще кое-что, детектив."


"Что это?"


"Владелица дома - как ее звали?"


"Боюсь, я пока не могу опубликовать это; мы не связались с ее ближайшими родственниками. Я могу сказать вам, что она была тихим типом, держалась особняком. Очевидно, она была медсестрой ".


* * *


"Вот и все - это определенно та машина!" - сказал мужчина за рулем. Они были на втором заходе, и он замедлился, но не остановился.


Все они посмотрели на кадиллак, а затем на аптеку. Второй по старшинству сказал: "Нам подождать и посмотреть, выйдет ли он?"


Командир подумал об этом. "Нет. Когда мы впервые получили сигнал, он двигался, но простоял там почти час ".


"Если у этой машины есть GPS-отслеживание, почему мы не определили местоположение раньше?"


"Мы не Delta Force, ладно - такие вещи требуют одобрения. Утверждения требуют времени ".


"Держу пари, он ее бросил", - сказал водитель.


Командир обдумал это. "Возможно". Он огляделся по сторонам и увидел навес на автобусной остановке, ресторан и домик через дорогу. Множество вариантов. Он посмотрел на своих людей. Они устали, за последние двадцать четыре часа никому не удалось вздремнуть больше, чем во время боя. Уставшее подразделение совершало ошибки. Он совершал ошибки.


"Хорошо", - сказал он. "Мы даем на это два часа, разделяем три и два. Давайте незаметно охватим область. Каждый бар, ресторан и транзитный пункт." Он подробно изложил план действий, включая непредвиденные обстоятельства на случай, если они найдут Деболта.


"А если мы его не найдем?" - спросил кто-то.


"Спроси меня через два часа".


18


С тех пор как тридцать минут назад Деметрий Карунос сменил свою жену на стойке регистрации, у него было достаточно времени, чтобы поразмыслить - входная дверь отеля Calais Lodge ни разу не открылась.


Они владели этим местом уже два года, и их мечта открыть отель типа "постель и завтрак" в маленьком городке, туристическая база которого была сезонной, таяла с каждым счетом за коммунальные услуги. Они сделали все возможное, чтобы все исправить - номера были отремонтированы, пол в вестибюле заменен, и они даже нашли горничную-филиппинку, которая выполняла функции повара и превосходно готовила на обеих площадях. К сожалению, крыша была другим вопросом, как и разрушающаяся парковка, а их веб-сайт был печально известен тем, что давал сбои любому, кто пытался забронировать номер.


Так и было, когда вошли трое мужчин в тяжелых ботинках и рабочей одежде, Карунос расплылся в улыбке, которая не могла быть более искренней. Было уже больше одиннадцати, час, в который движение на пешеходных переходах обычно прекращается.


"Добрый вечер!" - сказал он.


"Привет", - сказал мужчина впереди, поджарый, с коротко остриженными волосами. "Мы приехали в город для проведения небольшой изыскательской работы - энергетическая компания переносит несколько линий электропередачи. Моей команде нужно место для ночлега ".


Двое других мужчин вошли в вестибюль и устремились к телевизору, который был настроен на футбольный матч колледжа Западного побережья.


"Сколько комнат?"


"Только один. Мы бы предпочли тот, что напротив, на третьем этаже - это действительно могло бы помочь в нашем обследовании. Сколько кроватей в этой комнате?"


"Ну, у этого устройства два двойника. Но я уверен, что тебе было бы удобнее с двумя ...


"Это будет прекрасно. Как я уже сказал, нам нравится вид ".


Карунос тупо уставился на мужчину, затем на двух своих дородных соотечественников, которые были прикованы к игре - каждый из них взял по яблоку из приветственной вазы на кофейном столике. Вид с 306 был неплохим, с видом на реку, но никто никогда не просил об этом с учетом этого.


"Ты уверен, что я не могу -"


"Я уверен", - сказал мужчина, на этот раз настойчиво.


"Конечно", - согласился Карунос.


Он был уверен, что эти люди были частными подрядчиками - или консультантами, или фрилансерами, или как они там себя называют в наши дни. Карунос был знаком с этим типом, и они не были его любимыми. У них не было поддержки корпоративных счетов расходов, что означало, что они делали все по дешевке. Он был уверен, что все трое придут на бесплатный завтрак - его рекламировали на маркизе снаружи, поэтому он должен был обеспечить его - и съесть все, что попадется на глаза.


"Есть еще двое парней, которые могут прийти позже с некоторым оборудованием", - сказал фронтмен.


Здесь Карунос установил закон. "Сэр, противопожарные правила не разрешают более четырех человек в комнате".


"И у нас никогда не будет больше трех".


Гость протянул кредитную карточку, и из-за отсутствия идей побежденный Карунос взял ее. Пока он просматривал карточку, мужчина спросил: "Кажется, здесь тихо. У тебя сегодня есть еще гости?"


"Только еще одна комната", - сказал Карунос, стараясь, чтобы его голос звучал смущенно.


"Это не молодой парень со светлыми волосами, не так ли? Мы ожидали, что нас встретит представитель энергетической компании ".


Карунос повторил то, что сказала ему его жена: "Я знаю только, что это молодая пара".


Мужчина кивнул. "Ну, тогда ... это была бы не наша репутация".


Когда несколько минут спустя мужчины исчезли, решительный Карунос подумал: Если завтра все пятеро совершат набег на буфет, я возьму с них дополнительную плату.


* * *


Деболта разбудило стадо буйволов. Во всяком случае, так это звучало - тяжелые ботинки, топающие по комнате над ним. Он посмотрел на часы у кровати. 11:21 вечера.


Он натянул подушку на голову.


Они начали переставлять мебель.


"Ты, должно быть, шутишь!" он пробормотал, ни к кому не обращаясь.


Ему захотелось постучать по потолку. Или он мог снять телефонную трубку, позвонить в номер и сказать, кому бы это ни было, что люди пытаются уснуть. А еще лучше, он мог бы позвонить на стойку регистрации и пожаловаться, пусть они сами разбираются с этим. Все это было бы приятно. Но он знал лучше. Последнее, что ему было нужно, это ввязаться в перебранку с незнакомцами. Или, что еще хуже, попросите ночного менеджера или даже помощника шерифа постучать в его дверь.


Итак, ДеБолт перевернулся.


Шум продолжал приближаться.


Он отвлекал себя, воображая менее традиционные ответы. Год назад он прослушал онлайн-курс по сетевым системам, факультативный обзорный курс для неосновных пользователей. Среди затронутых тем была SCADA - диспетчерское управление и сбор данных. SCADA была операционной структурой, как программной, так и аппаратной, используемой для управления сложными промышленными и коммерческими системами. В качестве академического предмета это было сухо и утомительно, но теперь, учитывая его новые таланты, Деболт увидел SCADA в совершенно новом свете. Это казалось настоящей игровой площадкой возможностей. Конечно, он сомневался, что у небольшого отеля типа "постель и завтрак" в штате Мэн будет такая сеть. Тем не менее, он представил, как приказывает дверям в комнате наверху закрыться. Представил, как включаю обогреватель на полную мощность и разжигаю газовый камин. Он мог бы выключить свет ... или, что еще лучше, заставить их включаться и выключаться с частотой, вызывающей судороги.


Его мысли начали блуждать, и шум наверху уменьшился. Вскоре Деболт снова уснул, в уголках его губ мелькнула едва заметная тень веселья.


* * *


Лунд была настолько заряжена энергией, что оставалась в офисе почти до полуночи. Как гражданский, она должна была находиться на дежурстве не более восьми часов в день. К сожалению, требования правоохранительных органов редко сочетаются с каким-либо цивилизованным графиком работы с девяти до пяти. По правде говоря, она не смотрела на часы с тех пор, как закончила разговор с Ласаллем.


Округ Вашингтон, штат Мэн.


Она посмотрела на карту, чтобы увидеть, где это было, и без проблем нашла нужное место. К сожалению, это ничего не добавило к ее пониманию. Трей Деболт? Он действительно был все еще жив? Купаться на пляже по другую сторону нижней сорок восьмой?


Ближе к вечеру того же дня она отправилась в город и добралась до кредитного союза, когда менеджер запирал дверь. Он совершил ошибку, впустив ее, и она навела справки о счете Деболта. Лунд сказала, что она была по официальному делу, что было не совсем правдой, но менеджер филиала, одетый в строгий оплот процедуры по имени Норм Питерсон, неожиданно показал ей записи. Вероятно, ему не следовало этого делать, поскольку у нее не было специального ордера, но она знала Норма по предыдущим расследованиям, и в любом случае, Кадьяк был Кадьяком. В конце концов, это ни к чему не привело. Последний отток Деболта был за день до его смерти, плата за 12,61 долларов в Safeway на Милл-Бэй-роуд. С тех пор не было никаких таинственных снятий, скажем, в банкомате в штате Мэн. Правда никогда не была такой легкой.


С AT & T было больше проблем - телефонная компания отказалась передавать записи DeBolt без официального разрешения. Не уверенная, что у нее получится, Лунд выбрала более прямой курс, отправившись прямо в свое подразделение и встретившись со своим капитаном, коммандером Эрин Урлакер. Urlacker была рада помочь: Деболт, по ее словам, оставил свой телефон в шкафчике, и он все еще был там, ожидая, когда его заберут. Через месяц телефон, конечно, разрядился, но он пользовался универсальным зарядным устройством, и через несколько минут Лунд смогла получить доступ к журналу вызовов. Последний раз телефоном пользовались утром в аварию, и ни разу не было звонков с кодом штата Мэн. Просмотр списка контактов был столь же непродуктивным - никаких связей с округом Вашингтон.


В этот момент Лунд поблагодарила Урлакера и вернулась в свой офис. Она прошлась по сайтам социальных сетей и нашла несколько аккаунтов, но Деболт никогда не был особенно активен, и с момента его предполагаемой кончины им вообще никто не пользовался. Она ненадолго зациклилась на фотографии его профиля в Facebook: пловец-спасатель в воздухе, выпрыгивающий из вертолета, море внизу в белом водовороте, омываемом несущим винтом. Она подумала, что это может быть фотография со стока, какой бы драматичной она ни была, но затем она различила имя Деболта, написанное по трафарету на спине его костюма для выживания.


В конце концов, часы ее работы пропали даром. Она не смогла найти никаких доказательств, подтверждающих идею о том, что Деболт все еще жив. Единственное, с чем ей пришлось работать: квартира, в которой был произведен обыск, отпечатки пальцев на дверной ручке за тысячи миль отсюда и молодая девушка, которая видела пловца. Возможно, самый загадочный из всех - самолет Learjet, улетевший в неизвестные края.


Это грызло Лунд до позднего вечера, пока она, наконец, не сказала себе, что это не более чем ложная надежда. Она редко позволяла делам завладеть ею, но это было исключением. Измученная, она решила пойти домой. Однако, прежде чем она это сделала, в голове мелькнула одна последняя мысль. Она достала свой телефон, добавила новый контакт и оставила короткое голосовое сообщение.


Это был, без сомнения, самый нелепый поступок, который она совершила за всю свою карьеру следователя.


19


Атиф Патель поднялся в отвратительном настроении. Он раздвинул шторы, и его встретило унылое венское утро, солнце, бессильное против кофейных облаков и густого тумана. Он едва мог видеть прилегающий городской парк, и те немногие люди, которые отваживались пробираться по его дорожкам, выглядели сгорбленными и торопливыми. В целом, мир, далекий от калифорнийского солнца, которым он так наслаждался.


Он заказал доставку еды и напитков в номер, и тридцать минут спустя Патель пил остывший чай и ел черствый круассан. Это от Hilton Vienna, известного пятизвездочного заведения. К восьми он смирился с неизбежным и засунул узловатые руки в рукава своего зимнего пальто. Он методично похлопал себя по карманам: ключ от номера, очки, бумажник и флэш-накопитель с его презентацией PowerPoint. Все на месте. Он нанес удар снаружи и стал одной из жалких фигур в парке.


Опустив голову на пронизывающий ноябрьский ветер, Патель спешил, не заметив статую Шуберта, и лишь мельком взглянул на Курсалон, павильон, где Иоганн Штраус дал свой первый концерт. Патель был мужчиной небольшого телосложения с отчетливо индийскими чертами лица: темная кожа и оливковые глаза, нос, похожий на нос корабля. Его мать была из Бангалора, отец - из Мумбаи, но их единственный сын родился в Пало-Альто, в тени Силиконовой долины и войны во Вьетнаме. Действительно, если в жизни Пателя и было какое-то провидение, так это то, что он родился в США. гражданин - без этого он никогда бы не получил допуски службы безопасности, необходимые для того, чтобы быть там, где он был сегодня.


Когда парк остался позади, начал накрапывать мелкий дождь, и Патель ускорил шаги, направляясь по оживленным улицам вторника, пока не показался Хофбург. Фасад дворца был величественным, как всегда, его широкий дугообразный вход был увенчан великолепным золотым орлом. В бесконечных залах и колоннадах находились официальная резиденция президента Австрии, Императорская библиотека и знаменитая школа зимней верховой езды. Каким бы вдохновляющим это ни было, то, что начиналось в тринадцатом веке как дворец, предназначенный для королей и императоров, неизбежно расширилось в масштабах и отступило в величии, теперь предлагая банкетные залы, выставочные площади и множество безвкусных сувенирных лавок. И только на этой неделе: Всемирная конференция по кибербезопасности.


Патель надеялся, что долгая прогулка окажет успокаивающее действие, однако, когда он поднимался по последней лестнице, статуя Геркулеса, убивающего Гидру дубинкой, никак не успокоила его расшатанные нервы. Конечно, не холодный чай и не суровая погода испортили ему день так рано. В 3:00 ночи ему позвонил генерал, и ему сказали ожидать визита.


Он подумал, что выбор времени, возможно, был сделан намеренно, чтобы испортить хороший ночной сон. Патель терпел этого человека, но даже спустя два года он не полностью доверял ему, и это несмотря на самое тесное профессиональное сообщество, к которому он когда-либо присоединялся. Его будущее и будущее генерала навсегда переплелись, и он предположил, что именно постоянство этой связи беспокоило его. Патель был разработчиком программного обеспечения, и то, что творилось у него внутри сегодня, мало чем отличалось от того, что он чувствовал во время бета-тестирования критически важной новой версии кода - страх неудачи, восторг от новых возможностей и всегда та подсознательная уверенность, что впереди еще много работы. Но ведь Патель никогда не боялся работы.


Он вошел в конференц-центр и обнаружил на подставке расписание мероприятий на день. Он провел пальцем вниз по программе, чтобы найти свое имя. Галерея Хофбурга: доктор Атиф Патель, "Протоколы и архитектура в высокозащищенных системах".


Он тяжело вздохнул. От этого никуда не деться - он согласился на презентацию почти год назад. Это было то, чего ожидали от профессоров Калифорнийского университета в Беркли, и, несмотря на неудачное время, Патель знал, что великие умы в истории переживали и худшее. Среди них был его личный герой, Дж. Роберт Оппенгеймер, который также преподавал в Калифорнийском университете и опубликовал новаторскую работу, касающуюся волновых функций, аппроксимации и квантовой механики. И все же, несмотря на свой технический блеск, Оппенгеймер был сегодня известен только одним - правительственным проектом, которым он так умело руководил, - Манхэттенским проектом. Оппенгеймера повсеместно считали отцом атомной бомбы.


Патель всегда думал, что любопытно, как история неизменно сводит жизнь любого ученого к одной выдающейся работе. Эйнштейн и его специальная теория относительности, Шредингер и парадокс его кошки. Он предположил, что авторы, режиссеры и музыканты также обречены: актуальность сингулярности. Тем не менее, важно было создать этот единственный шедевр. Иметь Манхэттенский проект. Патель думал, что, возможно, нашел свое - если бы он мог заставить это работать, это было бы столь же революционно. Хирург, доктор Абель Баденхорст был достаточно способным, но Патель, без сомнения, был новатором, движущей силой. И Баденхорст знал это. Генерал Бенефилд, к сожалению, был другим делом. Его непревзойденное эго и агрессивный характер, вероятно, были порождены образованием. Патель учился в Калифорнийском технологическом институте, главном Вест-Пойнте, что означало, что их обучали по разным стандартам и отправляли в мир с заметно отличающимися миссиями. Теперь, по какой-то иронии судьбы, эти миссии пересеклись в предприятии с умопомрачительным потенциалом: МЕТА-проекте.


Имея в запасе несколько минут, Патель отправился в туалет. Подойдя к зеркалу, он снял очки и пачкой бумажных полотенец вытер запотевшее худое лицо. Как ни странно, это, казалось, появилось снова через несколько мгновений. Он знал, что это была не презентация - с кафедрой перед ним он всегда чувствовал себя как дома, твердо владея своим предметом. Это критический момент проекта, подумал он.


Патель во второй раз насухо вытер лицо. Затем он поправил лацкан пиджака, поправил галстук и решительно направился к галерее Хофбург.


* * *


Деболт проснулся поздно и плохо отдохнувшим, но душ значительно улучшил его внешний вид. Рана на его икре болела, и он решил, что потребуется повязка и что-нибудь, чтобы предотвратить инфекцию. У него были и другие боли, но большинство из них улучшались. Он подошел к окну, через которое струился свет, и первое, что он увидел, была аптека. Это будет первая остановка, решил он.


Кадиллак все еще был на парковке, что казалось обнадеживающим. Несмотря на это, Деболту не хотелось снова пользоваться автомобилем, и по той же причине он отказался от идеи угнать другой автомобиль с помощью OnStar или подобной системы - как бы удобно это ни было, такие кражи можно было отследить. В любом случае, вопрос транспортировки казался бессмысленным без указания пункта назначения. Это было бы его приоритетом сегодня.


Он должен был выяснить, что с ним сделали, и его единственной зацепкой была Джоан Чандлер. Он обратился к мэйнфрейму в своей голове, выполнил поиск по ее имени и вскоре столкнулся с необходимостью выбрать правильную Джоан Чандлер из шестидесяти трех предложенных. Это оказалось простой проблемой. Он сопоставил данные медсестры, штат Мэн, и, наконец, записи об имуществе в округе Вашингтон . Была только одна Джоан Чандлер, которая соответствовала этим узким критериям.


Он становился все более опытным.


Она родилась в Вирджинии, получила образование в Университете Северной Каролины и была младшим медицинским работником с сертифицированной специальностью по периоперационному уходу - по сути, ассистентом хирурга. Это заставило Деболта задуматься. Она призналась, что воткнула иглу ему в руку. Это то, что спасло тебя, Трей. Но присутствовала ли она также во время его операции? Он думал, что это вероятно, пока не поступила следующая порция информации. Лицензия медсестры Чендлер была отозвана в прошлом году. Причина: злоупотребление психоактивными веществами.


Он вспомнил ее ночные приступы, пьянство, которое, казалось, усиливалось с каждым днем в коттедже. Деболт собрался с духом, затем запросил последние новости о Джоан Чандлер. Он ожидал некролог, расследование ее насильственной смерти. То, что он увидел, было непостижимо. Ее коттедж был разрушен в результате взрыва, причины которого вызывают подозрения и расследуются.


Деболт, конечно, знал правду. Пятеро мужчин. Пять профессионалов, которых никогда не привлекут к ответственности. Нет, если только он не сможет что-то с этим сделать. Он подавил прилив чего-то нового - гнева - и начал углубляться в трудовую книжку Чандлера и налоговые отчеты. Он обнаружил, что последние девятнадцать месяцев она работала в RTM Services, неоднозначное название для компании, чей цифровой след оказался столь же непрозрачным. Единственная крупица полезной информации - RTM была зарегистрирована в штате Мэн.


Деболт уставился в окно, мимо своей ограбленной машины на реку за ней. Вскоре на ум пришел новый вариант. Он ввел имя Чендлер, ее адрес на Кейп-Сплит и выполнил поиск по номеру ее телефона. Ожидание было дольше обычного, но он получил результат, по-видимому, благодаря AT & T. Он поинтересовался, известно ли компании о том, что ее данными делятся. Если нет, может ли он каким-то образом быть привлечен к ответственности за нарушение? Этот вопрос был легко заменен другим: что AT & T может для меня сделать?


Отмените ввод номера, затем добавьте: Отслеживание местоположения за последние два месяца.


Он ждал целых пять минут, но не было никакого ответа, даже "ЗАПРОС НЕДЕЙСТВИТЕЛЕН" или "NULL". Вообще ничего. Он, по-видимому, нашел новую границу и принял ее с неохотой. Конечно, были пределы тому, что он мог приобрести.


Все еще у окна, побежденный Деболт сосредоточился на кадиллаке. Это беспокоило его больше, чем когда-либо. Это казалось маркером, маяком, который мог привлечь только неприятности. Ему следовало припарковаться подальше. Прошлой ночью он был уставшим, не мог ясно мыслить. Теперь он чувствовал непреодолимое желание убраться подальше, даже если у него не было на примете пункта назначения. Он отвернулся от окна и схватил рюкзак, набитый наличными - ему еще предстояло пересчитать их или даже оценить, сколько внутри. Деболт решил отправиться пешком, и как только он окажется на безопасном расстоянии от машины, он сосредоточится на главном - еде, свежей одежде, повязке на ногу - прежде чем пытаться узнать больше о Джоан Чандлер и ее таинственном работодателе.


Он только взялся за ручку двери, как услышал тяжелые шаги на лестнице. ДеБолт замер. Он слышал похожий грохот прошлой ночью, но теперь он поразил его по-другому. Тогда это казалось досадой. Теперь это прозвучало как предупреждение.


Я слишком близко к машине.


Пятеро мужчин.


Деболт приложил глаз к глазку и увидел мужчину на лестничной площадке снаружи. Он лишь мельком увидел, но это было все, что ему было нужно - лицо, которое он никогда не забудет, в последний раз виденное на парковке закусочной Роя в Джонспорте.


ДеБолт отпустил дверную ручку, как будто она была в огне.


20


Комната над комнатой Деболта была единственной, из которой открывался вид на Кадиллак. Несколько пар ботинок протопали по полу. Как я этого не заметил?


Он быстро пересек комнату, держась в тени, и выглянул в окно с новым подозрением. На тротуаре он увидел двух стариков, идущих бок о бок, один с собакой на поводке. Женщина объезжала с коляской лужу. Водитель ИБП доставлял посылки в аптеку. С растущей паранойей он не доверял им всем.


Деболт попытался привести в порядок свои мысли.


"Тахо" - он попытался вспомнить номерной знак, но не смог. Мэн, 846 ... нет ...


"Черт возьми!"


Как он мог его восстановить? Он отправил: Поиск в архиве.


НЕДОПУСТИМЫЕ КРИТЕРИИ


История.


НУЛЕВОЙ ВВОД


Деболт закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Как это работает?он задумался.


Очень обдуманно он ввел: История поиска, 19 ноября, Шевроле Тахо, Джонспорт, Мэн.


864B34, МЭН


CHEVY TAHOE, БЕЛЫЙ, VIN 1GCGDMA8A9KR07327


ЗАРЕГИСТРИРОВАН МИНИСТЕРСТВОМ ОБОРОНЫ США


ПОЛОЖЕНИЕ ТРАНСПОРТНОГО СРЕДСТВА 44╟31"59,5"N 67 ╟63"02,5"W


ДЖОНСПОРТ, штат Мэн


"Да!" - прошептал он.


ДеБолт сосредоточился на первых двух строках, пытаясь выделить их. Изображение дрогнуло и мигнуло, его разочарование возрастало. Затем успех - VIN выделен жирным шрифтом: Представьте положение этого VIN.


Он ждал. Его сердце пропустило удар, когда еще одна пара ботинок сотрясла лестницу снаружи, затем стихло. Подъем или спуск? Он не мог сказать.


Результат высветился в поле зрения.


CHEVY TAHOE, БЕЛЫЙ, VIN 1GCGDMA8A9KR07327


ЗАРЕГИСТРИРОВАН МИНИСТЕРСТВОМ ОБОРОНЫ США


ПОЛОЖЕНИЕ ТРАНСПОРТНОГО СРЕДСТВА 45 ╟11"02,5 "N 67 ╟16"07,3"W


КАЛЕ, Мэн


И вот оно - подтверждение. Что касается все более распространенной темы, ДеБолт был воодушевлен полученным результатом, но потрясен другой тревожной правдой.


Входные данные: Нанесите ширину на карту.


Секундой позже появилась идеально масштабированная карта Кале, штат Мэн - на ней также были две точки, одна синяя и одна красная. Что может быть более интуитивным, подумал он. Синяя сила и красная сила, прямо как на военных учениях. "Тахо" находился в двух кварталах к югу от отеля "Кале Лодж". Они выследили его здесь, вероятно, через "Кадиллак".


Но у Деболта было одно преимущество. Они понятия не имели, что он был почти у них в руках.


* * *


Он слушал в течение пяти минут, наблюдая за улицей из окна. Деболт чувствовал себя животным в захлопнувшейся ловушке, ожидающим, когда охотник прибудет и заберет его. Он видел случайные проезжающие машины, нескольких пешеходов, которые выглядели безобидно. Мимо на внедорожнике проезжал сотрудник охраны дикой природы штата, и это навело его на мысль вызвать полицию. Но люди, преследовавшие его, были за рулем правительственного автомобиля, что означало, что они были официальными лицами на каком-то уровне. Обращение в полицию было бы сродни капитуляции.


Консервативным вариантом было бы сидеть тихо и наблюдать. Они последовали за ним в Кале, но, очевидно, не понимали, что он был буквально у них под носом. Как долго это продлится? ДеБолт никогда не был терпелив по натуре - не тогда, когда был более динамичный вариант.


Он решил уйти.


Слишком поздно он задумался, был ли в отеле черный ход. Пожарные лестницы? Аварийные выходы? Он должен был исследовать это всю прошлую ночь. И все же, возможно, есть способ выяснить - Деболт знал об этом, потому что, будучи пловцом-спасателем береговой охраны, он также был врачом скорой помощи, обучался и работал с пожарными. Он подошел к телефону у кровати и увидел адрес отеля, аккуратно напечатанный на обложке. Он ввел это в поле своего запроса вместе с: планом здания пожарной охраны.


После некоторой задержки в поле его зрения появилась компьютерная диаграмма. Это был план отеля, и он перемещал и увеличивал изображение, пока не получил то, что хотел, - четкие обозначения всех выходов из здания. У пожарных подразделений было что-то подобное в картотеке для каждого общественного здания: поэтажный план с указанием аварийных выходов и лестничных клеток и обозначенных пожарных топоров. ДеБолт был разочарован, увидев только два варианта - парадную дверь и единственный выход в тыл, последний по короткому коридору от основания главной лестницы. В любом случае, он был бы разоблачен на короткое время.


Он обыскал комнату в поисках оружия. Утюг для одежды, который он считал слишком громоздким, и тем более тяжелую настольную лампу. Не было ничего - пока он не вспомнил о расшатанном столбе балюстрады у своей двери. Грубый, конечно, но его лучший вариант.


Он на мгновение взвалил рюкзак на плечо, но затем передумал и открыл его. Он засунул пачки сложенных сотенных в каждый из своих четырех карманов, затем повесил рюкзак с помощью одной лямки на левое плечо. Он внимательно прислушался, проверил иллюминатор. Он вышел наружу, его чувства были в состоянии повышенной готовности. Он услышал внизу звук телевизора, смутно знакомый баритон известного актера, рассказывающего об обратных ипотечных кредитах. Деболт увидел незакрепленную стойку, выдернул ее и обрадовался ее весу. На этаже выше с грохотом открылась дверь. Деболт собирался броситься вниз по лестнице, когда услышал голоса внизу.


Первым должен был быть менеджер. "Вас было пятеро - это слишком много! Вы должны заплатить за завтрак!"


Умный ответ: "Да, верно. Вот двадцать, и будем считать, что мы в расчете ".


Шаги на лестнице наверху.


Деболт увидел нишу справа от себя. Внутри была квадратная тень на линолеуме, где, вероятно, когда-то стоял автомат с кока-колой. Он нырнул внутрь, но слишком поздно понял, что это не сработает - его все еще можно было увидеть с лестничной площадки. Он выбежал обратно на лестничную клетку и мгновенно оказался лицом к лицу с человеком, которого никогда раньше не видел. Но, судя по его реакции, человек, который явно узнал его.


Мужчина потянулся за спину, к линии пояса.


Деболт уже раскачивал свой деревянный столб. Его первый удар пришелся скользящим, который оглушил мужчину и отбросил его к перилам. Вторым был удар слева, менее мощный, но тот, который точно попал мужчине в висок. Он свалился в кучу. Деболт перевернул его и обнаружил пистолет под отворотом его рубашки. Он не знал марку или модель, но увидел предохранитель и убедился, что он снят. Он переложил дубинку в левую руку, затем быстро спустился по лестнице, ставя на кон свою жизнь, что пистолет был заряжен и в патроннике был патрон.


Он прошел три шага, когда появился второй мужчина, которого он никогда не видел. Он выглядел законно ошеломленным и стал похож на статую, когда понял, что Деболт целится ему в голову из пистолета.


"Держись", - сказал он спокойным голосом. Он был старше других, которых видел Деболт, озабоченный, но собранный. Солдат, который раньше бывал в напряженных ситуациях. Деболт не был экспертом, но у него было достаточно подготовки, чтобы понять, где таилась угроза - руки мужчины оставались неподвижными по бокам.


"Ты убил ее", - сказал Деболт. "Ты убил медсестру. Почему?"


"Послушай, приятель, ты запутался, если думаешь -"


"Почему?" крикнул он. "Из-за меня? Что они сделали со мной? "


Мужчина продолжал молчать.


Но он знал ... он должен был знать. Уверенно держа пистолет в правой руке, Деболт размахивал клюшкой левой, как будто гонялся за фастболом снаружи. Мужчина отклонился, но дубинка попала в его правое плечо. Он отшатнулся в сторону.


"Что за черт!"


Что-то темное и незнакомое овладело Деболтом. Он высоко поднял столб и сказал: "Почему ... почему ты убил ее?"


"Это было по правилам - приказ на убийство. Ты - подтвержденная угроза!"


Угроза?Мысли Деболта улетели в свободное падение. Он чувствовал себя так, словно прыгал из вертолета в облако, неизменно преданный делу, но понятия не имеющий, что находится внизу. "Угроза чему?" - выдавил он.


На этот раз мужчина не ответил.


"На кого ты работаешь?" - требовательно спросил он.


Снова никакого ответа.


ДеБолт почувствовал какое-то движение из-за угла, рядом со стойкой регистрации. Менеджер? Он шагнул вправо, пытаясь разглядеть, кто это был. В тот момент, когда его взгляд переместился, это произошло - чья-то нога ударила, выбив его ноги из-под него. Деболт тяжело рухнул, и пистолет с грохотом отлетел в сторону. Мужчина был ближе и нырнул за ней. Деболт понял, что штанга все еще у него, и с колен обрушил ее вниз, как топор, поймав руку мужчины как раз перед тем, как она дотянулась до пистолета. Он закричал от боли, и пистолет отлетел в сторону по полированному деревянному полу.


Деболт с трудом поднялся на ноги.


Мужчина закричал, "Гром! Гром!"


Слова, которые не имели смысла. До тех пор, пока Деболт не заметил проволоку, вплетенную в ухо его противника. Скоро ему предстояло встретиться с пятью мужчинами. Все еще размахивая "постом", Деболт увидел свой рюкзак и пистолет на полу. Он хотел и того, и другого, и они были всего в пяти шагах от него. Но ему пришлось бы пройти мимо мужчины, чтобы добраться до них. Бросив взгляд через плечо, Деболт побежал к задней двери и исчез.


* * *


Заместитель шерифа прибыл менее чем через пять минут. Даже при таком замечательном времени отклика было мало на что смотреть. Сломанный поручень на лестнице, немного крови на ковре на площадке второго этажа. Один очень расстроенный трактирщик.


Карунос сказал: "Говорю вам, они жестоки. У одного из них был пистолет!"


"Были какие-нибудь выстрелы?"


"Нет, я так не думаю. Но я еще не проверил комнаты."


"Куда они все подевались?" спросил помощник шерифа.


"Тот, со второго этажа, сумасшедший - он побежал к задней двери. Двое других, пошатываясь, вышли вместе и сели в грузовик ".


"Можете ли вы описать автомобиль?"


Деметри Карунос пытался. Что-то белое или, возможно, серое, сказал он. Большой внедорожник.


Помощник шерифа нахмурился и вышел наружу, якобы для того, чтобы посмотреть, не слоняется ли кто-нибудь из преступников на парковке. Он включил микрофон, установленный у него на груди, и начал говорить с диспетчером.


Когда Карунос вышел на улицу минуту спустя, то услышал следующее: "Не знаю, какая-то ссора. Звучит не слишком серьезно. Я посмотрю, смогу ли я убедить владельца избежать официальной жалобы ... "


* * *


"Тахо" мчался на юг по второстепенной дороге, "Тойота" следовала за ним. Никто не произнес ни слова с тех пор, как покинул пределы города Кале.


Командир был сзади, весь в синяках, но работоспособный. Его заместитель был рядом с ним - он пришел в сознание, но его окровавленная голова упиралась в окно, а глаза оставались стеклянными. Мужчина на переднем пассажирском сиденье обернулся и посмотрел на рюкзак, который уронила их цель - командир схватил его в ходе поспешного бегства.


Мужчина впереди обменялся взглядом со своим командиром, затем положил рюкзак на центральную консоль и расстегнул молнию. Все уставились на пачки наличных.


"Что за черт?" - воскликнул он, перебирая стопки. "Здесь должно быть около миллиона долларов. Где он это взял?"


Из четырех мужчин в машине трое все еще были в здравом уме. Водитель говорил за всех, когда сказал: "Я не знаю, кто этот парень ... но я устал думать, что он какой-то обычный прохожий".


21


ОТПРАВЛЕН ЗАПРОС UBER


ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ЛИНКОЛЬН-АВЕНЮ /СПРИНГ-СТРИТ


КАЛЕ, Мэн


ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ МАЧИАС, штат Мэн


Деболт стоял в стороне от бордюра, ожидая свою машину. Он увидел вдалеке такси из маленького городка, и это натолкнуло его на мысль позвонить в Uber. Он сделал запрос на лету, думая, что это не сработает - Uber отправлял автомобили только людям с активными аккаунтами. Он едва успел перевести дыхание, когда пришел ответ:


ПОДТВЕРЖДЕНИЕ UBER


НЫНЕШНЕЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ В МАЧИАСЕ, штат Мэн


ОРИЕНТИРОВОЧНАЯ СТОИМОСТЬ ПРОЕЗДА составляет 35 долларов США


ВОДИТЕЛЬ В 2 МИНУТАХ ЕЗДЫ


Так что, очевидно, у него действительно был аккаунт. Где-то, под каким-то именем.


Он надеялся, что непосредственная угроза миновала, но все равно Деболт держался в тени большого клена. Он продолжал следить за "Тахо" и несколько минут назад действительно увидел, как он пронесся мимо по шоссе 1 вдалеке, не более чем белой вспышкой с того места, где он стоял - и именно там, где, согласно карте в его голове, это должно было быть. Это было подавляющее тактическое преимущество - знать позицию противника в режиме реального времени. Как бы это ни было утешительно, он старался не попадаться на глаза, пока тремя минутами позже не подъехал Volkswagen Golf. За рулем была молодая женщина с фиолетовыми волосами.


"Едешь в Мачиас?" - спросила она, когда он сел на заднее сиденье.


"Да, это верно".


Мачиас, штат Мэн, находился в тридцати милях к югу. Деболт вычленил город из карты в своей голове, потому что самый прямой маршрут туда выглядел изолированным, и потому что он выглядел достаточно большим, чтобы предложить варианты транспортировки в будущем. Он бы предпочел Бангор, но это было почти в сотне миль к югу. Он понятия не имел, отвезет ли его Uber так далеко, но, что более важно, это означало бы загрузку пункта назначения за два часа до его прибытия. Его самым большим преимуществом, рассуждал Деболт, была непредсказуемость.


Водитель держалась особняком, и он был рад сделать то же самое. Они ехали по узкой дороге через туннель из голых деревьев, которые, вероятно, месяц назад были великолепны, но теперь казались безжизненными и серыми, их ветви дрожали под холодными осенними порывами. На дороге практически не было движения, и, кроме редких фермерских домов, он видел мало признаков жизни. Он сделал хороший выбор, как в использовании Uber, так и в выборе маршрута. Однако любое ощущение победы было омрачено неопределенностью, которая ждала впереди.


Деболт массировал новый синяк на голени, полученный, когда ему отрубили ноги. В тот же момент он уронил рюкзак. Он не испытывал угрызений совести по поводу потери денег. Он даже не потрудился их сосчитать, и, во-первых, они были грязными. Наличные были не более чем инструментом, необходимостью продолжать двигаться вперед.


Убедившись, что водитель не отрывает глаз от дороги, он вытащил пачки банкнот, которые распихал по карманам, и потратил время, чтобы пересчитать более приемлемую сумму. Четырнадцать тысяч пятьсот долларов. Он сложил банкноты, на этот раз более аккуратно, и положил их обратно, благодарный, что у него хватило предусмотрительности отделить заначку. Может быть, у меня действительно есть талант, помимо прыжков с вертолета, подумал он.


Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Окно рядом с ним было приоткрыто, и в образовавшуюся щель врывался свежий воздух с ароматом вечнозеленых растений, который противоречил безжизненному виду леса. Он был где-то в отдаленной излучине восточного Мэна и, как и следовало ожидать, потерял связь. "Тахо" давным-давно пропал с его личного радара. Деболт в любом случае не хотел слишком доверять этому - его преследователи в какой-то момент приобрели бы новую машину, которую он не смог бы отследить. Дорога была ровной, воздух прохладным, и с закрытыми глазами его мысли блуждали.


Его импровизированная медитация длилась десять минут, после чего, даже без запроса, в поле зрения появилась карта. Это поразило Деболта - сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к этому? - и какое-то время он не понимал, что видит. Карта была полна красных точек, большинство из которых были сосредоточены в двух скоплениях. Только когда он разглядел, что одна группа была сосредоточена на мысе Сплит, он понял, на что смотрел: результаты его поиска прошлой ночью трека на телефоне Джоан Чандлер. Прибыл через десять часов после его запроса.


Почему задержка?он задавался вопросом в отчаянии. Несмотря на все его способности, он плохо понимал, как все работает, как добывается и передается информация. Но у него было то, что он хотел - запись перемещений мобильного телефона Джоан Чандлер.


Он запросил данные за два месяца, но результат, представленный в его видении, был четко обозначен как охватывающий последние тридцать дней. Неважно. У него была наглядная демонстрация того, где она была за несколько недель до того, как он оказался в ее коттедже. Не в первый раз Деболта поразило, что данные, которые он получал, были в высшей степени удобными для пользователя. В отличие от некоторых интерфейсов, он был представлен в формате, который был легко расшифрован и понятен, подразумевая, что система была разработана с учетом определенного типа пользователей. Явно тактический подход.


Как и ожидалось, наибольшая концентрация обращений к телефону Чендлера произошла возле домика на мысе Сплит, с несколькими разбросанными поблизости - поездки за продуктами, одеждой, несомненно, в винный магазин. Подержанный гидрокостюм. Деболта больше интересовало второе скопление точек, в этих двадцати пяти милях к западу, недалеко от места под названием Беддингтон. Как ни странно, эта группа оказалась в отдаленном районе, месте, где преобладали озера и леса. Методом проб и ошибок он смог сосредоточиться на отдельных хитах, и для нескольких он приобрел то, что казалось отметками времени и даты. Каждый из них предшествовал восемнадцатому октября , дню, когда он проснулся в коттедже у моря.


Сомнений быть не могло. Эта вторая группа идентифицировала место, где она работала. Но был ли также там, где начался его кошмар? Где была проведена его операция? Это казалось неправдоподобным сеттингом. Что за клиника была расположена у черта на куличках? Действительно, какой.


"Ты в порядке?"


ДеБолт моргнул, слова разрушили его чары. Водитель смотрела на него в зеркало, на ее лице была озабоченность.


"Да", - сказал он. "Я в порядке".


"Ты выглядел по-настоящему обеспокоенным - казалось, ты был за миллион миль отсюда".


"Не совсем миллион ... Но да, у меня была тяжелая ночь". Впервые Деболт осознал, в чем будет заключаться постоянная проблема - насколько рассеянным он, должно быть, выглядит, рассуждая с компьютером в голове.


"Мы почти дошли до Мачиаса. Куда именно ты хотел пойти?"


"Я дам тебе знать, когда мы доберемся туда".


В зеркале на лице водителя появилось сомнение.


"Не волнуйся", - сказал он. "Я не думаю, что это большое место".


* * *


Бизнес-джет "Гольфстрим III" скользил высоко над Атлантикой, в семистах милях к северо-востоку от Азорских островов, вода внизу темнела в лучах заходящего солнца. Benefield никогда раньше не гарантировала GIII, но госсекретарь в последнюю минуту пересела на Boeing 757 для своей поездки в Израиль, оставив GIII с его превосходной дальностью полета и скоростью пустым для переориентационного рейса в Европу. Генерал не колебался.


Это была своего рода привилегия, которой некоторые мужчины наслаждались из-за престижа, а другие - из-за амуниции: кровати в кормовом отсеке, роскошной конференц-зоны и комплекта связи, который был на одном уровне с Air Force One. Benefield заботился только о скорости. Он был в отчаянии от необходимости свернуть свою быстро разрушающуюся операцию.


И вот оно. Не стоит этого отрицать.


МЕТА-проект был его, узы столь же интимные, как и любой брак. Его имя было напечатано на каждом концептуальном брифинге, каждом заказе оборудования, каждом запросе на финансирование. В конце концов, он увидел только одно спасение - проект был настолько радикальным, настолько по своей сути сопряженным с риском, что никто выше него не осмелился привязаться к его ненадежным фалдам. META не была черным проектом - это была черная дыра, место, куда поступали деньги, но не выходил свет. Нет, если только не был достигнут успех. В таинственном мире DARPA, лаборатории спекулятивных технологий министерства обороны, было много таких предприятий. Некоторым это даже удалось, некоторым впечатляюще. Новые малозаметные покрытия для самолетов, программные алгоритмы, позволяющие отличать бедуинские внедорожники от террористов. Ожидалось, что большая часть усилий агентства закончится неудачей. Некоторые из них обречены на медленную смерть, когда научные предпосылки, на которых они основывались, оказались ошибочными, в то время как другие вспыхнули шокирующими бюджетными болидами. Однако, по мнению Бенефилда, META отличался от любого другого проекта DARPA, который когда-либо предполагался, - отличался тем, что предполагал новый уровень риска. META не была ставкой на передовые полимеры или методы шифрования - она напрямую использовала человеческую жизнь для достижения своего чуда.


"Сообщение, генерал".


Бенефилд сидел в кожаном вращающемся кресле и, подняв глаза, увидел сопровождающего, мастер-сержанта ВВС. Он был чернокожим мужчиной крепкого телосложения, в накрахмаленной униформе и с безупречными манерами. Он передал распечатку из кабины пилотов, как будто это было какое-то священное Писание. Генерал развернул бумагу.


МЭН ВСЕ ЕЩЕ НЕ ЗАВЕРШЕН. НЕВОЗМОЖНО ПЕРЕМЕСТИТЬ В ВЕНУ.


Бенефилд сидел ошеломленный. Он знал, насколько способными были полковник и его команда. Так почему же они не смогли закончить эту единственную вещь?


"Есть ли у нас расчетное время прибытия?" - Спросил Бенефилд сержанта.


"До Вены осталось три часа и десять минут", - ответил он, явно предвидя вопрос.


"Все в порядке. И ты слышал, разрешат ли мне оставить самолет на второй день?"


"Я сожалею, но мы получили постановление по этому поводу, сэр. Помощник министра обороны находится в Германии, и сегодня вечером ему нужно спуститься по тревоге ".


"Понижающий диапазон", как знал Бенефилд, означал где-то на Ближнем Востоке. Это также означало, что он полетит коммерческим рейсом домой. Он полагал, что это не имеет значения. К тому времени, если все пойдет хорошо, он больше не будет торопиться.


* * *


Мачиас, штат Мэн, был совершенно предсказуем. Вы могли бы купить фирменный инструмент в хозяйственном магазине для мамы и папы или подержанный в комиссионном магазине. В пятидесяти шагах вы могли посетить адвоката, офис медицинской страховки и врача, озабоченно расположившегося между ними. Большой магазин фейерверков был стратегически расположен на другом конце города от пожарной службы. Мачиас был похож на любой из сотни других городов Новой Англии: маленький, уютный, с центром вокруг шпиля церкви в стиле возрождения готики. Это было бы простое и неудивительное место. Это было именно то, чего хотел Деболт.


Он решил перекусить, пока обдумывал свои дальнейшие действия, что привело его к сидению за стойкой закусочной под названием The Granary. Стул представлял собой круглый табурет с высокой спинкой и потертой обивкой, и он стонал каждый раз, когда он наклонялся вправо. Мужчине, сидевшему рядом с ним, было явно за семьдесят, седовласый и поглощенный тарелкой недоеденных блинчиков. ДеБолт поймал взгляд мужчины и кивнул.


Официантка положила перед ним ламинированное меню, не сбившись ни на шаг. Когда он начал изучать это, мужчина рядом с ним наклонился и заговорщически прошептал: "Не волнуйся, здесь тоже есть настоящая еда". Он указал на стену, и Деболт увидел на доске ежедневное меню ФИРМЕННЫХ БЛЮД. Он был красочным и изобиловал блюдами, о которых он слышал, но никогда не пробовал: тофу, капуста и широкий выбор блюд без глютена.


"Я рекомендую чизбургер", - со смешком сказал его сосед по сиденью, затем добавил: "Средней прожарки".


Деболт сдался и улыбнулся.


"Теперь цельнозерновая булочка, это не так уж и плохо. А морская соль в картофеле фри - это шаг в правильном направлении ".


"Спасибо за совет - звучит как раз то, что мне нужно". ДеБолт протянул руку. "Меня зовут Трей".


"Эд Марч".


Двое дрожали.


"Ты живешь поблизости?" - Спросил Деболт.


"В двух кварталах отсюда", - ответил Эд, опустив букву "Р", как это делали местные.


Официантка прибежала в спешке, ее карандаш занес над блокнотом. Деболт сказал: "Чизбургер ... средней прожарки".


Она мгновение смотрела на него, затем устремила обвиняющий взгляд на его соседа по сиденью. "Эд Марч, ты снова за свое". Деболт видела, что назревает остроумный ответ, но она ушла прежде, чем Марч смог его произнести.


"Ее зовут Флоренс", - сказал Эд, - "но что бы ты ни делал, не называй ее Фло, несмотря на то, что написано на ее бейджике".


Деболт понял, что даже не взглянул на ее бейджик с именем. Он также не проверил меню перед прибытием и не знал имени повара или владельца, или были ли у кого-либо из них проблемы с налогами. Он проигнорировал целую парковку, полную машин. Это было приятно.


"Ты не местный", - предположил Эд.


"Родом из Колорадо. Я всего лишь проезжаю мимо. Но я предполагаю, что ты здесь уже долгое время ".


Эд рассказал ему все об этом, начиная со средней школы и войны во Вьетнаме. Деболт ответил тем же, рассказав Эду о Колорадо и Аляске, хотя он только признался, что был "на службе", и не упомянул, в чем заключалась его работа. Эти двое не переставали разговаривать почти час, и к тому времени, когда Деболт покончил со своим последним холодным жарким с морской начинкой, Марч казался старым другом. Марч закончил, объяснив, что его жена скончалась несколько лет назад.


"Жаль это слышать", - сказал Деболт.


"Да, это был чертовски позор. Но ты должен продолжать, понимаешь, что я имею в виду?"


"Я верю".


Эд оплатил свой счет и сказал: "Что ж, было приятно поболтать с тобой, Трей. Вы можете многое узнать о людях, просто разговаривая ".


Легкая улыбка исказила лицо Деболта. "Я думал о том же самом".


Эд поднялся со своего стула. "Я должен навестить свою сестру. Она намного старше меня, и я, наконец, убедил ее отказаться от водительских прав. Мне нужно продать ее машину, пока она не передумала ".


"Что за машина?" - Спросил Деболт.


"О, это не так уж много, седан "Бьюик" двенадцатилетней давности. Правда, с настоящим слоеным кремом".


"Сколько ты просишь?"


22


"Бьюик" был персиком, по крайней мере, так сказала Агнес Марч Рейнольдс. Они договорились о четырех тысячах наличными, и, по словам Эда, номерной знак был действителен в течение тридцати дней. Если повезет, подумал Деболт, на двадцать восемь больше, чем мне нужно.


Он получил рукопожатие от Эда, объятия от Агнес, и после обмена наилучшими пожеланиями Деболт отправился на юг по маршруту 1. Он подсчитал, что его путешествие в озерный край к югу от Беддингтона, предполагаемого места работы Джоан Чандлер, займет примерно час. "Бьюик" управлялся иначе, чем "Кадиллак", подвеска была жесткой, а рулевое управление разболтанным, но это была, по крайней мере, его собственная машина, если не морально, то юридически.


Не запрашивая информацию более часа, он попытался вызвать карту в своей голове, но изображение то появлялось, то исчезало из поля зрения, и он, наконец, сдался. Вряд ли это имело значение - ему нужно было определить только один поворот, чтобы добраться до общей площади. Было приятно продвигаться вперед, перехватывать инициативу. Слишком долго он реагировал. Деболт должен был найти место, где работала Джоан Чандлер, и противостоять любому, кого он там увидит. Он спрашивал, умолял и требовал, в таком порядке, пока кто-нибудь не давал ему ответы. Пока кто-то не сказал ему, что было установлено в его голове, созданной присяжными.


Встреча с Эдом Марчем и его сестрой была приятным развлечением, а приобретение автомобиля при таких простых обстоятельствах было находкой. У него было достаточно наличных, чтобы продержаться ближайшие дни, и транспортное средство, которое не могло быть выведено на него. ДеБолт подозревал, что все станет еще сложнее.


Когда он проезжал через место под названием Колумбия Фоллс, его связь укрепилась, и в голову пришла новая идея. Он запросил историю поиска по телефону Джоан Чандлер и получил ее, хотя и с опозданием на день. Почему бы не проверить мой собственный телефон? Голосовая почта, электронная почта, сообщения - возможно, было что-то, способное продвинуть его дело. По крайней мере, он мог бы услышать знакомый голос. Он загрузил запрос, и, похоже, он был обработан. Задержка на этот раз составила всего шестьдесят секунд:


3 НОВЫХ ГОЛОСОВЫХ СООБЩЕНИЯ


Он попытался выбрать их и получил ответ:


ЗВУК ОТКЛЮЧЕН


РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ


Что, черт возьми, это значило? Деболт задавался вопросом, есть ли какая-то возможность прослушивания в его новой черепной системе, когда пришли голосовые сообщения в формате расшифровки. Первые два были разочаровывающими - дом престарелых его матери поблагодарил его за пожертвование, которое он сделал, и напоминание о визите к стоматологу, который он пропустил, потому что был мертв.


Последнее заставило его сердце пропустить удар:


ТРЕЙ, ЭТО ШЕННОН ЛУНД, CGIS KODIAK. Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ВСЕ ЕЩЕ ГДЕ-ТО ТАМ. ПОЗВОНИ МНЕ.


* * *


"Еще, месье?" - спросил сомелье.


"Да, - сказал Атиф Патель, - но не более того, пока не прибудет мой гость". Его бокал наполнился насыщенным Rh ône garnacha, и, даже не понюхав, он сделал большой глоток.


Ресторан Ville находился в десяти милях к западу от Вены, вдоль Западного автобана А1 недалеко от Прессбаума. Патель выбрал его для своей встречи с генералом Бенефилдом, потому что это была одна из немногих вещей, которые он мог контролировать. Заведение было небольшим, со сдержанной атмосферой и, что более уместно, предлагало одни из самых разнообразных и экзотических блюд в Австрии. Не то чтобы генерал был знатоком изысканной кухни. Напротив, он был, как говорили в Америке, любителем мяса с картошкой. Ресторан Ville внесет свою небольшую лепту, чтобы сбить мужчину с толку.


Патель прибыл на тридцать минут раньше, но, несмотря на это, его провели к столику. Генерал опоздал на тридцать минут. В то время Патель не давал сомелье скучать - только для того, сказал он себе, чтобы успокоить персонал в свете того, что он долго пользовался столом. Он поворачивал свой бокал за основание, описывая бесконечный круг. Его взгляд метался между его таймексом и комнатой вокруг него. В заведении было оживленно. Он видел деловые встречи, на которых поднимались тосты за прибыль, и другие столы, за которыми праздновали счастливые пары ... что бы ни праздновали счастливые пары. Патель так и не нашел времени, чтобы жениться, к большому отчаянию своей матери, но он думал, что когда-нибудь ему это удастся. Возможно, даже ребенок или двое. Он был все еще молод, ему лишь недавно перевалило за тридцать. Проблема заключалась в том, что в его области молодость предназначалась для того, чтобы оставить свой профессиональный след. Хорошая новость - успех был неизбежен. Это Патель знал с абсолютной уверенностью.


Он только что опустошил свой третий стакан, когда появился генерал. Он, конечно, был не в форме. Бенефилд неизменно одевался в то, что он называл "гражданской одеждой", когда путешествовал за границу. Однажды он объяснил, что на самом деле это была директива вышестоящего штаба - в слишком многих зарубежных странах у террористов, похитителей людей и политических протестующих потекли бы слюнки при виде флагманского офицера вооруженных сил Соединенных Штатов при всех регалиях.


Бенефилд сразу увидел его, но он проигнорировал маневр и бросился через комнату, как будто атаковал дот. Патель встал и пожал руку каменщика.


"Мой рейс задержался", - сказал Бенефилд. Это было так близко к извинению, как Патель когда-либо получал. Как только они сели, появился официант - один из его лучших столиков был занят в течение часа, и за ним стояло всего три напитка. Бенефилд даже не взглянул на меню - разочарование для Пателя, - а просто сказал мужчине принести ему самый большой стейк в заведении, средней прожарки. Именно так он это и сказал, на грубом американском английском, и Пател подумал, что, возможно, услышал цоканье от официанта. Он сам заказал фирменное блюдо из шести блюд, и официант ушел.


"Произошел несчастный случай", - сказал Бенефилд, который никогда не ограничивался любезностями, когда дело касалось бизнеса.


Патель поколебался, прежде чем ответить. "Что за несчастный случай?"


"Пожар в оперативном центре - это была катастрофа. Мы потеряли всю команду ".


"Что?" Патель побледнел. "Потерянный, как в -"


"Да", - нетерпеливо сказал генерал. "Все были внутри во время пересменки. Выживших не было ". Бенефилд некоторое время ничего не говорил, позволяя этому осмыслиться.


"Говард? А Энн Дорсетт?"


"Мне жаль. Я хотел сказать тебе лично - я знаю, что ты был близок со многими из них ".


"Боже милостивый ... Когда это случилось?"


"Вчера. У меня пока нет подробностей, но, по-видимому, всех окутал какой-то токсичный дым. Объект находится в полной потере ".


Патель очень демонстративно положил пальцы на столовое серебро. Он уставился на пустую тарелку для хлеба перед собой.


"Боюсь, это еще не все", - сказал генерал. "Это выставит все в очень ярком свете - то, что мы с вами знали с самого начала, что МЕТА-проекту никогда не выжить. Не без того, чтобы не подвергнуть риску обе наши карьеры. В таком случае, я решил закрыть его ".


"Ты не можешь быть серьезным!" - недоверчиво сказал Патель. "Только не после стольких усилий!"


"Мне жаль, но мое решение окончательное. Я уже проинформировал наших кураторов в DARPA. Помимо счета для списания средств, финансирование было обнулено ".


Миниатюрный программист умоляюще уставился на солдата и получил предсказуемо железный взгляд в ответ.


"Я выделю вам хорошее выходное пособие из бюджета", - сказал Бенефилд. "У человека с вашими талантами не возникнет проблем с поиском новых исследований".


"Дело не в этом", - сказал Патель. "То, что мы создали, настолько ... настолько уникально, настолько новаторски. META - это дальновидная концепция. Правительственный доступ, над достижением которого вы так усердно работали, возможно, никогда не повторится. Кто может сказать, когда такая возможность представится снова?"


"Я понимаю ваше разочарование. Если бы один из испытуемых пережил нейронные имплантации, даже без создания сети ... Возможно, мы смогли бы возбудить дело ".


"Ожидалось, что ни один из первоначальных субъектов не выживет - все с самого начала были неизлечимыми. Вторая фаза может принести успех ".


"Atif, ты знаешь, что мы поставили себя на чрезвычайно деликатную почву. Смертельный или нет, мы подвергли живых людей - военнослужащих, ради Бога - чрезвычайно инвазивной хирургии. На мой взгляд, META - это такой же прорыв в этике, как и в технологии, но риски в будущем были просто слишком велики. Что подводит меня к кое-чему другому. Вы сказали, что был бы способ очистить серверы от вашей архитектуры управления - какой-то код прерывания для удаления программного обеспечения самого высокого уровня. Мы не можем просто оставить что-то подобное валяться повсюду, как неразорвавшуюся бомбу ".


"Мы не прошли первую фазу, поэтому программное обеспечение так и не активировалось. Я не вижу никакого вреда в том, чтобы оставить это на месте ".


"Об этом, - решительно сказал Бенефилд, - не может быть и речи. Мы должны быть очень осторожны в закрытии. Введенный вами программный код должен исчезнуть - это единственный способ быть уверенным, что более тонкие аспекты META никогда не смогут дойти до нас ".


"Хорошо, " смягчился Патель, " я позабочусь об этом".


"Нет, Атиф, мне нужно позаботиться об этом. Я очень усердно работал, чтобы получить беспрецедентный доступ. Принимающее агентство только согласилось, только предоставило нам эту автономию, потому что я гарантировал, что у меня будет переключатель отключения. Поскольку мы так и не достигли третьей фазы, я никогда не утруждал себя просьбой к тебе об этом. Но теперь мы прерываем работу, и только у меня есть допуски безопасности, необходимые для инициирования завершения ".


Патель вздохнул. "Да, существует особая последовательность команд. Для этого требуется серия кодов ".


"Вы их запомнили?"


Патель мог бы рассмеяться, если бы ситуация не была такой деликатной. Те, кто не был блестящим, отдавали должное тем, кто был. Иногда слишком. "Я вернусь с конференции на следующей неделе. Когда я вернусь в Вашингтон - "


"Нет!" - Сказал Бенефилд, рубанув рукой по столу, как лезвием. Он прошептал ядовитым тоном: "Они нужны мне сейчас !"


"Все в порядке. Но я бы никогда не стал хранить на своем ноутбуке что-либо настолько важное - мне потребуется время, чтобы надежно восстановить коды. Даже тогда мне понадобится помощь от моего представителя на стороне сервера ".


Генерал, казалось, смотрел прямо сквозь него. Или, возможно, в него. Патель держался стойко.


"Хорошо", - сказал Бенефилд. "Мы встретимся снова завтра вечером. Получите их к тому времени ".


Ужин был запоздалой мыслью для обоих мужчин. Бенефилд казался довольным, поглощая огромный кусок говядины. Патель в основном вертел вилку, откусывая от трех из шести блюд. В конце концов, генерал заплатил, и они вышли на улицу.


"Где ты остановился?" - Спросил Патель.


"Grand Hotel Vienna - это недалеко от Hilton. Я приехал сюда на такси ".


"У меня есть прокат", - сказал Патель. "Могу я подвезти тебя обратно в город?" В его голосе было мало приглашения.


Бенефилд дружелюбно улыбнулся.


23


Лунд выполняла частную миссию готовить больше дома, избегая калорийности ресторанной еды. С этой целью она каждый день выделяла время для похода в продуктовый магазин в поисках чего-нибудь свежего. Сегодня это было филе палтуса, которого ей хватило бы на две ночи. Она только что положила рыбу в тележку и поворачивалась к продуктовому отделу, когда зазвонил ее мобильный.


Номер не зарегистрировался как известный, но она все равно взяла трубку. "Алло?"


"Привет, Шеннон ... это Трей Деболт".


Лунд застыла посреди прилавка с морепродуктами. "Трей ... Ну, привет. Я действительно рад, что ты позвонил ". Она услышала, как он глубоко вздохнул. "Ты в порядке? Последний раз, когда я видел тебя ... Я имею в виду, когда ты уходил отсюда, у тебя все было не так уж и круто ".


"Все еще бьюсь", - сказал он.


Лунд слышала это раньше - ответ пловца-спасателя. "Послушай, я знаю, что мы встречались всего один раз, но ты помнишь меня?"


"Конечно, я помню. Вы брали у меня интервью в "Золотом якоре" о том пьяном шкипере, который потерял свою лодку."


"Это верно".


"Чуть было не случилось еще один раз", - добавил он. "Ты был в кофейне Monk's Rock ... Я видел, как ты разговаривала с другим парнем, поэтому не хотел тебя беспокоить ".


Лунд напрягла свой мозг, пытаясь вспомнить. "Ладно, точно, пару месяцев назад. Я был с Джимом Калатой, старшиной, который работает в моем офисе. Мы с ним создаем CGIS Kodiak. Я бы хотел, чтобы ты подошел ".


Деболт некоторое время ничего не говорил. Светская беседа была явно неловкой для них обоих. "В любом случае, " наконец сказал он, " приятно слышать знакомый голос. Когда я получил твое сообщение, это удивило меня. Я думаю, это означает, что ты искал меня ".


"У меня есть".


Колебание. "Можете ли вы сказать мне, почему?"


"Трей-"


"Причина, по которой я спрашиваю, " прервал он, - заключается в том, что некоторые другие люди ищут меня. Они уже дважды пытались убить меня ".


"Что?"


"Я наблюдал, как они хладнокровно застрелили женщину. Теперь они охотятся за мной ".


Лунд не была уверена, что ответить.


"Послушай, я знаю, это звучит безумно ... Как будто я какой-то параноидальный псих. Но многое происходит, и ... и я не знаю, кому доверять ".


Лунд почувствовала резкость в его голосе и попыталась определить, что это. Страх? Беспокойство? Что бы это ни было, он звучал совсем не так, как тот добродушный, уверенный в себе молодой человек, с которым она пила пиво в "Золотом якоре". Лунд была намеренно спокойна в своем ответе. "Кто они, Трей?" спросила она, меньше заботясь о его ответе, чем о его реакции.


"Я не знаю. Я почти уверен, что они находятся под управлением Министерства обороны, но я понятия не имею, какого отделения."


"Министерство обороны?" Лунд с трудом подбирала другой спокойный ответ, что-нибудь логичное и полное уверенности. Ничего не приходило в голову.


"Звучит бредово, не так ли? Правительство хочет меня заполучить. Я не знаю, как заставить тебя понять, что произошло. Я хотел бы, чтобы я мог, Шеннон. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь мог мне все объяснить и ..." Его голос стал глухим и затих.


"Мэн", - сказала она. "Я могу приехать в Мэн".


"Что? Господи, ты триангулируешь этот звонок! Ты отслеживаешь это, чтобы сообщить им, где я нахожусь! Я ухожу отсюда -"


"Нет, я клянусь, что это не так, Трей! Пожалуйста, не вешайте трубку! Мне позвонил детектив из местечка под названием округ Вашингтон. Он позвонил мне, потому что узнал, что вы были размещены на Кадьяке - он сказал, что вы были замешаны в деле, которое он там расследовал ". Лунд ждала, не дыша. Щелчка разъединения не последовало.


"Замешан в чем?"


"Произошел взрыв - коттедж на побережье взорвался от утечки газа. Они нашли отпечатки пальцев в обломках и получили совпадение с вашими, которые есть в досье береговой охраны. Этот детектив сразу увидел, что вы числились в списке умерших, но он пытался выяснить, почему вы были в коттедже. Он, похоже, счел взрыв подозрительным ".


"Подозрительный? Это еще мягко сказано. Я точно знаю, кто был ответственен - те же люди, которые пытаются убить меня. Они сделали это, чтобы уничтожить любые следы своего убийства ".


Впервые Лунд почувствовала нить разума, какой бы тонкой она ни была. Это было хорошо, потому что в остальном Деболт был прав - то, что он говорил ей, звучало бредово.


"Но ты оставила голосовое сообщение, к которому я мог получить доступ", - сказал он. "Ты не верил, что я мертв. Почему?"


Она объяснила, что была в его квартире и видела вещи, которые не сходились. Она рассказала ему о самолете для медицинской эвакуации, который так и не долетел до Анкориджа.


"Так вот как я сюда попал, " сказал он, " на частном самолете. Я даже никогда не знал. У меня смутное воспоминание о том, что я был в больнице, но первое, что я помню наверняка, это пробуждение в коттедже Джоан. Так ее звали, Джоан Чандлер - она была медсестрой. Посмотри это. Теперь и она, и ее дом исчезли ".


"Извините меня!"


Лунд обернулась и поняла, что загораживает проход, женщина с суровым лицом, пытающаяся пройти мимо. Она отклонила свою тележку в сторону, затем наклонилась вперед к ручке толкателя.


"Трей, я бы действительно хотел помочь тебе. Но что бы еще ни происходило, я не могу игнорировать тот факт, что ты сейчас в самоволке. Ради Бога, подумай об этом ... Береговая охрана, твой командир, твои друзья. Они все думают, что ты мертв ".


Еще одно молчание. "Может быть, так оно и есть".


"Трей, я хочу тебе помочь".


"Дай угадаю - мне следует отправиться в ближайшее учреждение береговой охраны и сдаться полиции? Послушай, я знаю, что это часть твоей работы - выслеживать самоволок, но я не какой-нибудь Е-3, который скрывается от выплаты алиментов на ребенка или которого поймали на торговле наркотиками. Вы знаете, в каком состоянии я был после той аварии - я не покинул Кадьяк по собственной воле ".


"Я понимаю это".


"У меня забрали мою жизнь! И ... и есть кое-что еще, Шеннон. Что-то, что затмевает сам факт того, что я жив. Я не знаю, как это объяснить, но поверьте мне, когда я говорю, что никогда не смогу вернуться на Кадьяк или в береговую охрану. Я никогда не смогу быть тем, кем я был. В той больнице - они изменили меня ".


"Кто изменил тебя? Как?"


Тишина.


"Трей, я всего лишь хочу помочь!"


"Они дали мне способность делать вещи, Шеннон. Вещи, которые вы никогда не могли себе представить. Несколько дней назад я бы и подумать не мог, что то, что со мной произошло, возможно. Это проклятие больше, чем что-либо еще. Весь мир принадлежит мне, но в то же время я чувствую ... Я чувствую себя таким чертовски изолированным ".


Лунд не знала, что ответить. Она чувствовала себя консультантом по кризисным ситуациям. В его словах не было смысла, с каждым моментом они звучали все более неуравновешенно. Было ли это повреждением его мозга? она задумалась. Последовавшее молчание затянулось слишком надолго, и она почувствовала, как он ускользает. "Трей, я иду, чтобы помочь тебе. Я вылетаю следующим рейсом. Я хочу, чтобы ты поехал в Бостон, встретимся там завтра ".


Ответа нет.


"Трей, я не буду спрашивать, где ты, и я никому не скажу, что я иду".


"Нет".


"Я буду в Бостоне, нравится вам это или нет. У тебя есть мой номер, позвони мне завтра ".


Тишина.


"Трей, пожалуйста! Рано или поздно вам придется кому-то доверять ".


Щелчок, за которым следует тишина. Лунд замерла, но лишь на мгновение. Она оставила свою тележку и рыбу там, где они были. К тому времени, как она добралась до парковки, Лунд уже разговаривала с авиакомпанией "Аляска Эйрлайнз".


24


Деболт выключил одноразовый телефон и положил его на пассажирское сиденье "Бьюика". Машина была припаркована на грунтовой площадке вдоль удаленной дороги, по которой он двигался. Прямые линии постепенно уступили место случайным изгибам, и лес стал гуще. Здешние холмы были более требовательными, воздух неподвижным и заметно более прохладным. Лучи света под острыми углами пробиваются сквозь высокую крону клена и осины, подчеркивая тени на дороге перед ним.


Больница, где работала Джоан Чандлер, согласно данным отслеживания на ее телефоне, находилась в полумиле от него. Прошло десять минут с тех пор, как он съехал с шоссе 9, и за это время Деболт видел только один другой автомобиль, официального вида седан с государственным номерным знаком - номерной знак, который он должен был проставить, он понял только после того, как машина уехала. Станут ли его способности когда-нибудь второй натурой?


Он посмотрел вверх и вниз по дороге и попытался представить, зачем кому-то понадобилось размещать больницу в таком отдаленном месте. В радиусе нескольких миль не было ни одного города. Единственный ответ, который пришел ему в голову, был подкреплен отъезжающей правительственной машиной, которую он видел. Это было какое-то учреждение Министерства обороны? Намеренно удаленный, чтобы быть вне поля зрения общественности?


Министерство обороны.


Несмотря на удаленность, его предоплаченный телефон имел здесь хороший сигнал, и он припарковал машину, желая уделить все внимание своему звонку в Лунд. Приятно было слышать знакомый голос, и хотя он не мог сказать, что она на его стороне, Деболт был достаточно уверен, что Лунд не была частью угрозы. Он полагал, что мог бы исследовать ее позже, выяснить все возможное о Шеннон Лунд из Кадьяка, Аляска. А если бы он не увидел никаких красных флажков? Сделал бы он, как она просила, и поехал бы в Бостон? Его настроение резко упало, когда он вспомнил, что случилось с последним человеком, которому он доверял - Джоан Чандлер.


Опасаясь того, что он может найти в конце дороги, Деболт решил пройти остаток пути пешком. Он оставил "Бьюик" там, где он стоял, и начал взбираться по небольшому склону. Вскоре он наткнулся на грунтовую дорогу и, заинтересованный, пошел по ней. Углубившись на сотню футов в лес, он увидел, что это такое - подъездная дорожка к электрической подстанции, четверть акра трансформаторов и конденсаторов и всего остального, из чего было сделано подобное сооружение. Все это было окружено высоким забором, увенчанным гармошкой. Когда Деболт подошел ближе, он испытал необычное ощущение. Это началось с покалывания в голове, а затем экран в его правом глазу погас, как в телевизоре, у которого пропал сигнал. Он услышал жужжание в одном ухе, которого никогда раньше не замечал.


Расстроенный, он двинулся назад в направлении дороги, и симптомы немедленно уменьшились. Он изучил подстанцию и высоковольтные провода, которые тянулись наружу по северному и южному тротуарам. Деболт медленно пошел обратно к забору, и симптомы вернулись. Высокое напряжение, подумал он. Электрические помехи. Это прерывает сигнал или скремблирует ... что бы ни было в моем мозгу. В этом был определенный смысл, и он зарегистрировал это как любопытство, желая, чтобы кто-нибудь снова дал ему чертово руководство по эксплуатации.


С наступлением долгих ноябрьских сумерек ДеБолт снова выехал на главную дорогу, проезжая по ковру из опавших листьев по тому, что выглядело как новое покрытие. Листья были влажными и мягкими под его ногами, смягчая каждый шаг и заглушая звук его продвижения. Раньше его никогда не заботила тишина, но теперь она казалась успокаивающей. Даже важный. Еще одна ревизия, вызванная его новым и серьезным существованием.


Вскоре Деболт увидел вдалеке второй укрепленный забор, обозначающий больший периметр. Приближаясь к нему, он замедлил шаг и увидел знаки через равные промежутки времени.


ОБЪЕКТ МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ США


БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ВХОД ВОСПРЕЩЕН


На входе была камера доступа и сканер карточек - и то, и другое делалось бессмысленным из-за того, что прочные двойные ворота были широко открыты. Он приблизился к точке доступа, затем остановился как вкопанный. Деболт ожидал увидеть какую-нибудь больницу или клинику. То, что он увидел, было неопознаваемо. Трудно сказать, насколько большим было это место, но слово "больница" показалось щедрым. То, что осталось, поместилось бы в один самосвал. Все было обуглено, и хотя три из четырех стен остались частично нетронутыми, все между ними сгорело до уровня земли. Преобладал серый пепел, а то немногое, что оставалось вертикальным, было расчерчено черными полосами, свидетельствующими о свирепости ада. Странная струйка дыма тянулась вверх, как от догорающего костра, и едкий химический запах сменил свежий лесной воздух.


Деболт увидел неподалеку две машины, один красный внедорожник с надписью "НАЧАЛЬНИК ПОЖАРНОЙ ОХРАНЫ", а другой - "Краун Виктория" с правительственными номерами, похожими на те, что были на машине, которую он видел уезжающей. Он вспомнил, что сказала ему Лунд: взорвался коттедж Джоан Чандлер. ДеБолт признал, что катастрофа была тем, чем она была - грубой попыткой скрыть и исказить улики. Это было то, на что он смотрел здесь? Последствия очередного покушения на убийство?


Он снова двинулся в путь и заметил кого-то в "Краун Вик", сгорбленную фигуру, освещенную светом экрана ноутбука. Крупный мужчина в форме пожарной службы ковырялся в обломках железным прутом. Парень с железным прутом увидел, что он приближается, и быстро подошел, чтобы перехватить его. Его тон не был приветливым. "Сэр, могу я спросить, что вы здесь делаете?"


Деболт уже знал, что сказать - он репетировал свою историю с тех пор, как заметил указатель туристической тропы в двух милях назад. Он был идеально одет для этой роли - в Walmart, где он купил телефон с предоплатой, он также купил две смены одежды. Теперь он носил Levi's, теплую рубашку с длинными рукавами и пару походных ботинок.


"Чувак, мне действительно жаль. Я заблудился, прогуливаясь по тропе Свинцового горного пруда. Становится темно, и когда я увидел вас, ребята, я подумал, что вы могли бы направить меня прямо ".


Пожарный, казалось, смягчился.


"Ладно, приятель. Ты, должно быть, развернулся. Возвращайтесь по этой дороге; стоянка в начале тропы примерно в полутора милях справа от вас. "


"Ладно, отлично". Затем Деболт оглядел сцену. "Что здесь произошло? Это похоже на зону военных действий ".


Последовало небольшое колебание, затем: "Сильный пожар ... действительно сильный. Все пять человек, которые здесь работали, были заперты внутри. Никто не выбрался ".


ДеБолт держался стойко, оставаясь в образе. "Боже, какой ужас. Я даже не знал, что это место было где-то здесь. Что это?"


Взгляд пожарного ожесточился. "Не могу сказать. Может быть, тебе стоит вернуться ".


С расстояния пятидесяти футов Деболт изучал обломки здания в быстро тускнеющем свете. Он увидел то, что выглядело как рентгеновский аппарат, опорный рычаг был расплавлен и деформирован. Штанга для внутривенного вливания возвышалась над обугленными остатками кровати, матрас и простыни которой превратились в пыль, а несколько почерневших стальных пружин торчали вверх, как какая-то флора со свалки. Он сказал: "Похоже на клинику или что-то в этом роде".


"Сэр, я-"


"Эй!" - крикнул мужчина из "Краун Вик". "Это место преступления!" Он вышел и подошел. Он был невысоким и коренастым и носил ветровку ФБР. "Тебе нужно уйти!"


Деболт извиняющимся тоном поднял руку. "Ладно, извини. Я уже в пути ". Он отвернулся и пошел, чувствуя на спине две пары взглядов. Это не имело значения. Он знал то, что ему нужно было знать.


Его шаги были уверенными и методичными, опровергая его ошеломляющие мысли. Пять человек ... ни один не выбрался. Таинственный огонь. Не могло быть никаких сомнений - то, что здесь произошло, ничем не отличалось от коттеджа Джоан Чандлер. Уничтоженные улики и убитые невинные люди. Он хотел сказать бедному пожарному инспектору, что это безнадежно. Не тратьте впустую свое время; вы никогда не узнаете, кто несет ответственность. Затем ДеБолт почувствовал связь на еще более глубоком уровне. Это было то место, которое он помнил. Приглушенный свет, игла. Холод, который охватил его изнутри и проник в его сердце. Именно здесь его запихнули в пластиковый мешок для трупов.


Место, где закончилась жизнь, какой он ее знал.


* * *


"Послушай, мне жаль твоего отца, но ты не можешь просто уйти!" - сказал старшина Джеймс Калата с другого конца их утилитарного офиса.


"Я могу и сделаю это", - спокойно сказала Лунд.


Их столы были расположены друг напротив друга, что функционально отражало их напряженные отношения. Один полицейский и один гражданский, оба были прикреплены к Северо-Западному региону CGIS и подчинялись одному и тому же лицу: специальному ответственному агенту Джонатану Уилли из окружного отделения Сиэтла. Иметь босса в тысяче четырехстах милях от себя было довольно длинным поводком. Ситуацию не улучшало то, что, когда Калата впервые приехал год назад, он сразу же начал клеиться к ней. Лунд был не слишком восприимчив, особенно с тех пор, как у Калаты были жена и трое детей менее чем в миле от главных ворот.


"Тебе нужно получить одобрение из Сиэтла", - сказал он ей.


"Я отправлю электронное письмо, Джон поймет. Мой рейс уже забронирован ". Лунд рассматривала возможность сделать свою поездку в Бостон официальной, но для этого ей пришлось бы действовать по своим каналам. Оформление документов заняло бы несколько дней, и, учитывая, что ее доказательства были минимальными, запрос, вполне возможно, может быть отклонен. Что-то подсказывало ей, что у Трея Деболта не было такого количества времени. Поэтому она выбрала уловку с экстренным отпуском, объяснив, что ее отец в Аризоне болен - человек, который на самом деле был таким же крепким, как холмы Прескотт, которые он ежедневно преодолевал пешком.


Калата наконец перестала спорить, и он саркастически пожелал ей приятного путешествия. Когда Лунд рылась на своем столе в поисках документов, чтобы взять их на рейс, у нее зазвонил телефон. Она настороженно посмотрела на номер. Это был не тот, которым Деболт пользовался час назад. Это был Мэтт Доран.


"Что случилось, Мэтт?"


"Привет, Шеннон. У тебя есть минутка?"


"Едва ли". Лунд услышала шум ветра в микрофоне телефона Дорана, басовые помехи, которые сказали ей, что он был снаружи. "Где ты? Ты говоришь, как Джим Канторе в "кошачьей пятерке".


"Да, что ж, именно поэтому я и звоню. Я, наконец, поднялся на гору. Я стою недалеко от вершины, на том месте, где упал Уильям Симмонс. Я подумал, тебе следует знать, что на самом деле здесь две пары следов ".


Лунд перестала рыться в бумагах. "Хорошо".


"Я не детектив, но я немного охочусь, так что могу довольно хорошо отслеживать. Одна пара следов определенно принадлежит Симмонсу - когда мы его нашли, я сфотографировал подошвы его альпинистских ботинок, полагая, что найду совпадение повыше. Я вижу его отпечатки у края, и мне кажется, я даже могу разглядеть, где он соскользнул за борт ".


"Ты можешь это сфотографировать?"


"Да, я сейчас работаю над этим. Дело в том, что все это произошло несколько дней назад, и с тех пор пару раз шел дождь. Другая группа следов, на которые я смотрю, имеет те же искажения от дождя. Я убежден, что они были сделаны почти в одно и то же время. Его партнер по скалолазанию сказал мне, что он никогда не забирался так далеко ".


"Да, он сказал мне то же самое - он не думал, что было безопасно подниматься туда, куда ушел Симмонс. Но даже если есть вторая пара следов, Мэтт, так ли это важно? Я имею в виду, другие люди взбираются на гору, верно?"


Сильный порыв ветра, затем: "В это время года ... не так сильно. И до выступа, на котором был Симмонс, довольно трудно добраться. Я имею в виду, не невозможно, но вы должны знать, что вы делаете. Имея это в виду, я свернул на юг, который является единственным другим проходом вверх. Я подобрал тот же второй комплект гусениц и даже нашел подъемный якорь в расщелине - похоже, его заклинило на месте, и они не смогли его вытащить. Это я тоже сфотографировал ".


Лунд молчала, задумавшись.


"Я не знаю, Шеннон. Это не дает мне покоя. Я действительно думаю, что в тот день здесь был кто-то еще, кто знал, как взбираться ".


"Хорошо, я займусь этим. И пришлите мне эти фотографии, когда сможете ".


"Конечно". Еще один порыв ветра.


"И, ради бога, Мэтт, будь осторожен там, наверху".


Звонок закончился, и Лунд выглянула из окна своего офиса. Вид был невелик - стена ангара и вышедшая из строя лодка, стоящая на прицепе. Подозрения Дорана могут оказаться пустяками. Тому, что он нашел, было множество объяснений. Но одна неприятная правда установилась - она не внимательно изучила смерть Уильяма Симмонса. Она узнала, что у него была постоянная подружка по имени Эшли Ратледж, тоже Коастианка, и Лунд собиралась поговорить с ней. Затем появилось кое-что еще. На следующий день после аварии она вспомнила разговор с лейтенант-коммандером Реджи Уолшем, офицером-надзирателем Симмонса, и он упомянул, что Симмонс интересовался подачей заявления на обучение пловцов-спасателей. Я тоже собирался порекомендовать его. Он дружил с парой ведущих на станции, парнями, которые прошли программу.


Слова Уолша ... Приступает к работе.


Как Трей Деболт.


Лунд не нравились совпадения, назревающие в ее голове. В отражении окна она поймала, как Калата пялится на ее задницу. Она была такой же отталкивающей, как и всегда, но какая-то ее часть - очень маленькая часть - была воодушевлена. На самом деле она дважды на этой неделе занималась на беговой дорожке и набирала темп. Чувствуешь себя увереннее.


Прежде чем повернуться, Лунд расстегнула верхнюю пуговицу на своей скучной коричневой блузке. Она подошла к столу Калаты и наклонилась к картотечному шкафу, чтобы выставить на всеобщее обозрение небольшое декольте. На самом деле это не провокационный ход. Более ... информативные. Этот человек мог быть настольным донжуаном, но он был порядочным следователем, когда хотел им быть.


Она выпрямилась и сказала: "Джим, мне нужно, чтобы ты кое-что выяснил, пока меня не будет ..."


25


Самолет 737 авиакомпании Alaska Airlines приземлился в бостонском международном аэропорту Логан в 10:33 на следующее утро. Приземление было уверенным, и стук основных колес по бетону пробудил Лунда от крепкого сна. Самолет расчистил взлетно-посадочную полосу, и как только стюардесса объявила, что телефоны можно снова включить, Лунд сделала это и увидела сообщение от Калаты: "Позвони мне".


Она позвонила, и он сразу же ответил, хотя это было на четыре часа раньше в Кадьяке. Отвечать на звонки в ноль тридцать было моей работой. То же самое, соответственно, сделали и sleepy voices.


"Черт возьми, Шеннон. Ты знаешь, который час?"


"Мой самолет только что приземлился - я получил ваше сообщение".


"Ты только сейчас приземляешься? Я не думал, что перелет в Аризону займет так много времени ".


"Задержка рейса", - сказала она, не зная и не заботясь о том, знает ли он, куда она на самом деле отправилась. "Ты связывался с Эшли Ратледж?"


Зевок, затем: "Кто?"


"Подружка Симмонса".


"О, точно. Да, я нашел ее. Работает в отделе образования, настоящая симпатичная брюнетка ".


Лунд закатила глаза. "Я безумно ревную. Что она сказала о Симмонсе? Происходило ли что-нибудь странное в его жизни?"


"Она упомянула одну вещь - как вы догадались, это имело отношение к Трею Деболту".


Лунд почувствовала, как внутри у нее все сжалось, как сжимающийся кулак. Она попросила Калату поискать какие-либо отношения между Симмонсом и Деболтом.


"Очевидно, эти двое были довольно близки", - продолжил Калата. "Оказывается, на следующий день после эвакуации Деболта Симмонс должен был быть в Анкоридже на какой-то двухдневной тренировке. Как только он прибыл, он попытался разыскать Деболта. Он побывал в обеих больницах, но не смог его найти. Примерно в то же время мы получили официальное сообщение здесь, на станции, что Деболт не пережил своих травм. Эшли позвонила Симмонсу и рассказала ему. Она сказала, что он был очень расстроен. Он вернулся в госпиталь ВВС в Анкоридже и поднял шум - его чуть не арестовали. Никто там, казалось, ничего не знал о Деболте или о том, где может быть его тело. Когда он вернулся на Кадьяк, он начал звонить по телефону и отправлять электронные письма - в больницы, в морг. Ратледж показал мне несколько, и они были довольно обвинительными. Она сказала, что он был расстроен тем, что его никто не слушал, и поднимал шум по поводу обращения в CGIS. Затем он упал с горы Барометр. Примерно так - я надеюсь, это поможет ".


Лунд пыталась придумать, что сказать. "Ладно, Джим, спасибо, что изучил это".


"Что еще я могу для тебя сделать? Что-нибудь вообще?"


"Я буду на связи".


"Я надеюсь, что твой отец -" Слова Калаты были прерваны кнопкой завершения.


Она смотрела в окно, когда самолет въезжал в ворота. Она объединила новую информацию с тем, что Доран обнаружил в горах, и с тем, что рассказал ей Фред Макдермотт о самолете Learjet, пытающемся замести следы с помощью фальшивых планов полета. Ее подозрения только усилились. Что случилось с Деболтом после того, как его эвакуировали из Кадьяка? Как он пережил свои травмы и оказался в штате Мэн из всех мест? Затем Лунд пришла к более тревожному осознанию.


Уильям Симмонс, который не был следователем, был первым, кто начал задавать вопросы. Он видел несоответствия в истории о том, что случилось с серьезно раненым Треем Деболтом. Многие из его вопросов были теми же, которые сейчас задавала сама Лунд.


И сегодня Уильям Симмонс был мертв.


* * *


Когда Бенефилд получил сообщение о том, что Деболт все еще на свободе, он воспринял это плохо. Генерал отправил своей команде ответ, насыщенный оскорблениями, в красочных выражениях предлагая, чтобы они работали лучше. Он просматривал новостные выпуски, чтобы оценить расследования двух пожаров, одного в небольшой клинике в штате Мэн и другого в исследовательском центре DARPA в сельской местности Вирджинии. Ни одно из расследований, казалось, не продвигалось вперед, хотя, как генералы знали лучше, чем кто-либо другой, то, что подавалось в СМИ, редко было полной историей.


Что еще более обнадеживает, телефон Бенефилда зазвонил только один раз со вчерашнего вечера. Следователю ФБР он выразил сожаление командира в связи с гибелью людей в Вирджинии и мимоходом отметил, что он только недавно посетил тамошние войска. Так он их называл - войска . Как будто все они приняли присягу на верность и были призваны на действительную службу. О трагедии в Мэне ничего не упоминалось, и он был уверен, что этого никогда не будет. Это место было создано очень тщательно с помощью ряда подставных компаний, каждая из которых сама по себе была тупиковой. Это была самая рискованная часть всего проекта, и незаконная на любом уровне. Но, конечно, это было необходимо.


Больше, чем когда-либо, он надеялся, что у Пателя будут коды отмены для него сегодня вечером. А если бы он этого не сделал? Тогда Benefield пришлось бы найти другой способ разорвать оставшиеся незакрепленные концы META.


* * *


Менее чем в миле отсюда Атиф Патель начал свое утро с вопросов, не связанных с META. Он давно решил, что его стремление к проекту, каким бы секретным оно ни было, увенчается успехом только в том случае, если он сможет сохранить видимость нормальной профессиональной жизни. Итак, со своего гостиничного стола он переписывался по электронной почте с профессором Калифорнийского университета по поводу статьи, которую они совместно публикуют, и имел продолжительный телефонный разговор со студенткой-выпускницей, которая готовилась к защите докторской диссертации.


В тот день в его расписании отсутствовали какие-либо попытки получить коды, которые генерал Бенефилд хотел активировать в META kill switch. Причина была в высшей степени проста - их не существовало. Патель рассматривал это как своего рода страховой полис. Без его стремления и видения, выгоды от МЕТА никогда бы не были реализованы. Его программное обеспечение для интеграции было установлено глубоко в фундаменте некоторых из самых строго засекреченных и сложных мэйнфреймов на земле, и он не собирался позволить, чтобы столько работы было поставлено под угрозу из-за прихотей его карьеристского руководителя. Проще говоря, он вообще потерял веру Benefield, и по расширению DARPA. Когда генерал с самого начала настаивал на том, чтобы в программное обеспечение был включен код прерывания - его слова звучали так, как будто это была баллистическая ракета или что-то в этом роде, - Патель согласился с убежденностью ребенка, скрестившего пальцы за спиной. Внезапное прекращение финансирования агентством стало неожиданностью для Пателя и, безусловно, неудачей, однако несколько месяцев назад он почувствовал в Бенефилде отсутствие энтузиазма по отношению к проекту. Помимо выбора времени, ничего из этого не было неожиданным. Патель работал с различными подразделениями Министерства обороны со времен аспирантуры, и поэтому он слишком хорошо знал печальную правду: генералы неизменно ни на чем не зацикливались, кроме как на том, чтобы повесить на свои плечи очередную звезду. Это были ученые, подобные ему, которые потянулись к галактикам.


Тем не менее, сегодня вечером он должен был что-то подарить Бенефилду. Он нашел на столе блокнот с канцелярскими принадлежностями отеля и нацарапал в нем впечатляюще выглядящую серию команд, за которой следовала нелепая буквенно-цифровая последовательность из тридцати символов, включая специальные символы, которая, возможно, когда-нибудь будет расшифрована так, как она есть: простая анаграмма "3decimal141GOCALTECHBEAVERS !!!". Скомканный случайным образом, он выглядел замысловато и внушительно, но, конечно, был совершенно бесполезен. И все же это бы дало Пателю еще немного времени.


Достаточно времени, чтобы доработать истинную суть МЕТА-проекта.


26


Лунд была измотана после перелета с "красными глазами" и, понимая, что ей ничего не остается, как ждать звонка Деболта - если он вообще позвонит, - она решила найти номер в отеле и немного поспать. Ее единственным багажом была небольшая сумка на колесиках, которую она взяла с собой, поэтому от выхода на посадку она следовала указателям до единственного отеля на территории отеля, Airport Hilton. Она вошла в просторный вестибюль, подошла к стойке регистрации и сняла номер на одну ночь по непомерной цене. Лунд надеялась, что Деболт скоро позвонит, потому что это был не тот отпуск, на который она откладывала.


После того, как она получила ключ, ее внимание привлек тренажерный зал в дальнем конце вестибюля. За стеклянными дверями она увидела ряды беговых дорожек и эллиптических тренажеров и подошла ближе, чтобы лучше рассмотреть. Лунд подумала, может быть, позже, и повернулась, чтобы найти лифты. Она чуть не столкнулась с Треем Деболтом.


"Привет, Шеннон".


Лунд невольно сделала шаг назад и попыталась привести в порядок свои спутанные мысли. "Трей ... рада тебя видеть". Она оглядела его с ног до головы и подумала, что он выглядит в приличной форме. По крайней мере, намного лучше, чем когда он покидал Кадьяк.


"Как ты?" - спросил он.


"Устал. Как у тебя дела?"


"Учитывая мои обстоятельства ... могло быть намного хуже".


"Я рад, что ты решила прийти, но я так и не позвонил. Как тебе удалось так быстро меня найти?"


"Это," сказал он, обводя взглядом вестибюль, " это то, о чем нам следует поговорить. Могу я угостить тебя чашечкой кофе?"


* * *


Они отправились на прогулку, закончившуюся в Dunkin "Donuts в терминале E. Деболт заказал два больших кофе, и Лунд заметила, что он расплатился свежей стодолларовой купюрой. В киоске со сливками и сахаром она взяла порцию мороженого "пополам" и отказалась от своих обычных двух пакетиков сахара. Они нашли столик и расположились, в то время как путешественники спешили по коридорам позади них.


Сидя напротив не так уж и опоздавшего Трея Деболта, Лунд внесла изменения в свою оценку положения стоя. Он казался в хорошей физической форме, но сейчас в нем было что-то другое. Это был не тот Деболт, которого она знала по "Золотому якорю", беззаботный молодой человек с непринужденными манерами и обаятельной улыбкой. Теперь она чувствовала на его плечах какой-то огромный груз, бремя, которое подавляло его приветливый характер и заставляло казаться старше.


"Мне нужно убедить тебя кое в чем, Шеннон, но я не могу просто выйти и сказать это. Вы бы мне никогда не поверили - никто в здравом уме не поверил бы. Я думаю, что демонстрация была бы лучше ".


Глаза Лунд сузились, как будто она ожидала какого-то волшебного трюка.


"Вы прилетели рейсом 435 авиакомпании "Аляска Эйрлайнз", сели в четырнадцатом ряду, на сиденье C."


Она кивнула. "Это верно".


"Среднее сиденье было пусто, но парня у окна звали Гарланд Трэвис, ему был шестьдесят один год. Он из Техаса, набирает людей для работы на нефтяных вышках на Аляске ".


Она сделала неторопливый глоток своего кофе, наслаждаясь насыщенным ароматом не меньше, чем вкусом, и попыталась угадать, к чему он клонит в этой маленькой игре. Лунд была хороша в своем деле, профессионалка, когда дело доходило до организации допросов, чтобы свидетели и подозреваемые оказались там, где она хотела. Она знала, как дозировать факты, сохраняя при этом достаточно информации для проверки ответов. В эту игру играли все сотрудники правоохранительных органов. Однако у Деболта не было такого опыта, и тон его голоса, настойчивость во взгляде убедили ее, что, что бы он ни задумал, это не было попыткой манипулировать. Она больше чувствовала себя священником, исповедующимся.


Она сказала: "Мы мало разговаривали. Но да, его звали Гарланд, а любой человек с таким именем должен быть из Техаса. Он никогда не рассказывал мне, чем занимался, потому что большую часть полета проспал. К чему ты клонишь, Трей?"


"Потерпи меня. Ты родился в ... Нет, это слишком просто. Ты родился в 7:47 утра. Твою маму звали Бет, твоего отца Чарльз. Имя в вашем свидетельстве о рождении - Рут Шеннон Лунд, но Рут так и не прижилась, и в 2001 году вы юридически поменяли порядок имени и отчества ".


"Послушай, " сказала она, " ты прав, но любой может узнать -"


"Ваш скорректированный валовой доход в прошлом году составил 82 612 долларов, двенадцать тысяч из которых - аннуитет. Вы аннулировали свой аккаунт на Netflix на прошлой неделе, и ваш последний счет за телефон составил 109,63 доллара ". Лунд замер. Ее телефон лежал на столе, и он взял его и выбрал приложение "Калькулятор", затем отдал его ей. "Назови мне случайное число, что-нибудь больше тысячи".


"Трей, это-"


"Пожалуйста".


Она вздохнула с наигранным терпением, или, возможно, чтобы скрыть следы нарастающего беспокойства. "Пять тысяч шестьсот семь".


В одно мгновение он сказал: "Квадратный корень равен 74,879903. Проверь это ".


Он повторил свой ответ, и Лунд умножила его. Он был с точностью до шести знаков справа от десятичной дроби. "Итак ... что ты мне хочешь сказать? Что ты в некотором роде ученый?"


Он невесело усмехнулся, затем окинул ее оценивающим взглядом. "Когда я звонил тебе вчера, ты был в Safeway на Кадьяке. Ты ничего не купил, когда уходил ".


Это сделало это. Лунд почувствовала, как холодок пробежал у нее по спине. "Что за черт? Откуда ты мог это знать?"


"Посмотри на улицу позади меня. Выберите автомобиль или микроавтобус, любое транспортное средство. Дай мне номерной знак и название штата."


Она почти запротестовала, но решительный взгляд Деболта не позволил этого. Она предположила, что такое же выражение было у него, когда он прыгал в Берингово море, чтобы спасти тонущих жертв кораблекрушения. Абсолютная решимость. Она выглянула наружу и увидела дорогу, заполненную вариантами. Он никак не мог видеть машины, учитывая то, как он находился.


"Пластина штата Мэн 4TC788".


Явное колебание, затем: "Желтое такси, минивэн "Додж"".


"Думаю, это было слишком просто".


"Номер такси AY3R".


Все более нервничающий Лунд проверил номера на крыше. AY3R. Она не сказала ему, что он был прав, но выражение ее лица, должно быть, сделало это. Ее руки начали дрожать, и она сопротивлялась, помешивая кофе пластиковой палочкой.


"Вот еще один вариант получше, " сказал он, - я понял, что могу сделать это, пока ждал тебя этим утром". Он указал в сторону толпы. "Выбери человека, любого, кроме ребенка".


"Почему?" - натянуто спросила она.


"О, тебе это понравится. Но вам придется проверить мою работу ".


В поле зрения было более сотни человек. Она указала на мужчину, стоявшего в ближайшей очереди с портфелем в руке. Деболт, казалось, некоторое время изучал его, затем, тридцать секунд спустя, он сказал: "Его зовут Роджер Пендергаст. Он работает в бухгалтерской фирме в Чикаго - Смит, Карлинг и Уотерс. Сорок один год, жена и двое детей. Его адрес - 1789, Таунсенд Хилл Роуд в Элмхерсте."


Лунд уставилась на него, как на сумасшедшего.


"Пойди и спроси его. Смит, Карлинг и Уотерс". В голосе Деболта не было и следа юмора. Только убежденность.


Она неуверенно встала и подошла к мужчине. Лунд была в нескольких шагах от него, когда увидела бирку на его сумке на колесиках. Роджер Пендергаст. Таунсенд-Хилл-роуд, 1789. Элмхерст, Иллинойс. Ее разум начал путаться. Она повернулась к Деболту, посмотрела на него и задалась вопросом, что он увидел в выражении ее лица. Замешательство? Страх? Он сделал прогоняющий жест, чтобы она продолжала.


"Извините меня", - сказала она.


Мужчина обернулся.


"Я думаю, мы, возможно, встречались. Вы работаете в бухгалтерской фирме?"


Довольно невзрачный мужчина, Роджер Пендергаст просиял. Он явно не привык, чтобы его узнавали в толпе. "Совершенно верно - Смит, Карлинг из Чикаго. А ты?"


"О ... нет, я ... Я родом с Аляски ".


Он бросил на нее странный взгляд, и Лунд отступила к столу. Не зная, что сказать, она сидела молча.


ДеБолт сказал: "Распознавание лиц, я полагаю. Я не уверен, как это работает, но до сих пор это было идеально. Я могу-"


"Прекрати это!" - настаивала она. Лунд нащупала какой-нибудь аргумент. "Я не знаю, какие салонные трюки ты разыгрываешь, но они мне не нравятся".


Деболт на мгновение замолчал, погруженный в себя. "Хотел бы я, чтобы это был трюк, Шеннон. Действительно хочу. " Он подвинул свой стул вокруг стола, ближе к ней, и сказал: "Позвольте мне показать вам одну последнюю вещь - я думаю, это вас убедит." Он повернул голову и рукой пригладил волосы наверх. Она увидела ужасные шрамы у основания его черепа.


"Боже мой! Трей ... это из-за аварии?"


"Нет. У меня было сильное сотрясение мозга, небольшое внутреннее кровотечение. Мое плечо было сильно повреждено, и там было несколько рваных ран. Но у меня были только незначительные порезы на голове после аварии. Шрамы, на которые вы смотрите, остались от операции, которая была сделана позже. Операция, которая позволила мне совершать все эти безумные поступки ".


Он отстранился и отхлебнул кофе, его взгляд стал отстраненным. Он давал ей время все обдумать. Мимо проносились торопливые путешественники, целеустремленные и быстрые, не обращая внимания на рассеянную молодую пару, пьющую кофе. Записанное объявление, переданное по системе громкой связи, что-то о безопасности и хорошем дне.


Она наконец сказала: "Я не понимаю. Что именно они с тобой сделали?"


"В этом-то и проблема", - сказал он. "Я не знаю. Но мне нужно выяснить ... и было бы действительно приятно получить некоторую помощь ".


27


Они начали свои поиски с комнаты Лунда, которая была более удобной и, безусловно, более безопасной, чем магазин пончиков в аэропорту. Номер был стандартным: две кровати, один телевизор и письменный стол рядом с крошечной зоной отдыха. Все было чистым, серым и бездушным - бункер дорожного воина. Это было именно то, в чем они оба нуждались.


Он потратил почти час, объясняя, через что ему пришлось пройти с тех пор, как он покинул Кейп-Сплит. Лунд позволила ему говорить с минимальными перерывами, придерживая свои вопросы до конца.


Она сказала: "Расскажи мне, как эта штука работает. Как тебе это удается?"


"В моем правом глазу есть экран, встроенный в поле моего зрения. Я концентрируюсь на словах, фразах, и они появляются на экране. Это трудно объяснить, но у меня получается лучше ".


"Распознавание лиц - как вы это сделали?"


"Я могу захватывать изображения, почти как моментальные снимки, и загружать их. Я не всегда получаю ответ, и это не работает с детьми, вероятно, потому, что их лиц нет ни в одной базе данных, из которой я рисую ".


"Как ты думаешь, откуда все это берется?"


"Я понятия не имею - это одна из вещей, которые я пытался выяснить. Я заметил, что время от времени теряю связь - в основном в сельской местности, как и сотовый телефон. Даже когда у меня хорошая связь, некоторые ответы приходят быстрее, чем другие. Иногда я вообще не получаю никакой информации. Мне удалось получить информацию о том, где находился телефон Джоан Чандлер в последние недели, но потребовалось полдня, чтобы получить ее. Я думаю, во всем этом есть смысл. У каждого источника информации есть свои ограничения, и обработка данных требует времени ".


"Но вы можете получить информацию о номерных знаках и подоходных налогах - это может исходить только от нашего правительства".


"Возможно".


"ФБР, министерство обороны, ЦРУ", - сказала она, размышляя вслух. "Это должно быть какое-то агентство из трех букв".


"Может быть, все они. Прямо сейчас, самое неприятное, что я даже не знаю, на что я способен. Я постоянно натыкаюсь на новые способы его использования, о которых я никогда не думал ".


"Это ошеломляет, Трей". Она подошла к окну на пятом этаже и безучастно выглянула наружу, пытаясь осознать масштаб того, что он ей говорил. "Представьте, что вы могли бы сделать. Доступ к любому электронному файлу. Ты понимаешь, насколько мощным это могло бы быть?"


"Заставляет задуматься, не так ли? Но, честно говоря, на данный момент ... в нем совсем не чувствуется мощи. Это кажется бременем. И я уверен, что именно по этой причине я стал мишенью ".


"Клиника, о которой вы мне рассказывали, та, что сгорела дотла - вы думаете, именно там была проведена операция?"


"Это всего лишь предположение, но Джоан Чандлер была хирургической медсестрой. И, как я уже сказал, у меня есть трек на ее телефоне. Она ходила в ту клинику почти каждый день в течение нескольких недель до и после моего несчастного случая ".


"Но потом она отвела тебя в свою каюту после операции. Зачем ей это делать?"


"Она никогда не говорила, но я не думаю, что кто-то еще знал, что я был там. Я думаю, что в клинике меня сочли мертвым. Возможно, Джоан даже заставила это выглядеть именно так. Одна из немногих вещей, которые я помню из больницы, это то, что она делала укол. Мне никогда не было так холодно ..." Его голос на время затих. Лунд ничего не сказала, и он в конце концов закончил мысль. "Она каким-то образом перевела меня к себе, чтобы я восстановился. Я думаю, она сделала все это тайно, чтобы никто в клинике не догадался, что я все еще жив ".


"Значит, она спасла тебя".


"Я думаю, что да".


Лунд обдумала все это. "Когда эта клиника сгорела дотла, были ли жертвы?"


"Пять смертельных случаев, по словам начальника пожарной охраны, с которым я разговаривал".


"Тогда должно быть продолжающееся расследование. Это то, с чем я могу работать ".


"Как? Я имею в виду, без обид, но почему CGIS Kodiak заинтересовался поджогом в Мэне?"


"Я уже говорил о вас с детективом в округе Вашингтон. У меня также есть контакты в другом Вашингтоне ".


Он сел на кровать, и она посмотрела на рану на его ноге. "Я должен взглянуть на это. Это огнестрельное ранение?"


"Я не могу сказать наверняка, но да, вероятно. Это случилось той ночью на пляже ... Летело много пуль ".


Она опустилась на колени, чтобы рассмотреть поближе. "Кажется, что это заживляет, но рана довольно глубокая. Я мог бы отвезти тебя в клинику или госпиталь ".


"Об этом не может быть и речи. Если это огнестрельное ранение, об этом нужно было бы сообщить в полицию, верно? "


Лунд кивнула.


"Пока я не узнаю, кто за мной охотится, я не могу так рисковать. И, кроме того, чтобы просто зарегистрироваться в больнице, вам нужна страховая информация и удостоверение личности. У меня ничего этого нет ... больше нет ".


Деболт достал из кармана легкой куртки бинты и мазь с антибиотиком, все купленные вчера в Walmart. Она промыла и перевязала рану, и когда она это делала, он сказал: "Теперь, когда ты знаешь мою ситуацию, я должен спросить - ты уверена, что готова к этому? За мной охотятся люди. Они находили меня дважды, и есть хороший шанс, что они найдут меня снова ".


"Я готова к этому", - сказала она без колебаний. "Ты действительно понятия не имеешь, кто они?"


"Все, что я могу сказать наверняка, это то, что они были за рулем Chevy Tahoe с номерами Министерства обороны".


"Я этого не понимаю", - сказала она. "Министерство обороны не высылает отряды на поражение, и уж точно не на домашнем поле. Может быть, если бы вы были террористом, и они думали, что атака неизбежна ... Но вы не подходите под это описание ".


"Джоан Чандлер тоже, но они хладнокровно застрелили ее. Я видел это своими собственными глазами. И если в этом замешано наше правительство, то обращение в полицию или ФБР - не вариант. Все, что я мог сказать им, это то, что я говорю вам. Скорее всего, они наденут на меня смирительную рубашку и передадут меня тем самым людям, о которых я беспокоюсь ".


Она закончила перевязку и встала. "Хорошо ... Если в этом замешано министерство обороны, то именно с этого мы и начнем поиски".


"Как?"


"Ты делай то, что ты делаешь, а я поищу старомодным способом - мой ноутбук, может быть, несколько телефонных звонков".


Лунд впервые после "Золотого якоря" увидела, как он улыбается. "Старомодный?" он сказал. "Сотовые телефоны и ноутбуки?"


"В свете того, что ты можешь сделать, - сказала она, улыбаясь в ответ, - я думаю, может быть, и так. Подумай об этом, Трей. Где был мир с подключением, когда мы с тобой были детьми? Коммутируемые модемы распространились на смартфоны и не только. То, что вы можете сделать сейчас - это следующий логический шаг. Миниатюризируйте, создайте прямой интерфейс к мозгу. Я никогда не думал, что увижу что-либо подобное в своей жизни ... Но вот ты здесь ".


"Я полагаю, ты прав. Технически, это не так уж далеко за пределами того, что уже существует ".


"Совсем недалеко".


"Я чувствую себя как в каком-то научном эксперименте - только я точно не был добровольцем". Его юмор рассеялся так же быстро, как и появился.


"Что случилось?" - спросила она.


"Я вспомнил кое-что еще. Когда я увидел свою медицинскую карту, рядом с моим именем в двух местах были пометки. Там было написано "МЕТА-проект", а под ним "Вариант Браво".


"Рядом с твоим именем?"


"Да. Нравится ... как будто я был вариантом Bravo в каком-то экспериментальном проекте ".


Она издала невеселый смешок. "Правильно. Трей Деболт ... План Б."


* * *


Ужин на второй вечер был более ранним, Бенефилд выбрал совсем не континентальный час - половину седьмого. Генерал настоял на том, чтобы сесть за руль, и он прибыл в отель Hilton за рулем арендованного Land Rover. Они обменялись формальным приветствием, и Патель был рад, когда Бенефилд не стал сразу запрашивать коды. У него на уме были гораздо более серьезные проблемы.


С отчетливой дрожью в голосе он сказал: "Я видел сегодня новостную статью о том, что наш объект в Вирджинии сгорел дотла. Было трудно разглядеть имена жертв. Многие из них были моими друзьями ".


Бенефилд мрачно посмотрел на Пателя и кивнул. "Ужасная трагедия. Сегодня утром мне позвонил один из следователей ФБР. Он запросил информацию о проекте."


"Что ты ему сказал?"


"То, что мы говорим всем - это высоко засекреченные усилия по достижению прорывов в области информационных технологий. Какое-то время он будет крутить свои колесики, но, учитывая уровень секретности, которым мы наслаждаемся, не говоря уже о двусмысленном характере наших заявленных целей, он всего лишь упрется в кирпичную стену. Я должен был дать ему твой номер, позволить тебе провести брифинг по архитектуре системы META - этот человек бы крепко уснул, прямо как тот сенатор из Специального комитета по разведке ".


Лишенный чувства юмора Патель выглянул в окно. "А как насчет хирургического отделения в Мэне?"


"Объект был закрыт", - сказал Бенефилд. "Все было удалено".


"А команда?"


"Они все знают о прекращении деятельности META, и каждый получит заслуженное выходное пособие".


Они прибыли в ресторан пятнадцатью минутами позже. Для Пателя не было неожиданностью, что генерал отказался от ресторана Ville в пользу чего-то под названием Brandeis Schlossbr & # 228;u, пивной в районе Баумгартен. Несмотря на прохладный вечерний воздух, Бенефилд попросил посидеть снаружи, в саду. Патель сидел на деревянном стуле под рядами подвесных ламп, которые были натянуты на провода. Он не жаловался, когда Бенефилд заказал пиво для них обоих, и его принесли высоким, с пеной в руках, пышногрудой официантке. Ужин состоял из двух кусков говядины, которые подавались на блюдах, источающих запах жира, и из каждого торчал тяжелый разделочный нож, словно средневековое приглашение.


Только тогда Benefield наконец приступил к делу. "У тебя есть команды на прерывание?"


Патель держал в руке разделочный нож, нависая над ребрами, как будто планировал нападение. Он отложил нож, вытащил из кармана гостиничный блокнот и передал его мне. Генерал пролистал, бросив взгляд на все три страницы, затем аккуратно положил их в карман. Принесли еще еды, та же официантка принесла тарелку с колбасой и квашеной капустой, которыми можно было поделиться. Двое мужчин вели напряженный разговор в течение всего ужина, Патель делал все возможное, чтобы отклонить плохо информированные технические вопросы Бенефилда. Было еще пиво, но, к счастью, без кофе или десерта, и в конце Бенефилд снова забрал чек. Вскоре они вернулись в "Лендровер", Патель наелся мяса и пива и дулся на пассажирском сиденье.


"Вы много видели в Австрии с тех пор, как приехали?" - Спросил Бенефилд.


"Вряд ли".


"Это очень плохо. Это прекрасная страна, и кто знает, когда вы, возможно, приедете сюда снова ".


Патель увидел знак, указывающий, что шоссе А1, по которому они должны были вернуться в город, находилось в километре впереди. Мост перед ними был подсвечен лунным светом, высокий пролет изящно изгибался между двумя контрфорсами. Бенефилд внезапно свернул Ровер с дороги. Он вырулил на гравийную дорожку, но не сбавил скорости, и вскоре их окутала темнота, фары мерцали белым над лесом впереди.


"Что ты делаешь?" - спросил Патель.


"Я хочу, чтобы ты кое-что увидел, Атиф".


Патель выглянул наружу, и лес отступил. С одной стороны он увидел быстро бегущие воды реки. Единственные огни, которые он видел, были выше по течению, ряд уличных фонарей по крайней мере в миле от него. Бенефилд остановил "Ровер", скрипя гравием на дорожке. Патель посмотрел прямо на ухмыляющегося Бенефилда и собирался что-то сказать, когда генерал перебил: "Мне жаль, Атиф. Это не тот конец, который я представлял для нашей миссии, но это единственный путь ".


Окно на плече Пателя опустилось, и он инстинктивно обернулся. Из ниоткуда появился мужчина, неуклюжая фигура, одетая в темное пальто. Его рука взметнулась вверх, и Патель мгновенно увидел длинный ствол пистолета с глушителем. Он вжался обратно в свое кресло.


Потребовался всего один выстрел с такого близкого расстояния, но, конечно, был и второй для страховки. Убийца, в конце концов, был профессионалом. Не более чем через тридцать секунд тело было в воде, его несло вниз по течению и он натыкался на случайные камни. Ровер начал свой устойчивый подъем обратно к трассе А1 с убийцей на пассажирском сиденье.


28


Они работали весь день, просматривая свои соответствующие базы данных. Лунд обратилась к правоохранительным органам, но открытое интернет-соединение отеля было бесполезно для доступа к защищенным сетям, на которые она обычно полагалась. В связи с этим она начала совершать телефонные звонки друзьям. Деболт нырнул в черный омут своего разума, глубина и широта которого все еще не были определены. Он продолжал вносить коррективы, организуя свои мысли для кратких запросов. При всей своей полезности, META ничего не дала о себе, что казалось своего рода парадоксом. Это было похоже на поиск в Google по слову "Google", который выдал пустоту.


Лунд повесила трубку после длительного телефонного разговора.


"Так кто это был?" - спросил он.


"Друг береговой охраны в Пентагоне".


"Береговая охрана подчиняется Национальной безопасности - с каких это пор у нас есть офис в Пентагоне?"


"Такого не случалось со времен Второй мировой войны, но во время войны Министерство обороны может взять на себя управление береговой охраной. Так что да, у нас есть представительство в Пентагоне ".


"Ладно- так что сказал твой друг?"


"Я попросил ее заглянуть в МЕТА-проект. Она действительно нашла список для этого в DARPA, исследовательском подразделении Министерства обороны."


"Я слышал о DARPA".


"Да, я тоже. Они работают над ультрасовременными материалами. Но после этого мой друг врезался в дорожный блокпост. В проекте вообще не было деталей, он полностью черный. Тебе хоть немного повезло?"


"На МЕТЕ? Нет. На самом деле, я думаю, что я выполнил только один поиск, который дал мне меньше информации."


"Что это было?"


"Я - я ввел свое имя и обнаружил, что у меня не был авторизованный доступ к самому себе".


Деболт сидел на одной из кроватей, и она смотрела на него с другого конца комнаты. "Насколько это странно - ты можешь получить информацию о ком угодно в мире, кроме себя?"


"По-видимому".


Лунд встала и потянулась. "Итак, как долго мы будем оставаться здесь в бункере?"


"Пока у нас не будет чего-то, за что можно было бы взяться, чего-то, что дало бы нам направление. По крайней мере, на одну ночь, я думаю. После этого нам, вероятно, следует двигаться ".


"Двигаться? Как?"


"Я купил "Бьюик"".


"Бьюик". Лунд уставилась на него. Казалось, она собиралась попросить объяснений, но вместо этого только вздохнула. "Мне нужно немного свежего воздуха. Думаю, я выйду на улицу ".


"Нужна сигарета?"


"Откуда ты это знаешь? Проверяю покупки по кредитной карте или, может быть, то, что мой врач написал в моей медицинской карте?"


"На столе пачка "Мальборо" - она выпала из твоей сумочки".


Она посмотрела и увидела их. "О, точно. Ну, дело в том, что с тебя снимают двести долларов, если ты куришь в своей комнате ".


"Только если они тебя поймают. Но я понимаю это. Я тоже чувствую себя немного запертым в клетке. Хочешь компанию?"


"Конечно".


* * *


Пять минут спустя они шли по извилистой дорожке через общий двор перед отелем. Ветер дул с востока, устойчивый и свежий, и тяжелый запах моря издевался над их городским окружением. Это напомнило Лунду Кадьяк, только в гораздо большем масштабе. Она зажгла сигарету, затем протянула пачку Деболту. К ее удивлению, он взял одну.


"Ты куришь?"


"Не могу этого вынести. Но я зажигаю раз в год, чтобы напомнить себе, почему. Обычно в каком-нибудь баре после нескольких кружек пива".


Она протянула свою зажигалку, и Деболт прикурил с ловкостью ученика средней школы в кабинке туалета.


Лунд сказала: "Эта система, которую вы должны использовать для получения информации - вы понимаете, сколько законов она должна нарушать? Не говоря уже об этических вопросах и вопросах конфиденциальности ".


"Если я чему-то и научился за последние несколько дней, так это тому, что уединения не существует - по крайней мере, в современном мире".


Некоторое время они шли молча, пока он не остановился под вязом, листья которого пожелтели. "Скажи мне кое-что. Ты разговаривал с кем-нибудь из парней в моем подразделении ... Я имею в виду, после аварии вертолета?"


"О тебе?"


Он неловко затянулся сигаретой. "На самом деле, я больше думал о Тони, Томе, Майки - остальных членах моей команды. Ребята, у которых не получилось ".


"Нет, не совсем. Но, с другой стороны, я не часто сталкиваюсь с операционными типами. Почему ты спрашиваешь?"


"Наверное, мне просто интересно, что все говорили. Мы действовали жестко, а это слишком много для небольшого подразделения ".


"Да, я уверен, это было тяжело. Но не забывайте, что, насколько известно всем на Кадьяке, было четыре смертельных случая ".


Он ничего не сказал.


"В часовне была поминальная служба. Пришли почти все на станции. Даже я, и я прекратил вести беседы с Богом давным-давно ".


"Я тоже. Но в такие времена ... они заставляют тебя желать, чтобы ты был лучше, не так ли?"


"Ты имеешь в виду более религиозный?"


Он не дал ответа, но вместо этого посмотрел на нее прямо и сказал: "Почему ты здесь, Шеннон?"


"Потому что сегодня утром за чашкой кофе ты убедил меня, что у тебя проблемы. И, учитывая природу этого, потребовалось некоторое серьезное убеждение ".


"Это не то, что я имею в виду. Почему ты пришел в первую очередь? Я завербованный парень, который технически в самоволке. Вероятно, вам следует посадить меня под стражу прямо сейчас. Что заставило тебя бросить все, купить билет, лететь через всю страну и попытаться спасти человека, которого ты видел всего один раз?"


Она попыталась придумать хороший ответ. "В тот день, когда мы разговаривали в "Золотом якоре" ... Я не знаю. Думаю, ты мне понравился." Она глубоко затянулась сигаретой, затем сказала: "Нет, это было нечто большее - я верила в тебя, Трей. Я много слышал о пловцах-спасателях, но ты был первым, с кем я познакомился. Мне понравилось, как ты говорил о своей работе, как будто в этом не было ничего особенного. Ты рискуешь своей жизнью ради других. Это благородный поступок. Честно говоря, в тот день, когда вертолет потерпел крушение ... Я молился, чтобы это был не ты ".


"Видишь? Вот оно снова. Молитесь, но только тогда, когда вам это нужно ".


"На самом деле..." Она сильно колебалась, "было кое-что еще. Я сделал немного больше, чем просто молился ".


Он повернулся к ней лицом, и она увидела невысказанный вопрос.


Лунд остановилась, но обнаружила, что смотрит в землю, когда объясняла. "Ты видишь ... в участке распространили слух, что вы выжили в катастрофе, но отчаянно нуждаетесь в переливании крови. Ты бы не справился без него, а у них не было никакого запаса ...


"Отрицательный результат", - сказал он, наконец увидев это. "Довольно редкая группа крови".


"Так мне сказали".


ДеБолт стоял, глядя на нее.


"Они привели меня в твою комнату, чтобы сделать это. Ты был без сознания, тебя действительно избили. Ты выглядел так не так, как в первый раз, когда я увидела тебя, и... " Слова Лунд оборвались на полуслове.


Он отвернулся и, казалось, изучал взлетающий вдалеке самолет. После того, как рев двигателей затих, он сказал: "Спасибо, Шеннон".


Лунд ухмыльнулась, затем посмотрела на свой "Мальборо". Он был съеден только наполовину, но все равно она уронила его на тротуар и подвернула палец ноги над остатками. "Всегда пожалуйста".


* * *


Тело, найденное рано утром на следующий день человеком, выгуливавшим своего шнауцера, застряло в зарослях водных водорослей за небольшой частной школой вдоль небольшого притока венской реки Вена. Полиция быстро прибыла и оцепила место происшествия, и еще быстрее поняла, что два пулевых отверстия во лбу жертвы были несомненным признаком нечестной игры.


Судебно-медицинский эксперт действовал столь же оперативно, и он выполнял свои обязанности с максимальной осторожностью. Он тщательно зафиксировал место происшествия, взял образцы ДНК и установил, что, за исключением двух пуль, все оставшиеся повреждения жертвы, которые были значительными, вероятно, были связаны с тем, что тело столкнулось с камнями в реке с момента смерти - между девятью часами и полуночью вчера вечером. Работа каждого была процедурно обоснованной и выполнялась с высочайшей степенью профессионализма. По правде говоря, незаметно, в большей степени, чем в большинстве расследований, это связано с тем фактом, что личность жертвы была установлена в первые минуты. Прибывший офицер обнаружил паспорт и бумажник в карманах жертвы. Четыре удостоверения личности с фотографиями, три из которых были выданы правительством, не оставляли места для сомнений.


К десяти утра тело генерала армии Соединенных Штатов Карла Бенефилда было надежно помещено в провинциальный морг. Посольство Соединенных Штатов было деликатно уведомлено.


29


Убийца, сидевший перед Пателем, свалился со стула, который был слишком мал для его массы. Он был огромным мужчиной, высоким и широкоплечим, диким контрапунктом с собственным ростом Пателя. В настоящее время он сидел за столом, скрестив руки друг на друге, как поленья в камине, и сосредоточился на уроке, который Патель дал ему сегодня. Он был известен своей медлительностью в чтении, однако усвоил удивительно высокий процент материала. По крайней мере, его концентрация никогда не ослабевала. Возможно, он был единственным человеком, которого когда-либо знал Патель, чья воля была сильнее его собственной.


Еще три месяца назад он был приписан к Первому батальону рейдеров морской пехоты, менее известному аналогу программы морских котиков Корпуса морской пехоты. Он был тщательно обучен ведению иррегулярных боевых действий, и в своем тактическом отделении он был - что неудивительно для всех, кто его знал - специалистом по рукопашному бою. Или, как лаконично выразился его командир в учебном отчете, Это последний человек на земле, которого ты захочешь злить в шкафу.


У него был безупречный послужной список до его несчастий - множественное число, потому что их было два. Первый был три года назад в Ираке. Небольшая разведывательная группа, которой он руководил, обнаружила склад артиллерийских снарядов в сарае за пределами Фаллуджи, и когда специалист подразделения по обезвреживанию боеприпасов извлек один из них для осмотра, из него начал вытекать газ. Из трех членов команды, подвергшихся воздействию паров, двое умерли в течение года. Убийца Пателя, однако, выжил, хотя и с одним отклонением: у него больше не было волос на теле, каждый отдельный фолликул был отключен. Ни бровей, ни усов, ничего на голове, груди или руках. Полная алопеция, и что-то, что врачи никогда не могли объяснить. Не то чтобы это действительно имело значение - бритые головы были в моде. Со своей стороны, корпус морской пехоты был рад возвращению такого смертоносного человека, и они отправили его обратно в поле боя, скорее как гаубицу с новым колесом.


Более серьезная неудача произошла в январе прошлого года, когда мотоцикл, на котором он ехал, где-то недалеко от ирако-сирийской границы подорвался на скрытом самодельном взрывном устройстве. По свидетельствам очевидцев, его подбросило на тридцать футов в воздух, и сам факт того, что он выжил, был свидетельством последних достижений в медицине на поле боя. Выживание, однако, не является результатом само по себе. Он провел два месяца в коме, прежде чем его семья разрешила отключить машины. Именно тогда, в то узкое окно административной неопределенности, когда оформлялась документация и принимались окончательные меры, комендорского сержанта посетил доктор Абель Баденхорст. После обзора случая - в частности, обширной серии МРТ головного мозга - Баденхорст счел пациента идеальным кандидатом для экспериментов META.


И действительно, он был.


Огромный мужчина обернулся, его лицо было таким же невыразительным, как всегда. Он протянул Пателю желтую открытку, на которой нацарапал: Я понимаю все это, кроме спутниковой связи.


Патель сказал: "У вас недостаточно эффективной излучаемой мощности для подключения к спутнику, но некоторые GSM-ретрансляторы могут работать".


Он подумал об этом, снова нацарапал и передал вторую заметку: Как я могу найти эти повторители?


"Выполните стандартный поиск доступных сигналов. Они должны отображаться на карте с красной буквой R."


Больше каракулей: Могу ли я получить больше мощности?


"Нет, ты не можешь", - сказал Патель. "Человеческий мозг потребляет двенадцать ватт энергии, что примерно на треть больше, чем требуется для электрической лампочки в холодильнике. Вашими источниками энергии являются топливные элементы из нанопроволоки, катализируемые ферментами, которые естественным образом образуются в вашем организме. Передачи являются наиболее требовательными, поэтому они компилируются и отправляются в пакетном формате. У вас всегда будут скромные ограничения, но если вы будете аккуратно управлять своими запросами, в частности, распределяя исходящие кэши в шахматном порядке, с питанием никогда не должно возникнуть проблем ".


Казалось, он впитал все это, затем кивнул и вернулся к своим занятиям, его голова, похожая на наковальню, склонилась над нотами.


Подобно тому, как человек с ампутированной конечностью учится управлять протезом, Delta добивалась значительного прогресса. Его мозг адаптировался, переводя мысли в электрические импульсы и, таким образом, подключаясь к МЕТА. Насколько знал Патель, у этого человека было только одно ограничение - он полностью утратил способность говорить. Время от времени раздавалось ворчание, чтобы привлечь внимание, время от времени он бормотал согласные, но любая способность составлять слова просто покинула его.


Что нетипично, у него не было сопутствующих языковых проблем. Он излагал идеи в письменной форме так же кратко, как всегда, и без проблем понимал то, что говорил ему Патель, - все, по крайней мере, в рамках ранее существовавших ограничений. Патель и Баденхорст провели десятки когнитивных оценок своего субъекта, который был первым выжившим в МЕТА. У него был интеллект выше среднего, особенно - как любил шутить Баденхорст - для морского пехотинца. Они вдвоем старательно пытались определить источник нарушения речи, считая крайне важным определить, была ли потеря следствием взрыва или что-то пошло не так в процессе имплантации. Они отправили результаты своих тестов ряду специалистов, обязательно утаив любые изображения, на которых были показаны нейронные имплантаты, и обязательно сохранив в секрете личность своего пациента. Как оказалось, Баденхорст прожил недостаточно долго, чтобы увидеть ответы на эти запросы. У Пателя был. И они идеально подходили ему.


Он наблюдал, как мужчина изучает свои записи, концентрация была очевидна в его сгорбленной позе. Он провел большую часть утра в фитнес-центре отеля, что, учитывая его телосложение, было, по-видимому, занятием на всю жизнь. Он был чуть выше шести футов ростом, но вдвое шире обычного мужчины, в каждой розовой безволосой конечности чувствовалась необузданная сила. Он напомнил Пателю какую-то огромную пелагическую рыбу, существо, которое всю свою жизнь двигалось и охотилось в бесконечной голубой пустоте, никогда не видя неба вверху или дна внизу - места, где оно неизбежно остановилось бы.


Патель попытался вспомнить его имя. Он видел это однажды, несколько месяцев назад, вскоре после первой операции. Сержант-артиллерист Томас Какой-то там. Вряд ли это имело значение. Ганни-Такой-то никогда больше не использовал бы это имя. С этого момента будут существовать только фальшивые удостоверения личности, и они будут меняться на регулярной основе. Патель никогда не утруждал себя тем, чтобы идти в ногу с ними, и причина была ясна. Они вдвоем отправились в путешествие, в которое не было обратного билета. Настолько переплетенный, что Патель стал называть бывшего морского пехотинца единственной константой - его идентификатором из МЕТА-проекта.


Конечно, даже это было немного неправильным названием, поскольку последовательность их подопытных быстро сбилась с пути. Морской пехотинец был третьим прооперированным субъектом, но первым, кто узнал о новых методах имплантации Баденхорста. Первые две процедуры были полными неудачами, Чарли не пережил операцию, а Альфа так и не восстановил мозговую активность. Но затем, наконец, успех.


Его звали Дельта.


30


Деболт проснулся вскоре после восхода солнца на следующее утро, и первое, что он увидел, был Лунд. Она мирно спала на другой двуспальной кровати, свернувшись калачиком на своей стороне под одеялом. Он не мог видеть ее лица, но поймал себя на том, что представляет его. Это было хорошее лицо, правильные черты и ясные глаза. Не женщина, которая выносила жизнь, а та, кто наслаждалась ею. Деболт был рад этому, потому что знал, что все могло быть по-другому.


Он обнаружил это вчера, в ходе исследования Лунда. Он искал аргументы, подробности о ее прошлом, чтобы убедить ее в своих новых способностях - на первый взгляд, это ничем не отличалось от поиска в Google потенциального работодателя или свидания вслепую. К сожалению, его новообретенные методы были неизбежно инвазивными, и в ходе своих поисков Деболт наткнулся на нечто неожиданное. То, чему, однажды научившись, уже никогда нельзя будет отучиться. Старые судебные протоколы об инциденте в Калифорнии. Было ли это причиной, по которой она провела семь лет на Кадьяке? Пыталась ли она убежать от своих проблем?


Разве не этим я сейчас занимаюсь?


Цепочка его мыслей была прервана, когда Лунд перевернулся. Она пошевелилась, но не проснулась. Лучи света проникали сквозь щели в занавесках, и Деболт пожалел, что не может щелкнуть каким-нибудь выключателем и вернуть темноту обратно. Он снова плохо спал и чувствовал, как наваливается усталость. Не желая беспокоить Лунд, не желая каким-либо образом нарушать ее неподвижность, он закрыл глаза.


Это было бесполезно - отдых был невозможен, поскольку руководила одна неумолимая мысль. Он в сотый раз пытался загрузить вопрос: Информация о META Project.


Прошла минута.


Два.


Ничего не пришло.


Он вспомнил задержку, когда просматривал запись телефонного разговора Джоан Чандлер - эта информация поступила через десять часов. Может ли какой-нибудь поток ответов, касающихся МЕТА, в конечном итоге хлынуть ему в голову? Он думал, что нет. Он перепробовал все варианты, которые только мог придумать: META, DARPA. МЕТА, Министерство обороны. Метапроект, исследование. Каждый раз, когда он рисовал пробел. Информация о проекте, кто бы и что бы в нем ни было задействовано, казалось, была заперта в каком-то непроницаемом месте, своего рода кибер-сейфе. Пока он лежал неподвижно, в комнате включился обогреватель, и в повисшей тишине Деболт снова заметил легкое жужжание в одном ухе.


Это что-то значило? Или это было только начало шума в ушах или какой-то другой распространенной болезни? Он предполагал, что это станет повторяющимся вопросом. Является ли эта новая боль началом обычной головной боли, или у меня отсоединился конденсатор в коре головного мозга?


Это был вопрос такого рода, с которым не сталкивался ни один другой человек на земле.


* * *


"Доброе утро". Голос Лунд, расслабленный и сонный.


Деболт моргнул, открыв глаза. Он посмотрел на нее и ухмыльнулся.


"Ты плохо спал", - сказала она.


"Тот факт, что ты знаешь, говорит мне, что ты тоже этого не делал. Я думаю, у нас обоих есть о чем подумать ".


"Я пытаюсь понять, не каламбур ли это", - сказала она, добавив свою собственную улыбку.


"Только в моем случае".


Они заказали доставку еды и напитков в номер, две полные тарелки для завтрака и кофейник кофе. Они ели за крошечным кофейным столиком, Лунд в хлопчатобумажном пуловере, Деболт в одежде, в которой он прибыл. Они говорили о Кадьяке и береговой охране, пока банк не иссяк.


Лунд подняла трубку и заказала пополнение. Она повесила трубку и сказала: "Расскажи мне больше о том, как ты заставляешь эту штуку работать. Как вы взаимодействуете с META?"


"Это трудно описать. Поначалу была некоторая неловкость - полагаю, она есть до сих пор. Каждый день я изучаю новые вещи, новые функции. Этот визуальный дисплей в поле моего зрения, я предполагаю, что это что-то вроде Google Glass, оптического устройства, только встроенного в мой правый глаз. Остальное, схемы и проводки - судя по моим шрамам, я бы сказал, что все это было имплантировано хирургическим путем ".


Она посмотрела на него с беспокойством. "Это, должно быть, нервирует, зная, что ты подвергся такой обширной операции. Но это поднимает несколько хороших вопросов. Прежде всего, я вижу глубокие этические и юридические проблемы в том, что с вами сделали. Это делает META чрезвычайно рискованным предложением для тех, кто за этим стоит. Тогда есть более практические вопросы - кто-то потратил много времени и денег, чтобы это произошло. Должно быть, заранее были проведены исследования, создана хирургическая бригада с оборудованием и поддержкой. Перелет, который доставил вас из штата Мэн на Аляску. Все это не обходится дешево ".


ДеБолт наблюдал, как исказилось ее лицо, когда она просматривала его.


"И все же, если кто-то пошел на все эти хлопоты, " продолжила Лунд, - кажется странным, что вы могли оказаться наедине в коттедже с этой медсестрой".


В голове Деболта всплыли два слова. Вариант Браво. Он отодвинул это в сторону и сказал: "Я об этом немного подумал. Что, если от меня никогда не ожидали, что я выживу после операции, но каким-то чудом я выжил? Возможно, на этот случай не было никакого плана на случай непредвиденных обстоятельств. Возможно, они сказали Джоан Чендлер отключить меня, и она решила, что не сможет этого сделать. Как вы сказали - здесь есть несколько серьезных моральных дилемм. Я думаю, может быть, она взяла это на себя, чтобы спасти меня ".


"Она когда-нибудь подразумевала что-нибудь подобное?"


"Не напрямую. Но я могу сказать вам, что у нее были свои проблемы. У нее были свои демоны".


Лунд, казалось, обдумала это, затем двинулась дальше, сказав: "Хорошо. Итак, что мы будем делать дальше?"


"Я должен спросить еще раз, Шеннон - ты уверена, что хочешь участвовать? Эти люди все еще на свободе. Я бы не стал думать о тебе хуже, если бы ты вылетел следующим рейсом обратно на Аляску ".


Она встретила его пристальный взгляд.


"Ладно ... Может быть, чуть меньше. Но я бы понял ".


"Ты знаешь, что я никуда не уйду".


Он кивнул.


Лунд сказала: "Где-то должна быть запись META. Мы просто ищем не в тех местах ".


Он отодвинул занавеску и, почти так же, как он делал в Кале, изучил сцену снаружи. Большая парковка, более оживленная дорога, шумный порт вдалеке. Ряд флагов отеля - Соединенные Штаты, Массачусетс и Хилтон в ранговом порядке - все резко развевались на непреклонном осеннем бризе. Небо стало серым, приближалась следующая гроза.


"Свежий воздух?" - предложил он.


"Свежий воздух".


* * *


Лунд быстро и тепло оделась, и они прошли через вестибюль, чтобы продолжить тем же путем, которым шли прошлой ночью. Утренний воздух был прохладным и чистым. На ближайшей остановке муниципального автобуса собралась небольшая толпа, и пара садовников подстригали скульптурные изгороди отеля на зиму. Вдалеке Деболт увидел то же воздушное и дорожное движение, что и вчера, такое же торопливое и хриплое, как всегда. Он проигнорировал все это и обратил свой взор на Лунд.


Она поймала его взгляд. "Что?"


"Я думал, ты привлекательный".


"Нет, я не такой. Я простой."


Он разразился легким смехом. "Не тебе говорить".


"Честно говоря, я немного позволил себе расслабиться".


"Почему?"


"Я не знаю. Люди иногда так делают ".


"Ты разочаровалась в мужчинах?"


"Это из-за того, что об ..." Она остановилась на середине предложения. Лунд схватила Деболта за руку и вывернула его, чтобы остановить. Она пригвоздила его обвиняющим взглядом. "Ты знаешь, не так ли?"


Он нахмурился, точно зная, что она имела в виду. После долгого и неловкого молчания он сказал: "Я не искал этого, Шеннон ... Но да. Я знаю, что ты подала судебный запрет на парня, с которым жила в Сан-Диего. Обвинения в нанесении побоев на бытовой почве были выдвинуты против него примерно в то же время, но в конечном итоге они были сняты, потому что анонимная жертва уехала из города и отказалась от преследования ".


Ее взгляд упал на гравийную дорожку.


"Мне жаль", - сказал он.


"Я сделал паршивый выбор - он был неудачником".


"Определенно. Но ... Я имею в виду, мне жаль, что я узнал. Это было не мое дело. Я ищу информацию о людях, не зная, что я собираюсь получить. Я не понимаю, как эта штука в моей голове работает. У меня никогда не было никакого класса или туториала - все методом проб и ошибок."


Они снова зашагали, и оба вели себя тихо. Прохладный порыв ветра принес лязг шнуров, хлопающих по ближайшим флагштокам. Она наконец спросила: "Ты делаешь это сейчас?"


"Что?"


"Получаешь информацию обо мне?"


Он увидел легкую усмешку, и понял, что она преодолела его проступок. "Нет". Затем он рассмеялся и сказал: "Черт возьми, с этой штукой будет невозможно снова встречаться".


"Это твое представление о свидании?"


Он склонил голову набок. "Я понимаю вашу точку зрения. Убегать от отряда убийц - это не совсем ужин и кино. Но на данный момент ... давайте просто скажем, что я практикуюсь. Как у меня дела на данный момент?"


"Ужасный".


"Тебе поможет, если я упомяну, что ты мне понравилась, когда мы впервые встретились на Кадьяке?"


"Ты никогда не спрашивал мой номер", - сказала она.


"Я дал тебе свою", - возразил он.


"Я брал у вас интервью как у свидетеля. Я должен был иметь возможность вернуться на связь для продолжения ".


"Видишь? У тебя был легкий предлог позвонить мне, но ты так и не позвонил." Он изучил ее более внимательно. Ветерок подхватил пряди ее коротких каштановых волос и разметал их по лицу. Деболт подумал, что она казалась противоречием, тонкие черты лица были какими-то серьезными и решительными. Хрупкий, но нерушимый. Он задавался вопросом, была ли ее защита все еще на месте, затянувшаяся реакция на то, что произошло в Сан-Диего.


Лунд сказала: "Кажется, я упоминала об этом, но пару дней назад я была в твоей квартире на Кадьяке".


"Почему?"


"Я проводил расследование".


"Я оставил что-нибудь постыдное валяться где попало?"


"Да".


Он посмотрел на нее, скорее с любопытством, чем обеспокоенный. Она снова ухмылялась.


"У тебя отвратительное чувство юмора".


"Иногда".


"Держу пари, вы хороший детектив".


"Обычно".


"Я рад, что вы не видели мою первую квартиру на Кадьяке - это была комната над гаражом краболова".


"Звучит прекрасно. Извини, я пропустила это." Она достала свои "Мальборо", предложила ему одну.


Он покачал головой. "Спроси меня снова через год".


"За парой кружек пива?"


"Может быть и так".


Она, казалось, передумала, затем положила сигареты обратно в карман, не взяв ни одной для себя.


"Оказываю ли я хорошее влияние?" он спросил.


"Вряд ли".


Деболт и Лунд были так увлечены друг другом, что даже не заметили двух садовников. Оба значительно сблизились за последние шестьдесят секунд. Они также не осознавали, что их рабочий фургон с граблями и лестницами на крыше подъехал ближе по служебной дороге.


Двое мужчин преодолели последние несколько ярдов со скоростью молнии.


Лунд вскрикнула от неожиданности, когда один из них схватил ее сзади.


Деболт едва успел поднять руки, чтобы сопротивляться, когда два электрода вонзились в его рубашку, за которыми миллисекундой позже последовали две тысячи вольт.


31


Деболт, вздрогнув, проснулся. Его тело содрогнулось один раз, затем пришло в болезненную неподвижность. Он открыл глаза, но ничего не увидел. Его чувства вернулись, казалось бы, одно за другим, как будто ряд выключателей включился один за другим. Зрение ... звук ... обоняние ... прикосновение. Это было прикосновение, которое объясняло, почему другие были повреждены - капюшон на его голове. Он был сделан из грубого и колючего материала, вероятно, сшитого специально для того, чтобы вызывать раздражение.


Лежа на холодном полу, он, корчась, принял сидячее положение. Это был непростой подвиг - его руки и лодыжки были связаны, вероятно, крепче, чем необходимо. Виртуальная тишина подсказала Деболту, что он внутри, ни шума уличного движения, ни криков чаек. Запах был соответствующим запаху в помещении, затхлый и затхлый, воздух неподвижный. Вскоре он различил голоса - недалеко, но приглушенные, как будто доносящиеся сквозь стену. Дискуссия в соседней комнате. Нет, аргумент, но без каких-либо резких тонов гнева. Взвешенное несогласие. Деболт напрягся, пытаясь разобрать слова, но запомнил лишь несколько.


Общая информация.


Штаб-квартира.


Прервать.


Затем последовали долгие минуты молчания, пока соседняя дверь не открылась, протестующе взвизгнув несмазанными петлями. Тяжелые шаги приблизились, затем остановились перед ним.


"Вставай".


Деболт изогнулся, нащупал стену позади себя для равновесия. Он подтягивался, преодолевая боль и затекшие суставы, пока не встал во весь рост. "Кто ты?" - спросил он.


Ответа нет.


ДеБолт не видел ничего, что можно было бы потерять, попробовав еще раз. "Где мой друг?"


"У тебя нет друзей. Больше нет ".


Внезапно ДеБолт узнал голос. Кале Лодж, человек, чью руку он ударил дубинкой, когда тот потянулся за пистолетом.


Деболт споткнулся об эту мысль, почувствовав странную разобщенность. Что это было? Он узнал голос мужчины. Но почему это казалось таким важным? Не было никакого акцента, о котором стоило бы говорить. Тон был резким. Образованный, но не в частной школе. Тогда он понял - сам голос. Это было то, что он мог использовать и использовать в своих интересах. Есть на чем сосредоточиться. Он тщательно сформулировал свою следующую мысль так, как это становилось его второй натурой: распознавание голоса.


Ответа нет. Он напряг свой измененный мозг, затем: Способность распознавания голоса.


РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ


ГОЛОСОВОЙ ОТПЕЧАТОК ВКЛЮЧЕН


НАЖМИТЕ НА КОМАНДУ "ПУСК"


"Чего ты хочешь от меня?" - Спросил Деболт.


"Ты можешь начать со своего имени".


Деболт чуть было не сделал этого, но вместо этого сказал: "Если ты скажешь мне, почему ты преследовал меня, это может помочь нам обоим разобраться во всем". Он отдал команду: Начинай!


ИНИЦИИРОВАН ОТПЕЧАТОК ГОЛОСА


"Ты сделал несколько хороших ходов, я отдаю тебе должное. Сначала на пляже, затем позже в Кале. Мы не собирались терять тебя в третий раз ".


"Я не понимаю. На кого ты работаешь?" - Спросил Деболт.


"Неуместный - во всяком случае, не для тебя".


"Мой друг?"


"Она тоже у нас есть. Она в безопасности. Но как мисс Лунд оказалась вовлеченной в это? Мне действительно нужно это знать. Она твоя девушка?"


"Нет".


"Тогда что она здесь делает?"


Деболт обдумывал ответ, что-нибудь, чтобы поддержать разговор, когда дверь со скрипом открылась во второй раз. Новый голос произнес: "Важный звонок, сэр".


Деболт сказал: "Давай поговорим о том, как она -" Шлепок по щеке удивил его, прервав его слова. "Придержи эту мысль", - сказал мужчина. "Я сейчас вернусь".


Человек с больной рукой ушел. Дверь закрылась.


Деболт стоял в тишине, задаваясь вопросом, достаточно ли с него. Интересно, сработает ли это вообще. В противном случае ему просто пришлось бы найти другой способ. Он закрыл глаза под черным капюшоном и увидел:


ОТПЕЧАТОК ГОЛОСА ПРОВЕРЕН И ПОСТАВЛЕН В ОЧЕРЕДЬ. ОЖИДАЕТ ПОДКЛЮЧЕНИЯ.


Нет связи? Нет ... не сейчас.


ДеБолт попробовал самую простую команду, о которой смог подумать: Собственное местоположение.


Ответа нет.


Его разочарование нарастало. Он действительно запечатлел сэмпл голоса этого человека. Но он ничего не мог с этим поделать.


* * *


Звонок поступил два часа назад на мобильный телефон покойного генерала Бенефилда. Патель увидел это, только когда вернулся в свою комнату с конференции - он решил не брать телефон с собой. Сообщение было кратким, в том виде, в каком предпочитают общаться военные.


БРАВО В ЗАКЛЮЧЕНИИ. ЖЕНЩИНА, НАБЛЮДАЕМАЯ ВМЕСТЕ С НИМ, - ЛЕО, СЛЕДОВАТЕЛЬ БЕРЕГОВОЙ ОХРАНЫ ШЕННОН ЛУНД Из КАДЬЯКА. НЕТ ИНФОРМАЦИИ НИ О КАКОМ ТЕКУЩЕМ РАССЛЕДОВАНИИ БЕРЕГОВОЙ ОХРАНЫ. ВОЗМОЖНЫ ЛИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ. ОБА СОДЕРЖАТСЯ В СЛЕДСТВЕННОМ ИЗОЛЯТОРЕ ТАМОЖЕННОЙ СЛУЖБЫ США В БОСТОНЕ. ПОСОВЕТУЙТЕ, КАК ДЕЙСТВОВАТЬ ДАЛЬШЕ.


Патель сидел на кровати, ошеломленный. Браво? Сообщалось, что Браво скончался после операции.Патель знал, что Бенефилд организовал тактическую группу - им было поручено устранить все следы МЕТА. Он изобразил удивление, когда генерал заговорил обо всем этом за ужином: о медицинских учреждениях в Мэне и Вирджинии, о шепоте исчезнувшей медсестры. Патель прекрасно знал, что генерал наводил порядок в доме - именно поэтому он сам был начеку.


Но Браво все еще жив?


Он попытался разобраться в остальной части сообщения. ЛЕО. Сотрудник правоохранительных органов? Да, так и должно было быть. Команда держала ее под стражей и подозревала, что Браво может быть связан с ней. Следователь береговой охраны с Кадьяка. Почему он не мог приударить за милой воспитательницей дошкольного учреждения?- Кисло подумал Патель.


Офицер, отвечающий за тактическую группу, все еще отправлял сообщения, так что, очевидно, он еще не был проинформирован о кончине своего командира. Это скоро изменится. Вероятно, очень скоро. Патель взвесил возможность отправки ответа вместо Бенефилда, но увидел множество проблем с этой идеей. Действительно, он отчитал себя за то, что даже принес телефон в свою комнату - он из всех людей знал, насколько это может быть опасно. На этом все закончилось, он знал, что нужно было сделать.


Патель извлек из телефона SIM-карту, затем аккумулятор. Спустившись на лифте вниз, он отправился к реке на обычную прогулку и время от времени запускал каждую из трех частей, вращающихся в Донауканале, поверхность которого была испещрена дождевыми пятнами. Приятно ли здесь когда-нибудь?


Он продолжал идти и в конце концов нашел укрытие под концертным павильоном, который выглядел так, будто им не пользовались с далекого лета. Патель достал свой собственный телефон и увидел два новых электронных письма, одно из Китая, а другое из России. Он проигнорировал их на мгновение и набрал номер по памяти.


Ответила Дельта. Что вообще не было ответом. Патель слышал его дыхание в микрофон, а на заднем плане - объявление о посадке на вылетающий рейс. Но, конечно, это был он. Это было уравнение логики, которое Патель вывел давным-давно - когда Delta отвечала, никогда не было приветствия. А если телефон этого человека был когда-либо потерян или украден? Любой другой человек сказал бы "привет" или его эквивалент на другом языке. Само его молчание сделало приветствие Дельты уникальным.


Его выдохи были ровными, контролируемыми, как всегда. Ожидаю инструкций.


"У меня есть поправка к вашей миссии". Патель объяснил, что он хотел сделать. Конечно, не было никаких споров. "Если у тебя есть вопросы, напиши мне, либо сейчас, либо после приземления".


Патель повесил трубку, затем посмотрел на свой экран.


Текст: Кто эти статисты?


Патель: Участвует в МЕТА-проекте. Они будут последними - тогда мы вне подозрений.


Дельта: И когда я закончу?


Патель: Возвращение в Австрию. Я свяжусь с вами.


Патель ждал. Больше ничего не было.


Он задавался вопросом, правильно ли он поступил. Он колебался с отправкой "Дельты" с самого начала, риск был значительным. Он думал, что этот человек одержит верх, но уверенности в этом не было. А если бы он потерпел неудачу? Тогда Патель был бы вынужден перезагрузить свою мечту. Не на ровном месте - на самом деле, значительно правее. Баденхорст мог быть мертв, но у Пателя были записи хирурга. Его работа была изысканной, это стало ясно по результатам. Но в мире были и другие компетентные хирурги. Конечно, другие пациенты.


Он решил, что закажет сегодня вечером хорошее красное Napa Valley и поднимет бокал в память о докторе. Кто бы мог это представить - двое пережили операцию по имплантации. Браво и Дельта. Это красноречиво говорило об эффективности новой техники Баденхорста. И даже без этих успехов был создан самый важный компонент META - программное обеспечение стало активным и, если бы не вмешательство Пателя, вскоре проникло бы домой, встроившись в качестве постоянного элемента в свой хост.


Патель все больше убеждался, что принял правильное решение. Это было бы окончательным испытанием. А если бы Delta выжила? Сама мысль была опьяняющей. Этот человек был силой природы. Заместитель убийцы Атифа Пателя. Он вспомнил, как подростком играл в Mortal Kombat и Call of Duty. Стрелялки от первого лица, в которых почти непобедимый убийца сеял хаос на полях сражений по всему миру. Теперь Патель перешел к следующему этапу - шутеру от второго лица. Или это было от третьего лица? В любом случае, эта реальность не была виртуальной. Он управлял абсолютным оружием так уверенно, как если бы у него в руке был джойстик. Все, что ему нужно было сделать, это смести следы его рождения, сделать так, чтобы все выглядело так, как это было до появления META. Патель удалил бы всех создателей, кроме одного.


Он сунул телефон в карман и вышел обратно под дождь. Он посмотрел на небо, которое было серым и задумчивым, и снова затосковал по калифорнийскому солнцу.


32


Полковник сообщил невероятную новость. Его команда собралась в конференц-зале внутри массивного федерального здания на Козуэй-стрит, 10 в центре Бостона, всего в миле от их двойного захвата на лужайке отеля Logan Hilton.


"Так вот оно что", - сказал командир.


Его заместитель, армейский майор, говорил от имени остальных. "Вся эта миссия была абортом с самого начала! Теперь Бенефилда, нашего командира, убивают на другом конце света? Тебя это не беспокоит?"


Полковник кивнул. "В этом нет сомнений - он был казнен. Государственный департамент взялся за оружие, но пока они не присоединили Benefield к нам. Скорее всего, они никогда этого не сделают. Итак, возникает вопрос, что нам делать дальше?"


"Мы отчитывались исключительно перед Бенефилдом, и никто из нас не знает, за какое подразделение или команду он отвечал. Когда генерал ушел? Без вопросов - мы возвращаемся в SOCOM ". Он имел в виду Командование специальных операций, объединенного руководителя Сил специального назначения США.


Все посмотрели на полковника.


"Послушайте, - сказал он, - я знаю, как вы все относитесь к этой миссии. Генерал заверил нас, что целью этой операции была внутренняя террористическая ячейка, группа, которая представляла собой чрезвычайную и непосредственную угрозу. Именно по этой причине было создано наше подразделение - мы не задаем вопросов в ответ на проверенные внутренние угрозы. Но мы все видели, как эта миссия завершается. Та женщина, которую мы убили в коттедже, клиника, на которую мы напали. У меня те же сомнения, что и у вас, ребята - все это дело с самого начала провоняло. Теперь мы сидим здесь с двумя людьми под стражей и без указаний, что с ними делать. Мы несколько дней преследовали этого парня по приказу "убить тихо ", но офицер, который его отдал, внезапно исчез из поля зрения ... и, я должен добавить, при крайне подозрительных обстоятельствах ".


Майор заговорил, указывая большим пальцем в сторону коридора позади них. "Ты разговаривал с этим парнем. Что вы о нем думаете?"


"Внутреннее чувство ... Я не могу представить его как угрозу. Что касается женщины, то она следователь береговой охраны, и ее определенно нет в нашем списке целей. Такова наша ситуация, джентльмены. Насколько я понимаю, это наше решение относительно того, как нам расхлебывать этот бардак ".


Один из двух морских котиков, худощавый, угловатый мужчина, заговорил. "Ничего из этого не складывается, босс. Я думаю, мы должны рассмотреть возможность того, что Бенефилд вышел из-под контроля. Если это так, то ни один из наших заказов изначально не был законным ".


"Если это правда, то мы этого не знали", - утверждал другой морской котик. "Мы не можем нести ответственность".


"Вероятно, нет", - сказал полковник. "Но если это станет достоянием гласности - что SOCOM собрал "черное подразделение", целью которого является уничтожение подозреваемых в терроризме внутри страны, и с ограниченным контролем - это взорвется по-крупному. Каждый ничтожный конгрессмен на Капитолийском холме будет метать ножи в SOCOM, и полетят головы. Мне, вероятно, не нужно говорить вам, какие пять карьер окажутся первыми в сортире - при условии, что мы сможем держаться подальше от Ливенворта ".


"До сих пор все было чисто", " сказал майор, человек, который никогда не отступал от своей тактической натуры. "Смерть медсестры, операция в клинике - ничто из этого не может быть связано с нами. Единственные два незакрепленных конца находятся прямо здесь, в этом доме ". Он кивнул в сторону соседних камер предварительного заключения.


"Мы не можем просто выбросить их", - возразил полковник.


"Нет, я этого не говорю. Но, может быть, мы сможем донести до них важность сохранения всего в тайне ".


"Передавать?" - спросил второй ТЮЛЕНЬ. "Я могу кое-что передать".


Полковник сказал: "Нет, это будет не так просто. Этот парень видел, что мы делали на мысе Сплит - он так и сказал в отеле два дня назад. Он знает, что мы охотимся за ним. Он, наверное, прямо сейчас удивляется, как, черт возьми, он все еще жив. Он также видел по крайней мере два наших лица, включая мое ".


"У девушки нет", - вмешался второй ТЮЛЕНЬ. "Сегодня я привел ее в порядок. Я уверен, что она не взглянула ни на кого из нас во время тейкдауна ".


Полковник обдумал это, глядя на каждого человека по очереди. "Ладно, может быть, мы сможем найти выход из этого. Мне нужно узнать больше об этом парне - мы даже не знаем его имени, ради всего святого. Я хочу знать, почему он так важен. Проблема в том, что мы не можем заниматься этим в проклятом карцере пограничного патруля ". Он оглядел комнату и получил четыре кивка. "Ладно, Триггер и Фрай, мне нужен безопасный дом. Нам нужно переезжать в ближайшее время, так что не слишком далеко ".


"Продолжительность?" сказал мастер-сержант ВВС, чей позывной был Триггер.


"Трех дней вполне достаточно".


"Можем ли мы одолжить его у кого-нибудь?"


Полковник задумался об этом. "Да, с таким же успехом можно. Скорость - это жизнь ". Он повернулся ко второй ПЕЧАТИ. "Молоток, транспортировка. То же самое - если вы можете запросить что-то у Министерства внутренних дел или пограничного патруля, мне все равно. Он понадобится нам всего на несколько дней ".


Трое мужчин встали и вышли из комнаты, оставив полковника с его заместителем по командованию.


"Я думаю, мы избавимся от девушки", - сказал майор. "Высади ее где-нибудь за городом".


"Мои мысли точь-в-точь. Но мы подождем до вечера. А пока давайте будем держать ее в ежовых рукавицах - чем меньше она видит и слышит, тем лучше для всех ". Командир посмотрел на своего подчиненного и увидел, что тот с чем-то борется. "Что это?"


"Парень ... в нем все еще есть что-то, что мне не нравится, что-то скрытое от внимания. Ему слишком повезло ".


Полковник кивнул - его грызла та же мысль. "Он умеет выживать, надо отдать ему должное. Но да ... Я знаю, что ты имеешь в виду. Бенефилд не рассказал нам всего. Этот парень получает информацию от кого-то. Он не раз видел, как мы приближаемся. После того, как мы окажемся в безопасности, я собираюсь еще раз поговорить с ним. Нам нужно выяснить, кто, черт возьми, он такой, и почему Бенефилд хотел его смерти ".


"Хорошо, босс, но разве ирония того, что вы только что сказали, вас не поражает? Прямо сейчас - посмотри, кто мертв, а кто нет ".


33


"Паспорт", - сказал сотрудник иммиграционной службы.


Поток прибывающих в международный аэропорт имени Джона Кеннеди шел весь день, европейский ажиотаж был сильнее обычного, а дежурство офицера в кабинке приближалось к концу. Она протянула руку и взяла документ у следующего человека в очереди. Ее голова была опущена, когда она делала это, и после завершения ввода с клавиатуры для предыдущего путешественника, она подняла глаза и была вдвойне удивлена.


Первое, что привлекло ее внимание, была массивная лысая голова. Он был розовым и цилиндрической формы, напомнив ей галлоновую банку из-под краски. Корпус, поддерживающий его, был построен как блокгауз. Вторым сюрпризом было то, что прилагалось к паспорту - маленькая карточка размером с бумажник, на которой было напечатано: "У меня НЕТ ГОЛОСА В результате боевых ТРАВМ". Под ним была эмблема Корпуса морской пехоты Соединенных Штатов.


Сотрудник иммиграционной службы неуверенно улыбнулся, на что не получил ответа. Но тогда лицо перед ней выглядело едва ли способным на это. В уголках его рта или глаз не было морщинок, а черты лица казались припухшими, такими она помнила своего дядю, когда он принимал кортикостероиды. И наоборот, мужчина не казался сердитым или неразговорчивым. Его лицо было просто пустым - таким же невыразительным, по-видимому, как и его голос.


Она отсканировала паспорт в своем считывающем устройстве, и его информация высветилась на ее экране. Дуглас Уилсон из Миссулы, штат Монтана. Вылетел из аэропорта Кеннеди двадцатого октября, прибыл в Вену, Австрия, на следующий день. Вылетел из Вены в обратный путь девять часов назад. Не было ни флагов, ни ордеров, ни уведомлений о специальном обращении. Все было в порядке.


Она вернула ему паспорт и сказала: "Добро пожаловать домой, мистер Уилсон. Ты можешь идти ".


Он отвернулся, и когда он это сделал, она увидела шрамы на его затылке. Она крикнула: "О ... еще кое-что, сэр".


Он сделал паузу и оглянулся на нее.


"Благодарю вас за вашу службу".


Казалось, он на мгновение задумался над этим, выражение его мясистого лица было чем-то вроде замешательства. Затем он повернулся к выходу и исчез.


* * *


Обстоятельства Деболта оставались неизменными большую часть того дня. Он сидел в камере предварительного заключения, лишь изредка слыша приглушенный голос из-за толстых стен. Путы на его руках и ногах остались на месте - он прошелся по комнате, чтобы исследовать, но там было мало интересного. Двенадцать футов на двенадцать. Линолеум на полу, сплошные крашеные стены, дверь, которая была полностью деловой. Один простой стол, без стульев. Что удручало больше всего, у него по-прежнему не было доступа к информации - экран в его поле зрения оставался пустым, если не считать уведомления "голосовая запись поставлена в очередь".


Было уже далеко за полдень, по крайней мере, так он предположил, когда Деболт получил свою первую полезную крупицу информации - добытую старомодным методом прослушивания. Он услышал, как мужской голос за дверью употребил термин "SCIF". Ориентируясь в обстановке, он понял, что имел в виду этот человек, как и любой, кто провел время в армии за последнее десятилетие. НАУКА. Конфиденциальный разделенный информационный центр.


Здание, в котором он находился, за исключением одной приемной возле входа, где можно было проверить мобильные устройства, было очень защищенным, разработанным специально для распространения секретной информации. Все вокруг него было закалено, чтобы противостоять электронному подслушиванию, что объясняло, почему у него не было связи. Толстые стены и экранирование не пропускали ни внутрь, ни наружу радиочастотных сигналов. Сам факт того, что он находился в SCIF, наводил на мысль, что его доставили в какое-то правительственное учреждение. Скорее всего, военные, но, возможно, региональное отделение какого-нибудь правоохранительного или разведывательного агентства.


Деболт счел это обнадеживающим. Эти убийцы, которые в какой-то момент пытались застрелить его на месте, казалось, взяли новый курс. Его поместили под стражу в правительственном здании. Тут его логика дрогнула. Деболту показалось противоречивым, что человек, который начал его допрашивать и который недавно пытался его убить, похоже, не знал его имени. И все же он знал Лунд. Возможно, это была всего лишь техника допроса.


ДеБолт пришел к двум выводам. На данный момент он был в безопасности. И кем бы ни были эти люди, чего бы они ни хотели, это должно было быть связано с его новыми способностями. Должен был быть связан с META. Ничто другое не имело смысла.


Он обдумывал все это, представляя, как все может развиваться дальше, когда, словно в ответ, в комнату ворвались двое мужчин. Не говоря ни слова, они подняли его и потащили лягушачьим маршем по коридору. Он дважды споткнулся в своих кандалах, но не упал, руки под его локтями не позволили этого. Вскоре дверь открылась, и Деболт почувствовал порыв чистого ночного воздуха.


34


Деболта толкнули на заднее сиденье автомобиля. Две двери закрылись, и машина рванулась вперед, как скаковая лошадь из ворот.


Все еще в наручниках и капюшоне, Деболта отбросило влево, затем вправо, прежде чем ускорение автомобиля ослабло и он влился в гул постоянного движения. Осознав, что он, наконец, оказался за пределами SCIF, он попытался установить связь. Его первая просьба была простой: собственное местоположение.


Ответ пришел мгновенно - четкая карта в ярком цвете. Его синяя точка находилась на краю чего-то под названием Федеральное здание Томаса П. О'Нила-младшего в центре Бостона. ДеБолт находился всего в миле от международного аэропорта Логан, где его и Лунд схватили - единственное подходящее слово. Он поискал информацию о здании и узнал, что среди его арендаторов было Министерство внутренней безопасности, которое занималось таможней и пограничной охраной, а также государственные департаменты и юстиция. Там также была Секретная служба, а также административный форпост Корпуса мира. Даже если отбросить последнее, это составляло длинный список подозреваемых, которые могли быть ответственны за его похищение.


Более зловещим был тот факт, что он уходил. Человек, который начал брать у него интервью - которого Деболт в последний раз видел на полу в Кале Лодж, и чью руку он чуть не сломал - был прерван важным телефонным звонком. Изменило ли что-то в этом звонке ситуацию? Ему не понравилась траектория развития событий. На несколько часов воцарилось подобие порядка и разумности. Теперь его внезапно увозили в пресловутое "нераскрытое место". Он почувствовал кого-то на сиденье слева от себя и решил, что стоит попробовать вступить в бой.


"Где Шеннон?" он спросил. Они уже знали ее имя.


Ответа нет. Деболт использовал свои колени и руки для исследования. Справа от него была дверь, и он мог нащупать кнопки для окна и утопленную ручку. Не было никакого способа определить, была ли дверь заперта. Разве у полицейских машин не было дверей, которые можно было открыть только снаружи? Это был еще один вопрос, который он никогда раньше не задавал.


Он решил попробовать еще раз.


"Я хочу поговорить с адвокатом. Я имею право на-"


Удар пришелся Деболту в грудную клетку, вероятно, локтем, компактно и тяжелее, чем требовалось. Это совершенно выбило его из колеи, невербальное сообщение, которое не могло быть более ясным. ДеБолт больше ничего не сказал.


Он, однако, не отказался от общения. Был шанс, что его переводили в другое федеральное учреждение, что означало, что он мог оказаться в другом SCIF, где у него не было бы сигнала. Почувствовав, что машина увязает в пробке, Деболт переключил META на повышенную передачу.


Первое, что он сделал, это вызвал голос своего допрашивающего, уже записанный и сохраненный - каким-то образом - но так и не отправленный. ДеБолт запустил его в киберпространство. Ответ занял почти пять минут, но ожидание того стоило. Он узнал личность своего следователя с: "уверенностью в 99,8%". При нынешних обстоятельствах достаточно хорош для DeBolt.


Это имя привело к еще большему количеству запросов, и вскоре открылись информационные шлюзы. Он подошел к своему исследованию со всех мыслимых сторон. Некоторые ответы пришли сразу, другие - медленнее. Горстка так и не пришла вообще. Определенная информация изменила его курс, были выбраны новые векторы и заполнены пробелы. Его мысли понеслись вскачь. Ввод данных и выдача запросов. Он записал некоторые детали как важные, отбросив другие как несущественные. С максимально возможной скоростью Деболт собрал огромное количество информации о людях, которые охотились на него.


Результаты были не чем иным, как впечатляющими.


* * *


Полковник был счастлив. Перевод их пленников из федерального здания на конспиративную квартиру прошел гладко.


Перемещение заключенных никогда не было легким делом. Он объединил логистику путешествий, всегда неудобную, с любым количеством осложнений. Заключенные по праву считали это своим лучшим шансом на побег. Машины могут сломаться, и полиция может вмешаться. Последний раз полковник передавал пленного три месяца назад: он и наемный убийца из Моссада вытащили из Пустого квартала Йемена столь разыскиваемого боевика, человека, связанного шнурками от его собственных ботинок и привязанного к спине осла - или, точнее, как ему позже сказали, дикого нубийца. История бара и изюминка - все в одном. То, что им это удалось, было не чем иным, как актом божественного провидения. На этот раз у командира 9-го подразделения все сложилось в его пользу. Две взятые напрокат федеральные машины - надежные и обслуженные, укомплектованные его собственной командой операторов - для перевозки пары хорошо закованных заключенных в пригород Западного Бостона. Без участия задницы.


Во время поездки на конспиративную квартиру он приказал, чтобы Лунд и их таинственный человек вообще не вступали в контакт. Во всяком случае, пока нет. Они приехали на разных машинах, и их отвели в комнаты на противоположных сторонах дома, одну в подвале, а другую на втором этаже. Это было двухэтажное здание в колониальном стиле, убежище ФБР, основанное шесть месяцев назад, но с тех пор редко используемое, расположенное в приятном районе к западу от города. Если у сообщества и была тема, то это были посевные площади, дома, расположенные на большом расстоянии друг от друга. Зрелые деревья и живые изгороди обеспечили дополнительную приватность жителям, которые явно жаждали этого - и никто больше, чем временные обитатели 3443 Saddle Lane.


Как только их подопечные оказались под охраной за запертыми дверями, полковник собрал свою команду и обсудил план. "Я не услышал ничего нового о том, что случилось с генералом, но, честно говоря, я и не ожидаю этого. Пора заканчивать эту операцию. Мы скоро избавимся от девушки, но сначала я хочу допросить нашего человека, и она нужна мне как рычаг воздействия - похоже, он заботится о ее безопасности ".


"Временные рамки?" - спросил майор.


"Мы избавимся от девушки сегодня вечером. Тогда мы выйдем чистыми первым делом утром ".


"А побережье?"


Командир колебался. "Это зависит от того, что я узнаю о нем".


Было вывешено расписание дежурств, и двум мужчинам разрешили порезвиться в помещении, переделанном под детскую спальню - на стенах висели постеры "Звездных войн", а двухъярусные кровати были застелены простынями с изображением пожарных машин. Полковник пошел в комнату, где был заперт их человек - она была усилена ФБР именно для этой цели. Он вошел внутрь без стука, но прежде чем он смог что-либо сказать, их пленник приветствовал его: "Как раз вовремя, полковник Фримен".


35


Фримен стоял ошеломленный. Для задержанного было грубым нарушением протокола знать имя своего допрашивающего. Чертовски плохая вещь во многих отношениях. "Как, черт возьми -"


"За пять минут я могу рассказать тебе все, что тебе нужно знать. И это будет не то, что вы ожидаете. Согласен?"


Полковник ничего не сказал.


Человек в капюшоне начал.


"Вы полковник Брайан Фримен, армия Соединенных Штатов. Зеленый берет и шесть лет в подразделении "Дельта Форс". Ваша команда - это подразделение 9, высокопрофессиональный отряд, внедренный в SOCOM. В комнатах позади вас майор Рэнди Пясеки, армия Соединенных Штатов. Старшина второго класса Джек Стивенс и старшина первого класса Патрик Бауманн, оба "Морские котики". Мастер-сержант ВВС Джеффри Чамблисс - специалист по связи вашего подразделения."


"Как ... нет ... никто этого не знает".


"Прямо сейчас мы находимся на конспиративной квартире по адресу 3443 Saddle Lane в Уотертауне, штат Массачусетс. Меня привезли сюда из федерального здания О'Нила в центре Бостона ". Мужчина сделал паузу, как будто хотел, чтобы ожог в животе Фримена разгорелся глубже. "Вы учились в Вест-Пойнте и были задействованы в трех турах, в Ираке и Афганистане, прежде чем вас выбрали в "Зеленые береты"." Еще одна пауза. "Прошлой ночью вы зашли на веб-сайт вашего банка и перевели восемьсот долларов со сбережений на чек. 26 декабря 2000 года вы поженились на бывшей Мэри Энглтон. У тебя две дочери, Бетани и Джеки ".


Фримен стал жестким. Он сделал два шага к мужчине и прошипел: "Ты что, напрасно угрожаешь моей семье, Костик?"


"Бездействующий? Это предположение, которое вы можете позволить себе сделать прямо сейчас?"


Фримен почувствовал, как что-то поднимается внутри него, неотвратимо, как гром после молнии. "На что ты намекаешь?"


"В эту минуту ваша жена въезжает на подъездную дорожку к дому во Фредериксберге ... дом ее родителей. Она высаживает девочек, чтобы сама могла пойти в свой книжный клуб, который собирается раз в месяц, сменяя друг друга в домах девяти женщин, которые принимают в нем участие ".


Фримен сделал выпад и схватил мужчину за воротник, стягивая ткань вокруг его горла. Последовала секундная пауза, и он сказал: "Послушай, ты, мать-"


Берег продемонстрировал неожиданную силу. Он опустил плечо, ослабив хватку Фримена, но не сломав ее. Этого было достаточно, чтобы перевести дух, и он сказал: "Полковник ... Я думаю, тебе пора присоединиться ко мне во тьме".


Через несколько секунд все лампы в комнате погасли. Чернота была абсолютной.


Затем Береговой сказал: "Твой телефон вот-вот зазвонит".


По этому сигналу Фримен почувствовал знакомую вибрацию в своем нагрудном кармане - он отключил громкость звонка.


"Это твоя жена, ответь".


В темноте неверующий Фримен отпустил одну руку и забрал свой телефон. Он увидел звонок от своей жены. Электрический разряд пробежал по его позвоночнику. Он провел пальцем, чтобы ответить на звонок. "Мари! Ты в порядке?"


"Да, я в порядке ... Но как насчет тебя? Я получил твое сообщение с просьбой позвонить немедленно, ты сказал, что это что-то срочное ".


Мысли Фримена начали выходить из-под контроля. Он наводил порядок своим военным умом, так же, как когда он был под огнем на поле боя. "Где ты?"


Затем заикание его жены, которая, как правило, была тверда как скала: "Я у мамы с папой. Сегодня вечером у меня книжный клуб и...


"Мари, слушай очень внимательно! Я хочу, чтобы ты отвел девочек внутрь и остался там. Заприте двери и не впускайте никого в дом! Я перезвоню тебе через десять минут ".


"Брайан... Ты меня пугаешь".


"Все в порядке, не волнуйся. Десять минут."


Он закончил разговор, но прежде чем он смог заговорить снова, человек за капотом сказал: "Сейчас снова включится свет".


Наступила пауза, и Фримен стоял безмолвный и ошеломленный. Пять секунд спустя огни ожили.


Дверь позади него внезапно открылась, и Пясецки сказал: "Отключение электроэнергии, босс. Никаких объяснений, но мы изучаем это. Ты здесь в порядке?"


Фримен поколебался и, не поворачиваясь лицом к майору, сказал: "Да, я в порядке. Выставьте вахту снаружи ".


"Сойдет".


Дверь закрылась.


Одна из рук Фримена все еще была на ошейнике Прибрежника, но его хватка значительно ослабла. Больше не душит, а держит дистанцию, как укротитель змей мог бы держать ямную гадюку. Затем Фримен сделал то, чего не делал с тех пор, как был лейтенантом. Он полностью потерял хладнокровие.


Он сорвал капюшон с головы мужчины, и его свободная рука сжалась в кулак. Готов к работе. Он наблюдал, как голубые глаза удивленно моргают, привыкая к свету. Затем они встретились взглядом с Фрименом.


Будучи "Зеленым беретом", Фримен повидал немало террористов и подонков. Он видел хорошо обученных офицеров и неопытных новобранцев. Человек перед ним не был ни тем, ни другим. По причинам, которые он не мог определить, ему казалось, что он смотрит на инопланетянина. Какое-то время он ничего не говорил и умудрялся держать кулаки в узде. Он вглядывался в сильное молодое лицо, в твердый взгляд, ища ... Для чего?


Угроза?


Объяснение?


"Кто?"Фримен, наконец, зарычал. "Кто ты, черт возьми?"


* * *


Когда Деболт наконец увидел лицо своего допрашивающего, оно подтвердило возникшую у него ассоциацию с голосом - перед ним был человек, которого он в последний раз видел на полу ложи в Кале. Та же квадратная челюсть, та же военная стрижка. Основное отличие теперь было в глазах. В Кале Деболт видел твердый взгляд солдата. Тогда этот человек был в обороне, но постоянно собирал информацию, искал тактическое преимущество. Человек, на которого он смотрел сейчас, был явно сбит с толку, как будто солнце взошло на западе. Деболт подумал, что, возможно, он переиграл свою партию.


"Вашей семье ничего не угрожает", - сказал он. "Я всего лишь высказал свою точку зрения".


Глаза офицера сузились и поднялись кверху. Он интересовался освещением.


"В этом доме есть компьютеризированная система для управления всем электрическим", - объяснил Деболт. "Отопление, освещение, датчики CO2, потолочные вентиляторы. Все это можно контролировать дистанционно - это хорошо для экономии энергии. Все, что вам нужно, это правильные коды и подключение ".


"Связь? У вас нет телефона - ни за что. Вас трижды тщательно обыскивали, один раз я лично."


Деболт в очередной раз задумался, как сказать то, что не может быть сказано.


Он знал, что изменилась по крайней мере одна динамика - эта команда больше не пыталась его убить. С безграничным оптимизмом он подумал, что полковника можно даже убедить помочь ему. Но сначала ему нужно было заслужить доверие этого человека. В взвешенных словах он представил это во многом так же, как вчера Лунду. Пока он говорил, Деболт видел, как на лице Фримена играла гамма эмоций. Незаинтересованности среди них не было. Закончив свой рассказ, он повернулся и показал Фримену шрамы на своем скальпе, точно так же, как он сделал с Лунд. Физический значок, чтобы подкрепить его в остальном совершенно неправдоподобную историю.


"Я уверен, что на данный момент, по крайней мере, привлек ваше внимание", - сказал Деболт. "Итак, давайте проясним несколько вещей. До сегодняшнего дня ты хотел моей смерти. Сейчас мы стоим здесь и разговариваем. Что изменилось?"


"Моя жена", - сказал полковник, словно не слыша вопроса, - "как вы узнали о ней?"


"Это была простая игра по телефону. Журналы вызовов, триангулированное местоположение. Я отправил ей сообщение от твоего имени. Это не сложно сделать - если у вас есть правильная поддержка ".


"Ты можешь делать все это с ..." - он поколебался и указал на голову Деболта - "с тем, что у тебя там есть?"


ДеБолт кивнул. "И многое другое".


Фримен все еще был настроен скептически. "Нет - вам понадобится нечто большее, чем подключение к Интернету. Подобная информация, слежка за чьим-то телефоном и перехват журналов звонков? Для этого требуется доступ. Некоторые люди могли бы даже назвать это хакерством. Я знаю, потому что мое подразделение получает именно такую помощь, только у нас есть преданная техническая команда, десятки специалистов, которые делают это возможным ".


"Именно так - чтобы вы знали, что это осуществимо с операционной точки зрения. Теперь сделайте следующий шаг. Позвольте, чтобы у меня был доступ к чему-то подобному ".


"Через кого это проходит?" Спросил Фримен, порядок медленно возвращался в его перевернутый мир. "Кто поставщик?"


"Это вопрос на миллион долларов. Я действительно не знаю. Пару месяцев назад у меня была вполне нормальная жизнь. Затем я был ранен в результате аварии вертолета - остальная часть моей команды не выжила, и я чуть не погиб. Я проснулся в пляжном домике, понятия не имея, как я туда попал, или что со мной сделали. Я провел недели, восстанавливаясь, вставая на ноги, - пока вы и ваша команда не пришли с оружием наперевес. Это все, что я знаю. Я прикидываю, что я могу сделать, день за днем, но если вы спросите меня, кто за этим стоит? Понятия не имею. Я бы действительно хотел выяснить, хотя.ДеБолт затаил дыхание, затем добавил: "Может быть, вы сможете мне помочь".


"Помочь тебе? Вчера я пытался убить тебя."


"Но не сегодня. Почему?"


Фримен чуть было не сказал что-то, потом покачал головой. "Мне нужно привлечь к этому остальных членов моей команды".


"Без проблем", - сказал Деболт. "Я приму любую помощь, которую смогу получить".


36


Дом был красиво обставлен, сверху донизу на голову выше любого места, где когда-либо жил Деболт. Там были деревянные полы, ярко-коричневого цвета, и камин из гладкого камня цвета железного зимнего неба. В кухне преобладала высококачественная сталь, в ванных комнатах - мрамор. Более красноречивым было то, чего не хватало. Он не увидел ни картин на стенах, ни сувениров из путешествий, ни писем на кухонном столе. В целом, безупречно теплое место, но без домашней души.


Кандалы были сняты, и Деболт потер запястья и лодыжки, сидя на плюшевом диване в гостиной. Он был свободен, но вряд ли это была свобода. Не тогда, когда я окружен пятью самыми тщательно обученными убийцами в мире.


Он уже загрузил их имена и служебную принадлежность, но теперь, когда подразделение 9 было представлено лично, Деболт мог провести более осязаемое исследование. Были небольшие различия в росте и телосложении, но сходство было более выраженным. Жилистые шеи и атлетические позы, то, как они растягивались, чтобы расслабить напряженные мышцы. Их общее выражение лица, должно быть, было стандартной проблемой: взгляд, который был в равной мере решительным и бесстрастным. Как отдельные солдаты они были умны и способны. Как единое целое они излучали браваду. В тот момент все это было направлено против одинокого новичка. Стая альфа-псов, работающих вместе, решающих, как справиться с окруженной добычей.


Они отклонили его просьбу о встрече с Лунд, но заверили его, что ей было достаточно комфортно в подвале. Ради остальных Деболт повторил то, что он сказал Фримену. Его описание META было встречено морем пустых лиц, предполагающих, что никто из них не знал, что их недавние миссии были получены из темно-черного проекта DARPA. Затем он исполнил сокращенную версию номера, который он использовал, чтобы продемонстрировать свои способности. Любой оставшийся скептицизм вскоре был сокрушен.


В свою очередь, Фримен провел Деболту краткий брифинг о своей команде, достаточный для того, чтобы он понял миссию их подразделения, наряду с подробным описанием полученных ими приказов выследить его. Когда все факты были раскрыты, именно этот последний пункт, приказ об убийстве Деболта, явно озадачил всех. Главная ложь была очевидна, но не стоящие за ней причины, и в обеих частях зала воцарилось замешательство.


Деболт был уверен, что Фримен умолчал о некоторых элементах, пробелах и деталях, оставшихся невысказанными. Возможно, потому что они были засекречены, но более вероятно, потому что они были компрометирующими. Ему было все равно - он отчаянно нуждался в чем угодно, что помогло бы ему понять его ситуацию. В конце Фримен объяснил, что временный командир подразделения 9, бригадный генерал, был убит накануне в Австрии. Это было еще одно невообразимое осложнение. И слишком много совпадений, чтобы их игнорировать.


Фримен разрешил своей команде по горячим следам задать вопросы Деболту.


Майор Пясецки был первым в очереди. "Женщина, которую мы убили в коттедже ... Вы уверены, что она была всего лишь медсестрой?"


ДеБолт сказал: "Я могу сказать вам, что у нее было медицинское образование, и я нашел записи о ее трудовой биографии. У нее также были личные проблемы, она выпила больше, чем следовало. Но, по моему личному мнению, ни за что на свете она не могла быть какой-либо террористкой ".


"Место, где она работала - нам приказали убрать и это. Предположительно, это была лаборатория, созданная террористической ячейкой для производства биологических агентов ".


Здесь Деболт был менее уверен. "Я ничего об этом не знаю. Я помню, что был в какой-то больнице, и это могло быть здание. Я нашел доказательства того, что Джоан Чандлер провела там много времени за несколько недель до того, как я оказался в ее домике. Несколько деталей, которыми я располагаю, предполагают, что моя операция была проведена там, но все это косвенные данные - у меня нет никаких доказательств, подтверждающих это. Я также не могу сказать вам, что еще могло произойти в этом месте ". Пока они все обдумывали это, Деболт спросил: "Предположительно, я был частью этой террористической ячейки? Это было оправданием для приказа убить меня?"


Фримен кивнул. "Не задавая вопросов. Вас должны были устранить любой ценой, заставить исчезнуть и уничтожить все улики. Обоснование Бенефилда было ясным - все должно было храниться в тайне. В некотором смысле это имело смысл. Биологическая атака, компоненты которой уже были на месте на родной земле - простое упоминание об этом могло спровоцировать общенациональную панику. Очевидно, все это было просто для отвода глаз ".


Вес стольких новых фактов привел к тишине в комнате.


В конце концов Деболт заговорил, почти шепотом. "Что я мог сделать?"


"Что ты имеешь в виду?" - Спросил Фримен.


"Той ночью на пляже, в домике. Я прокручивал это в уме сто раз. Я лежу без сна, думая об этом. Мог ли я что-нибудь сделать, чтобы спасти ее? Мог бы я иметь ... Я не знаю, отвлек тебя? Разделили вас и как-то подрались?"


Фримен покачал головой. "Смотри ... Я был там, где ты сейчас. Не тратьте время на самобичевание. Вы были безоружны, в меньшинстве и не имели средств связи. Он посмотрел на свою команду одного за другим. "В этой комнате нет человека, который мог бы сделать больше, чем ты. Ты выжил."


ДеБолт некоторое время не отвечал. Затем он кивнул и сказал: "Хорошо. Итак, что мы будем делать дальше?"


Фримен говорил от имени своей команды. "Я убежден, что генерал был не прав - жаль только, что я не понял этого раньше. Было много предупреждающих знаков, но я пропустил каждый. Мы не получили достаточной информации о вас или о том, что происходило в клинике - недостаточно, чтобы оправдать то, что мы сделали. Я беру вину за это на себя." Он оглядел комнату, прежде чем объявить: "Насколько я понимаю, эта миссия окончена".


Один за другим Деболт увидел, как остальные четверо кивнули в знак согласия.


Пясецки сказал: "Мы все виноваты. Я хотел бы, чтобы мы могли вернуть то, что произошло, как в коттедже, так и в клинике. И, как бы то ни было, я рад, что мы не смогли выстрелить прямо на том пляже ".


Фримен сказал Деболту: "Ради моей команды я должен спросить - вы собираетесь продолжать это? Мы совершали ошибки, серьезные, но в самом строгом смысле мои люди всего лишь выполняли приказы. Если есть какая-то вина, она не должна перекладываться на меня ".


Деболт обдумал это и сказал: "У меня есть доступ к большому количеству информации. Я, вероятно, могу подтвердить все, что вы мне рассказали, к лучшему или к худшему. Если все произошло так, как вы говорите, то генерал, который отдавал ваши приказы, несет ответственность - и, похоже, он уже свершил правосудие ".


"Это то, что я лично проверю", - сказал Фримен.


"Но я застрял с одной большой проблемой", - сказал Деболт. "Кроме меня, кажется, что все, кто был связан с этим МЕТА-проектом, мертвы. Если это так, я никогда не узнаю, что у меня в голове ".


"Я не так уверен", - сказал Пясецки. "Если все, кто был связан с проектом, мертвы - тогда кто убил генерала Бенефилда? И почему?"


Все обдумали это, и Фримен сказал: "Он прав. Возможно, мы чего-то не хватает. Кто-то. И я бы сказал, что у всех нас есть личная заинтересованность в том, чтобы все неувязки были устранены ".


Пятеро мужчин посмотрели на Деболта, который согласно кивнул. "Как я уже сказал, мне не помешала бы некоторая помощь. Но есть одна вещь, которую я хочу сделать, прежде чем мы пойдем дальше ".


Деболт объяснил, что это было, и Фримен сказал: "Вы нам не доверяете?"


"На самом деле, я верю - по крайней мере, примерно на девяносто девять процентов".


Полковник ухмыльнулся. "Ну, это значительно выше нашего рейтинга одобрения для вас ... Но ладно. Мы сделаем это по-вашему".


37


Лунд услышала, как открылась дверь, затем шаги по бетонному полу. Она неизбежно напряглась и вздрогнула, когда капюшон был снят с ее головы. Первое, что она увидела, были глаза Трея Деболта. Она смотрела мимо него и больше никого не видела. Единственная дверь в комнате была приоткрыта.


Она открыла рот, чтобы заговорить, но это было прервано, когда он притянул ее к себе и обнял. После стольких часов изоляции и, она должна была признать, страха, теплота его жеста принесла волну облегчения.


"Все в порядке", - тихо сказал он, прижимая ее к себе. "Все будет хорошо". Когда Деболт, наконец, отступил, она увидела, что он держал пару кусачек для проволоки. Он наклонился и срезал гибкие манжеты с ее запястий и лодыжек.


"С тобой все в порядке", - сказала она, затаив дыхание. "Я так беспокоился о ... что они могли с тобой сделать ".


"Я в порядке. Мы собираемся вытащить тебя отсюда ".


Лунд услышала шаги за дверью. Впервые она изучила свое окружение. Пол был бетонным, стены покрашены цементной краской. Дверь вела к лестнице, которая исчезала наверху, а одна из стен была увенчана тремя окнами-фрамугами. Окна были покрыты водяными пятнами и непрозрачны, свет почти не проникал внутрь. Очевидно, подвал, возможно, под домом. Она никого не видела у двери, но чувствовала присутствие снаружи.


"Где мы?" - спросила она.


"Они говорят, что это безопасный дом".


"Они?"


"Ребята, которые привезли нас сюда - я разговаривал с ними".


"Ладно, это хорошо. Но ты сказал, что была группа мужчин, которые пытались тебя убить, и я подумал ...


"Да, это они. Но сейчас у нас все хорошо ".


Ее глаза сузились, на лице появилось подозрение. "Банда убийц похищает нас на тротуаре, держит в заложниках? Но сейчас у нас все в порядке?"


"Все изменилось, Шеннон. Это долгая история, которую никто из нас до конца не понимает. Я убежден, что эти парни больше не представляют угрозы. По крайней мере, не для меня или тебя ".


"Ты знаешь, кто они?"


"В чем-то я был прав. Они солдаты, специальное подразделение ".


"Как команда "Морских котиков"?"


"Да, что-то вроде этого. Но я обещал не говорить слишком много. Вы должны понимать, что это может еще не закончиться. Люди, создавшие проект META, быстро превращаются в вымирающий вид. Правда в том, что они, возможно, все мертвы. Прямо сейчас моя единственная забота - обеспечить тебе безопасность. Эти люди собираются отпустить тебя ".


"А как насчет тебя?"


"Я должен выяснить, что со мной сделали, Шеннон. Ты можешь это понять?"


Она кивнула.


"Единственный способ вернуть свою жизнь - это узнать, что произошло, понять META и как это влияет на меня. Эти люди могут помочь мне сделать это ".


"И если ты поймешь это ... тогда ты вернешься на Аляску?"


"Да".


Она смотрела прямо в него, сквозь голубизну его глаз и все то железо, что было в них. Лунд оторвалась и покачала головой. "Нет, Трей. Это первый раз, когда ты солгал мне. Ты никогда не вернешься на Кадьяк ".


Он опустил голову, возможно, впервые осознав это сам. "Возможно, ты прав. Может быть, я не смогу вернуться ".


"Трей", - взмолилась она, - "ты не можешь позволить этому управлять тобой! Что бы они ни сделали, не позволяй этому сделать тебя кем-то меньшим, чем ты был ".


Он решительно кивнул. "Я обещаю тебе вот что - как только я узнаю правду о МЕТЕ, я найду тебя, Шеннон. Ты веришь мне, когда я это говорю?"


К удивлению Лунд, она наклонилась вперед и поцеловала его.


Деболт, казалось, совсем не удивился. Он с готовностью откликнулся, и они закончили, обнимая друг друга, их тела были прижаты друг к другу в слабом свете подвала.


Он сказал: "Когда ты позвонила мне два дня назад ... ты сказал, что я должен кому-то доверять. Теперь я говорю это тебе ".


Он полез в карман и достал два сотовых телефона. Один принадлежал ей, другой - из устройств с предоплатой, которые он купил, оба, очевидно, были возвращены их похитителями. Он протянул руку и засунул ее руку в задний карман, затем театрально положил другую в свой собственный. "Они собираются забрать тебя сейчас. Они высадят тебя в общественном месте и выпустят на свободу. Когда это произойдет, когда ты будешь уверен, что ты в безопасности, позвони мне. Номер уже загружен ".


Она кивнула в знак того, что согласится.


"Однако есть одна загвоздка - они настояли на этом". Он поднял черный капюшон.


Она снова понимающе кивнула. Лунд до сих пор не видела ни одного из этих людей, и было логично, что они захотят, чтобы так и оставалось. Это также укрепило перспективу того, что они выполнят свою часть сделки - релиз без каких-либо условий.


Деболт поднял капюшон, и за мгновение до того, как надеть его ей на голову, он остановился и одарил ее уверенной улыбкой. Лунд сделала все возможное, чтобы отразить это. Затем ее мир снова погрузился во тьму.


38


Час спустя Лунд вела отсчет, как они и инструктировали. Дойдя до сотни, она стянула с головы капюшон.


Она оказалась на парковке отеля Hilton, почти на том самом месте, где она стояла этим утром, когда они похитили ее. Она огляделась по сторонам, но не увидела ни следа молчаливого мужчины, который привел ее сюда, ни машины, которую она слышала отъезжающей. Лунд играла по их правилам, и она была рада этому. Она снова была свободна.


Теперь она собиралась сделать все, что в ее силах, чтобы вернуть должок Деболту.


Она глубоко вдохнула холодный ночной воздух - после целого дня заточения она позволила себе так много. Лунд включила свой телефон. Он загрузился, и она занесла палец над экраном, готовая нажать на номер Деболта. Прежде чем она смогла это сделать, ее телефон прозвенел несколько раз, собирая информацию о делах дня. Три голосовых сообщения, два текстовых сообщения и полдюжины электронных писем. Назад к старому плену, подумала она.


Лунд сделала звонок, и как только установилась связь, она начала идти. Она была почти у входа в вестибюль, когда Деболт ответил.


"Ты в порядке, Шеннон?"


"Да, я в порядке. Вернемся к тому, с чего мы начали ".


"Нет проблем?"


"Не волнуйся. Я снова в вестибюле отеля, и повсюду люди. Я в безопасности. А как насчет тебя?"


"Я в порядке, но я не могу долго говорить. Слушайте внимательно - есть рейс на американский, он вылетает в девять пятнадцать, стыковка в Чикаго. Он доставит вас обратно в Анкоридж завтра к полудню. Оттуда вы можете сесть на самолет C-130 и вернуться на Кадьяк как раз к ужину. На всех рейсах достаточно места ".


"Откуда ты все знаешь ... о, точно."


"Да, я знаю. К этому нужно немного привыкнуть ".


"Ты собираешься сохранить телефон, которым пользуешься?" спросила она.


"Нет, мне придется отказаться от этого. Но у меня есть твой номер. Я позвоню, если мне что-нибудь понадобится ".


Она не ответила. Контраст между их ситуациями не мог быть более разительным. Она будет дома завтра к ужину. Он понятия не имел, где он будет через день или неделю. Не знал, сможет ли он когда-нибудь вернуть жизнь PO2 Трею Деболту.


"Я все еще могу помочь", - сказала она. "У меня тоже есть доступ к информации, к тому, что вы, возможно, не сможете найти".


"Я знаю, и я ценю это. Но на данный момент риск слишком высок, Шеннон. Я не хочу, чтобы ты вмешивался ".


Вместо того, чтобы спорить, она сказала: "Береги себя, Трей. Я говорю серьезно ".


"Ты тоже".


Соединение прервалось, и Лунд опустила трубку. Она уставилась на стойку регистрации отеля, и до нее дошло, что она забронировала номер только на одну ночь. Она задавалась вопросом, как они справлялись с этим, когда гость исчезал, но оставлял свои вещи в комнате. Думаю, я скоро узнаю.


Она чуть не сунула телефон в карман, прежде чем вспомнила о сообщениях. Лунд проверила их один за другим. Сообщения были от друзей, которые интересовались, куда она делась. Все электронные письма были связаны с работой, и ни одно из них не относилось к DeBolt. Второе голосовое сообщение отправило ее палец прямо к кнопке обратного вызова. Джим Калата ответил сразу же.


"Привет, Шеннон. Ты получил мое сообщение?"


"Да. Вы сказали, что добились некоторого прогресса в деле Уильяма Симмонса."


"Я сделал. Прежде всего, пришел Мэтт Доран и показал мне фотографии, которые он сделал на месте происшествия. Там определенно был кто-то еще, возможно, даже следы потасовки. Я также проверил домашний ноутбук Симмонса и обнаружил несколько довольно жарких переписок электронной почтой. У него были неприятности с каким-то адвокатом пациентов в большой больнице в Анкоридже. Симмонс был расстроен тем, что никто там не признался, что ему что-либо известно о деле Трея."


"Значит, он взъерошил перья".


"Грандиозный. Вместе с тем, что придумал Мэтт, это задело меня, и, казалось, это выходит за рамки острова. Итак, я провел один из поисков по вашему прибытию."


Лунд разработала процедуру. Большинство преступлений на Кадьяке, как и в любом другом месте, носили местный характер - жертвами и исполнителями были местные жители. Но иногда приходилось учитывать участие посторонних. Кадьяк был островом, к тому же маленьким и отдаленным, поэтому было мало путей, по которым любой мог прибыть и уехать. Если бы дату можно было назвать приблизительно, было бы несложно просмотреть списки нескольких регулярных рейсов и посмотреть, не выделяются ли какие-нибудь имена.


Калата сказал: "Я задействовал столько дискриминаторов, сколько смог. Я искал мужчину, который прибыл и уехал в течение двух дней по обе стороны от воскресенья, дня аварии. Я отсеял всех, кому было меньше двадцати, и поскольку Мэтт сказал, что путь в гору был действительно сложным, я также отсеял всех, кому было за пятьдесят ".


"И что?"


"Честно говоря, это достижение. Но я действительно надорвал задницу на этом, так что ты у меня в долгу ".


"Черт возьми, Джим-"


"Пиво - я просто хочу пива. Может быть, два ". Он позволил ей повариться еще немного, затем: "Моей лучшей находкой был парень, который прилетел в воскресенье утром, а затем улетел той же ночью. Он пробыл здесь не более восьми часов. Никогда не бронировал номер или не арендовал машину, ничего. И обратите внимание на это - он прилетел аж из Вены, Австрия. Это четыре рейса в одну сторону, примерно тридцать часов пути. Для тебя это имеет смысл? Парень летит через полмира, чтобы провести восемь часов на Кадьяке - насколько я могу судить, ничего не делать ".


"Этому могло бы быть много объяснений, Джим. Возможно, он закрывался в доме или навещал больного родителя ".


"Я знаю, это не так уж много. Я перепроверил его фамилию по местному телефонному справочнику - совпадений нет. То же самое с арестом в округе и описями имущества. Я даже звонил в здешнюю больницу. Как вы знаете, это небольшое место. В тот день было зарегистрировано всего девять посетителей - ни один из них не был нашим парнем ".


Лунд придала своему голосу некоторую задумчивость. "Ты был занят. Спасибо, что согласился помочь мне в этом, Джим." Она тут же пожалела о своем выборе слов и, прежде чем он смог ответить, спросила: "Как его зовут?"


"Дуглас Уилсон. У авиакомпании был для него адрес в Миссуле, штат Монтана. Я попытался поискать это, но наткнулся на пробелы - я почти уверен, что адреса улицы не существует. О, и была еще одна вещь. По словам Дорана, вторая группа следов на горе была действительно глубокой ".


"Что это значит?"


"Это означает, что этот парень был достаточно проворен, чтобы взобраться на гору, но он одна большая личность. В целом, это было не так уж много, но поскольку я знал время вылета, я поехал в аэропорт и просмотрел видео с их камер наблюдения. Выделилось одно нечеткое изображение - я отправлю его вам сейчас со своего iPad ".


Лунд отняла телефон от уха, и через двадцать секунд он пришел. Она открыла изображение и расширила его. Когда она это сделала, пострадало разрешение. В кадре было три человека, но она не сомневалась, о ком из них говорил Калата: лысый, неулыбчивый, массивного телосложения. Его голова была опущена, когда он раздвигал поредевшую толпу. Человеческий эквивалент ледокола.


Из трубки донесся голос Калаты: "Когда-нибудь видел его раньше?"


Она снова приложила трубку к уху. "Никогда. Ты?"


"Только не в моей жизни". Когда она ничего не сказала, он добавил: "Послушай, Шеннон, ты права - это может быть ерундой. Но я знал, что это важно для тебя, поэтому я попытался ".


"Спасибо, Джим. Ты молодец. Если появится что-нибудь еще, пожалуйста, позвони мне ".


"Как поживает твой отец?"


Вопрос застал Лунд врасплох. "О ... он-"


Она была прервана его смешком. "Удачи, Шеннон".


Звонок закончился.


Стоя в вестибюле отеля, Лунд прошептала это имя про себя. "Дуглас Уилсон". Услышать это вслух было бесполезно. Для нее это ничего не значило.


* * *


В Вене было далеко за полночь, и Патель почти час разговаривал по телефону с техником в Вашингтоне. Его звали Нельсон Чадли, и он был человеком, которого Патель специально выбрал для управления META на стороне сервера. Они с Чадли вместе учились в Калифорнийском технологическом институте, поэтому Патель знал, что он умен. Он также знал, что был робким по натуре и склонен к нерешительности. По шкале гибкости Чадли был на девятом месте, как скала.


"Ты закончил последовательность?" - Спросил Патель.


Была небольшая задержка, так как звонок шел через океан. "Да, теперь это сделано. Я получаю ответ. Вот мы и на месте ... Командный алгоритм запущен ".


"Сколько времени займет проверка для подтверждения?" - Спросил Патель.


"Что ж, дела были заняты. Наши базы данных с ограниченным доступом в режиме реального времени, с индивидуальными операциями доступа - они не часто модифицируются с использованием разрешения с альфа-приоритетом ".


Патель был рад, что телефонная связь не могла передать его усмешку. Чадли был настолько погружен в технический туман, что понятия не имел, что должно было произойти. Изменения, которые он вносил, привели бы к удалению META с основного сервера. На самом деле они поступили бы совершенно наоборот. После завершения работы программное обеспечение Пателя будет полностью внедрено, его троянский конь будет завершен. Хотя это и не было классической игрой в троянского коня. Он не намеревался наносить ущерб хост-системе правительства, равно как и атаковать другие базы данных. Ит будет просто существовать, работая в фоновом режиме, подавая и извлекая информацию, как будто паразит, это был из самой запутанной сети на земле. Кроме Пателя, никто не знал о его существовании, даже Чадли, который в тот момент делал вторжение META постоянным. Теперь программное обеспечение было проверено в работе. Через пять или десять лет это может быть обнаружено - если надзорное ведомство перестроит свои серверы на совершенно новую архитектуру, или если очень, очень умный аудитор наткнулся на это. Но Патель сомневался, что что-либо из этого произойдет. В обозримом будущем у него был частный доступ к самой мощной сети сбора информации на земле. Затем Патель внес поправки в эту мысль. По правде говоря, конечным пользователем был не он, а Delta.


Но Дельта принадлежала ему.


Он сказал: "Да, я подробно обсуждал это с командой супервайзеров. Допуск с приоритетом альфа был санкционирован намного выше нашего уровня - в этом смысл всего упражнения, но я не могу разглашать детали, и, конечно, не по открытой линии ".


Чадли сказал: "Я понимаю. Пока мы ждем подтверждения, я проведу проверку использования ".


"Нет!" - быстро сказал Патель. "Это не обязательно-"


"О, это не проблема. Это займет всего несколько секунд ". Пауза, затем: "Я вижу, что от этого была какая-то польза".


"Да, это авторизованные тестовые входные данные", - быстро сказал Патель, что было правдой в самом строгом смысле. "Большинство из них были отсюда, из Вены, за ними последовали несколько человек с Аляски. Мы оценивали географический охват и измеряли интервалы ответов ". Затем он добавил: "Вы также можете увидеть активность в Нью-Йорке".


"А, " сказал Чадли, " вот мы и на месте. Да, Вена за последний месяц и Аляска. Нью-Йорк сегодня. Также в течение последних нескольких дней в Новой Англии ".


Услышав это, Патель напрягся. Последние несколько дней?Он выпрямился за столом в своем гостиничном номере и попытался сохранить ровный тон. "Где в Новой Англии?"


"По всему Мэну, сверху донизу. Затем ненадолго в Нью-Гэмпшир и Бостон".


Второй раз за двадцать четыре часа Патель был ошеломлен. Он точно знал расписание "Дельты" - еще несколько часов назад его и близко не было к Новой Англии. Затем его поразила невероятная возможность.


Браво?


Он знал, что Деболт пережил операцию - это было сюрпризом для всех, - но мог ли он, возможно, стать активным?


Патель попытался мыслить ясно. Он специально включил Delta несколько месяцев назад, были сделаны последние ссылки. И все же эти инструкции относились конкретно к нему. Как Браво вообще может их использовать? Было ли слабое место в написанном им коде, задняя дверь, которая каким-то образом позволяла получить доступ? Затем в его голову нахлынуло еще большее беспокойство - этот человек до сих пор избегал хваленой команды убийц Бенефилда. Получили ли "Браво" преимущество перед ними, используя META?


"Доктор Патель? Ты все еще там?" - донесся пронзительный голос из-за океана.


Патель вновь обрел свою сосредоточенность. "Да, конечно. Моя связь немного сомнительна. Скажи мне одну вещь ... где самая последняя активность?"


"Я показываю использование в Бостоне прямо сейчас ... На самом деле, оно затрагивает два узла. Их разделяет примерно миля. Как это могло -"


"Нет, все в порядке, " поспешно сказал Патель, " именно так и должно быть. У меня есть еще один звонок, на который я должен ответить. Дайте мне знать, когда последовательность удаления будет завершена ".


"Да, я буду-"


Патель оборвал мужчину. Десятки забот нахлынули на его разум, любая из которых могла поставить под угрозу его контроль над ситуацией. Но если это правда ...


Он быстро зашел в свое приложение для отправки текстовых сообщений, выбрал нужный контакт и набрал отчаянное сообщение.


БУДЬТЕ ПРЕДЕЛЬНО ОСТОРОЖНЫ: BRAVO ТАКЖЕ МОЖЕТ БЫТЬ АКТИВЕН.


39


Бауманн и Стивенс заехали на неосвещенную подъездную дорожку на 3443 Saddle Lane, плюхнувшись в лужу дневной давности. Двое морских котиков, как обычно, объединились, чтобы доставить следователя береговой охраны туда, где они ее нашли. Все прошло гладко, в основном потому, что она сотрудничала.


Когда Бауманн припарковался и заглушил двигатель внедорожника - Ford Explorer- поставляемого национальной безопасностью, - Стивенс остановился на заднем сиденье, положив руку на дверцу, и сказал: "Что вы думаете об этом парне, Деболте? Возможно ли это? Ты действительно думаешь, что он такой ... как-то связан?"


"Должен быть. Ты слышал все то, что он сказал полковнику."


Стивенс присвистнул. "Знаешь, что мы с тобой могли бы сделать с чем-то подобным? Как это повлияет на эффективность нашего подразделения? Это было бы что-то вроде экспоненциального ... или как там это называется ".


"В этом нет сомнений", - сказал Бауманн, убирая ключи в карман. "Я думал, что ты мог бы сделать с этим и снаружи".


"Но тебе пришлось бы вбить все это себе в голову. Схемы или антенны, черт возьми, что угодно - там многое может пойти не так ".


"Верно. Но то, что вы могли бы узнать о людях. Представьте это. Я имею в виду, любая девушка - вы могли бы получить ее адрес и номер телефона, узнать, есть ли у нее парень ".


Стивенс рассмеялся. "Слушаю тебя. Я даю тебе ключи к информационному царству, и все, для чего ты это используешь, - это для того, чтобы потрахаться ".


"Что бы ты сделал? Ограбить банк или что-то в этом роде?"


"Может быть и так".


Стивенс все еще смеялся над своим партнером, когда они вышли из машины. Именно в эти следующие секунды, будучи отвлеченными, двое "котиков" допустили малейшую из тактических ошибок. Бауманн был за рулем, а Стивенс - на заднем сиденье, именно так они расположились, чтобы сопровождать своего пленника во время поездки за границу. Теперь, вернувшись на конспиративную квартиру в пригороде и чувствуя себя уверенно, они допустили почти незаметную ошибку. Оба вышли с одной стороны грузовика.


Стивенс направился прямо к дому, спиной к своему напарнику. Он обернулся, только когда услышал малейший звук - по какому-то базовому инстинкту, звук, который вызвал выброс адреналина в его организме. Это было потому, что он слышал это раньше, хотя всегда с другой точки зрения. Приглушенный булькающий звук.


В течение нескольких миллисекунд, освещенных рассеянным светом из дома, Стивенс последовательно увидел три вещи: Бауманна, падающего на него с выражением полного удивления на лице. Широкая темная фигура позади него. И, наконец, лезвие.


Если бы он инстинктивно не потянулся, чтобы подхватить своего друга, который был уже мертв, он, возможно, смог бы блокировать или, по крайней мере, затупить приближающийся нож. Но его геометрия была совершенно неправильной, и лезвие вошло в полную силу, чуть ниже его ребер и устремилось вверх. Когда Стивенс упал рядом со своим давним партнером, его последним живым зрелищем была неуклюжая тень, движущаяся к дому.


* * *


"Ты думаешь, она это сделает?" - спросил Фримен. "Вернуться на Аляску?"


"Я не знаю", - ответил Деболт, "возможно. Но я знаю, что она попытается мне помочь ".


Они были на кухне, полковник кипятил воду в кастрюле, чтобы приготовить растворимый кофе. Им всем нужен был подъем. "Как много ты ей рассказал?" он спросил.


"Большая часть того, что я тебе сказал. Она знает о проекте META. Знает, что вы, ребята, выслеживали меня ".


"Но ты не рассказал ей о нас ничего конкретного?"


"Не видел в этом необходимости".


Фримен кивнул и сказал: "Спасибо за это". Он порылся в шкафу и вытащил горсть пакетиков с подсластителем, все красного или синего цвета. "Проклятые федералы- неужели никто больше не употребляет настоящий сахар?" Он достал две кофейные чашки из другого шкафчика и слегка поморщился, ставя их на стол. Фримен размял ладонь, открывая и разжимая ее, и обвиняюще посмотрел на Деболта. "Моя рука все еще болит после того, как ты ударил меня этим проклятым заборным столбом".


"Это были перила с лестницы - и если бы я этого не сделал, ты бы застрелил меня".


"Я все еще могу, если ты меня разозлишь".


"Так ты ничего не знаешь о МЕТА?" - Спросил Деболт.


"Никогда не слышал об этом. Нашим единственным контактом был Бенефилд, и, как я уже говорил вам, краткое описание миссии, которое он нам дал, касалось террористического заговора с использованием биологических агентов ".


"Но он так и не сказал вам, кто за этим стоит?"


"Он сказал, что это было внутреннее, а не ближневосточное. Оглядываясь назад, он должен был бы сказать это, не так ли? Ты никогда не сойдешь за пакистанца или саудовца. Никто, работающий над этим проектом, не смог бы ".


ДеБолт кивнул. "Так ты даже не знал наших имен?"


"Нет. Нам сообщили места нанесения ударов и фотографию каждой цели. Должно было быть больше - я должен был потребовать этого. Теперь все это было закрыто жестким способом, включая Benefield ".


"И вы, ребята, не имеете к этому никакого отношения?"


Двое обменялись жестким взглядом.


"Бенефилд"?" Ответил Фримен. "Вы обвиняете меня в убийстве моего командира?"


ДеБолт покачал головой. "Извини, наверное, я немного в отчаянии. Но если не ты, то - " Он замолчал, когда внезапно погас свет.


В комнате воцарилась ледяная тишина, пока Фримен не сказал: "Ты -"


"Нет!" Извлеките болт из отверстия. "Это был не я!"


Из гостиной донесся приглушенный стук.


"Спусковой крючок?" Крикнул Фримен.


Ответа не последовало. Темнота не была абсолютной - аварийный прожектор, очевидно, работающий на батарейках, с шипением ожил где-то на заднем дворе. Он проникал сквозь окна, каналы света среди затененных пустот. Тусклый свет от далекого уличного фонаря проникал через передние окна, создавая ничейный уровень освещения в соседнем обеденном зале. Деболт увидел, как Фримен бесшумно скользнул в сторону столовой, в его руке материализовался пистолет. "Рэнди!" - рявкнул он.


Ничего.


Фримен отступил к одной стороне стены у входа в столовую и быстрыми движениями руки указал на противоположную сторону. ДеБолт бросился вперед и прижался плечом к стене.


Полковник выглянул из-за угла и прошептал: "Черт!"


Деболт рискнул взглянуть. В гостиной он увидел одного из других мужчин - он не мог сказать, кого - неподвижно распростертого поперек дивана. Блеск, покрывавший его лицо и верхнюю часть тела, был бесцветным в тусклом свете, но он знал, что это мог быть только красный.


Фримен снова посмотрел на Деболта и поднял руку для новой команды, когда начался настоящий ад. Стена рядом с Фрименом взорвалась под градом выстрелов. Полковник с грохотом упал на пол, затем вскочил на колени, все еще сжимая пистолет. Он низко пригибался к дверному проему, когда массивная фигура ворвалась внутрь. Фримена отбросило в сторону, и двое мужчин врезались в столовую, стулья и ножки стола раскололись под их общим весом.


Они начали схватку в ближнем бою, и Деболт нырнул в драку, пытаясь вывести из строя руки более крупного мужчины. Раздался выстрел, но, казалось, ничего не изменилось. У Деболта была заблокирована одна из рук нападавшего, но это было похоже на попытку удержать рычаг в какой-то огромной машине. Фримен внезапно откатился в сторону, и нападавший переключил свое внимание на Деболта, полностью оторвав его от земли борцовским движением и швырнув через комнату. Деболт врезался в ряд шкафов и упал на пол, оглушенный.


Раздался еще один выстрел, и на этот раз Деболт поднял глаза, чтобы увидеть крупного мужчину с пистолетом и Фримена, опускающегося на колени. Схватившись за грудь, полковник рухнул лицом на плитку и замер. Убийца стоял напряженный и настороженный, его грудь вздымалась, как мехи сталелитейного завода. Он был широкоплечим и мощным, его лысая голова блестела в потоке света.


Фримен оставался неподвижным, и Деболт не видел никаких признаков присутствия других членов команды. Так быстро он снова остался один. Нападавший поднял пистолет, направив его в грудь Деболта, и между ними был только узкий кухонный островок. Этот человек знал, что он физически превосходил, и что Деболт вытащил бы оружие, если бы оно у него было. У него были все преимущества. Итак, Деболт сделал единственное, что мог в тот момент. Он стоял совершенно неподвижно. Любой, кто его не знал, воспринял бы это как капитуляцию. Он ждал, когда пистолет дрогнет, когда поза мужчины расслабится. Ни того, ни другого не произошло.


Поскольку свет уже был выключен, Деболт не мог придумать никакого электронного трюка, никакого отвлекающего маневра, который он мог бы изготовить с помощью META. Не отводя взгляда, он пытался осознавать то, что было вокруг него. Он увидел одну возможность - на передней конфорке плиты, в кастрюле с водой, которая несколько секунд назад кипела, перед тем как отключили электричество. Не сводя глаз с нападающего, Деболт периферийным зрением искал ручку кастрюли - в какую сторону она была обращена? Такая простая вещь две минуты назад. Теперь от этого зависела его жизнь. Он мельком увидел - ручка находилась в положении банка на четыре часа с того места, где он стоял. Хорошо. Не идеальный, но хороший. Все, что ему было нужно, - это проход.


"Кто ты, черт возьми, такой?" - Спросил Деболт.


Губы мужчины, кажется, дрожат, как будто он может заговорить, но ничего не выходит. Он поднял палец, приказывая Деболту подождать. Я буду с тобой через минуту.


Был ли он сумасшедшим?


Нет. Он был слишком решительным, слишком эффективным. Деболт видел, что он сделал с Фрименом и мужчиной в гостиной. Он знал, почему другие члены команды не отреагировали на рукопашную схватку. Этот убийца в одиночку победил пятерых самых смертоносных солдат на земле. Деболт стоял и ждал, желая, чтобы мужчина подошел еще немного ближе. Затем произошла самая невероятная вещь.


В пылу битвы, среди убийств и крови, Деболт проигнорировал экран в своей голове. Теперь, без видимой причины, оно ожило тремя словами, которые ошеломили его до глубины души. Он посмотрел на монстра в пяти шагах от него, затем снова на сообщение.


Мужчина, казалось, понял. Он знал. Очевидное замешательство Деболта сделало его победу полной. И, возможно, так оно и было.


Затем, из ниоткуда, неожиданное вмешательство. Фримен, который все еще лежал на полу, выбросил руку. Это был слабый удар, поразивший убийцу в ногу и не причинивший никакого вреда. Но он выполнил свою задачу. Здоровяк отреагировал инстинктивно, низко опустив пистолет в сторону поверженного полковника в Зеленых беретах.


Деболт не колебался.


Он схватил кастрюлю, сделал шаг к своему противнику и выплеснул обжигающую воду. Она брызнула на лицо убийцы, и он закричал - только это был вовсе не крик, а скорее мощный выдох воздуха, удивление и боль вырвались из его тела сюрреалистичным шипящим звуком. Его рука потянулась к лицу, и, временно ослепленный, он сделал дикий выстрел.


ДеБолт уже двигался. Он изо всех сил взмахнул чугунной кастрюлей, удар, который соскользнул с руки убийцы, стрелявшего. На этот раз он застонал от боли, но его движения вскоре упорядочились, и он оттолкнул Деболта другой рукой.


Деболт споткнулся, когда выстрелы раскололи шкафы над его головой. Он побежал в столовую, завернул за угол и нырнул прямо в большое окно с вытянутыми руками. Он был в воздухе, когда раздались новые выстрелы, сгруппированные парами, и окно разлетелось вдребезги за мгновение до того, как он в него попал. Кристаллические осколки взорвались вокруг него. Он приземлился на кучу снаружи, кувыркаясь в грязи. ДеБолт вскочил на ноги, протиснулся сквозь кусты и побежал к дороге.


Он прошел мимо "Эксплорера" и увидел Бауманна и Стивенса на земле, под их безжизненными телами была лужа крови. Он оглянулся и увидел большого мужчину, выпрыгивающего в окно. У Деболта была фора в пятьдесят футов - не большая, но трудный выстрел из пистолета по движущейся мишени. Он беспорядочно рубил направо и налево, как полузащитник, играющий с полузащитниками, надеясь, что за ним будет еще труднее следить. Казалось, это сработало. Больше выстрелов не последовало.


Он рискнул еще раз оглянуться назад и увидел, что мужчина бросился в погоню. Его следующий взгляд, через сотню ярдов, был более удовлетворительным. Разрыв увеличивался. У убийцы были все преимущества, кроме одного - скорости. Деболт не сдавался, его шаг был ровным, легкие вздымались. Что-то брызнуло ему в глаз, и он посмотрел вниз и увидел, что его правая рука покрыта кровью. Он продолжал ехать, сделал несколько поворотов, и вскоре убийцы больше не было видно. Его темп замедлился, но лишь слегка, инстинкт самосохранения гнал его вперед. Он размышлял, мог ли полковник Фримен быть все еще жив. Сомнительно, конечно, но он должен был помочь, если сможет. Затем Деболт услышал приближающийся вой сирены и понял, что судьба полковника, к лучшему или к худшему, не в его руках.


Он был чист на милю, когда его мысли пришли в порядок. Только тогда он понял, что сообщение, которое заставило его пошатнуться, все еще было зафиксировано в поле его зрения. Это было там, потому что ничто не заняло его места, но с таким же успехом могло быть заклейменным навечно. Это был ответ на вопрос, который он задал убийце, вопрос, предназначенный не более чем для отвлечения внимания: Кто ты, черт возьми, такой?


Из ниоткуда пришел ответ из трех слов. Ответ настолько поразительный, настолько диковинный в том, как он пришел, что он изменил мир вокруг него. Произнесенный META, три слова, которые Деболт никогда не мог себе представить:


Я - ДЕЛЬТА.


40


Деболт понятия не имел, как долго он бежал. Пятнадцать минут? Двадцать? Он продолжал двигаться в том же общем направлении, петляя по лабиринту соседних улиц, пока не достиг старого коммерческого района. Его темп замедлялся, его тело начало протестовать. Тем не менее, он не мог перестать оглядываться через плечо.


Его левая рука была вся в крови, и по мере того, как адреналин спадал, боль усиливалась. Его рука, поврежденная голень, ребра с одной стороны - все пострадало где-то в ближнем бою. Его легкие напрягались, вздымались, усиливая боль в грудной клетке. Деболт, по крайней мере, находил утешение в том факте, что он уже бывал здесь раньше, на пределе физической выносливости: как на тренировках, так и в реальных операциях он бесчисленное количество раз доводил себя до предела. Он знал свое тело и его сигналы. В таком случае, когда одну ногу начало сводить судорогой, он понял, что пришло время остановиться.


Он остановился в тени высокой стены, прислонившись к камню и чувствуя холод на спине. Он закрыл глаза, предоставляя своему разуму тот же шанс перезагрузиться. Он должен был подумать, должен был восстановиться. Через несколько минут, когда мир пришел в норму, он открыл глаза. Деболт одним осторожным взглядом осмотрел все вокруг. Он не видел никаких признаков Дельты.


Что еще лучше, он увидел именно то, что ему было нужно, в сотне ярдов вверх по улице.


* * *


Это был типичный круглосуточный магазин, более старое здание с широкими окнами из зеркального стекла по всему фасаду, в каждом из которых красовалась грубая реклама пива и лотерейных билетов. Лучше всего то, что вывеска над входом свидетельствовала о том, что магазин был открыт ВСЮ НОЧЬ.


Деболт медленно приближался, пытаясь засечь время своего прибытия. Через окна он увидел вывеску туалета и подождал снаружи, пока клерк не займет очередь к кассе. Он хотел попасть прямо в проход, где не было других покупателей. Деболт не собирался делать ничего противозаконного, но его внешний вид обязательно привлек бы внимание, и он не хотел, чтобы кто-нибудь вызвал полицию.


Когда он увидел трех человек в очереди, он сделал свой ход, держась спиной к кассе и прижимая поврежденную руку к груди, направляясь в мужской туалет. Оказавшись внутри, он запер дверь и склонился над раковиной. Он сделал паузу, снова позволяя шоку пройти своим чередом.


В резком флуоресцентном свете он увидел рану, глубокую рану на левом предплечье. На этот раз обойти это было невозможно - ему понадобились бы швы. Была ли поблизости клиника 24/7? Место, где не задавали бы вопросов? Возможно, если бы он заплатил наличными вперед и придумал благовидный предлог. Разбитое окно, подумал он. Когда Фримен вернул свой одноразовый телефон, он также вернул пачку наличных, которые они конфисковали, - сделал это, даже не взглянув вопросительно. Деболт решил, что полковник и его команда, вероятно, привыкли работать с рулонами наличности. Или был таким. Пять опытных операторов, все направлены компанией Delta. Деболт отогнал эту мысль, какой бы неприятной она ни была. Он попытался порадоваться своей предусмотрительности - с тех пор как покинул Кале Лодж, он взял за правило держать наличные в карманах.


Уроки, которые я усваиваю.


Он промыл рану в раковине, используя воду и бумажные полотенца. Когда он закончил, он заглянул в залитое кровью мусорное ведро и мимолетно задался вопросом, сколько из этого принадлежало Шеннон Лунд. Он тер рукав рубашки, пока тот не перестал быть красным, а просто мокрым, и, наконец, подвел итоги: еще несколько порезов и ссадин, но ничего тревожного. Он проверил свою поврежденную руку, сгибаясь и морщась, но зная, что она заживет.


Деболт наклонился к раковине и плеснул холодной водой себе в лицо. Впервые он посмотрел в поцарапанное зеркало. Он выглядел изможденным и напряженным, что было не совсем незнакомо - так он обычно выглядел после долгой вертолетной миссии. Разница, конечно, заключалась в том, что вертолетные операции были ограниченными, в любой данный день запасом топлива. Продолжительность его нового задания оценивалась гораздо более фундаментальным образом - как долго он сможет оставаться в живых? Деболт вспомнил, как друзья подшучивали над ним, говоря, что он адреналиновыйнаркоман. Катание на горных лыжах, спасательные миссии, серфинг на больших волнах. Сейчас все это казалось смехотворным, детской забавой по сравнению с охотой.


Он вытер лицо, пальцами расчесал свою неряшливую послеоперационную стрижку, как мог. Отключите, затем введите команду: Ближайшая клиника неотложной помощи.


Ответ пришел быстро, к счастью, и тревожный ответ Delta из трех слов был, наконец, заменен чем-то полезным. В поле зрения появились адрес и карта. В шести кварталах к востоку.


Он отпер дверь ванной и вышел наружу, в сгущающуюся ночь.


* * *


Деболт был прав насчет приемной клиники. Он назвал им имя, но у него не было удостоверения личности. Он признался, что выпил несколько кружек пива, прежде чем разбил это чертово окно. На него посыпались вопросы и суровые взгляды, но дух Гиппократа одержал верх, и они наложили на него швы и забрали его наличные, а полчаса спустя он снова был на улице с должным образом перевязанной рукой.


Его следующей остановкой была сеть круглосуточных аптек, где он купил дополнительную марлю и скотч, а также толстовку с капюшоном, чтобы прикрыть свою грязную рубашку. После этого он выглядел презентабельно и направился в Starbucks по соседству, потому что хотел подумать и укрыться от холода. И потому, что порция кофеина никогда не повредит. Он поймал себя на том, что вяло размышляет, как это могло бы взаимодействовать с META. Двойная порция эспрессо отправила бы его разум в гиперпривод?


Он сел за стол с простой чашкой горячего кофе. Между его ладонями было тепло, а аромат успокаивал. Деболт пытался разработать план, пытался думать на перспективу. Он всегда оказывался в одном и том же тупике. Метапроект. Было особое утешение в осознании того, что он был не один: Дельта тоже пережил операцию. Если бы на кухне не было так темно, Деболт знал, что увидел бы характерные шрамы на лысой голове мужчины. Жестокий убийца, без сомнения, с военным прошлым, который обладал теми же способностями, что и он.


Были ли другие? он задумался. Альфа и Чарли? Зулу, ради бога? Была ли армия таких людей, как Delta, бродящих по миру? Деболт видел бесчисленные расхождения между Дельтой и собой. Его учили спасать, Дельту - убивать. Была только одна главенствующая общность: МЕТА. Проект, создатели которого, казалось бы, массово устранялись, единственным остатком был его продукт - по крайней мере, две сильно измененные личности.


Он обдумал способ, которым Дельта общалась с ним, некую прямую межметафорическую связь, о которой Деболт ничего не знал. Он мог бы разобраться в этом, но хотел ли он этого? И чего еще он не знал? Компрометировали ли его запросы о предоставлении информации его позицию? Можно ли отследить его, как мобильный телефон, триангулировав его местоположение? Он оглядел кофейню, затем в темноту за ее пределами. Сколько еще было известно Delta? Где он был сейчас? Неопределенность была деморализующей, мрачной и сковывающей. Как коробка, закрывающаяся со всех сторон.


Было только одно место, где можно было получить ответы. Если кто-то из дизайнеров META остался в живых, ДеБолт должен был их найти. Он попытался объединить свои мысли в одну отчаянную просьбу. После продолжительных размышлений он остановился на: Нужна информация о МЕТА. Есть ли выжившие создатели?


Он подождал ответа.


Ничего не пришло.


Первые нити отчаяния начали окутывать его. ДеБолт привык к физическим испытаниям. Он знал, как восстановить потерянную в море леску. Как сохранить тепло при минусовых температурах. Как вернуть сердцебиение человека. Но это - бесконечное ожидание, полагающееся на прихоти какого-то невидимого компьютера, прежде чем предпринимать действия. Это противоречило всему, что он когда-либо делал. Все, чем он когда-либо был. Ему нужна была МЕТА больше, чем когда-либо, и он ненавидел ее по этой причине.


Он допил свой кофе, но по-прежнему ничего не появилось. Деболт вернулся к прилавку за добавкой, на этот раз добавив выпечку. Он должен был быть голоден, но его аппетит отсутствовал, подавленный травмой и усталостью последних дней. Он вытирал каплю сахара с губы, когда, буквально из воздуха, в поле зрения возник ответ:


ГЛАВНЫЙ ПРОГРАММИСТ META, доктор АТИФ ПАТЕЛЬ


ТЕКУЩЕЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: ВЕНА, АВСТРИЯ


41


Лунд была в самолете, но направлялась она не на запад. Она купила билет на последний рейс на юг до Вашингтона, округ Колумбия, и завтра утром первым делом посетит национальную штаб-квартиру береговой охраны, кампус Святой Елизаветы в юго-восточной части города.


Сидя на среднем сиденье в глубине вагона, Лунд допила столь необходимое пиво и мысленно наметила, как она могла бы наилучшим образом помочь Деболту. Казалось, была только одна хорошая зацепка - подозреваемый, которого обнаружил Джим Калата, расследуя несчастный случай с Уильямом Симмонсом при восхождении. Дуглас Уилсон из Миссулы, штат Монтана. Был ли он одним из мужчин, которые похитили ее и Деболта тем утром? Возможно. Калата думал, что Уилсон, возможно, отправился из Вены на Аляску, намереваясь убить человека, который задавал слишком много вопросов о Деболте. Лунд подумала, что ее партнер, возможно, имеет на это полное право.


Но ей нужно было больше. К счастью, не было лучшего места, чтобы получить это, чем штаб-квартира береговой охраны. Береговая охрана была прикреплена к Министерству внутренней безопасности, лучшему источнику информации в мире, когда дело касалось подозрительных личностей и авиаперелетов. И все же это было бы нелегко. Лунд путешествовала не по официальному приказу, и она не начинала никакого расследования, связанного с Треем Деболтом. Она решила, что сможет справиться со всем этим с помощью нескольких телефонных звонков и, возможно, какой-нибудь полуправды. Но ей придется действовать осторожно. Всего несколько часов назад она была похищена теневой организацией вооруженных сил Соединенных Штатов, а затем удерживалась в правительственном здании. Сам факт того, что они освободили ее, только усилил юридическую двусмысленность, которая, казалось, витала вокруг МЕТА-проекта.


Стюардесса взяла свою пустую банку. "Могу я предложить тебе еще?"


Лунд почти сказала "да", но покачала головой. "Хотя я бы не отказался от сигареты, когда мы приземлимся. Вы не знаете, есть ли в аэропорту зал для курящих?"


"Извините, я не уверен насчет "Рейган Нэшнл". Снаружи, на обочине, обычно лучше всего."


У Лунд возникло ощущение, что женщина с тем же успехом велела бы ей загораться на полосе движения, но она все равно улыбнулась своей улыбкой стюардессы и ушла. Когда она это делала, взгляд Лунд был прикован к экрану iPad ее соседа по сиденью. В самолете, по-видимому, был Wi-Fi, и на его экране транслировался CNN. Лунд увидела ночной фон из движущихся синих и красных огней, а внизу пополз заголовок: СТРЕЛЬБА В УОТЕРТАУНЕ, МАССАЧУСЕТС. ПОДТВЕРЖДЕНО ПЯТЬ СМЕРТЕЙ.


"Становится так же плохо, как в Вашингтоне", - сказал владелец iPad, который явно поймал ее взгляд. Он казался бизнесменом, хорошо одетым, хотя Лунд видела, как он положил свой пиджак в мусорное ведро над головой, и его галстук теперь был ослаблен. Тон мужчины был дружелюбным, хотя и немного усталым. Отягощенный либо долгим рабочим днем, либо более бессмысленным насилием в большом городе - она не могла сказать, что именно.


"Да, это позор", - выдавила она. "Скажите мне, я не знаком с Массачусетсом - Уотертаун находится недалеко от Бостона?"


"Да, я был там раз или два - может быть, в двадцати минутах езды от центра".


Двадцать минут, подумала она. Примерно столько же длилась поездка на машине, которую она совершила сегодня. Она снова посмотрела на ленту новостей и увидела мужчину и женщину в одинаковых темных куртках, на которых были выгравированы большие желтые буквы: ФБР.


У Лунд было очень плохое предчувствие. Именно тогда она решила не выкуривать сигарету по прибытии и отправиться прямо в штаб-квартиру.


* * *


Деболт нашел "Бьюик" там, где он его оставил, в гараже возле аэропорта Логан. Он поехал на юг, постоянно проверяя зеркало заднего вида, и съехал с пандуса, чтобы попытаться разглядеть, не следует ли кто-нибудь за ним. Вероятно, это было бессмысленно - он был полным любителем. Delta, с другой стороны, не была. Так ли это должно быть?он задумался. Бежать в страхе всю оставшуюся жизнь? Его риторическая мысль действительно нашла ответ - решительное "нет". Либо Дельта найдет его, либо ДеБолт каким-то образом положит конец его связи с МЕТОЙ. И единственный способ сделать это: достучаться до последнего живого человека, который мог бы это объяснить.


Доктор Атиф Патель.


Это имя ничего для него не значило. Он повторил это вслух, надеясь на какую-то ассоциацию. ДеБолт нарисовал пробел. Он обратился к своему соединению, чтобы найти больше, но там было мало доступных. Он узнал, что Патель был ненамного старше его. Выпускник Калифорнийского технологического института, он теперь был профессором Калифорнийского университета в Беркли и участвовал там в ряде исследовательских проектов, связанных с компьютерным программным обеспечением и архитектурой систем. Он был гиком из гиков, что Деболт счел обнадеживающим - возможно, Патель был Озом, стоящим за машиной, которая была META.


Тем не менее, в его поисках на Пател были и тревожные пробелы. Никаких налоговых записей, которые он смог собрать на других, ни какого-либо адреса регистрации или номера телефона. Он не нашел аккаунтов в социальных сетях или банковских записей. Он даже не смог найти изображение этого человека - по крайней мере, правильного Атифа Пателя, - которое в наш цифровой век казалось замечательным. Это было так, как если бы его прошлое было очищено, вычищено из информационного мира. Как будто он ушел в электронное укрытие. В некотором смысле это имело смысл - если Патель действительно был архитектором META, не мог ли он исключить себя из его универсального понимания? Затем на ум пришло тревожное следствие: мог ли Патель скрыться, чтобы спастись от таких, как Delta?


ДеБолт действительно выявил одно вопиющее несоответствие. Если информация о Пателе была ограниченной, то один факт оказался широко доступным, даже разрекламированным - на этой неделе он посещал академическое собрание в Вене и планировал выступить с двумя презентациями, вторая через два дня. После этого Деболт не смог найти никаких указаний на то, где может быть Патель. Вернется ли он в Калифорнию? Посетите другую конференцию? Совершить тур по Европе? Невозможно было сказать наверняка, и это дало Деболту крайний срок - у него было два дня, чтобы добраться до Вены.


Чем больше Деболт думал об этом, тем больше он понимал, насколько сложным это может быть. Его единственным вариантом было воспользоваться коммерческим рейсом, но у него не было удостоверения личности. Он также знал, что оплата наличными за билет в один конец была верным способом привлечь внимание властей. И все же должен был быть какой-то способ. Он сразу же отказался от бостонского аэропорта Логан в качестве варианта. Угроза там была бы чрезвычайной. Дельта слишком близко. Итак, он продолжил движение на юг, примерно зная, куда приведет его I-95.


* * *


Он ехал глубокой ночью. Дорога превратилась в размытое пятно, и поток встречных фар поредел в ранние утренние часы. Он включил радио в "Бьюике", нашел канал с альтернативным роком и прибавил громкость. Он открыл окно и был ошеломлен врывающимся осенним воздухом Новой Англии на скорости семьдесят миль в час.


Деболт едва мог держать глаза открытыми, когда, наконец, свернул на съезд в Нью-Лондоне, штат Коннектикут. Менее чем через милю после поворота с межштатной автомагистрали он оказался у ворот со знакомой эмблемой: Академия береговой охраны Соединенных Штатов. Он никогда не посещал школу, но работал со многими офицерами, которые посещали, мужчинами и женщинами, которые, казалось, были счастливы быть из учреждения. Приближаясь к двум часам ночи, он знал, что ему никогда не пройти мимо охраны на входе - вероятно, даже если бы у него все еще было его старое удостоверение личности. Поэтому Деболт вместо этого перешел улицу и затормозил рядом с мусорным контейнером на наполовину заполненной парковке чего-то под названием Коннектикутский колледж.


Он запер двери и выключил двигатель, зная, что холод быстро проникнет внутрь. Деболт изо всех сил старался не обращать внимания на экран в своей голове и позволить своему разуму блуждать. Он подумал о Джоан Чандлер. Он думал о Шеннон Лунд и надеялся, что она на пути обратно на Аляску. Он подумал о своей команде после крушения вертолета и пожалел, что не может вспомнить что-нибудь об аварии. Допустил ли он ошибку той ночью, что-то, что привело к смерти его друзей? Неужели те, кого они пытались спасти, тоже погибли?


А что, если бы он мог вспомнить, что произошло в ту обреченную ночь? Заменит ли это другую миссию, так долго запечатлевшуюся в его памяти? Деболту пришло видение - не на крошечном экране META, а на более интимном и знакомом полотне его памяти. Он вспомнил о том, что стало знаковым событием его службы на Аляске. Миссия, о которой он помнил больше всех остальных. У каждого AST была подобная история - единственное спасение, к лучшему или к худшему, от которого вы никогда не могли избавиться. Если бы все закончилось хорошо, это была бы история, которую вы когда-нибудь рассказали бы своим внукам. Если нет, то это был тот, кого ты унес с собой в могилу.


В нем участвовали трое выживших, супружеская пара и их дочь-подросток, которые были брошены на произвол судьбы, когда их парусник накренился - спускаясь с обратной стороны пятиэтажной волны на следующем море, нос лодки врезался в желоб, спровоцировав сильное колесо. Каким-то чудом все трое добрались до спасательного плота, и оттуда они послали сигнал SOS. Сигнал EPIRB дал точное местоположение, но к тому времени, когда вертолет прибыл, все трое вернулись в воду, а плот уносило завывающим ветром.


Шторму той ночью, безусловно, было дано название, но Деболт никогда не мог его вспомнить. Он только помнил, как упал в холодное море и обнаружил трех человек с сильным переохлаждением. Одного за другим он начал поднимать их в безопасное место вертолета. Он вспомнил, как ему пришлось принять решение оставить маленькую девочку в воде подольше, несмотря на страстные протесты ее родителей. Деболт сделал это таким образом, потому что, по его мнению, родители были в худшем состоянии - это был единственный шанс спасти всех троих. Его звонок. Итак, в конце он был с девушкой в волнах, которые выглядели как здания, на ветру, который был штормовой силы, и он держался за нее, пока они ждали последнего подъема. Он прижал ее к себе, чтобы она была готова к корзине, но также и для того, чтобы подарить ей тепло. И Боже, как она сдерживала его. В тот момент его собственные силы были на исходе, подорванные тридцатью безумными минутами в Беринговом море.


И затем - неземной момент, подобного которому ДеБолт никогда не испытывал.


Подброшенный свирепым ветром, вертолет был вынужден прервать заход на посадку и изменить положение. В те отчаянные, жизненно важные минуты, когда сам Деболт становился все слабее и слабее, крошечная молодая девушка, чье тело было прижато к его телу, на самом деле стала сильнее. Она цеплялась за него, как ракушка, ее тонкие конечности и замерзшие пальцы были словно тиски в их хватке. Она пробыла в воде в три раза дольше, чем он, и у нее не было такой роскоши, как сухой костюм. Ничто из этого не имело для нее значения. Никогда ДеБолт не был свидетелем такой силы, как у этой отчаянной девушки, стремящейся жить. Еще более удивительным было то, что это вселило в него - абсолютную решимость воплотить это в жизнь.


Вместе, в ту темную ночь больше года назад, они оба достигли безопасности.


Таковы были угасающие мысли Деболта, когда он крепко заснул на заднем сиденье "Бьюика".


Воля к жизни.


Абсолютная решимость.


42


У него не было документов, удостоверяющих личность. Нет способа приобрести настоящие. Понятия не имею, как приобрести что-то поддельное. У него было много наличных, но не было кредитной карты. В его пользу: у Деболта была вся информация в мире.


Бизнес по путешествию через океан - такой обычный в наши дни - был сильно осложнен его обстоятельствами. Самая проблематичная из всех: он был прямо под прицелом убийцы, человека с теми же кибернетическими возможностями, которыми обладал он. Нет, поправил он, Delta лучше, чем я, потому что он знает, как этим пользоваться.


Как добраться до Вены? По сути, это была оперативная проблема, но в отличие от всего, с чем он сталкивался на корабле или вертолете. Деболт пытался действовать методично, начав еще до того, как прибыл в аэропорт. В магазине big box он купил недорогую кожаную сумку &# 233;, куртку, которая могла бы быть деловой повседневной, а также блокнот и ручку для заполнения папки & # 233;. Он добавил электрическую бритву с насадкой для ухода и две пары готовых очков для чтения, одну в толстой оправе, а другую в тонкой, обе с минимальной коррекцией рефракции - его зрение было просто прекрасным.


Прибыв в нью-йоркский аэропорт имени Джона Кеннеди, он оставил "Бьюик" на долгосрочной стоянке, двери были открыты, а ключи - под передним сиденьем. Деболт не знал, почему он сделал это таким образом, но, возможно, в этом было внутреннее послание ... Пути назад нет.


В терминале 4, главном международном шлюзе, он в течение тридцати минут изучал уровень отправления, пока разрабатывался его план. Это была постоянно меняющаяся вещь, с частями, которые оставались пустыми - как наполовину законченная скульптура в руках любителя. Он проигнорировал табло с информацией о рейсах, за исключением одного быстрого изучения, чтобы убедиться, что его варианты были распределены в узких временных рамках: рейсы в Европу с Восточного побережья отправлялись почти исключительно во второй половине дня и ранним вечером. Хотя его пунктом назначения была Вена, его не особенно заботило, как он туда добрался, и он предполагал, что любая личность, которая могла бы помочь ему пересечь Атлантику, будет продолжать действовать по всему Европейскому союзу.


И все же у Деболта была одна проблема. Его преимуществом на данный момент, фактически единственной причиной, по которой он был жив, была его новая способность добывать информацию. Будет ли такое подключение работать в Европе? В Австрии? Во время своего одинокого визита в Европу, летнего паломничества позднего подросткового возраста девять лет назад с двумя друзьями из средней школы, он вспомнил, что его мобильный телефон был бесполезен. Будет ли его новая связь лучше? Сможет ли он по-прежнему получать доступ к неограниченной конфиденциальной информации с любых серверов, которые он использовал?


Имея в запасе несколько часов, чтобы доработать свой план, Деболт устроился в кафе &# 233; в вестибюле вылета и занял место за столиком с видом на очереди на регистрацию. Его основная идея была простой - он идентифицировал кого-то, кто имел разумное сходство с ним, крал его паспорт и проездные документы, затем создавал для своей жертвы причину игнорировать его планы поездок. Схема потребовала бы значительного терпения, что немаловажно, учитывая его ситуацию. Ему обязательно нужен был марк, который либо не распознал бы обман, либо, если бы распознал, не захотел бы сообщить об этом. Для Деболта было бы контрпродуктивно добираться до Европы только для того, чтобы там его ждали власти. Он допустил, что может потребоваться более одного дня, чтобы найти приемлемую ситуацию, что было приемлемо, поскольку Патель не должен был появиться на конференции до послезавтра.


Чтобы все это заработало, он начал с сервера в своей голове.


В течение тридцати минут он изучал меры безопасности паспортов и почерпнул лучшую информацию из секретного отчета ФБР - как МЕТА получила к нему доступ, он понятия не имел, - что убедило его, что ему следует сосредоточиться на гражданах Соединенных Штатов. Золотой стандарт для паспортов включал технологию чипирования, которая записывала биометрические данные на держателе - оцифрованные фотографии лица и отпечатки пальцев были наиболее распространенными. Страны Европейского союза использовали различные критерии, но в целом их проекты были значительно более строгими, чем в США. В частности, Соединенные Штаты еще не кодировали информацию об отпечатках пальцев в паспортах - с чем DeBolt, безусловно, не смог справиться, - и хотя компьютеризированная система распознавания лиц находилась на стадии разработки, она до сих пор не была внедрена. Его общее мнение - в то время как в Соединенных Штатах закладывалась основа для повышения безопасности, реальность была во многом такой же, какой она была до 11 сентября: одна фотография под проницательным взглядом иммиграционного чиновника.


Самое большое препятствие в его плане было очевидно - он должен был найти кого-то, чья внешность очень точно соответствовала его собственной. Не считая сходства лиц, возраст должен был быть близким, плюс-минус пять лет, решил он. Рост и вес, указанные в заявках, не были указаны в фактическом паспорте, равно как и цвет волос или глаз - преимущество Деболта, чьи глаза были ярко-голубыми.


К двум часам дня он совершил пробные заходы на трех человек, все из которых, учитывая время суток, предсказуемо направлялись во внутренние пункты назначения. У него были особые трудности с идентификацией одного молодого человека, и он понял, что технология распознавания лиц META не была безошибочной - мужчина носил очки, у него была недельная щетина и на нем была бейсбольная кепка Yankees. Деболту потребовалось шесть загруженных изображений, чтобы получить результат. Но как только он это сделал, информация начала поступать, и вскоре у него был лучший профиль этого человека, чем у любого таможенного чиновника в здании.


На этом тренировка по отбиванию закончилась. До отправления первой группы трансатлантических рейсов оставалось два часа, и Деболт всерьез приступил к своим поискам.


* * *


Первый серьезный кандидат появился через пятнадцать минут. На первый взгляд Деболту показалось, что мужчина, возможно, моложе, и когда он остановился и подождал чего-то или кого-то возле завода по производству пластика, ДеБолт хорошо рассмотрел его лицо. За пять минут он узнал все, что ему нужно было знать: Грегори Уайт был аспирантом Колумбийского университета, работающим над магистерской диссертацией по теологии, и родом из Аллентауна, штат Пенсильвания. Он имел приличное сходство с Деболтом, и при росте шесть футов два дюйма - это следовало из его водительских прав в Пенсильвании - был на дюйм выше и заметно худее. Его волосы были похожи по цвету и длине, хотя и более стильно подстрижены, чем послеоперационная стрижка Деболта. В целом, сильный кандидат, если не считать одной проблемы - у него был билет на беспосадочный рейс "Эль Аль" до Тель-Авива. Вероятно, на пути к проведению исследований на Святой Земле.


Деболт продолжал поиски, и прошел час, прежде чем он сделал второй запрос. Эдвард Джерниган, продавец застежек из Дубьюка, был близок по росту и телосложению, его волосы были немного темнее. Проблема заключалась в лице - единственной характеристике, которую невозможно было преодолеть. Это было близко, но, как он ни старался, Деболту было некомфортно в этом матче.


Прошел еще час без участника в его кибер-линейке, и сомнения по поводу его схемы начали закрадываться, когда появился третий вариант. Черты лица были обнадеживающими, достаточно близкими к его собственным, но прежде чем даже попытаться сделать снимок для профиля, Деболт подождал, чтобы оценить очевидную сложность - мужчина был не один.


Она стояла рядом с ним, с пышными светлыми волосами и пухлыми губами. Ее невозможные изгибы казались нарисованными на белом хлопке. Оба улыбались, все были трогательны и смеялись, как дети на выпускном вечере. Она в Джимми Чусе, он в Л.Л.Бине. С расстояния пятидесяти футов Деболт не увидел обручального кольца на его левой руке, когда оно задело ягодицы женщины. И она его не носила. Он представил себе множество возможностей и решил сузить круг поисков, начав с женщины. Он хорошо рассмотрел ее, отправил запрос и был вознагражден через тридцать секунд ее именем. Вскоре после этого он сделал ее снимок в полиции Нью-Йорка. В течение шестидесяти секунд DeBolt отправлял один запрос за другим и без проблем получал результаты. Он сузил их до наиболее актуальных:


МАРТА НАТАЛЬЯ КАМИНСКИ


ПСЕВДОНИМ САММЕР ДИН


РОДИЛСЯ 5-25-89


ТРИ АРЕСТА ЗА ПРОСТИТУЦИЮ / ПРОСТУПОК КЛАССА В


НЫНЕШНИЙ РАБОТОДАТЕЛЬ: ELEGANT ESCORTS, НЬЮ-Йорк, NY


Решив эту половину уравнения, ДеБолт двинулся дальше. Теперь пара прижималась друг к другу носами и время от времени просматривала фотографии на ее мобильном телефоне. Он решил не заглядывать в это слайд-шоу, впервые за несколько дней подумав, что слишком много информации.


Деболт сосредоточился на этом человеке и составил самый подробный профиль из всех, кого он до сих пор исследовал. Рональду Андерсону было тридцать лет, он был партнером в небольшом чикагском инвестиционном доме. Он был женат пять лет, и дома у него было двое маленьких детей, что наводило на мысль о занятой и, безусловно, уставшей жене. Он был на пути в Амстердам на деловую встречу, назначенную на послезавтра, чтобы содействовать выкупу небольшой компании-разработчика программного обеспечения - информация, которую ДеБолт приобрел, просмотрев электронную почту на телефоне Андерсона. Ему забронировали билет домой на обратный рейс через два дня после встречи. Основываясь на том, что он видел до сих пор, Деболт мог только представить, как Рональд Андерсон мог бы развлечься в течение оставшихся четырех дней в определенных районах Амстердама. Ситуация была фактически клише &# 233;, своего рода небольшой драмой, которая разыгрывается каждый день в каждом городе. Для Деболта, однако, одна деталь была наиболее убедительной: Андерсон был забронирован на сегодняшний рейс KLM в Амстердам в 17:45 вечера.


Он наблюдал, как мужчина ткнул большим пальцем через плечо в направлении зоны безопасности TSA. Его рейс должен был вылететь через пятьдесят минут. Интерес Деболта достиг максимума, когда мужчина вытащил паспорт и что-то похожее на посадочный талон авиакомпании из кармана сумки на колесиках, которую он тащил. Он вложил одно в другое и засунул их в нагрудный карман своей повседневной куртки - темного цвета, но в остальном похожей на ту, что была на Деболте.


План начал обретать форму, и ДеБолт отправил две новые команды: номера мобильных телефонов для Рональда Андерсона и Марты Камински.


Пока он ждал ответа, ему пришло в голову, что наверняка есть десятки, если не сотни, людей с одинаковыми именами - точно так же, как любой поиск в Google выдал бы несколько Треев Деболтов. Еще несколько минут назад он собирал информацию об этих конкретных людях и подозревал, что это продолжится - программное обеспечение или технический специалист, выполняющий тяжелую работу, кем бы и где бы они ни были, создадут ассоциацию. Медленно, кропотливо он изучал, как работает META.


Пришли два телефонных номера. Он прикоснулся к одноразовому телефону в кармане, прикидывая, как создать нужную геометрию. Что более важно, как это сделать, не создавая осложнений по другую сторону Атлантики. Деболту нужен был паспорт Рональда Андерсона. Ему нужно было, чтобы он пропустил свой рейс и не понял, что его паспорт украден. Или ...


Деболт оставил свой телефон в кармане и проверил часы терминала. Он неуверенно ввел третью команду, не уверенный, что это вообще возможно: Захватить 555-321-5728 в 5:02 по восточному поясному времени.


Пока он ждал, Деболт увидел, как временные любовники слились в долгом поцелуе. Прощальный поцелуй. Давай ...


Затем:


НАЙДЕНО 555-321-5728


ОТКЛЮЧЕНИЕ ПЕРЕДАЧИ ДАННЫХ И МОБИЛЬНОЙ СВЯЗИ УСТАНОВЛЕНО В 5: 02 По восточному времени


ПРОКСИ ВКЛЮЧЕН


Марта Камински развернулась и пошла к выходу, ее необычайно округлая фигура была центром мира Рональда Андерсона. Она сделала это, не подозревая, что ровно через две минуты ее телефон будет взломан.


43


Лунд провела весь день и большую часть предыдущей ночи в кампусе Святой Елизаветы, штаб-квартире береговой охраны Соединенных Штатов. До сих пор она знала это место не более чем как адрес для электронной почты и центр для конференц-звонков. Как и большинство сотрудников береговой охраны, она никогда не заходила внутрь. Она была рада, что комплекс был расположен там, где он был, физически удален от Пентагона и других учреждений округа Колумбия. Пока она не узнала, с чем они с Деболтом столкнулись, или, точнее, с кем, она была полна решимости действовать осторожно.


К сожалению, как это часто бывало, осторожные действия ничего не дали. У Лунд была одна близкая подруга в здании, лейтенант-коммандер Сара Уэллс, с которой она работала в Сан-Диего. Уэллс переехал в штаб-квартиру шесть месяцев назад и был рад помочь Лунд, когда она появилась сегодня утром. Это было девять часов назад, и Уэллс весь день уклонялся от встреч, чтобы помочь Ланд добывать информацию.


"Мне жаль, Шеннон", - сказала Уэллс, просматривая последние результаты поиска на своем настольном мониторе, "но я просто ничего не вижу по этому МЕТА-проекту. Если это существует, то это должен быть черный цвет, что-то действительно глубокое. Есть ли в этом смысл?"


"Да, " ответила Лунд, " на самом деле это возможно. Что насчет моего подозреваемого, парня, который прилетел в Кадьяк?"


"Дуглас Уилсон из Миссулы, штат Монтана. Я попытался просмотреть декларации авиакомпаний за тот день, как это сделал старшина Калата. Проблема в том, что записи, похоже, выпали из системы. Я даже дважды проверил в Национальной безопасности. Никто не может их найти ".


"Но они были там - Джим нашел их. И он отыскал ту фотографию, которую я дал тебе этим утром ".


"Я знаю. Я никогда не видел, чтобы данные исчезали подобным образом - но по какой-то причине они исчезли. Я загрузил фотографию и поискал совпадение, но оно оказалось пустым. Либо разрешение было недостаточно хорошим, либо в файле просто не было совпадения. Хотел бы я быть более полезным. Ты узнал что-нибудь еще по этому делу в Бостоне?"


В то время как Уэллс атаковал проблемы META и Дугласа Уилсона, все более расстроенный Лунд следил за убийствами.


"Я знаю, что пятеро мужчин были убиты в доме в Уотертауне. В первоначальных отчетах, представленных следователями, не содержится просьбы о помощи в идентификации жертв, что говорит мне о том, что они знают, кто они такие. К сожалению, имена не были обнародованы, даже по каналам правоохранительных органов ".


"Есть ли какое-то конкретное имя, которое вы ищете?"


На самом деле, я надеюсь, что его нет в списке, подумала Лунд. Она сказала: "Ну ... может быть, этот парень, Дуглас Уилсон". Она пролистала отчет, который распечатала. "Я хотел бы узнать твое мнение кое о чем, Сара. Основным контактным лицом здесь является специальный агент армейского уголовного розыска с адресом в Бостоне ".


"Армия? Я думал, этим занимается ФБР ".


"Я тоже. Прошлой ночью я видел в новостях следователей в куртках ФБР. Могла ли армия взять это на себя - отстранить федералов от дела?"


"Сделать это непросто, но я думаю, что это возможно. Давайте посмотрим, раскрыло ли что-нибудь армейское уголовное управление ". Уэллс стучала по своему компьютеру. Результаты не заняли много времени. "Вуаль à! Больше ничего, но они опубликовали список жертв ".


Лунд резко вдохнула, когда Уэллс повернул монитор, чтобы лучше рассмотреть ее. Одно за другим она зачитала пять имен и званий. Две армии, два флота, один военно-воздушный флот. Ни одного по имени Трей Деболт.


"С тобой все в порядке?" - Спросил Уэллс. "Ты выглядишь, как будто, немного бледной".


"Да ... Я в порядке. У меня была долгая ночь ".


Уэллс встал. "Ну, извини, но мне нужно идти на собрание персонала. Если ты все еще будешь здесь утром, мы можем попробовать это еще раз. Возможно, к тому времени армия опубликует отчет о ходе работ ".


"Да, хорошо. И спасибо за твою помощь, Сара, я действительно ценю это ".


Они пожали друг другу руки в холле перед офисом Уэллса. Лунд направилась к выходу, размышляя, куда идти дальше. У нее не было сомнений в том, что дом в Бостоне был тем самым, где ее держали вчера. Узнать, что Трея не было среди жертв, было невероятным облегчением, и мысль о том, что он мог быть ответственен за бойню, не заслуживала рассмотрения. Так что же произошло потом? Прибыла ли другая группа коммандос? Была ли задействована конкурирующая служба или другая страна? Мог ли Трей попасть в чьи-то еще руки? Как бы то ни было, она знала, что это связано с МЕТОЙ.


Лунд как раз подошла к главному входу, когда зазвонил ее телефон. Она посмотрела на экран, надеясь увидеть номер, который видела прошлой ночью - одноразовый телефон Трея. Это было по-другому. Но, возможно, следующая лучшая вещь.


"Привет, Джим. Ты нашел-"


"Ты сука! Ты обманываешь, лжешь..."


Лунд отдернула телефон от уха, и слова, и громкость зазвенели у нее в голове. Она сказала в отдаленный микрофон: "Кто ... кто это?"


Она услышала дребезжание на линии, как будто телефон толкали, за которым последовал приглушенный разговор. На линии раздался новый голос, который она сразу узнала. "Шеннон ... это Фрэнк Детори. Послушай, я сожалею об этом -"


"Кто это был?" Вмешалась Лунд. "И почему она звонит мне с телефона Джима?"


Колебание. "Это была его жена, Шеннон. Мы в морге, и она завладела телефоном Джима и -"


"Морг? Почему ты в морге?"


Еще более долгая пауза, затем приглушенным тоном: "Я привел ее сюда, чтобы опознать тело Джима".


Лунд почувствовала себя так, словно получила удар, воздух вышел у нее из груди. "Что случилось?"


"Я бы хотел, чтобы мне не приходилось говорить тебе об этом таким образом. Его жена нашла его чертов телефон среди его вещей, и она увидела строку сообщений, которые ...


"Сообщения? Фрэнк, что, черт возьми, произошло?"


"Подожди". Она услышала еще более приглушенный разговор. Вскоре стало жарко, и в конце она уловила: "... тебе нужно подождать снаружи!" Детори снова вышел на связь. "Джим был убит этим утром, Шеннон".


Лунд прислонилась к бетонной стене портика.


"Я могу сказать достаточно только для того, чтобы вы поняли ситуацию, с которой я столкнулся. Джим Калата был найден в вашей квартире."


"В моей квартире?"


"На самом деле, он был в твоей постели, голый. У него была сломана шея, и на лбу было очень чистое огнестрельное ранение ".


Лунд внезапно почувствовала холод, как будто щупальца чего-то далекого и неестественного обвились вокруг нее. Она не могла двигаться, не могла говорить.


Детори прикрыла свое молчание словами: "Ваше служебное огнестрельное оружие было найдено на полу рядом с кроватью. Мы все еще осматриваем место происшествия, так что у нас не было времени на баллистическую экспертизу или что-то в этом роде, но, похоже, одна пуля была выпущена из вашего пистолета ".


"Фрэнк", - выдавила она, - "если ты намекаешь -"


"Нет, Шеннон. Я знаю, что ты этого не делал. Ты был в Вашингтоне прошлой ночью, когда это произошло. Половина чертовой ночной смены в штаб-квартире береговой охраны может доставить вас туда ".


"Так ты уже проверил это".


"Точно так же, как ты бы сделал. Но я должен сказать вам, что ваш командир в Сиэтле, ответственный специальный агент Уилли, более чем немного расстроен. Он понятия не имел, что ты в отпуске, или TDY, или чем там ты, черт возьми, занимаешься."


"Сообщения", - сказала она, начиная приходить в себя.


"Что?"


"Тексты. Вы сказали, что на его телефоне была цепочка сообщений, что-то, что расстроило его жену."


"Я не могу вдаваться в подробности", - сказал Детори.


"Тебе не обязательно. Она назвала меня изменяющей сукой. Достаточно четкая. Но я говорю вам прямо сейчас, что между Джимом Калатой и мной ничего не было ".


"Если это то, что ты говоришь, я верю этому. Но мне нужно, чтобы ты сказал мне об этом официально и под запись. Мне нужно, чтобы ты немедленно вернулся сюда и прояснил это. Ваш командир передал сообщение - я удивлен, что CGIS еще не появился, чтобы сопроводить вас в аэропорт. Пока мы разговариваем, Уилли уже на пути из Сиэтла, чтобы понаблюдать за происходящим - штат CGIS Kodiak CGIS сейчас практически на нуле. Возвращайся, и мы все уладим. Это произошло за пределами станции, так что это моя территория. Ты знаешь, что я поступлю с тобой правильно ".


"Да ... Я знаю, Фрэнк. Спасибо. Я отправляюсь в аэропорт прямо сейчас ".


Лунд закончила разговор, но она не убрала свой телефон. Она осторожно взяла его, как будто в нем была какая-то зараза, и перешла к своим текстовым сообщениям. Конечно же, они были там. Среди последних трех месяцев текстовых сообщений, связанных с работой, которыми она обменялась с Калатой, было несколько кокетливых сообщений. Полностью сфабрикованные сообщения, которые она никогда не отправляла. Никогда не видел раньше.


Лунд почувствовала дрожь, и она щелкнула вниз, чтобы найти свой последний настоящий контакт с Калатой - фотографию, которую он отправил ей вчера, зернистое изображение неуклюжего мужчины. Она загрузила фотографию для Уэллса всего несколько часов назад. Она поводила пальцем влево и вправо по экрану, взад и вперед. В третий раз за считанные минуты Лунд почувствовала, как вокруг нее обвивается паутина МЕТА.


Фотографии больше не было в ее телефоне.


Это каким-то образом было удалено.


* * *


Рональд Андерсон наблюдал, как Саммер прошла весь путь до тротуара, и когда она села в такси, он внутренне улыбнулся. Возможно, по пути домой он мог бы перенести свой рейс, включить еще одну пересадку в Нью-Йорке. В конце концов, он был на содержании компании. Она была веселой, полной энтузиазма. С другой стороны, после четырех дней в Амстердаме ему, возможно, понадобится передышка. Он потянулся за своей сумкой на роликах, когда на его телефон пришло сообщение.


Он посмотрел вниз и увидел сообщение от Саммер: "Я уже скучаю по тебе".


Андерсон посмотрела на такси, в которое она села. Он застрял в пробке. Он выдал ответ: "Я тоже по тебе скучаю".


Лето: Хочешь взглянуть напоследок?


Он улыбнулся и напечатал: "Конечно".


Андерсон наблюдал за такси.


Лето: Я должен быть немного осмотрительным. Подойди ближе.


Он подошел к большому окну из зеркального стекла.


Лето: сними свою куртку. Я хочу видеть вас чаще.


Андерсон широко улыбнулся. Она действительно была игривой. Он снял куртку и повесил ее на ручку своей сумки на колесиках.


Лето: Подойди ближе, на улицу. Это только для тебя.


Его взгляд был прикован к затемненному заднему стеклу такси, дыхание участилось. Ему понравилась идея общественных мест. Какой бы это был вид? Проходя через стеклянные двери, он, возможно, заметил какое-то движение на заднем сиденье. Андерсон был в пяти шагах, когда такси влилось в поток машин и на скорости растворилось в нем.


"Эй!" - крикнул он, подняв руки ладонями вверх в жесте что дает.


Он наблюдал еще несколько секунд, но вскоре такси потерялось в море желтого. Он фыркнул один раз, направился обратно внутрь и забрал свою сумку на колесиках. Андерсон был на полпути к контрольно-пропускному пункту службы безопасности, когда понял, что его куртка пропала.


Он посмотрел туда, где была его сумка, но не увидел ее на полу. Он оставил его без присмотра всего на тридцать секунд, и оно никогда не упускалось из виду - хотя его внимание было отвлечено. Он огляделся в поисках кого-нибудь подозрительного, кто двигался бы быстрее, чем следовало, но это был аэропорт, и все спешили. В кармане он почувствовал вибрацию: еще одно сообщение. Он достал свой телефон и увидел сообщение в той же теме.


Лето: Эта фотография на паспорт не отдает тебе должного.


Андерсон напрягся. Он набрал ответ, по одному разу неправильно написав почти каждое слово: "Мне нужно это вернуть СЕЙЧАС же!"!!


Ее сводящий с ума ответ: Извините. Давайте сделаем это завтра. Это обойдется вам в 10 000 долларов. Подробности утром.


Андерсон описал круг на квадрате полированной плитки, его лицо стало пунцовым. Он наблюдал, как она садилась в такси. Должно быть, ей помогли, подумал он. Он огляделся и увидел людей, движущихся во всех направлениях, как в лотерее человечества. Он выругался вслух. Как я попал в эту долбаную переделку?


Андерсон обдумывал свои варианты, когда Саммер опередила их вопросом: "Рассматриваешь возможность вызова полиции?" Не лучшая идея для ресторана в Нью-Йорке. Кстати, номер телефона вашей жены 555-255-6242. И я сделал одну фотографию, которую вы никогда не видели.


Гнев Андерсона перешел в панику. Как она узнала номер Шарлотты? Она, должно быть, получила доступ к его телефону в комнате. Он даже не хотел думать об этой картине. Еще одно сообщение с лета. Господи... Лето. Он даже не знал ее настоящего имени.


Он прочитал: "Номер ее отца получить еще проще - он есть на половине скамеек в автобусах Чикаго". Гольдштейн и Мар, бракоразводный процесс и семейная практика. Десять штук - это выгодная сделка по сравнению с тем, во что вам обойдется этот телефонный звонок.


Он нашел скамейку и сел, пытаясь мыслить логически. Может быть, он мог бы поторговаться с ней, вернуть паспорт сейчас и выписать чек на пять тысяч. Если бы это не сработало, он бы сделал все возможное для запугивания. Его ни за что не могли обмануть. Он знал, где она работала. Он мог угрожать преследовать ее и сделать ее жизнь невыносимой. Он набрал номер Саммер и стал ждать со сталью в голосе. После двух гудков раздался автоматический голос. "Номер, по которому вы дозвонились, больше не обслуживается".


Андерсон хлопнул ладонью по спинке скамейки. Пожилая женщина на соседней скамейке подозрительно посмотрела на него. Он проверил время: 5:17. Он не собирался совершать свой полет. Он решил, что может позже отправить электронное письмо в свой офис, сказать, что авиакомпания облажалась, и попросить их перебронировать его на завтрашний рейс. До его встречи оставалось еще два дня. Завтрашняя ночь будет короткой, но он мог бы все устроить. Он начал мыслить более позитивно. У него был день, чтобы вернуть свой паспорт, так или иначе. Все было бы прекрасно. Он просто должен был вернуть это.


Андерсон зашел в веб-браузер своего телефона и нашел номер службы элегантного сопровождения. Я могу справиться с этим ...


44


Пока у Рональда Андерсона возникали проблемы с контактом с элегантными сопровождающими, мужчина, похожий внешне, занял отведенное ему место на рейсе KLM 23. До сих пор все шло по плану. Безопасность была проще простого. Усталый агент TSA, без сомнения, в конце своей смены, бросил один взгляд на паспорт, за которым последовал рассеянный взгляд на лицо Деболта. Посадочный агент KLM проявил еще меньше интереса. И вот он был здесь.


Большой самолет начал отходить от выхода на посадку, и стюардесса сделала объявление о переводе электронных устройств в режим полета. Это заставило Деболта задуматься. Его одноразовый телефон не был проблемой - он уже выбросил его в мусорное ведро в туалете. Но как насчет связи в его голове? Был ли способ приостановить это? Насколько он знал, ничего подобного. Он полагал, что может игнорировать вездесущий экран и не делать новых запросов. По правде говоря, ему понравилась идея этого - восемь часов вне сети после безумия последних дней.


Андерсон забронировал место в бизнес-классе - роскошь, которой Деболт никогда раньше не испытывал. Широкое кожаное спальное место, казалось, было сшито на заказ, и ему уже предложили выпить, но он вежливо отказался, внутренне улыбаясь при этой мысли. Вождение в нетрезвом виде было достаточно опасным - но сочетать пьянство с МЕТА? С другой стороны, он предположил, что это откроет целый новый мир барных трюков. Надеюсь, он проживет достаточно долго, чтобы придумать несколько.


Воздух наполнился запахом готовящегося кофе, и он надеялся, что это будет следующее предложение. Перелет обещал быть долгим, сон был необходим, но прежде чем он уснет, Деболт хотел составить план своего прибытия в Амстердам. Он пока не почувствовал никаких осложнений из-за кражи личности Рональда Андерсона. Девять часов - это все, что мне нужно. С момента последнего всплеска обмена текстовыми сообщениями по украденному номеру телефона Марты Камински - о голосе, конечно, не могло быть и речи - неверный инвестиционный банкир замолчал. Вероятно, он чувствовал себя использованным и бессильным. Хороший поворот правосудия, по мнению Деболта.


Самолет начал разбег, и вскоре город исчез, превратившись в гобелен из стекла и бетона, спроектированный десятью тысячами архитекторов, построенный миллионом рук. Каким бы огромным он ни был, Деболт подумал, что город кажется несущественным по сравнению с киберпространством, в котором он сейчас жил - безграничной вселенной, которая едва существовала, когда он родился. Совершенно случайно он оказался на вершине нового мира, покрытого тенями: Трей Деболт, конечный пользователь всего, что было. Он подумал о докторе Атифе Пателе. Был ли он действительно одним из создателей META? Мог ли он объяснить Деболту, что с ним сделали? Понимал ли этот человек , что он был последним выжившим в результате сошедшего с ума правительственного проекта?


"Кофе, мистер Андерсон?"


ДеБолт поднял глаза и увидел стюардессу: высокую, светловолосую и, несомненно, голландку, привлекающую внимание в отутюженной униформе. "Да, пожалуйста". Когда она поставила чашку на его стол - фарфоровую, не из пенопласта, - он спросил: "Будет ли доступен Wi-Fi во время полета?"


"Обычно, да, - сказала она, - но, к сожалению, у этого конкретного самолета техническая проблема. Боюсь, вам придется отключиться на несколько часов ".


Он широко улыбнулся. "Не такая уж плохая вещь. Я почти жалею, что не могу сделать это постоянным ". Она понимающе улыбнулась, затем добавила сливок в его кофе и ушла.


Город исчез, и его место занял темный океан. Хорошо знакомый морской пейзаж внизу еще больше успокоил DeBolt. Каким-то странным усилием он попытался установить соединение, и какое-то время ему это удавалось. Он использовал его, чтобы определить местоположение мобильного телефона Шеннон Лунд - и, предположительно, самой Лунд. Она была где-то к югу от Вашингтона, округ Колумбия, что подразумевало, что она все-таки не возвращалась на Кадьяк. Он предположил, что она продолжает свои поиски на МЕТЕ в каком-то безликом правительственном учреждении. Возможно, она даже нашла что-то полезное. Затем его мысли переключились на конспиративную квартиру в Бостоне, которая совсем не была безопасной, и он вспомнил, как Лунд потянулась и поцеловала его. Вспомнила, как была рада, что у нее есть.


Он вызвал номер ее мобильного телефона на мониторе в своей голове. Деболт составил простое текстовое сообщение: Все хорошо. Будь в безопасности, Шеннон. Трей.


Он запустил его в киберпространство, и ответ пришел незамедлительно.


ПРЕРЫВИСТЫЙ СИГНАЛ


Он попытался отправить это еще раз. Деболт не мог сказать, прошла ли она насквозь.


* * *


"Прямо сейчас я стою у стойки United Airlines", - сказала Лунд. Она разговаривала со своим командиром, специальным агентом Джонатаном Уилли.


"Сколько времени вам потребуется, чтобы добраться сюда?" он спросил.


"Похоже, что это произойдет завтра днем. Я проверил "Рейган Нэшнл", но это заняло бы больше времени. У Даллеса есть лучшие варианты, но для этого требуется как минимум три рейса ".


"Все в порядке. И не хотели бы вы объяснить, почему вы сейчас в Вашингтоне?"


Лунд рефлекторно закрыла глаза. Она не хотела лгать, но правда вряд ли была вариантом. Это только подвергло бы Трей еще большему риску - либо так, либо запиши ее на прием к психиатру, назначенному береговой охраной. "Это долгая история", - сказала она.


Уилли продолжал молчать.


"Босс, послушай ... Ты всегда был откровенен со мной, и я ценю это. Но здесь есть много сложностей ".


"Связаны ли какие-нибудь из них с тем, что случилось с Джимом?"


"Да ... но не напрямую ... Я имею в виду, это просто слишком сложно объяснить ".


"Хорошо, Шеннон. Но я скажу вам одну вещь прямо сейчас - если бы у вас не было железобетонного алиби, вы бы не летели домой коммерческим рейсом без сопровождения ".


Впервые она услышала холодность в голосе Уилли, тон, который говорил, что он не собирается рисковать ради спасения ее карьеры. Со странным чувством освобождения Лунд поняла, что ей все равно. "Я понимаю. Я свяжусь с вами, как только приземлюсь в Кадьяке ".


"Ты сделаешь это".


Щелчок, и она была свободна.


Лунд сунула телефон в задний карман брюк, а затем посмотрела на очередь за билетами. Полет был относительно коротким, и нужный ей рейс отправлялся только через три часа. Она вышла на улицу к обочине для вылетов, зажгла сигарету и сделала длинную затяжку. Это было замечательно. Движение закружилось повсюду, двигатели гудели, а клаксоны ревели. Ее телефон завибрировал в кармане. Лунд вытащила его, ожидая продолжения от Джона Уилли. Вместо этого она увидела текстовое сообщение: Все хорошо. Будь в безопасности, Шеннон. На пути в Вену, чтобы разыскать доктора Атифа Пателя по поводу МЕТА. Трей.


Ее сердце, казалось, заколотилось, и она застыла как вкопанная. Облегчение, радость, страх - все это обрушилось на меня одновременно. Трей избежал кровопролития в Бостоне. Он был не только жив, но и свободен. Доктор Атиф Патель? Она понятия не имела, кто он такой, или какая связь у него с МЕТОЙ. Она знала только, что Трей собирался в Вену, чтобы встретиться с ним.


Лунд почти ответила, но как только ее большие пальцы коснулись клавиатуры, она заколебалась. Сообщение пришло с номера, которого она никогда не видела. Она была уверена, что ее телефон был взломан - фотография Дугласа Уилсона испарилась. Было ли безопасно отвечать? Или это только подчеркнет позицию Трея? Было ли это новое сообщение даже от Трея?


Больше, чем когда-либо, она понимала, через что он проходит. Она была заперта в киберуголке, не уверенная, как все работает. В этот великолепный новый век информации Лунд оказалась в цифровом доме зеркал, где каждая частичка информации, каждое откровение нисходили в царство виртуальной реальности. Она видела, как исчезали фотографии, видела, как изменялись темы ее текста. Что было реальным? Что было изготовлено?


Она долго смотрела на сообщение, чувствуя себя беспомощной, все более брошенной на произвол судьбы. МЕТА, казалось, была повсюду, и теперь ее затягивал ее водоворот - так же неумолимо, как и Трея. Ее большие пальцы оторвались от экрана, и она бросилась внутрь. Лунд проверила большое табло вылета. Шестьдесят секунд спустя она стояла в очереди за билетами United Airlines. Она нетерпеливо посмотрела на часы.


45


Рейс KLM 23 благополучно приземлился в Амстердаме в 8:09 на следующее утро, при приземлении из его основных шасси вырвались две струйки голубого дыма. Деболт выглянул в окно, стекло покрылось капельками конденсата, и увидел, что зарождается мрачный день, постоянный дождь и туман скрывают молочно-белое небо. Он хорошо выспался во время ночного перелета, но когда огромный реактивный самолет неуклюже приблизился к терминалу, беспокойство взяло свое.


Два вопроса управляли его мыслями, и на первый был дан немедленный ответ. На экране в его сознании он ввел и отправил слова: Амстердамский аэропорт Схипхол.


Ответ был почти мгновенным. Это было похоже на благословение.


МЕТАР ЭХАМ: 11240755Z 06008 1BR 2OVC 10/08 Q1009


METAR был международным форматом авиационной погоды - будучи членом экипажа вертолета, Деболт знал, как его расшифровать. Прохладно, сыро, туманно, пятьдесят градусов - это был паршивый день в Амстердаме. Гораздо более актуальный - его частная телекоммуникационная сеть казалась работоспособной в Европе. Не было никакого способа узнать, зайдет ли META так далеко, поэтому ДеБолт испытал огромное облегчение. Он был уверен, что система была создана на каком-то уровне внутри Министерства обороны Соединенных Штатов. Но это не давало гарантии, что он будет работать по всему миру. Опять же, если бы META действительно была какой-то военной программой, разве не в этом был бы смысл? Он представлял себе подразделение людей, подобных Delta, способных получать неограниченный доступ к данным из любой точки мира. Насколько смертоносным был бы такой множитель силы?


Размышления Деболта были прерваны, когда самолет достиг терминала. Там на первый план вышла его вторая забота. Поможет ли личность Рональда Андерсона пройти голландскую иммиграцию? На этот вопрос не было ответа. Он был одним из первых пассажиров, сошедших на берег, и не обнаружил никакой очереди на таможне и иммиграционной службе - еще одно преимущество бизнес-класса, - где светловолосый мужчина с суровым лицом забрал его паспорт.


Ирония того момента не ускользнула от Деболта. Он родился в Колорадо, но его родители оба были голландцами, как и его фамилия. Стоя в иммиграционной будке как Рональд Андерсон, Деболт смотрел на человека, который одно поколение назад был бы его соотечественником, те же светлые волосы и голубые глаза, те же открытые черты лица. Был мимолетный момент паники, что один голландец может узнать другого, какая-то первичная этническая связь. Затем паспорт вернулся через окошко, и Деболт услышал: "Приятного пребывания в Голландии, мистер Андерсон".


Все закончилось так быстро. Без багажа Деболт вышел на улицу к обочине и сломя голову бросился в какофонию автомобилей и автобусов, которые окружали каждый крупный аэропорт. Там он стоял и пытался решить свою следующую проблему: как наилучшим образом преодолеть последние пятьсот миль до Вены.


* * *


Через два часа после того, как ДеБолт прибыл в Амстердам, Лунд прибыл в Вену беспосадочным рейсом United из Даллеса. Она была немедленно арестована.


Они ждали у ворот, двое полицейских в форме и офицер в штатском с фотографией в руке.


"Шеннон Лунд?" спросил мужчина с фотографией, когда она вышла из трапа самолета среди толпы, выстроившейся гуськом.


Это было зловещее вступление, которое не оставляло места для отрицания. "Да".


"Я обер-комиссар Дитер Штраус из Бундесполиции. Ты должен пойти с нами ". Акцент мужчины был сильным на согласных. Будучи сотрудником правоохранительных органов, Лунд понял, что он не обращается с просьбой.


"В чем дело?" - спросила она.


"Соединенные Штаты официально запросили ваше задержание. Это касается уголовного дела, но больше я ничего не могу здесь сказать ".


Лунд не была удивлена. Не совсем. Уилли, или кто-то выше в цепочке, пометил ее паспорт. Недостаточно скоро, чтобы удержать ее от отъезда из Соединенных Штатов, но десятичасовой перелет позволил им поиграть в догонялки. Теперь она подвергалась очевидному риску побега, что ничуть не облегчило бы ее положение дома. Хуже всего - это привело к тому, что ее усилия помочь Трею потерпели неудачу.


Она сказала единственное, что пришло на ум. "Я хотел бы поговорить с кем-нибудь из посольства".


Полицейский усмехнулся уголком рта. "И кое-кто из посольства очень хочет поговорить с вами. Вы встретитесь с ними в штаб-квартире Бундесполиции ".


"Я проверил сумку".


"Один из моих людей сейчас забирает его. О, и я должен попросить у тебя твой мобильный ". Он протянул пустую руку.


Лунд неохотно полезла в сумочку и протянула свой Samsung. Инспектор, казалось, изучал устройство, затем нашел правильную кнопку, чтобы выключить его.


"Что-нибудь еще?" спросила она с нескрываемым раздражением - даже если бы она вела себя точно так же, как оберкомиссар Штраус, если бы они поменялись местами.


"Нет", - сказал полицейский.


"Хорошо, тогда давайте продолжим с этим".


Каждый играл свои роли со сдержанной вежливостью. Наручников не было, и они отвели Лунд к правительственной машине без опознавательных знаков, которая двадцать минут спустя доставила их к боковому входу в здание с надписью просто POLIZEI.


Ее провели через длинный холл, подняли на лифте на три этажа, чтобы, наконец, поместить в очень безопасную комнату для допросов с шифрованным замком на двери. Лунд дали бутылку воды, отказали в сигарете и очень вежливо попросили подождать.


Как будто у нее был выбор.


46


Поскольку основная часть путешествия осталась позади, Деболт решил, что поезд - это вариант с наименьшим риском на оставшееся время. Поездка по железной дороге до Вены заняла бы двенадцать часов, даже на высокоскоростных поездах ICE, но теперь, когда он обосновался в ЕС, это казалось наиболее вероятным способом путешествовать без дополнительной проверки паспорта Рональда Андерсона.


Он обменял доллары на евро в валютном киоске на вокзале. Ему понравился трансатлантический перелет бизнес-классом, но, имея ограниченные наличные на будущее, Деболт выбрал место эконом-класса в поезде. Первый этап до Кельна был относительно коротким, двухчасовое размытое движение по скоростному маршруту. Он провел час на вокзале в Кельне, где обменял остаток своих долларов на евро и заказал эспрессо и сладкий ролл в чайной на трассе. Он также продолжил тестировать сеть META.


С момента прибытия в Европу у него не было проблем с подключением, используя его внутреннюю проводку. Насколько он знал, единственный способ узнать, работает ли что-то, - это сделать запрос. Он поймал себя на том, что жалеет, что у него нет строки состояния над экраном, чтобы отображать текущую мощность сигнала. Если я когда-нибудь встречу дизайнера, подумал он, может быть, я упомяну об этом.


Даже имея связь, Деболт не был уверен, что META может сделать по эту сторону Атлантики. Были ли различия, ограничения? Более медленное время отклика? Он начал с приложения для распознавания лиц и был слегка разочарован результатами - примерно половина его входных данных вернулась с положительными идентификаторами, многие из которых оказались американцами. Он предположил, что некоторые европейские страны и, вероятно, большая часть остального мира не регистрировали водительские права или фотографии на паспорт в любой базе данных, к которой он обращался. Или, возможно, META было запрещено взламывать серверы определенных стран.


Он пытался установить личности ряда людей, которые, как он думал, могли быть недавними иммигрантами с Ближнего Востока и Африки - ДеБолт знал, что Европа наводнена беженцами, а железнодорожные вокзалы находятся в эпицентре событий. Ни один из них не зарегистрирован. Причина казалась очевидной. Без известного изображения в файле для сравнения не имело значения, насколько хороша ваша программа для корреляции. Деболт также отметил, что многие ответы, казалось, занимали больше времени, возможно, потому, что его информация должна была проходить по волоконно-оптическим кабелям на многие мили под Атлантическим океаном.


Он заметил камеру слежения у входа в чайную и подумал, не удастся ли ему получить информацию, как он это сделал в доме растратчика на окраине Кале. Сети камер, насколько он помнил, были повсюду в Европе, и идея доступа к ним казалась немыслимой. Он поэкспериментировал с несколькими командами, но, похоже, ничего не сработало. Делая это, Деболт наблюдал за постоянным потоком людей, входящих и выходящих через дверной проем, и представлял, каково это - следить за ними равнодушными глазами стольких черно-белых каналов. Все занимались своими делами, не понимая, что за ними наблюдают, или, возможно, им было все равно. Если бы он мог обрести такую власть? Это было бы опьяняюще и вуайеристично, как быть ночным сторожем для всего мира.


Он раздумывал, стоит ли исследовать концепцию дальше, за пределами станции, когда вмешалась реальность. Деболт был так поглощен этой новой идеей, что чуть не опоздал на поезд. Он вскарабкался на борт, имея в запасе две минуты, занял место у окна и восхитился META: должно быть, существовали сотни возможностей, которые он еще даже не рассматривал.


Дебольт устроился на вторую половину дня, проведенную в путешествии по долине Рейна и Баварии. Он отложил в сторону "что, если" и посвятил себя более практическим исследованиям, даже если он предпринял это таким образом, который мало кто на земле мог себе представить - он закрыл глаза и представил, чего он хочет.


Он больше ничего не узнал о докторе Атифе Пателе, что усилило его подозрения в том, что этот человек специально заблокировал поиск. Что еще более тревожно, он узнал, что бронирование Шеннон Лунд на рейс United Airlines из Даллеса в Кадьяк было отменено. ДеБолт обыскал все, что только мог придумать - бронирование авиабилетов, записи TSA, отслеживание мобильных телефонов, использование кредитных карт, - но ничего не нашел о текущем местонахождении Лунд. Выбрала ли она какой-то неизвестный маршрут домой, возможно, на военном транспорте? Или она все еще была на Восточном побережье, разыскивая информацию? В любом случае, он решил, что она в безопасности. В безопасности, потому что ее не было рядом с ним.


Он спал прерывисто, урывками, до 5:42 вечера того дня, когда под проливным ноябрьским дождем поезд плавно и точно подъехал к венскому вокзалу Wien Westbahnhof.


* * *


Поздно вечером того же дня другой самолет приземлился в международном аэропорту Вены. A330 подрулил к дому, был пристыкован к своей взлетно-посадочной полосе, и пассажиры начали выходить. Среди них был крупный лысый мужчина, который, устав после сорока восьми часов путешествия, почувствовал облегчение, добравшись до конечной точки.


Дельта не считал Австрию своим домом, но это место ему стало нравиться. Ему понравились еда, пиво, и больше всего тот факт, что, поскольку здесь говорили на стольких языках - и, наоборот, на стольких не говорящих - люди не находили странным, когда он не отвечал на их вопросы или вступал в разговор. Он просто пожал плечами в ответ, и, казалось, никто не возражал.


Он без происшествий проскользнул через иммиграционную службу, используя новое удостоверение личности под предлогом того, что у Дугласа Уилсона истек срок годности. Он хранил это дольше, чем следовало, ошибка, из-за которой потребовалась его вторая поездка на Аляску. Урок усвоен. В течение многих лет Корпус морской пехоты посылал его по всему миру совершать акты насилия собственного образца, но эти путешествия обычно совершались на военных транспортах или иногда коммерческими рейсами под его настоящим именем. Он пробовал себя в подпольной работе, но это не было его сильной стороной. Delta была убийцей, не больше и не меньше, активом, созданным для песчаных дюн, канав и джунглей, для штурма городов в лачугах третьего мира. Дайте ему дверь для взлома, MP4, может быть, несколько гранат, и он смог бы очистить комнату с тем, что граничило с артистизмом.


Он становился все лучше в этих новых миссиях, в секретах и двуличии. И он будет продолжать это делать. Дельта только начал исследовать, что позволяли его новые способности. Чем больше он узнавал, тем более смертоносным он становился. На земле уже не было такого солдата, как он. Не та команда примадонн, которую он уничтожил в Бостоне. Конечно, не Браво. Берегиня, насмешливо подумал он. Человек, чье единственное обучение включало в себя спасение жизней. Тем не менее, Браво был включен в META, так что его нельзя было недооценивать. Он не был угрозой, но если бы он научился использовать свои силы, он мог бы оказаться очень неуловимым.


Дельта включил связь, как только он достиг очереди такси снаружи. Его инструкций ждали:


DONAUKANAL


Он знал это достаточно хорошо, место, которое они встречали раньше. Он подошел к первому такси в очереди и скользнул на заднее сиденье. Водитель обернулся и спросил, "Во что ты веришь?"


Дельта достал одну из своих визиток вместе с ручкой, которую всегда носил с собой, и написал адрес на обороте. Водитель, коренастый баварец с заросшей за день щетиной, изобразил губами перевернутое U и кивнул, давая понять, что понял.


Когда они начали отходить от бордюра, Delta пришло в голову, что общение с картами сопряжено с определенным операционным риском. Он оставлял водителю письменную запись о своем пункте назначения. Конечно, мужчина в любом случае знал, куда они направлялись, и мог сообщить об этом постфактум полиции или любому противнику. Тем не менее, это было еще одно осложнение, вызванное его состоянием. Небольшая проблема, но все же проблема. Карточка также подтвердила его неспособность говорить и тот факт, что он был морским пехотинцем Соединенных Штатов, который был ранен в бою. Все верно. Он гордился своей службой, но в свете своего нового жизненного пути полагал, что было бы неразумно предоставлять информацию без необходимости. Что-то из этого могло быть отслежено, возможно, способами, которые он даже не понимал. Отпечатки пальцев или ДНК на самой карте. В этом мире было несколько умных людей. Действительно, очень умный. Он был на пути к встрече с одним из них прямо сейчас.


47


Дельта заплатил такси у основания моста, названия которого он не знал. Он мог бы выяснить это достаточно легко, но он давным-давно принял решение не растрачивать свои способности на тривиальные вещи. Его связь была потрясающим оружием, и именно так он к ней относился, как к оружию, которое содержали в чистоте и смазывали, чтобы оно было готово в любой момент.


Было почти семь часов, когда он нашел Пателя, стоящего возле Бадешиффа, или лодки для купания, баржи, пришвартованной вдоль реки, которая была нелепо переделана в плавательный бассейн. Миниатюрный Патель не заметил его приближения, и когда он, наконец, почувствовал присутствие Дельты, он, вздрогнув, обернулся.


"О ... хорошо. Я надеюсь, что ваши путешествия прошли хорошо ".


Дельта не кивнула и не пожала плечами. Даже если бы он мог говорить, он бы проигнорировал светскую беседу Пателя. Это был один из немногих положительных моментов в его состоянии - ожидание тишины без того, чтобы показаться грубым. Эти двое однажды пытались поддерживать диалог взад-вперед, Патель говорил, а Дельта отвечала текстовыми сообщениями на его телефон. Различные задержки в передаче сделали процесс громоздким, даже запутанным, и поэтому они согласились упростить все. Когда это было возможно, Патель формулировал вопросы для прямых ответов "да" или "нет", и Дельта либо кивал, либо качал головой. Если был необходим более подробный ответ или если у него был вопрос, он просто писал его на одной из своих карточек.


"С нашей второй проблемой на Аляске разобрались?"


Дельта кивнула.


"Отличная работа. Мы набираем обороты".


Они начали прогуливаться по набережной реки, направляясь к хорошо освещенной полосе, где преобладали бары и рестораны и где старый склад перестраивался в шикарный новый жилой комплекс. Остальные, прогуливающиеся по прибрежной дорожке, попадали в одну из двух широких категорий: пары мужчин и женщин, медленно направляющиеся на ужин, и более молодые стаи, тройки и пятерки, полные энергии и предвкушения ночи в клубах. Никто даже не взглянул вторично на двух неуместных мужчин, поглощенных странно односторонним разговором.


"Тогда остаются только двое - Браво, конечно, и этот следователь береговой охраны. Ты просмотрел ее электронную почту и историю звонков?"


Дельта кивнула.


"Нашли ли вы какую-либо связь между ними до звонка, который привел ее в Бостон?"


Покачивание головой.


"Что насчет ее квартиры? Было ли что-нибудь, указывающее на то, что у нее с Браво были отношения? Фотографии, поздравительные открытки, одежда в шкафу его размера?"


Дельта снова покачал головой.


Патель замолчал, обдумывая это. "Почему?" - спросил он риторически. "Я не понимаю, почему она ввязалась. Должно быть, у вас была какая-то личная связь до несчастного случая с Браво. Это единственный ответ ".


Дельта подождал, пока Патель посмотрит на него, затем выставил ладони вперед, очевидно, как бы говоря, ну и что?


"Да, я полагаю, ты прав. Вряд ли это имеет значение ". Патель вытащил небольшую пачку бумаги из-под своего легкого пиджака. Delta взяла его и увидела обычную тридцатистраничную распечатку, скрепленную стандартным офисным зажимом. Это была еще одна странность - он был самым киберцентричным человеком в мире, однако, когда дело доходило до обучения, он чувствовал себя более комфортно с бумагой и чернилами.


"Урок девятый", - сказал Патель. "Это касается доступа третьих сторон и доступности. Определенные серверы сознательно привязаны к вашей сети - телефонные компании, социальные сети, каждое государственное и федеральное агентство в Соединенных Штатах с правоохранительными органами. Это включает IRS, SEC, ФБР - даже в Библиотеке Конгресса есть генеральный инспектор, данные которого легко доступны. Вы найдете список иностранных правительств и частных корпораций, которые не знают об их сотрудничестве - все они были взломаны, некоторые для постоянного использования, в то время как к другим можно получить доступ по запросу, если возникнет необходимость. Последняя категория состоит из организаций и иностранных юридических лиц, которые либо имеют очень защищенную архитектуру, либо чьи данные, как было сочтено, не стоят того, чтобы их приобретать ".


Дельта сделала паузу, достала карточку и написала: Можно ли при необходимости взломать эту последнюю группу?


"Любая сеть может быть взломана при наличии достаточного времени и усилий. Поскольку вы работаете со статусом альфа-приоритета, любой ваш запрос вызовет немедленную атаку на серверы хранения. Но имейте в виду, что время для получения результатов от этого заключительного занятия будет разным. Минуты, часы, даже недели. Я предлагаю исчерпать все другие возможности в вашей сети, прежде чем идти по этому маршруту."


Не в первый раз Delta была поражена тем, как Патель сказал это: "ваша сеть" . Как будто вся система была создана для его блага. Он, конечно, знал лучше. Он был здесь сегодня, имея в распоряжении всю мировую информацию, только потому, что наехал на самодельное взрывное устройство на мотоцикле, и его череп был раздроблен правильным образом. Еще один поврежденный кровеносный сосуд в его голове, и они бы вытащили его пробку. Одним меньше, и он мог бы вернуться в Корпус. Как бы то ни было, он оказался в совершенно подходящей ситуации беспомощности, чтобы стать пионером в новой эре ведения войны. Обстоятельство, как он предположил, которое слабо сочеталось с его кредо: Semper fi.


Еще двадцать минут Патель читал то, что по сути было лекцией, излагая основные моменты обучения, которые будут подкреплены пачкой документов. Затем он перешел к более насущным делам. "Вы смогли определить местонахождение "Браво"?"


Дельта покачал головой. Важной особенностью META было то, что те, которые были включены, не могли быть отслежены.


"Что насчет женщины?"


Дельта кивнула. Не ложь, но и не правда. Для начала он понял, что совершал ошибки. Ему не следовало усугублять причастность Лунд, оставляя тело ее партнера в ее квартире на Кадьяке. Это было неуклюже и театрально. Но его попытки выманить ее сработали, а это значит, что в третьей поездке на Алеутские острова не будет необходимости - это не только отнимающее много времени представление, но и все более рискованное. Он был уверен, что Лунд прибыла в Вену. Проблема в том, что он не знал точно, где она была.


"Хорошо", - сказал Патель. "Делай то, что у тебя получается лучше всего".


Когда Патель повернулся, чтобы уйти, Дельта положила тяжелую руку ему на плечо. Он вытащил карточку и нацарапал последний вопрос: Когда я смогу поговорить?


Он показал его Пателю, который сказал: "Мы это обсуждали. Ваша дисфункция может быть устранена, но сначала мы должны определить источник проблемы. Скорее всего, это связано с одним из имплантатов, или в программном коде могут быть ошибки. Я работал над этим каждую свободную минуту, но вы должны понимать - в чипы в вашей голове встроено более четырех миллионов строк кода. С другой стороны, аномалия может быть результатом рубцовой ткани после операции. Любая из этих проблем исправима со временем. Нашим приоритетом должно быть устранение этих двух последних недостатков, чтобы обеспечить постоянство META."Они снова начали ходить, и Патель добавил: "Это то, чего ты хочешь, не так ли? Чтобы сохранить свои новые способности навсегда?"


Их взгляды встретились. Дельта кивнул один раз и был удивлен силой, которую он увидел в глазах ученого. Большую часть своей жизни он провел в окружении физически сильных мужчин, преуспевая в иерархии, определяемой тем, кто лучше всех жал лежа или бегал быстрее всех, у кого был самый острый глаз на стрельбище. Патель был одним из самых слабых образцов мужественности, которые он когда-либо видел, но при этом излучал уверенность в себе.


Почему он не боится меня?Дельта задумалась.


Двое расстались, взяв противоположные курсы вдоль реки. Дельта катил по дорожке со своей обычной прямотой, и вскоре он столкнулся с парой молодых девушек, обе немного полноватые и подвыпившие, на высоких каблуках. Когда они проходили мимо, одна, казалось, бросила взгляд в его сторону, затем что-то сказала своей подруге. Он продолжал без паузы. Он привык к этому. Люди давно реагировали на его внешность, внушительное присутствие, которое обычно отталкивало людей - даже до его полной алопеции. Его грубый вид был еще более усилен МЕТОЙ, задняя часть его лысой головы была покрыта шрамами, а теперь волдыри на лице и шее свидетельствовали о его встрече с Браво - ублюдок вылил на него кастрюлю с кипящей водой.


Сколько Дельта себя помнила, его внешность пугала людей. Те, кто не был напуган, остро осознавали его присутствие. И все же было несколько женщин - всего несколько, - которых, казалось, влекло к нему, какой-то своеобразный синтез страха и симпатии. Как трехногий питбуль, которого забирают из приюта. Год назад он, возможно, отреагировал бы на этот взгляд, произнес бы какую-нибудь неопределенную фразу, чтобы посмотреть, остановится ли девушка. Он никогда не был хорош в общении с женщинами, так что это редко срабатывало. Сегодня это уже даже не было возможным.


Он обдумал то, что сказал Патель: его проблема с речью была не более чем техническим сбоем. Это было хорошо, подумал он. Технические неисправности могут быть устранены. Как пистолет, у которого заклинило, или Hummer со спущенной шиной. Поддается ремонту. Он решил, что Патель будет работать быстрее, не отвлекаясь на два побережья. Чем скорее он устранит их, тем скорее восстановится его голос. В тот момент, когда он продвигался вдоль южного берега Донауканала в сгущающуюся ночь, Дельта удвоил свою решимость сделать это так.


48


Когда она решила приехать в Вену, Лунд не знала, чего ожидать. Она полагала, что ей будет трудно найти Деболта или доктора Атифа Пателя, кем бы он ни был. Определенная степень разочарования казалась данностью, как и перспектива фехтования с властями. Единственное, чего она не предвидела, это скуки.


Она провела в камере предварительного заключения восемь часов, и единственными визитами были визиты младшего офицера, который время от времени спрашивал, не нужна ли ей бутылка воды или сэндвич. Она согласилась с ним на оба три часа назад. Лунд решила, что недооценила охват и эффективность береговой охраны, или TSA, или того, кто узнал о ее отъезде из США. Она хотела незаметно проскользнуть в Европу, прежде чем кто-нибудь поймет, что она не появлялась на Кадьяке. Ответственный специальный агент Уилли был наиболее вероятным виновником. Прямо сейчас он был под микроскопом, его аванпост CGIS на Кадьяке был разорван в клочья, а один агент найден мертвым в постели другого. Независимо от того, как дело дошло до этого, Лунд ненавидела то, где она была сейчас. Запертая в камере предварительного заключения, она ничего не могла сделать, чтобы помочь Трею. Так и было, когда в дверь вошло новое лицо, она воодушевилась. По крайней мере, что-то происходило.


Мужчина был среднего роста и телосложения, с каштановыми волосами и - она должна была сказать - определенной мягкостью в нем. Закругленные края, подходит для внутреннего применения. Он механически улыбнулся и сказал: "Здравствуйте, мисс Лунд. Я Блейк Уинстон, представитель Государственного департамента США здесь, в Вене ".


Его слова были отрывистыми и претенциозными, как у Лиги плюща четырех поколений назад. Наденьте на него полосатый свитер и аскот, и он показал бы вам дорогу в Ньюпорт. Она встала и получила крепкое рукопожатие. "Государственный департамент?" - спросила она.


"Да. Вы ожидали кого-то другого?" В руке у него был портфель, и он поставил его рядом с пустой бутылкой из-под воды на единственном в комнате столе.


"Наверное, я не знал, чего ожидать. Я никогда раньше не был в подобной ситуации ".


Уинстон надел очки и открыл свой портфель. Лунд подумала, что он выглядит немного молодо для читателей. "Да ... о твоей ситуации". Он сослался на документ. "Вы гражданский служащий береговой охраны Соединенных Штатов".


"Правильно, Служба расследований береговой охраны".


"И командир вашего подразделения дал вам указания вернуться в Кадьяк для допроса в связи с расследованием убийства".


Лунд вздохнула. "Да".


Уинстон посмотрел на нее так, словно ожидал большего. Когда она не предложила этого, он сказал: "Итак, тогда ... почему вы приехали в Австрию?"


Лунд знала, что с этим вопросом она столкнется, и у нее был весь день, чтобы придумать хороший ответ. То, на чем она остановилась, было слабым и уклончивым, но на самом деле единственным вариантом. "Я поговорю об этом со своим начальником, как только вернусь на Аляску".


Уинстон нахмурился, но не стал настаивать. "Очень хорошо. Мои инструкции заключаются в том, чтобы организовать ваш транспорт на военно-воздушную базу Рамштайн в Германии. У нас есть небольшой самолет, вылетающий позже сегодня вечером - вы и ваше сопровождение будете на нем ".


"Эскорт?"


"Офицер из службы безопасности нашего посольства".


"Это обязательно?"


"По-видимому, да". Уинстон ухмыльнулся его уму.


"Кажется, это слишком сложно, чтобы идти на -"


"На самом деле, это совсем не проблема. Это реактивный самолет ВВС США, и полет уже был зарегистрирован. Вашим сопровождающим в Рамштайн будет капитан морской пехоты из посольского отряда - он все равно ехал домой в отпуск."


"А когда я доберусь до Рамштайна?"


"Мы должны передать вас полиции безопасности ВВС. Они будут координировать остальную часть вашей поездки домой. Согласно этому сообщению, - он помахал бумагой в руке, " вы можете ожидать еще три военных транспорта со сменой самолетов в Дувре и Анкоридже."


"Это займет около недели. И больше сопровождающих?"


Уинстон пожал плечами. "Ты не кажешься опасным, но это не моя прерогатива".


Судебный округ? Лунд откинулась на спинку стула. "Хорошо, когда мы отправляемся?"


"Прямо сейчас ведется кое-какая бумажная работа - австрийцы забавны в этом отношении. Я думаю, что это уже прошло через судью - будем надеяться, потому что в этот поздний час нам было бы трудно его найти. Как только все это будет сделано, и когда прибудет ваш эскорт, мы сможем отправиться прямо в аэропорт ".


Подумала Лунд, но не сказала, наверное, хорошо, что вам помогут, мистер Уинстон. Иначе я бы прямо сейчас надрал тебе задницу и отправился в горы.


* * *


Старший констебль в комнате для сбора улик полиции Бундестага совершил ужасную ошибку, хотя в то время он не мог этого знать.


"Нужно проверить два пункта", - сказал оберкомиссар Штраус, входя в дверь. Он нес небольшой чемодан на колесиках и женскую сумочку.


Специалист по сбору доказательств, который был ниже рангом, спросил: "Чьи они?"


Штраусс передал бланк с именем владельца и описью. "Молодая американка. Мы задержали ее этим утром в аэропорту для американцев, но полицейский из их посольства, который должен был сопровождать ее, до сих пор не появился. Мы работаем над этим, но пока я ухожу с дежурства ".


Специалист по доказательствам понял. Поскольку регистрационный инспектор покидал помещение, имущество нельзя было оставлять без присмотра наверху. В строгом соответствии с процедурой Бундесполиции Штраусс сдавал все на хранение в комнату для сбора улик.


Штраусс заполнила две клейкие бирки и прикрепила их, по одной к каждой сумочке и чемодану. Менеджер отдела вещественных доказательств, который на самом деле был скорее делопроизводителем, вступил во владение, когда инспектор положил предметы на прилавок.


"Должно пройти не больше часа или двух", - сказал Штраусс. "Столько, сколько потребуется, чтобы протолкнуть бумажную волокиту".


Как только инспектор ушел, специалист по сбору улик ввел номер локатора в свой компьютер, а затем повернулся к рядам полок с обоими предметами в руках. Несмотря на то, что ему предстояло преодолеть не более двадцати шагов, он шел медленно и в конце концов остановился возле стыка двух рядов полок. Там он рассматривал каждый пакет по очереди. Он был один в большой комнате - всегда был, кроме как во время пересменки, - но он знал, что камеры постоянно наблюдают за этим местом. За стойкой регистрации, где регистрировалось поступление и выдача каждой детали свидетельства, велось двойное наблюдение. И все же есть была одна мертвая зона, тот самый угол, где он стоял, куда не проникал объектив, человеческий или какой-либо другой.


Он раздвинул складки сумочки и увидел внутри бумажник и телефон, а также обычные мелочи: расческу, блеск для губ, маленькое зеркальце. Пачка сигарет и зажигалка. Он вытащил телефон. Это была проверка, которую он проводил много раз, и на самом деле не было никаких правил за или против этого. Он оправдывал это, говоря себе, что однажды он может раскрыть большое дело, раскрыть какое-нибудь важное сообщение или изображение, которое можно будет передать детективам наверху. Он никогда не беспокоился о том, будет ли такой обыск поддержан в суде, и при этом он не зацикливался на том, что было ближе к истине: он был любопытным человеком, и ему скорее нравилось рассматривать фотографии других людей.


Телефон не был включен, поэтому он включил его.


Устройству потребовалось тридцать секунд, чтобы ожить, и он сразу же увидел значки на главном экране, которые означали новые текстовые сообщения. Он начал с этого и увидел серию фотографий, но ничего особо блестящего. На самом деле они были довольно странными, пять фотографий чего-то похожего на следы в грязи. Сначала он не знал, что с этим делать, пока не увидел последнее изображение, которое было украшено текстом: "Вот фотографии по делу Симмонса. Надеюсь, это поможет вашему расследованию.


Специалист по сбору улик нащупал телефон, чуть не уронив его. Шеннон Лунд, несмотря на все неприятности, с которыми она могла столкнуться, тоже была в некотором роде детективом. Нервничая, он быстро нажал кнопку, чтобы выключить телефон, сунул его в женскую сумочку и поставил на нужную полку.


Техник поспешил обратно к стойке, совершенно не подозревая о своей ошибке. В спешке, чтобы выключить телефон, он нажал не на ту кнопку. Бесшумно светящийся на высокой полке телефон оставался включенным.


49


По залам, где обедали императоры, и по бальным залам, где когда-то собирался и танцевал Венский конгресс, бродил одинокий пловец-спасатель береговой охраны, оплакивающий свое прошлое и ищущий будущее.


Так близко, и в то же время так далеко.


Эта мысль звучала в перестроенном мозгу Деболта, когда он бродил по венскому Хофбургу. Он пересек океан, пересек континент, нацелился, как мог. Но здесь, среди бесконечного простора позолоченных залов и хрустальных светильников, он наткнулся на холодную и жесткую остановку.


Вокруг него была его единственная зацепка о том, как найти доктора Атифа Пателя: Всемирная конференция по кибербезопасности. Деболт пришел сюда прямо с вокзала, и в мусорном ведре возле входа на конференцию он нашел выброшенный ремешок, похожий на тот, который носили настоящие участники конференции. Он надел его на шею, едва взглянув на напечатанное название и принадлежность к корпорации. Никто не удостоил его второго взгляда.


Перед прибытием он проверил календарь событий конференции - он был доступен онлайн, и, к счастью, его еще не взломал хакер с чувством юмора. Единственное оставшееся выступление Пателя было назначено на завтрашнее утро. ДеБолт не хотел ждать так долго. Проблема заключалась в том, что он не смог выяснить, где остановился Патель, где использовались его кредитные карты или какой у него был номер мобильного. Те вещи, которые Деболт мог обнаружить практически у любого в мире, оказались пустыми, когда дело дошло до единственного выжившего создателя META - если это действительно был тот, кем он был.


Итак, он бродил по дворцовому комплексу и просматривал бейджи с именами, особенно те, которые носили мужчины, которые, по-видимому, были индийской национальности - предположение со стороны Деболта, но у него не было описания Пателя для работы. Он наткнулся на вечернюю сессию в одном из больших конференц-залов и через открытую дверь увидел цветущего мужчину профессорского вида за трибуной, болтающего о сетевых решениях. Ему пришло в голову, что если по какой-то причине он не смог найти Пателя, то, вероятно, он приземлился в лучшем месте на земле, чтобы найти кого-то, кто мог бы помочь ему понять META. Даже если другие присутствующие не имели непосредственного представления о проекте, он был буквально окружен экспертами по беспроводным сетям и информационным системам. Демонстрация его способностей, как он это сделал для Лунд и полковника Фримена, несомненно, превратила бы его в сенсацию за одну ночь. Мгновенная знаменитость. Недостатком этого, конечно, было то, что он эффективно подчеркивал бы свою позицию другому человеку, такому же, как он. И Delta, Деболт был уверен, не стремилась к известности.


Он вернулся в приемную, где группы мужчин и женщин стояли с коктейлями. Деболт выбрал небольшую группу и изучил каждое лицо. Двое мужчин и женщина. Он провел свое исследование и был рад получить результаты с помощью ввода для распознавания лиц. К тому времени, когда он сделал свой подход, не было необходимости смотреть на бейджи.


"Аннет Чу?" - спросил он. "Стэнфорд?"


Миниатюрная азиатка лет сорока оторвала бокал белого вина от губ. "Да, это верно. Мы встречались?"


"Да, много лет назад. Меня зовут Трей Смит. Я был аспирантом в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, когда ты там преподавал."


Она улыбнулась и протянула руку для робкого пожатия. Деболт мог видеть, как она отважно пытается создать ассоциацию.


"Я уверен, что вы меня не помните", - сказал он. "Я закончил через год после того, как ты переехал в Пало-Альто".


"Что ты изучал?" вежливо спросила она.


"Сетевая архитектура". Деболт перевел взгляд на двух мужчин и представился, прежде чем сказать: "Я продолжал работать в Cal под руководством доктора Пателя. Я понимаю, что он здесь, на конференции, но я не смог его найти ". Он оставил это без внимания.


"Я его не видел", - сказал Чу.


Один из мужчин предложил: "Я был на его выступлении во второй день. Очень хорошо - компания Patel находится на переднем крае беспроводной интеграции ".


"Я думаю, что могу победить его", - сказал Деболт с улыбкой.


"Вам следует прийти завтра утром", - продолжил мужчина, - "он приглашенный оратор".


"Я бы хотел повидаться с ним сегодня вечером - хотел бы я знать, где он остановился". Это было встречено непонимающими взглядами со всех сторон.


Так оно и пошло. Деболт работал в комнате без остановки. Он поговорил с десятками профессоров и кандидатов наук, взял полный карман визитных карточек у корпоративных торговых представителей. Большинство из них видели доктора Атифа Пателя в какой-то момент во время конференции. Многие посетили его первую презентацию, и все с нетерпением ждали его второго выступления завтра. И все же никто не знал, где он был в тот момент. Действительно, никто не видел его весь день. Бывший студент Пателя подумал, что он мог бы остановиться в отеле InterContinental Wien. Представитель Google поклялась, что видела, как он входил в отель "Сан-Суси". DeBolt потратил время на расследование каждой претензии. Электронная гостевая книга отеля InterContinental, по-видимому, была легко взломана, и менее чем за минуту он обнаружил, что доктора Атифа Пателя не было среди зарегистрированных гостей. Приготовление "Без суси" заняло почти десять минут, но результат был тот же.


Как он ни старался, Деболт не мог найти того единственного человека, который, как он надеялся, мог освободить его.


* * *


Дельта проехал на арендованном автомобиле по центру Вены, скорее в поисках вдохновения, чем средства передвижения. Быстро приближался вечерний прилив, оживленные артерии под Дунаем достигли своего ежедневного пика. Когда он рассматривал море мигающих стоп-сигналов вокруг него, ему пришло в голову, что он, возможно, единственный водитель на Мартинстра ß e, которого не раздражает движение. Когда дело доходило до управления транспортным средством, Delta долгое время подвергалась различным уровням беспокойства, проведя слишком много лет в местах, где дорожное полотно было начинено взрывчаткой, где эстакады говорили о снайперах и где каждую встречную машину приходилось воспринимать как бомбу. Толпа городской механизации вокруг него сейчас? Это было практически успокаивающе.


Ему скорее нравилось водить машину, как он полагал, пережиток его первой и очень короткой службы в корпусе в батальоне материально-технического обеспечения. Даже недавний несчастный случай в Ираке, который едва не унес его жизнь, не сделал ничего, чтобы ослабить его энтузиазм. Дельте нравилась вибрация двигателя, отдача от руля в его руках. Парадоксальные ощущения свободы и контроля. Он часто думал, что вождение было самым близким к расслаблению способом.


Однако в тот момент это просто позволило ему подумать.


Это был тяжелый день - это тоже напоминание о годах, проведенных им в Корпусе. Он вспомнил, как однажды пять часов ждал отправки боеприпасов, только чтобы увидеть, что грузовик прибыл пустым. Он вспомнил, как целый час стоял в очереди за едой, чтобы не найти ничего, кроме бефстроганов, которые он больше всего презирал, потому что стадо крошек из ВВС вымыло подносы. Разочарование. Этого следовало ожидать, это часть любой миссии.


Его неудачный день начался задолго до того, как он прибыл в Вену, но теперь, когда он был здесь, пришло время устранить ущерб. В самом буквальном смысле он был честен с Пателем - он не знал, где в тот момент находился Браво. Почти наверняка Береговой прибыл в Вену, и если так, Дельта был уверен, что сможет его найти. Лунд оказалась более сложной целью для отслеживания, и поэтому она стала его приоритетом.


Она с готовностью клюнула на предложенную им наживку, решив, основываясь на его мошенническом сообщении, отправиться в Вену в поисках Деболта. К сожалению, она удивила его, оказавшись достаточно быстрой, чтобы попасть на вчерашний рейс. Лунд прибыл на целый день раньше, чем планировалось, - за несколько часов до того, как сам Дельта должен был прибыть в Вену. Из-за этого единственного промаха его стратегия следить за ней завтра утром из аэропорта потерпела полный крах.


Будучи, по крайней мере, предупрежденным, он попытался действовать на опережение. Отслеживая ее перелет United Airlines через океан, он отправил сообщение в береговую охрану США, якобы из Министерства внутренней безопасности, относительно международного вылета гражданского сотрудника, который разыскивался в качестве свидетеля по расследованию убийства в Кадьяке. Используя Wi-Fi во время своего собственного полета, Дельта сидел сложа руки и отслеживал ситуацию через META. Рано утром он наблюдал за потоком сообщений между береговой охраной США и обратно. Государственный департамент и, в конечном счете, правительство Австрии. Все сработало именно так, как он надеялся - Лунд задержали в тот момент, когда она приземлилась в Вене. По сути, Бундесполиция держала ее под стражей ради него.


Затем возникла новая проблема - как только Дельта приземлилась, он не смог выяснить, куда ее увезли.


Его импровизированный план был дополнительно разрушен серией неудач. Телефон Лунд ненадолго ожил, когда она прибыла в аэропорт, но через несколько минут он был отключен, вероятно, полицией при ее аресте. Затем произошел поистине сводящий с ума срыв. Компания META, при всем ее технологическом совершенстве, была загнана в тупик самым обычным несчастьем - компьютерная система Федеральной полиции, которая отслеживала заключенных, вышла из строя. Дельта была в ярости, но оставила мало возможностей для выхода. Ему просто нужно было выиграть время, чтобы найти Лунд.


Из сообщений он знал, что ее должны были передать сотрудникам посольства США, а затем перевезти обратно на Аляску под военным конвоем. Не желая, чтобы этот обмен состоялся, он допустил ряд сбоев со стороны Госдепартамента в отношении разрешающих документов сопровождения. Последовала цепочка телефонных звонков между офицером сопровождения, капитаном морской пехоты Хосе Моралесом и местной полицией. Вскоре в дело были вовлечены посольство и Государственный департамент, другие уровни бюрократии пересеклись. Каналы связи и возникающая в результате путаница росли экспоненциально.


В целом, Дельта знал, что он создал окно, хотя и очень узкое. Его вдохновенная идея привезти Лунд в Вену была на грани того, чтобы сгореть дотла. Как и многие другие операции, многообещающий blueprint потерпел поражение от самого распространенного врага - сложности.


Вождение не давало Delta той четкости, в которой он нуждался. Он сидел напряженный и кипящий, крепко сжимая руль, лавируя в потоке машин и объезжая одни и те же городские кварталы. Он пытался мыслить тактически, опираясь на известные ему факты. Он подумывал о том, чтобы поехать в аэропорт, подождать возле самолета ВВС, который должен был доставить Лунд в Германию. Когда она прибудет, он может убить ее на месте, хотя это, вероятно, повлечет за собой и устранение ее сопровождающего. У Дельты были сомнения по поводу убийства другого морского пехотинца, даже если он был офицером.


Он попытался собраться с мыслями. Куда они ее отвезут?


Учитывая обстоятельства - участие полиции, иммиграции и дипломатических каналов - такой большой город, как Вена, предоставлял множество возможностей. Ее держали в одном из многочисленных полицейских участков? В охраняемом здании правительственного министерства? Ее уже перевели в посольство США? Он пытался использовать META, но ответы приходили с ледяной скоростью. Информация о посольстве - ежедневные журналы регистрации, трафик сообщений, личные дела персонала - все поступало как по зыбучим пескам. Данные австрийского правительства всплыли из еще более плотного болота, задержка, которая, как он подозревал, была вызвана переводом с немецкого на английский. Или, возможно, задержки были лишь отражением его мировоззрения - уровень его разочарования достиг пика.


Он бесцельно ездил кругами по Альзергрунду, девятому району в центре Вены. Он курсировал по улицам, когда-то посещавшимся Фрейдом, никогда не задумываясь о том, как отец психоанализа мог восхищаться процессами его метаморского мышления. В какой-то момент Дельта был настолько отвлечен составлением мысленного запроса, что чуть не спровоцировал аварию на улице Шварцспаньерштрассе, 15, в квартире, в которой умер Людвиг ван Бетховен. Вскоре после этого почти промаха, когда водитель такси занес кулак над зеркалом заднего вида Delta, далекий голос сержанта-строевика из начальной подготовки вторгся в его мысли. Когда все летит к чертям, упрощайте.


И это было то, что он сделал. Он проигнорировал все, что произошло в тот день, всю неудачную охоту. Дельта повернул назад, мимо венского аэропорта, над океаном, и остановился на чем-то гораздо более базовом - его последней надежной точке ориентирования. Он уже несколько часов не обращал внимания на эту перспективу, но решил, что стоит попробовать еще раз. Из окна в своем глазу он отправил запрос на поиск мобильного телефона Шеннон Лунд.


50


Лунд упала вперед, положив голову на складной столик. Она почти заснула. Час назад ей принесли ужин, вкусный венский шницель с картофелем и салат, который убедил ее, что повар "Золотого якоря" мог бы многому научиться у тюремного повара в Австрии. Плотный ужин, не говоря уже о дне, проведенном в неподдельной скуке, довел ее почти до кататонического состояния.


Она пришла в сознание, когда дверь резко открылась. Это был Блейк Уинстон.


"Хорошо, я думаю, все в порядке. Мы скоро отправляемся в аэропорт ".


Лунд встала и потянулась. "А как насчет моих вещей?"


"По пути мы заедем в комнату с вещественными доказательствами, чтобы забрать их".


Лунд обреченно вздохнула. Она приехала в Австрию, чтобы помочь Трею, и теперь ее провал был почти полным. Впереди у нее был двухдневный поход с участием самолетов и сопровождения, за которым последовал допрос со стороны ее босса - по крайней мере, у нее было два дня, чтобы придумать историю, которая звучала бы более правдоподобно, чем правда. В тот момент она поняла, как мало ее все это волнует.


"Хорошо", - сказала она. "Давай покончим с этим".


В коридоре их встретила женщина-полицейский, которая провела их на два этажа вниз, к хранилищу вещественных доказательств. По крайней мере, Лунд так это восприняла - на табличке на двери было написано немецкое соединение длиной не менее двадцати букв. Женщина-полицейский, сопровождавшая их, сказала по-английски с сильным акцентом: "Никому из вас не разрешено входить. Останься здесь, пожалуйста ". Она нажала кнопку на шифровальном замке рядом с дверью, затем посмотрела на камеру над головой. На замке было три индикатора, и нижний из них загорелся зеленым. Она вошла внутрь.


Лунд сказала Уинстону: "Ты ведь не куришь, не так ли?"


Он нахмурился.


"Неважно. Итак, мой эскорт здесь?"


"Да, мы с ним приехали вместе. Как я упоминал ранее, капитан Моралес проведет вас так далеко, как ...


Из комнаты для сбора улик донесся оглушительный грохот. Лунд посмотрела на Уинстона, затем они оба посмотрели на дверь. Это был цельный предмет в металлической раме, без врезного окна. Индикатор на шифровальном замке горел красным.


"Это прозвучало не очень хорошо", - сказала Лунд. "Может быть, нам стоит взглянуть".


Уинстон неуверенно сказал: "Нет, она сказала нам оставаться здесь. Кроме того, дверь заперта."


Лунд потянулась к кнопке вызова на панели блокировки, но прежде чем она смогла нажать на нее, нижний индикатор загорелся зеленым.


Она потянулась к дверной ручке, но Уинстон загородил ей дорогу плечом. "Подожди... дай мне". Он открыл дверь и начал заходить внутрь. Он остановился на пороге. "Какого черта..."


Лунд посмотрела мимо него в комнату для хранения вещественных доказательств и увидела гигантский набор полок, прислоненных к стене под углом в сорок пять градусов. Между стеной и тяжелой полкой находилось тело мужчины в полицейской форме - он был раздавлен и явно мертв. Лунд заметила выражение ужаса на лице Уинстона и проследила за его взглядом вправо. Там она увидела другое тело - женщина, которая сопровождала их сюда, лежала с остекленевшими глазами по ту сторону прилавка.


Лунд инстинктивно схватила в охапку пиджак Уинстона, сшитый на заказ, и в следующее мгновение, когда она начала тянуть, ее взгляд привлекло какое-то движение. Она поняла это миллисекундой позже, когда падала на пол - неуклюжая фигура в стойке для стрельбы, оружие с глушителем наготове. Казалось, что два звука раздались одновременно - выстрел из пистолета с глушителем и приглушенный шлепок. Лунд упала на пол, разбрызгивая кровь и ткани, и закричала: "Пистолет! Пистолет! Пистолет!" жаль, что она не знает немецкого слова.


Она бросила один взгляд на Уинстона, а затем пожалела об этом. Его лицо было неузнаваемо. Лунд знала, что может спасти только себя. Она вскочила на ноги на полированном полу и побежала по коридору, ища открытую дверь или лестничный колодец - любое укрытие от открытой двери позади нее. Ее сердце воспарило, когда она увидела полицейского, выходящего из бокового офиса с рукой на кобуре с пистолетом.


Возможно, дело было в выражении ее лица или в том, что она выхватила пистолет. Может быть, все дело было в том, как отчаянно она бежала к нему. Каким бы ни был источник, выражение его лица было каменно серьезным, глаза настороженными. Затем взгляд офицера остановился на чем-то позади нее, и он начал вытаскивать свое оружие. Она так и не услышала, как выстрелил глушитель, но пистолет полицейского выпустил пулю в пол, когда он падал. Лунд бросилась к отверстию, когда коридор позади нее взорвался дождем штукатурки и обломков дерева. Она оттолкнулась от стены и поднялась на ноги. То, что она увидела в комнате , было замечательно - шесть, может быть, восемь офицеров в форме, каждый теребил кобуру или доставал из ящика стола оружие.


"Налево по коридору!" - крикнула она. "Офицеры ранены!"


Среди полицейских раздались крики на немецком, и тот, у кого было больше всего нашивок на плечах, очевидно, решил, что Лунд не является частью проблемы. Он спросил по-английски: "Сколько нападавших?"


"Я видел только одного!"


Больше команд на немецком.


Лунд продолжала двигаться, и кто-то подтолкнул ее к задней части комнаты, где две двери соединялись с параллельным коридором. Она продолжала двигаться, пока крики эхом разносились вокруг. Ни одно из слов не имело для нее смысла, но она узнала интонации: команды, срочность, страдание. Прозвучал сигнал тревоги, и она увидела мужчину, облаченного в бронежилет, с дробовиком в руках. Приближалась кавалерия.


Впереди она увидела зеленый знак с надписью: NOTAUSGANG. Более интуитивно, рядом с ним была пиктограмма бегущего человека и стрелка. Выход.


Молодая женщина в гражданской одежде была перед ней, низко пригнув голову, когда она бежала в направлении стрелки. Она исчезла в нише, и Лунд последовала за ней. Через две пожарные двери она вырвалась на улицы Вены. Она повернула направо, потому что в том направлении было больше людей, и побежала на максимальной скорости. Ее голова вертелась, проверяя каждую дверь и тротуар. Мрачное здание Бундесполиции вскоре осталось позади, и она перешла на целеустремленную прогулку, ее сердце бешено колотилось, а легкие тяжело вздымались. Лунд проверяла тротуары на каждом перекрестке в поисках большого лысого мужчины, прислушиваясь к звукам Третьей мировой войны позади нее. Она тоже ничего не видела и не слышала.


Опускалась ночь, температура падала. Лунд вовсе не был холодным. Она захватила с собой легкую куртку. Он был в ее сумке на колесиках. Которая находилась в комнате для хранения улик, заваленной телами. Сколько? Уинстон, женщина-офицер, которая вошла внутрь, сотрудник отдела вещественных доказательств. Офицер, который просунул голову в коридор.


Четыре жертвы.


Как минимум, четверо.


Но это было только здесь, только сегодня вечером. Лунд знала, что их было больше. Она знала, потому что два изображения теперь стояли бок о бок в ее сознании, приколотые там, как два полароидных снимка. Фотографии, которые останутся с ней навсегда. Одним из них был массивный мужчина, которого она только что видела, держащий пистолет с глушителем. Другой была фотография, сделанная с камер видеонаблюдения, которую прислал Джим Калата. Последнее изображение исчезло из памяти ее телефона, но оно навсегда запечатлелось в ее собственной. Два портрета одного и того же смертельно опасного субъекта, человека, объехавшего весь земной шар. Он убивал на Аляске, убивал в Бостоне. Теперь он приехал в Вену.


И он пришел за ней.


* * *


Количество погибших на станции Федеральной полиции быстро росло. Дежурный капрал на складе вещественных доказательств был достаточно очевиден, как и всеми любимая женщина-заместитель инспектора. У обоих были сломаны шеи. Сотрудник американского посольства получил одно катастрофическое попадание в лицо, в то время как сержант в коридоре получил две пули, одну в шею и одну в грудь, любая из которых была бы исключительно смертельной. Потребовалось тридцать минут, чтобы обнаружить последнюю жертву, которую засунули в багажник машины на парковке. Этот пострадавший был одет в форму капитана Корпуса морской пехоты Соединенных Штатов, а машина принадлежала автопарку американского посольства в Вене.


Станция была заблокирована в состоянии наивысшей внутренней готовности, и сообщение "все чисто" заняло почти час, поскольку была тщательно обыскана каждая комната, воздуховод и чулан. Странно, но среди целого участка полицейских, казалось, никто не видел стрелявшего. Сотруднице администрации показалось, что она на мгновение увидела незнакомца - очень широкого лысого мужчину, который свернул за угол по коридору, - когда она выходила из женского туалета на втором этаже. Детективы также вскоре поняли, что среди хаоса пропала и американка, которая находилась под стражей в ожидании передачи по ускоренному дипломатическому запросу. Они были вынуждены принять во внимание, учитывая смерть американского солдата, который должен был сопровождать ее, что вооруженный нападавший пришел, чтобы облегчить ей побег.


Когда полиция столкнулась с пятью убийствами, не говоря уже о побеге задержанного прямо у них под носом, настроение резко упало. Были предприняты все усилия для получения доказательств, и именно здесь было продемонстрировано окончательное профессиональное унижение. В центре безопасности здания сбитый с толку техник доложил главному инспектору, что все видеозаписи с камер наблюдения за тот день каким-то образом исчезли.


"Что вы имеете в виду, говоря "исчез"?" - спросил недоверчивый старший инспектор.


"Я ... Я не знаю", - ответила женщина за монитором. "Я никогда не видела ничего подобного". Ее пальцы застучали по клавиатуре, переходя с одного канала на другой. "У нас в здании сорок камер, и запись с каждой из них была стерта начисто. Должно быть, это какой-то общесистемный сбой ... но мы никогда не получали предупреждения о том, что он не работает. Мы должны были получить предупреждение " .


Отчаявшийся старший инспектор выбрал единственный доступный курс. Он распорядился о максимально широком распространении паспортной фотографии следователя американской береговой охраны по имени Шеннон Лунд, добавив, что следует соблюдать крайнюю осторожность, если ее обнаружат в компании крупного лысого мужчины. Шеф полиции отправил всех доступных детективов в близлежащий район для поиска и расспросов, а также направил срочный запрос городским властям о получении видеозаписей с камер видеонаблюдения в непосредственной близости. Вена, как и большинство европейских столиц, была подключена к видео, хотя и не так широко, как Лондон или Париж. Муниципальный надзор здесь был в основном нацелен на районы, подверженные вандализму и граффити. Шеф знал, что существует также обширное созвездие корпоративных и бытовых видеосистем, однако к ним нельзя было получить доступ без одобрения магистрата - вариант, конечно, но на это потребуется время.


Итак, Бундесполиция сделала все, что могла, в рамках данных ограничений. Человек, назначенный ответственным за расследование, старший инспектор, проводил расследование со все возрастающим разочарованием, ошеломленный тем, что их недавно модернизированная технология дала сбой в самый важный момент. Каковы шансы на это?лениво подумал он.


51


Деболт потягивал большой бокал кофе è Американо, совершенствуя еще один новообретенный навык. На экране перед его правым глазом было лицо девушки студенческих лет, которая, казалось, смотрела прямо сквозь него. Он с изумлением наблюдал, как она сосредоточенно прикусила нижнюю губу. Совершенно невинный, в полном неведении.


Было почти десять часов, конференция в венском Хофбурге закончилась более часа назад. Деболт ничего не видел о докторе Пателе на конференции, и среди его коллег не было ни одного человека - никто не знал, где остановился профессор из Калифорнии. Он продолжал пытаться до последнего возможного момента, пока, наконец, конференц-персонал не вывел его на улицу в окружении группы исследователей IBM, хорошо смазанной компании, которая направлялась в город. Они пригласили Деболта присоединиться к ним, но он вежливо отказался.


Разочарованный тем, что казалось потраченным впустую вечером, он пересек мощеную площадь, и на дальней стороне Деболт свернул на манящие дорожки Фольксгартена, где ночь безуспешно пыталась скрыть ряды искусно вылепленных живых изгородей и разрозненное множество фонтанов. Не прошло и десяти минут, как он наткнулся на Caf é Wien, классическую венскую кофейню, и занял место снаружи за затененным угловым столиком, чувствуя себя почему-то безопаснее на открытом воздухе.


Он ждал свой кофе, когда ему в голову пришла идея, и вот, спустя двадцать минут, открылся еще один новый мир. Концепция родилась из селфи-палки - азиатская пара делает автопортрет за соседним столиком. Понимая, что он может быть запечатлен на заднем плане, Деболт смог установить личность мужчины и впоследствии записать его номер телефона. Он попытался найти в телефоне фотографию, которую они только что сделали, и, к своему удивлению, вскоре стал пролистывать изображения так же легко, как если бы его палец был на экране устройства. В конце концов, это были всего лишь данные, простейшим из препятствий было то, где они хранились и у кого был доступ. К своему удивлению, он обнаружил, что может также активировать камеру телефона - фактически, любую из них, переднюю или заднюю, - и при желании превратить устройство в инструмент удаленного наблюдения.


Приложения для этой новообретенной утилиты пронеслись у него в голове. Он наблюдал, как улыбается азиатская пара, еще на четырех снимках. В этот момент Деболт был подвергнут застывшему взгляду на навес над головой после того, как мужчина положил свой телефон на стол, и двое начали разговаривать. Ему это наскучило, он воспользовался концепцией и в течение десяти минут пиратски присвоил IP-адрес ближайшего портативного компьютера. Молодая девушка, стоявшая за этим, воспользовалась сетью Wi-Fi кафе. Деболт мог легко оглянуться через плечо, чтобы обнаружить, что она работала над каким-то документом. Возможно, школьный проект или письмо - ему было все равно. Деболта больше заинтриговала камера ноутбука.


Это заняло больше времени, но конечный продукт, по сути, остался тем же. В потоке, транслируемом почти в режиме реального времени, он посмотрел бесстыдно вуайеристское видео лица девушки, когда она печатала, сосредоточенно нахмурив брови не более чем в двух футах от объектива. Он подумывал пойти дальше, изучить файлы на компьютере, чтобы посмотреть, что ему доступно, но вмешалась порядочность.


Неделю назад он был бы поражен, но, как ни странно, Деболт чувствовал лишь оцепенение от перспективы того, что сможет взломать камеру практически любого телефона или компьютера. Он знал, что будет еще больше других электронных ограблений, о которых он даже не мечтал. В конце концов, это всего лишь данные.


Он обдумал, что еще маячит на горизонте, и выразил надежду, что завтра на многие из его вопросов можно будет получить ответы. Ему не терпелось встретиться с Пателем. Мужчина должен был прийти на свою презентацию, и когда он это сделает, Деболт будет в первом ряду. Знал ли он, что МЕТА-проект потерпел крах? Понимал ли он, что был единственным выжившим среди тех, кто это построил? Деболту было интересно, что ученый знал о нем. Был ли он проинформирован о том, что Bravo имел успех? Если да, знал ли он также о Delta?


Размышления Деболта внезапно были прерваны более тревожным вопросом: почему Delta преследовала его?


Он знал, что полковник Фримен и его команда действовали по цепочке командования, выполняя приказ об уничтожении того, что, как им сказали, было террористической ячейкой. Затем на место происшествия прибыла компания Delta. Деболт вспомнил сообщение, которое он получил по какому-то частному каналу, который они разделяли: Я Дельта.Сама концепция такого общения была глубокой - своего рода телепатия с поддержкой Интернета.


Он ничего не слышал от "Дельты" после Бостона, но предполагал, что убийца все еще преследует его. Но с какой целью? Затем вмешалась новая проблема. Кроме "Браво" и "Дельты", в МЕТА-проекте, похоже, остался в живых только один человек - доктор Атиф Патель. Может ли Дельта попытаться выследить и его тоже? Если это так, то Delta, вероятно, столкнулась с теми же информационными препятствиями, что и Деболт - единственное, что было доступно по Пателю, это то, что он представит на завтрашней конференции.


Взятые вместе: Деболт понял, что он, возможно, не единственный в первом ряду.


Почувствовав внезапное желание снова начать двигаться, он оставил пять евро на столе и вскоре был на тротуаре у кафе é Вена. Там он остановился и, мысленно подбросив монетку, повернул направо. Он начал изучать улицы вокруг него. Если бы он был шпионом, он бы искал группы наблюдения или фургоны без опознавательных знаков, или что там ищут шпионы. Как бы то ни было, Деболт сканировал свою единственную известную угрозу - отчетливо крупную фигуру Дельты.


Обычно он любил бывать на свежем воздухе - совершать пешие походы по горным перевалам, плавать в океане, кататься на велосипеде по каньонам. Однако здесь, окутанный свежим осенним воздухом Вены, он внезапно почувствовал себя неуютно. Он чувствовал себя незащищенным и уязвимым, как олень, который забрел слишком далеко от леса. Дело было не только в том, чтобы быть замеченным - учитывая то, что он узнал за последние дни, идея быть идентифицированным по прямой видимости казалась крайне ностальгической. Может ли МЕТА транслировать свою позицию? Может ли Дельта перехватывать его сообщения, а затем использовать их для определения его местоположения? Если это так, то теоретически я могу сделать то же самое в ответ.К сожалению, ДеБолт знал, что они оба были не на равных: Delta понимала, как работает система.


Это придало новый смысл фразе "Залезть тебе в голову".


Он осторожно шел по Бурггассе, не уверенный, куда двигаться - в сторону теней или света. Он был уверен, что получит ответы на свои вопросы завтра утром - при условии, что сможет продержаться так долго.


Двенадцать часов.


Это было долгое время, чтобы побыть наедине с такими унылыми мыслями.


* * *


Сердце Лунд подпрыгнуло.


Было уже больше десяти часов, и, хотя большинство магазинов было закрыто, на широком бульваре Грабен, богатом торговом районе в первом районе Вены, было много народу. Однако внимание Лунд привлекли не Chanel или Herm ès, а нечто гораздо более полезное. На дальнем тротуаре, в сотне ярдов впереди - знакомый профиль. Высокий и атлетичный, уверенно двигающийся под искусственными газовыми фонарями по оживленному тротуару. Ухожу легким широким шагом.


"Трей!" - сказала она себе под нос. Лунд перешла на рысь.


Он исчез за углом, двигаясь быстро, и она побежала так быстро, как только могла. Приближаясь, она завернула за угол и снова увидела его, в светлой куртке и темных брюках. "Трей!" - крикнула она.


Он не ответил. Она была в двадцати шагах позади него и собиралась снова закричать, когда он повернулся на девяносто градусов и остановился. В потоке света из оживленного магазина мороженого Лунд впервые увидела его лицо, когда он наклонился, чтобы поцеловать хорошенькую женщину в обе щеки. Ее настроение пошатнулось.


Она резко остановилась, ее ноги внезапно налились свинцом. Лунд прислонилась плечом к каменной стене и попыталась отдышаться, наблюдая, как пара уселась за столик и начала оживленную дискуссию. Возможно, они решали, какой ночной клуб посетить позже, или вспоминали о ливне, под который попали, когда были здесь в последний раз. Предметы для развлечения, не имеющие никакого значения. О тех вещах, о которых говорили большинство людей. И если бы это был Трей, что бы они обсуждали вдвоем? Почему этот человек пытается убить нас? Как мы можем избежать тюрьмы? Какова политика Австрии в отношении выдачи американцев?


Она посмотрела вокруг и увидела счастливых людей в опрятном городе. "Иностранный" было недостаточно сильным словом. Она не говорила на здешнем языке. У него не было документов, удостоверяющих личность, или денег. Трей вообще добрался до Вены? Если да, то был ли он все еще жив, или убийца выполнил эту половину своей работы?


Она видела только одну надежду. Лунд ранее нашла публичную библиотеку и получила доступ к компьютеру. Приехав за несколько минут до закрытия, она печатала так быстро, как только могла. Проявляя большую сдержанность, она избегала онлайн-версии Kodiak Daily Mirror . Что бы там ни происходило в делах об убийствах - Уильяма Симмонса и Джима Калаты - это было отвлечение внимания, которого она не могла допустить. Вена была здесь и сейчас, и она перелетала с веб-страницы на веб-страницу в поисках направления. Это было имя, присланное Треем - доктор Атиф Патель, которого он каким-то образом связал с проектом META, - которое попало в "семерки". Завтра в десять часов утра Патель выступит с лекцией на Всемирной конференции по кибербезопасности, которая проходила в венском Хофбурге. В той же статье объяснялось, что Патель был экспертом по компьютерным системам и программному обеспечению, что она восприняла как еще одно доказательство его связей с META.


К тому времени, как ее вывели из библиотеки, через три минуты после закрытия, Лунд остановилась на двух возможных сценариях. Во-первых, Трей, возможно, уже установил контакт с Пателем, и в этом случае ученый знал бы, где он был. Если нет? Тогда Трей тоже был бы завтра в аудитории. В любом случае, это дало ей цель - время и место, с которого начать восстанавливать свою жизнь.


Она снова пошла, смешиваясь с толпой среди лишенной очарования дизайнерской неоновой палитры Грабена. Небо над головой было молочно-белым, низкие облака поглощали свет, как огромное одеяло. Как будто изолирующий и защищающий город. Лунд вспомнила, что у нее было такое же впечатление, когда она впервые приехала на Кадьяк. Она видела маленький городок, крепко держащийся на море и зиме, безопасную гавань, где остальной мир держался на расстоянии. Она начала чувствовать себя более уверенно, думая, что, возможно, у нее все-таки есть будущее.


Затем она увидела картину за широким окном, которая приковала ее к тротуару.


Он был на стене бара, в середине трех телевизоров. Обрамленный зеркалами с надписями и аккуратными бутылками для ликера. Слева и справа были показаны два футбольных матча, но центральный экран был настроен на новостной канал, предположительно австрийский, потому что подписи в нижнем колонтитуле были на немецком. Она увидела свою фотографию в паспорте, выполненную в полном цвете, и свое имя прямо под ней. Шеннон Рут Лунд. Она, конечно, знала, почему это было там, что подтверждается последующими кадрами: синие огни, движущиеся перед разрушенным вокзалом Бундесполиции, тело под одеялом, проезжающее мимо на каталке. Будучи сама полицейским, она узнала всю постановку. Ее фотография спереди и в центре, максимально широкое распространение. На фоне трагедии.


Полиция очень хотела с ней поговорить.


Лунд наблюдала за любыми другими фотографиями, любыми заголовками, которые она могла расшифровать. Она не увидела ничего, что помогло бы ей лучше понять ситуацию, и, что более разочаровывающе, ничего, что указывало бы на то, что зверь, устроивший нападение, был либо мертв, либо находится под стражей.


Лунд поняла, что таращится на экран с тротуара. Смотрел ли на нее бармен? Возможно. Но, может быть, только как приглашение. Возможно, ему нужна была другая женщина, чтобы помочь сбалансировать состав постоянных клиентов. Она отправилась в путь быстро, как сделала бы любая женщина, которая была недостаточно одета для холодной ночи в Вене. Она свернула на первую же боковую улицу.


Двумя кварталами дальше она свернула еще на один.


Лунд знала, что ей нужно делать - оставаться вне поля зрения до утра. Либо так, либо придумай способ найти Трея до презентации Пателя. Конечно, это был бы лучший вариант.


Но как?


52


Бюджет. Наличными. Хостел.


На этих словах Деболт сосредоточился, пока искал место для ночлега. Результаты пришли быстро.


Определенные кварталы Вены, несомненно, были историческими, пропитанными культурой великих периодов Европы. Другие склонялись к финансам, районам, где деньги хранились за высокими стенами, а само процветание, казалось, было запечатлено в воздухе. Окрестности Шоттенфельда не были ни тем, ни другим. Он был квадратным и ограниченным, забитым угловатыми зданиями без определенной эпохи. Жители также казались непростой смесью. Он видел группы беспокойных подростков, которым не терпелось двигаться дальше, и старых и равнодушных, которые никуда не собирались уходить. Деболт насчитал больше рюкзаков, чем портфелей, и видел велосипедные стойки у каждого здания. И все же, несмотря на всю двусмысленность Шоттенфельда, у него была одна особенно привлекательная черта: это было место, где бюджетные хостелы с радостью брали наличные заранее.


Ночь подходила к концу, ужины подходили к концу, и улицы пустели. Деболт ускорил шаг, зная, куда направляется Шоттенфельд. Еще через несколько часов на тротуарах остались бы только три группировки: пьяные, склонные к преступлениям и полиция. Он не хотел иметь ничего общего ни с кем из них, ни с их неизбежными взаимодействиями.


Больше всего на свете ДеБолт нуждался в отдыхе. Его тело было истощено путешествиями, разум притуплен многочасовыми экспериментами с картами, телефонными камерами и компьютерами. На самом деле, он был настолько уставшим, что, когда сообщение всплыло у него в голове, без какого-либо ввода с его стороны, он изначально не придал ему большого значения. Он проигнорировал это, как проигнорировал бы неизвестного абонента на телефоне. Затем, словно сквозь туман, он вспомнил, что получил сюжет на телефон Джоан Чандлер через десять часов после его запроса. Он изучил сообщение, и сама его уникальность привела его в чувство.


ОТВЕТЬТЕ, ЕСЛИ ВОЗМОЖНО.


Он моргнул, не в силах понять это. Деболт чуть не ответил: Кто это, черт возьми, такой? но затем остановился на тротуаре. Сбитый с толку, он присел на стену для коленей, выходящую на задумчивый фасад небольшого музея. Он ущипнул себя за переносицу и попытался мыслить ясно. Он, наконец, отправил: Источник последнего сообщения.


Быстрый отклик.


00 1 907 873 3483


ШЕННОН ЛУНД


ОТПРАВЛЕНО SMS ТЕКСТОВОЕ СООБЩЕНИЕ ВЕНА, АВСТРИЯ


Нога Деболта поскользнулась, и он чуть не свалился со стены. "Ты здесь?" прошептал он сам себе. Он немедленно сформулировал ответ: Вы здесь, в Вене?


ДА. ДОЛЖЕН ВСТРЕТИТЬСЯ С ВАМИ ПО ПОВОДУ META / PATEL.


ДеБолт был ошеломлен. Счастлив. Пугающий. В замешательстве. Ответ может быть только один: Встретимся на Кандльгассе, 84.


НЕ МОГУ ПРИЙТИ К ТЕБЕ. ПОСМОТРИТЕ НОВОСТИ.


Он не стал тратить время на то, чтобы выяснить, что она имела в виду: Где тогда?


РИЗЕНРАД.


ПОЖАЛУЙСТА, ПОТОРОПИТЕСЬ.


Деболт: Я уже в пути.


Он немедленно вызвал карту, затем нажал и масштабировал ее в соответствии со своими потребностями. Ризенрад, как он обнаружил, был гигантским колесом обозрения в парке развлечений Пратер. Лунд находился в двух милях к северу от того места, где он стоял. У Деболта хватило ума избежать побега, остатка его предыдущей мысли -пьяницы, преступники и полиция . Он отправился в путь размеренным шагом, и, поскольку его навигационный набор и уставшие ноги слушались его, он сделал то, что она предложила, и просмотрел местные новости. Потребовалось несколько попыток, но он попал в цель с: Вена, заголовки, американец, женщина.


Были представлены три варианта, и он выбрал онлайн-новостную статью, последний выпуск чего-то под названием The Local . Деболт просмотрел статью, в которой рассказывалось о катастрофе, произошедшей этим вечером в местном участке Бундесполиции. Заголовок резюмировал, что были убиты пять человек. Он нашел имя Лунд в третьем абзаце:


Полиция Бундестага объявила общенациональную охоту на подозреваемого в убийствах, неустановленного мужчину крупного телосложения с чисто выбритой головой, а также американку Шеннон Рут Лунд, которая сбежала из-под стражи во время нападения.


Начал накрапывать легкий дождик, верхушки зданий затуманились в завихрениях восходящего солнца. Сладкий запах дождя очистил застоявшийся городской воздух. Деболт ускорил шаг, понимая, что все это значит. Не могло быть никакой ошибки, никаких иллюзий. Delta приехала в Вену, целеустремленная, как всегда. В Бостоне он напал на конспиративную квартиру и убил целую команду операторов спецназа. Окружной полицейский участок в тихом квартале Вены? Это было бы детской забавой. Еще пять тел после его уничтожения.


Но была одна ниточка надежды.


Шеннон сбежала. Полиция Бундестага прочесывала страну в поисках нее, но Дебольт знал, где она была, менее чем в двух милях отсюда. К сожалению, он также знал, кто еще мог ее искать. Далекий Ризенрад только показался в поле зрения, когда его занесло и он остановился на тротуаре под усиливающимся дождем.


Его волосы были спутаны, а дыхание было прерывистым. Что это было? Что-то ужасно неправильное.Тогда он понял. Он знал, что это могло быть.


Как я могу быть уверен?


Деболт обдумывал способ доказать или опровергнуть свою ужасную новую идею. Варианты приходили и уходили, пока он не остановился на одном. Для этого не требовалось особого состава: Быстрая остановка для курения. Каким был ваш бренд?


Ответ последовал незамедлительно.


MARLBORO.


Деболт вздохнул с облегчением и снова отправился в путь, дождь хлестал его по лицу под порывами холодного ветра.


53


Как и большинство легендарных парков, в Пратере не обошлось без привидений. Более века назад, в 1913 году, жизни удивительно разрозненной группы молодых людей пересеклись в Вене. Их было четверо, и они пришли со всех сторон света, каждый из них излучал энергию и идеализм, которыми славится молодежь. Никто не мог представить тогда, в безмятежные дни того зеленого лета, как их революции изменят мир: Сталин, Троцкий, Тито, Гитлер. Все бродили по венскому парку под названием Пратер в тот год зловещей безмятежности.


К тому времени, когда Деболт добрался до Главной аллеи, пешеходного бульвара, который проходил в центре Пратера, дождь лил как из ведра. Каштаны склонились над дорожкой, скелетообразные и увядающие, их пожухлая листва покрывала обочины и сбивалась в сугробы у покосившегося кованого забора.


Деболт проехал мимо экипажа, запряженного мускулистой тягловой лошадью, ее мокрая шерсть блестела, мужчина и женщина жались друг к другу под тентом позади кучера. Он увидел, что слева от него маячит пункт назначения - бронзовое колесо Ризенрада, которое возвышалось высоко над городом. Он обогнул планетарий и, войдя в парк развлечений, столкнулся с обычным ассортиментом карнавальных аттракционов и бамперных автомобилей. Согласно вывеске, парк был открыт до полуночи в связи с особым празднованием выходных, но из-за дождя толпы явно поредели, и на некоторых аттракционах, похоже, было слишком рано. В целом, место выглядело промокшим и усталым, готовым к хорошему ночному отдыху. Продавец мороженого, облокотившийся на свою тележку, с надеждой посмотрел на Деболта, а зазывала вдалеке, казалось, приглашала его лично на шоу, хотя трудно было сказать, поскольку ДеБолт ни слова не говорил по-немецки. Он воображал, что мог бы перевести то, что говорил мужчина, если бы был так склонен - еще одна функция META в его списке, которую нужно изучить.


Он осторожно приблизился к "Ризенраду". Поездка была тихой, и он не увидел никого в очереди - только колесо высотой в двести футов, подвешенное в потоке. Оператор сидел под брезентом, безразлично положив ноги на ящик, как будто ему было все равно, найдет ли он другого клиента.


ДеБолт остановился в двадцати шагах от входа. Он сделал полный круг в поисках Лунд. На тротуаре стояла молодая пара, локти сцеплены, и они улыбались, пробираясь сквозь дождь. Мать и отец подталкивали двух молодых девушек, все выглядели возбужденными после долгого веселого дня. Деболт не видел Лунда, и ему стало не по себе.


Это пришло из ниоткуда - сообщение, мигающее на дисплее в его глазу.


ПОЗАДИ ТЕБЯ.


Деболт развернулся и мгновенно увидел его. Огромная фигура в тяжелом пальто, длинноствольный пистолет небрежно висит в его руке. Он стоял под навесом закрытой билетной кассы, частично скрытый, но на виду у Деболта. В пятидесяти футах от него он находился на пределе досягаемости для пистолета.


Деболт сделал один шаг назад. Пятьдесят три фута.


Как ни странно, Дельта не сдвинулась с места. Он просто стоял там и ждал, его лысая голова блестела под дождем, широкое лицо ничего не выражало.


Деболт знал, что у него был только один шанс - он сбежал.


Он придерживался главной улицы, надеясь, что больше людей добавит неразберихи и, возможно, увеличит шансы столкнуться с полицейским. Он пронесся мимо аттракционов с такими названиями, как Автодром и Бумеранг, и не рискнул оглянуться на протяжении ста ярдов. Когда он, наконец, оглянулся через плечо, Дельты нигде не было видно. Он рванулся вперед, уверенный, что убийца следует за ним. Он задавался вопросом, почему Дельта не выстрелил, когда у него был один. Не было ли это слишком публичным? Разве он не был опытным стрелком? В любом случае, Деболт полагался на свое единственное преимущество, доказанное уже на улицах Бостона. В чистом беге ногами он побеждал бы каждый раз.


Как Delta могла этого не знать?


Деболт продолжал бежать, но его неуверенность начала расти.


Парк развлечений казался бесконечным, но в конце концов уступил место чему-то другому - дорожкам, вдоль которых выстроились кафе и пивные. Все внутренние дворики были пусты, но внутри он увидел теплые огни и густую толпу. В поле зрения не было ни одного полицейского, и ДеБолт предположил, что все они были где-то в другом месте - тщетно искали по городу убийцу, который шел прямо за ним.


Он сделал серию поворотов, затем, наконец, остановился, чтобы оценить ситуацию. Он задыхался, его легкие всасывали воздух, сердце колотилось в груди. Дельта никогда не смогла бы поспеть за его спринтом. Деболт представил его за несколько кварталов от себя, согнувшегося, положив руки на колени. Пытаюсь восстановить достаточный ветер, чтобы проверить сотню переулков и ниш.


Как долго он убегал? Пять минут? Десять? Деболт знал по спасательным миссиям, что время трудно измерить, когда появляется адреналин. Он решил продолжать двигаться в том же общем направлении, в сторону Дуная и подальше от входа в парк. Он не прошел и десяти шагов, когда перед ним возникла огромная фигура.


Спереди ...


На этот раз Delta была ближе, появившись из-за скульптурной изгороди у входа в искусственный британский паб. Он шел прямо к Деболту небрежным шагом. Он совсем не выглядел запыхавшимся.


На этот раз он поднял пистолет и выстрелил.


54


Пистолет с глушителем издал на удивление громкий выстрел. Это было ничто по сравнению с последовавшим за этим треском, когда окно позади DeBolt, выходящее на закрытый сувенирный магазин, разбилось и дождем посыпалось на землю. Он нырнул вправо, кувыркаясь за отдельно стоящий туалет, когда еще два выстрела прошили окутанную дождем ночь. Он вскочил на ноги и, используя здание как укрытие, Деболт добрался до узкого переулка. Он ворвался в первый попавшийся дверной проем и оказался на кухне лицом к лицу с двумя удивленными молодыми людьми. На обоих были кухонные фартуки.


"Кто такой дю хин?" спросил один.


ДеБолт даже не пытался расшифровать это. С первого взгляда он увидел гриль и духовку, бочонки с пивом, сложенные у дальней стены. За двумя мужчинами он увидел проход, ведущий в переполненный бар. В воздухе пахло маслом для жарки и хлоркой.


"Вызовите полицию!" - Крикнул Деболт, пробегая мимо поваров.


Ни один из них не попытался остановить его, когда он ворвался в бар. Там все взгляды были прикованы к футбольному матчу - одному и тому же на всех четырех телевизорах - и поднялись бурные аплодисменты, когда в игре что-то произошло.


"Polizei!" ДеБолт закричал. "Вызовите полицию!"


Веселье прекратилось в одно мгновение. В зале воцарилась тишина, если не считать телевизионных комментариев к игре.


"Полиция!" - снова крикнул он. "Убийца из полицейского участка - человек, которого они ищут! Он снаружи!"


Он увидел, как женщина поднесла мобильный телефон к уху. Это было хорошо. Деболту нужна была помощь. Ему нужны были люди, страх и замешательство.


"Что вы сказали?" - спросил один из барменов с сильным австрийским акцентом.


"Убийца из полицейского участка! Он снаружи!"


"Я слышал об этом", - сказал кто-то из толпы. "Они ищут мужчину".


Забыв об осторожности, бармен извлек из-под прилавка свой собственный мобильный. ДеБолт выглянул из окна паба и увидел довольно хорошо освещенный тротуар. Мимо случайно проходила одинокая пара. Он оглянулся в сторону кухни, ожидая, что Дельта появится в любую секунду. Ничего не произошло.


Настроение в пабе начало меняться. Некоторые посетители с опаской смотрели на дверь, через которую он только что вошел. Другие смотрели на него. ДеБолт протиснулся сквозь толпу к входной двери. Затем он внезапно остановился, что-то удерживало его. Ничто не имеет смысла.У него было преимущество в десять секунд над Delta, не больше. Мужчина уже должен был прибыть, ворваться на кухню и убить любого, кто пытался его остановить. Мог ли он обойти спереди?


Деболт почувствовал что-то очень неправильное. Он из всех людей должен был это предвидеть. Когда Дельта появился минуту назад, он не проявлял никаких признаков напряжения. Деболт чувствовал себя так, словно пробежал милю за четыре минуты.


Он охотится за мной, подумал он. Он использует META.


Но как?


Он придвинулся ближе к окну и осмотрел улицу. Он увидел пару молодых женщин, идущих рука об руку. Девушка на велосипеде, ее голова опущена под дождем. Не было никаких признаков Дельты. Его осторожность сменилась страхом.


Как ты это делаешь?


Он во второй раз взглянул на девушку на велосипеде. Может ли это быть так? Был ли у Delta транспорт? Возможно, но это само по себе не сработало бы.


Как ты отслеживаешь меня?


Delta была львом, преследующим газель, медленнее пешком, но изматывающим свою добычу, технология заняла место прайда-компаньона. Деболт не думал, что его местоположение связывается в режиме реального времени - он все больше убеждался, что оно передается только тогда, когда это необходимо для поддержки определенных приложений. Если не это, то что?


Затем вспыхнуло недавнее воспоминание, частичное и разрозненное: Милл-стрит, 98 в Кале, штат Мэн. Крошечный красный огонек. Смотрит на себя снизу вверх и машет рукой. Он вспомнил железнодорожный вокзал в Кельне, изучая окрестности, пока потягивал эспрессо.


То, что сработало в штате Мэн, не сработало в Голландии.


Итак, давайте попробуем Австрию.


ДеБолт поискал снаружи и сразу же увидел их. Один был установлен на столбе, другой втиснут под карниз магазина футболок. Камеры с замкнутым контуром.


Он немедленно приступил к работе: видеонаблюдение рядом с нынешним положением.


БУДЬТЕ ГОТОВЫ К ПОСТУПЛЕНИЮ ДОСТУПНЫХ КОРМОВ.


ДеБолт стоял и ждал, все еще прерывисто дыша. Все наблюдали за ним. В поле его зрения загорелась карта. Судя по масштабу, она охватывала радиус в сто метров. Он увидел двенадцать, возможно, четырнадцать камер, большинство на установленных дорогах и тропинках, несколько внутри зданий. Там был цветовой код - красный, желтый и зеленый. Цвета ничего для него не значили, но казались достаточно интуитивными. Он выделил ближайший зеленый, и ответ занял пятнадцать секунд. Видео поступило в потоковом режиме, но, конечно, с небольшой задержкой, точно так же, как на мониторе, который он прикрепил к входной двери растратчика в штате Мэн. Как ноутбук студентки колледжа, в который он вторгся ранее сегодня вечером.


Тем не менее, по сути, он смотрел прямую видеотрансляцию.


Он увидел фасад ресторана, в котором стоял. Он назывался Schweizerhaus. Он увидел толпу внутри, но не почувствовал желания увеличить изображение и помахать рукой. ДеБолт знал, что это было точно. Он переключился на другие камеры, получил изображения с близлежащих дорожек, включая внутренний двор за Швейцерхаусом, где несколькими минутами ранее была Дельта. Никто не давал ему того, чего он хотел.


Где ты?


Четвертая подача с красным символом была неработоспособной. Ближайшая желтая камера получила результат:


ПРИГОТОВЬТЕСЬ К ВЗЛОМУ ШИФРОВАНИЯ


ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ВРЕМЯ ОЖИДАНИЯ 15-90 МИНУТ


Не вариант. Он переключился на другую подачу, и когда она закончилась, он замер, как вкопанный. На обсаженной деревьями дорожке он увидел крупного мужчину на мотоцикле. Это был мотоцикл среднего размера, но под "Дельтой" он выглядел как что-то из циркового номера. ДеБолт наблюдал, как он спешивается, затем последовал за тем, как он отвел мотоцикл к кустам и оставил его там. Дельта стояла в ожидании в глубокой тени.


ДеБолт сделал ссылку на карту. Пятно было примерно в двухстах ярдах от него - в том направлении, в котором он бежал. Самый очевидный путь к отступлению.


Чья-то рука внезапно схватила его за плечо. Деболт, вздрогнув, развернулся, его рука занеслась для удара.


Бармен, который явно видел подобные движения раньше, отклонился в сторону.


"Ты в порядке?" - спросил австриец.


ДеБолт отступил. "Да, извини. Я на взводе после ..." Он не знал, как завершить мысль. Не знал, как вызвать мгновенную ложь.


"Полиция, они приближаются. Ты жди их здесь ".


ДеБолт почувствовал еще одно изменение в атмосфере. Большая часть клиентов теперь наблюдала за ним. Он был полностью поглощен образами в своей голове, и Деболт задавался вопросом, каким он должен казаться другим, когда занят личным общением с МЕТОЙ. Выглядел ли он оторванным от своего окружения, как будто смотрел на мобильный телефон без внешнего устройства? Он казался просто отвлеченным, или больше похож на сумасшедшего, слышащего голоса?


Он сказал: "Я подожду снаружи". Это был самый удобный ответ для всех.


Он вошел в парадную дверь, прошел за приветственный навес. Дождь ослаб, но лишь немного, и он держал голову наклоненной вниз. Видение оставалось в его глазу, камера передавала его постоянный обзор. Он увидел Дельту, стоящую на открытом месте, почти так же, как и он, - не сканирующую тротуар в поисках своей цели, но держащуюся на расстоянии тысячи ярдов пристальным взглядом. Деболт повернулся к ближайшей камере, той, что была установлена в закрытом магазине футболок. Он стоял и смотрел прямо на нее, неподвижно и не мигая. На экране в его глазу Дельта выпрямилась совсем чуть-чуть. Затем он повернулся на четверть вправо и сделал то же самое в ответ - он уставился прямо в камеру, с помощью которой Деболт наблюдал за ним .


И вот они стояли. Сюрреалистический тупик под дождем, переданный через мили проводов, маршрутизаторы и небо, противоположные изображения, выполненные в грубых оттенках серого. На расстоянии двухсот метров друг от друга каждый мужчина точно знал, где находится другой. Каждый мог отслеживать любое движение. Противостояние в полдень, версия двадцать первого века. Деболт стоял высокий и прямой, но это была фальшивая непринужденность. Он лишил "Дельту" преимущества, но надолго ли? Мог ли мужчина отключить свой канал? Мог ли он испортить сеть камер или даже подделать зацикленные изображения при изменении положения? ДеБолт так и думал.


Я учусь, подумал он. Затем более целенаправленно: Дельта ... Я догоняю тебя.


На своем экране он увидел, как мужчина внезапно вскинул свою похожую на блок голову. Глаза Деболта сузились, и он слегка напрягся, когда Дельта начала двигаться. Он осторожно наблюдал, как убийца направился к своему мотоциклу. Наблюдал, как он перекидывает ногу через сиденье и возвращает его к жизни. ДеБолт был начеку, готовый действовать. Но затем он увидел, как "Дельта" развернулась и поехала на восток, оставляя Швейцерхаус и Пратер позади.


Деболт сверился с картой и прошел через четыре разные камеры, отслеживая убийцу, пока он не исчез в окруженной деревьями мертвой зоне. Он был по меньшей мере в миле от нас, направлялся прочь, когда ДеБолт, наконец, потерял его из виду. Значит, была внутренняя сеть, подумал он. Компания Delta получила его сообщение, но не ответила. Подразумевало ли это, что при его использовании были риски? Уступит ли такое заявление его позиции? Осталось исследовать еще одну грань META.


Вдалеке послышался вой сирен, и Деболт оглянулся через плечо. Кто-то в баре показывал на него и что-то говорил. Он представил, о чем идет речь. Вот этот. Он вбежал, крича, чтобы вызвали полицию. Затем он уставился на стены. Утверждает, что кто-то следит за ним.


Деболт пошел пешком, и на своей сетевой карте камер видеонаблюдения он определил разрыв в покрытии, проходящий через близлежащий лес. Как просто ... стоило только узнать, как все это работает. Он нырнул за деревья и исчез. Вновь обретший уверенность. Новые возможности. Вот уже неделю за ним охотились. В него стреляли, на него нападали, он постоянно убегал, спасая свою жизнь. Но теперь он почувствовал расхождение в этом повествовании. Он становился сильнее, более способным.


Пробираясь через лес, раздвигая мокрые ветки и с трудом пробираясь по лужам, Деболт очень сознательно повторил свою предыдущую мысль: Да, Дельта ... Я догоняю тебя.


55


Лунд провела ночь в приюте для бездомных в трех кварталах к северу от Императорского дворца. Без денег, без личности и желая не привлекать к себе внимания, она сыграла роль брошенной американской туристки, у которой отобрали паспорт, багаж и друзей - все это правда в самом строгом смысле этого слова.


Ее приняли без вопросов, австрийцы - народ всепрощающий, и дали место в общежитии, управляемом церковью. Ценой отчаянной улыбки она получила крышу над головой, вонючую кроватку и утром две лишние сосиски с горячими хлопьями, и все это увенчалось спонтанным благословением от бродячего католического священника. Она восприняла все это в том духе, в котором это было преподнесено, то есть с милостивым смирением.


Работница приюта, девушка студенческого возраста с льняными волосами, рассказала ей, что во время недавнего наплыва иммигрантов было открыто много таких домов. Девушка также упомянула, что Лунд был единственным прохожим, которого она когда-либо встречала, прибывшим с Запада. Сирийцы, пакистанцы, эфиопы, афганцы - они были доминирующей группой, в которой царила атмосфера сострадания, и Лунд узнала, что на любую улыбку быстро отвечают взаимностью.


От нее не ускользнуло, насколько далеко она была от своей прежней жизни. За несколько дней она прошла путь от следователя CGIS на Аляске до того, чтобы выдавать себя за бездомного в Австрии. Для Лунда это было, пожалуй, самым глубоким проявлением безумия META. Тем не менее, этот водоворот также привел Трея в ее жизнь, и за это она была благодарна.


Она только что закончила завтракать, когда заметила темнокожего молодого человека, читающего газету на английском языке. Уткнувшись лицом в центральные страницы, Лунд подошла ближе и на первой странице увидела фотографию отделения Федеральной полиции, где прошлой ночью разыгралась трагедия. К счастью, рядом с ней не было ее собственной фотографии.


Она выглянула из-за газеты, чтобы увидеть лицо мужчины, и поняла, что он был очень молод - лет семнадцати или восемнадцати, как она предположила.


"Извините меня", - сказала она.


Молодой человек посмотрел на нее.


"Могу я взглянуть на это, когда вы закончите?"


"Американец?" - ответил он.


Она кивнула.


"Мой английский не очень хорош".


На растущий вопрос о том, почему он читал англоязычную газету, был дан ответ, когда он убрал одну страницу - "Футбольные новости", которые включали в себя несколько фотографий с места событий. Он протянул ей остальное.


"Спасибо тебе", - сказала она.


Он указал на фотографию команды на странице, которую он сохранил. "Манчестер Юнайтед"!" - сказал он с не меньшим энтузиазмом, чем пожизненный обладатель абонемента.


"Ура!" Ответила Лунд, добавив преувеличенную улыбку.


Она отступила, села на ближайший стул и начала изучать газету. Две статьи освещали стрельбу на станции. В одном приводились факты, а вторая была редакционной статьей о плачевном состоянии Бундесполиции - по словам автора, это прямой результат жадности правого правительства. Лунд сосредоточилась на статье, основанной на фактах, и узнала, что на момент публикации в печати в этом деле был достигнут незначительный прогресс. Подозреваемый в стрельбе, описанный только как мужчина крепкого телосложения с гладко выбритой головой, все еще был на свободе. Американка, разыскиваемая для допроса , также не была найдена. Один анонимный источник в полиции высказал идею, что эти двое могут быть в сговоре. С другой стороны, представитель правительства предположил, что женщина вполне может оказаться жертвой номер шесть.


Для Лунда это ничего не изменило. Она отбросила газету и начала ходить по комнате, где толпились пятьдесят других беженцев - людей, с которыми она чувствовала удивительную степень товарищества. Она быстро нашла то, что ей было нужно. Мужчина с наручными часами.


"Не могли бы вы сказать мне, который час?"


Нечто среднее между Джорджем Клуни пятидесяти с чем-то лет и бродягой из поезда непонимающе уставился на нее.


Она указала на его часы, и его лицо просветлело. Он повернул запястье в ее сторону. Было 11:03.


"Черт возьми!"


Патель должен был выступить в десять. Лунд понятия не имела, что проспала так долго. Она бросилась к выходу и вырвалась наружу, на холодный ветер и слепящее солнце. Потратив минуту на то, чтобы сориентироваться, она поспешила в направлении венского Хофбурга.


Вернувшись в убежище, человек с часами поинтересовался, из-за чего весь сыр-бор. Он был армянином, водителем такси до того, как его автомобиль был конфискован турецкими солдатами, когда GPS-приемник китайского производства сбил его с пути вблизи спорной пограничной зоны - еще одна случайная жертва глобализации. Он отвел взгляд от двери, посмотрел на часы и, возможно, увидел проблему. Его часы все еще были настроены на армянское время - у них было пять кнопок, и он действительно не знал, как ими пользоваться.


Он пожал плечами.


Технология, подумал он. Это приведет к смерти всех нас.


* * *


Поскольку призрак Дельты подстерегал на каждом углу, Деболт свел свои передвижения к минимуму. Поспав несколько часов в нише для почты в многоквартирном доме, он поднялся вскоре после рассвета и осторожно направился к венскому Хофбургу. Он обходил главные дороги, держась переулков везде, где это было возможно. В предрассветных сумерках он рассматривал задние фасады зданий, которые казались грубо обтесанными и обветшалыми, пятна столетий походили на шрамы на измученном битвами солдате.


Он использовал карту в своей голове, чтобы избегать районов, где существовало зеленое - легкодоступное - покрытие видеонаблюдения. Какое-то время он шел под приподнятым участком шоссе, а там, где оно заканчивалось, он шел по загрязненной канаве, заросшей растительностью. Далее шла грунтовая дорожка, которая огибала задние дворы ряда домов из коричневого камня. В час ночи он увидел бельевую веревку у задней ограды, пару брюк и рубашку примерно его размера, развевающиеся на раннем ветерке. Одежда, которая была на нем, была безнадежно испачкана, обречена на вчерашний побег под дождем и ночь, проведенную на бетонном полу. ДеБолт совершил подмену. Брюки были немного облегающими, но его ремень позволял им работать, а рубашка была на два размера больше. Он оставил стодолларовую купюру на прищепке для белья.


Его подход стал более осторожным, когда в поле зрения появился Императорский дворец. Он переходил из переулка в нишу и представлял, как Delta делает то же самое. По крайней мере, в этом он нашел утешение - когда дело дошло до наблюдения с камер видеонаблюдения, они с убийцей нашли ровную почву под ногами. Но что я упускаю? ДеБолт задумался. Какие приемы знает Delta, которых не знаю я?


Отойдя на несколько шагов от дворцовых палат, он остановился, чтобы осмотреть территорию. Между ним и входом на конференцию была оживленная дорога, пешеходные дорожки и ряды ухоженных топиариев, цепляющихся за летнюю зелень. За этим он оказался перед каменной террасой протяженностью пятьдесят ярдов. Все это было открыто и уязвимо, и с точки зрения безопасности, вероятно, это был самый тщательно контролируемый акр во всей Австрии. Если бы Delta вела наблюдение за каким-либо одним местом, это было бы оно.


Деболт подумал, есть ли какой-нибудь способ, которым он мог бы остаться снаружи и перехватить Пателя, поймать его на пути внутрь. Насколько он знал, там был только один вход. Какой бы привлекательной она ни была, у идеи был один существенный недостаток - он понятия не имел, как выглядит этот человек.


Но может ли быть способ?


Он обдумывал свой новый набор навыков, отчаянно нуждаясь в новом подходе. Ответ пришел из ниоткуда на тротуаре перед ним. На нем был шнурок.


* * *


"Извините меня!"


Маттиас Шульце обернулся и увидел молодого человека с плохой стрижкой, который трусцой приближался к нему. Его рука была поднята в воздух, как у полицейского, останавливающего движение.


"Да?" Schulze said.


Мужчина остановился в нескольких шагах от нас. "Вы посещаете конференцию по кибербезопасности?"


Конференц-бейдж Шульце висел у него на шее на шнурке. Он улыбнулся и сказал: "Я думаю, этого нельзя отрицать". Он гордился своим английским, даже если случайное слово было заглушено его гамбургским акцентом.


"Я хотел спросить ... У вас есть брошюра конференции? Тот, в котором указано расписание?"


Шульце нес свой кожаный органайзер - в конце концов, он был немцем. "Да, я думаю, у меня здесь это есть".


"Извините, что беспокою вас, но я оставил свой в своем гостиничном номере, и я не уверен насчет расписания на сегодня. Я проделал весь этот путь от Университета Аляски, в Анкоридже. Есть несколько интересных тем, которые я не хочу пропустить ".


Шульце улыбнулся. "Тогда позволь мне помочь - ты прошел очень долгий путь".


Он порылся в кармане своего портфеля и быстро нашел это. Он передал путеводитель, сказав: "Я профессор Гамбургского университета. Я рекомендую сегодняшнее выступление Альбрехта о параллельной обработке ".


Американец взял руководство по конференции и начал его листать. "Да, параллельная обработка".


Воодушевленный Шульце сказал: "Недавно я сам написал статью "Обработка времени простоя в сетях". Может быть, вы слышали об этом?"


"Может быть..." Голубые глаза, казалось, остановились на одной странице путеводителя и сосредоточились.


"Ты нашел то, что искал?"


"Да, это именно то, что мне было нужно". Мужчина из Анкориджа вернул путеводитель. "Теперь я знаю, как планировать свой день. Большое вам спасибо ".


"Возможно, мы увидимся позже. Помните, - крикнул он, когда американец уходил, " Альбрехт в два часа!"


"Я приду, если смогу, Маттиас!"


Шульце улыбнулся, слегка удивленный тем, что мужчина знал его имя. Он посмотрел на свой ремешок только для того, чтобы понять, что его бейджа с именем не видно. Он достал ее раньше, чтобы найти купон на завтрак, и, должно быть, вставил его неправильно - теперь была видна только пустая обратная сторона карточки. Так как же он ...?


56


Солнце поднялось выше, разрезая холодный утренний воздух. Деболт занял скамейку в Бурггартене, в полумиле от дворца Хофбург. Он тщательно выбрал место, спрятанное между парой зрелых ив. Перед ним через сад простирался заросший водорослями пруд, служивший физическим барьером для оживленных улиц за его пределами. Он неохотно учился.


ДеБолт пришел к одному выводу: простое появление на презентации Пателя было последним вариантом. Delta была бы там. Помимо того, что он представлял себя мишенью, это могло также подвергнуть опасности Пателя, который, насколько знал Деболт, был единственным живым человеком, который мог объяснить, что с ним сделали. Таким образом, его цель стала ясна: он должен был найти Пателя до того, как тот прибудет на конференцию.


Его первоначальной идеей было взломать гостиничные реестры. К сожалению, их было огромное количество, и всесторонний поиск мог занять несколько часов. Ему также пришло в голову, что Патель мог остановиться в группе комнат, закрытых для участников конвенции, что означает, что его имя может быть нечетко указано. Затем Деболт разработал новый план. Если бы он мог определить местонахождение Пателя по камерам видеонаблюдения, он мог бы перехватить его до того, как он доберется до Хофбурга.


Чтобы заставить это работать, он объединил два ранее использованных процесса. Он выяснил несколько основных фактов о Пателе, но все еще понятия не имел, как выглядел этот человек. Чтобы осуществить свой план, ему нужно было выяснить. С этой целью он пролистал страницы заимствованной повестки дня конференции, чтобы найти список докладчиков. Там, как и надеялся, он нашел биографию и, что более важно, фотографию доктора Атифа Пателя. Пока Маттиас Шульце с любопытством наблюдал за происходящим, Деболт сосредоточился на фотографии в брошюре.


Как только он сделал снимок и отправил услужливого немца восвояси, Деболт был готов к настоящей работе. Он посмотрел на безмятежный сад и тщательно сформулировал свою просьбу, прилагая все усилия, чтобы избежать посторонних слов - то, что он все больше считал необходимым для достижения своевременных и точных результатов. Скупая проза одного компьютера, разговаривающего с другим: Вспомните образ, доктор Атиф Патель.


Картинка, которую он видел в брошюре, была воспроизведена на экране, встроенном в его видение. Это был снимок головы с достаточно хорошим разрешением. Приложив некоторые усилия, Деболт обнаружил, что может манипулировать изображением, увеличивая и обрезая его. Патель явно имел индийское происхождение, что соответствовало его имени.


Наконец: Загрузка для анализа распознавания лиц.


Менее чем через десять секунд небольшая победа.


ЗАГРУЗКА УСПЕШНА.


АНАЛИЗ В РЕЖИМЕ ОЖИДАНИЯ.


Ожидание казалось бесконечным. Деболт сидел, наблюдая за парой лебедей, плавающих на дальней стороне пруда. Их белые тела были почти неподвижны, сбалансированы и непринужденны, но под поверхностью их перепончатые лапы, должно быть, бешено двигались. Невидимое средство передвижения. Он задавался вопросом, где в тот момент скрывалась его просьба. Вашингтон? Лэнгли? Пентагон? Какой-то гигантский анонимный центр обработки данных в Юте? Были ли вообще задействованы люди или это был строго автоматизированный процесс? У него было так много вопросов. Возможно, сегодня он, наконец, получит ответы.


Он даже не был уверен, что эта часть его плана жизнеспособна. Мог ли он создать на основе фотографии в брошюре конференции подпись для распознавания лица Атифа Пателя, человека, которого он никогда не видел лично? Даже если бы это сработало, вторая часть его плана казалась еще более масштабной. Деболт не был экспертом по городскому наблюдению или анализу метаданных ... Тем не менее, он знал, что ему удалось прошлой ночью.


Камеры.


Генезис его идеи был подсказан смутным воспоминанием. Что-то, что он когда-то читал - хотя и не мог сказать где, - описывающее, как правоохранительные органы использовали программное обеспечение для сопоставления профилей лиц с записями камер видеонаблюдения. Это был способ использовать компьютеры для обработки огромных объемов данных, выхватывая лицо конкретного террориста из толпы путешественников в аэропорту или на железнодорожном вокзале. Это казалось полезным приложением, которое будет разработано, потому что в этом была практическая необходимость.


Пришло сообщение.


ПРОФИЛЬ ЛИЦА ЗАВЕРШЕН


НЕТ СОВПАДЕНИЯ С ИДЕНТИЧНОСТЬЮ


ЗАРЕГИСТРИРОВАН КАК НЕИЗВЕСТНЫЙ # 1


Деболт не был удивлен отсутствием спичек. Как и во всем остальном, связанном с Пателем, в его официальном послужном списке не было ни слова. Но это было не то, чего он добивался. Он вводит: СИСТЕМА видеонаблюдения в радиусе одной мили от текущего местоположения. Ищите в профилях неизвестных лиц # 1.


РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ


ДеБолт сделал именно это.


57


Проснувшись тусклым и безжизненным утром, Деболт ждал и наблюдал за прудом, вода в котором была как стекло. Он почувствовал отчетливое желание переехать на новое место - только что отправив свое местоположение в киберпространство, он не мог сбрасывать со счетов вероятность того, что Delta может перехватить его цифровым способом. Он заставил себя остаться на скамейке запасных, отказываясь поддаваться паранойе.


Он понял, что у его плана были слабые места. Для начала в нем был сделан ряд предположений. Патель вообще пошел бы пешком на конференцию? Что, если бы он взял такси или автобус? Будет ли сервер, к которому был подключен DeBolt, обладать достаточной пропускной способностью, достаточной вычислительной мощностью, чтобы просматривать тысячи лиц практически в режиме реального времени? Он снова представил себе мэйнфреймы в какой-то отдаленной, темной комнате, обрабатывающие терабайты информации.


Он все еще оставался на скамейке запасных.


Через десять минут ответа не последовало.


Через пятнадцать лет меня начали одолевать сомнения. С каждой секундой это казалось все более рискованным. Время было не на его стороне. Если в ближайшее время не поступит ответа, ему придется найти способ связаться с Пателем внутри хорошо контролируемой территории Хофбурга. И все это при том, что мы с опаской следим за Delta.


ДеБолт решил подождать еще пять минут. Когда это прошло, он решил подождать еще пять.


* * *


В трехстах ярдах от того места, где Дебольт сидел на скамейке, запыхавшаяся Лунд бросилась к главному входу венского Хофбурга. Как только она оказалась внутри, ее первой реакцией было удивление. Она была ошеломлена тем, что собрание киберспециалистов и поставщиков программного обеспечения будет проходить на фоне позолоченного европейского дворца. Лунд обнаружила, что ее внимание отвлекли богато украшенные колонны, позеленевшие медные купола и обширное поле статуй, украшающих карнизы и прихожие.


Она увидела серию указателей, направляющих участников Всемирной конференции по кибербезопасности к официальной точке доступа. Надеясь, что не опоздала, она последовала указателям мимо ряда колонн, а затем вверх по лестнице, по бокам которой стояла статуя, изображающая Геркулеса или Нептуна, или, возможно, какого-нибудь германского мифологического персонажа - искусство никогда не было ее сильной стороной. Из невидимых динамиков доносилась классическая музыка, мягкая и успокаивающая.


Она вошла в оживленную приемную и нашла пьедестал, на котором было вывешено расписание мероприятий на день: Десятичасовая презентация доктора Пателя была назначена на зал под названием Festsaal. Там также была карта, которая привела ее к нужному коридору. Лунд побывала на своей доле конференций, и, хотя ее конференции были связаны с правоохранительными органами, она предположила, что все они похожи в одном отношении - надзор будет слабым. Она пошла прямым путем, вживаясь в роль. Она время от времени кивала незнакомым людям, бросала взгляд на несколько рекламных щитов, но продолжала двигаться в одном направлении. Ее уверенность была вознаграждена, когда она прошла мимо стола регистрации, не удостоив взглядом двух занятых женщин за ним.


Она быстро нашла зал Festsaal и, зайдя внутрь, сразу же обратила внимание на две вещи. Первым было неприкрытое величие зала. С потолками, покрытыми фресками, резным камнем и люстрами размером с автомобиль, он должен был быть обставлен так же красиво, как и любое другое помещение в Вене. Второе впечатление было гораздо более тревожным - заведение было почти пустым.


Она пропустила презентацию?


"Черт возьми!" - пробормотала она себе под нос.


В глубине зала Лунд увидела двух мужчин, занятых непринужденной беседой, и уловила несколько английских слов. Она поспешила к нему.


"Прошу прощения-"


Мужчина, которого она прервала, замолчал, и оба посмотрели на нее.


"Я пропустил выступление доктора Пателя. Кто-нибудь из вас видел, как он уходил?"


"Доктор Патель?" - сказал тот, что повыше, с чем-то похожим на скандинавский акцент. "Его здесь не будет до десяти часов".


"Десять?" Лунд повторила. "Но ... который час?"


Другой мужчина посмотрел на свои часы. "Девять двадцать".


Лунд тупо уставилась на него, вспоминая человека с часами в приюте для бездомных. Она тяжело вздохнула. "Прости, я забыл свой телефон ... Я теряюсь без этого ".


Должно быть, на ее лице отразилось огорчение, потому что мужчина повыше сказал: "Не волнуйся. Мы тоже долго ждали, чтобы услышать Пателя ". Он заговорщически подмигнул. "У нас будут лучшие места, не так ли?"


Имея в запасе сорок минут, Лунд поблагодарила мужчин.


Они с любопытством наблюдали за ней, когда она заняла место в заднем ряду, глубоко в углу и частично скрытая за колонной. Без сомнения, худшее кресло в доме.


Простое недоразумение, подумала она, опускаясь обратно в мягкое металлическое кресло. Ей пришло в голову, что такова была последовательность ее жизни в последние дни. В один момент ты бродишь по продуктовому магазину, а в следующий улетаешь в Мэн. Ожидание в полицейском участке, затем побег от убийцы. Это была удручающая картина - часы скуки, перемежающиеся моментами абсолютного ужаса. Она снова оказалась в цикле ожидания.


Что не предвещало ничего хорошего для того, что должно было произойти.


* * *


"Только две сумки?" - спросил коридорный.


"Да", - ответил Патель, наблюдая, как молодой человек несет свои чемоданы к двери своей комнаты. "Их отвезут прямо в аэропорт?"


"Конечно, сэр. Наш консьерж договорился со службой доставки."


Патель сунул мужчине пять долларов и смотрел, как он исчезает. Он посмотрел на часы: до запланированной презентации оставалось тридцать минут. Он собрал свои записи выступлений с письменного стола - бесспорно, тонкая стопка для часовой презентации. По правде говоря, он не особо задумывался над этим, решив ограничиться одной из своих стандартных лекций: "Искусство системной архитектуры". Пателя мало заботило, привлечет ли он публику - сегодня было бы его последнее выступление за кафедрой, его жизнь в академических кругах достигла своего предопределенного конца. Он еще не купил свой билет на самолет за границу, но предварительные исследования Пателя выявили три заинтересованные стороны, все, как и следовало ожидать, на востоке: Россию, Китай и Индию.


Всего этого пришлось бы ждать всего на несколько часов дольше.


Патель открыл свой кожаный портфель и небрежно засунул туда свои заметки. Они на мгновение остановились на единственном другом предмете в приложении & # 233;, заряженной 9-мм Beretta Nano. Его предоставила компания Delta, Патель понятия не имел, как приобрести такую вещь в чужой стране. Он мог бы использовать это в самом общем смысле, но сомневался, что до этого дойдет. Нет, если Дельта выполнит свою работу.


В любом случае, он был подготовлен.


Патель вышел из комнаты, и когда он закрыл дверь, это было, возможно, с проблеском размышления. Он думал, что когда-нибудь сможет вернуться в Вену при более случайных обстоятельствах. Останьтесь на время и отдохните в той самой комнате, где был заключен брак META с ее хозяином.


Уже оплатив свой счет, Патель обошел стойку регистрации и вышел на улицу, в безветренное утро. Он поехал своим обычным маршрутом в Хофбург - через Городской парк, мимо статуи Шуберта, увешанной голубями, а затем в пустой Курсалон. Он шел по Уолфишгассе, как будто был местным жителем, и только что обогнул художественный музей Альбертины с его скульптурой, похожей на гигантский трамплин для прыжков в воду, когда кто-то окликнул: "Извините, доктор Патель?"


Он остановился, обернулся и столкнулся с человеком, которого никогда раньше не видел. Он был немного моложе самого Пателя, энергичный и спортивный. Конечно, он знал, кто это был. Хватка Пателя на его прикрепе &# 233; чуть усилилась, когда он сказал: "Я тебя знаю?"


"Я очень на это надеюсь".


Благодаря предварительному предупреждению, Патель хорошо справился со всем - его лицо оставалось непроницаемым. "Я не понимаю".


"МЕТА-проект, доктор Патель. Я тот, кто из этого вышел ".


"Ты имеешь в виду-"


"Да", - прервал мужчина. "Я вариант Браво".


58


ДеБолт внимательно наблюдал за человеком, когда он это говорил. Я вариант Браво.


Патель выглядел ошеломленным и оглядел его с ног до головы. "Вы говорите ..." Он сильно колебался, "они действительно продвинулись с операциями?"


"Я думаю, ты многого не знаешь. Мне нужны ответы на несколько вопросов. Нам нужно поговорить." Он посмотрел через переполненный тротуар, затем на оживленный вход в музей Альбертины. "Думаю, где-нибудь в более уединенном месте".


"Да, " согласился Патель, " я знаю как раз такое место".


Патель дождался перерыва в движении, затем перешел улицу. Деболт почти отказался, осознав, что Патель не понимает угрозы, исходящей от Delta. Он пристроился сзади, но как только они достигли другой стороны, он сказал: "Скажи мне, куда мы идем. Я доставлю нас туда ".


Патель почти ответила, но затем остановилась на тротуаре и уставилась на него. Очень медленно, подобно восходящему солнцу, выражение изумления промелькнуло на его отчетливо индийских чертах. "Ты не... не активен, не так ли?"


Деболт, конечно, знал, что он имел в виду, и испытал своеобразное чувство облегчения. Патель был единственным человеком на земле, которому не нужно было доказывать свои способности. Не было бы трудоемкого сбора фактов или хитрых трюков. "Я активен", - сказал он. "А теперь скажи мне, куда мы направляемся".


Патель внимательно изучал его, как поклонник искусства мог бы рассматривать замысловатую скульптуру в музее позади них. Наконец он сказал: "Зимняя школа верховой езды. Вчера мне устроили частную экскурсию, но недавно он был закрыт для публики на ремонт. Воскресным утром там никого не должно быть, и я думаю, что служебный вход может быть открыт ".


ДеБолт зашел в школу верховой езды и обнаружил, что она расположена внутри дворца Хофбург, прямо под одним из больших куполов. "Следуй за мной".


Патель колебался. "Но ... ты им пользовался? Только сейчас, чтобы найти школу верховой езды?"


"Да".


Патель удивленно улыбнулся. "Как это, должно быть, невероятно".


* * *


Пять минут спустя, после долгого и кружного маршрута, они подъехали к служебному входу Зимней школы верховой езды. У двери стоял незаинтересованный музейный работник - не охранник, а смотритель, толкающий тележку для уборки, - и Патель назвал имя чиновника, который провел для него экскурсию накануне. Казалось, это сработало, и они вошли в большой зал.


Внутри была возвышающаяся галерея, подобной которой Деболт никогда не видел. Центральное место занимала прямоугольная площадка для верховой езды, коричневый земляной пол был выбит копытами и источал отчетливый земляной запах. Деболт увидел плакат, рекламирующий шоу лошадей, в котором фигурировали жеребцы-липиццанеры. Арена для выступлений была окружена двумя высокими этажами с креслами-ложами и обзорными балконами, создавая впечатление римской арены. Он и Патель были на верхнем уровне среди богато украшенных колонн, балюстрад и статуй - почему это должно отличаться от любой другой части Хофбурга? Все это казалось из другой эпохи, и Деболт представил себе вышагивающих бравых лошадей, солдат в куртках для верховой езды и шелковых бриджах. В целом, это не могло быть более неуместным в эпоху смартфонов и киберконференций.


В эпоху МЕТА.


На одной стене возвышались строительные леса, а на каркасе были поперечные доски, на которых стояли наполовину использованные ведра с краской и штукатуркой. Ремонт выщербленных каменных колонн и скульптурных карнизов, очевидно, был приостановлен на выходные. В поле зрения не было ни рабочих, ни туристических групп, а сторож толкал свою тележку в другом месте. Они были одни - именно так, как хотел Деболт.


Он проверил наличие камер, как своими глазами, так и подключением, и, насколько он мог судить, на высоких карнизах их не было. Он загрузил схему места, чтобы узнать путь к каждому выходу - он учился. Только тогда Деболт позволил себе расслабиться. Его путешествие с Аляски через Мэн и Новую Англию, наконец, подошло к концу. Он получил то, что хотел - безраздельное внимание последнего выжившего архитектора META.


Они стояли вдоль тяжелой балюстрады, двумя уровнями выше арены из коричневой грязи.


"Браво", - сказал Патель, глядя на него так, как отец мог бы смотреть на давно потерянного сына. "Я знал, что живые тесты неизбежны. Но от первоначальных испытуемых никогда не ожидали, что они -"


"Выжить?" Вмешался Деболт, удивленный всплеском гнева, захлестнувшим его. "Ну, вот и я! О чем, черт бы вас побрал, вы, люди, думали? Играть в Бога человеческой жизнью?"


Патель, казалось, внезапно занервничал. "Да, я знаю. Мне никогда не было комфортно с этим. Но для вас, первой группы из четырех человек, критерии были очень конкретными. Предполагалось, что от Альфы до Дельты были терминальные случаи, люди с нервной активностью, но без шансов на выздоровление. Мы должны были проверить жизнеспособность операции, процедуры имплантации. Я- " Он вытащил телефон из кармана, изучил экран, затем начал набирать сообщение.


"Что ты делаешь?" - Спросил Деболт.


"Моя презентация. Это начнется через несколько минут. Они задаются вопросом, где я ".


"Скажи им, что собираешься опоздать".


* * *


Сломай ей шею.


Дельта рассудил, что это его лучший шанс убить женщину и остаться незамеченным. Его поразило, какой тонкой и белой была ее шея - значительно более изящной, чем у ее коллеги с Аляски. Он использовал обе руки против этого человека - но тогда не было тактической причины поступать иначе. Здесь ему пришлось бы прикончить Лунд одной рукой, оставив другую свободной, чтобы поддерживать ее тело, когда оно обмякнет. В конце концов, это было очень общественное место.


Он наблюдал за ней в течение пятнадцати минут, которые казались бесконечным ожиданием. Он бы уже сделал это, если бы вокруг не было так много проклятых людей. Он видел охранников в коридорах позади себя, но это была всего лишь музейная полиция, и не слишком бдительная. Мужчины и женщины, обученные разыскивать воров и карманников. Не обученные убийцы.


Тем не менее, он вошел в Хофбург осторожно. Никаких фотографий с его нападения прошлой ночью на заставу Бундесполиции не появилось - МЕТА тщательно очистила полицейские видеофайлы. К сожалению, было не так-то просто стереть воспоминания горстки полицейских, которые видели его мельком. Было распространено общее описание мускулистого лысого мужчины. Чтобы запутать проблему, Дельта купил длинное, свободное пальто и обвязал вокруг талии два свитера. Из-за этого он казался просто толстоватым, и в довершение всего он надел дешевую фетровую фетровую шляпу, чтобы прикрыть свою лысую голову. В совокупности это больше профиль мягкотелого банкира, чем закаленного убийцы.


Он находился в задней части конференц-зала под названием Festsaal. Он думал, что это глупое название. На протяжении многих лет Дельта редко бывал в конференц-залах, и когда он это делал, они обычно носили названия вроде Иводзимы и Гуадалканала. Он стоял, частично скрытый в маленькой нише, в десяти шагах за последним рядом стульев. Именно там сидела Лунд. Это был любительский ход, но тогда она была не более чем детективом. Она предпочла спрятаться в тени, что в данном случае было наихудшим из возможных вариантов. На более центральном месте, в окружении толпы, ее было бы гораздо труднее заметить и еще труднее атаковать. Как это было ... десять шагов .


Да, определенно шея. Это было бы быстро и чисто, и если бы он осторожно отпустил ее, она осталась бы в сидячем положении. Закрой глаза, подумала Дельта, и она могла бы оказаться посетительницей конференции, которая засиделась слишком поздно, или той, кто впал в ступор от утомительной презентации. Его план также допускал простой выход через задние двери. И все же была одна проблема: мужчина занял место сразу слева от Лунд, похожий на спичку средних лет в вязаном шарфе. Во всех остальных направлениях было по три пустых места.


Дельта терял терпение. Он решил также сломать спичку.


Все сводилось к выбору времени. Презентация Пателя должна была начаться через две минуты. Только презентации не должно было быть. Delta получила два текстовых сообщения от Пателя, первое пятнадцать минут назад: "Поговори со мной". Затем, несколько мгновений назад: Давай быстрее. Я думаю, он что-то подозревает.


Дельте стало интересно, был ли у Пателя пистолет, который он предоставил. Вероятно, решил он. Но знал бы он, что с этим делать?


Десять шагов.


Его разочарование достигло пика. В тот момент он был заморожен толпой. У входа был постоянный поток посетителей, двойные двери находились всего в нескольких шагах слева от него. Некоторые опаздывали на выступление, которому не суждено было состояться. Несколько других уходили, уже видя надпись на стене. Он хотел, чтобы появился Патель - тогда всеобщее внимание было бы предсказуемым, сосредоточенным на кафедре в передней части зала.


Дельта почувствовал, как напряжение сковывает его руки и плечи. Он не хотел терять Лунд - не тогда, когда она была так близко. В конце концов, он сделал то, чему его учили. Он присел на корточки и терпеливо ждал. Маленькому программисту пришлось бы еще немного позаботиться о себе.


* * *


Деболт позволил Пателю отправить сообщение, чтобы объяснить, что он опоздает. Затем он заставил его начать с самого начала.


"Это была моя концепция", - признался Патель. "Я годами обсуждал с DARPA проект, призванный придать управлению системами высокого уровня более оперативный характер. DARPA, конечно, является активом Министерства обороны, и я, наконец, нашел сторонника этой идеи в Пентагоне ".


"Генерал Бенефилд"?"


"Да. У нас с ним было много встреч, и я убедил его, что при достаточной поддержке, имея доступ к определенным серверам высокого уровня, мы могли бы разработать систему, позволяющую использовать практически безграничные кибернетические возможности и направлять их практически в режиме реального времени для отбора отдельных лиц. "Киберсолдат" был его любимым термином. Армия годами изучала подобные концепции. Я объяснил, что могу написать программное обеспечение для связи с нейронным интерфейсом - это создало бы прямой путь между мозгом и доступными сетями связи ".


"Это то, что у меня в голове?" - Спросил Деболт. "Какая-то антенна для подключения через Wi-Fi или сотовые сети?"


"По сути, хотя это намного сложнее. Существуют другие сети - военные и правительственные сети. Система определяет приоритет доступных каналов и выбирает наилучший и наиболее безопасный метод. Все это прозрачно для пользователя ".


"Пользователь? Это то, кто я есть? Ты говоришь так, будто у меня появилась новая услуга кабельного телевидения ".


В голосе Пателя появились нотки раскаяния. "Пожалуйста ... Я понимаю, что ты не был добровольцем в META. Я не имел права голоса в процессе отбора предметов. Но теперь, когда это было сделано и стало активным ... Естественно, мне любопытно, какую функциональность вы приобрели."


Деболт объяснил кое-что из того, чему он научился, и Патель казался довольным.


"Проблема с самого начала, - объяснил Патель, - заключалась в нейробиологии. Человеческий мозг обладает удивительной пластичностью - он приспосабливается к травмам и дисфункциям. В течение многих лет исследователи приближались к созданию настоящего веб-нейронного интерфейса, обеспечивающего связь между мозгом и внешними устройствами. Представьте себе, что вы используете компьютер без мыши или клавиатуры или смартфон без сенсорного экрана. Это не научная фантастика - она долгое время существовала по кусочкам. Кохлеарные имплантаты являются обычным явлением. Имплантаты сетчатки годами проходят клинические испытания. META объединила все эти элементы только на десятилетие раньше того, что могло бы быть. Тот факт, что вы стоите передо мной, как Браво, полностью дееспособный - вы тому доказательство ".


"Я не хочу быть твоим доказательством. Я хочу вернуть свою жизнь ".


Патель казался разочарованным. "Ты что, не понимаешь, на что ты способен? У тебя есть способности, которых никогда не было ни у одного человека ".


"Поверь мне, это проклятие. С момента этой операции у меня за спиной была мишень. Любой, кто приблизится ко мне, будет либо убит, либо похищен. И ты должен знать кое-что еще ... Я не одинок ".


Патель настороженно посмотрел на него. "Что ты имеешь в виду?"


"Еще один из экспериментов МЕТЫ выжил, и он также стал - как вы говорите - активным" .


"Который из них?"


"Дельта".


Взгляд Пателя опустился на пол. "Дельта? Он жив?" Рука профессора потянулась к карману и снова достала телефон. Он прочитал сообщение, прежде чем спросить: "Откуда ты это знаешь?"


Внезапно Деболт почувствовал что-то неладное. Реакция Пателя на то, что Дельта жива. Его телефон играет. Он был слишком спокоен, слишком хорошо контролировал ситуацию. ДеБолт сказал: "Вы знаете о том, что случилось с генералом Бенефилдом?"


"Генерал? Да, я знаю об этом. Несколько дней назад он приехал в Вену, чтобы повидаться со мной и ... его убили ".


"Он был казнен. Дельта сошел с ума ... Или, может быть, он уже был таким, еще до того, как ты дал ему ключи от своей кибервселенной ".


Снаружи зазвенела симфония церковных колоколов, их звон достиг Зимней школы верховой езды и эхом отразился от ее стен. Десять часов.


Патель убрал свой телефон в карман.


Что-то очень не так, подумал Деболт. Он должен был увидеть, что было на телефоне Пателя. Должен ли он проникнуть в телефон с помощью META? Нет, подумал он. В отличие от его сражений с "Дельтой", здесь Деболт был физически превосходен. Было бы быстрее просто взять это.


Да, возьми это! Доставай телефон сейчас же!


ДеБолт был в трех шагах от него. Как только он сделал свой первый шаг к Пателю, ученый попятился. Его рука опустилась в карман.


Другой карман, слишком поздно понял Деболт.


Он вернулся с пистолетом.


59


"Ты знал о "Дельте"", - сказал Деболт, глядя в дуло короткого полуавтомата. Оружие в руке Пателя казалось устойчивым, но он сделал еще один шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними. Знак уверенности в его меткости? Или дискомфорт в тактической ситуации? ДеБолт подозревал последнее. Он прикинул, что их разделяло восемь футов - слишком далеко, чтобы достать пистолет, независимо от уровня мастерства Пателя.


"Я создал Delta!" - сказал Патель. "Точно так же, как я создал тебя".


Деболт покачал головой, пытаясь разобраться в этом. "Но ... ты, конечно, понимаешь, что все остатки META были уничтожены. Хирургическая клиника в штате Мэн сгорела дотла, Бенефилд мертв ".


"Была также неудачная команда разработчиков программного обеспечения DARPA в Вирджинии", - добавил Патель. "Ты никогда не знал о них. Я никогда бы не смог справиться с проектом в одиночку - архитектура системы и кодирование были обширными. Мы наняли группу программистов, несколько человек вспомогательного персонала. Всего тринадцать мужчин и женщин".


"Тринадцать?" Сказал Деболт, скорее для себя, чем для Пателя. Еще одно увеличение количества погибших. К настоящему моменту он должен был остолбенеть от такого откровения, но все равно это нанесло удар. "Были ли другие темы?"


"Альфа и Чарли ... Но у них никогда не было шанса. Один был армейским сержантом, другой - санитаром военно-морского флота. Ни один из них, возможно, не оправился от полученных травм ".


"Ты убил много людей".


"Это был не я - я всего лишь техник, компьютерный инженер. Хотя, можно сказать, что я запрограммировал гибель META. Мокрую работу, как говорится, проделали полковник Фримен и его команда спецназа. И, конечно, Delta".


"Но МЕТА была твоей идеей, твоим творением ... зачем уничтожать это сейчас?"


"Ты все еще не понимаешь, не так ли. Я не уничтожил это. Я взял на себя ответственность. МЕТА теперь принадлежит только мне, и это не может быть обращено вспять. Программное обеспечение, которое вы так беспечно используете для совершения удивительных открытий, глубоко заложено в его источнике - оно не будет обнаружено в течение многих лет, если вообще когда-либо ".


"Что является источником?" - Спросил Деболт. Это всегда было его самым большим вопросом.


"Рассказать тебе не повредит. Не учитывая ваших ближайших перспектив. Но ты должен был догадаться об этом. Подумай об этом, Браво. Вы не просто видите карты и веб-сайты. Вы можете получить доступ к военной разведке и спутниковым снимкам, получить данные о любом человеке в мире, у которого есть профиль на сервере. Вы можете взломать корпоративные базы данных, активировать камеру мобильного телефона в Китае, составить карту электросети в Болгарии. То немногое, на что вы пока наткнулись, - это только поверхностно."


Деболт стоял неподвижно, слушая, ловя каждое слово.


Патель улыбнулся. "Да, вот оно. Я вижу это по выражению твоего лица - совсем как у Delta. Поначалу вы ничего из этого не хотите. Ты чувствуешь себя использованным, как будто тебя превратили в какого-то киборга, наполовину человека, наполовину машину. Вы ошеломлены и обременены своими новыми способностями. Но постепенно ты начинаешь осознавать, что у тебя есть. Что вы могли бы с этим сделать. Ты можешь это отрицать? Чувство превосходства, обладание практически всеми знаниями, доступными для того, чтобы спросить?"


Деболт хотел отрицать это ... Но Патель не совсем ошибся. Он почувствовал это, уверенность, даже превосходство. Ему была дана опьяняющая сила, которую другие едва могли себе представить.


"Конечно, вы знаете, откуда это берется", - продолжил ученый. "Скажите мне, какое агентство является самым способным в мире, когда речь заходит о сортировке данных и разведке сигналов? Кто может по желанию взломать практически любую сеть - свою или вражескую, корпоративную или правительственную? Кто может отслеживать телефонный трафик любого человека и отслеживать его поездки на работу? Какое агентство придумало термин "йоттабайт" - это десять в двадцать четвертой степени - потому что "зеттабайт" было недостаточно? Подумай, браво. Ты знаешь."


Деболт не хотел этого признавать, но Патель снова был прав. Был только один возможный источник.


Он знал все это время.


* * *


Лунд наблюдала, как представитель конференции проковылял по центральному проходу. Он был мускулистым и носил плохо сидящий деловой костюм - наденьте на него кожаные подтяжки и кеды, и он выглядел бы в пивной как дома. Он подошел к кафедре во главе галереи Фестивсаал, немного поиграл с микрофоном и сказал по-английски с сильным акцентом: "Приношу свои извинения за причиненные неудобства. Доктор Патель, очевидно, задерживается. Мы пытаемся достучаться до него и выяснить природу трудности. Когда мы получим какую-либо информацию, будет предоставлена обновленная информация. Пока мы ждем, напитки можно заказать в главном зале."


Послышались приглушенные разговоры, и то, что было струйкой перебежчиков, превратилось в поток. Центральный проход был заполнен людьми плечом к плечу. Это место опустело бы в течение нескольких минут. Лунд подумывала присоединиться к толпе, но увидела мало смысла. Если бы Патель собирался появиться, это было бы именно здесь. В любом случае, куда еще ей нужно было пойти?


Она поглубже устроилась в своем кресле.


По крайней мере, подумала она, здесь я в безопасности.


Худой, как жердь, мужчина, сидевший рядом с ней, встал, чтобы уйти.


60


Агентство национальной безопасности родилось в 1952 году как дитя холодной войны, которому не кто иной, как Гарри С. Трумэн, поручил взломать коммуникационные коды враждебных стран, в частности, входящих в Коммунистический блок. Само его существование годами было засекречено, что привело к распространенной шутке о том, что его аббревиатура расшифровывалась как "Такого агентства нет".


По воле судьбы окончание холодной войны идеально совпало с наступлением информационной эры, и, видя, что его основная миссия угасает, АНБ сделало то, что всегда делали правительственные учреждения, когда выживание становилось проблемой - оно превратилось в нечто такое, чего его создатели никогда не могли себе представить.


Сегодняшнее АНБ работает с бюджетом не менее сорока миллиардов долларов в год, точная сумма которого строго засекречена. Им управляют сорок тысяч сотрудников, а одно только здание штаб-квартиры занимает семьдесят акров жилой площади. Десятки вспомогательных центров обработки данных разбросаны по всей стране, как семена на ветру, кибернетическая сеть, чьи коллективные счета за электричество превышают миллиард долларов в год. И все же, если какой-то один факт и может укрепить его репутацию, то он содержится в кадровых списках: АНБ является крупнейшим в мире работодателем математиков. Их усилиями, и, без сомнения, Агентство национальной безопасности является хранителем величайшей пирамиды знаний, когда-либо созданной. И Трей Деболт, не по собственному выбору, оказался на вершине.


"АНБ", - сказал он.


"Естественно", - сказал довольный Патель.


"Итак, META управляется правительством".


"Правительство", - выплюнул Патель. "Наше правительство - это не что иное, как бегемот, зверь, который питается и растет, и становится таким большим, что даже не может видеть себя. META - это всего лишь потерянная песчинка, программа, отмененная до того, как люди, которые заплатили за нее, даже поняли, что было у них в руках. На сегодняшний день программа официально мертва, как и почти все, кто знал о ней ".


"Значит, мои способности скоро прекратятся?"


Патель широко улыбнулся. "Совсем наоборот, " сказал он, " и в этом заключается элегантность того, что я создал. Вы должны понимать, АНБ обрабатывает пятьдесят петабайт информации каждый день ... пятьдесят петабайт . Такой объем данных мало кто может охватить, за исключением армий аналитиков, которые занимаются сортировкой. То, что я дал вам и Delta, уникально. У вас не только есть связь с АНБ, у вас есть доступ с наивысшим приоритетом для кибербезопасности, наравне с горсткой людей. Президент, директор национальной разведки. Главы ЦРУ и АНБ. В последние годы были предприняты огромные усилия для ускорения запросов высокого уровня, взлома серверов и получения почти мгновенных результатов. Это называется операциями индивидуального доступа. Мне было предоставлено разрешение установить META под видом эксперимента Министерства обороны, чтобы изучить возможность предоставления такого доступа оперативникам спецназа в полевых условиях практически в режиме реального времени - это было бы величайшим достижением в области вооружения со времен gunpowder ".


"Оружие", - сказал Деболт. "Вот как ты представляешь себе META?"


"Вовсе нет. Именно так это видел генерал Бенефилд, и именно по этой причине мне был предоставлен доступ. На бумаге проект закончился, и, судя по всему, так оно и есть. Даже у меня больше нет возможности управлять программным обеспечением - теперь оно полностью находится вне моих рук. Но глубоко внутри специально разработанной архитектуры доступа АНБ, внутри самых мощных серверов на земле, внедренный мной код сохраняется в полной тишине ".


"А снаружи?"


"Вы и Delta - единственные благотворители".


Деболт, очевидно, посмотрел на оружие Пателя. "Так в чем же смысл этого?"


Патель безнадежно вздохнул. "Я никогда не ожидал двух успехов от наших первых четырех испытаний. Честно говоря, я предсказывал, что следующий этап МЕТА-терапии, до которого оставался еще год, станет первым шансом для субъекта пережить операцию. Я хотел бы работать с вами, изучать ваши способности. Но это просто невозможно. Учитывая то, что вы знаете ... риск слишком велик ".


Где-то в конце коридора раздался металлический лязг, шум эхом отдался под высокими потолками. Взгляд Пателя ни разу не дрогнул.


ДеБолт сказал: "Итак, вы устраните меня - как и всех остальных. Но как насчет Delta? Он убийца, безумец. Почему выбрали его в качестве подопытного для своих извращенных экспериментов?"


"По одной веской причине - он всегда будет делать то, что я говорю".


Деболт был сбит с толку ответом Пателя, но он почувствовал брешь. Он на мгновение закрыл глаза, затем сказал: "Расскажи мне о Delta. Как кто-то мог контролировать его?"


* * *


Его терпение, наконец, окупилось.


Дельта наблюдала за редеющей толпой в проходе. Еще минута, максимум две, и он мог бы закончить то, ради чего пришел. Женщина все еще была там, теперь одна в последнем ряду. Минуту назад она оглянулась через плечо, ее глаза фактически скользнули по нему. Но не было никакого признания. Как любой хороший хищник, Дельта мог сказать, когда его жертва была предупреждена.


Он начал отходить от ниши, приближаясь. Его руки вынырнули из карманов пальто.


Затем произошла самая странная вещь.


* * *


Патель чуть-чуть опустил пистолет, но Деболт был все еще слишком далеко, чтобы пересечь границу и отобрать его. Итак, он ждал. Он слушал.


"Дельта"?" Насмешливо сказал Патель. "Он мой ученый-идиот. Головорез, родившийся в форме, который теперь получает приказы от меня. Прямо сейчас он загнал мисс Лунд в угол менее чем в ста ярдах от того места, где мы стоим."


Деболт внутренне содрогнулся. "Шеннон ... она здесь ?"


"Конечно. Мы привезли ее сюда, почти таким же образом, как привезли тебя ".


ДеБолт запомнил сообщение, как будто оно все еще было в поле его зрения:


ГЛАВНЫЙ ПРОГРАММИСТ META, доктор АТИФ ПАТЕЛЬ


ТЕКУЩЕЕ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: ВЕНА, АВСТРИЯ


"Ты манипулировал тем, что я видел".


"Не я. МЕТА теперь встроена, так что у меня больше нет доступа. Delta позаботилась об этом - он делает все, что я ему говорю ".


"Но почему? Какую власть ты имеешь над ним?"


"Ты не говорил с ним, не так ли?"


"Наши пути дважды пересекались, но это были не совсем социальные встречи. Он действительно отправил мне сообщение напрямую через META ".


Патель удовлетворенно улыбнулся. "Еще один успех - обмен сообщениями внутри сети. Видите ли, Delta больше ни с кем не разговаривает. Он потерял способность к речи - полный немой ".


"Из-за метаоперации? Что было имплантировано в его голову?"


"Это то, во что он верит. Я сказал ему, что его потеря обратима, и что со временем я смогу найти хирурга, который восстановит повреждение. Это дает ему большую надежду ".


"Но это неправда".


"Вовсе нет. Процедуры имплантации были выполнены доктором Абелем Баденхорстом, очень способным хирургом - он также выполнял вашу работу. Он заверил меня, что потеря речи у Дельты была полностью результатом несчастного случая, который привел его к нам. Это был взрыв, боевая травма, которая чуть не убила его. Повреждение его лобной доли было значительным, и это лишило его способности общаться. Это никогда не подлежит ремонту. "Полная вербальная апраксия", я думаю, был термин, который использовал Баденхорст. И все же Delta верит в меня. Он поражен тем, что я ему дал, и с каждым днем я все больше учу его использованию META для достижения полного эффекта. Он сделает то, о чем я прошу - моя армия из одного человека, подключенного к самым мощным, навязчивым компьютерным серверам на земле ".


"Тебя не беспокоит, что он узнает, что ты лжешь ему?" - Спросил Деболт.


"Как он мог? Я говорю ему, что координирую свои действия с великими хирургами, разрабатывая план устранения повреждений. Но такие вещи требуют времени. Год, может быть, два. В этот момент он мне больше не будет нужен ".


"Почему бы и нет?"


"Потому что я передам META его новому владельцу".


"Новый владелец?"


"Конечно. Я с самого начала знал, что перспективы META в США были ограниченными. Операция обширная, в ней пересматриваются множественные доли мозга пациента, чтобы пропускать как визуальные, так и слуховые сигналы, не говоря уже о субвокализации - это способность передавать свои мысли на экран в правом глазу. Это включает в себя схемы в вашей голове и источник питания биологического происхождения. Все это очень агрессивно и сопряжено со значительным риском ".


"Альфа и Чарли - тому доказательство".


"Вот, видишь? Моральное возмущение. Большинство американцев содрогнулись бы от такой концепции, назвали бы это экспериментами на людях. К счастью, я столкнулся с генералом Бенефилдом, человеком с нужными связями, чьи амбиции перевешивали его чувство этики. Он добыл окно, в котором я нуждался, в АНБ. Имейте в виду, это никогда не могло быть постоянным. Пять лет, возможно, десять, и кто-нибудь раскроет мою архитектуру и удалит ее. Это не имеет значения. Несколько лет назад, когда я формулировал концепцию, я отправил запросы коллегам в избранной группе стран, спрашивая, могут ли их правительства быть заинтересованы в продолжении подобной работы. Сети АНБ больше не будут в моем распоряжении, но у России и Китая есть параллельные, хотя и несколько менее эффективные агентства. Их ответы были, мягко говоря, восторженными. И теперь у меня есть Delta, чтобы доказать концепцию - мой живой, дышащий демонстратор технологий ".


"Россия и Китай? Ты собираешься продать это безумие тому, кто больше заплатит?"


"Конечно. Дельта - и, по какой-то случайности, ты - это только начало. Вы являетесь бета-тестовыми версиями, как мы могли бы сказать в Cal. Через два, возможно, три года у меня будет настоящая армия таких оперативников, как вы, в разработке в других местах ".


ДеБолт держался стойко. Пока Патель говорил, он позволил своему взгляду блуждать по входам в большой зал. Он должен был поддерживать разговор с мужчиной. "Итак, все дело в деньгах. Вы бы продали свою страну? Проводите эксперименты на других, как вы проводили на мне? На Дельте?"


"Ваш патриотизм не оправдывает моих ожиданий, Браво. Я родился в Соединенных Штатах, но что это значит для мужчины, у которого такая же темная кожа, как у меня? Мои родители приехали из Индии и работали день и ночь, чтобы дать мне образование. Я играл по всем правилам, усердно работал и учился, но я все еще слышал шепот за своей спиной, слышал, как так называемые друзья смеялись надо мной. Америка может быть моей родиной, но я всегда чувствовал себя изгоем ... Так что, если моя работа нанесет ей вред, я не буду испытывать угрызений совести ".


"Изгой? Таким же, каким Дельта будет до конца своей жизни? Разница, я полагаю, в том, что он этого не знает ". Затем Деболт очень сознательно повторил свои предыдущие слова. "Он поймет, что ты лжешь ему".


Патель на мгновение замолчал. Его взгляд стал напряженным, когда он проанализировал то, что только что сказал Деболт. Как он это сказал.


Оба мужчины услышали, как где-то в большом зале распахнулась дверь.


61


Лунд снова могла дышать. Крупный мужчина позади нее резко развернулся и ушел.


Ждал ли он речи Пателя, как и остальные? Она заметила его несколько минут назад, когда обернулась. Даже наполовину скрытый за стеной, его было трудно не заметить - широкогрудый, в длинном пальто, его лицо и голову скрывала низко надвинутая шляпа. Это был человек со станции? Тогда она увидела его лишь мельком, чуть больше, чем мясистое лицо за вытянутым пистолетом. Там также была зернистая фотография, которую прислал Джим Калата, та, которая таинственным образом была стерта с ее телефона.


Это был он, или я только вижу призраков?


Она была достаточно обеспокоена, чтобы продолжать наблюдать за мужчиной - на колонне перед ее сиденьем была полированная стальная перекладина для стула, и в ее отражении она внимательно наблюдала за ним. Это было неточно, как наблюдение с использованием зеркала в доме смеха, но если бы мужчина пошевелился, она бы это узнала. И ход у него был.


Она наблюдала, как он отошел плечом от ниши и подошел немного ближе. У Лунд не было оружия, но она знала, что в другом конце комнаты есть выход. Она была в нескольких секундах от того, чтобы убежать, когда мужчина замер. Он не двигался почти минуту, затем бросился прочь в вихре фалд и ощупал. Он был удивительно быстр для крупного мужчины и покинул комнату с определенной целью. Она успела заметить лишь один прямой проблеск, когда он исчезал за дверью, заднюю часть его пальто и шляпы, аморфную темную массу, поворачивающую налево, во внешний коридор.


Это было две минуты назад.


Лунд медленно поднялась, больше не беспокоясь о внешнем виде доктора Пателя. Она подошла ко входу, осторожно высунулась в коридор и посмотрела налево.


Она не увидела никаких признаков мужчины в пальто.


* * *


Деболт и Патель заметили его одновременно.


Дельта.


Они стояли в нескольких шагах друг от друга вдоль высокой балюстрады, большой ложи для сидения, из которой императоры и королевы наблюдали за парадом жеребцов Школы верховой езды.


Дельта появился из бокового входа, и теперь он приближался к ним. Медленно и обдуманно, как машина, производящая пар. Он выбрал угол, который поставил их в затруднительное положение, зажав Пателя и Деболта между двумя богато украшенными стенами и позолоченными перилами балкона. Эффективно блокирует единственный выход. Дельта остановилась, и Деболт впервые увидел выразительность на лице убийцы. Но что это было? Боль? Гнев? Каким бы ни был источник, это было отвратительно и убийственно ... и очень четко зафиксирована на Пателе.


"Что не так?" - Спросил Патель. Он посмотрел на Деболта. "Что ты наделал?"


"Ты должен знать", - сказал Деболт. "Вы дали мне возможность передавать аудио в режиме реального времени. Как это работает? Кохлеарный имплантат, о котором вы упоминали? Я на самом деле исследовал это. По сути, это микрофон, и с помощью META я могу загружать звуки для анализа - слова для перевода или озвучивания. Очень полезная функция."


Взгляд Пателя снова переключился на Дельту.


"Он слышал все, что ты сказал", - заверил его Деболт. "Он заслуживает знать правду".


Дельта сделала шаг к Пателю.


"Нет! Это совсем не так! Я могу исправить вашу речь ... Если кто и может, то это я! Я обещаю вам, я никогда не перестану работать, пока вы не станете целыми ".


Дельта продолжала наступать, и вскоре трое мужчин образовали идеальный треугольник. Внезапно Патель, казалось, вспомнил о пистолете в своей руке. Синапсы соединились, и сигналы были отправлены через его неизмененный мозг. Он поднял пистолет, пока тот не оказался на уровне груди убийцы. "Остановись!"


Дельта продолжала наступать.


Патель выстрелил, звук выстрела прогремел по большому залу.


ДеБолт увидел крошечный взрыв на груди Дельты, дым и похожий на конфетти разрыв ткани. Убийца только двигался быстрее. Патель провел еще три раунда, все поразив Дельту в туловище, прежде чем двое мужчин встретились грудь в грудь. Дельта обхватил Пателя своими массивными руками и начал сжимать. Инженер взмахнул руками и ногами, когда его полностью оторвало от земли. Он издал внутренний крик, отчаяние эхом разнеслось по залу, а затем, казалось, из него вышел весь воздух. Его рот оставался открытым в агонии, но больше никаких звуков не раздавалось. Деболт услышал ужасный треск, как будто лопнула дюжина крошечных воздушных шариков, и Патель, казалось, сложился пополам, его голова откинулась к пяткам.


Лицо убийцы покраснело от ярости, его рот открылся в беззвучном крике, когда он поднял безжизненного инженера над головой и перебросил его через поручень. Тело Пателя рухнуло на земляной пол тремя этажами ниже, его позвоночник изогнулся под невозможным углом.


Деболт быстро заметил пистолет на полу неподалеку. Одним шагом она оказалась прямо у его ног, но он не сделал попытки наклониться и поднять ее. Как ни странно, Дельта не пыталась его перехватить. Вместо этого он вернулся туда, где был несколько мгновений назад - на позицию, способную блокировать любой побег. Положив пистолет у ног, Деболт не сводил глаз с Дельты. Патель поразил убийцу несколькими выстрелами - Деболт видел, как пули попали в цель, - но он, казалось, не пострадал. Но он не был неуязвимым.


Бронежилет, подумал Деболт. Это было единственное объяснение. Если бы Деболт выстрелил, ему пришлось бы целиться в голову. Но это было не то, чего он хотел. Он проигнорировал оружие и попытался прочитать Дельту. Какое бы безумие ни овладело им, оно ушло, и Деболт снова смотрел на невыразительную маску. "Нам нет необходимости выступать друг против друга", - сказал он. "Патель был врагом. Ты и я ... Мы не просили ни о чем из этого ".


Он ждал. Delta не ответила. Ни кивка, ни пожатия плечами. Нет передачи через META.


"Мы оба служили нашей стране", - сказал Деболт. "Мы на одной стороне".


Крупный мужчина задумчиво посмотрел на него, как будто взвешивая то, что говорил Деболт.


"Ты и я - жертвы META - ничего из этого не было для нашей пользы. Я только хочу, чтобы это закончилось, и я думаю, ты тоже этого хочешь. Никто другой на земле не может оценить то, через что вы прошли - не так, как я. Я понимаю! "


Наконец Дельта открыл рот и, не издав ни звука, одними губами произнес три слова, которые Деболт мог легко прочитать: Нет, ты не понимаешь.


ДеБолт увидел, как большой мужчина напрягся, увидел, как его тело слегка опустилось, как у массивного кота, готового к броску. ДеБолт посмотрел вниз на оружие, и когда он это сделал, его настроение упало. Затвор пистолета был отведен назад. Что означало, что он был пуст.


62


Дельта быстро набросилась на него.


Деболт знал, что без оружия у него мало шансов против ассасина в ближнем бою. Он выбрал единственный выход. Одним большим шагом назад он перемахнул через перила позади себя.


Рука Дельты ударила его по плечу, когда ДеБолт взмыл в воздух. Он пролетел двадцать футов, его руки были раскинуты для равновесия, когда он пытался подготовиться к приземлению: ноги вместе, колени согнуты, готовый перекатиться на бедро. К счастью, грязь была мягкой, но он сильно ударился, и его правое колено сильно подогнулось.


Боль была невыносимой, и Деболт инстинктивно схватился за ногу. Он поднял глаза и увидел Дельту, перегнувшуюся через поручень. На мгновение он подумал, что убийца может последовать за ним, но затем он, казалось, понял, что Деболт ранен. Он исчез, его тяжелые ботинки топали по мрамору.


Рядом с телом Пателя Деболт откатился в сторону и попытался подняться на ноги. Его первая попытка провалилась, так как его ногу пронзила боль. Звук шагов Дельты, спускающейся по лестнице, заставил его попробовать еще раз. Ему удалось встать, и с первого взгляда он увидел только один выход с грязной площадки для верховой езды. ДеБолт доковылял до нее и врезался плечом во что-то, похожее на дверь сарая.


Он вырвался на дневной свет.


* * *


Лунд была осторожна, обходя залы венского Хофбурга, все больше убеждаясь в своей правоте - мужчина, который стоял позади нее в конференц-зале, был убийцей. Убийца, которого она видела на мгновение в участке Бундесполиции. Мог ли он действительно нести ответственность и за Бостон? Кадьяк? Ее осторожные детективные инстинкты подсказывали ей, что маловероятно, чтобы один человек мог справиться со всем этим. Почти такой же невероятный, как человеческий разум, соединяющийся с компьютерами.


Как ни странно, она не была напугана. Он ушел поспешно, и Лунд могла придумать только одну причину, по которой он так поступил - появилась более важная цель. Трей? она задумалась. Или, может быть, доктор Патель?


Она ускорила шаг по длинному коридору и обогнула часовню замка. Она прошла через двери, которые вели в никуда, и извинилась перед двумя сотрудниками Hofburg, когда прервала совещание в офисе. Ее темп ускорился, когда ее убежденность окрепла. Трей, Патель, убийца. Все они были где-то здесь.


Лунд была на грани срыва, когда вошла в Национальную библиотеку. Думая, что это должно быть неправильно, она пошла на попятный. Это было, когда в коридоре раздался первый треск. Лунд замерла, сразу распознав звук, похожий на стрельбу. После паузы последовал залп из еще трех выстрелов в быстрой последовательности. Она описала круг на пересечении четырех коридоров, когда звук выстрелов отразился от стен и сводчатых потолков. С какой стороны это пришло? Поиск источника внутри этих пещероподобных залов был подобен попытке отследить одинокую искру во взрыве фейерверка.


Она выбрала то, что выглядело как наименее используемая дорожка - вход в нечто, называемое Зимней школой верховой езды, который был забаррикадирован для строительства. Две минуты спустя она обогнула предупреждающий знак, проскользнула в незапертую дверь и оказалась в большом, залитом солнечным светом холле. Прямо посередине, на полу из взбитой грязи под гигантской люстрой, лежало тело, настолько сильно искалеченное, что оно, возможно, не могло поддерживать жизнь. Лицо было повернуто в сторону Лунд, и она различила мужчину с индийскими чертами. За разбитыми очками его лицо было искажено маской боли, последнее выражение, которое он когда-либо наденет. Лунд знала, кто это должен был быть - человек, который на двадцать минут опоздал на презентацию в галерее Фестивсаал.


Доктор Атиф Патель.


Она больше никого не увидела в похожем на пещеру зале, но ее взгляд быстро зацепился за еще одну аномалию.


Большая дверь в задней части манежа была оставлена приоткрытой.


* * *


Деболт пытался продолжать двигаться. Продолжайте функционировать. Его правая нога была бесполезна, мертвый груз волочился под ним. Тротуары были заполнены людьми, бульвары за Хофбургом были переполнены суетой процветающего города. Он старался сохранять как можно более нормальную походку, зная, что выраженная хромота послужит маяком, который укажет на него Дельте.


Деболт держался потока толпы, пытался затеряться в небольших группах. Его колено распухало, натягиваясь с каждым шагом, как быстро ржавеющий шарнир. Быстрота движений, единственное преимущество, которое он имел перед Дельтой, теперь было утрачено. Он думал спрятаться, но знал, что это безнадежно - никто не мог спрятаться от МЕТЫ. Его единственным шансом было уйти, создать дистанцию. Что означало, что он должен был найти более быстрый способ передвижения.


Он нашел его как раз вовремя, красный и квадратный, скользящий по улице в сотне ярдов позади него. Городской трамвай. Он поискал глазами следующую остановку и без труда нашел ее - знак с символом трамвая рядом с закрытыми скамейками. Он ковылял так быстро, как только мог, не заботясь о том, насколько он заметен, отчаянно желая добраться до остановки до того, как приедет машина.


Трамвай легко проехал мимо него, затем остановился. Деболт чуть не упал, пытаясь догнать, но добежал до двери как раз вовремя. Он втащил себя в машину - оставалась всего одна ступенька, но его правая нога почти не несла веса. Он рухнул на пустое переднее сиденье, когда трамвай тронулся. Его дыхание было прерывистым, холодный воздух пересушил горло. Он рискнул оглянуться назад, и на мгновение не было ничего, только шум Вены в полдень. Затем он увидел безошибочно узнаваемую фигуру - широкое пальто, пробивающееся сквозь толпу.


Рельсовый путь поворачивал ближе - это привело бы трамвай в пятидесяти футах от Дельты. Глаза убийцы сканировали, искали, и когда они остановились в трамвайном вагоне, Деболт инстинктивно пригнулся на своем сиденье. Его видели? Он рискнул еще раз взглянуть и увидел, что лысая голова небрежно направлена в сторону трамвая. Дельта больше не искал, его черты лица потерялись из-за пустого взгляда - того же самого, который был на его собственном лице, предположил ДеБолт, когда он нанимал МЕТУ. Какую функцию он использовал? Он присваивал каналы с камер? Перехват сообщений полиции? Если дельта заметив его в трамвае, Деболт был уверен, что там есть компьютерная сеть или приложение, которое можно использовать для отслеживания отдельных автомобилей.


Он внезапно осознал, что его собственный экран, казалось, отказывает, видео периодически шло снегом. Что теперь?Может быть, жесткое приземление после прыжка сместило что-то у него в голове? ДеБолт отогнал нелепую мысль. Стремясь к логике, он выглянул наружу и увидел проблему - трамвай был электрическим, и над рельсами были натянуты провода высокого напряжения. Это была не более чем помеха сигналу, такая же, как тогда, когда он проходил мимо электрической подстанции в штате Мэн.


Трамвай раскачивался из стороны в сторону, пока поднимался по улице. Он попытался создать карту в своей голове, чтобы увидеть, куда это его ведет, но трансляция постоянно прерывалась. То же самое электричество, которое уводило его от Дельты, также блокировало МЕТУ. Он предположил, что они бежали на север, к Дунаю.


Вскоре трамвай замедлил ход на следующей остановке, и Деболт рискнул еще раз оглянуться назад. Его сердце екнуло, когда он увидел, что кто-то бежит догонять его на противоположной стороне улицы.


Оно почти совсем перестало биться, когда он понял, кто это был.


* * *


"Я видела, как ты садился в трамвай", - сказала Лунд, затаив дыхание, "но я не думала, что смогу догнать! Я никогда в жизни не бегал так быстро!"


Она была в его объятиях, ее грудь прижималась к его груди в ритме сердцебиения. Деболт продолжал обнимать ее, зарывшись щекой в ее мягкие волосы, в то время как он осторожно смотрел в окно позади. Он не видел никаких признаков Дельты и желал, чтобы это было иначе. Несколько минут назад он, по крайней мере, знал, где находится этот человек. Он был в восторге от встречи с Лунд, но в ужасе от того, что она была так близко к убийце.


Она отстранилась и посмотрела на него, на ее лице была неловкая смесь облегчения и отчаяния. "Я получил твое сообщение о Пателе, поэтому я приехал так быстро, как -"


"Нет", - вмешался он. "Это сообщение было не от меня". Они проехали три остановки, пока Деболт объяснял все, что он узнал с момента их последнего разговора в Бостоне. Он рассказал о том, как были убиты все, кто был связан с META, о надзоре Пателя за проектом и его связи с АНБ. Он рассказал ей о планах Пателя продать технологию тому, кто предложит самую высокую цену. Наконец Деболт рассказал ей, как он заставил Дельту восстать против своего создателя.


"Вот почему он ушел из галереи", - сказала Лунд.


"Что?"


"Я видел его, убийцу - он был прямо за мной в комнате, где Патель собирался выступать, всего в нескольких футах от меня. Это было очень людное место, так что он, должно быть, ждал подходящего момента ".


Деболт почувствовал, как дрожь пробежала по ее плечам и передалась его рукам. Он сказал: "Но потом я заставил Пателя признаться и передал это Дельте. Когда он узнал правду, он проигнорировал тебя и в ярости набросился на Пателя ".


"Я видел, что он сделал - тело в грязи".


"Он впал в неистовство. Я пытался урезонить его после того, как он убил Пателя. Я пыталась объяснить, что не представляю для него угрозы. Я сказал ему, что мы оба были жертвами МЕТА. Он все равно пришел за мной. Я перепрыгнул через балкон верхнего уровня и приземлился в грязь ".


"Я видел, как ты хромал".


"Правое колено и голень".


"Она сломана?"


"Я так не думаю, но я едва могу ходить".


Она выглянула наружу. "Нам нужно уехать из города. Ты можешь достать машину, как ты рассказывал мне, ты сделал в той забегаловке в Штатах?"


"Как OnStar, какая-то европейская версия? Я не знаю. Прямо сейчас я ничего не могу сделать ". Он указал вверх. "Эти высоковольтные линии портят мою связь - я замечал это раньше".


"Тогда нам нужно сойти с трамвая".


Он обдумал это. "Если Дельта видел, как кто-то из нас садился в эту машину, он найдет способ отследить это".


ДеБолт выглянул наружу и увидел огромную церковь в стиле базилики. Дальше перед ними простирался Дунай, лениво перекатываясь под широким двухъярусным мостом. Трамвай подъехал к остановке под названием Мексикоплац, и после тщательного осмотра снаружи они вышли. Деболт тяжело опирался на Лунд, когда они шли к реке.


Он сказал: "У основания моста есть большая парковка. Мы можем найти машину там ".


Продвижение было медленным, и земля, которую они обычно покрывали за две минуты, заняла пять. Они остановились вместе на лестнице, пять пролетов которой вели вниз, к парковке, где в ожидании стояло не менее сотни автомобилей. "Должно быть что-то, что мы могли бы использовать там, внизу", - сказал он. "Мы начнем с брендов класса люкс. Я думаю, у них, скорее всего, есть система, которую я могу- " голос Деболта резко оборвался.


Лунд посмотрела на него, увидела его страдания. Она огляделась по сторонам. "Что это?" - спросила она. "Ты видишь его?"


Он застыл на тротуаре.


"Что случилось, Трей?"


Он поколебался, затем сказал: "Лестница. Мне понадобится вечность, чтобы спуститься вниз с моей больной ногой. Ты спускаешься и проводишь некоторые исследования. Мне понадобятся марки и модели, номерные знаки со страной происхождения. Я не уверен, что META будет проще всего взломать, поэтому нам придется ожидать проб и ошибок ".


"Но, Трей, я могу помочь тебе спуститься по лестнице и -"


"Нет, уходи сейчас же! Не спрашивай меня об этом!"


Лунд колебалась, захваченная врасплох его резкостью. Она ничего не сказала, но начала спускаться по длинной каменной лестнице.


ДеБолт подождал, пока она не прошла половину пути, прежде чем следовать инструкции в своем правом глазу.


ОБЕРНИСЬ, БРАВО.


Он увидел, как Дельта вышла из-за каменной колонны. Он был на другой стороне улицы, недалеко от церкви, не более чем в пятидесяти ярдах. Это оставляло Деболту только один выход. Он, прихрамывая, отошел от лестницы и направился к мосту.


63


Слишком поздно Деболт понял, насколько идеально Дельта все организовала. Только два человека теперь стояли на пути его частной собственности на META. Используя его способности, Дельта легко заманила его в Вену, а затем и в Лунд. Мужчина выслеживал их обоих по всему городу, и даже при том, что им удалось сбежать от него, дважды дебольтировав, конечный результат никогда не подвергался сомнению - это был только вопрос времени.


В тот момент убийца держал Деболта в почти идеальной ситуации - изолированного, раненого и одинокого. Если и было какое-то утешение для Деболта, так это то, что его поспешное решение было правильным. Он мог бы дать Лунд шанс. Как только он отделился от нее и двинулся к мосту, Дельта последовала за ним. Браво - это большая угроза.Это было бы его руководящей мыслью. ДеБолт только хотел, чтобы он мог соответствовать этому.


Мост представлял собой современную и оживленную магистраль с двумя уровнями движения, наложенными друг на друга. Тротуар переходил в пешеходный мост снаружи нижнего уровня. Она шла прямо и верно, широкая бетонная дорожка тянулась на четверть мили до дальнего берега.


Деболт увидел на дорожке еще нескольких пешеходов и одного велосипедиста. Он был уверен, что Delta тоже их заметила и, без сомнения, прикидывала, как выполнить свою работу, не привлекая внимания. Ответ казался очевидным: справа от Деболта были металлические перила, которые тянулись по всей длине моста, а за ними был тридцатифутовый обрыв в Дунай. Он вспомнил, как "Дельта" убила Пателя, и приспособил эту механику к тому, что мог подумать полицейский детектив позже сегодня днем, когда тело молодого человека было подобрано с берега ниже по течению: Сломана шея, бедняга. Вот что происходит, когда они съезжают с большого моста.


ДеБолт ковылял так быстро, как только мог, его правая нога кричала от боли. К счастью, четырехфутовое ограждение находилось с правой стороны от него, и он использовал его как костыль, пытаясь попасть в ритм. Этого никогда не было бы достаточно. Дальний конец моста, казалось, был за много миль отсюда, и, оглянувшись через плечо, он увидел, что "Дельта" приближается. Мужчина даже не бежал, просто методично шел в тридцати шагах позади него.


Деболт был так сосредоточен на движении, что не понял, что экран в его глазу снова погас. Помехи были сильнее, чем когда-либо, они потрескивали на экране, гудели у него в ушах. Он прошел мимо служебной двери, которая была встроена в бетонную стену, отделявшую дорожку от закрытых полос движения, и на ней он увидел предупреждающий знак - слова были на немецком, но Дебольт узнал символ высокого напряжения. Он понял, что в мост были встроены служебные туннели. Водопровод и канализация, линии электропередач повышенной мощности. Это означало, что МЕТА была отключена как для него, так и для Дельты. Был ли какой-нибудь способ воспользоваться этим кратковременным равным игровым полем? Ничего не приходило в голову. Казалось, что Delta обладает всеми преимуществами.


Деболт слышал шаги убийцы позади себя, тяжелые и неумолимые, как поршни в большом двигателе. Он услышал циклический выхлоп своего дыхания. В мертвой точке моста перила выгнулись наружу, дорожка стала вдвое шире на протяжении двадцати ярдов. Он создал своего рода смотровую площадку, платформу, с которой можно было наслаждаться красотой Вены. Понимая, что он должен что-то сделать, что угодно, чтобы изменить ситуацию, Деболт свернул к самой широкой части платформы. Дойдя до внешнего ограждения, он резко остановился у края.


Он посмотрел вниз на реку и увидел темную массу воды, водовороты, плавно текущие мимо. Он прикинул, что поверхность находится в сорока футах под дорожкой. Сорок футов, хорошая оценка.В конце концов, он был кем-то вроде эксперта, когда дело доходило до определения высоты над водой. В этот момент Деболт почувствовал легкое, но отчетливое колебание. Каким бы худым он ни был, он нашел остатки того, кем он когда-то был. След знакомой земли.


Внезапно он понял, что ему нужно сделать ... Но чтобы это сработало, его расчет времени должен был быть идеальным. Он оглянулся через плечо и увидел приближающуюся "Дельту". Он замедлял ход, оглядываясь вверх и вниз по пешеходной дорожке. ДеБолт попытался прочитать его мысли - не используя META, а поставив себя на место этого человека. Больше не было никакой спешки, поэтому он хотел выбрать подходящий момент. Или, возможно, он просто был осторожен - когда его жертва загнана в угол, он должен был ожидать драки. Дельта с легкостью расправилась с Пателем, но на этот раз ему противостоял молодой и сильный человек, прошедший некоторую подготовку. Мужчина, который ошпарил его кипятком во время их последней помолвки.


ДеБолт добрался до поручня и прислонился к нему спиной.


Дельта остановился там, где был, в десяти шагах от него. Он еще раз оглядел дорожку вверх и вниз.


ДеБолт сделал то же самое.


В поле зрения никого не было.


Деболт сделал свой ход.


Не обращая внимания на боль в ноге, он наполовину перекатился, наполовину перепрыгнул через стальные перила. Этот ход удивил Дельту, которая поспешила сократить отставание. Деболт мог прыгнуть прямо тогда - и, возможно, ему следовало это сделать. Но такой побег ничего бы не изменил.


В течение двух секунд Деболт нашел бетонный выступ и поставил ноги. Он обеими руками ухватился за поручень высотой до бедер. Затем он откинулся назад, насколько мог, его тело круто нависло над пропастью внизу. Это была точка обзора, с которой он был хорошо знаком, даже если Дунай внизу выглядел теплым и безмятежным по сравнению с Беринговым морем. Настоящий плавательный бассейн.


Деболт сосредоточился на одном - на своей здоровой левой ноге. Он повернул эту ногу в сторону, чтобы получить плотный контакт с мостом, и слегка согнул колено. Эти движения напрягли его поврежденное правое колено, но в конце концов он балансировал именно там, где хотел быть - отвесно свисая с перил, неминуемое падение.


Дельта прибыл как поезд, от удара его тела задрожали толстые металлические рельсы. Руки убийцы потянулись прямо к горлу Деболта. Деболт на самом деле позволил ему получить хороший контроль. Затем, за мгновение до того, как можно было надавить, он убрал руки с поручня моста. Эффект был незаметен на фоне всех других задействованных сил - наиболее заметной была сила верхней части тела Delta - но произошел сдвиг в их совокупном импульсе. Затем ДеБолт сделал неожиданное. Он потянулся к собственной шее Дельты. Он схватил не плоть, а скорее воротник своего тяжелого пальто, и как только у него набралось две полные пригоршни, Деболт изо всех сил выпрямил его левую ногу.


Тело Деболта отклонилось назад, прочь от моста и к пропасти. Delta осознала, что происходит, но слишком поздно. Их объединенный центр тяжести находился слишком далеко от поручня, двигаясь слишком быстро. Хватка Деболта была слишком жесткой. Бедра Дельты перевалились через поручень, и возникла ужасная заминка. Затем оба мужчины вывалились наружу, вращаясь, как лопасти сломанного пропеллера, в холодном венском воздухе.


Падение с большой высоты является неестественным событием для большинства людей. Еще сильнее врезается в воду на скорости сорок миль в час. Это была скорость, которой они могли достичь после падения на сорок футов, цифра, которую Деболт знал точно. Он также знал, что они погрузятся на десять футов, поскольку их спуск был остановлен водой. С этим ничего нельзя было поделать. Это была физика, чистая и незамысловатая. Он был уверен, что середина реки Дунай была достаточно глубокой. Как умный ребенок, прыгающий в новую лунку для плавания, он продумал это заранее.


Двое мужчин отпустили друг друга в воздухе, совершенно естественная реакция. На этом любая общность закончилась. Дельта начал вращать руками в попытке предотвратить падение, основной инстинкт, который был совершенно бесполезен. Он ехал недостаточно быстро для заметного сопротивления ветру, поэтому попытка остановить скорость его падения или стабилизировать движение с помощью взмаха была практически невозможна. Гравитация и импульс должны были добиться своего.


Деболт, с другой стороны, был экспертом, когда дело доходило до падений. Для начала он знал, что у него есть ровно 1,58 секунды для работы. Он свел ноги вместе, от бедра до поврежденного колена и пят, скрестил руки и крепко прижал их к груди. Он сделал глубокий вдох и закрыл рот, сохраняя позвоночник и шею прямыми, как доска. Он сделал все это меньше чем за секунду.


ДеБолт врезался в воду, и после шока от удара он почувствовал знакомое быстрое торможение. Он открыл глаза и поискал пузырьки, которые подсказали бы ему, какой путь лежит наверх. Он смог быстро сориентироваться, даже различая игру дневного света на поверхности реки. Затем он поискал Delta. Он, как и следовало ожидать, находился на расстоянии вытянутой руки, размахивая конечностями в пене из пузырьков, которые в полуденном свете казались шипучими. Его ноги сильно брыкались, но двигалась только одна рука, другая безвольно свисала сбоку. Он, очевидно, был ранен - возможно, сломана рука, но более вероятно, вывих сустава. Дельта также смотрела на поверхность и сильно тянула к ней. Только это не сработало.


ДеБолт знал почему, обнадеживающий расчет, который он сделал несколько минут назад на пешеходном мосту. Дельта был одет в бронежилет. А бронежилет, по определению, был чрезвычайно тяжелым. Мужчина был эффектно одет в якорь.


ДеБолт плавал неподвижно, с нейтральной плавучестью, его тело спокойно лежало в воде. Почти не использует кислород. Он наблюдал, как Дельта провела мощный удар одной рукой, а затем погрузилась немного глубже. Потяните и погрузите. Потяните и погрузите. Он, наконец, осознал свое затруднительное положение и начал разбирать свой гардероб. Он сорвал с себя пальто, за которым последовал тяжелый свитер, и то и другое бесформенно развевалось в постоянном потоке. Он боролся и брыкался, усердно работая, его мощные мышцы сжигали кислород с невероятной скоростью. У бронежилета - настоящей проблемы - были пластиковые защелки, которые приходилось расстегивать одну за другой. Его мясистые пальцы шарили в отчаянии.


Все еще погружаюсь.


Движения Дельты начали замедляться.


ДеБолт больше не мог этого выносить. Это было не в его ДНК - смотреть, как тонет раненый человек. Он ударил ногой вниз, жалея, что у него нет ласт, и приблизился к Дельте так, как подошел бы к любой тонущей жертве - сзади. Он просунул руку подмышку, но как только он это сделал, Дельта повернулась в воде к нему лицом. В приступе ярости он схватил Деболта за горло здоровой рукой. Это был необдуманный ход с любой точки зрения. Деболт с самого начала не дышал, так что перекрытие его дыхательных путей ничего не дало. Что более важно, это означало, что Дельта игнорировал жилет, который тащил его на дно реки. Деболт держал руку под здоровой рукой Дельты, что давало ему много рычагов давления. Одним поворотом тела он был свободен.


Дельта продолжил движение вниз, и ДеБолт отбросил последнюю попытку схватить его за ноги. Теперь он тоже чувствовал потребность в воздухе. Он заколебался, чтобы бросить последний взгляд, и увидел исчезающую и неподвижную Дельту, его руки были вытянуты вверх почти как в мольбе. Деболт начал поглаживать вверх, его собственные легкие становились настойчивее. Нехарактерно отчаянный. Его зрение начало затуманиваться, и он подумал, не слишком ли долго он ждал. Задавался вопросом, движется ли он в правильном направлении.


Но он никогда не останавливался.


ДеБолт продолжал брыкаться, продолжал сражаться. Так же, как он сделал это не так давно в холодных водах у побережья штата Мэн. А до этого с крошечной юной девушкой в продуваемом ветрами Беринговом море.


Абсолютная решимость.


64


Два дня спустя


Посол Соединенных Штатов в Австрии Чарльз Эмерсон прибыл к месту назначения на лимузине и у обочины велел своей охране подождать - сопровождение на протяжении оставшихся ста футов, объяснил он, не потребуется. Двое дородных мужчин из Госдепартамента, стоявших впереди, неохотно подчинились.


Эмерсон деловым шагом направился через площадь из серого камня. Он посмотрел вниз, чтобы проверить свои часы, только чтобы понять, что не надел их. Звонок поступил очень рано, разбудив его более чем за час до того, как должен был сработать будильник. Не то, что он представлял себе, когда принимал главный дипломатический пост в Вене.


В то время это казалось хорошей идеей. Его тесть когда-то был соседом новоизбранного президента по комнате в Йельском университете и на протяжении многих лет вносил постоянный вклад в его предвыборные кампании. В таком случае, должность посла в Австрии принадлежала Эмерсону по праву. Он сразу поддался искушению, учитывая скучный ход последних лет. Эмерсон долгое время терпел утомительные должности в советах директоров корпораций, и он служил директором в ряде благотворительных организаций, но эти связи в основном подходили к закату. Неудивительно, что его жена, чья семейная родословная восходит ко временам Ньюпорта и железных дорог, была в восторге от перспективы устраивать государственные обеды в сердце старой Европы. Итак, возьмите должность, которая была у Эмерсона.


Работа посла сильно отличалась от того, что он ожидал, больше работы и меньше развлечений. Он не мог отрицать, что в течение прошлого года они с Мэрилин разделили несколько приятных моментов. С другой стороны, когда два часа назад, задолго до рассвета, раздался телефонный звонок, его жена едва пошевелилась.


Ветер взъерошил волосы Эмерсона, и он посмотрел на небо, предвещающее недоброе - венская погода оказалась непредвиденным раздражителем. Добравшись до верхней части террасы, Эмерсон поймал себя на мысли, что гадает, какая еще буря может назревать в этот час. Перед ним маячило часто посещаемое место - Миноритенплац 8, или, более формально, Министерство Европы, интеграции и иностранных дел Австрии. Раздел "Интеграция" был недавним дополнением к фирменному бланку, слабым ответом, как знал Эмерсон, на неразрешимый иммиграционный кризис.


У входа его встретило знакомое лицо, личный секретарь министра иностранных дел, статная блондинка, которая была столь же профессиональна, сколь и привлекательна, и которая неизменно пресекала любые попытки завязать светскую беседу своим взглядом голубых тевтонских глаз. На безупречном английском она произнесла отрывистое "Доброе утро", и Эмерсон пробормотал что-то в ответ о прекрасной погоде. Несколько минут спустя его проводили в кабинет министра иностранных дел Австрии на верхнем этаже.


Себастьян Ландау встал и быстро обошел свой стол.


"Доброе утро, Чарльз. Спасибо, что пришли ".


Эмерсон принял профессиональное рукопожатие и был препровожден к паре диванов, где его ждал кофе. Ландау был исключительно молодым человеком, как всегда считал Эмерсон, для такого важного правительственного поста. До приезда в Австрию Эмерсон представлял, что будет иметь дело с прусскими типами старой школы с широкими усами, грубыми и предсказуемыми мужчинами, которые могли часами рассказывать о верховой езде и охоте на дичь и которые завершали каждую встречу глотком хорошего портвейна. Себ Ландау - так его называли, Себ - тренировался для велосипедных гонок, знал толк в суши и был склонен носить красочные шарфы. У Эмерсона было смутное подозрение, что он может быть гомосексуалистом, не то чтобы его волновали такого рода вещи. Ландау казался компетентным, интеллигентным и в целом бодрым. Эта последняя черта, однако, пропала этим утром.


Двое мужчин сели так, чтобы их разделял поднос с кофе, и Ландау проявил инициативу, чтобы налить две дымящиеся чашки. Год назад Эмерсон возглавил "Вену пост", и за это время их пути регулярно пересекались, хотя чаще всего на дипломатических коктейлях. Независимо от места проведения, они оба в основном занимались бизнесом, и никаких личных отношений между ними пока не сложилось. В предрассветной мгле Эмерсон на самом деле задумался, не может ли сегодняшняя повестка стать своего рода социальным сближением. Затем разум возобладал - трафик сообщений летал между их соответствующими лагерями в последние дни.


"Я знаю, что еще рано, - сказал Ландау, - но кое-что возникло, и мы должны немедленно заняться этим".


"Это связано с капитаном Моралесом?" Осторожно спросил Эмерсон. Это было их самое неотложное дело за последнее время - морской пехотинец США, которого тремя днями ранее нашли убитым в багажнике посольской машины на парковке Бундесполиции. Одна жертва буйства безумца.


"Косвенно, да". Ландау задумчиво сложил руки домиком под подбородком, как будто обдумывая, что сказать. "Как вы знаете, " начал он, " этот инцидент со стрельбой несколько дней назад ... это остается для нас на переднем крае ".


"Ужасная трагедия. Я не услышал ничего нового с нашей стороны, но я передал вашу просьбу о помощи в Государственный департамент. Я могу сказать вам, что этому был придан наивысший приоритет. Последнее обновление, которое я видел, поступило вчера днем - мы все еще не нашли ничего, что помогло бы идентифицировать этого человека, которого вы вытащили из Дуная."


"Мы тоже, и я полагаю, что мы сталкиваемся с теми же препятствиями. Мы сделали фотографии и отпечатки пальцев, но ни в одной из наших баз данных нет совпадений. Несколько человек видели этого злоумышленника, но никто не помнил, чтобы слышал, как он говорил, а это значит, что мы не можем даже сузить круг подозреваемых, используя язык или акценты. Мы знаем, что он въехал в Австрию на прошлой неделе, используя фальшивое удостоверение личности, но наши попытки найти его американский паспорт ни к чему не привели ".


"Боюсь, мы пришли к одному и тому же выводу", - сказал Эмерсон. "Это была элегантная подделка".


Ландау отхлебнул кофе, затем сказал: "Мы понятия не имеем, где он останавливался, пока был в Вене, с кем он встречался или каковы были его мотивы пойти на такой разрыв".


Эмерсон на самом деле получил два секретных брифинга от "Фогги Боттом" по этому делу, но они предложили не больше того, что было в местных газетах. На следующий день после нападения на полицейский участок убийца убил ученого, а затем утонул, когда боролся с другим мужчиной после того, как они вдвоем упали с моста в Дунай. Полицейские водолазы быстро нашли тело подозреваемого прямо там, где он ушел в воду - хорошо закрепленное бронежилетом, который был на нем надет.


"Есть ли какой-нибудь прогресс в поисках второго мужчины, который упал с моста?" - Спросил Эмерсон.


Мрачный Ландау покачал головой. "Нет. По меньшей мере двенадцать человек видели, как это произошло, но от него не осталось и следа. Полиция все еще пытается справиться с ситуацией, но на данный момент это кажется бессмысленным занятием ".


"Я понимаю ваше разочарование. Мне сказали, что течения сильны в определенных районах ".


Ландау нахмурился, его молодое лицо прибавило десять лет. "Я не детектив, " утверждал он, - но я думаю, что то, что его тело не было найдено, противоречит логике. Один свидетель утверждает, что видел, как он уплывал, но затем он исчез под пролетом. Другой свидетель засвидетельствовал некоторое всплескивание под южным бастионом моста вскоре после инцидента ".


"Итак, кем бы он ни был ... Вы предполагаете, что он мог уйти сам?"


"Это возможно, хотя подъем по насыпи довольно крутой. Я полагаю, если бы у него была какая-то помощь ..." Министр иностранных дел позволил этой мысли развиться, затем сказал: "Об этой женщине, которая была вовлечена, мисс Лунд. Она также остается пропавшей без вести, и мы бы очень хотели поговорить с ней. У вас появилась какая-нибудь информация о ее местонахождении?"


Личность Лунд никогда не подвергалась сомнению, но никто не мог сказать, зачем она приехала в Австрию. Бундесполиция сочла крайне подозрительным тот факт, что нападение на участок произошло, когда ее освобождали из-под стражи, и что целью убийцы был морской пехотинец, посланный за ней.


Эмерсон придерживался фактов такими, какими он их знал. "Мы не смогли ее найти, но я могу подтвердить, что в ее квартире на Аляске произошло убийство. Было доказано, что Лунд находилась в другом месте, когда произошло преступление - железное алиби. По общему мнению, еще неделю назад она была следователем береговой охраны с безупречным послужным списком. Я согласен, что нам следует поговорить с ней, но ее связь со всем этим кажется довольно косвенной. Преобладает мнение, что она проводила собственное расследование, возможно, даже выслеживала этого человека, который причинил столько вреда. Наша первая забота - о ее благополучии, учитывая, что она исчезла при таких мрачных обстоятельствах ".


"Да, мы действительно поместили ее в Хофбург тем утром. Та самая галерея, где доктор Патель должен был выступать ".


"Да, доктор Патель, " сказал Эмерсон, " профессор из Калифорнии. Бундесполиция все еще считает его сторонним наблюдателем, который оказался втянутым во все это?"


Ландау ответил не сразу. С задумчивым видом он встал и подошел к своему окну, из которого, как Эмерсон знал по предыдущим посещениям, была видна площадь Миноритенплац - сцена, сегодня ставшая заложницей глубокого утреннего мрака. "Сторонний наблюдатель", - наконец сказал он. "Да, это было нашей первоначальной мыслью. К сожалению, в отношении доктора Пателя возникли определенные курьезы."


До этого момента Эмерсон не слышал ничего, чего не было на вчерашнем брифинге. Теперь он почувствовал изменение курса Ландау и, соответственно, как он подозревал, причину, по которой его вызвали в столь неподходящий час. "Какого рода диковинки?"


"Мы изучили телефон, который был при Пателе, когда его убили. В чемодане, который он отправил в аэропорт, также был портативный компьютер. Как ни странно, оба были вычищены."


"Вычищен?" Эмерсон повторил.


"Очищен. Стерта. Каким-то образом вся информация на обоих устройствах была очень профессионально стерта ".


"Как это могло быть?"


Вместо ответа Ландау повернулся к нему лицом и снова изменил курс. "Имея так мало доказательств, Бундесполиция в значительной степени полагалась на то, что скажет нам вскрытие нашего убийцы".


"Понятно", - сказал все более осторожный Эмерсон. "Было ли что-то конкретное, что они искали?"


"Тело было доставлено в морг нашей главной больницы, и во время предварительного осмотра судебно-медицинский эксперт отметил несколько весьма необычных рубцов на скальпе убийцы - возможно, свидетельствующих о недавней операции на черепе. Работа была довольно обширной - фактически, никто в нашем офисе судмедэксперта никогда не видел ничего подобного. Они были убеждены, что тщательное вскрытие позволит определить, какого рода операция была проведена. Фактически, из-за уникального характера работы, они думали, что смогут даже найти индикаторы того, где это было сделано. Комплексное вскрытие должно было состояться вчера. Наши следователи увидели в этом наилучшую надежду на получение удостоверения личности ".


Эмерсон был потерян. "Вы хотите сказать, что вскрытия не было?"


"Это верно".


"Почему бы и нет?"


"Потому что тело пропало".


Эмерсон сидел ошеломленный. Он понял, что Ландау пристально наблюдает за ним, оценивая его реакцию. "Как, черт возьми, это произошло?"


Сдержанный министр иностранных дел отвлекся от мрачной панорамы своего окна к книжному шкафу, занимавшему всю стену. "Я бы хотел тебе кое-что показать".


Эмерсон встал и подошел ближе, когда Ландау с помощью пульта дистанционного управления включил видеомонитор, встроенный в книжный шкаф. Началось воспроизведение видеоролика, и министр иностранных дел прокомментировал это. "Это видеозапись из морга, где хранилось тело, сделанная в закрытом режиме. Это очень охраняемое учреждение, и из-за повышенного интереса к этому делу полиция Бундестага приняла дополнительные меры предосторожности, поставив охрану у входа. Видео, которое мы смотрим, снято два дня назад ".


Эмерсон просмотрел видео и увидел морг, похожий на любой другой - не то чтобы он был экспертом. Вдоль одной стены стояли большие выдвижные ящики, а также несколько смотровых столов из нержавеющей стали, все в строгом индустриальном освещении. Он видел, как время от времени приходил и уходил техник, но по большей части сцена была полна тишины, единственным свидетельством хода времени были часы в одном из углов экрана. Затем, довольно внезапно, видео превратилось в снег.


"Что случилось?" он спросил.


Ландау отбежал к одному из последних полезных фреймов. "В 2:31 утра видеосигнал пропал. Наши технические специалисты проверили систему и определили, что произошел сбой в передаче с камеры. Другими словами, это не проблема с хранилищем данных - камера просто перестала отправлять изображения на тридцать минут. Мы не можем восстановить информацию, потому что восстанавливать нечего". Ландау продолжал работать с пультом дистанционного управления и сказал: "Видео восстановлено в 3: 02. Заметили что-нибудь необычное?"


Эмерсон увидел сцену, очень похожую на первое видео, но с одним вопиющим исключением - один из больших стальных ящиков был частично открыт. "Вы говорите, что кто-то украл тело - и манипулировал этой системой безопасности, чтобы замести следы?"


"Без сомнения".


"Но ты сказал, что там был охранник".


"Да, у главного входа. Однако существует служебный вход. Он почти никогда не используется - только для перемещения тяжелого оборудования внутрь и наружу - и защищен очень надежным шифровальным замком. В 2:34 того же утра кто-то взломал систему, введя код доступа к двери. Это десятизначный код, который меняется каждую неделю и известен только двум администраторам. Оба были выведены на чистую воду ".


"Итак ... как тогда?"


Ландау остановил видео. "Служебный вход, о котором я упоминал, соединяется с приемным доком, куда доставляются принадлежности для больницы. Конечно, в это ночное время им никто не пользовался, и дверь была надежно заперта. Интересно, что за этим входом тоже есть камера, часть совершенно другой сети. Эта система также дала сбой в то же самое время ".


Министр иностранных дел вернулся к своему столу и сел.


Эмерсон сказал: "Вы предполагаете, что кто-то взломал две отдельные системы безопасности, чтобы убрать тело подозреваемого?"


"Вообще-то, три. Также есть банк прямо через дорогу от служебного входа в больницу, и мы подумали, что его стоит проверить. Тот же результат. Затем возникает вопрос о взломанном шифровальном замке в морге и втором на приемном доке. И, конечно, телефон и ноутбук доктора Пателя. Наши кибертехнологи сказали мне, что постоянное удаление данных с таких устройств является сложной задачей - очень трудно сделать, не имея их физически под рукой ".


Ландау полез в верхний ящик стола и вытащил запечатанный конверт. Он подтолкнул его через стол к замирающему Эмерсону, который спросил: "Что это?"


"Посол Эмерсон, Австрийская Республика настоящим подает официальную жалобу против Соединенных Штатов Америки. На австрийской земле были совершены серьезные преступления, и в них замешаны несколько американских граждан, как жертвы, так и, возможно, исполнители. Что еще ужаснее, расследованию этих преступлений препятствовали, а улики уничтожались с помощью электронных средств, подобные которым доступны лишь в нескольких странах на земле. Осмелюсь сказать, что ни Китай, ни Россия не были бы заинтересованы в срыве нашего расследования. Учитывая это, Австрийская Республика настоящим выдвигает следующие требования. Во-первых, все вторжения должны быть немедленно прекращены. Во-вторых, правительство Соединенных Штатов окажет любую помощь, чтобы разобраться в этом вопросе, включая возвращение любых присвоенных доказательств Федеральным полицейским силам Австрии ".


Эмерсон застыл перед столом Ландау. Он посмотрел на министра иностранных дел, затем взял конверт и сказал: "Даю вам слово, сэр. Я займусь этим немедленно ".


* * *


Эмерсон сделал именно это.


Официальная жалоба была направлена непосредственно в штаб-квартиру Государственного департамента, и в течение часа она попала прямо на стол сбитого с толку госсекретаря. От этого никуда не деться - факты были убийственными. Кто-то вмешивался в полицейское расследование в Австрии, и, казалось, только одна нация обладала необходимым техническим мастерством и мотивом. В таком случае государственный секретарь, опытный ветеран со стажем, видел ситуацию во многом в том же свете, что и правительство Австрии. Кто-то был виновен, и он сделал бы все возможное, чтобы выяснить, кто.


Он представил трех основных подозреваемых: ЦРУ, АНБ и НРО. Несмотря на это, он решил, что всестороннее расследование было бы наилучшим, и поэтому он включил в свой список ФБР, Киберкомандование США, все военные разведывательные агентства и малоизвестную и почти негритянскую киберин-инициативу, которая подпадала под компетенцию Национальной безопасности.


Каждому агентству было отправлено сокращенное сообщение с просьбой предоставить информацию об американском участии в происходящем в Австрии. Государственный секретарь специально поставил свое имя внизу, не оставляя сомнений в серьезности расследования. Результаты поступали нерегулярно в течение следующих сорока восьми часов и, хотя по существу были теми же, лучше всего выразились в кратком ответе директора ЦРУ: Мы ничего об этом не знаем.


65


Вершина холма находилась в Штирии, где-то к северу от Граца, но еще не в горах. Это был не самый большой холм и не самый маленький, всего лишь среднее болото, контуры которого были бы видны на любой карте. Это, конечно, не стоило названия, и ни один из двух человек, которые стояли возле гребня, не приложил никаких усилий, чтобы записать, где они были или как они туда попали. Никаких усилий вообще.


Для осени в Австрии это не мог быть более обычный день. Небо было частично облачным, температура умеренной, и ветер время от времени налетал без определенного направления. В целом, неопределенные условия, которые ничего не говорили о том, что произойдет в последующие дни.


Деболт отошел от своей работы. Он был без рубашки, и его обнаженная кожа блестела от пота после напряженных усилий. Он похромал к камню, на котором сидела Лунд, и отложил лопату.


"Нога держится?" - спросила она.


"Более или менее. Колено довольно опухшее, черно-синее как вверху, так и внизу ... Но все будет в порядке ".


"Я думаю, ты порвал связки".


"Может быть". Он сел рядом с ней.


Она кивнула в сторону его работы. "Я мог бы помочь с этим".


"Нет, я хотел это сделать".


Какое-то время никто не произносил ни слова, и они сидели в тишине, уставившись на свежевспаханный участок земли.


"Должны ли мы что-нибудь сказать?" он спросил. "Может быть, поставить на этом маркер или крест?"


"Он был христианином?"


"Я не думаю, что он был кем-то. Томас Алан Хейтхусен, сержант-артиллерист Корпуса морской пехоты. Вот что я узнал ".


Лунд не спрашивала, как. "Звучит по-христиански", - сказала она. "Но из того немногого, что мы знаем ... Я думаю, что привести его сюда было достаточно ".


ДеБолт кивнул.


"Интересно, " сказала она в раздумье, " что делает мужчину таким?"


Деболту не нужно было спрашивать, что она имела в виду. Он посмотрел на холмы и сказал: "Что делает любого из нас таким, какие мы есть". Он осознал мрачность своего тона и то, как он отражал настроение, в котором он был слишком долго. Будет ли когда-нибудь подъем? он задумался. Он помнил лучшие дни, до катастрофы, до Аляски, но они каким-то образом стали расплывчатыми и далекими. Почти неприкосновенный.


Лунд сказала: "Я должна вернуться на Кадьяк. Мне со многим предстоит столкнуться там. Не уверен, сколько времени это займет, и будет ли у меня работа, когда я закончу ".


Он кивнул. "Да ... Я сожалею об этом. Что ты можешь потерять работу из-за меня ".


"Это не твоя вина, Деболт".


"Мне понравился Кадьяк".


"Я тоже", - сказала она. "Цивилизованная изоляция".


Он встал, взял походную лопату в руки и, описав большую дугу, швырнул ее далеко в лес. Раздался шорох, когда он приземлился в отдаленных кустах, затем вернулась тишина. ДеБолт оглядел лес вокруг них. "Это неплохое место. Он мирный ".


"Интересно, где окажется Патель в конечном итоге".


"Не знаю. Он был умным человеком с большими идеями. Но он никогда не задумывался о том, чего МЕТА будет стоить другим. Он видел только то, что это могло сделать для него. То же самое с Delta, я полагаю ... В конце концов, это взяло верх над ними обоими ".


"И теперь ты единственный, кто остался. Что ты будешь с этим делать? Используешь META, чтобы разбогатеть?"


Он повернулся и посмотрел на нее, увидел улыбку. "Я думаю, о возвращении в береговую охрану не может быть и речи. Но у меня есть перспективы ".


"Нравится?"


"Учитывая, на что я способен ... есть много возможностей. Я мог бы стать ученым или журналистом".


"Детектив", - предложила она.


Он громко рассмеялся, его мрачность мгновенно рассеялась.


"Что тут смешного? CGIS мог бы использовать кого-то вроде тебя ".


"Конечно. И что произойдет, когда я скажу им в интервью, что АНБ поместило радиоволны в мою голову? Люди, которые говорят подобные вещи, заканчивают жизнь в смирительных рубашках ".


"Нет, если это правда".


Он сел на камень рядом с ней. "Я уже работал над дипломом, специализируясь на биологии. Я подумал, что мог бы попробовать поступить в медицинскую школу ".


"Есть вступительный экзамен в медицинскую школу, верно?"


"MCAT".


"Держу пари, ты бы набрал довольно высокий балл".


Он улыбнулся. "Может быть. Но кто знает, как долго у меня будет МЕТА. Кто-нибудь может завтра щелкнуть выключателем и выключить это навсегда ".


"Но если они этого не сделают?"


"Прямо сейчас мне нужно немного отдохнуть. Честно говоря, если бы мне пришлось что-то делать завтра ... Я думаю, я бы поехал на Фиджи и занялся серфингом".


После долгой паузы она сказала: "Это все? У тебя самый удивительный дар, который когда-либо знал человек ... И ты хочешь заняться серфингом?"


"Не просто серфинг - Фиджи. Самые лучшие волны на планете".


"Это не очень-то долгосрочный план, Деболт".


"Мне нужно время, чтобы все обдумать. Может быть, я найду работу, какую-нибудь простую. Что-то, что вообще не связано с информацией. Спасатель или бармен. Я могу заработать несколько долларов и жить, иметь дело с людьми, ничего о них не узнавая ".


"Бармены узнают о людях - они просто делают это старомодным способом. Ты можешь приготовить манхэттенский?"


"Нет".


"Тогда пусть будет спасатель".


Какое-то время он молчал, и его добродушие исчезло так же быстро, как и появилось. Тьма снова надвигается. Он задумчиво сказал: "Теперь я смотрю на вещи по-другому".


"Как это?" - спросил я.


"Я не знаю. Думаю, вы могли бы сказать, что я более ... циничен ".


"По поводу чего?"


"Все".


"Трей, ты недостаточно взрослый, чтобы быть пресыщенным".


"Возраст не имеет к этому никакого отношения. За последний месяц у меня было больше случаев, когда я был на грани смерти, чем за всю карьеру спасателя в плавании. Я видел, как люди делали ужасные вещи друг с другом. Если это то, что приносит META, я не хочу в этом участвовать ".


"Но ты не можешь отключить это. Это у тебя в голове, взаимосвязано, нравится тебе это или нет ".


"Я могу игнорировать это".


Она вопросительно посмотрела на него. "А ты сможешь?"


Он замолчал.


Лунд вонзила каблук во влажную траву. "Компьютеры, информация ... когда все это закончится? Я имею в виду, сравните технологии поколения назад с тем, что существует сегодня. Смартфоны, Google Glass, Wi-Fi повсюду. Теперь у тебя есть МЕТА. На что это будет похоже через пятьдесят лет?"


"Я не знаю. Но я убежден в одном - простое проектирование технологии не делает ее хорошей идеей. Что касается META, я бы хотел погрузить всю концепцию в глубины океана ".


"Даже учитывая, что это может сделать для тебя?"


ДеБолт подобрал пригоршню гладких камней и встал. Он подошел к выступу и взмахнул каменным пистолетом по склону холма. Он повторил это еще с полдюжины раз, прежде чем сказать: "Когда я учился в средней школе, умер мой дедушка. Он был отличным парнем, часто брал меня в походы и катался на лыжах, когда я был ребенком. Он никогда не был богатым, но у него все было хорошо. У него и моей бабушки был обычный дом с обычными вещами - большой телевизор для просмотра игр, Камаро шестьдесят девятого года выпуска в гараже, который он всегда хотел отремонтировать, но так и не нашел времени. Они прожили в одном доме сорок лет. Потом она умерла, и он начал катиться под откос. К тому времени моей маме становилось плохо, у нее началось раннее слабоумие, так что я был очень занят с ней. Я тоже никак не мог с ним справиться, поэтому мы перевезли его в дом престарелых. На самом деле все было в порядке, они хорошо о нем заботились. Я получил работу по продаже дома моих бабушки и дедушки, избавляясь от всех их вещей. И позвольте мне сказать вам, после сорока лет на одном и том же месте - люди накапливают много. Он умер два года спустя, более или менее мирно. Его жена ушла, он устал, и он отпустил, потому что пришло время. Через несколько дней после того, как он скончался, я зашел в дом престарелых, чтобы поблагодарить нескольких человек за все, что они сделали. Когда я уходил, медсестра дала мне маленькую коробочку. Внутри были очки, дешевые часы, электрическая бритва и фотография бабушки в рамке. Это было все - все его мирское имущество ".


Он бросил последний камень, затем посмотрел на Лунд и сказал: "Ты приходишь в этот мир ни с чем. Вы уходите с тем, что может поместиться в коробку из-под обуви. Все, что между ... на самом деле это не так уж много значит. Важен опыт. Места, которые ты посещаешь. Люди, с которыми вы встречаетесь, и какое влияние вы оказываете на них. Это все, что кто-либо когда-либо оставляет после себя ".


Она посмотрела на свежую могилу. "И что он оставил после себя?"


Деболт долгое время молчал. Он повернулся обратно к холмам и сказал: "Я никогда никого раньше не убивал".


"Ты спас много жизней".


"Это не та вещь, которую можно складывать и вычитать, в результате получается чистый ноль".


"Ты не мог контролировать то, что произошло, Трей. Дельта вынудила проблему. Это была его жизнь или твоя ... и, вероятно, моя ", - добавила она.


Он подумал об этом, затем кивнул. "Спасибо, что так выразился".


Лунд встала и медленно подошла к Деболту. Она протянула руку и поцеловала его в щеку. "Итак, у вас все получилось", - сказала она. "Я направляюсь на Аляску, а ты отправляешься на Фиджи. Есть идеи, как нам этого добиться?"


"Для тебя это просто. Вы заходите в ближайший участок Бундесполиции. Я найду свой собственный путь. Но я подумал ... Может быть, мы могли бы отложить это на день или два ".


"Оставаться в бегах? Они будут искать машину ".


"Мы откажемся от этого".


"Где мы остановимся?" - спросила она.


"У меня все еще есть достаточно наличных на пару спальных мешков, немного еды, может быть, палатку. Спи под звездами. Никто не может отследить это, не так ли?"


"Даже ты".


Они медленно возвращались к своему украденному мерседесу. Ни один из них не говорил о том, что произойдет после Кадьяка и допросов в полиции, после Фиджи и исчезновения из сети. Возможно, потому что они не знали. Или, возможно, потому, что они это сделали.


Когда они добрались до машины, она все еще работала. Главная дорога была всего в миле отсюда, и Деболт знал, что скоро у него будет подключение к антенне macrocell GSM - вчера он обнаружил, как различать исходящие сигналы.


Лунд помедлила, прежде чем сесть на пассажирское сиденье. Она посмотрела на близлежащее озеро, низкое солнце отражалось на его стеклянной поверхности.


"Там было бы неплохо разбить лагерь", - сказала она.


"Может быть, мы сможем вернуться до темноты".


"Интересно, во сколько сегодня заходит солнце".


ДеБолт думал об этом. Но только на мгновение.


Он сказал: "Понятия не имею".


БЛАГОДАРНОСТИ


С глубочайшей благодарностью я хотел бы поблагодарить тех, кто помогал с Cutting Edge.


Для начала, огромная признательность всем в Tor за поддержку книги, которая выходит за рамки моей традиционной рулевой рубки. В частности, спасибо моему редактору Бобу Глисону за вашу поддержку, не говоря уже о вере, которую вы проявляли в меня на протяжении многих лет. Также Илэйн Беккер за ваш острый глаз и внимание к деталям. Особая благодарность Линде Куинтон, чья поддержка была существенной. И, конечно, Тому Доэрти за построенный вами бесподобный дом.


Что касается моего агента Сьюзан Глисон, я могу сказать то, что могут сказать немногие авторы: я никогда не чувствовала разочарования после завершения одного из наших звонков.


Наконец, как всегда, спасибо моей семье: ваша поддержка никогда не ослабевала.


ТАКЖЕ АВТОР УОРД ЛАРСЕН


Идеальный убийца


Игра ассасина


Молчание убийцы


Код убийцы


ОБ АВТОРЕ


УОРД ЛАРСЕН - автор бестселлеров USA Today и четырехкратный лауреат книжной премии Флориды. Он также был номинирован на премии Macavity и Silver Falchion Awards. Бывший летчик-истребитель ВВС США, Ларсен совершил более двадцати боевых вылетов в ходе операции "Буря в пустыне". Он служил офицером федеральных правоохранительных органов и является квалифицированным следователем по авиационным происшествиям. Его первый триллер, Идеальный убийца, в настоящее время экранизируется в крупном кинокомпании Amber Entertainment. Вы можете подписаться на обновления по электронной почте здесь.


Уорд Ларсен

Игра убийцы


Для Боба и Пэт Гуссин


БЛАГОДАРНОСТИ


Моя самая искренняя благодарность тем, кто помог воплотить эту историю в жизнь. Моему редактору, Бобу Глисону, за его поддержку и ободрение. Спасибо Келли Куинн и всему персоналу Tor / Forge - лучше нет никого. Тем, кто помогал мне на ранних этапах, Деб Стоуэлл и Кевину Кремеру, ваш вклад был необходим. Мне было бы трудно найти более трудолюбивого и знающего агента, чем Сьюзан Глисон.


Наконец, спасибо моей семье за их терпение и поддержку на протяжении многих лет.


ПРОЛОГ


Можно было ожидать многого только от украденного осла.


Приближаясь к гребню протяженного подъема, Янив Штайн наблюдал, как существо медленно сгибается. Сражаясь под тремя сотнями фунтов оружия, боеприпасов и взрывчатки, его ноги начали подкашиваться. Затем, когда оставалось пятьдесят ярдов, он сделал то, что делают ослы, когда достигают своего предела - зверь опустился на задние лапы и замер, как статуя, неподвижный. Штейн потянул за упряжь, пытаясь придать движению инерцию, но с таким же успехом он мог бы тянуть за дуб. Его годы обучения в израильских силах специального назначения учитывали множество непредвиденных обстоятельств. Никому и в голову не приходило включать это в учебную программу.


Он оставил осла там, где он был, и зашагал вперед, его сапоги шаркали по песку и рыхлым камням. Он подал сигнал рукой, и остальные появились из темноты, три ярких силуэта, четко вырисовывающиеся на фоне полумесяца, расколовшего ночное небо. Упрямый осел был лишь последним в череде несчастий, постигших миссию. Начнем с того, что их военный рейс из Израиля в Туркменистан был перенесен с десятичасовой задержкой, вызванной не одним, а двумя самолетами с механическими неполадками. Они прибыли в Ашхабад с опозданием, их обещанный транспорт до иранской границы, пара джипов, полученных передовой группой, так и не были доставлены, и они были вынуждены вести переговоры о покупке ветхого фургона у армянского продавца подержанных автомобилей - еще один недостаток в программе обучения.


Затем произошла самая серьезная неудача: три ночи назад их самый смертоносный стрелок сломал лодыжку во время разведки размытой дороги. Единственным вариантом было попросить полевого медика отвезти его за сто миль обратно к туркменской границе на их единственной машине. Это привело к потере двух человек в отряде, что на треть уменьшило огневую мощь. Остальные из них могли стрелять достаточно хорошо - и они будут стрелять, - но их тщательно отрепетированный план потребует значительных корректировок. Проигрыш также привел к неприемлемой нагрузке на оборудование оставшихся четырех. Итак, украденный осел. Теперь, спустя пять дней и четыре сотни миль с момента вторжения в Иран, люди устали. Они двигались пешком последние три ночи, четырнадцатичасовые переходы, разделенные периодами дневного отдыха в укрытии из песчаниковых образований. Тем не менее, несмотря на все трудности, они были на грани успеха.


Воздух был тихим и сладким, пустыня была почти приятной, солнце больше не палило над головой. Штайн встретился со своей командой. Двое мужчин с флангов ждали, разыгрывающий прибыл последним. Все были одеты в темные одежды и сандалии. Их бороды, отращиваемые месяцами, были длинными и неопрятными в самой благочестивой мусульманской традиции. Как группа, четверо лазутчиков смешались так хорошо, как только могли четверо мужчин в этой части мира. Они встали в круг, и Штейн попытался встретиться с ними взглядом по очереди. У него не было успеха, поскольку взгляды других постоянно перемещались. Наблюдайте и будьте начеку.


"Что теперь?" Спросил Дэни, второй по старшинству, не отрывая взгляда от горизонта.


Штейн указал на светящийся зеленый экран на своем GPS-приемнике. "Нам все еще нужно пройти пять километров. Мы никак не сможем сами перетащить все оборудование и быть на месте до рассвета ".


Стоя под безоблачным ночным небом, Стейн оценивал местность впереди. До вершины холма оставалось пятьдесят ярдов, а после этого неровный рельеф уступал место сухому озерному дну, твердому и плоскому, как бильярдный стол. С этого момента было бы мало прикрытия.


"Давай", - сказал Стейн, хлопнув Дэни по середине своего бронежилета. "Может быть, мы сможем это увидеть".


Штайн повел Дэни вперед. Не дожидаясь указаний, другие солдаты остались со снаряжением. Песчаный холм, который поверг их осла, был самой высокой площадкой в любом направлении, и, приближаясь к вершине, двое коммандос низко пригнулись, чтобы скрыть свои профили. Они по очереди пользовались биноклями ночного видения, изучая тусклый островок света, который, казалось, плавал на далеком горизонте.


"Вот оно", - сказал Штайн. "Загорелся, как чертов парк развлечений".


Он передал оптику, и, посмотрев, Дэни сказала: "Похоже, у них вечеринка. Мы планировали восемь телохранителей, Янив. Если сегодня вечером состоится специальное мероприятие с участием высокопоставленных лиц, нас может быть в четыре раза больше ".


"Ты слишком много беспокоишься, Дэни. Тот факт, что здесь вечеринка, только говорит мне о том, что наши разведданные верны. Теперь он там. Что еще лучше, они, вероятно, все пьяны ".


Дэни бросила на Стейна тяжелый взгляд. "И ты слишком мало беспокоишься. Нам нужно сделать это до восхода солнца ".


"У тебя есть что-то на уме?"


"Сегодня вечером будет вечеринка", - сказала Дэни. "Может быть, мы сможем застать его на улице, когда он покурит. Я предлагаю нам разделиться. Мы с Майером действуем быстро, просто берем SR-25 ". Он имел в виду большую снайперскую винтовку. "Вы с Голдманом принесете штурмовое снаряжение на случай, если у нас не получится выстрелить. Мы все можем разгромить это место позже, если до этого дойдет ".


"Из комнаты в комнату средь бела дня?" Штайн с сомнением покачал головой. Они планировали предрассветный рейд - всегда любимое время для зачистки жилых помещений, - но новый поворот в логистике поставил этот график вне досягаемости. "И мне не нравится идея разделяться".


Последовало продолжительное молчание, которое сошло за спор между двумя закаленными в боях мужчинами. Звуки ночи, казалось, усилились, стрекочущие насекомые и отдаленный вой шакала. Штайн собирался что-то сказать, когда Дэни внезапно подняла руку. Оба мужчины застыли.


После долгих десяти секунд Дэни спросила: "Ты что-нибудь слышал?"


Штайн покачал головой, говоря, что он этого не делал.


Дэни вздохнула, пожимая плечами. "Я говорю, что мы сейчас расходимся. Но это твой выбор, Янив ".


В мире было мало людей, которых слушал Янив Штайн. Дэни была одной из них. "Все в порядке. Мы сделаем все по-вашему. Давайте просто надеяться, что, черт возьми, он там ".


Двое мужчин спустились со своего насеста, и Стейн сообщил о своем решении Голдману и Майер. Ни один из них не высказал ни малейшего мнения по этому поводу. Они сняли все с осла, но даже после того, как его освободили от ноши, животное упрямо стояло на задних лапах. Когда четверо мужчин начали разбирать снаряжение, Дани тихо обратилась к Стейну: "Как только это будет сделано, как мы выйдем, Янив?"


Нехватка транспорта была постоянной проблемой, но на этот раз у Стейна был ответ. "На территории комплекса должны быть транспортные средства. Мы сделаем свой выбор. Может быть, что-нибудь роскошное, например..." Он резко остановился, когда рука Дэни поднялась во второй раз.


На этот раз они оба услышали это, почти незаметный щелчок. Металл на металле.


И тогда ад пришел на землю.


* * *


Доктор Ибрагим Хамеди вглядывался в тихую ночь, прислушиваясь к любому дальнейшему звуку. Он ничего не слышал, как и в течение полных двадцати минут.


Хамеди, расположенный во внутреннем дворике, был сосредоточен на четверти акра гладкого камня, перед бассейном размером с теннисный корт. Вся композиция была оформлена зеленым ландшафтом, насаждения которого находились в вопиющем противоречии с пустынной флорой за пределами стены по периметру. Он предположил, что все это было довольно символично, хорошо представляя ту отстраненность, которую те, кто часто посещал это место, держали со своей страной. Дворец - мальчишка из убогости южного Тегерана мог бы подумать о нем как о чем-то меньшем - находился в двадцати милях от объекта в Куме. Редко те, кто работал в техническая сторона операции разрешена здесь. Хамеди знал, что комплекс был зарезервирован для посещения высокопоставленных лиц, религиозной и политической элиты, которые приезжали либо полюбоваться великими техническими достижениями Ирана, либо пожаловаться на миллиарды нефтедолларов, направляемых так глубоко в яму в земле. Хамеди был здесь дважды за последние месяцы, один раз для аудиенции у самого президента, а сегодня вечером по приглашению Совета стражей выступить перед группой заинтересованных законодателей Меджлиса. Выполнив свою работу, он оставил законодателей внутри позировать, сплетничать и пить - как поступали такие люди, когда избавлялись от мулл.


Хамеди склонил голову набок и продолжал слушать. Отдаленные потрескивающие звуки, наполнявшие ночной воздух, полностью исчезли. Шум продолжался целых десять минут, затихая на последних секундах с решающей скоростью, чтобы быть окончательно поглощенным безразличием пустыни. Последовавшая тишина казалась оглушительной, даже если исход никогда не подвергался сомнению. Тем не менее, Хамеди закрыл глаза и прислушался. Он услышал жужжание цикад и легкое шелестение ветерка в пальмах, которые, вероятно, были завезены из Африки или Индокитая. Затем его глаза резко открылись, когда он услышал новый звук за своим плечом, что-то еще более неуместное, чем тропический ландшафт. Позвякивание кубиков льда в пустом стакане.


"Я думаю, что наше волнение закончилось", - сказал Фарзад Бехруз.


Хамеди не обернулся, предпочитая представлять избитый образ человека, возглавлявшего аппарат государственной безопасности Ирана. Хамеди долгое время придерживался мнения, что выдающиеся люди были вырезаны из одного из двух блоков. Они были либо импозантными и красивыми, либо карикатурными чудаками, мужчинами, которые, вероятно, пережили жестокое детство и поэтому были равнодушны к жизненным испытаниям. Бехруз прочно вошел в последнюю группу. Он был маленьким и бледным, с короткими ногами и андрогинным торсом. Его глаза были слишком близко посажены, разделены прищуренным носом и обрамлены мелкими оспинами на щеках. В настоящее время Хамеди представил это лицо в маске жестокого удовлетворения. Если бы тролля можно было заставить улыбнуться, это был бы Фарзад Бехруз.


"Вы должны быть полны уверенности, чтобы быть так близко к действию", - сказал Хамеди. Наступило короткое молчание, и он почувствовал ошибку, что эти слова могли подразумевать определенную степень трусости. "Ваш источник разведданных снова доказал свою надежность", - быстро добавил он.


"Моссад уже не тот, кем он был когда-то", - ответил Бехруз.


"Нет, конечно, нет. Но они никогда не были тем, во что верит мир. Если вы спросите меня, Моссад - это больше легенда, чем реальность. Евреи, при всех их недостатках, - замечательные рассказчики ".


Хамеди почувствовал, что Бехруз все еще остается позади него, просто вне поля зрения, геометрия, которая служила им обоим. В стакане снова зазвенел лед.


"Наши гости из Тегерана спрашивают, куда ты пропал. После вашей поучительной речи у них появилось много вопросов о проекте ".


"Они всегда так делают", - насмешливо сказал Хамеди.


"Да, да. Я тоже нахожу их невыносимыми. Тем не менее, у них есть свое место. Никто из нас не может выполнять свою работу без финансирования ".


Хамеди ничего не сказал.


"Мы не так уж сильно отличаемся, профессор. Мы оба достигли великих достижений, вершины наших соответствующих дисциплин ".


Хамеди никоим образом не мог приравнять свою работу к работе головореза, стоящего за ним. Бехруз прошел военную карьеру, поднимаясь по служебной лестнице с пристрастием к жестокости и садизму - качествам, которые хорошо проявлялись на поле боя. После двадцати лет бандитизма, когда все остатки цивилизованности были, безусловно, уничтожены, он присоединился к тайной полиции. Хамеди, с другой стороны, преуспел в учебе, в частности, в математике и естественных науках. Он посещал университеты и проводил исследования, как дома, так и за рубежом. Мой интеллект уважают, в то время как твоего кулака боятся, подумал он. Иначе мы не могли бы быть более похожи . То, что он сказал, было: "Это второе покушение на мою жизнь в этом году".


"И вторая неудача".


"Ты думаешь, они сдадутся?"


Бехруз вздохнул. "В этом проблема с евреями. Они никогда не сдаются ".


"Совершенно верно", - согласился Хамеди. "Вот почему мы должны сражаться с ними на равных".


"Совершенно верно. Мне сказали, что ваша работа приносит плоды. Это удача для тебя. Как только вы дадите нам абсолютное оружие, я не могу представить, что вы будете подвергаться риску больше. Год, доктор Хамеди, возможно, два, и вам больше не потребуется такая усиленная охрана. Кто знает - возможно, ты никогда больше меня не увидишь ".


Наконец, Хамеди повернулся лицом к уродливому коротышке. Он слегка улыбнулся.


Телефон Бехруза издал веселую мелодию звонка, и Хамеди наблюдал, как он отвечает на звонок. Назвав свое имя, начальник службы безопасности только слушал, его непроницаемое, осунувшееся выражение лица ничего не выдавало.


Бехруз прервал соединение и сказал: "Это сделано. Там было четверо коммандос. Все мертвы".


"Четыре", - заметил Хамеди.


"Ты ожидал большего? Может быть, полк?"


"Я - величайший кошмар Израиля. Думаю, я мог бы это оправдать. Понесли ли мы потери?"


"Да". Впервые Бехруз казался неуверенным. "Двадцать четыре убитых, восемнадцать раненых".


Хамеди напрягся, затем снова повернулся лицом к пустыне. Какое-то время ни один из мужчин не произносил ни слова. Но тогда, что можно было бы сказать на такую вещь? В распоряжении Бехруза были самые опытные, хорошо обученные солдаты в Иране. Они точно знали, где и когда ждать. И по-прежнему соотношение жертв десять к одному.


"Как это будет представлено?" - Спросил Хамеди.


"Ты должен спрашивать? Завтрашние новости будут кричать о великой победе над израильскими ассасинами. Механика того, как это получилось? Никого это не будет волновать ".


Волна смеха прокатилась из дома, нарушая тишину пустынной ночи.


"Пойдем", - сказал Бехруз. "Мы должны вернуться. Ваш опыт пользуется большим спросом".


"Да", - согласился Хамеди. "Хотя, разве это не так?"


С этими словами двое мужчин вошли внутрь, каждый со своими собственными мыслями.


Чего ни один из них не мог знать в тот момент, так это того, что только что отбитая атака не была концом. Совсем наоборот, последняя неудача Израиля вскоре побудит решения на самом высоком уровне в Тель-Авиве подойти к вещам под совершенно другим углом. Удар 25 сентября, нанесенный в пяти милях от цели, не был последним.


И она не была бы самой успешной.


ОДИН


Три дня спустя


Антон Блох быстро шел по Кинг-Джордж-стрит, пригибаясь под сильным ветром, который дул в течение всего утра. В большинстве стран мира осенние ветры принесли перемены. Холодные фронты, отделяющие листья от веток, серые небеса цвета оружейного металла и выход из законсервированного зимнего снаряжения. В Тель-Авиве последняя пятница сентября сделала немногим больше, чем подняла пыль еще одного изнурительного лета.


Если бы Блох отправился на прогулку год назад, это был бы совсем другой проект. За ним следили бы два бронированных лимузина и дюжина телохранителей, каждая улица на его маршруте была заранее нанесена на карту и контролировалась. Даже сейчас, когда его давно отстранили от должности, он, как правило, поручался двум людям. Но не сегодня. Этим утром поступил необычный запрос, написанная от руки записка, доставленная адъютантом его преемника: 9:15, Меир Гарден. Приходи один. Итак, впервые за последнее время Антон Блох шел один по людной улице. Он нашел это странно раскрепощающим. Будь он более пессимистичным, он мог бы вообразить арабских убийц за каждым углом. Но тогда ни один человек, который служил директором Моссада, не может быть пессимистом.


Блох завернул за угол и повернул налево к главному входу в Меир Гарден. Он заметил знакомое лицо - или, скорее, знакомый силуэт. Массивный мужчина с короткой стрижкой материализовался, чтобы поприветствовать его. На нем были костюм и галстук из дешевой ткани, но хорошо отглаженный, пиджак либо на два размера меньше, либо подогнан так, чтобы подчеркнуть его мускулистые руки и плечи. Блох подозревал последнее.


"Доброе утро, сэр".


Услышав его голос, Блох вспомнил имя. "Привет, Амос".


Блох явно все понял правильно - Амос изобразил улыбку, которая не соответствовала его устрашающей внешности. Он снова заговорил сквозь плотно сжатые челюсти: "Директор ожидает вас, сэр. Прямо, затем первая тропинка справа от вас."


Блох сделал, как было сказано.


Он застал действующего директора Моссада кормящим арахисом тучную белку. Если бы человеческая форма могла иметь общий эквивалент, это был бы Рэймонд Нурин. Он был среднего роста и телосложения, волосы поредели, но не облысели, легкая седина по краям соответствовала его пятидесяти с чем-то годам. Черты его лица были совершенно непримечательными, ни крючковатого носа, ни блестящих глаз, ни каких-либо отличительных черт. Одежда соответствовала мужчине, ни дорогая, ни дешевая, ни яркая, ни тусклая. Раймонд Нурин был человеком, которого вы встретили на коктейльной вечеринке, чье имя вылетело у вас из головы десять минут спустя. Для страхового агента или актера это определенный ущерб. Для начальника разведки? Он был образцом телесного совершенства.


Нурин возглавил Моссад, когда Блоха выгнали. У них было несколько встреч в течение нескольких недель после передачи командования, сессий, предназначенных для обсуждения текущих операций и содействия плавному переходу. Блох едва знал человека, который входил, и он мало чего ожидал. Нурин удивил его интеллектом, который противоречил его заурядной внешности. С тех первых встреч у них не было никакого контакта вообще. Следовательно, Блох понятия не имел, какую империю мог бы построить его преемник. Еще меньше представления о том, чего он хотел сегодня.


"Доброе утро, Антон".


"Рэймонд".


Двое обменялись вежливым рукопожатием.


"Спасибо, что пришли", - сказал Нурин. "Я знаю, что это было короткое уведомление, но я могу заверить вас, что мои причины веские".


Блох ничего не сказал. Он лениво оглядел парк и больше никого не увидел. Никаких вдов с продуктовыми сумками или матерей в спандексе, толкающих коляски рысью. Блох не провел большую часть своей карьеры в поле, но достаточно, чтобы распознать стерильный периметр, который достигал по меньшей мере двухсот ярдов. Даже телохранители - должно быть, целая армия - держались вне поля зрения. Не в первый раз его мнение о Нурин слегка изменилось, и, казалось, в том же направлении, что и всегда.


Нурин выбросил свой пакет с арахисом в мусорное ведро и начал прогуливаться по дорожке, посыпанной гравием. Блох не отставал.


"Как тебе нравится эта работа?" - Спросил Блох.


"Я бы ожидал этого вопроса от любого другого".


Блох позволил себе редкую усмешку.


Нурин сказал: "Скажи мне, ты когда-нибудь обращался к своему предшественнику за советом?"


"Так вот почему я здесь? Совет?"


"Конечно, нет. Это означало бы определенные недостатки с моей стороны ". У Нурина был шанс ухмыльнуться, но он промолчал и сказал: "Расскажи мне, что ты слышал о нашем недавнем провале в Иране".


"Кум? Только то, что было в газетах ".


"Пойдем, Антон".


Блох остановился на тропинке. Нурин повернулся к нему лицом.


"Хорошо, - сказал Блох, - у меня все еще есть несколько друзей, и мы время от времени разговариваем за бокалом "Гиннесса". Это была катастрофа. Мы потеряли четырех хороших людей, двоих из которых я хорошо знал. Хамеди остался нетронутым".


"Четверо из наших лучших, я не буду этого отрицать. Ужасная потеря. Их было бы шестеро, но двое были вынуждены прервать миссию и вернуться из-за травмы."


"Что произошло на самом деле?" - Спросил Блох.


"По сути, то, о чем вы читали в газетах, неудачная попытка убить Хамеди. Конечно, после этого было мало веских доказательств. У мужчин не было документов, удостоверяющих личность, и мы отрицаем любую причастность. И все же-"


"Мир в это не верит".


"А ты бы стал?"


Блох не потрудился ответить.


"Иран, как и следовало ожидать, злорадствовал по поводу всего этого дела. Очень похоже на нападение в Тегеране шесть месяцев назад ".


"И эта катастрофа тоже была такой, как сообщалось? Два убийцы на мотоциклах, оба застрелены силами безопасности, прежде чем они оказались в миле от Хамеди?"


"Да", - сказал Нурин.


"И так растет его легенда". Блох размышлял: "Одна такая неудача, и я думаю, что это невезение. Однако дважды- " голос старого режиссера затих.


Они снова пошли, воцарилась тишина. Вихрь пыли взметнулся над соседней игровой площадкой, пронесся мимо, как миниатюрный торнадо.


"У вас утечка информации", - наконец сказал Блох.


"Очевидно".


"Это случается - боюсь, с некоторой регулярностью, хотя обычно на более низких уровнях".


"Количество миссий против Хамеди было сохранено на очень высоком уровне, эксклюзив "need to know".


Блох кивнул.


"Это первая подобная проблема под моим наблюдением", - сказал Нурин. "Я начал тихое расследование, но такие вещи требуют времени".


"Да, и всегда больше, чем ты думаешь. Хуже того, нет никакой гарантии, что вы когда-нибудь найдете своего предателя."


Нурин подвел их к скамейке запасных.


Блох устроился рядом с ним, приложил указательный палец к виску и сказал: "Очень жаль, что ты его упустил. И все же я ловлю себя на мысли - если бы вам это удалось, действительно ли это изменило бы расписание Ирана? Неужели один человек так важен?"


"Хамеди - их Оппенгеймер. С тех пор, как два года назад он взял под свой контроль Организацию по атомной энергии Ирана, он стал нашим худшим кошмаром. До его смены программа пришла в полный беспорядок. Чтобы скрыть программу от международных инспекторов, иранцы разделили программу, зарыв двадцать объектов глубже, чем когда-либо. Компоненты ракет и запасы ядерного материала были перетасованы, как колода карт. Результатом стало то, что каждая рабочая группа мало знала о том, что делает другая, и прогресс пострадал. Было время, когда наши вирусы Stuxnet и Flame практически остановили работу. Центрифуги были уничтожены тысячами, и вся их сеть программного управления разрушена. Это было замечательно. Но Хамеди принес большие перемены. С одной стороны, он ярый антисемит, чьи речи повторяет их бывший президент, сумасшедший, который отрицает, что Холокост когда-либо имел место. Но Хамеди также блестящий инженер и организационный гений ".


"Как с Гитлером и его ораторским мастерством", - размышлял Блох. "Почему Бог наделяет безумцев такими дарами?"


"Хамеди публично заявил, что баллистический ядерный потенциал Ирана, если страна получит такое благословение, будет направлен прямо на Израиль".


"Когда я уходил в отставку, оценка того, что Иран соединит свое первое оружие с баллистической ракетой "Шахаб-4", составляла три года. Изменилось ли это?"


"У нас есть всего несколько месяцев. Критически важные компоненты собираются на новом объекте за пределами Кума. Иранцы давным-давно преодолели препятствие на пути перегонки урана до оружейной чистоты. Это единственная причина, по которой они сели за стол переговоров, согласившись замедлить программу, если санкции будут сняты ".


"Как ты думаешь, сколько у них материала?" - Спросил Блок.


"Достаточно для полудюжины боеголовок, возможно, больше. Однако применить этот материал, создать уменьшенное устройство, которое можно установить на баллистическую ракету, - это более сложная задача. Хамеди, к сожалению, почти принес успех ".


"Будет ли демонстрация? Подземное испытание?" - Спросил Блох.


"Конечно, точно так же, как северокорейцы действовали на благо Америки. Испытывать эффективное оружие небольшого калибра на земле - все равно что выдавать свидетельство о рождении, объявлять о рождении нового ребенка ".


"Наша защита?"


"Обновления для нашей системы противоракетной обороны Arrow будут готовы недостаточно скоро. Инженеры не могут гарантировать, что она когда-либо будет способна защитить от такого оружия дальнего действия. Они говорят о процентах и вероятностях, а не о тех измерениях, которые хочется услышать в отношении уничтожения Тель-Авива ".


Нурин замолчал, и Блох присмотрелся к нему более внимательно. "Должен ли я понимать это так, что вы хотите предпринять еще одну попытку против Хамеди?"


Нурин кивнул.


"Конечно, вы понимаете свою проблему. Эти две проваленные миссии не только вызвали большой конфуз, но и лишили возможности дальнейших попыток. С мишенью, приколотой к его спине, Хамеди будет осторожнее, чем когда-либо ".


Блох ждал, но Нурин ничего не говорил. Новый директор Моссада позволил своему предшественнику довести дело до конца, возможно, в качестве проверки своих собственных идей. Чтобы посмотреть, был ли достигнут тот же вывод.


Блох поднял глаза к небу и громко прошептал, прокладывая путь, как он сделал бы годом ранее: "Вам нужно устранить человека, которого очень хорошо охраняют. В вашей организации произошла утечка информации на высоком уровне, которую вы не можете вовремя устранить, чтобы что-то изменить. Учитывая это, я бы сказал, что ваш единственный вариант - использовать аутсайдера. Оператор-одиночка, я думаю. Кто-то надежный и, конечно, незаметный. В мире есть такие люди, которых можно нанять ..." Блох поколебался: "По крайней мере, я так слышал".


Нурин продолжал молчать.


"Тем не менее, вероятность неудачи высока. Побег будет трудным, и даже если он будет достигнут, убийце придется полностью исчезнуть. Вам понадобится человек, который - " Блох на мгновение запнулся, и когда последовал ответ, он понял, почему он здесь. Он посмотрел на Нурина пронзительным взглядом.


"Вот - ты видишь это, Антон. Что может быть более совершенным убийцей, чем человек, который уже мертв."


Нурин снова замолчал, позволяя Блоху обдумать каждый аспект. Тем временем он достал пачку сигарет и выбрал одну. Он не делал предложения Блоху, поэтому Нурин знал, что он недавно уволился. Режиссер прикурил, глубоко затянулся и выпустил ровную струю дыма, который мгновенно унесло ветром.


"Нет", - сказал Блох. "Это никогда бы не сработало".


"Я не согласен. Он идеален, Антон. Его новой жизни способствовали американцы, но даже они не знают его истинного происхождения. Только три человека в мире знают, кем когда-то был Дэвид Слейтон. Двое сидят на этой скамейке. Третье, конечно, несущественно. Слейтон умер год назад - я даже могу показать вам надгробие на тихом кладбище за пределами Лондона. Его не существует. Ни на бумаге, ни в компьютерах. Много лет назад Моссад позаботился о том, чтобы его прошлое было стерто начисто. Он стал нашим самым смертоносным кидоном, ассасином, который годами существовал не более чем тенью. Теперь эта тень сама по себе исчезла. Говорю вам, он - призрак, настолько чистый и абсолютный, насколько это возможно ".


Блох не ответил.


"Более того, он самый эффективный и смертоносный кидон, которого мы когда-либо создавали".


Эти слова вернули Блоха в неуютное место, к давно похороненному чувству конфликта. Оценка Слейтона была более точной, чем мог знать даже Нурин. Тем не менее, Блох так и не решил, должен ли Израиль гордиться или стыдиться того, что создал такого убийцу. Что там говорилось о его стране? Что это сделало с человеком? "Он непревзойденный убийца, я признаю это. Или, по крайней мере, он был. Но в вашем плане есть один существенный недостаток, директор - он бы никогда этого не сделал. У него новая жизнь. Никакие патриотические призывы, никакая сумма денег не пробудят его интерес, уверяю вас ".


"Он все еще еврей. Мы - его люди ".


Блох не ответил.


Нурин наклонился вперед на скамейке и, казалось, изучал коричневый гравий. Он сделал еще одну длинную затяжку, затем бросил сигарету на землю и раздавил ее каблуком своего невзрачного оксфорда.


"В любом случае, - сказал Блох, - что заставляет вас думать, что он был бы более успешным, чем другие?"


"Наша внутренняя безопасность была скомпрометирована, это совершенно очевидно. Слейтон будет действовать вне организации. Он будет отчитываться только передо мной, таким образом изолируя утечку. Более серьезная проблема, та, которая беспокоила нас все это время, заключается в том, что Хамеди остается в Иране. Однако появилась уникальная возможность."


"Он собирается за границу?"


Нурин кивнул.


"Где?" - спросил я.


"Это то, что должны знать только мы со Слейтоном, Антон. Я уверен, вы понимаете. Достаточно скоро это станет достоянием общественности. Но я могу сказать вам, что наш шанс представится чуть более чем через три недели ".


"Три недели? Не так много времени, чтобы спланировать миссию."


Нурин бросил на него жалобный взгляд.


Блох встретился с ним взглядом, затем отвернулся, чтобы посмотреть через парк. "Это тот самый взгляд, который я обычно получал от премьер-министра. Я - фонтан негатива, не так ли?"


"Ты - по крайней мере, так мне говорят все на третьем этаже".


"И что еще они говорят?"


"Говорят, ты всегда будешь делать то, что лучше для Израиля".


Блох ничего не сказал.


"Есть способ вернуть Слейтона, Антон".


В течение двадцати минут Блох слушал. В конце он пожалел, что сделал это.


"Значит, все начинается в Стокгольме?" - Спросил Блох.


Нурин кивнул.


"А Слейтон? Где он будет?"


Как у хорошего начальника разведки, у Нурина тоже был этот ответ.


ДВА


Две недели спустя

Клифтон, Вирджиния


Эрл Лонг вел свой Ford F-150 по служебной дорожке к поместью, мокрый гравий хрустел под шинами грузовика. В трейлере позади него был третий утренний поддон с камнем, что было значительным прогрессом для рабочей команды из одного человека. В поле зрения появился большой новый дом, колониальное чудовище. Он располагался высоко на ухоженном холме, обрамленном рядами свежесрезанных каштанов и вязов. Лонг не был ландшафтным дизайнером, но он предположил, что деревья, должно быть, обошлись владельцам в два или три раза дороже тех пятнадцати тысяч, которые они потратили на его стофутовую подпорную стену. Лет через пятьдесят все это выглядело бы величественно , подумал он. Некоторые люди просто разозлили ее.


Рабочее место находилось с дальней стороны дома, и Лонг держался служебной дороги так долго, как мог, не желая повредить новый газон, который должен был быть мягким после вчерашнего ночного дождя. Он заметил своего одинокого сотрудника у подножия холма, который тащил восьмидесятифунтовую глыбу гранита. Точно так же, как он делал все лето.


Эдмунд Дэдмарш откликнулся на объявление Craigslist еще в июне. Лонг за ночь потерял целую команду - его депортировали в Гондурас - и он нанял Дэдмарша за обычные двенадцать долларов в час, рассчитывая, что ему все равно понадобятся еще две замены. В первый день мужчина передвинул четыре тонны камня. И не только это, он поставил ее с декорациями и отделкой, которые были почти произведением искусства. Через неделю Лонг поднял цену своему новому сотруднику до пятнадцати долларов в час и снял объявление. Дэдмарш появлялся уже три месяца подряд, работая в разгар лета, когда бригады редко выполняли более трех заданий. Мужчина просто продолжал идти, день за душным днем, никогда не замедляясь и не прося о помощи. Это было почти так, как если бы он наказывал самого себя.


Лонг задним ходом поставил грузовик на место и вышел из кабины. Он кивнул Дэдмаршу и получил один в ответ. Запустив Bobcat, он снял поддон с прицепа и поставил его как можно ближе к стене. Нужно оказать этому человеку какую-нибудь помощь, подумал он. Он припарковал машину, затем вернулся в свой грузовик и начал просматривать счета, потягивая "Старбакс". Вскоре, однако, Лонг обнаружил, что смотрит Deadmarsh. Это была самая отвратительная вещь, то, как парень передвигался по рабочему месту. Он был быстр, но никогда не торопился. Никогда не поскользнулся в грязи и не потерял равновесие, устанавливая камень на место. И самое странное из всего - он сделал это практически в тишине. Никакого пыхтения, хрюканья или шарканья по земле. Только вчера удивленный Лонг обернулся и обнаружил Дэдмарша прямо позади себя с валуном в руках. Ни разу не издал ни звука. Самая отвратительная вещь .


Лонг вылез из грузовика, когда его чашка иссякла. "Выглядит неплохо", - сказал он, отступая в сторону от насыпи.


Дэдмарш поставил блок на место и спросил: "Высота такая, как ты хотел?"


"Выглядит примерно так. Ты измерил это?"


"Ты взял измерительную ленту, когда уезжал за последней партией".


Лонг порылся в кармане и нащупал металлический квадратик. "О да, так я и сделал". Он достал его, оторвал четыре фута от катушки и установил один конец у основания стены. "Да, точно".


Дэдмарш кивнул, но в его голосе не было явного удовлетворения. Он просто повернулся за другим камнем.


"Ты чертовски хорош в этом", - сказал Лонг. "Ты давно занимаешься этим делом?"


Дэдмарш вытащил камень из поддона и плавно повернул. "Около трех месяцев".


Лонг ухмыльнулся. "Чем ты занимался до этого?"


Камень идеально лег на место. "Работа на правительство".


"Государственная служба?"


"Да. Можно сказать и так."


Лонг кивнул. "Моя жена хотела, чтобы я занялся этим несколько лет назад. У меня был приятель, который сказал, что может устроить меня на хорошую кабинетную работу в окружном отделе строительных норм и правил." Он покачал головой. "Хотя не смог этого сделать. Ты знаешь, сидеть в одной из этих чертовых кабинок весь день."


Дэдмарш схватил еще один гранитный блок и без малейшего колебания повернулся к грязи. "Преимущества могли бы быть хорошими", - сказал он. "У тебя двое детей, о которых нужно заботиться".


"Да, это то, что сказала моя жена. Но такие парни, как мы, рождены для работы на улице, верно? Голубое небо и зеленая трава."


Дэдмарш ничего не сказал. Его футболка пропиталась потом, облегая, как вторая кожа. Я долго вспоминал, как думал, что этот человек был в хорошей форме, когда начинал, - иначе не нанял бы его, - но после лета, проведенного за перетаскиванием гранитных плит вверх и вниз по холмам, он выглядел как боксер в тяжелом весе. Толстые, поджарые мышцы, нигде ни грамма жира.


"Итак, на какую часть правительства вы работали?" Долго нажимается.


Дэдмарш поставил еще один блок на место и повернулся, чтобы посмотреть на него. Казалось, он задумался об этом, затем сказал: "Часть, которая сработала".


Лонг на мгновение уставился на него, затем начал посмеиваться. "Такого не бывает".


У Дэдмарша зачирикал телефон, и они оба посмотрели в сторону его мотоцикла. Телефон редко отключался, но когда это случалось, Дэдмарш всегда бросал то, что делал, и проверял звонок. Он перепрыгнул через стену и направился к байку, большому BMW, который почему-то не казался Лонгу подходящим. Однажды он спросил Дэдмарша, как тот может позволить себе такой велосипед, и получил ответ, что его жена - врач. Лонг чуть не рассмеялся вслух, подумав: Да, и именно поэтому ты здесь разбиваешь скалу в девяностоградусную жару.


Дэдмарш взял телефон и проверил экран. Он замер, затем набрал ответ и стал ждать. Меньше чем через минуту он положил свой телефон в карман и сказал: "Мне нужно идти".


Это было все. Без объяснения причин или временных рамок. Не говоря больше ни слова, он перекинул ногу через BMW и потянулся за ключом.


"Идти? Что ты имеешь ввиду, "уходи"?"


Дэдмарш ничего не сказал.


"Ты нужен мне через час, чтобы закончить с этим поддоном. Я сказал поливальщику, что мы закончим сегодня днем."


"Тебе придется это сделать". Дэдмарш завел двигатель, и большой мотоцикл, мурлыкая, ожил.


Недоверчивый, Лонг подошел и попал ему в лицо. Он указал на каменный поддон. "Ты думаешь, я собираюсь тащить это? Пошел ты к черту, мистер! Если ты хочешь получить зарплату на следующей неделе, тебе лучше вернуться к -"


"Смотри! Прости, что поставил тебя в затруднительное положение, но я ухожу. Оставь себе зарплату ". Дэдмарш выпрямил мотоцикл и поднял подножку. Он потянулся за шлемом, который был прикреплен сзади.


"Бросить? Теперь подожди минутку!" Лонг протянул руку и схватился за руль.


Именно тогда это и произошло. Острая боль в задней части ног, как будто дубинка врезалась чуть ниже колен. Прежде чем он понял, что происходит, Лонг оказался на заднице в гравии и уставился на Дэдмарш.


Эрл Лонг был крупным мужчиной и не был непривычен к физическим испытаниям. На работе и вне ее он сталкивался со своей долей конфронтации, и обычно с благоприятными результатами. При росте шесть футов пять дюймов, два дюйма шестьдесят он был на три дюйма и по меньшей мере на сорок фунтов выше человека, нависшего над ним. Несмотря на это, Лонг не сдвинулся с места. Было что-то во взгляде, что удерживало его на месте, где он был. Он видел людей, полных ненависти и виски. Даже сумасшествие. Это не было ни тем, ни другим. Он смотрел в глаза, которые были жесткими и непроницаемыми, как серо-стальное небо в самый холодный зимний день.


Долго сидел неподвижно.


Большой мотоцикл подпрыгнул, и фонтан камней брызнул сзади, обдав его лицо. Лонг слышал, как двигатель разогнался до красной черты, затем переключился. Это повторялось снова и снова, пока мотоцикл и его водитель не превратились в коллективное пятно. Эрл Лонг просто сидел на земле и наблюдал, и с этой выгодной позиции он предсказал - как оказалось, совершенно верно, - что он никогда больше не увидит Эдмунда Дэдмарша.


ТРИ


Стокгольм, Швеция


Кристин Палмер сидела, глядя на свои часы. Аудитория была заполнена меньше чем наполовину, поэтому она подозревала, что другие врачи, присутствовавшие на конференции, знали, что произойдет. Доктор Адольфус Брин, почетный профессор внутренней медицины в Университете Осло, в течение часа разглагольствовал о проблеме бактериального простатита. Чтобы сделать это еще более мучительным, день на улице был великолепным.


Она была на конференции в течение трех дней, посещая семинары с таким усердием, которое заставило бы ее спонсирующую организацию, Группу врачей Восточной Вирджинии, с гордостью улыбнуться. Тем не менее, когда уважаемый доктор Брин перешел к своему хорошо проработанному трактату "Роль чрезмерного роста бактерий при хронической диарее", Кристина больше не могла этого выносить. Она сделала свой ход, незаметно поднявшись со стула в конце ряда.


Снаружи солнце ударило, как волна теплой жидкости, свежее и бодрящее на ее лице. Недавно закончив ординатуру, это была ее первая медицинская конференция, и теперь она поняла, почему ее коллеги рекомендовали именно этот семинар. Демонстрируя здравомыслие, она базировалась в отеле Strand, великолепном месте с видом на Стокгольмскую гавань и Strandv &# 228;gen. Выбор времени был в равной степени превосходным. Через несколько месяцев тротуар, по которому она прогуливалась, был бы покрыт снегом и льдом.


Кристина пересекла улицу и начала бродить по гранитной дорожке, которая огибала набережную. Не в первый раз она хотела, чтобы Дэвид был здесь. Она инстинктивно полезла в задний карман, но ее телефона там не было. Она не смогла найти его в своей комнате этим утром, и, опаздывая, она пожала плечами и спустилась вниз без него. Дэвид был бы в ярости, если бы узнал.


Он вообще не хотел, чтобы она приходила, и Кристин знала, что его оговорки выходят за рамки простого факта, что они были молодоженами. Когда она пригласила его присоединиться к ней, Дэвид только придумывал отговорки. Он упомянул стоимость - группа врачей, в недавнем затягивании поясов, больше не финансировала включение супругов в такие бесполезные программы. Затем он поднял вопрос о своей собственной работе, и на этом Кристин прикусила язык. В конце концов, она знала, что это было что-то более глубокое. Учитывая его свободное владение шведским, она подозревала, что он когда-то служил здесь агентом Моссада. Если это так, его нежелание приехать могло быть способом забыть свое прошлое, сродни тому, как ее дедушка, ветеран Дня "Д", ждал десятилетия, прежде чем вернуться на пляжи Нормандии. Так оно и было, Кристин пришла одна.


Тротуары вдоль набережной были заполнены людьми. Бесцельно прогуливающиеся пары, семьи с колясками, светловолосые дети, бегающие кругами вокруг бабушки и дедушки. Кристин оценила здания вдоль Страндвана и увидела благородные фасады, дополненные величественными башнями и куполами, а также обнаженную кирпичную кладку. Вдоль широкой эспланады стояли ряды массивных деревьев, которые, вероятно, когда-то затеняли конные экипажи, но теперь каждую весну сбрасывали листву на электрические трамваи и "Вольво бампер в бампер". В целом, она увидела оживленный и современный город, но с остатками достоинства Старого Света.


Кристина пропустила завтрак, после того как встала с неустроенным желудком, а обед на конференции был не слишком вдохновляющим - шведский стол, от которого она слегка откусила, взвешивая унылый состав участников послеобеденной лекции. Теперь, умытая ярким солнцем и свежим октябрьским бризом, она обнаружила, что ее аппетит возродился. Кристин зашла в кафе é и ей предоставили столик с видом на водный путь. Она заказала кофе и выпечку, традиционную шведскую фику, и развлекалась, наблюдая за толпой. Она обратила внимание на необычное количество мужчин, толкающих коляски, и вспомнила, как ей говорили, что это результат либеральных законов Швеции о воспитании детей. В связи с рождением ребенка отцам был предоставлен щедрый отпуск по уходу за ребенком, и многие воспользовались этим, чтобы провести время со своими новорожденными. Она попыталась представить Дэвида за коляской с зонтиком. Он прошел долгий путь за последний год, но она не могла зафиксировать это видение в своей голове. Во всяком случае, пока нет. Кристин подсластила кофе и взбила его со сливками и наблюдала, как при перемешивании получается золотисто-коричневая смесь.


Когда она подняла глаза, мужчина появился из ниоткуда.


Ее рука дернулась, и где-то в отдалении она почувствовала, как теплая жидкость брызнула на ее запястье, услышала, как ложка со звоном упала на стол. Он был просто по другую сторону позолоченных перил, стоя неподвижно, как статуя на площади. Он пристально смотрел на нее.


Это был последний человек в мире, которого она хотела видеть.


* * *


Кристине казалось, что она падает в пропасть. Она попыталась вдохнуть, но почему-то не смогла, как будто окружающая атмосфера превратилась в вакуум. Антон Блох ничего не сказал. Он просто стоял там, тупой и неподвижный. Зная, какой эффект он производил.


Декоративные перила были всем, что разделяло их. Кристин хотела большего. Она хотела железные прутья или пуленепробиваемое стекло. Тысяча миль. Его лицо, каменное и суровое, было таким же, каким она его помнила. То, что он не приложил никаких усилий, чтобы изобразить удивление, было единственным положительным моментом, никакой лжи "какой-маленький-мир", вложенной в выражение его лица. Блох подождала, пока ее шок пройдет. Когда это произошло, он сказал: "Привет, Кристин".


Она сделала глубокий вдох, чтобы собраться с силами. "Антон".


"Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?" - спросил он с акцентом, состоящим из согласных.


"Если бы я сказал "нет"?"


Он проигнорировал это и обошел вокруг ко входу. Блох перекинулся парой слов с официанткой, и тридцать секунд спустя он был там, опустив свое тело на изящный белый стул по другую сторону стола. Он начал что-то говорить, но официантка подлетела и приняла его заказ. Кофе, черный.


В тот момент, когда официантка отошла, Кристин перехватила инициативу. "Чего ты хочешь?"


Блох колебался, и Кристин воспользовалась этим моментом, чтобы изучить его. Он мало изменился за год, возможно, стал на несколько фунтов тяжелее на пенсии, но сохранил трезвый взгляд и нахмуренный лоб, которые она узнала за время их недолгого общения. Задумчивый Будда.


"Как проходит конференция на Стрэнде?" - спросил он.


Вопрос, который вообще не был вопросом, подумала Кристин. Скорее заявление, чтобы объявить, что не будет никаких претензий. Я знаю, почему ты здесь. Где вы остановились. Что ты делаешь.Шпионы, как она узнала, по какому-то странному парадоксу, имели свойство быть краткими.


"Конференция? До сих пор мне это нравилось ".


"Почему Дэвид не пошел с тобой?"


"Ты имеешь в виду Эдмунда?"


"Ты действительно так его называешь?"


"Когда я должен. Вечеринки с коктейлями, ужин с друзьями. Ложь стала для меня образом жизни ".


Блох ничего не сказал.


Это молчание тяготило Кристину. По сути, она знала, что Блох был порядочным человеком. Когда-то он был боссом Дэвида, приказывая ему выполнять самую грязную работу в Израиле. Но он также помог Дэвиду оставить ту невозможную жизнь и исчезнуть. Что действительно беспокоило ее, как она предполагала, так это то, что представлял Блох - прошлое ее мужа.


"Мне жаль, Антон".


"Я знаю, это должно быть шоком, но я приму это как хороший знак. У вас не было других ... сюрпризов за последний год?"


"Сюрпризы? Ты имеешь в виду, что убийцы вламываются в наш дом посреди ночи, чтобы свести старые счеты? Нет, ничего подобного. Дэвид Слейтон, кидон, исчез. Он исчез с лица земли ". Затем она добавила: "Как ты и обещал".


Блох ухмыльнулся, неловкое занятие, когда его лицо покрылось морщинами, а малоиспользуемые мышцы пришли в себя. Он положил свои толстые руки на стол перед собой, пространство, занятое столовыми приборами и салфеткой, которая была сложена в форме лодки. Блох отбросил все это в сторону, и крошечная лодка перевернулась.


Она сказала: "На самом деле, я пыталась взять Дэвида с собой. Он придумывал оправдания ".


"Паспорт бы выдержал".


"Я не думаю, что дело было в этом. Скажи мне - он когда-нибудь проводил здесь время?"


"Он провел большую часть своего детства в Стокгольме. Дэвид свободно говорит по-шведски, ты знаешь."


"Это не то, что я имею в виду. Он работал здесь на тебя? Для Моссада?"


После паузы Блох сказал: "Да".


И вот он, самый простой из ответов. Часть ее хотела знать больше. Она понимала, кем Дэвид был для Моссада, но подробности прошлого ее мужа в значительной степени остались недосказанными между ними. У нее был шанс узнать больше, но она сильно колебалась. Она действительно хотела знать?


Словно почувствовав ее неуверенность, Блох сказал: "Я должен был найти тебя, Кристин. Произошло кое-что важное ".


Ее взгляд упал на свой кофе. Что-то важное. Для большинства людей недавно диагностированный шум в сердце, погнутое крыло на Toyota. Она выпрямилась на своем стуле и демонстративно сложила руки на коленях. Больше, чем когда-либо, она хотела, чтобы Дэвид был здесь.


Тон Блоха был строго деловым. "Нынешний директор Моссада, человек по имени Рэймонд Нурин, недавно попросил о встрече со мной. Несколько недель назад команда наших оперативников пропала в Иране. Ты слышал об этом?"


"Я помню, как Дэвид показывал мне статью в Post . Он задавался вопросом, был ли вовлечен кто-нибудь из его знакомых."


"Я уверен, что он знал по крайней мере одного из мужчин - они работали вместе несколько лет назад, когда я был главным. Его звали Янив Штайн." Блох объяснил несколько деталей нападения, вещей, которых не было в Посте . Затем он упомянул другую миссию, которая провалилась несколькими месяцами ранее. Он объяснил, что Моссад отчаянно пытался остановить стремительный натиск Ирана на ядерное безумие.


"Ключом к их остановке, - продолжил он, - является глава программы, доктор Ибрагим Хамеди. Он был целью обеих проваленных миссий."


"Антон, мне действительно не нужно ничего из этого знать, потому что -"


"На следующей неделе, " вмешался он, " Хамеди покинет Иран. Режиссер верит, что он будет уязвим, и полон решимости попробовать еще раз. Проблема в том, что-"


"Мне наплевать на проблемы вашего режиссера! Я здесь на медицинской конференции. У нас с Дэвидом своя жизнь, и нам ничего не нужно ни от вас, ни от Израиля ".


Принесли кофе Блоха, заставив сделать паузу. Когда официантка ушла, он не притворился, что обращается к своей чашке. "Кристин, пожалуйста, выслушай меня. Моссад в кризисе. Миссии, о которых я вам рассказывал, провалились, потому что где-то в агентстве есть предатель, утечка информации - это заморозило их. Они не могут воспользоваться этой возможностью напрямую, и Нурин считает, что есть только один другой способ преследовать Хамеди. Они должны использовать кого-то за пределами организации ".


Кристина стала жесткой. Ее голос перешел на арктический шепот, который удивил даже ее саму: "Даже не смей этого говорить!" Она оттолкнулась от стола и встала. "Держись от него подальше!" Ее голос продолжал повышаться. "Держись от нас подальше!"


Блох поднялся и схватил ее за руку, его ладонь была как тиски. "Это то, что я сказал Нурин!" - Что это? - хрипло прошептал Блох. "Я на твоей стороне в этом!"


Люди пялились.


Он медленно повторил это. "Я на твоей стороне".


Кристин нерешительно опустилась обратно на свое место.


Блох сказал: "Я сказал ему, что Дэвид никогда бы этого не сделал, что ничто не могло заставить его вернуться. Я подозревал, что Нурин вызвал меня как рекрутера, чтобы попытаться уговорить Дэвида выполнить эту работу. Он даже не пытался."


Ее взгляд сузился. "Так чего же он хотел?"


"Он верит, что есть способ заставить Дэвида согласиться на это задание. Он сказал мне, что ... что ты был бы сегодня здесь, в Стокгольме. В одиночку."


Кристина сначала не поняла. Как врач она привыкла к прямоте, не обученная искать ловушки. Но, наконец, она увидела, на что намекал Блох, и холодное осознание унесло ее прочь. Он продолжал говорить, но слова едва улавливались.


"Разве ты не видишь этого?" - сказал он. "Я единственный человек в Израиле, которому вы могли бы доверять. Директор попросил меня помочь - он подумал, что я мог бы незаметно привлечь тебя. Я сказал ему, что так и сделаю ".


Ее мир вращался, но глаза Блоха держали ее в более жесткой хватке, чем та, которая только что оставила синяк на ее руке. "Это то, что я сказал ему. Но правда в том, что я пришел сюда, чтобы помочь тебе. Я собираюсь вытащить тебя из этого ".


Она покачала головой. "Что бы ты ни пытался мне сказать -"


"Слушай очень внимательно, Кристина. Я хочу, чтобы ты незаметно посмотрел через улицу. Вы увидите серебристую Ауди, двух мужчин. Один стоит на обочине, другой сидит на водительском сиденье."


Пытаясь вести себя непринужденно в мире, сошедшем с ума, Кристин наклонила голову и увидела их, двух мужчин и машину, обрамленную мерцающей набережной. Тот, кто стоял, был высоким и тяжелым, с темными волосами. Мужчина за рулем, лысый и с толстой шеей.


Блох продолжил: "Третий человек находится недалеко от входа в кафе, на тротуаре. Он разговаривает по своему телефону ".


Она посмотрела и увидела его, улыбающегося и болтающего в самой беззаботной манере. Возможно, он приглашал свою девушку на свидание или, возможно, назначал теннисный матч.


Слова Блоха звучали медленно, размеренно. "Ты должна делать то, что я говорю, Кристина. Ради твоего же блага. Ради Дэвида".


Кристина держала стол за края. Она должна была что-то держать. Блох устремил на нее спокойный, мрачный взгляд, и она представила, что такой взгляд он использовал раньше по отношению к Дэвиду - прямо перед тем, как отправить его в мир в качестве израильской машины для убийства.


"Они намерены посадить тебя в эту машину. Частный самолет ждет в аэропорту. Прямо сейчас они предполагают, что я разыграю уловку, чтобы спокойно доставить тебя к машине ".


Ее взгляд метнулся через улицу.


"Что я собираюсь сделать, так это оплатить наш счет, затем встать. Когда я это сделаю, возьми меня за руку, когда мы направимся к выходу. Когда я отдам тебе приказ, разворачивайся и беги. Зайдите в главный ресторан, возвращайтесь прямо через центральный коридор. Пройдя кухню, вы найдете дверь в задней части. Она ведет в переулок."


Стол начал дрожать под ее хваткой. Она сосредоточилась на стакане воды на столе, загипнотизированная концентрическими кольцами внутри.


"В переулке поверни налево". Блох оторвал одну из ее рук от стола, ту, которую не было видно с улицы, и Кристина почувствовала, как он что-то вложил в нее. Она посмотрела вниз и увидела ключи от машины.


"Темно-синий "Сааб", недалеко от входа в переулок. Езжайте прямо, затем поверните направо. Не нужно торопиться, у вас будет преимущество, и они не будут знать, что искать. Я буду удерживать их здесь столько, сколько смогу ".


Она умоляюще посмотрела на него, желая, чтобы он остановился.


Он взмолился тихим голосом: "Другого пути нет, Кристина!"


"Но - что потом?"


Она увидела, как его рука снова скользнула по краю стола. На этот раз в нем был ее пропавший мобильный телефон.


Он ответил на ее вопрос, прежде чем она смогла задать его. "Мы забрали это из твоей комнаты прошлой ночью, чтобы изолировать тебя. Я выключил ее на данный момент - оставьте все как есть. Вас можно отследить, когда телефон включен. Просто положи это в свой карман ".


Она так и сделала, даже не потрудившись спросить, как они проникли в ее гостиничный номер.


"Я уже отправил сообщение Дэвиду. Он уже в пути ".


"Дэвид придет сюда? Что ты ему сказал?"


"Подожди до завтра", - сказал Блох, игнорируя ее вопрос, - "затем используй свой телефон, чтобы связаться с ним. Сделай это из такси или автобуса, чего-нибудь мобильного. Если он не отвечает, выключите его и продолжайте двигаться. Повторите попытку днем позже, в то же время. Что бы вы ни делали тем временем, не возвращайтесь в свой отель. Если я не смогу остановить их, это первое место, где они будут искать ".


"Если ты не можешь -" Ее мысли замерли, остановились, как метроном, остановившийся. "Зачем ты это делаешь, Антон?"


Казалось, он тщательно подбирал слова. "Я о многом спрашивал Дэвида на протяжении многих лет. Это решение я принял чуть больше недели назад, во время Йом Кипура. Это наш День Искупления".


Подошла официантка со счетом. Блох взял его, расплатился наличными и встал. "Сейчас", - приказал он.


Кристин оттолкнулась от стола, но ее ноги казались слабыми. Он взял ее под локоть, и она поднялась, пристроившись рядом с ним. Мужчина на тротуаре все еще болтал по своему телефону. Он был в тридцати футах от меня.


"Ты готов?" Прошептал Блох, добавляя наигранную улыбку. Возможно, он сопровождал свою дочь на школьные танцы.


Кристина в ответ посмотрела прямо на мужчину снаружи. Это была ошибка. Когда он распознал ее зрительный контакт, его искусственная улыбка исчезла. Он сунул телефон под лацкан своего пиджака. Его рука вернулась с пистолетом.


"Вперед!" Блох закричал, отталкивая ее в сторону.


Кристина споткнулась, но удержала равновесие. Застыв в нерешительности, она увидела, как Блох достал свой собственный пистолет, затем услышала грохот выстрелов. Мужчина на тротуаре упал, и с улицы раздалась стрельба. Ноги, которые всего несколько мгновений назад дрожали, обрели новую силу. Кристин бросилась бежать, протискиваясь мимо снующих посетителей в затененный обеденный зал. Люди кричали, пытаясь убежать. Она замедлила шаг и обернулась, мельком заметив, как Блох целится из пистолета во что-то - нет, в кого-то - а затем его тело качнулось раз, другой, и он упал как камень. Ошеломленная, первым побуждением Кристины было перейти на его сторону. Но затем она отступила назад, все время наблюдая, желая, чтобы он поднялся. Он не двигался.


Стрельба прекратилась.


Кристин развернулась и врезалась прямо в официанта, его поднос с грохотом упал на землю, взорвавшись едой, фарфором и столовыми приборами. Если мужчины на улице потеряли ее след в суматохе перестрелки, то это преимущество исчезло. Конечно же, она заметила плотного мужчину, который стоял у машины. Он перебегал улицу и показывал на нее пальцем.


Она протиснулась мимо обезумевшего шеф-повара в коридор. Затем, как и сказал Блох, она увидела дверь в конце. Кристин набрала скорость и прорвалась, не сбавляя скорости. Она свернула в переулок и сразу же споткнулась о коробку с кухонным мусором, растянувшись на земле и набив полный рот асфальта. Но когда она подняла глаза, это было прямо перед ней - синяя машина. Она вскочила на ноги и добралась до него за считанные секунды. Дверь была не заперта, и она забралась внутрь. Удивительно, но ключ все еще был у нее в кулаке, зажатый как символ спасения. Кристин вставила его в замок зажигания.


Ключ не подошел.


ЧЕТЫРЕ


Кристина хлопнула по клавише ладонью. Он неуклюже опустился и застрял в замке.


"Боже, нет! Нет, нет, нет!"


Она оглянулась через плечо. Пока никто. Кристин продолжала пытаться, но ключ не поворачивался. Она лихорадочно проверила рычаг переключения передач. Уже в парке. Ее нога была на тормозе. Что еще?Блокировка рулевого управления. Так много проклятых механизмов безопасности. Она одновременно крутанула руль и повернула ключ. Все еще заблокирован.


Сзади раздается топот.


Она обернулась и увидела большого мужчину, его глаза обшаривали переулок, пистолет был наготове. Она сползла вниз на сиденье, и именно тогда она поняла проблему - эмблему на рулевом колесе. Форд. Кристин хлопнула по сиденью, вспомнив, что сказал Блох. В переулке поверните налево. Она упала, подняла глаза и увидела синюю машину. Но она пошла не тем путем. Заглянув между подголовниками, она увидела мужчину, осторожно идущего в другом направлении. Глаза двигаются, оружие на уровне. В сотне футов за ней стояла вторая синяя машина, "Сааб", ключ от которого был вставлен в замок зажигания перед ней. Кристин протянула руку и попыталась вытащить ключ, но он безнадежно застрял. Не было времени разбираться с этим. Мужчина скоро развернется и пойдет в ее сторону, или, возможно, его напарник выберет эту сторону переулка. Она должна была двигаться.


Кристин скользнула на пассажирскую сторону "Форда", которая была лучше защищена от того места, где стоял мужчина. Она проверила еще раз и увидела, что ее преследователь в дальнем конце переулка заглядывает в "Сааб". Боковая улица перед ней была всего в двадцати футах. Казалось, что прошла миля, но если бы она смогла незаметно завернуть за угол, она была бы в безопасности.


Она потянула за ручку двери, как будто она была сделана из стекла. Механизм подался, едва слышно, и она осторожно открыла дверь. Выползая, она пригнулась, оставив дверь приоткрытой в качестве визуального экрана. Она была в двух шагах от угла, когда услышала крик.


"Остановись!"


* * *


Кристин побежала к набережной, уворачиваясь от велосипедов и огибая случайных прохожих, которые глазели на разрушенное кафе позади нее. Кафе é где Антон Блох лежал в луже крови. Она оглянулась и увидела, как крупный мужчина бросился в погоню, объезжая машины, когда переходил улицу. Один из них чуть не сбил его, завыл рог, и доктор Кристин Палмер, признанная целительница, пожалела, что этого не произошло. Теперь она двигалась быстро, не небрежной походкой испуганной женщины, а уверенным шагом барьеристки, которой она была в старших классах. Несмотря на это, человек выигрывал. Она не видела его напарника, водителя. Застрелил ли его Блох? Кристина решила, что это не имеет значения. Одного человека с оружием было достаточно.


Ее ноги протопали по дорожке вдоль кромки воды. Слева от нее была оживленная улица, дальняя сторона которой была застроена отелями и магазинами. Справа от нее была гавань, туристические лодки, пришвартованные вдоль короткого пирса, разгружающийся пассажирский паром. Ее легкие тяжело вздымались. Кристин была в хорошей форме - она пробегала пятнадцать миль в неделю. Но бежать, спасая свою жизнь, было по-другому.


Она услышала чередующийся вой сирены вдалеке. Полиция, должно быть, мчалась к кафе & # 233; - но это было единственное направление, в котором она не могла пойти. Приближаясь к переполненному пешеходному переходу, Кристин развернулась, чтобы избежать столкновения с женщиной на велосипеде. Она только-только пришла в себя, когда увидела нечто, что заставило ее остановиться. В сотне футов впереди - машина с поднятым капотом. Серебристая Ауди. Второй человек из Моссада наклонился к моторному отсеку, но он смотрел прямо на нее.


Впервые Кристин почувствовала момент паники. Это были профессионалы, подобные Дэвиду. Автомобиль был идеально расположен, и поскольку он был незаконно припаркован на обочине, водитель поднял капот, чтобы симулировать механическую проблему. Это сработало бы минуту, может быть, две, и это было все, что им было нужно. Наверное, прямо из справочника для полевых агентов Моссада. Крупный мужчина был в пятидесяти футах от нас, огибая улицу. Он перешел на быструю походку и задыхался с грацией быка.


Ее голова продолжала вращаться, влево и вправо. Выхода нет. У них были идеально проработаны все углы. Слишком поздно Кристин осознала свою ошибку - отправившись на набережную, в которой она сама себя загнала, она намного упростила их геометрическую задачу. Она могла кричать, звать на помощь, но полиция была занята в другом месте - стреляли, тела на улице. И в любом случае, эти двое оперативников Моссада справились бы с истеричной женщиной так же гладко, как если бы они поставили свою машину на обочине с поднятым капотом.


Они приблизились, но не показали своего оружия. В этом не было необходимости. Они трое знали, и это было все, что имело значение. Кристина повернулась в сторону гавани. Вода выглядела холодной и непривлекательной. Затем, среди уличного шума и суеты города, она различила необычный звук. Низкий гул. Она посмотрела на короткий пирс, где были пришвартованы туристические катера, и увидела другой тип катера, отчаливающий от причала. Тридцати футов в длину, оно было грубым и деловитым, возможно, служебное судно начальника порта. Палуба была завалена тросами, лебедками и пятидесятипятигаллоновыми бочками. Она увидела члена экипажа на палубе, укладывающего веревку. В рулевой рубке должен был быть еще один. С кормы повалил черный дым.


Кристин сорвалась на бег. Она быстрым шагом достигла деревянного причала и наблюдала, как лодка набирает скорость, оставляя за собой облако дизельных выхлопов. Матрос исчез в каюте. Кристина была в двадцати футах от конца причала. Она продолжала бежать и не оглядывалась назад - она знала, что мужчины приближаются. Кормовая планширь портового катера находилась в пяти футах от причала и удалялась. Двигатели заурчали сильнее, когда шкипер прибавил мощности. Теперь восемь футов? Десять? Какое это имело значение?


На полном ходу Кристин полностью сосредоточилась на двух вещах: последней доске на причале и толстом, засаленном поручне лодки. Она ни секунды не колебалась, ударившись о последнюю доску, как прыгун в длину, взлетающий. Она взлетела над пустотой с раскинутыми руками и врезалась в борт лодки. При ударе она отскочила в сторону, и Кристин вцепилась в нее, чтобы ухватиться за поручень. Ее правая рука что-то нащупала, и она сжала изо всех сил, пальцы и ногти впились в грубую сетку. Она свисала с борта, бедра и ноги волочились по ледяной гавани, верхняя часть тела была прижата к стальному корпусу. Ее рука начала соскальзывать, и она шарила другой, пока не нащупала вторую пригоршню толстой конопли. Линия стыковки. Кристина усилила хватку, затем потянула, пнула и выкручивалась, пока не подняла ногу. Наконец, она подтянулась через поручень и рухнула на мокрую стальную палубу.


Ее ребра пронзила боль. Согнувшись пополам, она, спотыкаясь, проковыляла посередине судна вдоль левого борта. Не было никаких признаков команды. Лодка продолжала набирать скорость, рассекая воду и создавая сильный бриз над палубой. Кристина рухнула, прислонившись спиной к рулевой рубке, и попыталась отдышаться. Только тогда она рискнула оглянуться назад. Двое мужчин были на скамье подсудимых, разговаривая и жестикулируя. Один из них вытащил телефон. Она закрыла глаза и оттолкнулась от кабины, подтянув колени к ноющей груди. Кристина полезла в свой задний карман и вытащила телефон. Она была насквозь мокрой, а экран треснул.


"Нет!"


Игнорируя то, что сказал ей Блох, она включила ее. Ничего не произошло - разбитый экран даже не мерцал.


Ее дух рухнул. "О, Дэвид", - пробормотала она, затаив дыхание. "Что мне теперь делать?"


Двое мужчин на пирсе все еще наблюдали, но становились все меньше по мере того, как лодка отчаливала. Глядя вперед, поверх бушприта лодки и через водный путь, Кристина увидела лабиринт городских улиц и дамб. За этим, вдалеке, городские каналы уступили место более естественному течению. Вечнозеленые острова и извилистые каналы. И вот так просто пришел ответ.


Именно так, как и предсказывал Дэвид.


ПЯТЬ


Девятнадцать часов спустя самолет А-340 авиакомпании Scandinavian Airlines плавно приземлился в стокгольмском аэропорту Арланда, завершив четырехтысячномильный перелет. Большой реактивный самолет подрулил к терминалу, занял свое место, и триста двенадцать пассажиров начали обычную одиссею, прокладывая путь по мостикам, коридорам и стойкам контроля толпы к хранилищу людей с надписью "ПРИБЫТИЕ".


Среди них, неподвижно стоявший в середине стаи, был высокий и слегка взъерошенный мужчина. Он был загорелым и подтянутым, но явно уставшим. Одетый в расстегнутую рубашку поло и мятые хлопчатобумажные брюки, он выглядел как человек, вернувшийся из хорошо проведенного отпуска. Его взъерошенные, выгоревшие на солнце волосы сливались с небритой щетиной нескольких дней. Его повседневная обувь была развязана, тонкие шнурки волочились по полированному каменному полу. Все, что было между этими концами, соответствовало друг другу, усталое и избитое, и все это легко списать на девятичасовой перелет из-за эффекта красных глаз. На взгляд, он был ничем не примечательным путешественником среди моря таких же. И все же, если бы кто-нибудь присмотрелся повнимательнее - а никто этого не сделал - определенные признаки могли бы выделить его из толпы. Он двигался тихо, без лишних движений. В одной руке, левой, он нес сумку, но в ней не было и намека на неловкость или дисбаланс. Его походка была легкой и контролируемой, даже точной, и он аккуратно избегал контактов с окружающими, никогда не сталкиваясь плечами и не встречаясь взглядами. Самое красноречивое из всего, что его глаза были незаметно активны.


Очередь остановилась у контрольно-пропускного пункта, который был иммиграционным, и Дэвид Слейтон терпеливо стоял позади пятидесяти других душ в очереди на въезд в страны, НЕ входящие в ЕС. Во второй раз с момента приземления он проверил свой телефон. От Кристин по-прежнему ничего не было. Он вызвал сообщение, которое получил вчера, и уставился на него: Помогите! Всего одно слово, но сама простота сделала его звучащим еще громче. С тех пор она не отвечала на его звонки и не отправляла никаких сообщений или электронных писем. Казалось, в сотый раз Слейтон попытался представить, что произошло. В голову приходило множество ужасных сценариев, но все они сводились к одному источнику - его прежняя жизнь в Моссаде вернулась с удвоенной силой.


Это был день, который, как он надеялся, никогда не наступит. Непредвиденные обстоятельства, к которым он хотел подготовиться, а Кристин хотела отрицать. Как он делал всю дорогу через океан, Слейтон попытался сформулировать свой ответ. Он был продуктом тренировок и методов, которые стремились к предсказуемости, потому что предсказуемым можно было управлять. И все же впервые в истории его попытки продуманного дизайна, казалось, потерпели неудачу. Сбитый с толку последними словами и жестами, недосказанными вещами. Он видел, как другие боролись с подобными сложностями. Наводчик в его снайперской команде с больным ребенком. Партнер по слежке, переживающий ужасный развод. Личные проблемы всегда вставали на пути - это было решение, которое Слейтон принял давным-давно. Однако на этот раз все было по-другому. На этот раз это происходило с ним.


Зайти так далеко было достаточно просто - это был единственный путь. Доберитесь до Стокгольма как можно быстрее.Но что теперь? В отличие от старых времен, он не мог ожидать никакой помощи. Финансирование, брифинги разведки, сотрудники посольства, дипломатический иммунитет. Это были вещи, которые Слэтон когда-то принимал как должное. Вещи, которые кто-то в офисе, глубоко в машинном отделении Моссада, всегда заставлял происходить. Теперь, с чем бы они с Кристин ни столкнулись, они столкнулись с этим в одиночку.


Линия медленно продвигалась вперед, разветвляясь на пять линий поменьше. Когда Слейтон приблизился к трибуне, он изучал офицера иммиграционной службы. Она была средних лет, привлекательной в перекисных очках поверх очков в черепаховой оправе. На ухоженном безымянном пальце ее левой руки не было обручального кольца. Ее униформа была свежей и аккуратной, ее телосложение подтянутым. Возможно, раннер. Он увидел слабую линию загара вокруг ее глаз, как будто она недавно провела время на улице в солнцезащитных очках. Если бы он рискнул предположить, гонка на 10 км в выходные. Тогда Слейтона поразило, как давно он не оценивал человека таким образом.


Он поднялся на трибуну.


"Паспорт", - сказала она, ее слова были четкими.


Он передал документ, и она загрузила его в свой компьютер. Ее взгляд задержался на дисплее, который был полон информации об американце по имени Эдмунд Дэдмарш. Полное юридическое имя, место рождения, возраст, статистика жизнедеятельности. Может ли там также быть флаг? Слэтон задумался. До этого момента у него не было приема. Ни полиции, ни Министерства юстиции, ни шведской службы безопасности. Чем дольше так будет продолжаться, решил он, тем лучше.


Она спросила: "Как долго вы останетесь, сэр?"


"Всего несколько дней".


Она вернула ему паспорт и улыбнулась, на этот раз задержав его взгляд немного дольше, чем необходимо. "Приятного пребывания в Швеции, мистер Дэдмарш".


И это был момент, когда это поразило Слейтона.


Вчера он получил отчаянное сообщение от своей жены, и в последующие часы он колебался. Почувствовал дрожь конфликта, даже нерешительности. И все же прямо тогда, стоя у иммиграционной стойки, все прояснилось. Теперь в его жизни была только одна цель - найти Кристин и доставить ее в безопасное место. А если для этого потребуется полное возвращение к тому, кем он когда-то был?


Да будет так.


Переход произошел с пугающей легкостью. Дэвида Слейтона не интересовал случайный флирт с симпатичной женщиной. С другой стороны, у Эдмунда Дэдмарша, которого в тот момент воспринимали как помятого, но довольно привлекательного путешественника, мог быть только один ответ. Он одарил женщину своей самой обаятельной улыбкой.


"Спасибо тебе. Я уверен, что так и сделаю ".


И с этими словами кидон повернулся к выходу и исчез.


* * *


Слейтон проскользнул в такси пять минут спустя.


"Отель "Стрэнд", пожалуйста".


"Отель "Стрэнд"", - повторил водитель.


Таксист был крепкого телосложения, мужчина, нуждающийся как в улыбке, так и в более острой бритве. Он попытался завязать разговор на проблемном английском, обычные наблюдения за погодой и подшучивание на тему "вы-были-здесь-раньше". По акценту Слейтон определил его как восточноевропейца, возможно, болгарина. Слейтон был минимально восприимчив, и болтовня вскоре закончилась.


Для большинства поездка на заднем сиденье такси - праздное занятие. Для ассасина это нечто другое. Первостепенное значение имеет позиция. Слейтон сел так, чтобы видеть руки водителя, желая знать, были ли они на руле или где-то еще. Зеркало заднего вида содержало больший нюанс - он должен был видеть глаза водителя, когда ему это было удобно, но выпадать из поля зрения водителя при движении его плеч. Он проверил угол обзора каждого зеркала бокового обзора, не для того, чтобы следить за следующим движением - осторожный поворот головы всегда был лучше, - а скорее для наблюдения за слепыми зонами вдоль любой задней четверти панели, особенно при остановке. Меры физической безопасности в такси были стандартной проблемой. Двери были не из тех, которые запирались автоматически - некоторые запирались - и Слейтон отметил положения механических защелок. В настоящее время все окна были подняты, за исключением водительского. Мужчина, очевидно, проделал свою лучшую работу с локтем, свисающим с поручня. Между передним и задним сиденьями была перегородка из оргстекла с отверстием, слишком маленьким, чтобы через него мог пройти человек. И все же она разрешала доступ. Сильная рука. Рука на руле. Это был весь контроль, который Слэтон мог взять на себя в чрезвычайной ситуации. В большинстве случаев детали, которые ничего не значили. Но однажды детали, которые могут иметь очень большое значение.


Поездка заняла тридцать минут, и, подъезжая к центру города, Слейтон начал изучать окрестности. Как давно он не был в Стокгольме? Восемь лет? Десять? Все бы изменилось. Такие вещи, как то, как вы купили билет на автобус и какие местные футбольные клубы играли хорошо. Он предположил, что камеры наблюдения теперь были повсюду, наблюдая за предприятиями, муниципальными парковками и транспортными коридорами. Его шведский выдержит, он был уверен в этом, но в данный момент от него было мало толку. Эдмунд Дэдмарш, человек, который таскал каменные блоки по ухоженным лужайкам Вирджинии, не должен свободно владеть шестью языками.


Такси свернуло на оживленную магистраль. Вскоре Слейтон увидел гавань, а после очередного поворота он заметил вдалеке свою цель. Он стоял широкий и высокий, как гранитный трон у кромки воды - отель Strand. Он откинулся на спинку стула и привел в порядок свои мысли. Кристина была где-то здесь, но у него была не более чем отправная точка. Его поразило, что он даже не знал номер ее комнаты. Снова Слейтон отчитал себя. В течение года он расслаблялся, позволяя своим навыкам тускнеть. Он практиковался в переработке отходов вместо меткой стрельбы. Запланированные списки покупок вместо контрнаблюдения. Теперь Кристин страдала, и это было прямым результатом его полумер. Прямой результат его беспечности.


Он больше не был бы беспечен.


* * *


Слейтон был подброшен к навесу отеля в 1:14 пополудни. Он рассчитался с водителем, затем отдал посыльному свою сумку и десятидолларовую купюру, сказав, что скоро вернется. Размер вознаграждения был хорошо продуман. Достаточно, чтобы его запомнили, когда через час или два он заберет свою сумку. Недостаточно, чтобы о нем вспомнили завтра.


Слейтон резко отвернулся от входа и зашагал вверх по улице. Он уже был совершенно уверен, что за ним не следят. По правде говоря, он хотел, чтобы это было так, потому что любой хвост, скорее всего, привел бы к Кристине. Он направился прямо к парку Берзелии, в начале водного пути, и повернул направо. Он двигался по неровной сети улиц, сделав две короткие остановки, и остановился, чтобы полюбоваться архитектурой Королевского драматического театра в стиле нуво. Сменив курс, он направился на запад, пока не добрался до Кунгстр äдг åрден, и там он миновал статую Карла XIII, сильно оклеветанного короля начала девятнадцатого века, прежде чем прогуляться по ухоженным садам парка с одобрительным взглядом. Сделав еще один поворот налево, у моста Страйкброн, Слейтон ускорил шаг. Он вернулся в отель "Стрэнд" в 1:41, через двадцать семь минут после начала.


Слейтон посчитал, что время потрачено не зря. Он обнаружил два отдельных бордюра, где стояли такси, их водители опирались на крылья и доставали сигареты. Он приобрел неограниченный дневной абонемент как на водное такси, так и на метро, и знал о семи точках доступа к троллейбусному и автобусному сообщению. На ближайшей парковке он заметил стойку парковщика, где на вешалке лежали ключи не менее чем от пятидесяти автомобилей последних моделей. Нерегулярные потоки транспорта - точки заторов и улицы с односторонним движением - были зафиксированы в его сознании, как и два охранника с автоматом Steyr TMP пистолеты, очевидно, были размещены возле банка на Шталлгатан. Слейтон знал, что мобильный полицейский участок был расположен недалеко от кунсткамеры ä dg ården, и был укомплектован двумя офицерами, у обоих были полуавтоматические пистолеты SIG Sauer и запасные магазины, которые могли добраться до отеля не менее чем за четыре минуты быстрым шагом. Он также знал, что в отеле был один служебный вход, шесть пожарных лестниц и целое выходящее на север крыло с окнами без решеток на уровне улицы.


Тогда, и только тогда, Слейтон вошел в отель "Стрэнд".


* * *


Он шагнул ко входу, остановился и начал тщательно контролируемый осмотр.


Вопреки величественному, увитому плющом экстерьеру отеля, вестибюль контрастировал с современным скандинавским интерьером: полы из кленовой древесины под финскими коврами Rya; современные стулья и светильники середины века, все из стекла, углов и полированного хрома. Однако, помимо их физического расположения, Слейтона не интересовала обстановка. Вместо этого он нарисовал ландшафт комнаты: прилавки, лестницы, лифты, зоны отдыха. Он прислушался к звукам и уловил общее настроение. Его натренированный взгляд прошелся по каждому гостю и сотруднику, надеясь поймать любой взгляд, который казался столь же натренированным. Ничто не привлекало его внимания.


Слейтон увидел двух служащих за стойкой регистрации, обеих женщин, и пожилого мужчину, работающего на соседнем посту консьержа. Консьерж был увлечен гостем, поэтому выбор у него был невелик. Он подошел к столу, поворачиваясь к младшей из двух женщин. Немного за двадцать, блондинка, ослепительная улыбка. Стремящийся угодить.


Она подняла глаза, когда он приблизился, и сказала, "Кан джаг Эй джей äлпа диг?"


Слейтон не был неподготовленным. Его серо-голубые глаза и песочного цвета волосы - светлее, чем обычно после летнего пребывания на свежем воздухе, - безусловно, придавали ему больше шведского, чем американского облика. Или, если уж на то пошло, израильская. Еще одна причина, по которой Моссад счел его таким полезным.


"Извините, " сказал он, " я американец".


Она без усилий перешла на английский: "Конечно. Чем я могу тебе помочь?"


"Я пытаюсь найти одного из ваших гостей, но я не знаю номер комнаты. Не могли бы вы посмотреть это для меня?"


"Мне не разрешено разглашать подобную информацию", - сказала она, рассказывая Слейтону то, что он уже знал. "Но если хочешь, я могу набрать номер и позволить тебе поговорить с гостем".


"Это было бы прекрасно".


"Как это называется?"


"Кристин Палмер. доктор Кристин Палмер".


Внимательно наблюдая, Слейтон почувствовал колебание. Ее тонкие пальцы ввели название в свой компьютер.


"Вот оно", - сказала она.


Служащая повернула телефон соседнего дома лицом к Слейтону и выполнила соединение, снова используя свой компьютер. Во второй раз он наблюдал, как она печатает, и, к счастью, она использовала цифровую панель на клавиатуре, а не верхнюю цифровую панель. По какой-то причуде памяти ввод данных на десятизначных клавиатурах легко вызывался одним шаблоном. Семь, три, два, четыре. Семерка почти наверняка была приставкой для обозначения внутренней линии, что означало, что Кристина была в комнате 324.


Или была такой.


Слейтон поднял трубку домашнего телефона и слушал, когда он зазвонил. Появилась слабая надежда, что Кристина ответит, что он разбудит ее после дневного сна, и они будут смеяться над великим недоразумением за ужином. На восьмом гудке он повесил трубку, выбросив из головы и телефон, и идею.


"Боюсь, ее нет", - сказал он. "Я попробую еще раз позже. Спасибо вам за вашу помощь ".


"С удовольствием", - просияла она.


Слейтон уже собирался повернуться, когда она добавила: "Один момент, сэр..." Еще одно колебание.


Он пришел в полную боевую готовность и увидел, как ее глаза метнулись вправо - в сторону другой секретарши. Вторая женщина стояла неподвижно, ее взгляд был прикован к точке позади него в вестибюле.


Симпатичная молодая продавщица начала что-то говорить, но Слейтон не слышал этого. Его внимание было приковано к светоотражающей полоске из нержавеющей стали на стене за прилавком. В зеркальной поверхности он увидел приближающихся троих мужчин.


Слейтон не обернулся, но он двигался. Совсем немного, его стойка расширилась, и его левая нога отодвинулась назад, готовясь. Его руки уже были свободны, так что не было необходимости класть портфель или класть в карман мобильный телефон. Когда он напряг свое тело, его глаза искали импровизированное оружие, но он стоял за стойкой регистрации благородного отеля. Там ничего не было.


Когда мужчины были в десяти шагах, они рассредоточились влево и вправо. Это сказало Слэтону, что они были обучены. Он увидел две возможности. К сожалению, две возможности, которые потребовали очень разных реакций. Слейтон планировал наихудший вариант и репетировал в уме ход событий. Сделав полшага назад, он мог развернуться влево и ударить человека справа, самого крупного, пяткой в голову. Затем он поворачивал правый локоть к центральной мишени. На этом он закончил свой план, зная, что это все, на что он реально способен.


Через несколько секунд после начала рукопашной схватки он бросил еще один взгляд на старшего клерка. Слейтон очень тщательно взвешивал выражение ее лица. Она была обеспокоена, но контролируемым образом. Настороженный, но не готовящийся нырнуть за прилавок. Это заставило его принять решение.


Когда мужчины расположились в трех шагах позади него, Слейтон медленно повернулся.


Тот, что посередине, самый маленький, и мужчина, который на десять лет старше двух других, сунули руку под лацкан его пиджака. Она вернулась, как и надеялся Слейтон, с потрепанным набором удостоверений.


"Полисен. Vi vill prata med dig."


Слейтон вопросительно посмотрел на мужчину. "По-английски?"


"Полиция. Мы хотели бы перекинуться с вами парой слов ".


ШЕСТЬ


"Могу я взглянуть на какое-нибудь удостоверение личности, сэр?"


Слейтон отдал свой паспорт мужчине посередине и наблюдал, как тот набирает E-D-M-U-N-D D-E-A-D-M-A-R-S-H в свой телефон. Две подставки для книг стояли неподвижно и казались безразличными. По правде говоря, Слейтон был рад видеть полицию - они были следующими в его списке, с кем нужно было связаться. Однако он не был рад найти их здесь. Слейтон был уверен, что секретарша в приемной обратила на него внимание после расспросов о Кристине, и ему показалось зловещим, что это принесло ему особое признание. Это означало, что полиция была на Стрэнде по причинам, связанным с ней, и поручить такое задание трем офицерам было бы непросто.


"Я пытаюсь найти свою жену", - сказал Слейтон, его голос был совершенно искажен.


"Как ее зовут?"


"Доктор Кристин Палмер. Она здесь на медицинской конференции."


Мужчина в середине, казалось, изучал его мгновение, затем вернул свой паспорт. Он сказал: "Мистер Дэдмарш, я думаю, нам стоит поговорить."


Они переместились в тихий уголок вестибюля, где два дивана были разделены стеклянным столом. Исполнитель главной роли представился детективом-инспектором Сандерсоном. Ему было под пятьдесят, невысокий мужчина с кривым носом и большим количеством шрамов. Бантам-скраппер, если Слейтон когда-либо видел такого. Он почувствовал жесткость в этом человеке, наряду с манерами, которые подразумевали, что он мало чего не видел, ничего не слышал. Его самой поразительной чертой были льдисто-голубые глаза, которые смотрели ясно и проницательно. После делового рукопожатия Сандерсон устроился на одном из диванов. Двое мужчин поддержки - близнецы-монументы массивности, мускулистости и серьезности - отошли к периметру.


"Что ты можешь рассказать мне о Кристине?" - Спросил Слейтон, не пытаясь придать резкости своему голосу.


"Я могу сказать тебе, что мы ищем ее".


"Почему?"


"Вообще-то, я собирался задать тебе тот же вопрос. Почему ты здесь?"


"Вчера я получил сообщение от Кристин. Я вернулся в Штаты." Слейтон достал свой телефон и показал Сандерсону сообщение.


Инспектор изучал дисплей с явным интересом, хотя Слейтон подозревал, что сообщение было чем-то, что он уже видел. Если бы мужчина действительно искал Кристину, первое, что он бы сделал, это получил запись ее мобильного трафика.


"И на основании этого текста из одного слова, " предположил Сандерсон, " вы забронировали первый попавшийся рейс до Стокгольма?"


"Да", - сказал Слейтон как ни в чем не бывало. "Моя жена сказала, что ей нужна помощь. Я пытался связаться с ней, но она не ответила. Так что я полетел первым рейсом." Все верно, и это еще раз указывает на то, что Сандерсон, если он был скрупулезен, уже проверил.


"Случалось ли что-нибудь подобное раньше?" - спросил инспектор.


"Моя жена зовет на помощь? Нет, никогда. Это пугает меня до чертиков, инспектор. Почему в это замешана полиция?"


Холодные голубые глаза изучали. "Сначала я должен сказать вам, что у нас нет оснований полагать, что вашей жене угрожает непосредственная опасность".


"Непосредственная опасность? Что, черт возьми, это значит?"


"Вчера произошла стрельба в кафе é неподалеку. Двое мужчин были застрелены. Твоя жена была в том кафе é."


"Она была ранена?"


"Нет, - сказал Сандерсон, - по крайней мере, насколько нам известно, нет. Но ее видели разговаривающей с одной из жертв прямо перед началом стрельбы."


"Кто?"


"Боюсь, это нас раздражает. Мы не уверены, именно поэтому мы бы очень хотели поговорить с ней. К сожалению..." Еще одна тяжелая пауза.


Еще один мертвый взгляд от Эдмунда Дэдмарша.


"Вскоре после того, как произошла эта стрельба, несколько свидетелей видели женщину - мы полагаем, вашу жену - перебегающей через набережную".


"Убегаешь?"


"Ее преследовал мужчина, мы думаем, один из нападавших".


Слейтон положил голову на руки, реакция, которая была частью театра. Но это только часть. Он пытался соединить то, чему он учился, с тем, что он уже знал, но возможности оставались ошеломляющими. Ему нужно было больше информации. "Мужчина преследовал Кристин? Почему? Это было ограбление или что-то в этом роде?"


"На данный момент я бы сказал, что нет. Но мы действительно не уверены."


Слейтон почувствовал некоторую честность в этом ответе, возможно, с примесью разочарования. "Хорошо, итак, этого человека видели преследующим мою жену - что произошло потом?"


"Опять же, у нас есть ряд свидетелей, и все их показания совпадают. Они видели, как ваша жена прыгнула на отходящий катер, спасаясь от преследователя."


Впервые Слейтон увидел ответ, который ему понравился, но он ничего не сказал. Оставаясь в роли, он изобразил недоверчивый тон. "Она прыгнула на лодку? Куда она пошла оттуда?"


Полицейский поднял ладони вверх, чтобы сказать, что он не знает.


"Вы опознали кого-нибудь из этих людей?"


"Боюсь, пока нет".


"Но вы сказали, что были застрелены двое мужчин. Разве люди в Швеции не носят с собой водительские права или удостоверения личности?"


К его чести, Сандерсон оставался непоколебимым. "Мы сильно подозреваем, что эти люди не шведы. И я надеялся, что здесь вы сможете что-нибудь добавить."


"Что я мог тебе сказать? Моя жена - врач, и она приехала сюда на конференцию." Слейтон поднял свой телефон, как адвокат, выставляющий перед присяжными вещественное доказательство. "Она позвала меня на помощь, а теперь ты говоришь мне, что за ней гнался мужчина с пистолетом".


"Разве я сказал, что у мужчины был пистолет?" Сандерсон быстро парировал.


"Ты сказал, что была стрельба".


Оба на мгновение замолчали, и полицейский смерил их холодным взглядом, выискивая любой проблеск обмана или нерешительности. Слейтон показал ему отчаяние, нарастающий гнев.


Сандерсон вздохнул. "Что ж, мистер Дэдмарш, похоже, вы понимаете происходящее не больше, чем мы".


"Я бы хотел, чтобы я это сделал".


"Тем не менее, возможно, вы сможете что-то сделать, чтобы помочь нам найти вашу жену".


"Что угодно".


Через несколько минут они уже пробивались сквозь поток машин в полицейской машине без опознавательных знаков. Слейтон сидел на заднем сиденье, прижавшись плечом к большей из двух книжных полок, массивному и неулыбчивому мужчине с ежиком светлых волос. Он предположил, что они пытались запугать его, пытались навязать правильное мышление. В тот момент Слейтон представил, что потратит остаток своего дня, отвечая на вопросы. Он ожидал фотографий и несвежего кофе в комнате, где воняло потом и страхом. Он ожидал, что еду на вынос поставят на поцарапанный деревянный стол. Он ожидал увидеть полицейское управление.


Он был неправ.


СЕМЬ


Инспектор Арне Сандерсон старался быть осторожным, разглядывая человека на заднем сиденье его машины без опознавательных знаков. Он был заинтригован американцем в зеркале.


За последние двадцать четыре часа Сандерсон провел масштабное расследование. Первые часы любого расследования были критическими, время, когда дела были раскрыты, но этот конкретный квест натолкнулся на стену. Его общая оценка была одной из самых противоречивых. Он дважды стрелял, но без видимого мотива. Врач с безупречным прошлым, за которой гнались по улицам, и которая была настолько обеспокоена своей безопасностью, что прыгнула на движущуюся лодку. И самая тревожная вещь из всех - из пяти вовлеченных людей, единственная, кого он опознал, была доктор, и она казалась скорее жертвой, чем подозреваемый. Они нашли водительские права и паспорта у двух мужчин, которых забрали машины скорой помощи на месте происшествия. Все были турецкими изделиями и все явно подделаны. Тем не менее, это была качественная работа, по крайней мере, так Сандерсону сказали - биометрические чипы, чернила, изменяющие цвет, флуоресцентные волокна - все, безусловно, создано одним и тем же художником. Контрабанда наркотиков была его первой склонностью, и это все еще могло быть так. Но было мучительное сомнение. Сомнение, еще больше вызванное человеком, сидящим позади него.


Ведя машину быстро и отвлекшись на мысли о своем пассажире, Сандерсон пропустил поворот на мосту Кунгсброн. Он поспешно исправил ошибку и чуть не сбил пешехода возле бельгийского посольства. Беззвучно выругавшись, он отпустил акселератор. В течение тридцати пяти лет Сандерсон наблюдал за полицейскими, приближавшимися к концу своей карьеры, и он знал, что у них было два разных пристрастия. Большинство отступило и сошло на нет перед выходом на пенсию. Они ставили галочки в окошках и отвечали на звонки, когда им было удобно, появляясь в участке на несколько минут позже каждое утро. Когда, наконец, состоялась вялотекущая вечеринка с похлопываниями по спине, тортом и неловкими подарками, это была не более чем рябь, быстро затерявшаяся в непрекращающемся шторме повседневных операций. Но был и второй путь. Мужчины и женщины, которые вышли на менее скромных условиях, с благородными или разорительными результатами, но всегда впечатляющими.


Это то, к чему я веду?он задумался.


Сандерсон снова посмотрел в зеркало, но мужчина каким-то образом ускользнул из поля зрения. В ходе того, что становилось постоянным умственным упражнением, он заставил себя вспомнить подробности об Эдмунде Дэдмарше: каменщик из Вирджинии, мозоли на его руках, чтобы доказать это. Какого цвета были его глаза? Серо-голубой, необычный. Слишком просто.Какого цвета были его ботинки? Сандерсон подумал, но нарисовал пробел. Какого цвета?


Коричневые, с коричнево-коричневыми шнурками, сильно поношенные. Туфли-лодочки, но не известного бренда, одиннадцатого или двенадцатого размера в США.


Да, подумал он, вот и все.


Он немного сильнее нажал на газ и позволил себе вольности полицейского перед новым красным сигналом светофора. Он преодолел перекресток невредимым, но с ревущими позади него клаксонами. Арне Сандерсон едва заметно усмехнулся.


* * *


Несколько минут спустя Сандерсон резко свернул на парковку больницы Сент-Джи öран. Внешне современное сооружение из обожженного кирпича и стекла на самом деле было одним из старейших в Швеции, с родословной, восходящей к тринадцатому веку. Как учреждение, оно пережило войну, голод и не менее восьмисот северных зим, что было больше, чем можно было сказать о монархиях и правительствах, которые контролировали его управление.


Сандерсон вошел внутрь, показал свое удостоверение охраннику и вошел в лифт в сопровождении Дэдмарша и сержанта Бликса. Когда дверь закрылась, он нажал единственную кнопку, которая могла бы их остановить.


Дэдмарш внимательно наблюдал. "Почему мы в больнице?" - спросил он.


"Две жертвы этой стрельбы здесь, но мы не смогли идентифицировать ни одну из них. У обоих мужчин были фальшивые документы - на самом деле, документы очень высокого качества." Сандерсон не увидел никакой реакции на это, когда лифт опустился до дна. Дверь открылась, и он заметил, что Дэдмарш разглядывает табличку на стене, на которой по-шведски было написано "МОРГ". Если бы он не знал лучше, он мог бы подумать, что американец читает это.


Он сказал: "Мы бы хотели, чтобы вы взглянули на этих людей, может быть, вы узнаете кого-нибудь из них".


"Что заставляет тебя думать, что я знаю, кто они?" - Спросил Дэдмарш.


"Мы знаем, что ваша жена была знакома с одним из них, так что должен быть какой-то шанс. Как долго вы двое женаты?"


"Около шести месяцев".


"Вы знали друг друга задолго до этого?"


"Нет, на самом деле. Всего несколько месяцев."


"Значит, у вас не было бы много общих друзей", - предположил Сандерсон.


"Меньше, чем у большинства пар".


Они подошли к тяжелой металлической двери, и Сандерсон послал Бликса вперед. Он повернулся и сказал: "Тем не менее, я бы хотел, чтобы вы взглянули. Но я должен предупредить вас, это морг. Ты готов к этому?"


"Если это поможет найти мою жену - безусловно".


Сандерсон изобразил свою самую мрачную улыбку. "Хорошо. Такое сотрудничество всегда помогает ".


ВОСЕМЬ


Слейтон последовал за инспектором через стальную дверь, которая выглядела как что-то из тюрьмы. Здесь, на самом нижнем уровне, современная архитектура внешнего фасада здания уступила место более оригинальным конструкциям. Как это было обычной практикой в Европе, древний фундамент был укреплен, а старый скелет оснащен новыми приспособлениями. Комната, в которой он стоял, была датирована твердым каменным полом, который, казалось, уходил прямо в ядро земли. Он увидел обнаженные вентиляционные каналы, прикрепленные к оштукатуренному потолку, интернет-провода, прикрепленные к настенным плитам, которые были проложены столетия назад. Отметив толщину соединенного камня, Слейтон был рад, что занялся кладкой в двадцать первом веке.


Слабое освещение окрашивало некрашеные стены в жуткий желтый оттенок. В комнате было холодно и сыро, что соответствовало ее назначению, и запах едкого чистящего средства не совсем перебивал зловоние смерти. Слейтон и раньше бывал в моргах, в увеличенных версиях, переполненных последствиями бомбежек и войны. Здесь было не более дюжины столов, зарезервированных для недавно ушедших, комната ожидания для земных останков, пока от них не смогут избавиться с соблюдением надлежащего баланса приличий и санитарии. Слейтон не видел обслуживающего персонала, но он слышал музыку из соседнего офиса, что-то в стиле евро-поп-техно, что придавало помещению причудливую текстуру.


Ящик стола уже был выдвинут, и на нем лежало тело, накрытое грязно-белой простыней. Инспектор подвел Слейтона к одной стороне длинного серого подноса, и его сержант откинул крышку. Слейтон изучал тело. Делая это, он почувствовал, что Сандерсон изучает его.


"Он был жив, когда прибыли парамедики", - сказал инспектор. "Выжил в течение девяти часов в отделении интенсивной терапии, прежде чем сдаться".


Слейтон ничего не сказал.


"Ну? Ты знаешь его?" - спросил Сандерсон.


"Нет, я никогда его не видел".


Сандерсон долго смотрел на него, но больше ничего не спросил.


Слейтон отвернулся и обвел взглядом сырую комнату. "Где второе тело?"


"Наверху", - ответил Сандерсон. "К счастью для всех, эта немного теплее".


* * *


По дороге к лифту у Сандерсона зазвонил телефон. Он извинился и попросил сержанта Бликса сопроводить Слейтона на шестой этаж. Когда они прибыли, неуклюжий норвежец сказал Слейтону, что это займет несколько минут, а затем завязал разговор с симпатичной молодой служанкой на посту медсестры.


Слейтон нашел ряд стульев и сел. Тело внизу мало что ему сказало. Он видел только лицо и действительно не узнал его. Темные волосы и цвет лица, возможно, лет тридцати, и, судя по лежащей на покрывале простыне, мужчина в достаточно хорошей форме. Возможно, он был израильтянином. С другой стороны, он мог быть турком, греком или египтянином. Слейтон не смог придумать уважительной причины осмотреть остальную часть тела, которая могла бы быть более полезной: были ли смертельные раны нанесены в грудь, в центр масс? Сколько раундов и как они были сгруппированы? Такие детали при правильном изложении могли бы означать профессиональный удар, дающий Слейтону некоторое представление о том, с кем он имеет дело. И все же, как бы ему ни хотелось задать свои собственные вопросы, Слэтон знал, что это тонкая игра. Если бы он казался слишком любопытным, Сандерсон заподозрил бы неладное. Следовательно, он смирился с ролью пассивного сбора разведданных на некоторое время.


Сандерсон снова появился и поманил Слейтона следовать за собой.


Они шли по ярко освещенному коридору, все было белым и антисептичным. Войдя в палату, Слейтон увидел медсестру, которая ставила капельницу, а на соседней кровати он увидел вторую жертву. Эта игра рассказала ему гораздо больше. Он смотрел на своего бывшего босса, Антона Блоха.


* * *


Блох лежал неподвижно, опутанный трубками и проводами. Его смуглое лицо было бледным, искаженным трубкой аппарата искусственной вентиляции легких, которая была приклеена скотчем ко рту. Но сомнений не было - это был он. Слейтон изо всех сил старался не реагировать, зная, что Сандерсон наблюдает. Он, конечно, потерпел неудачу. В жизни случались потрясения, которые не могли смягчить никакие тренировки или самодисциплина, и одним из них было то, что старый друг оказался на грани безвременной кончины.


"В каком он состоянии?" - Спросил Слейтон.


"Он был помещен в медикаментозную кому. В него стреляли три раза. Хирурги смогли извлечь две пули, но последняя застряла близко к его позвоночнику. Они стабилизировали его состояние, пока не решат, как действовать дальше. Врачи очень хотят поговорить с его семьей ". Сандерсон сделал паузу, прежде чем подсказать: "И что? Есть идеи, кто он такой?"


"Нет", - сказал Слейтон. Он почувствовал, как глаза полицейского сверлят его с периферии. "Вы сказали, что мою жену видели разговаривающей с одним из этих мужчин. Это была та самая?"


"Да, очень хорошая догадка".


Слейтон бросил последний взгляд на Блоха, мысленный снимок, затем повернулся к коридору.


Сандерсон последовал за ним и сказал: "Очень жаль, что вы не смогли нам помочь".


"Я бы хотел, чтобы я мог, инспектор".


"Да, хорошо - не стоит беспокоиться. Мы просто разберемся с этим как-нибудь по-другому, не так ли? О, есть еще кое-что, что всплыло, мистер Дэдмарш."


"Что-то о Кристине?"


"К сожалению, нет. Скорее административный вопрос, связанный с вашим паспортом".


"Что насчет этого?"


"Вы не возражаете, если я взгляну еще раз?"


Слейтон полез в задний карман и передал документ. Сандерсон устроил шоу, осматривая его, поднося к ярким флуоресцентным лампам коридора, как рентгенолог к рентгеновскому снимку.


"Есть ли проблема?" - Спросил Слейтон.


Сандерсон нахмурился и вернул его обратно. "Что касается документа, то нет. Все выглядит идеально в порядке." Он засунул руки в карманы. "Но я только что принял довольно любопытный телефонный звонок. Один из наших людей в штаб-квартире выполнил проверку вашего иммиграционного статуса - это всего лишь стандартная практика. Ты прибыл в Арланду сегодня ранее, это верно?"


"Да".


"Похоже, что электронная запись о вашем прибытии каким-то образом исчезла. Имя в твоем паспорте теперь ни о чем не говорит. Единственный Эдмунд Дэдмарш, которого мы смогли найти в нашем списке невыполненных работ, - восьмидесятидевятилетний англичанин, который не посещал Швецию тридцать лет."


Слейтон пожал плечами. "Что я могу тебе сказать? Должно быть, это компьютерный сбой. Я прошел прямо через иммиграционную службу и отдал им свой паспорт. Я даже могу описать офицера, которому я это передал ", - добавил он, предполагая, что люди Сандерсона уже проверили это видео.


"Да, как ты и сказал, я уверен, что это всего лишь какая-то компьютерная ошибка. Я должен немедленно вернуться в штаб-квартиру. Почему бы тебе не дать мне номер своего мобильного. Я позвоню вам, если мы узнаем что-нибудь о местонахождении вашей жены."


Слейтон назвал свой номер. В ответ Сандерсон передал визитную карточку и сказал: "Если вы услышите о ней что-нибудь, пожалуйста, дайте мне знать сразу".


"Я сделаю". Слейтон бросил взгляд в сторону комнаты, которую они только что покинули, и сказал: "У меня действительно есть один вопрос, инспектор".


Сандерсон склонил голову набок, приглашая его продолжать.


"Двое мужчин, которых ты мне показал - один из них застрелил другого?"


Ответ пришел быстро: "У нас пока нет такой информации по баллистике".


"Но ты сказал, что это произошло в общественном месте, в кафе é. Конечно, были свидетели."


Сандерсон пристально посмотрел на него. "Когда я во всем разберусь, я обещаю дать вам знать. Сержант Бликс подбросит вас, куда вы пожелаете ".


"Я бы хотел вернуться в отель "Стрэнд"".


Сандерсон отдал Бликсу приказ.


Слейтон спросил: "Ничего, если я воспользуюсь комнатой Кристины в отеле?" В конце концов, я плачу за это ".


Сандерсон, казалось, подумал об этом, затем сказал: "Я не понимаю, почему нет. Я позабочусь, чтобы на стойке регистрации об этом узнали ".


* * *


Слейтона во второй раз высадили в отеле "Стрэнд" в шесть вечера того же дня. Массивное здание возвышалось у кромки воды, кажущееся почти средневековым в обрамлении непрекращающихся скандинавских сумерек. Он забрал свою сумку у портье, подошел к стойке регистрации и, как и обещал Сандерсон, получил ключ от комнаты Кристин.


Как только он вошел в комнату 324, Слейтон понял, что это ее. Достаточно очевидными были ее знакомые вещи - синий свитер в шкафу, старый чемодан ее отца на стуле. Но ее духи тоже были там. Он увидел, что вещи Кристин выложены с интимными подписями - то, как ее расческа и гребень для волос были вложены друг в друга, и то, как ее туфли были установлены в идеальную линию. Он был также уверен, что здесь побывала полиция, и он представил Сандерсона и его грубиянов, бредущих по этому месту в больших ботинках и с руками в перчатках. В ящике стола он увидел аккуратно сложенные перевернутые рубашки, туалетные принадлежности в ванной разбросаны и неорганизованны. Он искал ее паспорт, но не нашел его. Слейтон предположил, что она не пошла бы с этим в кафе &# 233; - если бы не знала, что за этим последует. Было ли такое возможно? Мог ли Блох организовать встречу и предупредить ее, чтобы она пришла? Пытался ли он помочь ей сбежать от чего-то? От кого-то?


Он нашел на столе приветственный пакет для конференции, набитый брошюрами, а также ручками и ремешками, украшенными названиями фармацевтических конгломератов. Расписание лекций лежало на соседнем столе, и он узнал ее оживленные галочки рядом с некоторыми презентациями, которые закончились вчера днем. После этого ничего. Слейтон просмотрел поля расписания в поисках нацарапанных заметок и проверил блокнот рядом с телефоном на наличие имен или цифр. Он поднял трубку гостиничного телефона и набрал код для получения сообщений. Разумеется, их не было.


Кровать была застелена, но Слейтон заметил продольный отпечаток там, где, должно быть, лежала Кристин, углубление в подушке, где была ее голова. Он сел на нее и втянул воздух, ища какие-либо следы ее присутствия.


"Где ты?" - прошептал он.


Слейтон откинулся на спинку кровати, в вчерашнюю складку, и закрыл глаза. У него было мало достоверной информации, но больше, чем когда он прибыл. Антон Блох пришел сюда, чтобы встретиться с Кристин. Затем его застрелили, и Кристин была вынуждена бежать. Застрелил ли Блох другого человека? Защищал ли он Кристину? Если бы до этого дошло, Слейтон был уверен, что так бы и сделал. Но что более важно, с кем Блох столкнулся? Обычные подозреваемые? Арабы? Иранцы? У Израиля была своя доля врагов. Слейтон видел только одну неразрывную нить: Блох и кто бы еще ни был вовлечен в это дело, приехали в Швецию, потому что здесь была Кристин. И Кристин стала мишенью из-за него. В этом он был уверен.


Слейтон почувствовал, как онемение начало спадать. Он нуждался во сне, нуждался в нем ничуть не меньше, чем ему вскоре понадобится более обычное оружие. Он обдумывал свои варианты на следующее утро. Его первая идея была простой - найти инспектора Сандерсона и выудить у него каждую крупицу информации. Это было то, что сделал бы Эдмунд Дэдмарш. Но Сандерсон пока поделился немногим, на самом деле не более чем необходимым, чтобы подтолкнуть своего свидетеля к желаемому пути. Слейтон сомневался, что инспектор будет более откровенным, независимо от того, насколько возмущенным стал американский каменщик. Его прогноз на этот счет: плохой.


Он искал план Б. Прошлый опыт научил его, что среди всех врагов Израиля часто не было никого более коварного, чем сам Израиль. У Слейтона был один подтвержденный персонаж в разыгрывающейся катастрофе - Антон Блох, бывший директор Моссада. Сосредоточившись на этом и не обращая внимания на то, кто еще мог быть вовлечен, его ответ встал на свое место. Он точно знал, каким должен быть его следующий шаг.


На этом Слейтон успокоился и позволил своему телу расслабиться. Он слышал звуки города за окном - проезжающие машины, приветственные крики, далекую сирену. Затем, среди асинхронного шума, он извлек другой звук, на этот раз более постоянный. Она была глубокой и резонирующей, отличительной чертой для любого, кто был знаком - рокот дизеля лодки на водном пути. Он ничего не знал о назначении лодки, ничего о ее предназначении, но этот ровный звук на мгновение успокоил Слейтона.


Несколько минут спустя он крепко спал.


ДЕВЯТЬ


Слейтон проснулся в половине седьмого. Он хорошо выспался, но едва ли чувствовал себя отдохнувшим, его тело все еще не приспособилось к шести часовым поясам. Перед зеркалом в ванной он взвешивал вопрос о том, стоит ли сбрить свою густеющую бороду. Он не беспокоился с тех пор, как Кристин уехала на конференцию, почти неделю назад. Слейтон решил оставить все как есть, рассудив, что растрепанный вид идеально подходит мужчине в его обстоятельствах.


Он принял душ и надел свежую одежду, пару коричневых хлопчатобумажных брюк и рубашку на пуговицах с длинным рукавом. Рубашка была такого яркого красного оттенка, что могла бы служить плащом тореадора. Он положил в карман свой паспорт и бумажник, полный документов, удостоверяющих, что он Эдмунд Дэдмарш, вместе с крупной суммой в три тысячи семьсот долларов - он снял деньги с их с Кристин совместного расчетного счета перед отъездом из Вирджинии. Все остальное отправилось в его чемодан, а это - в шкаф.


Он прошел под передним навесом "Стрэнда" в 6:55, повернул налево и пошел неторопливым шагом. Обогнув водный путь, Слейтон миновал кафе é, где Кристину в последний раз видели два дня назад. Заведение, которое, как он представлял, вчера было оцеплено полицейской лентой, снова было открыто для бизнеса, хозяева игнорировали бригаду уборщиков, которая была занята удалением темного пятна с близлежащего тротуара. Слейтон мог бы остановиться, чтобы присесть, и, исходя из этого, обрисовать, что произошло. Он мог задавать вопросы сотрудникам и постоянным клиентам, а также изучать спешный ремонт.


Он не сделал этого, потому что его стратегия исключала это.


Пройдя дальше по улице, он остановился у киоска новостей и купил единственную газету на английском языке, которая была в киоске, - "Нью-Йорк таймс" дневной давности . Он сунул газету под мышку и направился к набережной, время от времени останавливаясь, как будто осматриваясь. Воздух был неподвижен и свеж, а на тротуарах было тихо вялым воскресным утром. Вдоль набережной он увидел туристические катера, водные такси и одинокий полицейский катер. Сандерсон не упомянул тип судна, на котором Кристин спасалась от преследователей, и Слейтон сделал мысленную пометку задать этот вопрос, когда представится возможность. Если представится шанс.


Он снова начал двигаться, экскурсант в красной рубашке, сохраняя предсказуемый темп. Он ни разу не оглянулся назад и не изменил направление, и не сделал ни одного резкого поворота. Он сердечно кивнул двум полицейским, проезжавшим мимо на велосипедах, и проигнорировал белый фургон, который был криво припаркован в начале переулка. В двух кварталах от первого кафе é он остановился у входа во второе, чайную комнату эпохи Возрождения, и притворился, что изучает меню завтрака, которое было вывешено на стенде. Как будто найдя угощение приемлемым, он зашел внутрь и попросил конкретный столик, просьбу, которую хозяин был рад удовлетворить в это явно неспешное утро.


Слейтон сидел с видом на водный путь и странствия Джен, почти так же, как это делала Кристин двумя днями ранее, всего в нескольких сотнях ярдов от него. Воздух наполнился утренними запахами: готовящегося кофе и бекона на гриле. Он задержался над меню и после третьего захода официанта заказал комплексный завтрак - свежие фрукты, яйца, сосиски и тосты. Пока готовилась еда, Слейтон обратился к чайнику с чаем для английского завтрака. Он нашел, что это довольно крепкая и ароматная смесь, как и следовало ожидать от чайной.


Он развернул Times и начал читать.


* * *


Когда Сандерсон прибыл на работу, воздух был пропитан обычными ароматами бодрствующего полицейского управления - пота, крема для обуви, подгоревшего кофе, и все это подчеркивалось более неприятными выходками из вытрезвителя субботним вечером. Он увернулся от телевизионных репортеров у входа, двух привлекательных молодых женщин с эмалевыми волосами и белокурыми улыбками, которые были привязаны к фургонам новостей, из которых торчали высокие телескопические антенны. Всего этого следовало ожидать. Двое мужчин были застрелены почти сорок восемь часов назад, и до сих пор ни жертвы, ни нападавшие не были идентифицированы. Нервы Швеции становились все более тонкими, когда дело касалось терроризма, и это преступление все больше и больше походило на его часть.


За своим столом Сандерсон искал свой мобильный телефон, который он не смог найти дома этим утром. Он ее не видел, но проверка его компьютера выявила дюжину сообщений. Он просмотрел, не увидел ничего интересного и решил продолжить выполнение своей самой неприятной задачи за это утро.


Помощник комиссара Пол Шоберг возглавлял отдел уголовных расследований полиции округа Стокгольм. Младше Сандерсона на три года и на пять лет младше в полиции, он был человеком, которому не хватало качеств уличного полицейского. Светлокожий и весящий на двадцать фунтов больше, чем следовало, его ухоженная волна серебристых светлых волос обрамляла замкнутое лицо. Все это расходилось с тем образом, который он пытался создать. Шеберг начал карьеру в шведском военно-морском флоте, прежде чем сменил форму, темно-синюю на светлую, и подписал контракт со стокгольмской полицией. Это было обстоятельство, которое он с большим эффектом использовал в своем офисе - комната была до краев заполнена кораблями в бутылках и картинами маслом в веревочных рамках, изображающими великие морские сражения. Он был порядочным человеком и компетентным полицейским - Сандерсон никогда бы не сказал иначе, - но лучшим политиком.


Сандерсон остановился в дверях и увидел, как Шеберг копается в своем компьютере - выразительный штрих к его дерзкому имиджу. Заметив, что штурвал рулевого прилип к дальней стене, Сандерсон испытал озорное желание попросить разрешения подняться на борт. То немногое, что в нем оставалось от карьеризма, отбросило эту идею. "Можно вас на пару слов, сэр?"


Шеберг заметил его и выключил свой компьютер. "Арне - как раз тот человек, которого я хотел увидеть. Эти ублюдки из Сан-Франциско уже дали нам что-нибудь?" Он имел в виду шведскую службу безопасности, которая занималась вопросами борьбы с терроризмом - море, к которому, казалось, дрейфовало их расследование.


"На самом деле, у них есть. Я говорил вам вчера, что перекинулся парой слов с Эдмундом Дэдмаршем, мужем нашей девицы, попавшей в беду."


"Да, я помню, ты что-то говорил об этом".


"Когда я проверил паспорт Дэдмарша, были некоторые странные результаты. Проще говоря, его информация исчезла из нашей иммиграционной системы. Я попросил S & # 196;PO взглянуть, поскольку это показалось им более подходящим вариантом, и они связались с американским ФБР. "


"И что?"


Когда Шоберг уже садился, Сандерсон сказал: "ФБР отреагировало почти немедленно. Они утверждают, что США никогда не выдавали паспорт кому-либо по имени Эдмунд Дэдмарш."


"Как это могло быть?" - Сказал Шоберг с возрастающей интонацией.


"Я не знаю. Они действительно нашли водительские права и два штрафа за превышение скорости на имя, но перекрестная проверка соответствующего номера водительских прав оказалась пустой."


"Значит, он использует поддельные документы".


Сандерсон колебался. "Я не так уверен. Я сам видел паспорт, и, хотя я не эксперт, он выглядел вполне аутентично. Здесь есть что-то, что мне не нравится ".


"Например?" - спросил я.


"Дэдмарш въехал в Швецию вчера в Арланде. Его паспорт прошел проверку идеально - у нас есть видео, как он проходит иммиграционный контроль. Однако несколько часов спустя поиск его имени в записях ничего не дал. Это как если бы проклятый файл испарился. Я разговаривал с человеком из иммиграционной службы, который сказал, что это может быть только сбой в источнике, на американской стороне. Это почти как если бы... " Сандерсон сделал паузу и потер подбородок, "как если бы, как только он въехал в Швецию, его документы были каким-то образом стерты начисто. Когда-то они были законными, но теперь затерялись в киберпространстве ".


"Возможно ли это?" Испепеляющим тоном спросил Шоберг.


"Я не знаю - мы изучаем это. Тем временем я попросил сержанта Элмандера присмотреть за Дэдмаршем."


"В воскресенье? Вы понимаете, что наши аккаунты extra pay уже чрезмерно пополнены в этом квартале."


Сандерсон с трудом подавил рвущийся на язык ответ.


Шеберг театрально вздернул подбородок, что заставило Сандерсона подумать, что он мог бы приказать натянуть бизань-мачту. "Арне, я рассчитываю на тебя - мы не можем упустить мяч в этом матче".


"Это что-то, к чему у меня вошло в привычку?"


"Нет, конечно, нет. Я возлагаю на тебя ответственность со всей уверенностью. Просто это... " Шеберг поколебался, - ну, это расследование высокого уровня. Я хочу, чтобы вы знали, что поставлено на карту ".


Сандерсон точно знал, что поставлено на карту - переход помощника комиссара Пола Шоберга в National. Он сказал: "Я думаю, у меня есть хорошая идея".


"Хорошо. Дайте мне обновленную информацию сегодня днем. В три часа?"


"В три часа", - повторил Сандерсон, отступая к двери.


Пол Шеберг еще долго смотрел на порог после ухода Сандерсона, его пальцы постукивали по промокашке на столе. Спустя целую минуту он вернулся к своему компьютеру. Он вызвал свою электронную почту и снова открыл файл вверху.


От: доктора Эрнста Сэмюэлса, доктора медицины / NPMS


Тема: Д/и Сандерсон


Пожалуйста, примите к сведению, что детектив-инспектор Сандерсон не явился на вторую встречу. Учитывая характер его оценки, я рекомендую, чтобы он немедленно перенес расписание и, при необходимости, был отстранен от дежурства, чтобы приспособиться. Третье событие приведет к официальному письму с жалобой по каналам департамента.


С уважением,


Э. Сэмюэлс, доктор медицины.


Службы здравоохранения НПБ


Шеберг сочинил самый примирительный ответ, на который был способен, и нажал кнопку отправки. Затем он задумался, что, черт возьми, делать.


* * *


Потребовалось почти два часа, чтобы доказать правоту Слейтона. Он просматривал рецензию на триллер, который он никогда бы не прочитал, когда к нему за столик подсел мужчина. Слейтон не сразу поднял взгляд, а вместо этого вылил остатки чая в свою чашку, остатки в чайнике были густыми и ароматными. Прошло добрых десять секунд, прежде чем он снизил время .


"Это заняло у тебя достаточно много времени", - сказал он на иврите.


Он смотрел на мужчину, примерно равного ему по росту, но значительно тяжелее. У него были темные глаза, вьющиеся черные волосы, в которых пробивалась седина, и он был небрежно одет в джинсы и рубашку поло. Одна рука вцепилась в подлокотник его кресла, в то время как другая, в неловком положении, была расположена рядом с расстегнутой молнией его темной ветровки. Снаружи не было ни дуновения ветра. Мужчина ответил на насмешку Слейтона, просто подвинув черный iPhone по столу, оказавшись между пустым стаканом апельсинового сока и миской с пакетиками подсластителя.


Слейтон выложил Times на стол. Он проигнорировал телефон и одарил мужчину ровным, бесстрастным взглядом. Таким взглядом директор мог бы одарить прогульщика-рецидивиста.


"Как долго ты живешь в сельской местности?" - Спросил Слейтон.


Мужчина явно не хотел болтать, но Слейтон ждал, давая понять, кто здесь главный.


"Неделя", - ответил мужчина, придерживаясь иврита.


Взгляд Слейтона явно переместился на улицу. "Где твой напарник?"


К его чести, мужчина не дрогнул. "Просто забери этот чертов телефон".


Официант приближался. Слейтон отмахнулся от него, и пока его правая рука пренебрежительно рубанула воздух, его левая нога медленно двинулась вперед под столом.


"С кем я буду разговаривать?" - Спросил Слейтон.


"Это безопасная линия". Курьер больше ничего не предложил.


Слейтон поднял телефон и увидел, что он готов к соединению с номером, помеченным как ДОМАШНИЙ. Он коснулся экрана, и на звонок ответили еще до того, как в трубке раздался хотя бы один гудок. "Это режиссер". Голос был ровным и невыразительным, как океан во время депрессии.


"Откуда я это знаю?" Сказал Слейтон. "Мы никогда не встречались".


"Нет, но вы были хорошо знакомы с моим предшественником".


"Ваш предшественник находится в больнице, борясь за свою жизнь. Почему?"


"Антон поставил себя в плохое положение".


"Я думаю, что ты поставил его в невыгодное положение", - сказал Слейтон.


"Это никогда не входило в мои намерения. Мы делаем для него все, что в наших силах ".


Слейтон не сомневался, что разговаривал с Рэймондом Нурином. Если он и не знал этого человека, то распознал мыслительный процесс. Прагматичная гадюка.


"Кто подошел к Кристине?" - спросил он.


"Мы сделали".


"Почему? Если бы Моссад увидел угрозу ее безопасности, мне следовало бы сообщить. Она в опасности?"


Нурин ответил не сразу.


"Черт возьми! Что здесь происходит? Где моя жена?"


"Твоя жена в безопасности", - сказал Нурин.


Последовала долгая пауза, пока Слейтон переводил. Твоя жена в безопасности. Четыре простых слова, но подтекст был ошеломляющим. Его мир, так долго предсказуемый, казалось, перевернулся. Все, что было известно, стало неизвестным. Все, что было под контролем, стало неконтролируемым.


"Вы хотите сказать мне, что Моссад похитил Кристин?"


"Она в безопасности".


"В безопасности? Ты втянул ее в самую гущу чертовой перестрелки. Кристина пробежала через пробки и бросилась в лодку."


"Ничего из этого не было запланировано".


"И что было запланировано? Моссад переходит к похищениям и вымогательству? Если это ваша новая организация, директор, я рад, что ушел ".


"На самом деле, Дэвид, это моя точка зрения. Ты никогда не сможешь уйти. Не с твоим прошлым. Ты всегда будешь тем, кем мы тебя учили быть ".


Слейтон почувствовал, как закипает гнев. "В этом ли смысл всего этого? Ты хочешь, чтобы я вернулся? Для чего?"


Нурин ответил молчанием.


Все еще сосредоточенный на мужчине через стол, Слейтон сказал: "Хорошо, директор, я зайду с вами так далеко. Кого ты хочешь, чтобы я убил?"


ДЕСЯТЬ


Сидя в полицейской машине без опознавательных знаков в сотне ярдов от нас, сержант Ларс Элмандер становился все более взволнованным. Начнем с того, что он был недоволен тем, что его заставили работать воскресным утром - у его двенадцатилетнего сына был важный футбольный матч. Затем было само задание. Все началось достаточно легко, когда он заметил Дэдмарша, выходящего из отеля "Стрэнд". В течение двух часов Элмандер наблюдал, как он прогуливается по набережной, как любой турист, непринужденно осматривая достопримечательности, болтая с продавцом в киоске новостей. За этим последовал обильный завтрак во внутреннем дворике чайной Ренессанса.


И все же сама легкость работы начала беспокоить Элмандера. Он наблюдал, как Дэдмарш небрежно листает газету с чайной чашкой в руке, когда разрыв в его мозгу полицейского достиг достаточной массы. Элмандера проинформировали о его цели, и он решил, что для человека, который только что перелетел океан, чтобы найти свою пропавшую жену, Эдмунд Дэдмарш действовал невероятно буднично. Его опасения усилились, когда пришел второй человек и без видимого приглашения занял место за столом Дэдмарша.


Он внимательно наблюдал, но заметил мало взаимодействия между ними. Вскоре Дэдмарш начал разговаривать по мобильному телефону, и именно тогда в голову Элмандера пришло окончательное откровение. Ему пришло в голову, что незнакомец, который только что прибыл, соответствовал описанию человека, которого они искали - стрелявшего за два дня до этого.


Элмандер выпрямился на своем сиденье и достал свой телефон. Он набрал номер Сандерсона, но инспектор не взял трубку. "Давай, давай..."


Сделав ход, который спас бы его жизнь в считанные минуты, он закончил разговор, позвонил диспетчеру и запросил подкрепление.


* * *


"Ваша цель - доктор Ибрагим Хамеди, " сказал Нурин, " глава Организации по атомной энергии Ирана".


"Я должен был догадаться", - сказал Слейтон.


"Хамеди скоро отправится за пределы Ирана. Он будет уязвим. Телефон, который вы держите в руках, содержит файл с информацией. Она подскажет вам, где и когда нанести удар, включая подробности о тактическом открытии, которое идеально подходит для человека с вашим даром. Используй это".


Эти слова звенели в голове Слейтона, как сигнал тревоги, и он запечатлел их в памяти, не пытаясь понять. Ничто не имело смысла. Спланированное убийство, но затем переданное по субподряду? Кристину похитили, чтобы это произошло?


"Почему?" - Спросил Слейтон. "Если у тебя есть такое замечательное начало, сделай это сам. У тебя есть другие, похожие на меня ".


"Нет, Дэвид. Не такой, как ты. Подумайте о том, что произошло недавно, и все обретет смысл ".


Слейтон обдумал то, что он знал, и он действительно нашел способ заставить это работать. "Ты дважды потерпел неудачу. Утечка информации?"


"Да", - сказал Нурин.


"Тем больше причин для меня не вмешиваться".


"Я буду твоим единственным контактом, Дэвид. Никто в Моссаде не знает о ваших намерениях, даже человек, сидящий за столом напротив вас. Сделай это одно задание, и оно станет твоим последним ".


"Нет. Я уже выполнил свою последнюю работу."


"Кристина будет-"


"Кристина будет в безопасности очень скоро", - вмешался Слейтон, "потому что у тебя ее нет. Если бы ты это сделал, ты бы уже предоставил мне доказательства ".


После паузы Нурин сказал: "Ты прав, конечно. Но мы ищем ее ".


"Я тоже".


"Не переоценивай свои способности, кидон. Ты один, без поддержки. У нас десятки оперативников по всей стране, и каждый терминал аэропорта и железнодорожная станция в Стокгольме под наблюдением. Мы найдем ее первыми ".


"И что потом - держать ее в нераскрытом месте? Допрос?"


"Пожалуйста, Дэвид, поверь мне, когда я говорю, что я практичный человек. Это не более чем демонстрация. Вы с Кристин находитесь в затруднительном положении. Анонимность - это то, что скрывает ваше прошлое, и Моссад контролирует эту анонимность. Мы пошли на большие неприятности и расходы, чтобы обеспечить это. Но за нашу постоянную поддержку приходится платить. Вы нуждаетесь в нас, а мы нуждаемся в вас ".


"А если я не соглашусь, что тогда? Моссад выдаст меня? Выставить меня таким, каким я когда-то был? Это звучит как угроза ".


"Угроза против вас была бы - как бы это сказать? Контрпродуктивно? Осмелюсь сказать, что, возможно, я подвергаю риску свою личную безопасность ".


Слейтон ничего не сказал. Он положил свободную руку на край стола, подогнул пальцы под себя и наклонился вперед.


"Речь идет не о вашей безопасности или моей, - продолжил Нурин, - и, конечно, не о безопасности вашей жены. Это об Израиле". Он объяснил, что Иран близок к достижению своей конечной ядерной цели - разработке устройства для деления, которое может быть соединено с баллистической ракетой большой дальности. Израильские военно-воздушные силы и кибервойны, несмотря на весь их наступательный потенциал, не смогли покончить с этой угрозой. Хамеди был ключом. "Архитектор Кума уязвим. Мы должны действовать, потому что это наш последний шанс. Израиль в отчаянии, Дэвид, поэтому я в отчаянии ".


"Ты не представляешь тот Израиль, который я знал. Не с такой схемой, как эта."


"А если бы я приехал в Вирджинию и попросил тебя о помощи?" Ты бы действовал?"


Ответа нет.


"Ты знаешь, что мы найдем Кристину. Сделай, как я прошу, и через неделю Израиль будет спасен. Тогда вы и ваша жена сможете быть в безопасности на длительный срок. Даю тебе слово."


"Твое слово?" Слейтон сплюнул, его гнев нарастал. "Ты и твоя организация можете катиться к черту!"


Его большой палец прервал вызов. Он глубоко вздохнул и попытался привести в порядок свои мысли. Было что-то, чего он не видел. Что-то в рассуждениях Нурин не имело смысла. У Слейтона не было возможности расшифровать, что это было, потому что человек через стол пошевелился.


Это была не его рука, а его взгляд, на мгновение метнувшийся в сторону улицы. Слейтон был уверен, что он полевой оперативник Моссада, катса, предположительно вооруженный выпущенным компанией.22 "Беретты" в фирменной наплечной кобуре. Мужчина был здесь примерно пять минут, и еще мгновение назад его глаза были устремлены прямо через стол. Осторожность сквозила в каждом облике этого человека, в его напряженной позе и мрачном взгляде, и поэтому катса знала, кто такой Слейтон. Знал, кем был Слейтон. По словам Нурина, мужчине не сказали, почему он здесь, и это, вероятно, было правдой. Отдай ему телефон. Он опасен, но не представляет угрозы для вас.Таковы были бы его инструкции. Но телефонный звонок директору, очевидно, прошел не очень хорошо, и поэтому катса дважды проверял, была ли поблизости его подмога. Партнер или даже команда.


Где? Слэтон задумался. Подобраться вплотную, на тротуаре? Пересечь улицу в машине? Сколько? Он представил, что это была та же установка, которую они использовали два дня назад с Кристин. К сожалению, эта мысль привела Слейтона в неожиданное место, к видению Кристин, спасающей свою жизнь, пересекающей набережную. Контроль, за который он боролся, внезапно был потерян.


Положив телефон в карман, Слейтон посмотрел через стол и сказал ясным голосом: "Скажи мне одну вещь. Это ты напал на мою жену?"


В ответ он получил мрачный взгляд, попытку изобразить браваду. Но ответа нет.


"Ты стрелял в Антона Блоха?"


Десять полных секунд тишины.


Слейтон сохранял полную неподвижность. Идеально.


Пятнадцать секунд.


Ничего.


На двадцати секундах у катсы сдали нервы. Он в спешке потянулся за своим пистолетом.


ОДИННАДЦАТЬ


Крав-Мага, буквально "контактный бой", - это стиль ведения боя, разработанный в Израиле. Подчеркивая искусство контратаки, она является воплощением уличных боев. Здесь нет правил, и любые ресурсы используются для нейтрализации противников. На тренировках акцент делается на реагировании на неожиданные и непосредственные угрозы, на наихудший сценарий. Однако в реальном мире предпочтение отдается тому, чтобы заранее распознавать потенциальных противников и наносить упреждающие удары.


Действуя в соответствии с этим мышлением, Слейтон готовился к нападению с тех пор, как катса села. По правде говоря, еще до того, как катса села за стол. Он многое знал о столе перед ним. Он знал, что она весила почти пятнадцать фунтов и не была прикреплена к полу. Он знал, что она покоилась на трех ножках, две из которых теперь идеально удерживали стул катсы. Он понимал распределение веса стола и то, что его центр тяжести находился чуть ниже тупого края, который был расположен между солнечным сплетением катсы и его пистолетом в кобуре. Кресло Катсы было идентично его собственному, типичное четвероногое, но нетипично легкое и неустойчивое. Слейтон знал все это, потому что он изучал, взвешивал и измерял большую часть двух часов. Он также знал, что пространство за креслом было чистым, ничего, кроме пяти футов холодного, твердого бетона.


Итак, прежде чем рука катсы даже дотянулась до его ветровки, Слейтон начал противодействие. Идеально сбалансированный правой ногой и левой рукой, его левая нога зацепила переднюю ножку стула катсы и потянула, в то время как в то же время его правая рука толкнула столешницу в противоположном направлении. Единственным возможным результатом было то, что мужчина бесконтрольно вращался на своем стуле. Свободная рука катсы дернулась вверх и назад, предсказуемая реакция на слепое падение назад. Его правая рука коснулась куртки, когда он падал, и там оказалась предсказанная "Беретта". Но он полностью потерял равновесие, больше летел, чем сидел, и его голова ударилась о бетон.


Все, что было на столе, полетело на пол, раздался звон бьющегося фарфора и вращающейся посуды. Слейтон мгновенно переместился над ошеломленной катсой , но мужчина быстро пришел в себя. У него все еще была "Беретта", и он начал размахивать ею вперед. Слейтон бросился за пистолетом, но получил только по запястью. Он схватился другой рукой и дотянулся до оружия, накрыв отчаянную хватку катсы. Пистолет застыл между ними, двумя крупными мужчинами, но сила тяжести была на стороне Слейтона. Он перенес весь свой вес и применил силу рук человека, который за последние месяцы передвинул триста тонн камня. катса согнулась, и Слейтон отвел ствол от своей груди в сторону противника.


Оба мужчины хватались и тянули, когда пистолет выстрелил.


Слейтон держался твердо, неумолимо.


Человек под ним обмяк.


Он вырвал пистолет и увидел, что из раны на горле катсы течет пульсирующая кровь. Он знал, что это было не более чем механическим последствием, динамика жидкости взяла свое. Из-за направленного вверх угла выстрела пуля попала ему в голову, и глаза мужчины уже были безжизненными и широко раскрытыми, уставившись в небо. На полу, в луже ярко-красной крови, стоял Слейтон с пистолетом в руке. Он быстро оценил движение вокруг себя и не заметил ничего, что могло бы представлять угрозу. На короткое время он подумал обыскать тело в поисках документов или удостоверения личности, но знал, что это бессмысленно. И на это не было времени. Он выполнил свою задачу, установил искомую связь. Теперь ситуация изменилась, и только одна вещь имела значение.


Убирайся.


Слейтон отступил на шаг назад, когда ему представился удобный случай. Он вытащил телефон из кармана и быстро сфотографировал. Затем он сбежал.


Он уворачивался от столов под крики шока и возмущения. Хаос вокруг него, с виду случайный и неконтролируемый, на самом деле был вполне предсказуем. Те, кто был ближе всех к драке, отходили в сторону и пытались сохранить дистанцию, в то время как другие, находившиеся дальше и с иллюзией безопасности, набирали 112 на своих мобильных телефонах, чтобы связаться с полицией. Слейтон проигнорировал их все. За последний час он изучил каждого мужчину и женщину в этом месте и не увидел никого с видом потенциального героя. Нет полицейского вне службы или солдата в отпуске. Если бы угроза оставалась, она была бы снаружи.


Выйдя на тротуар с пистолетом в руке, он незаметно прижал его ладонью к бедру. Голос из прошлого зазвучал в его голове. Человек, быстро двигающийся, привлекает внимание. Человек, быстро передвигающийся с оружием, порождает панику. Слейтон перешел на целенаправленную пробежку, темп человека, пытающегося добраться до остановившегося автобуса до того, как закроются двери. Он прошел не более пяти шагов, когда резко остановился.


Двое мужчин идеально держали его в ежовых рукавицах.


* * *


Если и есть рецепт катастрофы, то это собрать троих вооруженных и обученных людей в одном месте, а затем сделать так, чтобы каждый не знал о мотивах других.


Из троих именно сержанта Элмандера застали врасплох. Он завершал вызов диспетчера, прижав мобильный к уху, когда увидел вспышки движения под веселым желтым навесом кафе. Он видел, как стол отлетел в сторону, и видел, как Дэдмарш вскочил на ноги. Человек, который сидел напротив него, исчез во взрыве суматохи.


Затем Элмандер услышал выстрел.


Он знал, что должен что-то сделать, поэтому он выбрался из своей машины. Он услышал вдалеке успокаивающий звук сирены. Подкрепление было в пути. Его рука скользнула под куртку, и он совершил неловкий обмен - свой телефон на свой SIG Sauer. Ларс Элмандер осторожной рысцой начал продвигаться к чайной комнате эпохи Возрождения.


* * *


В ста ярдах от нас, по диагонали, противоположной кафе é, коренастый и почти лысый мужчина выскочил из черного седана Mercedes. Он тоже начал двигаться, хотя и более целенаправленно. Его взгляд метался между кафе é и блондином с ежиком, который только что вступил в игру - судя по его одежде, решил лысый мужчина, почти наверняка полицейский. Словно в доказательство своей правоты, коротко стриженный мужчина на бегу выхватил оружие, а другой рукой нащупал в заднем кармане то, что должно было быть его удостоверением.


Лысый мужчина слегка изменил свой вектор, но он не замедлился - до тех пор, пока не достиг улицы. Движение было интенсивным, ближайший светофор переключился на зеленый в совершенно неподходящее время. Он знал, что это можно исправить. Он поднял открытую ладонь, чтобы остановить встречное движение, и подкрепил указание тем, чем размахивал в другой руке - тяжелым пистолетом с длинным стволом.


Приближающийся грузовик с доставкой затормозил и остановился.


* * *


Слейтон видел их обоих.


Полицейский был ближе, в тридцати ярдах и приближался. Он держал свое удостоверение в направлении Слейтона, но его пистолет был опущен и направлен на тротуар - конфигурация, которая могла оказаться смертельной в считанные секунды. Оружие лысого человека было наготове, он держал его твердо и высоко. Слейтон не мог определить тип оружия с сорока ярдов, но это было тяжелое оружие.


Только полицейский, казалось, не знал о треугольном характере поля боя. Стрелять мог любой из троих, и у всех было по две цели на выбор. Это была тактическая загадка, подобной которой Слэтон никогда не испытывал, более того, никогда не мог себе представить. Ситуация, которую любили создавать его старые инструкторы в школе. В одно мгновение он сузил свое внимание до одной вещи - его желаемого результата. Он должен был покинуть это место и оказаться в безопасности. В игру вступили бесчисленные переменные - толпы, пробки, низкое солнце - все то, что могло или не могло склонить к помолвке в его пользу. Просто не было времени все это вычислять. Главным преимуществом Слейтона было то, что он уже сталкивался с подобными дилеммами раньше, и поэтому он сразу взял ситуацию под свой контроль.


Все еще прижимая "Беретту" к бедру, он посмотрел прямо на полицейского. Слейтон поднял пустую левую руку и указал на третьего мужчину на улице.


* * *


Элмандер не остановился. Но он посмотрел туда, куда указывал Дэдмарш. Он увидел коренастого мужчину с пистолетом посреди дороги.


Встретившись взглядами, оба застыли.


Элмандер наблюдал, как лысый мужчина расправил плечи и поднял оружие. Реакция его полицейского была мгновенной, последовательность, вбитая в его голову годами тренировок. Он крикнул: "Полиция, бросьте оружие!" и занял хорошую позицию, когда пустил в ход свое собственное оружие. Это было движение, которое он отрабатывал тысячу раз на стрельбище.


Но это был не полигон.


Элмандеру казалось, что он движется в замедленной съемке, как будто его конечности застряли в зыбучих песках. Он увидел направленный на него массивный ствол и понял, что его собственный пистолет поднимается слишком поздно. Он определил местоположение своей цели, но картинка была неконтролируемой и колеблющейся. Элмандер попытался ограничиться выстрелом, зная, что скорость - ничто без точности. Он наблюдал, как лысый мужчина делал то же самое. Его палец начал сжиматься, но курок пистолета так и не опустился.


Он был ранен.


Мучительная боль обожгла его правое бедро, и, прежде чем он осознал это, он завалился набок, как двухсотфунтовая кегля для боулинга. Странно, но в тот момент, когда тротуар несся к его левому уху при неконтролируемом спуске, Элмандер клялся, что услышал, как вторая пуля просвистела над его головой. Когда он сильно бил и перекатывался, все сознательные усилия были направлены на одно. Держись за свой пистолет, идиот!


Элмандер сделал. В его руке был твердый стальной приклад, но когда он попытался снова встать, его правая нога подогнулась. Наполовину присев, наполовину опустившись на колени, он поискал глазами лысого мужчину и увидел его, просто вспышку, исчезающую за каркасом припаркованной машины. Элмандер направил свое ружье в том направлении - ужасная позиция для стрельбы, но, по крайней мере, средство устрашения. Мужчине есть о чем подумать. Он поискал Дэдмарша, но нигде его не увидел.


Христос.


Его нога, казалось, была в огне, но либо из-за отточенной дисциплины, либо из-за внутреннего страха Элмандер проигнорировал свою рану. Сирена приближалась, эхом отражаясь от окружающих зданий в самой прекрасной симфонии, которую он когда-либо слышал. Он был настороже, держа оружие наготове, зная, что если ему удастся удержать нападавшего на расстоянии еще минуту, может быть, две, помощь прибудет. Осматривая улицы и тротуары, он не увидел никаких признаков ни Мертвого Болота, ни лысого мужчины. Как оказалось, Элмандер никогда больше не увидит ни того, ни другого.


Он, однако, слышал их выстрелы.


* * *


Когда полицейский вышел из боя, Слейтон обежал лысого мужчину по дуге, оттаскивая его от раненого офицера. Он двигался на полной скорости, огибая оживленную улицу. The .22 Беретта - легкое оружие, и даже в его опытной руке это недостаток с точки зрения дальности, точности и убойной силы. Слейтон стрелял с пятидесяти футов с тяжелой дистанции, и тот факт, что он вообще попал в цель, свидетельствовал о том, что его меткость не угасла. Из трех посланных им пуль две достигли своей цели.


Его цель качнулась раз, другой и почти упала.


Почти.


На нем жилет, подумал Слейтон.


Коренастый мужчина выстрелил в ответ, и пуля попала в стену прямо перед Слейтоном, бетонные осколки впились ему в лицо.


Двигайся, двигайся!


Слейтон выстрелил через его тело, но промахнулся. На таком расстоянии, на бегу, шансы на удачный выстрел в голову были практически равны нулю. С двумя оставшимися патронами и без запасного магазина, он был в обороне. В сражении не было никакой выгоды - только риск. Он изменил угол наклона и побежал к углу, который мог вывести его из игры. Автобус выехал из боковой улицы, давая мгновенное прикрытие, и Слейтон опустил оружие и поехал на предельной скорости. Он был в двух шагах от безопасности, когда раздался еще один выстрел. Еще один промах.


Он никогда не видел скутер.


Позже он предположит, что это был ребенок, пытающийся сбежать. Как бы то ни было, скутер появился в мгновение ока и врезался в него, как экспресс. Слейтон с грохотом рухнул на землю и врезался в стойку фонарного столба. Что-то полоснуло его по руке. Он лежал лицом вниз на тротуаре, широко раскинув руки и ноги. Убийца должен был быть прямо за ним, быстро приближаясь с мощным оружием - и теперь на расстоянии, где он не промахнулся бы.


Несмотря на всю свою самодисциплину, Слейтон лежал совершенно неподвижно.


Он представил, как приближается лысый мужчина, представил, как он сосредотачивается на своей сбитой цели и приближается для смертельного удара. Среди хриплого уличного шума Слейтон различил звук замедляющихся шагов.


Один ...


Абсолютная неподвижность, его тело расслаблено. Он почувствовал, как шаркающие шаги смолкают.


Два ...


Видение лысого мужчины, поднимающего оружие, наводящего прицел.


Трое.


Слейтон резко откатился влево, и в следующее мгновение пуля ударила в бетон там, где только что была его голова. "Беретта" переместилась в мгновение ока, его правая рука описала высокую дугу и пересекла голову мужчины. В самый нужный момент-


Огонь.


Распластавшись на спине, Слейтон снова замер. Откидывающаяся "Беретта" спокойно лежала в его руке, наготове, остался один патрон. Ему это было не нужно.


Убийца, с новой аккуратной дыркой во лбу, рухнул на бетон и не двигался.


Слейтон так и сделал.


Когда стрельба прекратится, порядок вскоре будет восстановлен. И порядок был его врагом. Он с трудом поднялся на ноги и свернул на боковую улицу. Были ли какие-нибудь другие? он задумался. Слейтон надеялся, что ему противостояла команда из двух человек, но не было никакой возможности быть уверенным. Он пробежал квартал на восток, затем квартал на юг, оглядываясь через плечо на каждом повороте. Он продолжал двигаться зигзагообразно, на восток, затем на юг, в течение пяти минут. Его рука болела, но он двигался плавно, адреналин делал свое дело. Он следил за машинами и людьми вокруг него, наблюдая за движением, которое было резким или противоречило естественному течению. Ничто не привлекало его внимания.


Заметив служебное такси на светофоре, он окликнул его здоровой рукой. Водитель махнул ему, чтобы он садился, и Слейтон плюхнулся на заднее сиденье, захлопнув за собой дверь.


"Церковь Густава Вазы", - сказал он, затаив дыхание. "Я опаздываю. Сколько времени это займет?"


"Пятнадцать минут", - сказал водитель, не подвергая сомнению идею опоздания в церковь воскресным утром.


Слейтон бросил стодолларовую купюру в окно из оргстекла - на хитрость не было времени. Он поймал взгляд мужчины в зеркале. "Пусть будет десять".


Больше не было произнесено ни слова. Такси рванулось вперед.


Слейтон осмотрел свою руку. Боль, умеренное кровотечение, но его рубашка помогла замаскировать повреждения - красное на красном. Он откинулся на спинку сиденья и почувствовал, как колотится его сердце, чего вы никогда не замечали, пока не попали в перестрелку.


Водитель был достойным. Он проехал два красных сигнала светофора и вылетел на обочину, чтобы добраться до церкви за девять минут. Слейтон вышел и направился к главной часовне, где большая толпа высыпала на улицу. Возможно, туристы или благословенные прихожане, покидающие утреннюю службу. Он не потрудился провести различие. Как только такси скрылось из виду, Слейтон изменил курс и прошел пятьдесят ярдов до входа в метро "Оденплан". Он быстро спустился вниз и исчез.


ДВЕНАДЦАТЬ


Сандерсон был сосредоточен на экране компьютера в отделе криминальной экспертизы, видео, которое было снято двумя днями ранее камерой наблюдения в банке Strandv ägen. Серебристая Ауди была припаркована вдоль улицы, размытая и далекая, и сидящий рядом с ним техник возился с изображением, пока номерной знак не стал четким.


"И ты запустил ее?" - Спросил Сандерсон.


"Номер не существует - вероятно, его изменили".


Сандерсон нахмурился, но не был удивлен. "Что насчет машины? Есть успехи в ее идентификации?"


"Нет сообщений о краже этой марки и модели, и мы не нашли ничего похожего брошенным".


"Что насчет наших подозреваемых? Нам действительно не помешала бы пара хороших фотографий ".


Техник сортировал компьютерные файлы, как фокусник, показывающий карточный фокус. Он вытащил полдюжины фотографий. "Это лучшее, что мы смогли найти".


Изображения, опять же извлеченные из видеоматериалов, были зернистыми и малопригодными для использования. Ничего из того, что Сандерсон стал бы распространять, и, вероятно, ничего из того, что прокурор мог бы использовать в суде. Единственным утешением было то, что двое из убитых уже были на учете, один в больнице, а другой в морге. Лучшее сделанное изображение было тем, в котором они не нуждались - у них уже была отличная фотография доктора Кристин Палмер на паспорт, а также изображение с высоким разрешением с веб-сайта, которым управляет ее врачебная группа. Она была привлекательной женщиной с мягкими чертами лица и каштановыми волосами средней длины, и на веб-сайте она была представлена так, как всегда были представлены врачи - сочувственная улыбка поверх необходимого белого лабораторного халата. Тот факт, что она, по-видимому, была замужем за чернорабочим, зарегистрировался для Сандерсона как любопытство, но не более того. Он обдумывал все это, когда в комнату ворвалась молодая женщина из командного центра.


"Инспектор Сандерсон! У нас только что были новые неприятности на берегу, сэр!"


"Что теперь?"


"Чайная комната эпохи Возрождения. Прогремели выстрелы, двое убиты. И один из наших ранен, сейчас он на пути в больницу ".


У Сандерсона скрутило живот. "Мы знаем, кто?"


"Я полагаю, это Элмандер".


* * *


Слейтон сидел за перегородкой в почти пустом поезде метро, Синей веткой направлявшемся в Тенсту. Белые лучи прожекторов мелькали в окнах, когда машина плавно и быстро покачивалась на рельсах. В его машине было еще два пассажира, пара подростков, которые сели на последней остановке в порыве смеха и неловких движений конечностями. Пара была настолько поглощена друг другом, что Слэтон сомневался, что они вообще заметили его.


Первым делом он занялся самооценкой, и единственным повреждением, которое он увидел, была трехдюймовая рана на предплечье и разорванный рукав рубашки, чтобы соответствовать. Пуля? он задумался. Рикошет? Скорее всего, нет. Как обычно, что-то менее драматичное, даже обыденное - разбитая пивная бутылка или острый край от скутера, за который он зацепился. За перегородкой он перевязал рану тем, что смог собрать на платформе отправления: кучей выброшенных салфеток и полоской упаковочной ленты, оторванной от картонной коробки. Это остановило кровотечение, но это было бесполезно против инфекции. Он закатал длинный рукав своей рубашки, чтобы прикрыть окровавленный участок, затем сделал то же самое с другой стороной для симметрии. Это оказалось самой болезненной частью, когда он напрягал поврежденный бицепс, но он справился с работой.


Слейтон достал iPhone из кармана и повертел его в руке. Внешне это казалось обычным устройством, но он был уверен, что на него было загружено такое количество приложений, которое Apple и представить себе не могла. Моссад, безусловно, отслеживал его, его местоположение, вероятно, отображалось на дисплее где-нибудь в Тель-Авиве в этот самый момент, как маяк в темной ночи. Он также допустил, что телефон был изменен таким образом, что его выключение или даже извлечение аккумулятора не было решением. Однако на данный момент Слейтон знал, что он в безопасности - поезд был движущейся целью, и это давало определенную свободу действий. Избавиться от этой штуковины было единственным решением, но сначала он должен был увидеть, что было в файлах Нурина. Он разбудил телефон и увидел обычные иконки для веб-браузеров, музыки и игр. Только один был незнаком - ярко-красный квадрат с заглавной N . Чувство юмора начальника шпионской сети? он задумался.


Слейтон нажал на значок, и на экране появился список файлов. Он открыл первую и увидел карту Женевы, отмеченную ссылочными номерами для соответствующих заметок. Он прошел по ней и увидел, что убийство должно было произойти в следующее воскресенье, через семь дней с сегодняшнего дня. Другой файл содержал план операции, дополненный схемами и расписаниями. Слейтон быстро читал и делал мысленные снимки. Он рассматривал возможность переадресации файлов на другой компьютер, но быстро отказался от этой идеи - пытаться перехитрить умных компьютерных техников Моссада было игрой дурака. Файлы были, конечно, помечены, привязаны, как многие рыболовные приманки, к мейнфреймам в Тель-Авиве. В ожидании, когда тебя втянут. Итак, Слейтон вернулся к основам, каталогизируя в уме жизненно важные детали: время, даты и местоположения, все это отпечаталось в сером веществе за закрытыми глазами.


Поезд замедлил ход, приближаясь к станции Риссне. Слейтон решил, что он достаточно долго держал телефон у себя, но он еще не совсем закончил. Он вызвал фотографию, которую он сделал в кафе &# 233;. Композиция получилась шаткой из-за плохого освещения и срочности момента, но сюжет был достаточно ясен: агент Нурин распростерт на полу, его глаза закатились, на горле рваная рана, и все это на фоне залитого кровью бетона. Входя, в намерения Слейтона не входило никого убивать. Теперь оба члена контактной группы Нурина были мертвы. Как это часто бывало, хорошо срежиссированный скетч сгорел дотла. Причины были столь же классическими - осложнения, вызванные человеческим фактором. Недоверие, страх, гнев. Все сыграло свою роль, и теперь трагический исход был сведен к одному изображению с высоким разрешением.


У Слейтона не было возможности узнать, сообщил ли кто-нибудь еще - другой оперативник Моссада или, возможно, сотрудник посольства - уже в Тель-Авив с оценкой ущерба. Если нет, то эта картинка предоставит все необходимые сведения. Слейтон подумал о текстовом сообщении, которое должно было сопровождать изображение, но на этом он заколебался. Он уже совершил одну ошибку. Разозленный тем, что Нурин втянул Кристину в свой план, Слейтон вышел из себя из-за режиссера. Он с ходу отверг заговор с целью убийства. Теперь, однако, он увидел лучший ход, который мог бы немного ослабить давление. Тщательно подбирая слова, он набрал краткое и емкое сообщение.


Поезд остановился, и Слейтон вышел. Он поднялся по лестнице на уровень улицы и сразу же повернул направо. Убедившись, что прием у него хороший, он нажал кнопку отправки на телефоне. Две минуты спустя Слейтон стоял на обочине рядом с велосипедистом, пожилым мужчиной, который ждал зеленого сигнала светофора. Вверх и вниз по улице не было видно ни одной машины. Шведы - упорядоченный народ. Старик перевозил продукты в двух корзинах, которые выступали за заднее колесо.


"Прекрасная погода", - сказал Слейтон, впервые с момента своего прибытия заговорив по-шведски.


Старик посмотрел на него, затем поднял глаза к угрюмому, темнеющему небу. Он пожал плечами, прежде чем заметил, что освещение изменилось. Когда старик отчалил, Слейтон ловко сунул телефон в корзину по правому борту. Он повернулся в другую сторону и начал идти.


* * *


Тридцать минут спустя, в семи милях к западу, Слейтон вышел из автобуса в рабочем пригороде Якобсберга. Он прикинул, что находится в двенадцати милях от центра города, вдали от утреннего хаоса. Он шел, пока не нашел круглосуточный магазин, и там заплатил наличными за три предоплаченных одноразовых сотовых телефона, толстовку с длинным рукавом, украшенную логотипом шведской национальной команды по регби, и большую бутылку воды. Его следующей остановкой была аптека, где он купил дезинфицирующее средство, подходящие бинты и спиртовые салфетки.


Оттуда он поискал общественный туалет, самый тихий, который он мог найти, находясь в подвале темного и почти пустого паба. В заведении воняло мочой и несвежим пивом, но это соответствовало его самому главному ограничению - он был один. У раковины он намочил горсть бумажных полотенец, прежде чем запереться в одной из двух туалетных кабинок. Он сел, снял рубашку и осторожно снял импровизированную повязку. Рана теперь болела сильнее, и он промыл ее, используя дезинфицирующее средство. Слейтон сделал все возможное при перевязке в полевых условиях, сохранив часть припасов в резерве для лучшей работы, когда у него будет больше времени и условия получше. Он осторожно натянул новую толстовку через голову, довольный, что выбрал очень большую. Закончив, он сделал большой глоток из бутылки с водой.


С двумя пластиковыми пакетами в руках Слейтон разделил свое мирское имущество. В один он положил сотовые телефоны и медицинские принадлежности, а в другой - порванную и окровавленную рубашку. Он спустил старый бинт в унитаз и закопал пластиковый пакет с рубашкой глубоко в отвратительное мусорное ведро. Секундой позже он поднимался по лестнице обратно на улицу, перепрыгивая через две ступеньки за раз, разбитая дверь туалета неплотно приоткрывалась за ним.


ТРИНАДЦАТЬ


Раймонд Нурин сидел в своем бункере несчастным человеком. Он жил, или так казалось, глубоко в недрах штаб-квартиры Моссада. У него, конечно, был приличный офис, с тяжелой мебелью и приличным видом, но это было место для официальных мероприятий - встреч с членами Кнессета и выдачи благодарностей рядовому составу. Бункер был тем местом, где Нурин делал настоящую работу.


Комната была спроектирована под его требовательным присмотром. Там была единственная рабочая станция для отображения информации, данных, которые уже были отсортированы и очищены армией техников этажом выше. Был также скромный стол для совещаний с шестью стульями, это было количество мнений, по которым Нурин подвел черту - любое большее, по его мнению, создавало уровень шума, который был не более чем статическим.


Он сидел один за столом для совещаний, когда раздался стук, сильный и нетерпеливый. Такой стук раздался бы, если бы здание было в огне.


"Приди".


Появились двое мужчин. Впереди, как и ожидалось, лидировал танкоподобный Одед Верон. Хотя Верон был человеком среднего роста, он превосходил среднестатистического человека во всех других измерениях. Его неуклюжие плечи и массивная голова были установлены на толстом основании, и все это двигалось с видом неудержимого импульса. Отутюженная форма пустынника без знаков отличия, обтянутая кольчужной кожей, выдержавшей сорок лет солнца, песка и рубцовой ткани. Прикрывать тыл был заместитель Нурина, директор Моссада по операциям, Эзра Захариас. Захариаса повысили совсем недавно, после того, как предыдущий руководитель операций, известный тиран, который открыто претендовал на пост Нурина, был вынужден уйти в отставку из-за опасной для жизни болезни. Нурин выбрала Захариаса за его более мягкое, податливое выражение лица, не говоря уже о его преданности. Физически он был контрапунктом Верона - маленький, круглый и близорукий, - но то, чего ему не хватало в физическом присутствии, с лихвой компенсировалось несгибаемой трудовой этикой.


"Ну?" - спросил я. Подтолкнул Нурин, повысив голос в редком проявлении раздражения. "Что, черт возьми, произошло в Стокгольме?"


Верон оставался стойким. Он молча положил стопку бумаг на стол для совещаний и разложил их, как покерный дилер, обмахивающийся колодой карт.


Захария заполнил пустоту, его голос, как всегда, был размеренным: "По нашим обычным каналам поступило не так много информации, по крайней мере, пока. Похоже, цель стала жестокой. Он напал на нашу команду ".


"Я специально сказал тебе, что никакой помолвки не будет. Этот человек - тот, кто нам нужен!"


"При всем уважении, сэр, ваши инструкции были узкими. Нужно было связаться с этим человеком, дать ему телефон, и мы должны были отследить его позже, если сможем сделать это незаметно ".


"И это то, что ты называешь сдержанностью?"


Вмешался Верон: "Мы не знаем, что произошло. Один из мужчин был из моего отдела, и он не стал бы вступать в бой без причины."


Нурин уставился на Верона. Старый солдат возглавил свое недавнее творение, ячейку, бескомпромиссно названную Direct Action. Окружной прокурор брался за специальные проекты для режиссера и отчитывался исключительно перед ним. В ее рядах не было ни одного аналитика или переводчика, она состояла из людей, отобранных из подразделений специального назначения ЦАХАЛа, Шин Бет и собственного оперативного подразделения Моссада. Direct Action, как следует из названия, была группой людей, которые доводили дело до конца. За исключением, казалось, сегодняшнего дня.


Нурин сказал: "Каковы бы ни были его причины, ваш человек совершил роковую ошибку".


Турель, которая была головой Верона, повернулась. "Цели повезло".


"Нет, нам повезло, что послали только двоих".


"Кто он такой?" Категорично спросил Верон.


"Я уже говорил тебе, я не могу сказать".


Верон напрягся, но возразил авторитету Нурина каменным молчанием.


"Что насчет девушки?" - Спросил Нурин. "Добились ли мы какого-нибудь прогресса в ее поисках?"


Это была территория Захарии. "У нас четверо оперативников в стране и восемь в пути. Посольство предоставило шесть. Пока они ничего не нашли."


"Она любительница! Как она могла исчезнуть так бесследно?"


"Иногда быть любителем - это самое лучшее", - предположил Верон. "Они непредсказуемы".


Захариас добавил: "У шведов нет записей о ее выходе, так что она все еще где-то там. Мы найдем ее, но я не могу сказать, сколько времени это займет ".


Нурин побарабанил пальцами по столу. Он совершенно неправильно истолковал лояльность Антона Блоха, и теперь этот человек вмешался в самую важную операцию за последние годы. "Есть ли у нас что-нибудь новое о состоянии Блоха?"


"Без изменений", - сказал Захария. "Посольство не спускает с него глаз. На данный момент я бы сказал, что в нашу пользу говорит то, что он в коме. Это даст нам время организовать его извлечение ". Явно пытаясь задать более оптимистичный тон, он добавил: "Мы восстановили телефон".


"Где это было?"


"Мы отследили это до квартиры старого пенсионера. Один из наших людей проскользнул внутрь и нашел это на кухонном столе. Цель явно отказалась от нее ".


"Он получил доступ к файлу?"


"Он взглянул на это однажды".


Нурин почувствовал луч надежды в безрадостной ситуации.


"И он использовал это, чтобы отправить одно сообщение", - добавил Верон. Его мясистые руки шарили в бумагах, которые он разложил на столе, явно непривычная задача. Он вытащил один из них и бросил под углом, так что он проскользил по столу и остановился перед Нурином. "Ты видел это?"


Нурин взглянул на фотографию, затем отвел глаза. "Да, да. Я видел это ".


В комнате воцарилась тишина - двое мужчин ждали объяснений, третий их не давал.


Верон вышел из тупика, сказав: "Мы сделаем все, что вы попросите, сэр. Но это было бы большим подспорьем, если бы мы знали, с кем имеем дело. Я должен спросить еще раз - кто этот человек?"


Нурин по очереди взглянул на своих подчиненных, остановившись на Вероне. "Я сформулирую это так, Одед. При других обстоятельствах он вполне мог бы оказаться на твоем месте."


Верон стоял очень тихо, почти как по стойке смирно, пока Нурин не сказал: "Идите, вы оба. Найди эту женщину. Она - наш приоритет ".


"А мужчина?" - спросил Захария.


"Я не думаю, что ты его найдешь".


"Но если мы это сделаем?"


Нурин обдумал это. "Если ты это сделаешь ... позволь ему убежать".


Верон и Захария ушли, оба явно недовольные, но у них была работа, которую нужно было выполнить.


Оставшись один, взгляд Нурина упал на фотографию перед ним. Вопрос, над которым он ломал голову весь день, вернулся. Можно ли все еще убедить Слейтона довести дело до конца? Несмотря на их неуклюжесть, шанс оставался. Если бы все шло идеально. Он рассудил, что даже если Слейтон первым добрался до своей жены, угроза теперь была скрытой. Нурин может найти способ подтолкнуть, манипулировать последней миссией кидона . Последняя жертва ради Израиля. Конечно, были альтернативы - Верон и его окружной прокурор. Это было последнее средство, и Нурину оно не нравилось, но он отдаст приказ, если потребуется. Преследование доктора Ибрагима Хамеди было самой важной операцией за все время его пребывания в должности, действительно, самой важной за десятилетия. Было время для еще одной миссии, и она должна была состояться в Женеве. Инженер Кума был бы уязвим. Иранцы, конечно, тоже это знали. Фарзад Бехруз, коллега Нурина в Тегеране, будет в состоянии повышенной готовности для последней попытки. Даже ожидал этого.


Но затем на ум пришли другие опасения. Проблемы более личного характера.


Нурин посмотрел на фотографию на столе с более чем долей беспокойства. В ней была изображена катса, окровавленная, с остекленевшими глазами в момент смерти. Он понял, что фотография была не более чем позерством. Однако он был менее уверен в прикрепленном текстовом сообщении.


НАПРАВЛЯЮСЬ В ЖЕНЕВУ. НЕ ПРЕСЛЕДУЙ Кристину.


ЕСЛИ ЕЙ КАКИМ-ЛИБО ОБРАЗОМ ПРИЧИНЯТ ВРЕД, ДОРОГОЙ ДИРЕКТОР,


ТЫ БУДЕШЬ СЛЕДУЮЩИМ.


* * *


Слейтон знал, что ему нужно дальше, но быстро прошел милю, прежде чем спросить дорогу у прохожего. Он выбрал молодого человека, который выглядел ближневосточным, возможно, даже иранцем, и получил дружеские инструкции. Слейтон добрался до интернет-кафе é тремя минутами позже.


Зная, что он больше не может пользоваться кредитной картой Эдмунда Дэдмарша, он заплатил наличными за код доступа. Он осмотрел помещение и увидел свободную рабочую станцию в конце ряда, и когда он направлялся туда, Слейтон заметил ближайший компьютер, который был выключен, а над его клавиатурой красовалась табличка "НЕ РАБОТАЕТ". Он остановился у этой машины, поставил свою сумку на стол и начал рыться в ее содержимом. Казалось, никто не заметил, когда несколько мгновений спустя он ушел с плакатом в сумке.


Он занял место за последней консолью и установил соединение. Слейтон просмотрел местные новостные ленты Стокгольма и прочитал все, что смог найти о стрельбе за два дня до этого. Он прочитал шесть историй, в трех из которых цитировался детектив-инспектор Арне Сандерсон. Каждая статья выдвигала подозрения в терроризме иностранного происхождения, игнорируя цитату Сандерсона о том, что "Мы пока ничего не можем исключать". Ничто из того, что видел Слейтон, не указывало на местонахождение Кристин.


Затем он зашел на веб-сайт полиции Стокгольма и выполнил поиск недавно украденного имущества, но не нашел того, что искал. Слейтон переключился на коммерческую картографическую программу и увеличил изображение Strandv äпоколения. Оттуда он повел курсор на север, а затем на восток вдоль водных путей, следуя по маршруту Стокгольм-Рига и петляя по лабиринту островов, пока расширяющийся канал окончательно не был поглощен Балтийским морем. С этого момента Слейтон поменялся местами. Он изучал крупнейшие острова и основные притоки. Он попытался запечатлеть мысленную картину, но география была ошеломляющей среди бесконечной сети бухт и эстуариев. Не зная, с чего начать, это было досадной проблемой, но и приносило удовлетворение - потому что такова была идея с самого начала.


Закончив с картами, он вызвал поисковую систему и набрал: Швеция, гидросамолет, чартер. Он был вознагражден шестью попаданиями, и после перекрестной проверки локаций он сузил свои возможности до трех. Он изучил соответствующие веб-сайты, сделал свой выбор и ввел контактный номер компании Magnussen Air Charters в один из телефонов, которые он только что купил.


Таймер в его голове зазвонил, как это обычно и бывало, и Слейтону потребовалось время, чтобы просканировать комнату. Он увидел, возможно, двадцать человек, занятых за компьютерными станциями, начиная от глубоко поглощенных одиночек, таких сгорбленных и в наушниках, до обычных серферов с друзьями за плечами. В кафе-баре была короткая очередь, а за стойкой шипела и извергала пар кофемашина для приготовления эспрессо. Ничего не казалось неправильным.


Слейтон вернулся к компьютеру, его последнее задание было самым деликатным. Он зашел на веб-сайт Группы врачей Восточной Вирджинии и вошел в систему, используя имя пользователя и пароль Кристин. Когда машина зажужжала и значок подключения закружился, он почувствовал прилив предвкушения. Или это был страх? После бесконечного ожидания на экране наконец высветился журнал сообщений Кристин с работы. Он увидел три контакта от пациентов и четыре от коллег, темы варьировались от "Мой желчный пузырь" до "Софтбол отменяется."Также было одно сообщение с неизвестного адреса, в теме письма ничего не было. Это казалось единственной возможностью. Его палец завис над кнопкой мыши, а затем, одним щелчком мыши, Слейтон уставился на самое простое из сообщений: BRICKLAYER111029.


Разрядка напряженности была массовой и немедленной. Эти шестнадцать персонажей заставили Слейтона закрыть глаза, и воздух, который был заблокирован в его груди, очистился. Только тогда он понял, как тяжело давило на него исчезновение Кристин. Он так легко погрузился в свои старые привычки - планы операций, цели, контакты, - что упустил из виду, что на самом деле было поставлено на карту. Простое сообщение перед ним принесло неоспоримое облегчение, но в то же время было и чувство неловкости. Это послужило напоминанием о том, что он шел по очень узкому пути. Нет права на ошибку.


Слейтон снова обратился к картографическому программному обеспечению, прежде чем ввести последнюю группу символов в окне браузера, невероятно непонятную последовательность цифр и специальных символов. Он сомневался, что сайт был отключен, потому что его функция была так же актуальна сейчас, как и год назад. Страница, которая появилась на экране, была похожа на миллион других - реклама дешевой Виагры, дополненная изображением маленькой синей таблетки. Под этим, выделенный красным, был единственный файл, доступный для скачивания. Это была такая веб-ссылка, которую любой человек в здравом уме, при малейшей вероятности, что он должен перейти сюда для начала, немедленно списал бы как спам. Они закрывали страницу и никогда не возвращались назад. Более того, ссылка на скачивание была бы воспринята любым случайным пользователем как веб-эквивалент бомбы. Которая, как оказалось, была именно тем, чем она была.


Слейтон нажал на загрузку, и компьютер загудел, извлекая разработанную Моссадом вредоносную программу, которая работала с безжалостной эффективностью. Во-первых, вся информация на жестком диске будет уничтожена. Впоследствии программа повредила операционную систему таким образом, что сделала ее бесполезной и полностью невосстановимой. Через три минуты - или около того, Слейтон был проинструктирован - машина, которой он пользовался, с таким же успехом могла провести месяц на дне моря. Он отодвинулся от рабочей станции и поместил табличку "НЕ РАБОТАЕТ" на клавиатуру.


Шестьдесят секунд спустя Слейтон снова был на улице. Пришло время покидать Стокгольм. С каждым часом инспектор Сандерсон или кто-то вроде него начинал устанавливать связи. Когда это произойдет, его способность передвигаться по городу будет серьезно ограничена. К счастью, в его присутствии здесь больше не было необходимости. У Слейтона появился новый пункт назначения, хотя и по местности, которую будет трудно преодолеть. Его насущная потребность - отделиться чисто, без намека на то, куда он направляется. Идя по мощеному тротуару под лазурным небом, его темп, казалось, ускорялся с каждым шагом.


ЧЕТЫРНАДЦАТЬ


То, что в течение сорока восьми часов произошла вторая стрельба в том же квартале живописной набережной, вызвало шквал критики по всему Стокгольму. Пресса кишела как на месте происшествия, так и в полицейском управлении. Мэр задавал вопросы. Премьер-министр Швеции даже вызвал комиссара национальной полиции на свой роскошный ковер для объяснений. Все это покатилось под откос, конечно, чтобы приземлиться у поношенных ботинок Арне Сандерсона.


Он провел час на месте происшествия, наблюдая, как его люди натягивают желтую ленту вокруг развалин еще одного кафе Strandv ägené. Один взгляд на жертв подтвердил то, что Сандерсон уже подозревал - это были двое мужчин, которых разыскивали в связи со стрельбой в пятницу, та же пара, которая преследовала Кристин Палмер по набережной. Первоначальные интервью очевидцев, в том числе Элмандера с его больничной койки, прояснили, кого им теперь следует искать - американского каменщика. Два шага вперед, один шаг назад, размышлял Сандерсон. Прогресс в некотором смысле . Он дал подробные указания криминалистам, прибывшим на место происшествия, и вернулся в участок к часу дня того же дня. Он еще не дошел до своего стола, когда его перехватил сержант Бликс.


"Помощник комиссара хочет видеть вас, босс".


Сандерсон закатил глаза, но не изобразил удивления. "Боже, только не снова. Как я должен что-то делать? Пока у меня есть ты, Гуннар, проверь в Метро, нет ли новых записей с камер наблюдения о сегодняшней катастрофе - я знаю, что сегодня воскресенье, но вытащи их из постели. Эта очень похожа на предыдущую, и я устал крутить наши колеса ".


"А ... Верно", - сказал Бликс. "Я займусь этим". Сержант отвернулся, и Сандерсон смотрел ему вслед с чувством, что что-то было не так.


Он осторожно подошел к открытой двери Шоберга и увидел, что помощник комиссара хмуро смотрит на свой ноутбук. Его кроткая внешность приобрела новые черты, покрасневшие глаза и нахмуренный лоб - морской капитан перенес тяжелую погоду. Сандерсон предположил, что он получает нагоняй сверху. Шеберг не любил громкие дела, а это дело приближалось к критической массе.


С его ртом, уже сложенным в перевернутое U, свирепый взгляд Шоберга усилился, когда Сандерсон взломал дверь. "Арне, пожалуйста, заходи".


"Я только что был на набережной", - начал Сандерсон. "Это чертова зона военных действий снаружи. Неужели National дала нам -"


"Арне, " прервал его Шеберг, - пожалуйста, сядь. И закрой дверь, будь добр?"


Осторожный Сандерсон сделал и то, и другое. "Что-то не так?" - спросил он. "Это Элмандер? Неужели он стал хуже?"


"Нет, нет", - сказал Шеберг, - "ничего подобного. Он стабилен ".


"Мне сказали, что это могло быть серьезно, учитывая то, как он истекал кровью. Диспетчер принял чертовски правильное решение вызвать скорую помощь вместе с подкреплением в форме. Она должна быть представлена для цитирования, если вы спросите меня ".


Шеберг ничего не сказал.


Сандерсон снова спросил: "Что случилось? Я что-то напортачил?"


Шеберг полез в свой стол и достал мобильный телефон. Мобильный телефон Сандерсона.


"Слава Богу! Я искал это все утро. Где, черт возьми, это было?"


"В служебной машине без опознавательных знаков, на которой ты вчера ездил".


Сандерсон протянул руку и забрал у него телефон.


"Офицер нашел это сегодня утром", - сказал Шоберг. "Это было в пепельнице".


Сандерсон убрал свой телефон в карман и сказал: "Глупо с моей стороны - я держу его там, в своей машине".


"Но это была не твоя машина".


Сандерсону не понравилась траектория разговора. "Что ты пытаешься сказать?"


"Я думаю, ты знаешь".


"Ты можешь взять эту идею и ..." - он подавил слова, застрявшие у него в горле, слова, которые наверняка заслужат выговор.


"В пятницу я принял звонок от доктора Самуэльса, Арне. Ваша предварительная оценка была неубедительной, и он чувствует, что должен продолжить. К сожалению, ты не выполнил свою часть ".


Молчаливый Сандерсон наблюдал, как Шоберг с глубоким вздохом взял себя в руки.


"Боюсь, у меня связаны руки. Ты отстранен от дела, вступает в силу немедленно ".


"Что?"


"Я записал тебя к Сэмюэлсу на завтрашнее утро - ровно на девять часов".


Сандерсон был недоверчив. Все началось этим летом с регулярного медицинского осмотра. Сандерсон упомянул, что в последнее время он казался забывчивым, и врач отделения начал задавать вопросы. Его интерес усилился, когда он узнал, что мать Сандерсона страдала от ранней стадии болезни Альцгеймера. Теперь дело дошло до этого. Несколько неуместных купюр переросли в ложный кризис, как снежный ком.


"Прежде всего, " настаивал Сандерсон, - я ожидал бы немного уединения, когда дело доходит до консультаций с моим врачом. Во-вторых, что дает тебе право..."


"К чему? Перенести обследование на болезнь Альцгеймера, потому что ты забыл о другой встрече?"


Сандерсон выстрелил из своего кресла. "Я не забыл! Меня неожиданно вызвали в суд для дачи показаний!"


Шеберг встал и встретился с ним лицом к лицу. "Вы знаете, почему ваш мобильный был найден ранее? Он звонил. Звонит, потому что сержант Элмандер, который сейчас находится в больнице, позвонил вам, чтобы спросить инструкций. Человек, за которым он следил по вашему приказу, вступил в разговор с подозрительным типом, и Элмандер хотел посоветоваться, как действовать дальше. Ему нужно было поговорить со своим начальником, а его начальника нигде не было видно!"


Сандерсон отвернулся, уязвленный мыслью, что подвел коллегу-офицера. Он мгновение ничего не говорил, затем: "Это нелепо. Скажи мне, что ты никогда не терял свой мобильный ".


"Арне ... Мне жаль. Возможно, в этом нет ничего особенного, но я не могу рисковать. Это расследование приобрело очень высокий резонанс ".


Сандерсону хотелось сражаться, но он знал, что это сработает только против него. Он тихо спросил: "Кто возьмет верх?"


"Анна Форстен из "Нэшнл"".


"Восходящая звезда, вот кто. Амбициозный, телегеничный. Не страдающий слабоумием."


"Пожалуйста ... давай не будем усложнять ситуацию больше, чем она есть. S &# 196;PO был вовлечен. Тема терроризма приобретает все большее значение ".


"Это не терроризм", - тихо сказал Сандерсон. "По крайней мере, не в том смысле, в каком об этом думает С ÄПО".


"Что подводит меня к следующему пункту - после обеда у тебя встреча со всеми ними. Я хочу, чтобы ты ввел их в курс всего, что у нас есть на данный момент ".


Сандерсон откинулся на спинку стула. Шеберг сделал то же самое.


"Пожалуйста, пойми мою позицию, Арне. Я знаю, это не может быть легко для тебя."


Сандерсон тупо уставился на витрину с узловатыми веревками под стеклом, висящую на дальней стене. "И после того, как я их проинформирую? Что потом?"


"Ты будешь в отпуске по болезни, пока я не получу заключение от врача отделения, разрешающее тебе полноценно выполнять свои обязанности".


Сандерсон заставил себя немного успокоиться. "Все в порядке. Я пойду к врачу, сделаю все необходимые анализы, чтобы прояснить этот бред. Но я хочу продолжать участвовать в этом расследовании ".


"Я не понимаю, как -"


"Назначьте меня дежурным по кабинету, называйте как хотите". Сандерсон посмотрел через пропасть и проглотил свою гордость. "Пол, пожалуйста, не отвлекай меня от этого".


"Прости, Арне, у меня связаны руки. Чем скорее ты разберешься с этим, тем скорее тебя восстановят ". Шеберг сочувственно посмотрел на него.


Это было все, что Сандерсон мог сделать, чтобы не вцепиться человеку в горло. С преувеличенной жизнерадостностью он поднялся и направился к двери.


Он уже потянулся к ручке, когда Шеберг сказал: "Арне-"


Сандерсон сделал паузу.


"Развей то, что ты сказал".


"По поводу чего?"


"О том, что С ÄПО убежден, что это терроризм. Ты думаешь иначе. Почему?"


Его ответ должен был прийти через некоторое время. "По определению, терроризм - это насилие, направленное на достижение политических целей. Запугивание масс. Если вы посмотрите на эти перестрелки, то никто не был терроризирован. Это что-то другое, больше похожее на бандитскую разборку у нас во дворе. Все вовлеченные, похоже, иностранцы, но я не вижу ничего, направленного против Швеции ".


Шеберг кивнул. "Да, я понимаю вашу точку зрения".


"Мы должны работать с Интерполом и иностранными разведывательными службами. Американцы, для начала - мы должны выяснить, кто такой, черт возьми, Эдмунд Дэдмарш. Этот человек явно в центре всего этого, но он чертова загадка. Вся информация, которой мы располагаем о нем, была либо опровергнута, либо испарилась за последние двадцать четыре часа."


Сандерсон продолжал говорить в течение пяти минут, рассказывая о том, что, по сути, было генеральной репетицией его дневной встречи. Он видел, как Шоберг действительно делал заметки. Когда он закончил, он спросил: "Что-нибудь еще?"


"Нет, Арне, на данный момент это все. Продолжай".


ПЯТНАДЦАТЬ


Человек, которого они искали, в тот момент находился в тридцати милях к юго-западу в экспрессе, следовавшем параллельно E4. Окно за плечом Слейтона обрамляло переплетенную сетку свежевспаханных полей и хвойного леса, коричневые листья, падающие на землю, которая покончила с делами лета и готовилась к следующему сезону выживания. Кидон ничего этого не заметил, его глаза были пустыми, когда они скользили по постоянно меняющемуся портрету. Его потерянный взгляд был частично вызван рассеянностью, его мысли управляли следующими несколькими часами, но это также помогло отвлечь пассажиров вокруг него. К счастью, все они казались одинаково настроенными, молча борясь с несвоевременными инвестициями, семейной дисгармонией или любым другим кризисом, возникшим на пороге их жизни.


У всех были проблемы. Это был просто вопрос степени.


Поезд прибыл через час в Нью-Йорк, и там Слейтон перенес девяностоминутную остановку в привокзальном ресторане, заказав эспрессо и крепкий Sm örg åst årta с ветчиной, огурцами и икрой на ржаном хлебе, прежде чем сесть на свой рейс. Второй поезд прибыл в деревню Оксель-санд, по станционным часам, в 4:21.


Выйдя из терминала, Слейтон остановился, чтобы сориентироваться. Справа от себя он увидел огромный железоделательный завод, выходящий к Балтийскому морю, акр за акром труб и механизмов, горы руды, поднимающиеся из изуродованной земли, все это было выжжено ржаво-красным морем, обдуваемым ветрами. Рядом с заводом находились рабочие кварталы, которые возникли для размещения обслуживающего персонала. Дома отражали устаревшую и изношенную, но стойко держащуюся в меняющемся мире моду.


Слейтон рассчитал, что то, что ему нужно, должно быть в центре города, и за пять минут ходьбы он оказался в рыночном районе Оксель-сунд, скромном скоплении магазинов и ресторанов. Повернув налево на главный бульвар, Слейтон увидел мастерскую по ремонту обуви, ее выцветшую вывеску перекрывал баннер "Услуги мобильной связи". Далее, доска для сэндвичей посреди тротуара рекламировала новое меню ресторана, традиционные блюда уступили место пицце и капучино. Слейтон признавал коммерцию выживания, и это была склонность, которая ему хорошо подходила. В отличие от Стокгольма, к незнакомцам здесь не будут относиться с подозрением. Совсем наоборот, их будут открыто приветствовать за кроны, которые могут оказаться у них в карманах. И каковы шансы, что кто-нибудь на эспланаде Oxel ösund свяжет Слейтона с чередой терактов на Strandv ägen в Стокгольме? Это была пропасть, с которой ему было более чем комфортно. Более того, в радиусе пятидесяти миль, вероятно, не было ни одного оперативника Моссада.


На исходе воскресного дня менее надежные заведения уже закрылись на весь день, но Слейтону повезло поймать владельца местного магазина экипировки, когда он тянулся к вывеске в своем окне. Что еще лучше, мужчина подвел его к стойке, где было указано летнее снаряжение для быстрого оформления. Ассасины ценят сделку, как и все остальные, хотя прямое рассуждение Слейтона о том, что ему не скоро придется красть больше денег, было менее общепринятым.


Объяснив владельцу, что он готовится к походам в конце сезона, Слейтон выбрал хороший комплект походных ботинок, две пары толстых носков, небольшой рюкзак и навигационное устройство GPS. На полочной полке он выбрал брюки с множеством карманов по бокам каждой штанины и дополнил их плотной хлопчатобумажной рубашкой и непромокаемой курткой средней толщины. Покончив с этим, он повернулся к главному прилавку и заплатил полную цену за компактный набор полевых биноклей Zeiss и горсть энергетических батончиков. Его счет был выше из-за налогов - так всегда бывает в Скандинавии, - но владелец допустил разумный обменный курс. Слейтон вышел из магазина на четыреста долларов легче, чем когда он вошел.


Его последнее задание в Oxel ö sund было зафиксировано в его сознании скорее как вопрос. Как скрыть ложь? Ответ пришел голосом другого давно забытого инструктора Моссада - С меньшим, более очевидным именем . Прогуливаясь по эспланаде, это плавное притворство воплотилось в виде бутика нижнего белья brassy. Слейтон имел дело с женщиной за тридцать, которая вполне могла бы моделировать свои товары, и он вышел из магазина с крошечной розовой сумкой в руке, в которой были один крошечный красный пеньюар, трусики в тон и две абсурдно дорогие плитки шоколада. Вернувшись на улицу, он включил устройство GPS и увидел, что "Магнуссен Эйр Чартерс" находится примерно в десяти минутах ходьбы от его нынешнего местоположения.


Слейтон задал быстрый темп, понимая, что рабочие часы дня подходят к концу. Указания увели его подальше от города, и вскоре он дрейфовал в длинных тенях на низких западных холмах. Вечнозеленые стены поглотили дорогу, которая из асфальтовой превратилась в щебеночную и, наконец, в грунтовую колею. Обогнув крутой поворот, он вырвался на поляну и увидел место, которое искал, одинокое здание из вагонки, выветрившееся и серое, с надписью, нарисованной от руки: "ЧАРТЕРС МАГНУССЕН ЭЙР". Над вывеской он увидел второй этаж, который, вероятно, служил одновременно и жилым помещением.


Там было два маленьких гидросамолета. Один из них был привязан к плавучему доку и бесцельно раскачивался взад-вперед на натянутых швартовых. Второй самолет был того же типа, как ему показалось, "Сессна", но этот находился в конюшне на суше под навесом без стен. У второго корабля отсутствовали двигатель, колеса и поплавок левого борта. Его внутренности явно были вскрыты, и панели открытого доступа раскачивались на ветру. Подход казался достаточно простым. Один самолет был флайером, а другой заброшен и приземлился, его разобрали на запчасти, как разбитую машину на свалке.


Слейтон подошел к зданию и постучал в единственную видимую дверь - деревянный предмет в погнутой раме, который задребезжал под его костяшками пальцев. Ответа не последовало, но он услышал лай маленькой собачки с верхнего этажа. Затем сзади: "Могу я вам помочь?"


Он обернулся и увидел женщину не выше пяти футов двух дюймов. Ей, вероятно, было под пятьдесят, светлые волосы с проседью и твердый взгляд, которому было наплевать. В одной руке у нее был гаечный ключ, а на рукаве ее темно-синего комбинезона виднелись жирные пятна. Она была похожа на миниатюрную Рози Клепальщицу.


Продолжая говорить на шведском, который она начала, он сказал: "Да, я хотел бы узнать о чартере".


"Вы пришли в нужное место". Она подошла ближе, вытерла руку о тряпку, и они пожали друг другу руки. "Janna Magnussen."


"Нильс Линдстром", - сказал он. "Вы владелец?"


"Владелец, пилот". Она подняла гаечный ключ и добавила: "Иногда механик".


Ее голубые глаза были энергичными, и Слейтон усмехнулся, поправляя себя. Уменьшительное имя Амелия Эрхарт.


"Свободны ли вы и ваш самолет завтра?"


"Мы такие. В это время года здесь неспешно. У меня ничего нет до тех пор, пока в среду не поступит пополнение на остров возле Архольмы."


"Превосходно. Я представляю компанию CLT Associates. Мы небольшая компания, которая заключает контракты на частные геологические изыскания. Завтра утром мне нужно добраться до района вблизи острова Буллерон. Я бы хотел, чтобы меня высадили там на день, а затем подобрали и улетели следующим утром ".


Жанна Магнуссен кивнула, обдумывая это. Слейтон был уверен, что в его просьбе не было ничего необычного. Пилоты Bush зарабатывали на жизнь, доставляя людей и припасы в места, до которых нельзя было добраться никаким другим способом. Части Швеции были отдаленными, острова и горные озера, до которых обычным способом можно было добраться за неделю, зимой некоторые были полностью отрезаны. Она подошла к остову разбитого самолета, наклонилась и начала работать гаечным ключом с оставшимся поплавком.


Женщина, у которой нет времени, чтобы тратить его впустую, подумал Слейтон. Это было хорошо.


Она бросила через плечо: "Я беру тысячу четыреста крон за час полета, летишь ты на самолете или нет. Буллерон находится в часе езды на север, так что для двух поездок туда и обратно ... " она сделала паузу, чтобы подсчитать, - скажем, пять тысяч.


Слейтон пересчитал в доллары и получил примерно семьсот. "На самом деле, - сказал он, - мне может понадобиться больше времени. Я хочу провести визуальный осмотр, когда мы доберемся до этого места, возможно, сделать несколько снимков. Давайте спланируем еще час на завтра, два на вторник. Самолет рассчитан на четверых, это верно?"


"Да".


"Возможно, мне придется взять с собой члена команды на обратном пути. Назовем это "семь часов"?"


Теперь, рассеянно постукивая молотком, она сказала: "Тогда восемь тысяч. Половина вперед."


"С наличными все в порядке?"


Жанна Магнуссен прекратила то, что она делала. Она стояла и смотрела на Слейтона, в ее некогда живых глазах застыло подозрение. "Наличные, ты говоришь?"


Слейтон заметно напрягся. Он аккуратно разложил свои недавние покупки в хозяйственной сумке продавца снаряжения, которая теперь, очевидно, покоилась на земле у его колена. Магнуссен подошла ближе, и ее взгляд скользнул к сумке, или, говоря более кратко, к тому, что лежало на самом видном месте сверху - красному пеньюару в изящной оболочке из малиновой ткани.


Он вздохнул. "Мне жаль. На самом деле я не геолог. Я-"


"Женатый мужчина?" - предположила она.


"Едва ли. Я договорился встретиться с кем-то, кого давно не видел. Кто-то, о ком я очень забочусь ".


Она посмотрела на сумку. "Да, я точно вижу, как сильно ты заботишься. Скажи мне - как долго ты женат?"


"Девять лет. Первые двое были счастливы ".


Она долго изучала его, и Слейтон попытался принять соответствующий вид - уже не человека с деловым предложением, а пойманного донжуана. Жанна Магнуссен одержала верх. Именно так, как он и планировал.


"Вступай в клуб", - наконец сказала она. "Мой ублюдочный муж бросил меня пять лет назад ради двадцатидевятилетней клавесинистки. Но я смеялся последним ".


"Как это?"


Она указала на ржавую громаду позади нее, неопрятный остов из металлолома, который когда-то был изящным гидросамолетом. "Я добился ее развода", - сказала она, и на ее губах появилась победная складка. "Это был его самолет".


* * *


Они договорились о выезде в восемь часов на следующее утро. Слейтон была вдвойне счастлива, когда Магнуссен упомянула, что ее сестра содержала небольшую гостиницу типа "постель и завтрак" всего в нескольких минутах ходьбы вверх по дороге, и, учитывая сезон, ее, вероятно, можно было убедить согласиться на скромную сумму за комнату и двухразовое питание. После пятиминутной прогулки и краткого знакомства Слейтона провели в комнату с видом на гавань и залив Сент-Джей äрнхолмсслотт. Он поужинал в одиночестве настоящим шомансбифом, сытным картофельным рагу на говяжьем бульоне и темным пивом. После ужина он принял Аквавит, похвалил Грету Магнуссен за ее кулинарию и гостеприимство и договорился о раннем утреннем пробуждении с последующим завтраком. Вернувшись в свою комнату к десяти, Слейтон привел в порядок свое снаряжение, а в половине одиннадцатого, когда низкое солнце очертило западный горизонт над заливом, он в последний раз за этот день закрыл глаза.


* * *


Когда Слейтон засыпал, в его квартиру входил расстроенный Арне Сандерсон. Он повесил пальто на крючок у двери, не забыв при этом вытащить сотовый телефон и подключить его к зарядному устройству. Это был ужасный день, сначала его отстранили от расследования, а затем он испытал унижение, проводя инструктаж со своими заместителями.


Дом казался более тихим, чем обычно, и он включил телевизор для компании, только чтобы найти пресс-конференцию, касающуюся недавних террористических атак. Сандерсон выключил телевизор. Только что потратив два часа на объяснения с Анной Форстен, он был не в настроении наблюдать, как она, какой бы милой она ни была, прихорашивается перед камерой.


Он не мог припомнить, чтобы чувствовал себя более уставшим после рабочего дня, и в довершение всего у него была ужасная головная боль. Охваченный идеей приготовить настоящий ужин, он засунул замороженную говяжью вырезку в микроволновку и достал бутылку вина из своего шкафчика. Сандерсон искал штопор, но не смог его найти. Раздосадованный, он подумывал воспользоваться ножом или отверткой, но в конце концов просто выбил пробку из остатков черствого Мерло, которое он начал неделю назад. Он приготовил большую порцию, и к тому времени, как он разобрался с вином, его основное блюдо было сильно пережарено.


Сандерсон ел в тишине, протыкая и распиливая кусок вулканизированной говядины. Разведенный пять лет назад, он привык ужинать в одиночестве. Брак длился девятнадцать лет и произвел на свет одну дочь, два романа и немало страданий для всех вокруг. По сей день причина раскола ускользала от него. Измены - двусторонние и параллельные - были достаточно очевидным оправданием, но на самом деле были лишь симптомом какого-то большего зла. Он знал, что взял на себя большую часть вины, его карьера нанесла предсказуемый урон, но в конце концов решение расстаться было обоюдным.


Ингрид, которой тогда было пятьдесят два, быстро и удачно вышла замуж во второй раз, привязавшись к семидесятилетнему магнату сантехники, чей относительный возраст все еще позволял ей занимать призовое место. Сандерсон видел ее время от времени, когда они с туалетным королем зимовали в городе, и они оставались дружелюбными, всегда могли поговорить о своей дочери, которая, несмотря на страдания своих родителей, выросла в удивительно уравновешенную воспитательницу детского сада. И все же, несмотря на все недостатки Ингрид, Сандерсону не хватало ее стряпни - и, если честно, ее периодически появляющегося хорошего настроения. За прошедшие годы он видел нескольких женщин, но ни одна из них не могла заставить его смеяться так, как Ингрид в хороший день. И это было время - тихие ужины за несвежим вином, - когда Ингрид всегда была на высоте. Не в первый раз он надеялся, что туалетный король был абсолютным занудой за ее тушеной телятиной и шардоне.


Он быстро покончил с ужином и, наслаждаясь единственным вознаграждением в виде замороженных закусок, выбросил пластиковый поднос в переполненное мусорное ведро. Понимая, что страдание берет над ним верх, Сандерсон сделал то, что делал всегда, когда чувствовал себя подавленным - он налил второй бокал вина и обратил свои мысли к работе. Возможно, его и отстранили от дела, но отказаться от рутины тридцатипятилетней карьеры было не так-то просто.


Его предчувствия относительно Эдмунда Дэдмарша были точны. К сожалению, он не действовал в соответствии с ними. Он должен был назначить всестороннее наблюдение, а не просто одного человека для наблюдения за целью, которая была неизвестным существом; более того, сама личность которого стала открытым вопросом. Как он делал уже несколько часов, Сандерсон подумал о сержанте Элмандере. Подвергал ли он человека риску? Это была неприятная идея, от которой у него еще больше разболелась голова.


Он подошел к аптечке за ибупрофеном, и в зеркале увидел усталого мужчину. Он плохо спал в последние недели, и сегодняшние события не могли помочь делу. Вернувшись на кухню, он обдумал свое расписание на следующий день. Он должен был встретиться с доктором Сэмюэлсом в девять утра, пощадив его не более чем на час. После этого, впервые за тридцать пять лет, у Сандерсона ничего не стояло на повестке дня. Он предполагал, что пойдет в участок. В принципе он не оспаривал полномочия Шеберга отстранить его от дела, но на практике он никогда не мог сидеть спокойно, пока Эдмунд Дэдмарш, или кем бы он ни был, оставался на свободе. Более того, Сандерсон знал, что его оправдание не будет получено в результате какой-либо сумасшедшей медицинской экспертизы. Гораздо лучше, если это произойдет после завершения работы, которую он сегодня выложил на блюдо для Анны Форстен.


Уставший, но все более беспокойный, Сандерсон посмотрел на часы. Четверть девятого. Ему потребовалось не более минуты молчания, минуты разглядывания остатков Мерло, чтобы принять решение. С таким же успехом я мог бы вернуться. Шоберга и близко не будет к этому месту. Час, может быть, два. Достаточно долго, чтобы ибупрофен подействовал. После этого я, возможно, немного посплю.


В бутылке оставалось еще три пальца, когда Сандерсон откупорил ее. Он снова надел пальто и похлопал по карманам, чтобы убедиться, что все на своих местах. Учетные данные, телефон, кошелек. Затем он проклял себя за то, что поддался обвинениям Шоберга. У меня Альцгеймер в заднице.


Сандерсон вышел на улицу и задал быстрый темп в прохладном вечернем воздухе.


ШЕСТНАДЦАТЬ


Хамеди с большим интересом просмотрел видеозапись. Наполовину вырезанный сферический корпус медленно поворачивался, когда на него распыляли травильный раствор, а композитные режущие инструменты из кубического нитрида бора выполняли свою работу с компьютерной точностью. Когда оболочки будут готовы, их срежут с точностью, измеряемой в тысячных долях дюйма. Хамеди знал цену таким требовательным спецификациям. Проблема заключалась не в функциональности - инициировать реакцию было достаточно просто, - а скорее в эффективности. Как только началось расщепление, каждая мельчайшая ошибка приводила к снижению выхода. И Хамеди, от всего сердца, был полон решимости максимизировать отдачу оружия.


"Осторожно", - приказал он. "Сбавь скорость".


Техник, сидящий рядом с ним, ввел команду, и станки тремя этажами ниже уменьшили обороты. Хранилище механической обработки находилось на самом нижнем уровне комплекса за пределами Кума. Герметичная и безопасная, вся комната была оборудована амортизаторами, чтобы противостоять малейшему сейсмическому толчку, а климат был стабилизирован для обеспечения постоянной температуры и влажности. Но самое главное, хранилище находилось под восьмьюдесятью ярдами земли и железобетона, что делало его безопасным от израильских и даже американских военных самолетов.


"Вот так, да. Теперь давайте измерим."


Были отправлены новые команды. Режущие инструменты убрали, и через несколько секунд поверхности были измерены с помощью лазерных интерферометров. Цифры, высветившиеся на контрольном дисплее, вышли за пределы желаемых допусков.


"Почти", - сказал Хамеди. "Продолжай идти".


Оператор взял в руки ручку управления и собирался снова включить шлифовальные поверхности, когда Хамеди увидел, что он колеблется. Мужчина казался застывшим, его лицо исказилось в странном выражении.


"Что случилось, Ахмед?" - Потребовал Хамеди.


Мужчина почти ответил, но затем его голова откинулась назад, и он чихнул. Внезапные сокращения мышц заставили его руку дернуться к рукоятке управления. Мгновенно прозвучал сигнал тревоги, с пульта загорелись красные огни и прозвучало звуковое предупреждение, когда аварийная система начала свою автоматическую последовательность отключения. Хамеди сделал глубокий вдох и в ужасе посмотрел видеозапись. Он увидел, как механические рычаги аккуратно отделились от полусферического корпуса, и наблюдал, как вращающиеся шлифовальные головки остановились. Только тогда он снова начал дышать.


"Ты дурак!" - заорал он.


"Мне жаль, доктор. Я ... я поехал домой, чтобы увидеть свою семью на прошлых выходных, впервые за месяц. У моего сына была простуда. Я обещаю, что это больше не повторится ".


Хамеди потер виски большим и указательным пальцами, прежде чем устремить на него ледяной взгляд. "Нет, Ахмед, это, безусловно, больше не повторится! Убирайтесь отсюда и пришлите Фейсала! Ты лучший друг грязных евреев!"


Техник медленно встал.


"И если ты еще раз совершишь подобную ошибку, ты не будешь отвечать передо мной. Я скормлю тебя Бехрузу. Я могу заверить вас, что он не из моей всепрощающей натуры ".


Глаза Ахмеда остекленели.


"Вперед!" Хамеди закричал.


Техник поспешил прочь, а Хамеди подождал, пока дверь за ним не захлопнулась на защелку.


Он закрыл глаза. Времени оставалось все меньше, как и его терпения. Он знал, что позже ему придется улаживать дела с Ахмедом - этот человек на самом деле был одним из его наиболее компетентных операторов. Тем не менее, это были ошибки такого рода, которые они не могли себе позволить, не тогда, когда успех был так близок. Давление начинало давить на него, лишая сна, но, по крайней мере, он был избавлен от осложнений Ахмеда. Для Хамеди семья не была проблемой. У него не было ни жены, ни детей, ни даже братьев или сестер. Его единственным кровным родственником была его старая мать, и ему больше не рады были у ее дверей. Помимо своей работы, Хамеди был один, и на данный момент это было хорошо. Удалось избежать отвлечения внимания.


Хамеди принялся за перезагрузку системы, но его мысли были далеко. После того, как проект был завершен? он задумался. Изменилось бы что-нибудь для него тогда?


На этот вопрос мог ответить только Бог.


* * *


Хамеди вернулся в свой офис десять минут спустя, разбирая самые последние внутренние сообщения. По его приказу все важные коммуникации, как между объектами, так и внутри комплекса в Куме, были ограничены бумажными копиями и военными курьерами. Электронная почта и передача электронных файлов больше не были вариантом - израильские хакеры трижды проникали на их предположительно защищенный сервер. Трое, о которых они знали, по крайней мере. Результатом директивы Хамеди, конечно же, стало то, что распространение информации замедлилось до ползания. Но, по крайней мере, это был безопасный обход.


Раздался стук в дверь.


"Приди".


Хамеди поднял глаза, чтобы увидеть Фарзада Бехруза, и его поразило, что что-то в этом человеке казалось более искаженным, чем обычно. Если бы он не знал лучше, он мог бы подумать, что Бехруз был доволен. Хамеди списал это на резкое подземное освещение.


"Это правда?" - Спросил Бехруз.


"Что является правдой?"


"Мне сказали, что вы подобрались очень близко".


Взгляд Хамеди вернулся к своему столу. "Мы идем по графику. По правде говоря, мы бы опередили график, если бы у меня было больше компетентных техников ".


"Что ты имеешь в виду?"


"Несколько минут назад один из моих механиков чуть не испортил трехнедельную работу".


"Ты сделал из него пример?"


Хамеди оторвался от своего чтения. "Я не стрелял ему в затылок, если ты это имеешь в виду".


Бехруз улыбнулся, или, по крайней мере, выдал эквивалент своего тролля.


"Я не могу винить человека за неопытность", - продолжил Хамеди. "Шесть месяцев назад он работал на фабрике, шлифующей линзы для очков для чтения. Теперь он производит ядерные бомбы. Такой прыжок не может основываться только на вере - даже если черные мантии в Тегеране говорят вам обратное ".


"Неужели нет более опытных работников?"


"Несколько, да, и я их запросил".


"Но?" - спросил я.


Хамеди дал волю своему разочарованию. "Но большинство из них работают в университетах, и это делает их ненадежными. По крайней мере, так мне неоднократно говорили."


Бехруз не дрогнул перед обвинением, которое было направлено если не против него лично, то против идеологии имамов, которым он служил. Он сказал: "А вы, профессор? Не так давно вы читали лекцию в одном из наших лучших заведений. Конечно, на тебя можно положиться."


Хамеди сверкнул глазами, его презрение было очевидным. "Чего ты хочешь?"


"Твоя поездка в Женеву близка. Мы должны обсудить меры безопасности ".


"Пожалуйста, не говори мне, что израильтяне будут настолько безрассудны, чтобы попытаться снова".


"Нет, ничего такого, о чем я слышал, но я всегда слушаю". Бехруз позволил этому повисеть, прежде чем перейти к деталям своих мер предосторожности. В Женеве в его распоряжении было пятьдесят человек, и Хамеди был уверен, что это не полная отчетность - такой человек, как Бехруз, всегда держал что-то про запас. Планы казались достаточно основательными, и в конце Бехруз сказал: "Я обеспокоен событием, которое вы добавили после своей речи".


"Что из этого?"


"Это кажется ненужным. Ты обязательно должен присутствовать?"


Хамеди откинулся на спинку стула. Он работал невероятно усердно, но оставалось еще очень много деталей, которые нужно было решить. "Я завален работой, и у меня вообще не было желания ехать в Женеву. Но что я могу сделать? Международные инспекторы настояли на этой специальной встрече. Очевидно, они не доверяют нашим последним инвентарным номерам. Хорошая новость для нас в том, что эта поездка будет нашей последней. Как только испытание состоится, мне больше никогда не придется придумывать нелепую ложь, чтобы отрицать нашу разработку этого оружия. Что касается события, которое я добавил - да, я иду. Я не ожидаю, что вы поймете, но как член мирового академического сообщества эти вещи ожидаемы. Кроме того, я нахожу мало времени для общения здесь, в Куме, о чем, я уверен, вам хорошо известно ".


Бехруз пожал плечами. "Мировое академическое сообщество - да, очень впечатляет. Эта ночь запомнится мальчику из южного Тегерана, не так ли?"


Хамеди ничего не сказал.


"Скажи мне еще раз", - сказал человек из службы безопасности, "в каком районе ты вырос? Удалян?"


"Нет, - сказал Хамеди, - Молави".


"Конечно, это было оно". Бехруз двинулся к двери. "Хорошо, я займусь приготовлениями, включая твой вечерний выход. О да ... Президент попросил предварительный вариант вашей презентации инспекторам ".


Хамеди выдавил улыбку, когда сказал: "Он беспокоится, что я выдам наши государственные секреты?"


Бехруз предостерегающе поднял палец.


"Хорошо", - смягчился Хамеди. "Я приготовлю это для тебя завтра ... Поскольку мне больше нечем заняться".


"Спасибо за понимание".


Бехруз закрыл дверь, и воздух, казалось, наполнил комнату.


Хамеди вернулся к своему столу и снова просмотрел последовательность событий, которые приведут к подземному испытанию. Осталось всего десять дней. Три для работы здесь, три в Женеве, а затем четыре последних дня в Куме, чтобы завершить свои приготовления. И, наконец, - кульминация всей его работы.


В его напряженном графике отставала только одна задача - размещение сейсмической системы для измерения мощности взрыва. Датчики были погружены в землю по всему периметру испытательного полигона, но прогресс был медленным. Хамеди не мог представить, как страна, чья жизнь была связана с бурением отверстий в земле, могла не справиться с таким испытанием. К счастью, работа была не критичной. По его собственной оценке, мощность составила бы пять килотонн - с сейсмическими установками или без, пропустить это было бы невозможно. Тест был тщательно рассчитан так, чтобы израильский спутник находился над головой. Американцы, конечно, всегда наблюдали. Скоро весь мир увидит успех его проекта в лучах славы.


На мгновение он задумался, что могли подумать его старые профессора и коллеги из аспирантуры. Большинство из них теперь зарабатывали на респектабельную жизнь в частном секторе, другие занимались исследованиями в лучших университетах. Хамеди не мог отрицать, что практически все обрели некоторую долю богатства и престижа. И все же никто не оставил бы такого следа в мире, как он вскоре. Хамеди выбрал более трудный путь, с которого он никогда не уклонялся, и результатом его работы станет взрыв, потрясший Ближний Восток, по сути, смена власти на целое поколение. Хамеди предполагал, что его имя войдет в учебники истории - либо почетное, либо поруганное, в зависимости от языка.


И поэтому я это делаю?он задумался. Честно говоря, он должен был сказать "да", это было частью этого. Его эго ученого.


Но потом была другая часть.


* * *


Слейтон проснулся в семь, съел две лучшие вафли Греты Магнуссен и большую кружку кофе, а к восьми часам уже забирался на правое сиденье "Сессны" рядом с ее сестрой.


"У вас есть координаты нашего пункта назначения?" - спросил его пилот. "Или ты собираешься дать мне прогрессивные векторы?"


"У тебя есть карта?"


Жанна Магнуссен переключила отображение карты на центральном экране приборной панели.


"Ты можешь расширить ее?" - спросил он.


Она дважды нажала на кнопку, и карта расширилась, чтобы покрыть большую часть Швеции. Слейтон сориентировался, пока капитан проходила предполетную проверку, и применил сообщение, которое нашел на доске объявлений Кристины на работе: КАМЕНЩИК 111029.


"Здесь", - сказал он, указывая на острова к востоку от Стокгольма. "Доведи меня до этого, и я смогу быть более точным. Будет ли погода хорошей?"


"Сегодня вся страна в безопасности. Но завтра все может быть по-другому - приближается холодный фронт. Если вы все еще хотите улететь, мы должны сделать это не позже полудня. В противном случае вы можете застрять на некоторое время." Она добавила к этому отчетливо богемную ухмылку.


"Мы с другом остановимся в удаленном месте, поэтому у нас должен быть план действий на случай непредвиденных обстоятельств. Если вы не сможете связаться с нами завтра, тогда ждите моего звонка ".


"У тебя есть спутниковый телефон?"


"Нет, но я найду способ связаться". Слейтон полез в карман и вытащил пачку наличных. "Первая часть".


Она взяла их, не потрудившись сосчитать. "Тебе нужна квитанция?" спросила она, озорно добавив: "Для целей налогообложения?"


Он одарил ее добродушной улыбкой. "Помни - завтра принеси побольше топлива. Возможно, мы захотим осмотреть достопримечательности."


Магнуссен положил деньги в боковой карман для хранения, прижав их к руководству по эксплуатации самолета, которое выглядело так, как будто его никогда не открывали. "Я привезу полные баки топлива", - сказала она. "Но если мы выйдем за рамки согласованного времени полета, цена вырастет".


"Готово. Давайте начнем ".


Несколько минут спустя двигатель начал натужно тарахтеть, когда "Сессна" скользила над безупречным утренним спокойствием залива Сент-Джей äрнхолмсслотт. Крылья захватили воздух, поначалу едва заметный, и вскоре двойные складки следа за ними подошли к концу. Спокойное море сменилось спокойным небом, и руки Магнуссена мягко касались элементов управления, уверенно и привычно. Слейтон наблюдал, как светящийся дисплей карты вращается в идеальной синхронизации с курсом самолета. После того, как был установлен курс с севера на северо-восток, все утряслось. Магнуссен попыталась поболтать, указав на несколько достопримечательностей, но Слейтон был крайне восприимчив, и она вскоре сдалась. Единственным звуком тогда был ровный гул двигателя.


Слейтон начал чувствовать беспокойство.


Он зашел так далеко, используя процедуры на случай непредвиденных обстоятельств, которые он навязал Кристине месяцами ранее. В то время она не видела в этом необходимости, убежденная, что его прошлое в Моссаде навсегда похоронено. Слейтон опасался иного, и теперь его опасения подтвердились. Но, очевидно, она прислушалась, потому что там было согласованное сообщение. Кристина выполнила свою часть, и теперь все остальное зависело от него. Тактически его исполнение было хорошим, хотя и не без ошибок. Насколько легко было бы кому-то другому проверить ее доску объявлений на работе? Встреча с людьми Нурина прошла ужасно неудачно, и теперь его разыскивала шведская полиция. А потом был Моссад. Сдались бы они? Возможно, заставить другого наемного убийцу в отставке выполнить их приказ? Или Нурин терпеливо сидел, ожидая, когда Слейтон появится в Женеве? Не было никакого способа определить. Чем больше он думал об этом, тем больше ошибок он видел в их с Кристин плане побега.


Тем не менее, он был близок. Она была близка.


Он посмотрел на морской пейзаж впереди и увидел огромный архипелаг, сотни квадратных миль скал, лесов и темной воды. Это казалось ошеломляющим. Он не знал, что искал - по крайней мере, не совсем. У него была не более чем примерная отправная точка и две пары острых глаз, его и Жанны Магнуссен. Слейтон не хотел доводить свой план до конца - каждый раз, когда он пытался представить, куда они с Кристин могли бы пойти дальше, сомнения окутывали его, как густой туман. Он просто должен был найти ее. Окажется ли она там, где он надеялся? Что она делала прямо сейчас? Для Слейтона была только одна уверенность.


Следующий час будет самым длинным в его жизни.


СЕМНАДЦАТЬ


Кристин Палмер в тот момент находилась по пояс в очень холодном Балтийском море.


Парусник, который она присвоила, судно, которое обычно набирало пять футов воды до основания киля, заметно накренилось на три соленых фута во время отлива. Стоя на каменистом дне безымянной бухты, Кристин держала в руке кисть и вытирала широкую синюю линию вокруг талии лодки, используя краску для дна, которую она нашла в мусорном ведре. Тяжелая полоса была последним штрихом. Она уже сняла пару выцветших красных чехлов для парусов и внесла небольшие изменения в регистрационный номер лодки. В совокупности изменения придавали кораблю, который она похитила из частного дока за пределами Стокгольма, вид, заметно отличающийся от того, что она украла. Это было слово, на котором она остановилась: энергичный. Гораздо предпочтительнее, чем украденное или позаимствованное сверх нормы.


Сделав последний гребок, она достигла кормы лодки и отступила, чтобы оценить свою работу. Детализация была ужасной, края смазаны и неровные, и дюжина следов от капель стекала до ватерлинии. Вряд ли это имело значение. Она в точности следовала инструкциям Дэвида. Сделай все возможное, чтобы это выглядело по-другому. Продумайте масштаб, чтобы никто, глядя за милю, не узнал ее. Кристина бросила кисть в ведро с краской и использовала запястье, чтобы убрать прядь волос с лица. Она посмотрела на корму, где в течение тридцати минут работала скребком для ракушек, чтобы удалить старое название, шведское слово, которое для нее ничего не значило. Поцарапав вплоть до голого стекловолокна, она окрестила лодку ее новым именем, выделенным жирными синими буквами: Каменщик .


Заметив неровную букву С, Кристин протянула руку, чтобы подправить. В этот момент в трех футах под водой камень, на котором она стояла, закачался. Она чуть не упала в море, но удержалась за счет своенравной кисти. Когда Кристина восстановила равновесие, она смотрела на свежую полосу синего цвета, которая змеилась почти до ватерлинии. Между печатными буквами K и L было что-то похожее на пьяную S .


Каменщик.


В этот момент доктор Кристин Палмер была поражена абсурдностью своего положения. Вот к чему привела ее жизнь - стоять в Балтийском море, чтобы нарисовать новое название на украденной ею лодке, чтобы ее не узнали израильские шпионы.


"Что, черт возьми, я делаю?"


Она шлепнула мокрой кистью по транцу, краска разлетелась по палубе, как помет какой-то огромной синей птицы. Она поднялась по трапу и уронила ведро и щетку, когда прохладный воздух обжег ее обнаженные ноги и бедра - она разделась до трусиков, чтобы пойти в море, единственный вариант для моряка с одним комплектом сухой одежды. К счастью, владелец оставил на борту высокую стопку полотенец.


Кристина спустилась вниз. На лодке не было душа, поэтому она намочила полотенце для рук теплой водой из раковины и натянула его на нижнюю половину тела, чтобы избежать попадания соленой воды. Это было тепло и чудесно. Вытершись свежим полотенцем, она оделась, прежде чем повернуться к столу, на котором была развернута морская карта, закрепленная по противоположным углам двумя пустыми кофейными кружками. Лодка была оборудована разъемами для электронного навигационного комплекса, но владелец явно убрал систему на время сезона - только самые закаленные моряки утруждали себя круизом по Скандинавии зимой. На графике была одна жирная линия, проведенная от центра Стокгольма до ее нынешнего положения. Магнитный пеленг, 111 градусов. Расстояние - 29 миль. Расчеты не сработали идеально - как обычно, в игру вступили переменные, наиболее значимой из которых была якорная стоянка, на которой она остановилась, которая находилась почти в миле от точного расстояния и азимута. Дэвиду также пришлось бы определить начальную точку отсчета ее последней известной позиции - Strandv &# 228;gen. И, конечно, все это предполагало, что он добрался до Швеции и с самого начала нашел ее сообщение. С этого момента все было просто. Найди способ добраться до нее у черта на куличках.


Что может пойти не так?


Кристина поднялась наверх и встала на палубе. Холодный ветерок пронесся по кокпиту маленькой лодки, простого и надежного Pearson 26. Она осмотрела горизонт, как делала все утро, но не увидела ничего нового. Действительно, она не видела ни одной рукотворной вещи. Ее последняя встреча с цивилизацией произошла вчера утром в приморской деревне Ранмар ö в восьми милях к северу. Там она потратила все до последнего пенни в своем кармане, в основном на еду, и отправила одно сообщение на свою рабочую электронную почту. Затем она приплыла сюда, на заднюю часть отдаленного острова, и бросила якорь. После того, как ее часть сделки была выполнена, ничего не оставалось делать, кроме как ждать. На этом план Дэвида закончился: открытая всем ветрам естественная гавань на краю земли, зима давила, как ледяная наковальня.


Она посмотрела на берег, на крошечный остров под названием Буллерон. Это место ничем не отличалось от тысячи других на Стокгольмском архипелаге: голые скальные выступы, несколько выносливых деревьев и кустарников, цепляющихся за жизнь. Это выглядело неровным и негостеприимным местом. Три другие стороны света были в равной степени обескураживающими - открытая вода, несколько отдаленных островов, плавающих в морской дымке. Это было все, что увидела Кристина. Ни лодок, ни барж, ни паромов.


И никакого Дэвида.


* * *


"Я бы хотел, чтобы вы нарисовали часы, показывающие время в девять двадцать одну", - сказал доктор Сэмюэлс.


"Цифровая или аналоговая?" - Спросил Сандерсон.


Доктор уставился на него с торжественностью гробовщика.


Сандерсон взвесил, спрашивая, хочет ли он утра или вечера, но решил, что нет смысла настраивать этого человека против себя. Сэмюэлс был неприятностью, но, в конце концов, всего лишь человеком, делающим свою работу. Они занимались этим большую часть часа. Какое сегодня число? Не могли бы вы назвать мне год? Где мы находимся? Нелепые обручи, но обручи, через которые ему все равно приходилось перепрыгивать. Не помогло и то, что, когда его попросили сосчитать в обратном порядке на семерки, начиная со ста, Сандерсон споткнулся на семидесяти девяти. Но тогда он не воспринимал ничего из этого очень серьезно. В довершение всех его страданий, он проснулся с очередной головной болью. Будь он проклят, если собирался упомянуть об этом доктору.


Сандерсон нарисовал часы со стрелками Микки Мауса и передал их.


Доктор Сэмюэлс нахмурился. Он был высоким мужчиной, лысеющим и с бородой, которая выглядела определенно по Фрейду. Казалось, что каждый психиатр, которого когда-либо знал Сандерсон, старался выглядеть одинаково, проявление переноса, или подавления, или еще какой-то проклятой вещи, которая делала их всех, по его мнению, не лучше, чем бедных придурков, о которых они выносили суждения.


"Сколько лет было вашей матери, когда у нее диагностировали болезнь Альцгеймера на ранней стадии?"


"Я не могу вспомнить".


Доктор неуверенно посмотрел на него.


"Шестьдесят, может быть, шестьдесят один".


Вздох. "У вас есть какие-либо проблемы с балансом вашей чековой книжки?"


"Да, но только потому, что мне нужно повышение".


"Пожалуйста, инспектор. Мы почти закончили. Я собираюсь сказать тебе три слова. Пожалуйста, повторите их мне в обратном порядке. Кассир, пиломатериалы, фронтон."


"Pignon, bois, caissier ."


Доктор непонимающе уставился на него.


"Фронтон ", "пиломатериалы", "кассир" - по-французски, потому что вы не указали язык. Доктор, возможно, мы могли бы продолжить эти салонные игры позже за кружечкой пива, но мне действительно пора идти. В последнее время улицы не так безопасны, как должны быть, и моя клятва обязывает меня что-то с этим делать, несмотря на то, что в моем мозгу могут быть бета-амилоидные белки, засоряющие мой мозг ".


"Хорошо", - сказал Сэмюэлс. "Я думаю, у меня достаточно материала для работы. Но я буду настаивать на МРТ ".


Сандерсон чуть было не запротестовал, но решил, что это ни к чему хорошему не приведет. Он тяжело вздохнул и сказал: "Тогда давайте продолжим".


ВОСЕМНАДЦАТЬ


Жанна Магнуссен заложила вираж Cessna в очередной крутой поворот.


"На Стокгольмском архипелаге пятьдесят тысяч домиков", - сказала она. "Я не вижу здесь ни одного".


"Это то самое место", - сказал Слейтон. "Я уверен в этом".


Они в течение тридцати минут кружили над районом, полуостровом на вершине острова в форме кролика под названием Буллерон. Исходя из пеленга и дальности полета из Стокгольма, которые дала Кристин, Слейтон дал указание Магнуссену лететь по постоянно расширяющейся схеме. Погода не благоприятствовала, нарушенный слой морской среды поднялся, чтобы скрыть происходящее внизу. Если немного не повезет, Слейтон знал, что они могут пролететь прямо над Кристиной и никогда этого не понять. Он попросил Магнуссена поискать хижину на восточном побережье Буллерона, в то время как сам искал истинную цель - небольшую лодку, вероятно, стоящую на якоре в естественной гавани вдоль западного берега. Это может быть парусник или мощный крейсер, даже открытый катер. Слейтон был бы в восторге от гребной лодки, если бы в ней была Кристин.


Полуостров был в милю шириной и, возможно, в три мили длиной, вечнозеленый ковер, испещренный пятнами грязи и камней. Слейтон не увидел ни дорог, ни линий электропередач, вообще никаких признаков цивилизации. Они были в пятистах футах над восточным побережьем, скользя над слоем облаков, когда он уловил белую вспышку. Слейтон внимательно наблюдал за пятном и увидел его снова - не более чем в сотне ярдов от берега, изящный профиль, мерцающий сквозь облака. Как можно небрежнее он навел полевой бинокль на море, желая, чтобы облака разошлись еще раз. Они так и делали, достаточно долго, чтобы он смог разглядеть небольшую парусную лодку. Он быстро навел бинокль и прочитал название на корме: Каменщик .


За годы работы в Моссаде Слейтон пережил бесчисленное количество стрессовых ситуаций, и поэтому он был экспертом по разделению эмоций. Это не имело значения. Когда он увидел название лодки, он почувствовал волну из глубин своей души. Он перевел бинокль на дальний конец полуострова и начал искать ориентиры, по которым он мог бы перепроверить местоположение.


"Я вижу это!" - сказал он, указывая на область. "Прямо за той рощицей деревьев".


Магнуссен проследил за его пальцем до леса в пятистах футах внизу. "Я ничего не вижу", - сказала она.


"Это то самое место. Ты можешь посадить его недалеко от восточного берега?"


Магнуссен оценил ситуацию. Затем она оценила его. "Западная сторона находится с подветренной стороны - там вода спокойнее".


Он бросил на нее непоколебимый взгляд.


"Да, я могу справиться в любом случае", - подтвердила она. "Но ты уверен, что это то самое место?"


"Я уверен".


"Ладно, это твоя крона". Магнуссен маневрировал самолетом, и через несколько минут совершил плавную посадку, двойные поплавки опустились, как пара быстроходных каноэ. С этого момента самолет превратился в лодку.


"Я не могу хорошо маневрировать, когда она в воде", - сказала она. "Если вы хотите подобраться поближе к береговой линии, я вижу только один участок пляжа, который выглядит доступным. Даже там мне понадобится твоя помощь ".


Следуя ее инструкциям, Слейтон вышел и встал в середине поплавка по правому борту, подальше от работающего на холостом ходу винта. В десяти ярдах от берега Магнуссен заглушил двигатель. Слейтон двинулся вперед, прыгнул в воду по колено с рюкзаком в руке, а затем толкал и тянул, пока "Сессна" не была направлена обратно в море.


Магнуссен крикнул через открытую дверь: "Помните, завтра мы должны вылететь утром, если хотим превзойти погоду. В одиннадцать часов, здесь?"


Слейтон поднял большой палец вверх, и после последнего толчка двигатель, пыхтя, ожил, а Магнуссен прибавил мощности. Уже мчась навстречу ветру, маленький самолетик проворно заскользил над волнами и поднялся в небо.


Слейтон повернул к берегу, и как только его ноги коснулись песка, он перешел на бег трусцой. Местность была неровной - камни, ежевика и поваленный лес. Миля, которая заняла бы шесть минут по ровной местности, заняла пятнадцать. Когда показался западный берег, он не увидел лодки, и на какой-то ужасный момент он испугался, что она, возможно, направилась к новой якорной стоянке. Наконец, ближе к берегу, он заметил белый корпус.


И затем он увидел Кристину.


Он едва мог видеть ее лицо, но не мог ошибиться в гибком телосложении и прямой осанке своей жены. Она сошла на берег, вероятно, увидев или услышав гидросамолет. Лодка была пришвартована близко к берегу, якорь сорван с кормы, а носовой канат привязан к упавшему дереву. Кристина стояла на грядке скал и осматривала небо.


Слейтон побежал быстрее, продираясь сквозь кустарник и перепрыгивая через валуны. Шум привлек ее внимание, и, наконец, их взгляды встретились.


Только она не двигалась.


Кристина стояла на своем и позволила ему подойти к ней. Слейтону было все равно - после пяти тысяч миль, что значили еще несколько ярдов? Когда он подошел ближе, она не подняла руки, и он остановился в нескольких шагах от нее. Слейтон стоял, совершенно запыхавшись, и пытался прочитать выражение ее лица. Он видел надежду, боль и беспокойство. Наконец, Кристина слегка склонила голову набок и наклонилась к нему. Руки по швам, она практически упала ему на грудь.


Слейтон поймал ее и держал, ее тело подстраивалось под него, как глина в поисках формы. Они замерли на долгое, очень долгое мгновение, пока не произошло неизбежное. Ее неконтролируемые рыдания начали вырываться у него из груди. Он начал целовать ее, сначала в макушку, а затем в запрокинутое лицо. Она потянула его вниз, и вскоре они стояли на коленях в песке, просто обнимая друг друга.


Цепко держась за разрушающийся мир.


* * *


Магнитно-резонансная томография Сандерсона была назначена на одиннадцать часов утра, ее должны были провести в радиологическом отделении рядом с больницей Сент-Джиран. Техники бежали позади, но после томительного тридцатиминутного ожидания молодой человек отобрал у Сандерсона его вещи и затолкал его в грохочущую трубу. Когда тест был завершен, ему выдали его одежду вместе с торжественными заверениями, что результаты скоро узнают его доктора, который, в свою очередь, найдет его.


Потратив впустую утро, Сандерсон оделся и, после ожесточенной борьбы со своим галстуком у зеркала в ванной, решил пройти два квартала до Сент-Джи и#246;побежал проведать сержанта Элмандера. Из всех обвинений Шеберга на их последней встрече больше всего Сандерсона поразила мысль о том, что его не было рядом, чтобы поддержать коллегу-офицера в трудную минуту. Приближаясь к больнице, он подумал о покупке еды на вынос, вспомнив, что Элмандер был без ума от какой-то этнической еды. Разнообразие, однако, ускользнуло от него. Была ли она тайской? Может быть, китайский? Сандерсон не мог вспомнить, и еще один укол беспокойства пронзил его. Было ли так, как это будет отныне? Каждый раз, когда что-то не приходило ему в голову, усиливалось беспокойство? Нет, решил он. Он бы не позволил этому случиться.


Как назло, он обнаружил Элмандера сидящим в постели, его жену и сына рядом с ним, а его лицо глубоко зарыто в контейнер со спагетти навынос. Итальянский, подумал Сандерсон.


"Добрый день, инспектор", - поздоровался бодрый Элмандер.


"Привет, Ларс. Как у тебя дела?"


Элмандер указал на туго забинтованную ногу. "Запустят через несколько дней, как мне сказали".


Элмандер и его сын начали подтрунивать над тем, кто из них теперь будет быстрее на футбольном поле, спарринг-соревнование, которое Сандерсон счел даже более обнадеживающим, чем официальный медицинский прогноз.


"Прости, что я не ответил, когда ты звонил", - сказал Сандерсон.


"Не беспокойтесь, инспектор", - ответил Элмандер милосердно беззаботным тоном. "Бликс сказал мне, что они отстранили тебя от дела".


Сандерсон кивнул.


"Большая ошибка со стороны помощника комиссара, если вы спросите меня. Конечно, это было бы не его первое, а?"


Они обменялись улыбкой, свойственной подчиненным, но Сандерсону оставалось гадать, сколько еще слухов попало на мельницу. Он предположил, что новости о его прогрессирующем слабоумии уже распространились по станции. Они поговорили еще десять минут о работе и спорте и договорились встретиться за пинтой пива в Black and Brown на следующей неделе.


Сандерсон вышел из комнаты, чувствуя себя намного лучше, чем когда он вошел. Он приближался к лифту, когда ему пришло в голову, что он должен проверить их таинственного пациента, человека, который, предположительно, все еще находился в коме. На посту медсестры Сандерсон достал свои удостоверения - Шоберг, то ли по доброй воле, то ли по грубому недосмотру, их не конфисковал - и молодой человек направил его в нужную палату.


Он прибыл, чтобы найти медсестру, которая ставила капельницу. Пациент выглядел так же, неподвижно и безжизненно, но множество мониторов ритмично пищали, доказывая обратное.


"Есть какие-нибудь изменения?" - Спросил Сандерсон, снова показывая свое удостоверение.


"Нет", - ответила медсестра. "Я ожидаю, что пройдет несколько дней, прежде чем будут приняты какие-либо решения". Она была солидной женщиной примерно его возраста, и Сандерсон подозревал, что она знала, о чем говорила.


Он стоял, уперев руки в бедра, и думал вслух: "Жаль, что мы так и не перекинулись с ним парой слов".


"Было несколько моментов, когда ты мог бы".


"Несколько минут?"


"Он был в сознании, когда прибыл. Даже немного бормочет."


"Бормочешь?" Сандерсон повторил.


"Он продолжал говорить что-то снова и снова, но для меня это не имело смысла".


"Ты можешь вспомнить слова?"


Она пожала плечами. "Они были очень разными, но это был не шведский язык. И к тому же не английская. У меня только два языка." Она попыталась озвучить это.


Сандерсон достал свой блокнот. "Повтори это как можно точнее".


Медсестра сделала, и Сандерсон записал слова фонетически. "Кто еще был на дежурстве, когда он пришел?"


"Доктор Ложись в скорую. Я думаю, что он сейчас работает, если ты хочешь с ним поговорить ".


Пять минут спустя Сандерсон делал именно это. У Гулда заканчивалась смена, но он был рад помочь полицейскому в поисках.


"Да, - сказал доктор, - я действительно слышал, что он сказал. В этом не было особого смысла, но здесь в этом нет ничего необычного - мужчина получил серьезную травму ".


Сандерсон снова достал свой блокнот, готовый что-то нацарапать. "Все равно скажи мне".


Слова, которые произнес доктор, были очень похожи на те, что он услышал от медсестры, возможно, с более резким акцентом на некоторых согласных.


"Еще раз", - сказал Сандерсон.


"Хотели бы вы это на английском?"


Сандерсон поднял глаза, пребывая в замешательстве.


"Это иврит", - сказал Гулд. "Я сразу узнал это. Он говорил: "Отпусти штык". Что касается того, что это значит - я желаю тебе удачи, инспектор ".


ДЕВЯТНАДЦАТЬ


Слейтон наблюдал, как Кристин заваривает кофе на борту "новоиспеченного каменщика", и пока она занималась работой, ни один из них не пытался обсудить их затруднительное положение. Ее гладкое лицо было напряженным, обычная легкая улыбка исчезла. Ее усталость подчеркивалась мятой одеждой, которую она, несомненно, носила несколько дней. Будучи хорошо разбирающимся в стрессовых ситуациях, он знал, что нужно позволить ей вести разговор.


Кристина порылась в ящике для хранения и завела светскую беседу о погоде, в конце концов перейдя к краткому описанию своего короткого путешествия сюда, это не более чем рассказ моряка о безоблачном переходе. Однако, разделяя ее повествования, были долгие минуты молчания. Когда кофе был сварен, она нашла две разномастные чашки, налила и села за маленький столик лицом к нему.


"Что мы собираемся делать?" - спросила она.


"Мы собираемся обеспечить тебе безопасность. Тогда мы собираемся оставить все в таком виде ".


"Как?" Ее голос был нехарактерно ровным и прямым - как будто она была в режиме доктора.


"Я не знаю точно, но я сделаю так, чтобы это произошло".


"Антон пытался мне помочь".


"Я знаю, я многое понял. Он хотел разрушить всю эту схему Моссада ".


Она кивнула. "Он мертв, не так ли?"


"Нет".


Лицо Кристины осветилось, и впервые она посмотрела на него с чем-то похожим на надежду.


"Он жив, но пуля застряла у его позвоночника. Он в больнице и в тяжелом состоянии, но есть хороший шанс, что он выкарабкается ".


Она некоторое время молчала. "Ты хочешь услышать мою историю, не так ли?"


"Только когда ты будешь готов".


"Подведение итогов - разве не так это называется в вашей работе?"


"Кристина, пожалуйста, не-"


"Нет, нет", - перебила она. "Я должен рассказать тебе все. Я знаю это".


И она это сделала, начав с обычной врачебной конференции и закончив перелетом из Стокгольма в Ригу и украденной парусной лодкой, стоящей на якоре в отдаленной бухте. Она включала рассказ Блоха о проваленной миссии Моссада в Иране и потере четырех человек, включая Янива Штайна, которого Слейтон хорошо знал. Она сделала особый акцент на попытке похищения, и когда она пересказывала подробности того, как Блох был застрелен, ее голос дрогнул. Но она продолжала. Кристина объяснила, что в этом замешаны трое мужчин, и по ее описаниям Слейтон был уверен, что видел их всех - одного на плите в морге, а двух других в чайной Ренессанса. Без сомнения, все это Моссад. Без сомнения, все мертвы.


Слейтон ответил своей собственной историей, начиная с призыва о помощи, который Блох сделала со своего телефона, и заканчивая чартерными рейсами авиакомпании Magnussen Air. Когда он закончил, то сделал паузу достаточно надолго, чтобы наполнить их чашки.


"Ты убил двух человек?" - спросила она.


"Это не входило в мои планы - но да".


"И вы застрелили полицейского?"


"Одна пуля попала ему в ногу. Мне пришлось уложить его на землю, потому что его собирались убить ".


Она нервно рассмеялась. "Я бы не поверил, что от кого-либо другого на Божьей земле. Почему я так безоговорочно тебе доверяю?"


Он не ответил.


"Это убийство, которое преследует Моссад - где оно должно произойти?"


"Ты действительно хочешь знать?"


Она кивнула.


"Женева. Через шесть дней с сегодняшнего дня."


Кристина замолчала, и у Слейтона возникло желание сменить тему. Оглядев каюту, он сказал: "Скажи мне еще раз, откуда у тебя эта лодка".


"Я украл это".


"От кого?"


"Откуда мне знать?"


Он терпеливо ждал.


Кристина тяжело вздохнула и сказала: "Это было на частном причале рядом с мариной. Я видел движущийся грузовик у дома наверху - команда вытаскивала какую-то одежду и книги, коробки с кастрюлями и сковородками. Дом казался милым, ухоженным. Я полагал, что владельцы переезжают на юг на зиму, возможно, во Францию или Испанию. Если это было так, то лодка никуда не направлялась. Я подумал, что это, вероятно, будет просто стоять там, пока кто-нибудь с пристани не придет и не отправит его на сухое хранение примерно через месяц. После того, как грузчики уехали, я дождался темноты. Там не было замков, так что это было просто. Я потянул за два швартовных каната, и она была моей ".


"Вы правы - лодку, вероятно, не хватятся в ближайшее время. Это был хороший ход ".


"Нет, Дэвид. Я сделал это, но это был не хороший ход. Это была крупная кража, или как они это здесь называют. Я украл чью-то лодку. Я использую их еду, топливо и припасы, и это неправильно. Я знаю, что бы я чувствовал, если бы это была моя лодка ".


"Даже если человек, который украл это, столкнулся с тем, кем был ты?"


"Это не оправдывает этого".


Слейтон понял, что в споре ему не победить. Он также почувствовал неровность в ее тоне. Кристин была врачом, обычно стойким в стрессовых ситуациях. Он даже видел, как она справлялась с подобными ситуациями раньше. Что-то нехарактерно встревожило его жену.


Она схватила свою кружку обеими руками и спустя целую минуту спросила: "Что мы собираемся делать, Дэвид?" Мы не можем просто продолжать убегать от Моссада и шведской полиции и ... и от тех, кто еще хочет разрушить наши жизни ".


"Мы думаем о выходе".


"Что ж, тебе придется это сделать, потому что я не понимаю, что происходит. Все это похоже на чертову игру, ничего, кроме дыма и зеркал. Моссад действительно думает, что, похитив меня, они вынудят тебя совершить последнее убийство? Есть ли в этом смысл?"


"Если ты понимаешь, как думают люди вроде Нурин - возможно. Но в твоих словах есть смысл. Здесь происходит что-то большее ".


Он вспомнил слова Нурин. Подумайте об этом, и все обретет смысл ... Сделай это одно задание, и оно станет твоим последним.Чем больше Слейтон думал об этом, тем более запутанным все казалось. Он отправил Нурину сообщение о том, что поедет в Женеву, все это время зная, что есть только один очевидный путь - найти Кристин. Но теперь, когда он победил, это казалось незначительной победой. Даже если бы он мог защитить ее и ускользнуть от Моссада в ближайшие дни, что произошло бы на следующей неделе или в следующем году?


Как он ни старался, Слейтон не мог найти ответа.


* * *


Не все в S ÄPO были идиотами.


Этот момент утвердился в сознании Сандерсона пять лет назад, когда он встретил Элин Альмгрен. В ходе особенно безумного расследования Альмгрен помогла ему выследить убийцу, передав важную информацию, которую другие сотрудники ее службы могли считать конфиденциальной. С тех пор Сандерсон отвечал взаимностью, совсем недавно помогая Альмгрену и С &# 196; ПО выдвинуть веское обвинение против международной сети по отмыванию денег. Это был вид межправительственного сотрудничества, который был жизненно важен для эффективного обеспечения правопорядка, но редко встречался в результате территориальных войн. К счастью, горстка людей среднего звена, таких как Сандерсон и Альмгрен, знала, как изменить систему в пользу результатов.


Он договорился встретиться с Альмгреном за ланчем в пабе "Летающая лошадь", и в соответствии с их личной традицией, поскольку Сандерсон сделал запрос, он был обязан оплатить счет.


"Бургер с чипотлом "Летающая лошадь"?" - спросил он.


"Лучший бургер в городе", - сказала она, добавив: "и самый дорогой". Она была прилично выглядящей женщиной со светлыми волосами, голубыми глазами и заметными морщинками беспокойства, появившимися в результате двадцати лет слежки, поздних встреч и прочего обеспечения безопасности короны и страны.


"Если ты не возражаешь, что я так говорю, Арне, ты неважно выглядишь".


"У меня были проблемы со сном".


"Тебе нужно больше секса".


Сандерсон ухмыльнулся. Это был ответ Альмгрена на все, что было не так в его жизни. Она сказала это, когда он и Ингрид были близки к разрыву, и еще раз после, когда он впал в жалкое уныние. Что менее достоверно, это был также ее совет, когда его колено, пораженное артритом, дало о себе знать. Учитывая, что Альмгрен была лесбиянкой в долгосрочных отношениях, не было и намека на суггестивность или скрытый смысл. И в том же духе ее рекомендация имела вес того, что можно найти в середине печенья с предсказанием.


"Я работаю над этим", - сказал Сандерсон.


"Нет, ты не такой. Ты подавлен. Так было всегда".


Официантка влетела с двумя пинтами эля. Она была стройной, покрытой татуировками девушкой не старше двадцати, и когда она уходила, Сандерсон сделал вид, что косится на ее зад.


"О, пожалуйста", - сказала Альмгрен, обращаясь к своему пиву. "Я слышал, тебя сняли с этих двух съемок".


"Это верно. Шеберг убежден, что я схожу с ума ".


"Собираешься? Ты была такой годами, дорогая. Он только сейчас осознает это? Мое мнение об этом человеке падает еще на одну ступеньку."


В ответ Сандерсон сделал большой глоток собственного пива.


"Хорошо, что тебе нужно?" - спросила она.


"Я думаю, что этот человек, которого мы ищем, израильтянин".


"Израильтянин? Что заставляет тебя так говорить?"


"Жертва, которая оказалась в коме в больнице - он был в сознании, когда его впервые доставили в отделение неотложной помощи. Персонал слышал, как он говорил на иврите ".


"Иврит? Ты уверен?"


"Да".


Альмгрен немного подумал над этим. "В Швеции есть евреи, Арне".


Он бросил на нее страдающий взгляд.


"Lillehammer?" сказала она неуверенно.


"Это выставляет все в другом свете, не так ли?"


Это событие, произошедшее задолго до того, как кто-либо из них поступил в свои академии, стало легендой в скандинавских правоохранительных органах. Летом 1973 года Израиль охотился на Али Хассана Саламеха, лидера группировки, ответственной за прошлогоднюю Мюнхенскую резню. Думая, что они нашли своего человека, команда Моссада была направлена в деревню Лиллехаммер, Норвегия, чтобы убить Саламе, но по ошибке убила ни в чем не повинного официанта-марокканца, когда он шел домой из театра со своей беременной женой. На следующий день были арестованы два члена команды убийц, и вскоре вся команда оказалась под стражей, чтобы позже предстать перед судом. Это были самые черные дни для Моссада, и разгром, который обнажил наглое желание Израиля действовать в Европе так, как никто раньше не мог себе представить.


"Это было давно", - сказал Альмгрен. "Возможно, новая администрация в Тель-Авиве слишком молода, чтобы помнить".


"Или, возможно, Израиль в отчаянии".


"Каким образом?"


Сандерсон покачал головой. "Я не знаю. Я пытаюсь разобраться в этом ".


"У них всегда есть список экстремистов, за которыми они охотятся - ХАМАС или Хезболла. Может быть, один из них оказался здесь."


"Нет. Дело не в этом."


"Откуда ты знаешь?"


"Первая стрельба. Все свидетели сказали, что это был случай одного против трех. Человек, который сейчас находится в больнице, был один. Он застрелил человека, который умер, и перестреливался с двумя другими на улице ".


"И это тот, кто говорил на иврите? Итак, тогда мы имеем обратное - один из врагов Израиля выследил этого человека здесь. Возможно, он оперативник Моссада или израильский генерал. Даже политик."


Сандерсон снова покачал головой. "Это тоже не то. Двое, которые избежали первого инцидента, были застрелены вчера. Теперь у нас есть документы, удостоверяющие личность всех четверых. Это подделки хорошего качества... " он поколебался, " но почти идентичные. Того же производства."


Альмгрен думал об этом. "Да, я понимаю, что ты имеешь в виду".


Молодая официантка уронила на стол тарелку, на которой лежал огромный бургер с халапеньо и пепперони, вывалившийся из-под булочки.


"Боже милостивый", - сказал Сандерсон. "От одного взгляда на это у меня начинается кислотный рефлюкс".


"У тебя нет кислотного рефлюкса. Тебе просто нужно больше секса ". Альмгрен, наслаждаясь своим чугунным телосложением, с аппетитом вгрызлась в бургер. С частично набитым ртом она сказала: "Этот человек в коме - возможно, он был каким-то мошенником. Остальных могли послать сюда, чтобы устранить его."


Сандерсон взяла горсть чипсов со своей тарелки. "Возможно. Но я все еще не понимаю, при чем здесь девушка. В ее прошлом нет ничего грязного, тем не менее, этот израильтянин разговаривал с ней в кафе &# 233; не менее десяти минут. Свидетели сказали, что эти двое казались напряженными, но знакомыми."


"Тогда что еще?"


Сандерсон подумал об этом. "Мужчина сейчас в коме. За ним наблюдал врач, который говорил на иврите - вот почему я уверен насчет языка ".


"Доктор помнит, что он сказал?"


"Да. Он сказал: "Отпусти штык"."


Альмгрен положила свой бургер на тарелку и уставилась на него. "Штык?"


"Да. Доктор был совершенно уверен."


"Как в "кидоне"?"


Сандерсон пристально посмотрел на нее. "Ты говоришь на иврите?"


"Нет. Я говорю на языке Моссад - мы все говорим там, где я живу. Израильская разведка - большая организация, но большинство ее сотрудников - люди прямолинейные. Оперативники, лингвисты, специалисты по коммуникациям. Однако, существует очень элитное подразделение. Горстка, известная как кидоны."


"И что они делают?"


"Это очень особенное подразделение. Кидоним - это наемные убийцы Моссада".


Сандерсон тупо уставился через стол. Он подумал о первой стрельбе, человеке в больнице и троих, с которыми ему пришлось столкнуться. Был ли среди них убийца? Только после того, как он обдумал вторую атаку, его поразила молния.


Это поселилось в его сознании знакомым образом, повторяющийся инстинкт, в котором он никогда не сомневался. Это был не один из первых четырех, а другой, единственный выживший. Человек, с которым он познакомился в отеле "Стрэнд" и взял у него подробное интервью. Тот, кто вчера украл пистолет в кафе &# 233; и использовал его, чтобы убить дважды. Сандерсон вспомнил, как наблюдал, как он читал знаки на языке, которого он предположительно не знал. Вспомнил серо-голубые глаза, которые отражались, как полированная сталь, вбирая в себя все, но ничего не выпуская. В машине, то, как он двигался, чтобы видеть и не быть замеченным. Это было прямо перед ним все время, как смотреть на солнце, но не видеть его из-за блеска.


Каменщик.


Эдмунд Дэдмарш был наемным убийцей.


ДВАДЦАТЬ


Послеобеденное небо над Буллероном полностью затянуло тучами, стальным серым занавесом, который обещал дождь. Ветер не стихал, а море было тихим, мягкие волны с едва слышной властностью ударялись о корпус лодки. Для Слейтона это были не праздные наблюдения. Погодные условия в высоких широтах были подвержены резким изменениям, и прямо сейчас метеорология имела решающее значение для его краткосрочного планирования. Жанна Магнуссен сказала, что холодный фронт придет завтра, но он сомневался, что ситуация изменится раньше. Может ли быть отложено извлечение завтра утром? Часть его надеялась на худшее, на водоворот, который продлится неделю и накроет его и Кристин, как непроницаемое одеяло. Шторм, достаточно сильный, чтобы свернуть на другой путь, который формировался в его сознании.


Они просматривали морские карты, когда Слейтон затронул тему, которая, как он знал, будет деликатной.


"Мне нужна твоя помощь", - сказал он. "В профессиональном качестве".


Ее взгляд начался с любопытства, но сменился мрачностью, когда он снял рубашку, чтобы показать рану на бицепсе.


"Это не выстрел", - сказал он.


"Очень обнадеживает - но я могу это видеть. Я оказывал помощь в отделении неотложной помощи в большой больнице в Бостоне." Она оставила все как есть, не спрашивая, что стало причиной этого. "Боюсь, на лодке не слишком много средств первой помощи".


Слейтон полез в свой рюкзак и передал оставшуюся часть того, что он купил в Стокгольме.


"У тебя всегда есть ответ, не так ли?"


Он показал свою руку. "Очевидно, что нет".


Она принялась за работу, снимая старую повязку и промывая рану, как могла. Обычно Кристин была разговорчивой и бодрой, но сейчас она продолжала в неловком молчании. Слейтону это показалось невыносимым - еще одна хорошая вещь, растоптанная его неразрешимыми проблемами.


Тишина длилась до тех пор, пока она не сняла внешнюю повязку.


"Что-нибудь еще?" спросила она, отстраняясь.


"Есть ли на борту зубная щетка?"


Она покачала головой и мрачно сказала: "Это адский способ жить, Дэдмарш".


"И я немного проголодался".


"Вчера я заходил в деревню за провизией. Потратил все наличные, которые у меня были, на дешевые калории - макароны, рис, яйца, немного консервированных овощей ".


"Я видел, как ты работаешь с коробкой риса. Ты хорош."


Кристин не улыбнулась, и снова его супружеский радар почувствовал что-то неладное. Слэтону стало интересно, есть ли какое-то осложнение, которого он еще не видел. Она достала кастрюлю из шкафчика и начала возиться с крошечной газовой плитой. Он наблюдал за ее работой, зная, что простые дела по дому могут принести ощущение нормальности. Это было то, чему Слейтон научился во время изматывающего пребывания на конспиративных квартирах и предательских наблюдательных постов: постирать кучу белья или помыть посуду было простым способом снять напряжение. Кристина, вероятно, еще не узнала это. Но она бы это сделала. Она училась.


"Как долго хватит провизии?" - спросил он.


"Для нас обоих? Несколько дней, неделю, если мы хотим немного похудеть. Таков ли план? Переждать, пока у Нурина не истечет срок годности плана убийства?"


"Это была моя первоначальная идея".


Она замерла. "Но больше нет?"


"Все изменилось. Остаться здесь или уплыть куда-нибудь еще ... это не сработало бы. Моссад ищет нас. И, конечно, полиция - я убил двух человек и застрелил офицера, и я бы предпочел не объяснять свои причины в суде. Что касается Моссада, это правда, что план Нурина будет мертв через неделю, но кто сказал, что директор не придумает что-нибудь получше на следующей неделе или в следующем месяце. Хамеди может снова уехать за границу, или, возможно, Моссад найдет лазейку в Иране, у которой больше шансов на успех, чем у двух предыдущих. Нет, - сказал он с уверенностью, " залечь на дно на несколько дней ничего не исправит. Это только откладывает неизбежное ".


"Неизбежное? И что это такое?"


Слейтон не ответил.


Дождь, обещанный темнеющим небом, начал падать, постукивая по стекловолоконному корпусу лодки. Кристина подошла к трапу и задвинула верхнюю крышку, когда в каюту хлынул мелкий дождь. Она опустилась рядом с ним за встроенный обеденный стол, и снова он почувствовал что-то неладное в ее страдальческом выражении.


Он встретился с ней взглядом. "Что случилось, Кристина?"


После долгой паузы она сказала: "Есть кое-что, что ты должен знать".


"Ты имеешь в виду, что становится лучше?"


Он надеялся на добродушную улыбку, но не получил ее.


"Когда я был вчера в деревне, я купил кое-что помимо еды". Кристина полезла в карман и вытащила маленькую пластиковую полоску. Это было похоже на палочку от эскимо, синюю и с двумя цветными полосками на одном конце. Она положила палку на стол, и Слэтон тупо уставился на нее. Только когда он оценил глубину ее взгляда, он понял, на что смотрел.


"Это ... ты имеешь в виду, что мы...?"


Кристина кивнула. "Да, Дэвид. У нас будет ребенок ".


* * *


В 4:05 того понедельника днем Сандерсон ждал в кабинете Шоберга, пока помощник комиссара был занят чем-то, что называется Межведомственной координационной группой. Сандерсон ненадолго задумался о том, чтобы ворваться на встречу со своими откровениями о Дэдмарше, но в конце концов решил этого не делать - учитывая его нынешнее положение, он полагал, что драма не пойдет ему на пользу.


Корабельные часы где-то в комнате прозвонили восемь склянок. Он думал, что это звучит глупо в полицейском управлении и, конечно, не подходит для офиса AC. Сандерсон оглядел помещение и признал, не в первый раз, что когда-то мечтал об этой комнате. Табличка с именем на двери вполне могла бы принадлежать ему, если бы он придерживался более карьеристских взглядов. Он заметил две фотографии за столом. Молодой Шеберг стоит на поле для гольфа с комиссаром, давно вышедшим на пенсию, оба размахивают клюшками с длинными черенками. Еще один снимок Шоберга, получающего благодарственную табличку от мэра, вероятно, за какое-то новаторское административное достижение. Сандерсон задавал себе знакомые вопросы. Должен ли он был чаще появляться на вечеринках по случаю переезда? Проводил свои выходные на благотворительных сборах? Таковы были неписаные правила игры на повышение, и Сандерсон не играл по ним. Он полагал, что естественно сожалеть о чем-то в конце карьеры, и он не мог отрицать, что это было одним из его. Тем не менее, если бы он и не достиг ранга, он знал, что заслужил уважение мужчин и женщин, с которыми работал изо дня в день. Если бы инспекторы, сержанты и констебли на Кунгсхольмсгатан, 43 столкнулись со сложным делом, они бы захотели вести его именно с ним. В этом он был уверен.


Дверь за его спиной загремела, прервав его размышления, и вошел Шоберг. За ним последовала женщина, чей напускной вид и желтый идентификационный значок указывали на то, что она из National.


"Арне-" Шеберг посмотрел на него с нескрываемым удивлением. "Что ты здесь делаешь?"


"Я бы просто хотел уделить вам минутку своего времени. Я наткнулся на кое-что важное ". Сандерсон увидел, что женщина замешкалась у двери.


Сбитый с толку Шеберг обратился к ней: "Не могли бы вы уделить нам минутку?"


Она отступила на улицу с любезной улыбкой, оставив дверь открытой.


"Арне, мы очень заняты. Я бы подумал, что ты из всех людей понимаешь это ".


"Сегодня я разговаривал с врачом в больнице Святого Джи öрана".


"Отлично, черт возьми, самое время".


"Нет, нет. Не Сэмюэлс. Это был врач из отделения неотложной помощи. Он сказал мне, что жертва, доставленная в отделение неотложной помощи в субботу -"


"Что?"Сказал Шеберг, прерывая его грубым шепотом. "Вы отправились в Сент-Джи öран по делу, связанному с этим расследованием?"


"Да".


"Ты забыл мои приказы? Или ты просто игнорируешь их? Ты больше в этом не участвуешь!"


"Но этот человек был израильтянином, я уверен в этом. Разве ты не видишь, как это подходит? Этот человек, которого мы ищем, это ..."


"Хватит! Арне, ты на больничном. Что я должен сделать, чтобы прояснить это? Мы вполне способны справиться со всем ".


"Это ты? Тогда как ты мог пропустить что-то подобное?"


Голос Шеберга повысился: "Я не буду слушать обвинения недееспособного детектива, который даже не может уследить за своим -" Его слова запнулись, и двое уставились друг на друга.


Дверь офиса все еще была открыта, и Сандерсон почувствовал тишину снаружи. Телефонные звонки прекратились, клавиатуры замерли.


Ровными, растянутыми словами Шеберг сказал: "Сию же минуту покиньте мой кабинет, или я заберу ваши полномочия".


Не задумываясь, Сандерсон полез в карман, вытащил их и бросил в Шеберга, ударив его в грудь. Он развернулся на каблуках и вышел.


В соседней комнате была дюжина полицейских, мужчины и женщины, стоявшие, как статуи, между столами, неподвижно сидящие на стульях. Они были детективами, сержантами и констеблями. Все до единого они смотрели на Сандерсона с таким выражением, которого он никогда раньше не видел. Они смотрели на него с жалостью.


* * *


Слейтон был сметен. Радость, ужас, надежда, опасение. Все это пронеслось в его голове единой бурной волной. Он не знал, что делать, что сказать, и поэтому он протянул руку и обнял Кристин. Он хотел, чтобы она обняла его в ответ, но этого не произошло. Она оттолкнула его со слезами на глазах.


"Так что, черт возьми, нам теперь делать?" - резко спросила она. "Ты собираешься стать отцом, Дэвид. Есть ли процедура для этого?"


У него отвисла челюсть, но ничего не вышло. Все было именно так, как она сказала. Его мысли были пусты. Нет плана действий на случай непредвиденных обстоятельств, нет тактического выхода. Слейтон сидел, качая головой, впервые в жизни ошеломленный бездействием.


"Я просто хочу, чтобы это закончилось", - сказала она. "Я знаю, ты пытался убежать от своего прошлого, но это не сработало. И теперь ты делаешь именно то, что они хотят, попадая в эту ловушку. Кидон возвращается - и я теряю Дэвида Слейтона ".


"Нет, Кристина. Я никуда не собираюсь уходить".


"Да, ты такой. Я знаю, что ты такой".


Он ничего не сказал.


"Когда мы сможем просто жить, как все остальные, Дэвид? Когда?"


После долгой паузы он сказал: "Прямо сейчас".


Наконец ее лицо смягчилось, и впервые с момента приезда она посмотрела на него так, как в последний раз - на крыльце в Вирджинии со своим чемоданом в руке. Нужно идти, но не хочется уходить.


"Мне жаль", - сказала она.


"Нет, тебе не за что извиняться".


"Если бы я не любил тебя так, как сейчас ..."


Он наклонился и поцеловал ее.


Она ответила, сначала неуверенно, затем становясь все более настойчивой. Слейтон нанес ответный удар и был встречен еще большим. Отчаяние уступило место облегчению. Облегчение принесло утешение. И, наконец, - знакомое предвкушение. Вскоре они уже обнимались и возились, целуя шеи и небрежно проводя руками по волосам друг друга.


Они были порознь всего несколько дней, но казалось, что прошли годы. Напряжение, которое нарастало, накатывало подобно волне, внезапно исчезло в неистовом порыве. Они наполовину перетасовались, наполовину упали на койку. Пустая кофейная кружка упала на пол. Руки нырнули под одежду, и обувь со стуком упала на палубу.


И на самое короткое время враждебный мир снаружи был забыт.


ДВАДЦАТЬ ОДИН


Они занимались любовью в исступлении, до полного изнеможения. После этого они отправились на камбуз и утолили другие свои пристрастия, положив в провизию гораздо большую порцию, чем следовало.


Затем они проделали все это снова.


Слейтон поглощал каждую секунду, каждое ощущение с видом отчаяния, как приговоренный к смерти человек принимает свою последнюю земную трапезу. К полуночи оба насытились, потратив время, еду и энергию самым чудесным образом. Это было то, в чем они оба нуждались, и после этого Кристина провалилась в глубокий сон.


Кидон этого не сделал.


Ночь была черной, море спокойным, и маленькая лодка слегка покачивалась на своем глубоководном якоре. Слейтону следовало бы расслабиться. Он был именно там, где хотел быть - свободным от внешнего мира и со своей женой в объятиях. Ему следовало поспать, но он не хотел жертвовать ни мгновением из того, что у него было прямо сейчас. Они были обнажены и переплетены, ее дыхание было ритмичным, его рука лежала у нее на животе. Он знал, что лучше не ожидать сердцебиения или пинка, но их ребенок был там - в этом Слейтон был уверен. Он воображал, что держит его, защищая их обоих. Он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь снова подобраться так близко.


Он лежал очень тихо, не желая будить Кристину. Не желая ничего менять. И все же, если его тело было неподвижно, его разум шатался. Он терял счет переменным, а завтрашний день принесет только больше угроз и осложнений, каких он никогда не видел ни в одной миссии. Сегодняшнее откровение неизмеримо повысило ставки, и это принесло отрезвляющее осознание. Он был на краю пропасти, у точки невозврата. Он был на грани потери контроля. Слейтон был уверен в своих способностях - иначе он никогда бы не прожил так долго, - но он не был непогрешимым. Он видел, как это случалось раньше с хорошими людьми. Суровые люди. Шансы каким-то образом сравнялись.


Лежа в почти полной тишине, на лодке, окутанной оболочкой тумана, Слейтон осознал, что его не было в этой жизни почти год. В его отсутствие он задавался вопросом, что изменилось. Стал ли Израиль более или менее безопасным местом? Вряд ли. Вероятно, не больше изменений, чем он видел за годы своей работы. Так для чего же все это было? Другие заняли его место - люди на Страндве äген? - и вскоре их место займут другие. Тщетность казалась ошеломляющей. Его настроение омрачилось, и в этот момент, когда Кристин прижалась к нему и их ребенок в ее утробе, он почувствовал защитный инстинкт, которого никогда раньше не испытывал. На первый план вышел один главный вопрос: как он мог обеспечить их безопасность?


Он подозревал, что способ есть, но это было бы сложнее, чем все, что он когда-либо делал. И чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что это был единственный выход.


Как он мог обеспечить их безопасность?


Ему пришлось бы отпустить их.


* * *


Четыре утра - особенное время суток. Это особый часовой пояс спокойствия, он вращается вокруг земли как постоянное свидетельство низкой точки человеческой активности. Ночные клубы закрыты, а вечеринки сошли на нет. Участники предыдущей ночи в основном нашли свой конец, некоторые удовлетворенно похрапывают рядом с мужьями или женами, другие проводят время в гостиничных номерах, завершив разбирательство с любовницами или проститутками. Друзей можно найти разбитыми на диванах друзей, а те, у кого нет средств, просто валяются в переулках. Те , кому не повезло работать в ночную смену, находятся на пределе своих суточных возможностей, с затуманенными глазами ищут в ящике под кофеваркой еще один пакетик сливок. И наоборот, четыре утра - это час, когда можно бросить вызов даже самому прилежному жаворонку. Те, кто уже проснулся, все еще дома, заняты завтраком, одеванием и выполнением необходимых задач личной гигиены.


По всем этим причинам в четыре утра наступает одна неизбежная определенность. В это время на улицах города будет наиболее тихо. И по всем этим причинам по всему миру настало время, когда подразделения тайной полиции проявляют наибольшую активность.


Фарзад Бехруз сидел в черной машине, тихо припаркованной на улице Палестина в южном Тегеране. Синагога, за которой он наблюдал, казалась тихой, но это было явно ложное впечатление - в данный момент его команда из десяти человек вела осаду внутри. Глава государственной безопасности сидел, сокрушаясь о том, что является малоизвестным парадоксом: Иран, самая яростная антисемитская страна на земле, на самом деле принимает самое большое еврейское население из всех мусульманских государств. Евреям Ирана предоставлена надежная конституционная защита, и на бумаге они приравниваются к мусульманам. Здесь, конечно, Бехруз использовал свою интерпретацию - бумага была мало полезна против стали и кожи.


Он посмотрел на часы и увидел, что команда была внутри в течение двадцати минут. Пришло время появиться. Он вышел и застегнул пальто, ничего общего с прохладной ночью в пустыне, и целеустремленно направился ко входу. У богато украшенного портика его встретил мужчина, который был ниже его ростом, хотя и сложен как шлакоблок.


"Ну?" - спросил я. - Спросил Бехруз.


"Два. Они у нас на заднем дворе, " ответил мужчина.


Рослый сержант провел Бехруза через центральное здание, мимо ковчега Торы и мозаичной плитки с изображением меноры, и, наконец, наружу, в закрытый внутренний двор. Два еврея, один предположительно раввин, а другой помоложе и в ермолке, сидели на земле. Если у мужчин с самого начала были широко раскрыты глаза, то прибытие главы государственной безопасности в толстом пальто никак не уменьшило их тревогу. Бехруз навис над парой, как фермер с топором на плече.


"Ты знаешь, кто я?" - спросил он.


"Да", - сказали они почти в унисон.


"Ты знаешь, почему я здесь?"


Евреи, запинаясь, смотрели друг на друга. Бехруз знал, что они этого не сделали, по крайней мере, конкретно. По правде говоря, и его собственные люди тоже. Он отдавал приказы обыскивать синагоги с головокружительной скоростью в течение последнего месяца. Его команды врывались внутрь и забирали бумаги, файлы и компьютеры. Внешне это было безумие без методов, грубый оборот, в котором, казалось, отсутствовала какая-либо связная цель. Предпочтительными были документы о собственности, строительные чертежи, записи бар-мицвы и флэш-накопители. Менее популярными были служебные календари, счета за вывоз мусора и счета за молитвенник. В конце концов, хранителям священного процесса просто оставили подметать, реорганизовывать и продолжать в задумчивом молчании. Жалобы, конечно, подавались регулярно, но игнорировались с такой же последовательностью, что никого не удивило.


Просто чтобы все было ясно, Бехруз дал свое стандартное объяснение.


"Я здесь, потому что еврейские убийцы проникают в нашу страну. Даже если их безнадежные планы проваливаются, мне остается гадать, попытаются ли они снова. Мне остается только гадать, получают ли они помощь от предателей внутри нашей благословенной страны. Кто-нибудь из вас знал бы о таком предательстве?"


Ни один из мужчин не ответил, что на самом деле порадовало Бехруза - для всех было лучше, чтобы все было просто. На прошлой неделе раввин стал требовательным, и единственным человеком, которому в конце концов это помогло, был стоматолог-реконструктор. Бехруз решил, что больше говорить не о чем. Как раз в тот момент, когда он собирался уходить, во двор забежала тощая собака. Дворняга направилась прямиком к двум собеседникам, но прежде чем она смогла определить хозяина, приземистый сержант набросился на нее и пнул тяжелым ботинком.


Собака взвизгнула, и это был раввин, который потянулся к съежившемуся существу.


"Сидеть смирно!" - рявкнул сержант на раввина.


Собака убежала, прихрамывая, которая, возможно, уже была там, а возможно, и нет. Бехруз подошел ближе, его лицо приобрело новую суровость. Он протянул пустую руку, и сержант наполнил ее толстой дубинкой со своего пояса. Бехруз один раз хлопнул дубинкой по ладони, затем развернулся и нанес сержанту жестокий удар слева по голове.


Мужчина упал, как кирпич, на который он был похож. Какое-то время он был неподвижен, затем неуверенно начал перекатываться взад-вперед. Двое других приспешников Бехруза наблюдали за происходящим на расстоянии. Ни один из них не пошевелился, явно не уверенный, как реагировать.


"Мы не животные", - пробормотал Бехруз себе под нос.


Десять минут спустя они все вернулись в седан, ошалевший сержант на заднем сиденье рядом с Бехрузом. Он потер висок, выражение его лица спрашивало, за что это было?


Бехруз только спросил: "Ты все достал?"


Ответ пришел с переднего сиденья, от мужчины со стопкой бумаг и папок на коленях. "Да, достаточно, чтобы занять нас на несколько дней".


Бехруз кивнул, молча гадая, есть ли у них столько времени. Дубинка все еще была у него в руке, и он бросил ее на колени приземистому сержанту, прежде чем обратиться к водителю. "Тогда все в порядке, штаб-квартира - быстро!"


* * *


Они проснулись с восходом солнца, на этой широте это были не несколько минут славы, а процесс в несколько часов, свет медленно разгорался на востоке неба. Слейтону не хотелось двигаться, но взгляд на часы обрушил реальность, как удар молотка. Было девять пятнадцать, и гидросамолет Жанны Магнуссен должен был приземлиться в близлежащей бухте менее чем через два часа.


Он встал и выглянул в иллюминатор левого борта. Погода благоприятствовала, высокая облачность и хорошая видимость. Слейтон не знал, радоваться ему или унывать. Он начал готовить завтрак, размышляя, что подойдет для дородового меню. Он знал, что Кристине нужно есть: для ее здоровья, для здоровья их ребенка и, возможно, самое главное, для того, чтобы привить чувство нормальности.


Как только завтрак был на плите, и Кристин медленно помешивала, Слейтон окинул взглядом крошечный домик. Он начал проверять шкафы и отделения и нашел то, что искал, в ящике для посуды по левому борту. Сзади, завернутый в кусок клеенки, револьвер 38-го калибра. Вчера он видел одну пулю в другом ящике стола, и поэтому он знал, что она здесь. Он хотел что-то получше, чем .22, но когда Слейтон осмотрел оружие, его ждало разочарование. С трудом он открыл цилиндр и увидел, что пистолет не заряжен. Он пытался привести в действие ударно-спусковой механизм, но тот давным-давно завелся. Пистолет был покрыт коркой ржавчины, и, вероятно, им не пользовались лет десять, может быть, двадцать. Даже при хорошей чистке это было бы ненадежно, а оружие в таком состоянии было хуже, чем вообще никакого. Это был отвлекающий маневр, вещь, которой вы, возможно, захотите довериться в критический момент.


Он взобрался на верхнюю ступеньку трапа и собирался выбросить его в море, когда услышал: "Что ты делаешь?"


Слейтон обернулся.


Кристина смотрела на него, такая же красивая, как всегда, с растрепанными утренними волосами и затуманенными глазами. Он спустился обратно в каюту и показал ей оружие. "Я загрязняю морскую среду тяжелыми металлами. Они могут добавить это в мой послужной список ".


Она нахмурилась, глядя на пистолет. "Пожалуйста, избавься от этого".


Он сделал это, аккуратным броском из люка, который закончился решающим всплеском. Она подошла ближе, но как раз в тот момент, когда Слейтон шагнул к ней, чтобы обнять, Кристина повернулась и бросилась к главе морской пехоты, захлопнув за собой дверь. Он услышал, как ее вырвало.


Он ждал у двери, и когда она вышла, ему удалось обнять ее во второй раз. Она была напряженной и жесткой.


"Что я могу сделать, чтобы помочь?"


"Это пройдет", - сказала она. "Я должен попробовать что-нибудь съесть".


Десять минут спустя он поставил на стол тарелку с яичницей и тостами, а рядом с ней кофейник с кофе. Он отдал ей львиную долю, только чтобы посмотреть, как она бесцельно вращает вилкой в центре тарелки.


Он сказал: "Вчера мы говорили о вариантах. Помимо того, что мы остались здесь, ты спросил, что еще мы могли бы сделать."


"И что?"


"У меня было некоторое время подумать. Возможно, есть выход. Начнем с того, что мы не можем здесь сидеть. Рано или поздно нас найдут."


Ее глаза опущены. "Я знаю".


"Возможно, есть способ заставить все работать, но я могу сделать это только из Женевы".


Ее взгляд метнулся вверх. "Женева?" - спросил я.


Он колебался. "Если я пойду туда, если я начну этот процесс ... Может быть, я смогу найти лазейку, какой-нибудь другой способ. Но это должно начаться с этого. И мне понадобится твоя помощь, чтобы осуществить это ".


"Моя помощь?" Она беспокойно склонила голову набок. "Что ты хочешь, чтобы я сделал?"


Он дал ей то, что по сути было инструктажем по миссии, детали, которые он записал в те тихие часы, когда он лежал без сна и обнимал ее. "Возможно, это сработает не совсем так, как я сказал, но делайте, что можете, импровизируйте. Ничто из этого не должно быть опасным, но если вы видите что-то, что вам не нравится, вообще что угодно, просто обратитесь к властям ".


"Защищена ли жена от дачи показаний против своего мужа в Швеции?"


"Возможно. Но это не имеет значения. Продолжай и скажи им правду. Мне нужно, чтобы ты придержал только одну вещь - скажи им, что ты не знаешь, куда я ушел. Остальное в твою пользу. Они будут угрожать судебным преследованием, если вы не будете сотрудничать, но это всего лишь блеф. Худшее, что ты сделал, это взял эту лодку, и твои причины были оправданны ".


"Как обнадеживающе". Она встретилась с ним взглядом. "Но ты не сказал мне, что собираешься делать".


"Наверное, тебе лучше не знать".


"Я не думаю, что ты даже знаешь".


"Не совсем".


Наступила пауза, пока она все это взвешивала. "Все в порядке. Я снова буду доверять тебе, Дэвид. Но ты должен пообещать мне одну вещь взамен. Скажи мне, что ты не пойдешь на это убийство. Скажи мне, что ты совершаешь эти действия только для того, чтобы найти лучший способ ".


"Это не так просто, чтобы-"


"Да, это так! Это просто так просто - никого не убивай!"


Он глубоко вздохнул. "Я могу обещать только одно. Я сделаю все возможное, чтобы ты был в безопасности. Я вытащу тебя и нашего ребенка из того беспорядка, который я создал ".


После долгого пристального взгляда Кристин молча отвернулась.


* * *


Их последние минуты вместе были неловкими, поскольку Слейтон читал ускоренный курс по ремеслу. То, что за то короткое время, что они были вместе, он обучал свою недавно беременную жену методам уклонения от властей, было печальным отражением разрушенного состояния их брака. Кристин напряженно слушала, редко задавая вопросы.


"Тебе нужно где-то остановиться", - сказал он. "Есть ли кто-нибудь в Стокгольме, кому ты можешь доверять?"


"Ulrika Torsten. Она врач, подруга из ординатуры. Она живет в городе, и мы ужинали вместе в первый вечер моего пребывания в Стокгольме ".


"Вы были только вдвоем?"


"Да".


"Кто знал об этой встрече?"


"Ее муж, я полагаю".


"Кто-нибудь еще?"


Она нетерпеливо посмотрела на него. "Официант".


"Пожалуйста, где она живет?"


"Я думаю, в ист-Сайде, около..." Она колебалась, "я не знаю. Но, Дэвид, она должна знать, что полиция ищет меня. Разве я не "лицо, представляющее интерес" или что-то в этом роде?"


"Вы были свидетелем того, что произошло в тот первый день на Strandv ägen. Но это расследование, вероятно, отошло на второй план. Блох в больнице, а другие подозреваемые... " он сделал паузу.


"Мертв?" - предположила она.


"Полиция захочет допросить тебя, Кристина, но розыска на человека не ведется. Не для тебя - я тот, за кем они охотятся ".


"Мне не нравится втягивать в это Ульрику, Дэвид. Она замужем. У нее есть ребенок."


"Ты тоже так думаешь".


Он бросил на меня жесткий взгляд.


"Кристин, ты никого не подвергнешь риску. Все, что вам нужно, это место, где можно остановиться на ночь или две. Сделала бы она это?"


Она угрюмо скрестила руки на груди, но смягчилась. "Если я смогу придумать хорошую ложь о том, почему полиция хочет меня допросить ... Да, вероятно".


Слейтон проверил время. "Ладно, мне нужно идти. У вас есть какие-либо вопросы?"


Она нервно рассмеялась.


Он серьезно посмотрел на нее.


"Нет, никаких вопросов".


Он притянул ее ближе и обнял, и она ответила. Он ощутил ее контуры и почувствовал, как ее руки сжали его плечи. Слейтон вдохнул знакомый запах Кристины, когда ее голова уткнулась ему в грудь. Он почувствовал взаимное отчаяние, завесу неуверенности - никто не знал, когда такой момент наступит снова. Или даже ,если такой момент наступит. Она резко оттолкнула его.


Кристин сказала резкими словами: "Я сделаю то, о чем ты просишь. Я буду лгать и воровать, потому что я люблю тебя и у меня нет другого выбора. Но знай одну вещь, Дэвид Слейтон. Все, что ты сделал для своей страны - я могу оставить это в прошлом и не судить. Но я не позволю тебе причинять вред от моего имени или, что еще хуже, от имени нашего ребенка ".


Он кивнул.


"Если ты убьешь этого человека в Женеве ... никогда не возвращайся ко мне".


ДВАДЦАТЬ ДВА


Эвита Левин стояла перед зеркалом в своей гардеробной, ее ночная рубашка была распахнута. Она не была недовольна тем, что увидела. В сорок с подветренной стороны она оставалась исключительно привлекательной женщиной. На ее изящном лице еще не было ни единой морщинки, а широко расставленные оливковые глаза сияли так же ярко, как и всегда. Ее тело, когда-то гибкое и худощавое, за последние годы располнело, но она хорошо адаптировалась, научившись выгодно демонстрировать свои новые изгибы. Возможно, чтобы доказать это, она недавно начала подсчитывать количество взглядов на тротуаре и непрошеных улыбок. Будь она более эмпирической натуры, Эвита предвидела бы, что у нее не было базового опроса, с которым можно было бы сравнить ее подсчет. Тем не менее, ее анализ раскрыл одну неожиданную новую истину - мужчины, которые замечали ее в наши дни, сами были более зрелыми, и это она восприняла как позитив. Как изысканное вино на вкус ценителя, она улучшалась с возрастом.


Шарканье в коридоре за пределами комнаты, скорее всего, ее мужа, заставило ее застегнуть складки ночной рубашки. Она услышала знакомый скрип открывающейся задней двери, и среди полуденного движения в Тель-Авиве Эвита услышала тяжелый стук, когда он высыпал кухонный мусор в мусорное ведро снаружи. Это была самая большая инициатива, которую он проявил за месяц.


Она подошла к своему шкафу и провела длинным указательным пальцем по своим вариантам. Был представлен новый комплект черного нижнего белья, но для этого потребовались бы чулки и туфли на каблуках. Или она могла бы выбрать более девственный подход, белую комбинацию под своим бежевым атласным платьем, возможно, с новыми жемчужинами, которые она прятала в носке старой теннисной туфли. Она вздохнула, зная, чего бы он хотел, и потянулась за черными чулками.


Телефонный звонок, который подтолкнул ее к действию, раздался вчера. Было время давным-давно - три года, если быть точным, - когда она проделала бы те же действия, затаив дыхание в предвкушении. Эвита вышла замуж, когда ей было восемнадцать, сделка, организованная древней свахой, одобренная ее раввином и поощряемая практически всеми. Ее муж, на шестнадцать лет старше ее, вначале был богатым, подтянутым и относительно добрым. Все это исчезло вскоре после того, как он потерял работу в экспортном банке. Сначала началось пьянство, за ним последовала угрюмость и, когда дело дошло до нее, незаинтересованность. Какое-то время она пыталась пойти ему навстречу, чтобы наладить их отношения. Он ответил еще большим количеством выпивки и плохим настроением, граничащим с психозом. Сегодня она могла думать только о двух положительных моментах в их отношениях - о том, что они не заводили детей, и о том, что он не искал любовницу. На самом деле, последнее было само собой разумеющимся, поскольку он годами не мог выступать, даже с разноцветными таблетками. Эвита все больше впадала в уныние, чувствуя, что обречена на жизнь, полную страданий, из которой не было выхода. Затем, в один прекрасный день, она обрела спасение. Его звали Сауд.


Впервые она увидела его на выставке перспективных молодых художников в Ашдодском музее искусств. Он был самым красивым, что она когда-либо видела. Он работал в камне, но Эвита считала, что это проблематичная среда для человека, чьи точеные черты бледнеют перед всем, что он мог создать. Насколько она знала, его работа была хорошей, и критики восторгались его потенциалом. Но для молодого палестинского мальчика из Джибалии потенциал мало что значил. К его чести, Сауд никогда не колебался. Он работал день за днем, его сильные руки кромсали и разглаживали, проницательные карие глаза оценивали его творения с интенсивностью, которую не смогли бы превзойти Да Винчи или Микеланджело. И эти проницательные глаза точно так же удерживали Эвиту, бесстыдно пробегая по ее телу, как будто созерцая произведение искусства. Именно так Сауд заставил ее почувствовать себя шедевром.


В тот первый день они поболтали на приеме, а потом пошли выпить кофе. Обед двумя днями позже длился три часа, и оба они бесстыдно затягивались. На следующей неделе она предложила ему позировать обнаженной, проект, который занял в два раза больше времени, чем следовало бы по вполне предсказуемым причинам, и продукт которого был уничтожен, когда его сбросили со стенда во время заседания, проходившего с особым энтузиазмом. В течение шести месяцев и двух дней Эвита Левин была счастливее, чем когда-либо. Они с Саудом строили планы, насколько это возможно для замужней израильтянки и бедного палестинского скульптора. В моменты надежды они представляли развод и художественное открытие, а в остальное время планировали отчаянные свидания на чердаках.


Затем последовал воздушный удар.


Если бы Сауд знал, что его студия находится рядом с конспиративной квартирой ХАМАСа, он бы никогда не подал виду. Бомба попала точно, но не сработала должным образом - по крайней мере, так позже сказали Эвите - пробив еще одну стену, она взорвалась на кухне Сауда, когда он готовил праздничный ужин в честь их шестого месяца любви.


Эвита была раздавлена. Она никогда не была политическим деятелем, но когда Израиль объявил Сауда террористом и, следовательно, законной целью, любая остаточная привязанность к ее родине была утрачена. Она прокляла Израиль. Она плакала месяц. Даже ее муж, каким бы болваном он ни был, заметил что-то неладное. Он делал все, что мог, не раз доставая второй стакан из бара и предлагая порцию виски, чтобы "притупить любую боль, которая на тебя находила. Эвита предполагала, что он знал, в общих чертах, источник ее несчастья, но если там был гнев или жалость, она никогда не могла распознать это среди его отчаявшегося характера.


Затем в ее жизни появился новый мужчина. Он назвался Рафи и сказал, что он из Нетании, но она подумала, что он, возможно, сириец. Возможно, даже Хезболла. Эвите было все равно. Она слушала его истории о других арабских мальчиках, таких как Сауд, нежных молодых художниках и ученых, которые не имели никакого отношения к израильской войне, но все равно были заключены в тюрьму, расстреляны и испарились. Остальное было небольшим шагом для женщины преклонного возраста, которая вышла замуж за мизери и потеряла любовь. То, что началось как неожиданное предложение Рафи, побудило ее разум к действию. Не спрашивая, кому она может помогать, Эвита сказала ему, что хотела навредить Израилю. Она сказала ему, что нет ничего, чего бы она не сделала.


Этот Рафи подвергся испытанию.


Эвита все еще стояла у открытого шкафа, когда в комнату вошел ее муж. Она сняла с вешалки свое самое унылое домашнее платье и подержала его перед зеркалом.


"Я думала, ты собирался куда-нибудь пообедать", - сказала она.


"Да, скоро. Парни подождут", - сказал он, используя свой любимый термин для обозначения отвратительной группы шестидесяти с чем-то алкоголиков, с которыми он проводил большую часть своего дня. "А как насчет тебя? Ты собираешься куда-нибудь?"


"Возможно, я схожу на рынок позже", - сказала она.


"Принеси мне, пожалуйста, сигарет".


Он снял грязную футболку и бросил ее на кучу таких же.


Эвита смотрела, как он исчез в ванной. Она надеялась, что он почистит зубы. За углом она услышала, как он писает, затем пауза, и зубная щетка начала работать. Когда он, казалось, закончил, шумно споласкиваясь, Эвита сделала кое-что, что удивило ее. Делая вид, что не замечает его повторного появления, и с унылым домашним платьем в руке, она позволила своей ночной рубашке упасть на пол. Она расправила плечи и слегка выгнулась, обернув лодыжки стопкой потертого хлопка. Почувствовав его паузу, она повернулась посмотреть.


Он был там, его взгляд был прикован к ее обнаженной заднице - он все еще был мужчиной, не так ли? И все же было что-то в выражении его лица, что ей не понравилось. Разочарование? Нет, гнев.


"Дразнящая сучка", - пробормотал он. Он достал из ящика свежую майку и вышел.


Эвита очень долго стояла неподвижно. Она оставалась перед зеркалом, но ее глаза были прикованы к полу. Ее оцепенение было нарушено звуком захлопнувшейся входной двери.


Услышав это, Эвита Левин начала готовиться.


* * *


Если Сандерсон с самого начала плохо спал, то мысль о том, что он только что уволился со своей тридцатипятилетней работы, нисколько не помогла. В то первое утро после выхода на пенсию он пролежал в постели после девяти, встал не освеженным и сразу направился к аптечке. Он не пил ничего сильнее ибупрофена, и через несколько минут запивал небольшую горсть своей первой чашкой кофе. Он тяжело опустился за кухонный стол и задумался, возможно, с оттенком жалости к себе, что с собой делать.


Впервые в его взрослой жизни ему некуда было идти. Его отставка, конечно, еще не была официальной. Он не подавал никаких документов и, конечно, мог пойти в офис Шоберга, поджав хвост, и уладить дело. Его отправляли домой на неделю или две, на столько, сколько требовалось, чтобы разобраться с безрассудными шарлатанами, а затем назначали за письменный стол. Его почтовый ящик переполнился бы межведомственными докладными записками, и ему предоставили бы полномочия, достаточные для написания нового руководства по социальной терпимости или, возможно, если ему повезет, проекта обновления Плана действий в чрезвычайных ситуациях станции. Он обменивался давно забытыми именами и историями с другими прихлебателями за другими столами, и в последующие месяцы Сандерсон появлялся каждый день немного позже. Отвечай на телефонные звонки, когда ему удобно. А потом вечеринка.


Не желая останавливаться на этих мрачных перспективах, он просмотрел утреннюю газету. Он делал все возможное, чтобы игнорировать статьи, касающиеся расследования, но потерпел неудачу, поскольку его взгляд неизбежно привлек полицейский фоторобот подозреваемого Дэдмарша. Она была нарисована, конечно, при участии Бликса и офицера Петерсена, двух мужчин, которые стояли рядом с ним в отеле "Стрэнд". Изображение было просто немного не таким - как всегда - и для Сандерсона послужило не более чем очередным поворотом ножа. Он провел с Дэдмаршем больше времени, чем кто-либо другой, и все же с его помутившимся мозгом явно не стоило советоваться. Он выбросил газету в мусорную корзину.


Сандерсон выстирал кучу белья и целый час носился по дому в поисках работы по дому, находил несколько и игнорировал их без исключения. Он закончил там, где начал, сев за кухонный стол и потирая пальцами виски, делая успокаивающие круги, которые творили чудеса. С новообретенной ясностью он уступил неизбежному.


На самом деле не было никаких вопросов. Ему пришлось зайти в штаб-квартиру. Все, что ему было нужно, - это веское оправдание, и он остановился на самом очевидном. Пришло время прибраться на его столе.


* * *


Он прибыл на станцию в десять сорок пять. Походка Сандерсона была хорошо известна в округе - быстрая и прямая, или, как он однажды подслушал, "как короткий поезд на узкоколейке" - и он беспрепятственно прошел через вход, кивнув знакомому лицу на посту охраны.


На третьем этаже он обошел офис Шоберга, и в коридорах несколько его коллег сказали "Доброе утро", хотя некоторые с большим сочувствием, чем следовало. Слухи, должно быть, уже распространились, предположил он. Вы слышали, почему старика уволили? Он сошел с ума. Не может уследить за ключами от своей машины, бедняга. Еще хуже были те, кто, казалось, не замечал его, мужчины и женщины, полусидевшие на столах и перебрасывавшиеся теориями взад и вперед, во многом как он делал в свое время - любимое и знакомое развлечение, в котором он больше никогда не примет участия. Сандерсон размышлял над этой невеселой мыслью, когда человек, которого он искал, вышел из-за его спины в главном коридоре.


"Здравствуйте, инспектор", - сказал Бликс.


Сандерсон повернулся. Если кто-то в полиции и собирался помочь, то это был его хорошо осведомленный заместитель Гуннар Бликс.


"Доброе утро, Гуннар. У тебя есть минутка?"


"Конечно".


Сандерсон повел Бликса в пустой конференц-зал и закрыл дверь. "Я полагаю, вы слышали о моей вчерашней размолвке со Шобергом?"


Бликс ухмыльнулся. "Я только хотел бы быть там, чтобы увидеть это".


"Очевидно, что на данный момент я здесь персона нон грата. Они сказали мне идти домой и чтобы меня не видели. Честно говоря, я довольно тепло отношусь к этой идее ".


"Ты? Сидеть дома? Пожалуйста."


"Однако врач сказал мне, что умственные упражнения - это как раз то, что нужно для моего ухудшающегося состояния".


"Ты будешь расследовать это дело самостоятельно".


"Я мог бы провести одно-два расследования ... во имя восстановления моего психического здоровья, вы понимаете".


"И это помогло бы, если бы у вас в отделе был кто-то с острым слухом?"


Сандерсон оценил свою прибыль égé. "Я знал, что увидел что-то в тебе".


"Считайте, что дело сделано, инспектор. Меньшее, что я могу сделать. Звони мне в любое время на мой мобильный, но мы должны быть осторожны ".


"Готово. Что-нибудь новенькое сегодня?"


"Никакого прогресса в Deadmarsh. S & # 196;PO запросил у ФБР дополнительную информацию. Они охотились за друзьями и семьей и нашли нескольких бывших - соседей и его последнего работодателя, - но никого из последних. Все официальные записи пусты. Его водительских прав и паспорта, похоже, никогда не существовало. У него и доктора Палмера совместный банковский счет, который недавно был закрыт, но в их кредитном отчете нет ничего, что говорило бы о проблемах с деньгами. Несколько месяцев назад он и его жена взяли ипотеку на небольшой дом. Мы исследовали его обычными способами, с помощью поисковых систем и сайтов социальных сетей. Все пусто. Этот человек прибыл в Швецию несколько дней назад, как и миллион других туристов, и с тех пор от него ничего не осталось ".


"Я не удивлен".


"Почему это?"


"Потому что-"


Молодой констебль со стопкой папок под мышкой ворвалась в дверь. "О, прости", - сказала она. "Не знал, что комната использовалась".


"Нет, мы как раз уходили", - сказал Сандерсон. Он вышел с Бликсом и однажды в коридоре прошептал: "Шеберг не станет слушать ничего из того, что я говорю, но если проницательный следователь отправится в больницу Сент-Джиран и спросит доктора Гулда, он может найти что-нибудь полезное. По-видимому, человек, который сейчас в коме, когда он только прибыл, болтал на разных языках ".


"Проницательный следователь, вы говорите? Не уверен, где я найду здесь что-нибудь подобное, но я буду присматривать."


Сандерсон улыбнулся и добавил: "Да, сделай это".


Он вырвался и направился прямо к своему столу. По пути он подобрал пустую картонную коробку, которая была выброшена рядом с принтером. Подойдя к своему столу, Сандерсон поставил коробку сверху и начал наполнять ее. Первой вещью была фотография в рамке, по меньшей мере двадцатилетней давности, на которой он, Ингрид и их дочь - все они глупо улыбались и стояли на снежных лыжах в Санне. Он вытащил файлы из нижнего ящика, даже не взглянув на их этикетки, а из среднего ящика извлек заплесневелую адресную книгу, потрепанный календарь 1997 года и будильник, который он даже не узнал. Затем он подошел к верхнему ящику, пощупал заднюю стенку и нашел то, что искал. Сандерсон вытащил предмет, спрятанный под старым калькулятором с давно севшими батарейками.


Изобразив на лице выражение милой ностальгии, он затем закрыл коробку, взял ее под мышку и всю дорогу до лифта мрачно кивал.


* * *


Гидросамолет резко приземлился в одиннадцать часов. Несколько минут спустя Слейтон был по колено в холодной воде, его руки упирались в стойки крыльев, чтобы направить нос корабля обратно в море. Он открыл пассажирскую дверь, и его приветствовала улыбающаяся Жанна Магнуссен.


"Доброе утро!"


Слейтон скользнул внутрь. "Доброе утро. Спасибо, что пришли вовремя ".


"Мы были правы, что не стали больше ждать. С севера сползает тяжелый морской слой - через час он покроет все ". Казалось, она мгновение оценивала его, затем заметила: "Я вижу, ты один".


"Да. Все пошло не так, как я планировал."


Магнуссен сделал паузу, возможно, ожидая продолжения. Слейтон подозревал, что ей нравится этот контракт больше, чем кому-либо другому, ее обычная компания, вероятно, была охотниками, которые запихивали винтовки, палатки и куски окровавленной оленины в ее самолет. Запутанный роман, несомненно, был более интересным.


Она наконец сказала: "Означает ли это, что ты не будешь осматривать достопримечательности?"


Его взгляд метнулся к датчикам расхода топлива. Как и было обещано, он увидел почти полные баки. "На самом деле, я все еще планировал это. Давайте начнем с воздушной экскурсии по Стокгольму."


"Ты ничего не увидишь. На севере и западе облачный покров почти сплошной."


"Я все равно хотел бы попробовать. Таково было наше соглашение, и я уже заплатил половину, не так ли?"


Она пожала плечами, как бы говоря, это твои деньги, и нажала на газ вперед. "Сессна" начала ускоряться и вскоре ступила на легкие волны и поднялась в воздух. Слейтон увидел, как высотомер показал тысячу футов, затем две. Его глаза посмотрели на север, и он действительно увидел слой тяжелых облаков, низко нависающий над чернеющей Балтикой. Кристина уже снялась с якоря и была в пути, направляясь на север, к другому острову. Он отдал ей большую часть своих денег и конкретные инструкции о том, как получить больше. Слейтон знал, что многого требует от своей жены, но надеялся, что это в последний раз.


"Это быстрая поездка, двадцать миль", - сказал Магнуссен. Она указала вперед. "Как вы можете видеть, облака почти закрывают город".


На самом деле Слейтон ничего не видел, потому что в тот момент его взгляд был прикован к чему-то другому. Прямо над своим правым плечом, через небольшой просвет в подкасте, он увидел крошечную лодку, покачивающуюся в северном направлении. Он мог даже разобрать название на корме, заметные печатные буквы, нанесенные свежей синей краской. Слейтон смотрел так долго, как мог, но вскоре изображение распалось на фрагменты, нарушенные сгущающимися клочьями серого пара.


Затем внезапно она растворилась в тумане.


ДВАДЦАТЬ ТРИ


Магнуссен был занят разговором с авиадиспетчерами, когда маленький гидросамолет заходил на, должно быть, незнакомую территорию - оживленный воздушный коридор над Стокгольмом. Вид был именно таким, как она и обещала, свинцовая вершина облачного покрова с несколькими разрывами, самые высокие здания и несколько радиоантенн, торчащих, как множество городских перископов. Слейтон не возражал против невыразительного городского пейзажа. Он пришел не для того, чтобы посмотреть достопримечательности.


Он вытащил из рюкзака три сотовых телефона с предоплатой, положил два в карман и разбудил третий.


"Ты не возражаешь?" - спросил он.


Магнуссен рассмеялся. "На этом самолете не так много приборов, чтобы вмешиваться. Продолжай и звони. Вы должны получить хороший прием, несмотря на то, что мы на низком уровне ".


Телефон уже был активирован, и действительно, он увидел хороший уровень сигнала. Слейтон достал из кармана визитную карточку и набрал номер детектива-инспектора Арне Сандерсона.


* * *


Сандерсон закрывал багажник своей машины, когда до него дошло, что он должен в последний раз проверить свою электронную почту - Шоберг, вероятно, забыл поднять этот якорь. Он только что вошел в здание штаб-квартиры, когда его телефон завибрировал. Он посмотрел на номер, но не узнал его. Думая, что это может включать одно из его обязательных медицинских обследований, он неохотно ответил.


"Сандерсон".


Он услышал сильный фоновый шум, а затем: "Здравствуйте, инспектор".


Голос, который он впервые услышал тремя днями ранее в вестибюле отеля "Стрэнд", прозвучал мгновенно. "Где ты?"


"На самом деле, я очень близко".


Сандерсон побежал по коридору, который вел в оперативный центр.


Человек, которого звали, конечно, не Эдмунд Дэдмарш, сказал: "Я подумал, нам следует поговорить".


"Ты понимаешь, что у тебя большие неприятности".


"Как поживает полицейский?"


"Его нога была повреждена, но ожидается, что он полностью восстановится. В отличие от двух других." Сандерсон протиснулся в комнату и остановился перед столом дежурного офицера. Он переложил телефон в левую руку и начал что-то писать в блокноте.


"Я рад слышать, что он выздоравливает", - произнес знакомый голос. "Пожалуйста, передайте ему мои извинения. В то время я не видел другого выхода. Он был близок к тому, чтобы стать намного хуже ".


Сандерсон закончил свою записку и подтолкнул ее к дежурному офицеру. Разговариваю с подозреваемым Дэдмаршем по моему служебному номеру! Немедленно триангулируйте этот вызов!Затем он переадресовал телефон: "Вы пытаетесь сказать мне, что вы выстрелили нашему человеку в ногу, чтобы спасти его от другого нападавшего? Ты думаешь, я в это поверю?"


"Верьте во что хотите, инспектор. Я неторопливо завтракал, когда был вынужден защищаться. Ты опознал двух других, тех, кто все это инициировал?"


"Я думаю, ты знаешь, что мы этого не делали".


"Как там Антон?"


"Кто?"


"Человек, которого ты показал мне в Сент-Джи öран, тот, что в коме. Улучшилось ли его состояние?"


"Не было никаких изменений". Сандерсон выжидающе посмотрел на дежурного, который переключался между телефоном и компьютером в режиме многозадачности. Он написал ответ Сандерсону. Сейчас идет проверка. Нужно еще тридцать секунд.


Сандерсон спросил: "Кто он?"


"Ты действительно понятия не имеешь? Скажите мне, что вы лучше этого, инспектор."


"Пожалуйста. Давай не будем играть в игры".


"Все в порядке. Его зовут Антон Блох. Год назад он был директором Моссада".


Сандерсон хотел ответить, но его мысли пришли в замешательство. Как бы невероятно это ни звучало, в этом был смысл. Израильтянин, и, конечно, человек, у которого есть враги.


"По твоему молчанию я предположу, что ты действительно не знал", - подсказал Дэдмарш.


"Вы хотите сказать, что это было своего рода покушение на убийство?"


"Ты сам во всем разбираешься. Я хочу поговорить о моей жене ".


Сандерсон вполуха слушал, как Дэдмарш излагала свое дело, беглый каменщик объяснял, что его жена была всего лишь жертвой в каком-то плохо продуманном плане. Техник поднял вверх большой палец и написал еще одну записку. Мы заперли его! Рядом с паромным терминалом Фрихамнен!


Сандерсон отдал приказ, который он был не в том положении, чтобы отдавать - он сделал круговое движение свободной рукой, чтобы указать, что дежурный офицер должен запустить флот. Мужчина подчинился, и в течение нескольких секунд все доступные подразделения в восточной части Стокгольма спускались на рассчитанную позицию.


Дэдмарш выбрал именно этот момент, чтобы сказать: "Извините, инспектор, но позвольте мне сразу вам перезвонить".


Линия оборвалась.


* * *


"Вы не можете этого сделать!" - закричала Жанна Магнуссен.


Слейтон открыл боковое окно "Сессны". Это было легко сделать, всего одна защелка, и значительно повысило уровень шума ветра. Однако внимание его пилота привлекло то, что он держал мобильный телефон снаружи одной рукой, изучая разрывы в облаках внизу. Когда они были над чистым участком пролива Лилла-Вäртан, он дал отбой.


"Нет! Ты не можешь этого сделать!"


Слейтон наблюдал, как трубка, порхая, опускается позади них, но быстро потерял из виду.


"Сбрасывать вещи с самолета противозаконно!" - запротестовала она.


Слейтон пристально посмотрел на нее. В кабине было шумно, но это было маленькое пространство, поэтому он был уверен, что Магнуссен слышал по крайней мере часть его разговора с инспектором Сандерсоном. Теперь он начал сбрасывать предметы на город внизу. Это был поворотный момент, который Слейтон предвидел, более того, планировал. Прежде чем снова позвонить Сандерсону, возникла необходимость изменить его отношения со своим пилотом. Он вытащил "Беретту" из правого набедренного кармана и направил ее поперек своего тела. Хмурый взгляд Магнуссена изменился, раздражение уступило место озабоченности. Но пилот сохраняла хладнокровие, как это обычно делают пилоты. Она , безусловно, сталкивалась с моментами более непосредственной опасности - ужасными грозами, покрытыми льдом крыльями, встречным самолетом. Тем не менее, Слейтон завладел ее безраздельным вниманием.


"Мне нужна твоя помощь", - сказал он.


"Вот как ты просишь о помощи?"


"Я не могу позволить себе роскошь спрашивать. Пожалуйста, пойми, что я не заинтересован причинять тебе вред, Жанна. Но я не буду колебаться, если ты сочтешь это необходимым. И прежде чем вы заявите, что это нелогично, что пассажир мог вывести из строя единственного пилота самолета, я должен объяснить. Я не опытный летчик, но я прошел некоторую подготовку. Если бы мне нужно было посадить этот самолет, я мог бы. Я бы не стал пробовать это в воде, потому что я никогда этого не делал. Я бы просто поддерживал скорость в восемьдесят узлов, летел на юг, пока погода не прояснится, а затем нашел бы красивое открытое поле или грунтовую дорогу. Место без линий электропередач или деревьев. Это было бы некрасиво, и я, вероятно, разбил бы твой самолет. Но я бы ушел. Я очень уверен в этом ".


Магнуссен чередовалась, в один момент наблюдая за ним, а в следующий - за своими инструментами и траекторией.


Он продолжил: "Я не позволю вам изменить код транспондера, чтобы указать на угон, и я буду прослушивать каждый ваш радиовызов. Все, о чем я прошу, это пролететь еще над двумя точками здесь, в Стокгольме, а затем отвезти меня на юг ".


"Где?" - спросила она.


"Я дам тебе знать, когда придет время. Когда мы прилетим, я сойду с вашего самолета, и вы меня больше никогда не увидите. Ты можешь идти, куда захочешь, и я все равно заплачу тебе остаток нашего согласованного гонорара. Как только я уйду, ты сможешь предупредить власти или нет - это зависит от тебя. Но если вы отложите этот контакт на несколько часов, скажем, на время, которое вам потребуется, чтобы вернуться в Окселанд из нашего пункта назначения, тогда через две недели я вышлю вам чек на сумму в двадцать тысяч долларов США ".


Она посмотрела на него подозрительно, но не без интереса. Агенты Моссада были обучены действовать последовательно - манипулировать, убеждать, принуждать и, в крайнем случае, угрожать и наносить телесные повреждения. Как ассасин, Слейтон долгое время жил на задворках этого континуума, но он не был неспособен к меньшим средствам.


"Здесь ты рассчитываешь вероятности, Жанна".


Их взгляды встретились, и он мог видеть, что она делает именно это. Теперь пистолет был направлен в половицу, выполнив свою задачу.


"Сделай, как я прошу, в течение нескольких часов", - сказал он. "Остальное зависит от тебя".


Чем больше Магнуссен думала об этом, тем менее обеспокоенной она казалась. Конечно, настроена скептически, но не сразу испугалась за свою жизнь. Она сказала: "Вчера я кое-что видела по телевизору. В Стокгольме произошли перестрелки. Ведется охота на человека. Ты тот, кого они ищут ".


"Да. И чтобы ты знал, что я серьезен. Но я также думаю, что ты веришь мне - ты знаешь, что я не причиню тебе вреда. Мне нужно только покинуть Швецию, Жанна. Разве это не имеет смысла?"


Он наблюдал, как она обдумывает все это, вероятно, добавляя к этому то обстоятельство, что вчера она высадила его на отдаленном острове.


"Хорошо", - сказала она. "Скажи мне, куда ты хочешь пойти".


"На данный момент, давайте повернем на запад".


* * *


Сандерсон внимательно слушал, как подразделения докладывали о поступлении. Он все еще был в оперативном центре, его телефон был в руке, а большой палец застыл над кнопкой ответа.


Он был уверен, что главное разоблачение теперь поднимается по цепочке командования - что человек, лежащий в коме в Сент-Джиран, был бывшим директором Моссада. Каким бы взрывоопасным это ни было, Сандерсон рассматривал это как отвлекающий маневр на данный момент, часть более крупной, более теоретической головоломки, которая была вторичной по отношению к поиску Deadmarsh. Возьмите американца под стражу, решил он, и интригующие детали можно будет уладить по своему усмотрению.


Дежурный офицер, отвечающий за оперативный центр, помощник коммандера Эйлсен, докладывал о состоянии дел по защищенному телефону. "У нас восемь машин, устанавливающих блокаду вокруг терминала Фрихамнен. Все подъездные пути перекрыты, и шесть пеших команд начали зачистку зоны посадки пассажиров. Мы также вспомнили о пароме, который только что отправился в Ригу. Пока никто не заметил Дэдмарша, но он должен быть где-то там."


Зазвонил телефон Сандерсона, снова неизвестный номер. Он ответил, сказав: "Брось это!"


"Я мог бы сказать то же самое вам, инспектор".


Сандерсон услышал тот же фоновый шум, который он зарегистрировал ранее, и подумал, что он движется. Корабль до Риги?


Эйлсен постучал по дисплею своего компьютера и прошептал: "Он использует другой номер!"


"Давайте закончим игру в прятки, хорошо?" Сказал Сандерсон. "Вы утверждаете, что стреляли в того полицейского не со злым умыслом. Я склонен тебе верить. И вы подразумеваете, что остальные были застрелены в целях самообороны. Если все это можно будет доказать, к вам проявят снисхождение. Входи тихо, кидон ".


На линии воцарилась тишина, ничего, кроме низкого механического гудения.


Их вторая триангуляция прошла быстрее, поскольку все были предупреждены. Сандерсон увидел, как на дисплее карты расцвел красный круг. Это было в десяти милях от первого участка. Его глаза сузились.


"Что за черт?" - Пробормотал Эйлсен. Он немедленно начал перенаправлять юнитов на новое исправление.


Дэдмарш снова говорил что-то о невиновности своей жены. Сандерсон прикрыл рупор рукой и сказал: "Я слышу шум двигателя на заднем плане. Он путешествует. Грузовик или мотоцикл. Это единственный способ, которым он мог так двигаться. Скажи всем, чтобы следили за автомобилем, который движется на север!"


Звонок внезапно закончился.


Сандерсон выругался.


В трех милях к востоку от полицейского управления на Кунгсхольмсгатан, 43, белый мобильный телефон, летевший на предельной скорости, врезался в тротуар почти пустой муниципальной парковки возле музея Васа. Телефонная трубка разлетелась на кусочки пластика и микросхем и разлетелась по асфальту, не сохранилось ни одного кусочка размером больше монеты в одну крону. Десять минут спустя, в восьми милях к западу, после еще одного короткого разговора, третий телефон заработал немного лучше. Он отскочил от сводчатой крыши дома священника в церкви Бран-Кирка, пронесся мимо бесценного витражного окна и, наконец, остановился под восемнадцатью дюймами хорошо освященной земли на соседнем кладбище.


* * *


К тому времени, когда закончился третий звонок Дэдмарша, машины с синей и желтой маркировкой Баттенбурга мчались бесформенной чередой по большому Стокгольму. Сандерсона немедленно вызвали в офис Шоберга, и он обнаружил, что новый главный следователь уже там.


"Почему из всех людей он позвонил именно тебе?" Спросила Анна Форстен еще до того, как он переступил порог.


"Я дал ему свой номер. Я, наверное, единственный полицейский в Швеции, которого он знает ".


Шеберг сказал: "S & # 196;PO будет повсюду в этом. Может ли это быть правдой? Бывший директор Моссада сидит в коме в больнице Сент-Джиöран?"


"Это звучит невероятно, " сказал Сандерсон, " но я ожидаю, что это правда".


Форстен провел ухоженным пальцем по распечатанной расшифровке звонков, которые только что принял Сандерсон. "Что это значит - "Входи тихо, кидон". Что, черт возьми, такое кидон?"


"Кидон - это наемный убийца из Моссада".


Шеберг недоверчиво уставился на него. "И откуда пришло это откровение?"


"Это то, что я пытался сказать тебе, когда ты-" Сандерсон заколебался. Он посмотрел на каждого из них по очереди. "Должен ли я понимать, что я возвращаюсь к этому расследованию?"


Взволнованный Шеберг сказал: "Нет, Арне, ты, безусловно, не такой. Мне просто нужно знать, как -"


"Тогда разберитесь в этом сами!" Сандерсон развернулся на каблуках и направился к двери.


"Подожди! Мне нужен твой телефон ".


Сандерсон остановился.


Форстен сказал: "Мы вернем его, как только проведем ваш номер через коммутатор операционного центра".


"Блестяще. И когда он позвонит снова, ожидая поговорить со мной, как ты ответишь?"


"Ему наплевать на тебя. Этот человек, очевидно, пытается сбить нас с толку. Я не удивлюсь, если вся эта история с Моссадом - не более чем дезориентация."


"Я согласен", - сказал Шоберг. "Все, что он сделал, это доказал то, что мы уже подозревали - что он прямо здесь, в Стокгольме".


"Это он?" Сандерсон парировал.


"Арне, " сказал Шеберг, - давай не будем усложнять это дело больше, чем оно должно быть. Дай мне телефон ".


Сандерсон достал свой мобильный и бросил его на стол Шоберга. "Делай, что тебе нравится. Но я скажу тебе вот что. Если ты ... если ты..." Сандерсон замер, пытаясь вспомнить, что он собирался сказать. У него внезапно закружилась голова.


И затем все погасло.


ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


Когда Сандерсон пришел в сознание, он лежал на диване в кабинете Шоберга. На него сверху вниз смотрели Шеберг и врач скорой помощи в форме.


Он моргнул и спросил: "Что случилось?"


Шеберг сказал: "Ты потерял сознание, Арне".


"Потерял сознание?" Он с трудом принял сидячее положение, только тогда осознав, что манжета для измерения кровяного давления обернута вокруг его руки.


"Ты принимаешь какие-нибудь лекарства?" врач скорой помощи спросил.


"Нет".


"Случалось ли что-нибудь подобное раньше?"


"Нет, конечно, нет".


Врач скорой снял манжету для измерения кровяного давления.


"Как долго я был в отключке?" - Спросил Сандерсон.


"Всего несколько минут", - сказал Шоберг. "Ты побледнел как привидение и переступил через себя. Форстен поймал тебя до того, как ты ударил."


С этой картиной в голове унижение Сандерсона было полным. Он потер лоб и попытался встать.


"Легко", - сказал Шеберг. "Спешить некуда".


"Я в порядке", - сказал Сандерсон. Он почувствовал, что врач скорой помощи стоит у его локтя, и, поднявшись на ноги, сделал все возможное, чтобы не пошатнуться.


"Ты ел что-нибудь этим утром?" врач скорой помощи спросил.


"Нет- я уверен, что это все, что было. И я усердно работал ".


"Да, " согласился Шеберг, " он испытывал значительный стресс".


"У тебя когда-нибудь был какой-нибудь приступ?"


"Приступ? Нет, никогда."


Врач скорой помощи обратился к Шоберг. "Ну, с ним, кажется, все в порядке. Я оставлю вас сейчас, но я просто внизу, если я вам понадоблюсь." Он повернулся к Сандерсону. "Прими что-нибудь в свой желудок, а затем отдохни. Если что-то подобное случится снова, вам следует обратиться к врачу ".


Мужчина ушел, а Шеберг сказал: "Что ж, Арне, если это тебя не убедит, я не знаю, что убедит. Иди домой и немного поспи. Я попрошу Бликса отвезти тебя ".


Сандерсон не стал спорить.


* * *


Эвиту подвезла на свидание подруга с работы, ненадежная женщина, которая в кои-то веки пришла вовремя. Движение было небольшим, и когда они приехали, Эвита попросила высадить ее в двух кварталах от отеля. Она поблагодарила свою подругу и посмотрела на время. Как и опасалась, она пришла раньше. Не видя ничего хорошего в пунктуальности, Эвита заметила неподалеку паб и решила набраться смелости.


Она заняла место в почти пустом баре, и не прошло и минуты, как перед ней поставили двойную порцию водки, как Эвита оказалась зажатой между парой дневных завсегдатаев, трижды разведенным адвокатом и стариком по имени Йехуд, чье дыхание пахло, как промежность верблюда. Адвокат пытался поболтать о своих бывших женах, в то время как старый Йехуд, небритый и немытый, с пивной пеной на губах, просто делал ей предложение в самых вульгарных выражениях. Она была столь же невосприимчива, хотя честность старого нищего в некотором смысле освежала. И все же, сидя в тишине, Эвита почувствовала дрожь беспокойства - даже если она была за много миль от дома, был шанс, что кто-то из них мог знать ее мужа, человека, находящегося в отношениях с большой долей городских ценителей. Как оказалось, отстраненного взгляда в ее глазах было достаточно, чтобы отклонить их ухаживания.


Водка творила чудеса. Как всегда, Эвита испытывала отвращение к тому, что она собиралась сделать, но никогда не было вопроса о том, чтобы довести дело до конца. Этим утром, как и каждое утро, она провела свой ритуальный момент с фотографией Сауда и нежным стихотворением, которое он написал для нее. Это были ее единственные воспоминания, и она прятала их глубоко в ящике комода. На несколько минут каждый день он снова принадлежал ей - мужчина, чья красота никогда не поблекнет, художник, чей талант никогда не уменьшится, и любовник, чья душа всегда будет верна. Это ежедневное посвящение придало ей силы идти вперед, дало ей волю отомстить за преступление, которое никогда не было бы рассмотрено ни в одном суде.


Эвита осуществит свое правосудие. Но делать это с необходимой улыбкой? Для этого требовалось кое-что добавить. Она подняла свой бокал, в последний раз откинула голову назад и попрощалась со своими ухажерами.


* * *


На Балтике, в пяти тысячах футов ниже, шла ожесточенная битва, ветер против воды. Слейтон наблюдал, как появляются и исчезают белые волны, как белые складки оживают, а затем быстро исчезают в матово-черном море. Небо над головой было таким же зловещим, тяжелые серые тучи закрывали солнце, заставляя его подчиниться и расчленяя горизонт. Он мог видеть дождь на западе и севере, сметающий серые завесы, спускающиеся к морю. Какой бы драматичной ни была сцена, она не имела большого значения. Видимость впереди и внизу - это было критической вещью, и прямо сейчас она подходила для того, что имел в виду Слейтон.


Они взяли курс с юга на юго-запад, и маленькая "Сессна" послушно плыла со скоростью сто узлов. Жанна Магнуссен была такой же стойкой. Через два часа после отъезда из Стокгольма напряжение спало. Их разговор стал почти непринужденным, как будто динамика их отношений никогда не была искажена захватом самолета. Пистолет вернулся в правый карман Слейтона, но оба знали, что он вполне презентабелен. Они начали с обсуждения Магнуссен: ее воспитания рядом с Оксельсундом, ее сестры, даже ее неудачного брака. Затем, в явном нарушении профессиональных стандартов, Слейтон обнаружил, что вносит свой вклад в разговор. Он откровенно рассказал о своем детстве в Швеции. Уделяя особое внимание деталям, он размышлял о воспоминаниях школьного двора - розыгрышах, организованных с давно забытыми друзьями, спортивных матчах, славно выигранных или комично проигранных.


Быть втянутым в такой обмен, даже заинтригованным им, было давно утраченной реакцией для Слейтона, но навык, который был восстановлен за месяцы его пребывания в Вирджинии. Там он начал завязывать разговоры с официантками, разносчиками пиццы и водителями бетоновозов, восстанавливая повседневный навык общения с незнакомцами, не оценивая их по боевым качествам, не фильтруя каждое слово на предмет обмана или фиксируя недостатки характера, пригодные для шантажа. Просто посидеть и поговорить было давно забытым удовольствием, и кое-что Кристин вернула ему.


Магнуссен сказал: "Я начал летать десять лет назад, когда ушел на пенсию с государственной службы. После двадцати одного года в одном здании у меня возникло непреодолимое желание выйти наружу. Нет ничего более раскрепощающего, чем полет ".


"Я могу это понять".


"Это не очень-то похоже на бизнес, имейте в виду. Большую часть лет я безубыточен, может быть, достаточно ясен для нескольких недель в Испании во время каникул."


"И это все, что тебе нужно?"


Она задумалась об этом. "Да, я полагаю, это так. В прошлом году у меня был шанс выкупить конкурента в Мальме ö по отличной цене. Я бы получил четыре самолета, шесть пилотов и невыполненные контракты ".


"И все сопутствующие этому головные боли?"


"Именно. Это было второе по простоте решение, которое я когда-либо принимал ".


Слейтон заглотил наживку. "А первая?" - спросил я.


"Бросаю своего мужа-ублюдка, конечно".


Он улыбнулся.


"А ты?" - спросила она.


"А как насчет меня?"


"У тебя действительно есть жена?"


Слейтон смотрел вперед. Задумчивый контур Германии поднимался из моря, низкие холмы тянулись вдоль береговой линии, невидимые реки извивались в долинах. Это была их цель, и зрелище отрезвляюще подействовало на его настроение.


Когда он не ответил, она сказала: "Ты носишь кольцо. Если у вас возникли проблемы, возможно, мы могли бы поговорить об этом. Это может быть очень полезно для-"


"Жанна", - прервал он. "Ты сказал, что был на государственной службе, верно?"


"Да".


"Какого рода работой ты занимался?"


Она выглянула в окно. "Я был консультантом по кризисным ситуациям в Национальном совете здравоохранения и социального обеспечения".


Он ничего не мог с собой поделать. Слейтон начал смеяться.


Магнуссен тоже улыбнулся, явно видя юмор.


ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ


Аура доброжелательности, которая возникла в кабине пилотов, исчезла, когда гидросамолет совершил последний заход на посадку. Слейтон приказал Магнуссену обследовать береговую линию на небольшой высоте, и через десять минут он увидел приемлемую точку входа - отдаленную бухту, в которой на многие мили ни в каком направлении не было видно цивилизации.


Она привела "Сессну" к очередной мягкой посадке, и как только самолет сел, она начала поворачивать к темнеющему немецкому берегу. Жанна Магнуссен, консультант по кризисным ситуациям и пилот, выглядела предсказуемо напряженной, когда приблизилась береговая линия.


Когда она заглушила двигатель, Слейтон полез в карман. Его рука вышла с остатком их согласованного гонорара.


Как только она взяла его, он сказал: "Отвернись".


"Что?" - спросил я.


"Твое лицо - отвернись".


Магнуссен бросил на него осторожный взгляд, но подчинился, повернувшись к противоположному окну.


Слейтон вытащил из кармана пистолет 22-го калибра, аккуратно направил его под углом и выпустил последний оставшийся патрон. Панель радиоприемника взорвалась.


Магнуссен непроизвольно подпрыгнул. Она обернулась и увидела, что он сделал.


"Ты ублюдок! Ты расстрелял мой самолет!"


"Только радиоприемники - остальное все еще работает. Сколько стоит новая коммуникационная панель?"


Все еще потрясенная, она помедлила с ответом. "В долларах? Может быть, две тысячи."


"Ладно. Я добавлю это в. Двадцать две тысячи. Дай мне фору в несколько часов, и ты получишь чек к концу следующей недели ".


Она бросила на него острый взгляд. "Как ты узнаешь, заслужил ли я это? Если бы я подождал?"


Он только улыбнулся и сказал: "Спасибо за вашу помощь". Слейтон открыл дверь и ступил на платформу. После некоторого колебания, однако, он повернул назад. "Жанна, ты видела парусник, не так ли?"


"Да".


"И вы увидели, что он направлялся на север".


Ответа нет.


"На той лодке была женщина. Ее разыскивает полиция. Есть и другие люди, которые тоже ищут ее, люди, которые могут причинить ей вред. Я могу сказать вам, что она не сделала ничего плохого - кроме того, что связалась со мной. Но есть одна вещь, которую я сказал тебе, которая не была правдивой." Слейтон встретился взглядом с ее голубыми глазами летчицы. "Женщина на той лодке не моя любовница. Она моя жена. И я люблю ее больше, чем ты можешь себе представить ".


Магнуссен уставилась на него, а затем перевела взгляд на свою разбитую приборную панель. На ее лице появилось удивительно веселое выражение. "Где ты был, когда мне было двадцать?"


Слейтон ухмыльнулся, затем осторожно закрыл дверь.


Пять минут спустя он стоял над континентальной Европой и смотрел, как маленький гидросамолет в последний раз взмывает в небо. Он не стал ждать, пока она исчезнет. Слейтон положил свой рюкзак на большой камень и провел инвентаризацию. Навигационное устройство GPS, "Беретта" 22 калибра, в которой не осталось патронов, полевой бинокль и один энергетический батончик - он настоял, чтобы Кристин взяла остальные. В его бумажнике оставалось тридцать девять долларов США.


Он положил пистолет в правый карман своей куртки, заправив клапан внутрь для лучшего доступа - даже без пуль он был хорош для устрашения. Устройство GPS отправилось в противоположный карман вместе с компактным полевым биноклем. Он достал свой бумажник и забрал все, кроме наличных. Водительские права штата Вирджиния, регистрация избирателя и библиотечный билет округа Принс-Уильям, все на имя Эдмунда Дэдмарша, отправились в пустой рюкзак. Идентификация, которая длилась почти год, подошла к концу.


Он подозревал, что Антон Блох выполнил самую сложную часть - как только Слейтон прибыл в Швецию, легенда об Эдмунде Дэдмарше была стерта из киберпространства, вероятно, по сигналу после последнего использования. Полученная анонимность была достаточной помощью, но он также распознал сигнал от своего старого босса. Исчезни, Дэвид. Найди другой способ. Слейтону никогда не говорили, но он подозревал, что эта личность связана с ЦРУ, Блох оказал старую услугу перед тем, как уйти в отставку. Или, возможно, МИ-6. Как бы то ни было, Блох закончил то, что начал. Режиссер, подаривший миру Эдмунда Дэдмарша, забрал его, взаимными нажатиями клавиш удалив все следы.


Слейтон нашел камень размером с мяч для софтбола, положил его в рюкзак и застегнул все на молнию. Взявшись за ремни, он сделал пол-оборота, как метатель молота, и выбросил рюкзак на пятьдесят футов в море. С одним оглушительным всплеском это было сделано. Человек, рожденный как Дэвид Слейтон, снова стал призраком. В свое время он убил много легенд, но никогда прежде это расставание не было таким горько-сладким. Если имя Эдмунд Дэдмарш было не более чем вымыслом, то для Слейтона оно олицетворяло вполне осязаемую жизнь. Бургеры на гриле на террасе в Вирджинии, неделя на пляже в Куреçао. Самая близкая к нормальности вещь, которую он испытал за очень долгое время.


Теперь остатки той жизни погружались в глубокое и темное место. Следы его прежней жизни давным-давно были уничтожены. Полицейские и разведывательные организации, при всей их эффективности, были смоделированы на идее сопоставления известного с известным. В случае Слейтона это стало бы не более чем упражнением в разочаровании. Кроме смутных воспоминаний нескольких полицейских и знакомых, возможно, нескольких отдаленных запечатленных образов, сравнивать было не с чем. Не было пенсионных счетов, за которыми можно было бы следить. Нет водительских прав, на которые можно было бы поместить бюллетень. Нет сигналов семейного мобильного телефона для мониторинга. Мужчина, стоящий на немецком пляже этим ранним осенним вечером, одинокий, небритый и с пустыми руками, был настолько чистым видением, насколько это возможно.


Темные тучи затмили все на севере, и остатки дня казались не более чем пурпурным пятном на западном горизонте. В угасающем свете дня Слейтон посмотрел налево и направо вдоль побережья. Не видя ничего, кроме изрезанной береговой линии в обоих направлениях, он повернул на юг и ускорил шаг. Кидон врезался в линию деревьев и вскоре пропал из виду.


* * *


Когда Эвита Левин переступила порог отеля Isrotel Tower в Тель-Авиве, на нее сразу же посмотрели так, как она привыкла. Она притворилась, что не заметила пристального взгляда коридорного, и спокойно оценила, но не ответила на очевидный взгляд бизнесмена в дорогом костюме. Она тоже была хорошо одета, что соответствовало ее недавно созданному счету на расходы Ронена Чена, а на ее запястье виднелась новейшая безделушка - браслет из белого золота с бриллиантами. Она не стала утруждать себя остановкой у стойки регистрации, вместо этого направилась прямо к лифту и поднялась на десятый этаж. Там она постучала в обычную дверь.


Она открылась почти сразу.


Он стоял там, пошатываясь, с наполовину опустошенной бутылкой красного вина в руке и ослабленным галстуком на шее. Он посмотрел на часы, и это движение чуть не опрокинуло содержимое откупоренной бутылки на его тщательно отглаженную белую рубашку, что заставило Эвиту задуматься, не следовало ли ей, в конце концов, прийти раньше.


Он сказал: "Вот ты где, дорогая, я уже начал сомневаться".


"Мне жаль", - ответила она. "Я не могла вытащить своего мужа из дома".


Она вошла внутрь, захлопнув дверь каблуком своего Маноло с шипами. Оба подождали, пока защелкнется замок, прежде чем обняться. Он был невысоким мужчиной, и на своих пятидюймовых каблуках - которые ему так нравились - Эвита была вынуждена наклониться, чтобы встретить его губы.


Когда его рука сжала ее ягодицы, она прикусила его ухо и прошептала: "Я все еще не привыкла к этим маленьким обманам. Я не такой профессионал, как ты."


Он попятился. "Не волнуйся, мой ангел. Как всегда, я принял все меры предосторожности. Если тебя это успокоит, я могу позвонить и узнать, где он прямо сейчас."


Это вызвало у Эвиты мимолетный озноб. Конечно, он всего лишь пытался произвести на нее впечатление, но она никогда не могла забыть, что он был могущественным человеком.


"Нет, в этом нет необходимости".


Он неторопливо подошел к бару, преисполненный уверенности. "Итак, расскажи мне о своей неделе".


Эвита так и сделала, как всегда придерживаясь самых безвкусных истин. Она рассказала о своей работе в маникюрном салоне, отвратительном ужине у родственников мужа и письме об отказе в поступлении в университет, которое только что получил блестящий сын ее лучшей подруги. Сначала он слушал, но чем дольше она говорила, тем больше он пил, и его интерес неизбежно угасал. Первая бутылка вина закончилась быстро, и к тому времени, как вторая со звоном упала на пол, они оба были на кровати, его рубашка исчезла, а она осталась в своем новом и очень дорогом нижнем белье.


Эвита погладила его волосатую грудь медленными круговыми движениями, которые возымели желаемый эффект.


"Хватит обо мне", - сказала она. "У тебя была напряженная неделя?"


"О, ты не можешь себе представить". Он испустил долгий вздох. "Встречи проходили каждую ночь. Режиссер - целеустремленный человек, и он ожидает не меньшего от тех, кто его окружает ".


"Это звучит ужасно. Так много давления. Хотел бы я облегчить твою ношу."


Он похотливо усмехнулся.


"Нет, я серьезно. Хотел бы я посадить весь Хамас на дырявую лодку и отправить их в море ".


Он пьяно посмотрел на нее, с затуманенной ухмылкой, которая, казалось, не так уж отличалась от старого Йехуда в баре. "Да, я верю, что ты бы так и сделал. Если бы у меня только было больше таких воинов, как ты."


Ее рука опустилась ниже, на его круглый, пушистый живот. "И безумный ученый Ирана - я бы сам пустил пулю ему в голову, если бы представился шанс".


"Я же говорил тебе, " сказал он, " мы пытаемся. Та авария в пустыне - у нее никогда не было шансов на успех. А фиаско с мотоциклом? Безумие, говорю я вам." Его речь приобрела знакомую вязкость. "Но у нас есть еще один шанс. Хамеди собирается за границу, и режиссер думает, что он нашел выход. Он привел для этого нового человека, того, кто не потерпит неудачу ".


"Один человек?"


"Да".


"Убийца? Как ужасны люди, с которыми ты имеешь дело. Как это будет сделано?"


"Я не должен ничего говорить, дорогая. Не в этот раз."


"Конечно, я понимаю". Она уткнулась носом в его ухо. "Ты ведешь такую захватывающую жизнь, друг мой. Так захватывающе..." Ее рука нашла его метку. "Давай поговорим об этом позже".


Эзра Захариас, директор по операциям Моссада, резко вдохнул. "О ... да ... намного позже".


* * *


Бликс сопроводил Сандерсона в его дом.


"Я в порядке, Гуннар, правда".


"Я все еще думаю, что тебе нужно, чтобы кто-нибудь был с тобой сегодня вечером. А как насчет твоей сестры?"


"Она уехала в отпуск".


"Анника?" Сказал Бликс, имея в виду свою дочь.


"Я не инвалид, черт возьми! Во всяком случае, пока нет. Анника и так достаточно занята. И ты должен быть таким. А теперь убирайся из моего дома и найди этого ублюдка, который выставляет всех нас дураками ".


Бликс ухмыльнулся. "Да, ты выглядишь таким, каким был раньше".


Он повернулся, чтобы уйти, и Сандерсон сказал: "Спасибо тебе, Гуннар".


"Нет проблем. О, чуть не забыл." Бликс полез в карман и вытащил телефон Сандерсона. "Вот".


Сандерсон забрал его. "Они позволяют мне оставить это?"


"Не совсем - они вытащили sim-карту. Тебе нужно будет подобрать новую."


"Я позабочусь об этом прямо сейчас".


"Позвони мне, как только восстановишь связь".


"Еще раз благодарю вас".


Бликс ушел, закрыв за собой дверь.


Сандерсон сел за свой обеденный стол. Он отодвинул в сторону миску с черствыми картофельными чипсами и отложил свой отключенный телефон. В комнате было тихо. Он закрыл глаза и скинул ботинки, и, чувствуя, как холод от голого каменного пола просачивается сквозь носки, Арне Сандерсон задался вопросом, что же, черт возьми, с ним не так.


* * *


Полиция Стокгольма платила много сверхурочных. Офицеры, которые проводили свои дни, роясь в трех триангулированных локациях в поисках неуловимого американца, только чтобы вернуться ни с чем, были оставлены на дежурстве. К заходу солнца команды были размещены на каждом из трех участков, прогуливаясь рука об руку с яркими фонариками в поисках улик. Другие были отправлены патрулировать станции метро и паромные терминалы. Дюжина полицейских провела вечер вторника, наблюдая за пассажирами в аэропорту Арланда, и двое мужчин, как мы надеялись, были размещены в вестибюле отеля Strand. Соседние округа были подняты по тревоге, а иммиграционные службы по всей Швеции получили уведомление о необходимости следить за американцем, возможно, путешествующим под именем Эдмунд Дэдмарш, которого подозревали в стрельбе в полицейского.


В тот вечер Анна Форстен провела две пресс-конференции. В первой был представлен краткий обзор недавних атак Strandv & # 228; gen, сухой и процедурный отчет, который превзошел большинство новостных каналов благодаря сенсационному видео очевидца, снятому на мобильный телефон, которое имело определенное качество постановки "Ведьмы из Блэр". Можно было видеть бегущих и кричащих людей, и были отчетливо слышны выстрелы, когда молодой человек разбил свой скутер и проехал по тротуару перед чайной Ренессанс. Полиция получила копию видео, но быстро заявила, что оно не имеет доказательственной ценности.


Чувствуя, что ее хватка ускользает, комиссар Форстен провела импровизированный второй акт на тротуаре перед своим офисом. В кратком, но четко сформулированном заявлении она подчеркнула, что ситуация полностью под контролем, ее легионы опытных следователей добиваются значительного прогресса в поимке беглеца. Десятки вопросов были брошены, как множество словесных гранат, когда Форстен отступал в крепость, которая была штаб-квартирой Национальной полиции. Она не ответила ни на один.


ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ


В тот самый момент, когда комиссар Форстен шла задним ходом по тротуару Стокгольма, человек, которого она искала, стоял на более тихой бетонной плите примерно в трехстах милях к югу в порту Засниц, Германия. С момента прибытия Слейтон прошел пешком весь национальный парк Ясмунд, совершив четырехмильную экскурсию по заросшим вереском и вересковым пустошам северного острова РüГен. Там, где парк уступил место узкой дороге, Слейтон повернул налево, к зареву огней вдалеке. Двадцать минут спустя он прибыл в Засниц.


Теперь, стоя перед железнодорожным терминалом, он выглянул наружу и восхитился своей удачей. Слейтон и представить себе не мог, что на любой квадратной миле Европы существовал лучший выбор транспортных альтернатив. Он увидел паромный порт, который обслуживал весь спектр - пассажиров, легковые автомобили и дальнобойщики. Железнодорожный терминал находился прямо за ним, а на горизонте виднелась судоходная верфь. В гавани рядом с рыболовецким флотом пришвартовался небольшой круизный лайнер, а на частных причалах были пришвартованы разнообразные прогулочные катера. Там были небольшие балкеры и грузовые суда, а вокруг них стояли погрузочные краны и вилочные погрузчики, готовые соединить все с грузовиками, которые будут перевозить свой полезный груз по всей Германии и за ее пределами. И все же, если возможности казались ошеломляющими, они значительно сузились, когда он сравнил свои средства со своей целью. У него в кармане было тридцать девять долларов США. Для этого ему пришлось добраться до Швейцарии.


Слейтон терпеливо прикидывал, как лучше решить проблему. Он шел к паромному терминалу, а в спину ему дул прохладный ветер, в воздухе пахло вечнозелеными растениями и едким запахом дровяных каминов, в которых начиналась сезонная тренировка. По мере того, как долгие северные сумерки ослабляли свою хватку, дорожки становились все более раздвоенными, глубокие тени прерывались осколками электрического света. Слейтон задержался в темных закоулках, чтобы изучить свои возможности. Его внимание остановилось на большом пароме, где разгружались транспортные средства, и через двадцать минут решение его проблемы неуклюже спустилось по большому металлическому съезду.


Он держался в тени и наблюдал, и вскоре еще два транспортных средства того же типа отъехали в прямой последовательности. Он следил за продвижением маленького конвоя и видел, как они один за другим паркуются на хорошо освещенном дворе. Он наблюдал, как водители спешиваются и передают ключи от своего рода диспетчерской. Слейтон не мог заглянуть внутрь хижины, но он представил ряды ключей, висящих на крючках, или, возможно, помеченных и положенных в ящики. И то, и другое послужило бы немецкой склонности к организации. Он продолжал наблюдать и через тридцать минут увидел, как еще девять таких же, почти идентичных первому, сошли с парома, припарковались, а ключи доставили в лачугу.


Удовлетворенный тем, что он понял предстоящий ему процесс, Слейтон начал хорошо отработанный обратный процесс. Он искал ошибки в системе и увидел ряд возможностей. Затем он изучил саму парковку. Площадка была огромной, почти в полмили как в длину, так и в ширину, и окружена проволочным забором. Стоянка была заполнена примерно наполовину - мешанина из грузовиков, легковушек, прицепов и контейнеров. Некоторые исчезнут за считанные минуты, в то время как другие могут ожидать, что под их шасси распустятся весенние цветы. Что особенно интересно, Слейтон отметил, что там был только один вход, управляемый хижиной, где коренастая женщина бегло осматривала все, что приходило и уходило.


Он еще раз посмотрел на свои целевые транспортные средства и понял, что так и должно было быть. Это было идеальное соответствие его потребностям, хотя кража такого рода, которая потребовала бы терпения и планирования, даже творчества. Приняв решение, Слейтон вышел из тени и приступил к работе.


* * *


Стук в дверь Сандерсона раздался в половине девятого тем вечером. Он открыл ее, чтобы найти свою бывшую жену.


"Ингрид ... что, ради всего святого?" Увидев беспокойство на ее лице, он быстро предположил: "Бликс звонил тебе, не так ли?"


"Как поживаешь, Арне?"


"Я бы хотел, чтобы все перестали спрашивать меня об этом".


Порыв ветра пронесся через порог. "Ты собираешься пригласить меня войти?"


"Да, извините".


Сандерсон повернулся и обвел взглядом комнату. Насколько он мог вспомнить, Ингрид не была здесь с тех пор, как съехала пять лет назад, и он задавался вопросом, как изменилось это место за это время. Он увидел неопрятную мебель, ковер, который нуждался в чистке, нелепую стопку грязной посуды у раковины. От этого никуда не деться. "Я дал горничной годовой отпуск".


"Это не так уж плохо", - солгала она.


"Могу я предложить вам немного чая?"


"Кофе без кофеина было бы неплохо".


Сандерсон поставил воду на плиту, наблюдая со странным дискомфортом, как она бродит по месту, которое они так долго делили.


"Как там мой сад?" - спросила она, вглядываясь в темноту за задним окном.


"Честно? Это похоже на Арденны после хорошего немецкого разгрома ".


Она улыбнулась. "Не похоже, что прошло пять лет, не так ли?"


"Нет", - согласился он.


"Как поживает Альфред?" - Спросил Сандерсон, довольный, что не сказал "король туалетов".


"На самом деле, не очень хорошо. Это его сердце".


Роясь в буфете в поисках чистых чашек, Сандерсон прекратил то, что делал. Он увидел ее печаль и сказал: "Мне жаль, Ингрид. На самом деле я такой ".


Она подошла ближе и посмотрела на него в ярком свете кухни. "Ты неважно выглядишь, Арне".


"Что тебе сказал Бликс?"


"Он сказал, что ты потерял сознание сегодня в штаб-квартире. И он сказал, что ты был забывчив - что это стало проблемой на работе ".


"Это больше не будет проблемой". Сандерсон повернулся обратно к шкафу. "Я сегодня увольняюсь. Признаю, это было опрометчивое решение, но Шеберг только что отстранил меня от важного дела без всякой причины ".


"Я действительно слышал об этом. Вы работали над этими перестрелками?"


"Да. Он был совершенно неразумен во всем этом. Но я полагаю, что это было самое подходящее время, чтобы собраться с мыслями. Я отдал им тридцать пять лет."


"Это, должно быть, было очень сложно".


"Не так, как я это делал. Но мы все знали, что это грядет. Я только хотел бы закончить расследование, над которым я работал ".


Чай заваривается, а затем охлаждается до такой степени, что становится полезным. Пока они разговаривали, он подумал, что Ингрид казалась подавленной, даже лишенной духа, но, учитывая настроение ее визита, не говоря уже о плохом самочувствии ее мужа, ему не следовало ожидать большего. Хотя он действительно этого хотел. Когда они переехали на более выгодную почву - их дочь и ее парень-пожарный, и сопутствующие разговоры о внуках - атмосфера, казалось, улучшилась. Ингрид даже заставила его смеяться один или два раза, что было на один или два раза больше, чем в любой другой вечер на этой неделе. Они проговорили целый час, когда она, наконец, посмотрела на часы.


"Мне нужно идти. Альфред не всегда вспоминает о своих таблетках перед сном."


"Да, конечно".


После неловкого момента она сказала: "Я обещала Бликсу, что посоветую тебе обратиться к врачу. Если он спросит, скажи, что это сделал я ".


Сандерсон улыбнулся. Он помог ей надеть пальто, и она посмотрела на него с чем-то старым и знакомым.


"Это расследование - оно беспокоит тебя, не так ли, Арне?"


"Они все так делают".


"Нет. Не такая, как эта."


"К сожалению, я больше ничего не могу с этим поделать".


"О, я не знаю". Она подошла к двери и взялась за ручку. "Ты всегда мог оторвать свою задницу и закончить то, что начал".


* * *


Потопить парусник оказалось не так просто, как представляла Кристин. Она провела час в почти полной темноте, колотя молотком, и в конце концов использовала дрель на батарейках, чтобы проделать, как она предположила, достаточное отверстие ниже ватерлинии правого борта. Когда морская вода, наконец, начала поступать, она отключила автоматический трюмный насос и завела мотор.


Она долго спорила с Дэвидом о необходимости потопления лодки, поскольку он принадлежал к школе, где никогда не должно оставаться никаких улик, а она придерживалась более практичной точки зрения моряка. Компромисс был достигнут, когда он согласился, что как только их ситуация нормализуется, они разыщут владельца Каменщика и все исправят.


Когда лодка легла в дрейф недалеко от берега в бухте у острова Ранмар ö, Кристин маневрировала, направляя нос в сторону открытой воды. Она посветила фонариком в салон и понаблюдала за уровнем воды, пытаясь оценить скорость подъема по отношению к моторному отсеку. Когда она определила, что до погружения осталось несколько минут, она привязала трос от луча к лучу, чтобы удерживать румпель неподвижно, и перевела мотор на передачу. В третий раз за столько же дней Кристина в нижнем белье спустилась по кормовому трапу и спустилась в Балтийское море. Казалось, было холоднее, чем когда-либо.


С одеждой под мышкой, она зашла по щиколотку в воду, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть. Лодка понеслась в сторону моря и слегка накренилась на правый борт, когда рулевое управление ослабело. Она уже использовала лодочный глубиномер, чтобы убедиться, что вода недалеко от берега глубокая, даже если сама концепция казалась постыдной, скорее как заставить приговоренного встать в могиле, чтобы проверить правильность глубины. Она услышала, как урчащий мотор зашипел, поколебался, а затем замолчал. Пока все идет хорошо. Лодка, уже показывающая явный крен на правый борт, набрала обороты, которые были поглощены неуклюжим пируэтом. В пятидесяти ярдах от нас пьяный силуэт каменщика неподвижно падал на равнодушное море.


Кристин с трудом выбралась на берег, использовала последнее сухое полотенце и надела штаны. Она задавалась вопросом, сколько времени это займет, зная, что большим кораблям иногда требуются часы, чтобы пойти ко дну, даже дни. Переменных было сколько угодно: плавучие отсеки, смещающийся груз, центр тяжести. Долгое время казалось, что ничего не происходит. Маленькая лодка просто стояла там, ее перекошенная мачта четко выделялась в затянутом облаками лунном свете. Затем судно начало крениться, опускаясь все ниже и покачиваясь на правый борт, пока планшир не ушел под воду. На другом берегу тихого залива она услышала плеск воды и вырывающийся воздух, и через несколько минут "Пирсон" с синим поясом лежал плашмя на боку. Когда корпус исчез, она наблюдала, как мачта встала вертикально, словно в последний раз хватаясь за ветер. Затем он соскользнул прямо вниз, как Экскалибур в озеро.


Кристин отвернулась, прежде чем это исчезло.


* * *


Эрбек Гурхан передал документы на доставку, а взамен получил комплект ключей от фрау из лачуги за стоянкой для пересылки в Заснице.


"Вы турок, нет?" - спросила она.


Он кивнул. "Где этот парень?"


"Найди двести шестого".


Гурхан хмыкнул.


"Меня зовут Хельга".


"Erbek."


"Ты поздно начинаешь", - сказала она.


"Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю. Мне только что позвонили - паром опаздывал."


"Прошло полтора раза?"


"Ты чертовски прав".


"Значит, ты богат. Может быть, ты сможешь угостить меня пинтой пива завтра. Моя смена заканчивается в двенадцать каждую ночь."


Гурхан уставился на нее. Он прожил в Германии пять лет, но все еще не привык к развязности западных женщин. "Я не вернусь завтра", - сказал он. "Этот поединок пройдет до самого Мюнхена".


"Тогда, может быть, на следующий день".


Гурхан хмыкнул во второй раз и отвернулся. Однако, пока он ковылял по гравийному тротуару, он продолжал думать о женщине в сторожке у ворот. Она была достаточно живой и не плохой на вид, хотя слишком много пинт пива после работы притупили ее фигуру. И она должна была быть по крайней мере на пятнадцать лет старше его - это было бы все равно, что встречаться с его матерью. Гурхан вздохнул. Энергичная женщина с вялым телом. Почему я никогда не могу найти обратное?


Он нашел место 206 в задней части стоянки, и там его вечер был испорчен. Механик с рабочей лампой находился под небольшим домом на колесах, его ноги торчали из-под переднего бампера.


"Что не так?" - Спросил Гурхан, наклоняясь к земле.


Механик, одетый в засаленный комбинезон и с гаечным ключом в руке, выскользнул из-под фургона. "Неисправен стартер двигателя. Я должен заменить его ".


У мужчины были светлые волосы, но Гурхану показалось, что у него не немецкий акцент. Вероятно, поляк или латыш, предположил он, еще один эмигрант, привлеченный для выполнения грязной работы. Не то, чтобы это имело значение для турецкого водителя доставки. "Когда она будет готова?" - спросил он.


"Я не могу получить новую часть в это время. Думаю, завтра. Вероятно, ближе к полудню."


Гурхан выругался себе под нос. "Они только что отправили меня сюда из Штральзунда. Что я буду делать до тех пор?"


Механик пожал плечами и отодвинулся под бампер.


Гурхан выпрямился и посмотрел на часы: 11:45. Он посмотрел на сторожку и увидел фрау, чья смена подходила к концу. Издалека она казалась более привлекательной, а с любого расстояния донельзя скучающей. Что за черт, подумал он. Он начал возвращаться к хижине.


"Привет!"


Он повернулся и снова увидел голову механика.


"Мне понадобятся ключи, если я собираюсь заставить это сработать".


Гурхан не колебался. Он перебросил их через разделительную полосу, неудачный бросок, на самом деле предназначавшийся для гриля. Затем блондин взмахнул рукой и чисто поймал их в воздухе.


ДВАДЦАТЬ СЕМЬ


К трем часам ночи Слейтон обогнул Берлин и несся по сердцу Германии, приближаясь к Магдебургу, современному и оживленному промышленному городу, который, казалось, не помнил, чтобы его разграбила Священная Римская империя или позже предала забвению авиация союзников.


Засниц был в ста пятидесяти милях позади, и к рассвету у Слейтона будет еще двести. Начал накрапывать дождь, такая густая октябрьская морось, которая может не прекращаться несколько дней, и шины кемпера зашипели по мокрому асфальту, когда фары проскочили свой предсказуемый рисунок по блестящим белым линиям. Попав в выбоину, автомобиль прогрохотал до костей, и где-то позади себя Слейтон услышал, как выдвигается ящик. Фургон видел много применений. Пахло плесенью и дешевым моющим средством. Слейтона это нисколько не волновало.


Он изучил зеркала заднего вида и в пятый раз за сегодняшний вечер отметил свет фар, движущийся позади него. Он знал, что фары автомобиля ночью оставляют уникальные отпечатки, и при некотором усердии их можно зарегистрировать и отследить. Форма различных линз, их геометрия и расстояние между ними, не говоря уже о яркости и цвете. В совокупности все это было так же красноречиво, как письменная подпись, и любое транспортное средство, следовавшее в течение длительного времени, можно было легко идентифицировать. Теперь Слейтон не видел позади себя ничего, что выглядело бы знакомо.


Он рассчитал, что ему придется остановиться для заправки один раз, прежде чем добраться до места назначения, и это, вероятно, исчерпало бы его оставшиеся наличные. Кемпер, модель с тремя спальными местами, был идеальным выбором, и Слейтон точно знал, почему он прибыл в доки Засница в середине октября. Это был тот вид арендованного автомобиля, который летом стоил в Скандинавии дороже, но с быстрым приближением зимы автопарк был передислоцирован на юг в межсезонье. Испания или Франция. То, что он изначально представлял себе как обычную кражу, прошло гладко. Он наблюдал, как предполагаемый водитель и охранник ворот уходили вместе в полночь, и с этого момента все было достаточно просто. Слейтон проехал через ворота и помахал новой смене, стройному темнокожему мужчине. Если бы ему бросили вызов, он бы вернулся к своей роли механика, заявив о необходимости тест-драйва для подтверждения его ремонта. Это вывело бы его за ворота, но также привело к значительному сокращению периода использования. Как оказалось, сторож только помахал в ответ, и Слейтон уехал, рассчитывая, что его кражу не заметят до завтрашнего полудня.


Совсем как езда на велосипеде, подумал он. Или украсть одного.


Его план развивался дальше, в десяти милях от Засница, когда он обнаружил маршрутную карточку, свисающую с зеркала заднего вида кемпера. Пункт назначения: Мюнхен. Не идеально подходит, но слишком хорош, чтобы отказаться. Слейтон просто доставил бы фургон сам. Когда подразделение появлялось в нужном месте в нужное время, не возникало особой тревоги по поводу того, что явно было нарушением графика, когда два водителя были забронированы для одной и той же доставки.


Двигаясь на запад по шоссе E30, он доехал до перекрестка, который должен был привести его на юг, к Лейпцигу и Нюрнбергу, а также к низким изумрудным горам Баварии. Слейтон повернул направо, к съезду, и значительно замедлился - на скользкой дороге руль был неаккуратным, и он не хотел, чтобы у него был шанс врезаться в ограждение. Его путешествие складывалось наилучшим из возможных способов, наклонный путь, который соответствовал контурам того, что было доступно. Конечно, это был неудобный способ передвижения, но у него было одно неоспоримое преимущество - по нему было еще труднее следовать.


* * *


Человек по имени Рафи прибыл в тегеранский аэропорт имени Имама Хомейни в 9:50 утра той среды Рейсом 528 авиакомпании Iran Air из Аммана, который, как обычно, опоздал на один час. Когда он добрался до обочины, он увидел ожидающую его обычную машину, черный лимузин Mercedes. Это был восьмой раз, когда он проходил через это испытание, в чем он винил - как и в неисправных канализациях Дамаска, запыленном воздухе Газы и ценах на овощи в Бейруте - назойливое государство Израиль. Евреи, как ему сказали, стали лучше контролировать Интернет, и из-за этого Рафи уже год не мог использовать свой мобильный телефон для чего-либо важного. По сути, он был низведен до роли пешего посыльного. Действительно, как человек, знающий свою историю, Рафи приравнивал себя к тем храбрым персидским бегунам, которым было поручено обойти власть Чингисхана и его команды около восьмисот лет назад, благородным и бесстрашным людям, которые рисковали жизнью и конечностями, чтобы доставить жизненно важные коммюнике. #233;ы.


Да, подумал он, у нас много общего. Только у меня есть враги с обеих сторон.


Оказавшись внутри Mercedes, он передвинулся на мягкую кожаную обивку, чтобы обеспечить лучший поток воздуха из вентиляционного отверстия кондиционера. Ни водитель лимузина, ни толстый мужчина рядом с ним не произнесли ни слова, когда большая машина пронеслась через перекрестки, направляясь в МИСИРИ, Министерство разведки и национальной безопасности Ирана.


Рафи выглянул в окно и окинул взглядом размытое пятно, которым был Тегеран. На самом деле он никогда не бывал в этом городе, но все же он почему-то казался знакомым. Он видел пожилых женщин, продающих овощи с тележек, и молодых людей-самоубийц, скрючившихся на скутерах, когда они лавировали в беззаконном движении. Это мог быть Амман или Каир, любое количество столиц по всему региону. Однако это знакомство внезапно закончилось, когда большой Mercedes проехал через массивные железные ворота, которые поглотил комплекс штаб-квартиры МИСИРИ.


Рафи выпрямился на своем сиденье, и вскоре большую машину занесло к обочине, и дверь распахнулась. Его провели по лабиринту коридоров, и через двадцать две минуты после приземления в Иране Рафи вошел в практичный офис Фарзада Бехруза.


Маленький человечек остался сидеть, его пальцы расправляли толстый конверт на столе перед ним. "Ну?" - спросил я. он подсказал, без намека на сердечность.


"Все так, как ты и предполагал", - сказал Рафи. "Будет еще одно покушение на Хамеди".


"Где и когда?"


"Я не знаю".


Почти незаметно Бехруз склонил голову набок. "Что ты имеешь в виду? Наш источник всегда был довольно ... откровенным в прошлом ".


"Наш агент объяснил мне ее ситуацию. Это деликатная вещь, о которой мы просим, и я думаю, что она была права, не давя сильнее, чем она делала. Захария не дурак. Но что-то все-таки было. Она сказала, что евреи ожидают, что Хамеди скоро уедет за границу. Они рассматривают это как возможность. Если это правда, то у тебя есть свой ответ ".


"Нет, - возразил Бехруз, - у меня должна быть конкретика".


"Я сказал ей продолжать попытки, назначить другое свидание".


"Она понимает, что время на исходе?"


"Да, конечно. И есть еще кое-что. Моссад думает, что они нашли человека, который добьется большего успеха, чем другие. Убийца-одиночка."


Бехруз замолчал и устремил на него вызывающий дискомфорт взгляд. Такого взгляда Рафи раньше не видел. "Кто этот человек?" он, наконец, спросил.


"Я больше ничего не знаю".


"Ну, тогда возвращайся! Прими командование над своей еврейской шлюхой! Дай ей денег, пригрози разоблачением, сделай все, что потребуется. Выясни, кто этот человек. И я должен знать точное время и место любой атаки!"


"Я сделаю все, что смогу", - сказал Рафи.


"Нет, - ответил Бехруз, - ты будешь делать то, что я прикажу. У тебя есть два дня." Он достал со своего стола мобильный телефон и подтолкнул его через стол. "Это безопасно. Используй ее, когда получишь мой ответ ".


Затем он пододвинул конверт к Рафи, и тот взял его.


Хотя первоначально он связался с Ираном по каналам "Хезболлы", Рафи сам приписал себе обнаружение и вербовку безутешной Эвиты Левин. И, как часто бывало в этой части мира, помимо того, что он был патриотом, он был не прочь получать разумные комиссионные за свою работу. Он хорошо знал ценность информации.


Бехруз дал дальнейшие, очень конкретные инструкции, и была назначена следующая встреча. Когда несколько минут спустя Рафи покидал офис, он надеялся, что его следующая поездка сюда будет последней. В этом месте было что-то такое, от чего у него скрутило живот, дискомфорт, не стоивший даже толстого конверта с наличными в кармане. Это витало в воздухе, решил он, застоявшийся и отвратительный запах. Зловоние, которое, как можно вообразить, исходит из недр средневекового замка. Каким бы ни был источник, он не хотел знать.


Пока его вели по длинному коридору обратно к лимузину, поворачивая направо и налево по запутанным коридорам и набирая в легкие мертвый воздух, Рафи подозревал, что он точно знал, что чувствовали эти посланцы около восьмисот лет назад.


* * *


Сандерсона разбудил незнакомый звенящий звук. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что звонки исходят не из его головы, а из его телефона. Прошлой ночью он купил и установил новую sim-карту, но лег спать, прежде чем разобраться с настройками. На его телефоне по умолчанию была установлена заводская мелодия звонка, не говоря уже о заводской громкости. Это прозвучало как пожарная тревога.


"Сандерсон".


Бликс сказал: "Доброе утро, инспектор. Я получил твое сообщение прошлой ночью, но было уже поздно, и не было ничего нового, о чем можно было бы сообщить."


"Это прекрасно. А сегодня утром?"


"Одна вещь. Мы нашли один из телефонов, с которого Дэдмарш звонил тебе."


"Где?" - спросил я.


Бликс рассказал ему.


"Ты шутишь".


"Я тоже подумал, что это было немного театрально. Я сейчас на пути туда. Если ты хочешь встретиться со мной ... Что ж, я мог бы сопровождать тебя."


"Я буду там через двадцать минут".


ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ


В 1626 году Швеция переживала разгар Штормового периода, или, чаще, "Периода великой державы", и это был год, когда король Густав Адольф, ведя четвертую подряд войну с неутомимыми поляками, поручил своему флоту построить самый грозный и тяжело вооруженный военный корабль, который когда-либо видел мир. Была срублена тысяча дубов, чтобы заготовить древесину для корпуса, и было приказано отлить пятьдесят двадцатичетырехфунтовых пушек, которые были установлены на верхней палубе могучего корабля. Каждая четверть сосуда должна была быть украшена резьбой, яркими узорами, чтобы устрашать врагов и прославлять доблесть короля. Результатом, два года спустя, стала Vasa .


10 августа 1628 года шведский символ силы отправился в свое первое плавание. Ее царство террора, которое должно было длиться десятилетиями, на самом деле измерялось минутами. Под первым порывом ветра, который когда-либо коснулся ее парусов, тяжелое судно перевернулось и затонуло менее чем в миле от порта. Это была травма, которую ощутил не только шведский флот, но и коллективная психика нации. Васа, при всей ее мощи и потенциале, навсегда осталась символом того, что могло бы быть.


Почти четыреста лет спустя, свежим октябрьским утром, Арне Сандерсон стоял возле музея Васа, глубоко засунув руки в карманы своего поношенного пальто. Он окинул взглядом раскинувшуюся перед ним парковку, примерно так же, как Густавус Адольфус, вероятно, когда-то рассматривал гавань, и подумал: Я действительно верю, что мы все это неправильно поняли.


В похожем на пещеру здании позади него находились спасенные останки великого корабля, и утренняя смена посетителей уже выстраивалась в очередь на экскурсии с гидом. Перед Сандерсоном, в обрамлении грифельно-серого осеннего неба, была почти пустая парковка, а в дальнем конце он увидел полицейский фургон для сбора улик и две патрульные машины. Полдюжины офицеров в стерильной экипировке были заняты прочесыванием асфальта. В порыве энтузиазма кто-то оцепил всю парковку как место преступления, заставив Сандерсона задуматься - учитывая недавние события, - сколько желтой ленты было в запасе у департамента.


"Доброе утро, инспектор".


Сандерсон обернулся и увидел Бликса. "Доброе утро, Гуннар".


"Рад, что ты смог это сделать".


"Я тоже И, пожалуйста, не спрашивай меня, как я себя чувствую - я устал от этого вопроса ".


"Готово".


Бликс направился к полицейскому контингенту, и Сандерсон пристроился рядом с ним.


"Есть что-нибудь новое в расследовании?" - Спросил Сандерсон.


"Наши лучшие умы работают над этим".


Сандерсон поднял глаза и увидел кривую улыбку.


"На самом деле, я только что пришел с утреннего собрания", - сказал Бликс. "Лучшая новость - это позитивный настрой сержанта Элмандера. Он будет прихрамывать в течение нескольких недель, но скоро должен вернуться к своим обязанностям ".


"Да, это очень хорошие новости".


"Мы все еще пытаемся подтвердить, что человек в коматозном состоянии в Сент-Джиране является бывшим директором Моссада, но Министерство иностранных дел взяло на себя инициативу в этом вопросе. Все, что мы можем сделать, это ждать. Что касается остального - не очень, честно. Еще несколько зернистых записей с камер наблюдения, но ничего, что могло бы нам помочь. Обычная куча сомнительных очевидцев. Форстен действует по принципу, что наш человек все еще в Швеции, Стокгольме, если вы спросите ее. По меньшей мере сотня офицеров занята наблюдением за поездами, автобусными станциями и аэропортами. Ты знаешь суть - ищи высокого светловолосого мужчину , который потеет и нервничает."


"Вся эта чушь с поведенческим анализом, которую они нам вдалбливали?"


"Я полагаю, в этом есть своя польза", - сказал Бликс. "Но суть не изменилась - у нас убийца на свободе, а доктор Палмер все еще не найден. О, и штаб-квартира готова, если Дэдмарш снова позвонит по твоему старому номеру. У них есть новый программный пакет, который предположительно даст им информацию о его местонахождении практически в режиме реального времени ".


Сандерсон думал, что Анна Форстен бросает копья расследования в очень темные джунгли. "В наши дни мы слишком полагаемся на технологии", - сказал он. "Для этого есть место, имейте в виду, но это не заменит вдумчивой детективной работы".


На входе дежурил констебль, молодой парень, который выглядел знакомо, хотя Сандерсон не мог вспомнить его имя.


Бликс сказал: "Доброе утро, Карл", когда они оба проходили мимо.


Да, Карл, подумал Сандерсон.


Они обменялись любезностями с техником, который собирал пинцетом осколки пластика и складывал их в пакеты для улик. Женщина неподалеку фотографировала обломки, которые были разбросаны по десятиметровому кругу.


"Мы смогли отследить три телефона, которыми он пользовался", - сказал Бликс. "Все расходные материалы куплены в воскресенье в маленьком магазинчике в Якобсберге. Мы почти уверены, что это остатки одного из них. В двух других локациях пока ничего, но мы ищем."


"Выглядит так, как будто проклятая штука взорвалась", - заметил Сандерсон.


"Я предполагаю, что его сбила машина", - предположил Бликс.


"Я не могу сказать, что вызвало повреждение", - ответил техник. "Но как только мы возьмем это под прицел, мы сможем рассказать вам".


"А как насчет информации из памяти?" - Спросил Бликс. "Есть шанс, что это можно использовать?"


"Возможно, но это займет некоторое время".


"И вы не нашли ничего, кроме телефона?" - Спросил Сандерсон.


Техник поднял глаза и, казалось, впервые узнал Сандерсона. "Ничего очевидного, инспектор. Конечно, на такой парковке, как эта, всегда приходится иметь дело с мусором. Прямо за моей спиной валялся раздавленный компакт-диск. Это займет некоторое время, чтобы разобраться. Я думаю, у нас достаточно информации из внешнего корпуса и кнопок, чтобы мы могли снять пару отпечатков пальцев. По крайней мере, частично."


Бликс сказал: "То есть, если он не стер это".


Сандерсон нахмурился. "Если этот парень из Мертвого Болота может заставить свой паспорт испариться, я сомневаюсь, что мы найдем запись о его отпечатках пальцев, томящихся в наших файлах".


Бликс сказал: "Он использовал три телефона в течение нескольких минут. Локации по всему городу. Есть ли какой-нибудь способ сделать это удаленно? Передать телефонный звонок?"


Судебный эксперт сказал: "Никогда не слышал о такой вещи, но это не кажется сложным. Голос через Интернет - это легко доступно. Опытный программист мог бы что-нибудь придумать ".


"Возможно, приложение уже существует", - слабо предположил Бликс.


"Нет", - сказал Сандерсон. "Мы уходим от более простого вопроса. Deadmarsh доставил здесь немало хлопот. Почему? Что он получил от всего этого?"


Судебный эксперт прекратил щипать. И он, и Бликс посмотрели на Сандерсона.


"Разве ты не видишь? Он заставляет нас гоняться за своими задницами. Вопрос в том, почему?"


* * *


Десять минут спустя расстроенный Сандерсон вернулся в свою машину. Он решил, что не найдет ничего полезного здесь, или, если уж на то пошло, ни на одном из двух других сайтов. Его собственные слова продолжали биться у него в голове: Он заставляет нас гоняться за собственными задницами .


Это была его главная мысль, когда он поворачивал к штаб-квартире, направляясь к тому, что наверняка станет еще одной неприятной встречей в офисе Шоберга. Как он ни старался, он не мог придумать лучшего варианта, чем предпринять последнюю попытку вернуться к расследованию. Даже если Шеберг откажет ему, как он, вероятно, и сделал бы, Сандерсон мог бы почерпнуть что-нибудь полезное, побродив по штаб-квартире. И все же, когда он въезжал в город, его нога была нехарактерно легкой на акселераторе. Сандерсон провел большую часть своей карьеры, имея дело с мелкими преступниками, тупицами, чьи методы были такими же безнадежными, как и их перспективы. Дэдмарш явно был чем-то другим. Сандерсон ломал голову, уверенный, что он что-то упускает.


Как? Как ты это сделал?


Он вспомнил шум двигателя, который слышал по телефону. Затем он прикинул расстояния, а также свое первое впечатление этим утром. Выглядит так, как будто проклятая штука взорвалась . И тогда его осенило. Сандерсон резко затормозил, сворачивая на обочину дороги, и вытянул шею к небу. Как и вчера, он не увидел ничего, кроме сплошного слоя облаков над головой, серого и зловещего.


Даже если так-


Сандерсон протащил свою машину через быстрый поворот на три точки, и его нога сильно опустилась, когда он ускорялся в совершенно другом направлении.


* * *


В предрассветные часы той среды Слейтон пронесся через Байройт, место последнего упокоения Вагнера, и дальше обогнул Нюрнберг, свидетель как чванливого зарождения, так и позорного конца развращенной нацистской партии Гитлера. Он прибыл в мюнхенский пункт проката еврокамперов в 8:21 утра.


Слейтон проехал через двусторонние ворота, которые никто не потрудился охранять, и увидел парковку с примерно двадцатью транспортными средствами для отдыха, похожими на тот, на котором он ехал. Найдя свободное место спереди, рядом с чем-то, похожим на небольшой офис, Слейтон ловко подал фургон задним ходом - как сделал бы любой профессиональный водитель.


Он взял ключи в руку, вытащил маршрутную карту из зеркала заднего вида и направился к офису усталой походкой, которая не была наигранной. Он толкнул скрипучую металлическую дверь в некрашеную и обшарпанную комнату. На одной стене висел плакат с кемпером, похожим на тот, который он только что припарковал, но на фотографии он был значительно чище и изображал улыбающуюся семью на безлюдном альпийском лугу. Единственной другой вещью, которую здесь можно было назвать украшением, был ежемесячный календарь, в октябре предлагающий чувственную женщину, чей обнаженное тело было стратегически прикрыто красными и коричневыми листьями, ее загорелый зад прижимался к логотипу производителя тормозных винтов. Обогреватель в одном углу работал вовсю, но проигрывал битву, что было зловещим признаком в начале октября, и за прилавком Слейтон увидел крупного мужчину, сидящего на высоком табурете. Его волосы были растрепаны, а лицо изборождено глубокими морщинами, которые подразумевали не только сигареты и алкоголь, но и все пороки, известные Богу и земле. Владелец магазина облокотился на грубую столешницу и смотрел что-то по крошечному телевизору.


Мужчина поднял глаза, ничего не сказал и протянул руку. Слейтон дал ему ключ и маршрутную карту доставки.


"Где остальные документы?" - потребовал мужчина по-немецки.


Немецкий был языком, с которым Слатон боролся, особенно после многих лет пренебрежения, но вряд ли это имело значение. Он мог расшифровывать составные части, похожие на головоломки, достаточно хорошо, чтобы понимать команды, и он мог отвечать неверно сформулированными ответами так же хорошо, как любой недавний иммигрант. В его нынешнем обличье - водителя доставки в компании по прокату автомобилей - он посчитал, что формальное владение языком только привлечет нежелательное внимание.


Слейтон беспомощно пожал плечами. "Они не дают мне ничего другого".


Мужчина фыркнул и спросил: "Ты во что-нибудь врезался?"


"Нет".


"Ты добавила в нее бензин?"


"Да, конечно".


"У тебя есть квитанция?"


Слейтон так и сделал. Он передал ее мужчине, и тот бросил на нее беглый взгляд. Немец открыл запертый ящик, используя ключ от кольца на поясе, и вытащил двадцать четыре евро, пересчитав дважды. Когда его рука снова опустилась в ящик, на этот раз глубже, Слейтон напрягся и внимательно наблюдал - он знал, что еще часто хранится в запертых ящиках для наличных.


То, что получилось, было листом твердой бумаги. Мужчина передал все это одной стопкой. "Вот твой ваучер на обратный поезд до Засница".


Слейтон расслабился. Он устал, той усталостью, которая может привести к ошибкам. Он взял деньги и ваучер и спросил: "Где находится железнодорожная станция?"


Мужчина указал вниз по улице.


"Как мне туда попасть?"


"Ты уходишь".


"Это далеко?"


Видавший виды немец улыбнулся. "Да".


* * *


Слейтон прибыл на центральный вокзал Мюнхена в 8:58. Прогулка на самом деле составила две мили, что было легко преодолимо по недавно установленным им стандартам. По пути он незаметно выбросил "Беретту" в ливневую канализацию, видя мало положительных моментов в путешествии со скрытым оружием, которое было разряжено.


На вокзале он предъявил ваучер в билетном окне, объяснив, что хотел бы изменить пункт назначения. Агент сказал ему, что да, он может поменять билет, но за это будет взиматься плата. К счастью, первоначальная стоимость ваучера намного превышала новый тариф, и даже с вычетом платы за замену Слейтону причиталось возмещение в размере девятнадцати евро.


Он потратил шесть долларов на завтрак, сладкую выпечку и черный кофе, и пока он ждал свой поезд в Швейцарию, он нашел две выброшенные газеты, Bild и Die Welt . Мировые лидеры занимались проблемой изменения климата, курс немецкой марки упал, и еще одна звездочка экрана умерла в ванной отеля. Он нашел только один маленький абзац, в котором упоминалась затухающая охота на человека в Стокгольме, самым интересным открытием было то, что за дело взялся новый детектив, инспектор Сандерсон, отстраненный от дела по неуказанным медицинским причинам. Слейтон был рад, потому что Сандерсон казался компетентным, и вдвойне потому, что последующая передача полномочий привела бы к путанице и потере зацепок.


В 9:52 Слейтон сел в переполненный вагон второго класса. Это был специальный пригородный рейс с несколькими свободными местами, и он протиснулся плечом к окну рядом с молодой девушкой, девятнадцати или, возможно, двадцати лет. Она была похожа на школьницу, длинноволосую и хорошенькую, и сидела с прямой спиной, соединив колени и положив руки на колени. Слейтон не мог представить более идеального соседа по креслу. Привлекательные молодые девушки, путешествующие в одиночку, знали, что лучше не заводить разговоров со странными мужчинами постарше. Его выбор места был дополнительно подтвержден, когда хорошо одетый бизнесмен сел в противоположном ряду, и к нему сразу же обратился мужчина слева от него, мужчина средних лет в мятом пиджаке и криво завязанном галстуке, который пытался продать инвестиции. Это были глаза, которых Слэтон избегал, поскольку у него не было желания слушать рекламную кампанию всю дорогу до швейцарской границы. И в любом случае, со строго актуарной точки зрения, фиксированные аннуитеты не были практичным инвестиционным инструментом для assassins.


В 09:59 поезд тронулся.


Когда он заснул несколько минут спустя, кидон находился в четырехстах милях от его пункта въезда в Германию. У него практически не было шансов быть выслеженным. Его живот был полон. И у него в кармане было на тринадцать евро больше, чем когда он начинал.


ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ


Посадка на паром, отходящий в 10:15, была почти завершена. Стоя в нише в задней части терминала, Кристин Палмер - доктор внутренних болезней, будущая мать и беглый пират - стояла, размышляя, будет ли вовремя убран трап.


Часы возле билетной кассы показывали 10:07. Толпа пассажиров была больше, чем она ожидала, и в среду утром она предположила, что большинство ехали на работу, некоторые, возможно, направлялись в город за покупками или на прием к стоматологу. Путешествие от Стирсвика, острова Ранмар, до Ставсна продлится не более десяти минут. Действительно, Кристин могла видеть приемный док всего в миле от себя, темную тень, плывущую по окутанному туманом заливу.


10:08.


Не желая подходить к делу слишком близко, Кристин решила сделать свой ход. Она подошла к автоматическому билетному киоску и вытащила кредитную карточку с именем Эдмунд Дэдмарш. Она купила билет в один конец, и как только его выплюнули из автомата, Кристина поспешила к лодке. Служащий взял ее билет, едва взглянув, и она взбежала по металлическим ступенькам на посадку в качестве последнего пассажира. Она свернула на крытую нижнюю палубу, где практически все искали облегчения от прохладного морского воздуха, и заняла место в середине самой большой группы - трех женщин ее возраста среди десяти детей дошкольного возраста. Игровая группа направлялась на материк, предположила она, вероятно, для прогулки в музей или парк развлечений. Она улыбнулась детям и кивнула матерям.


Три минуты спустя, точно по расписанию, паром "Ваксхольмсболагет" отчалил от пирса и начал бороздить залив, направляясь к короткому переходу к большей цивилизации. Кристина наблюдала, как Ранмар ö скользнул позади, опускаясь в туман, подобно тому, как Каменщик прошлой ночью исчез в море вдоль пустынного южного берега острова.


Дети были настоящими детьми, бегали по салону и радостно визжали, в то время как их матери дружелюбно болтали и выглядели такими же довольными. Кристина откинулась назад и приложила руку к животу - ее ребра все еще болели после полета на яхте в Стокгольме. Она попыталась представить, с какими трудностями эти женщины могут столкнуться сегодня. Находите полезные продукты в меню обедов быстрого приготовления? Шишка на крошечном лбу от своенравных качелей на детской площадке? Это заставило ее задуматься.


Найдем ли мы с Дэвидом когда-нибудь такой же беззаботный день в нашей жизни?


Кристина посмотрела на воду. Она провела один день с Дэвидом на украденной парусной лодке и час за часом наблюдала, как он меняется, как на ее глазах проходит год трансформации. Он становился все более настороженным, слушал и наблюдал, ожидая угроз от каждого далекого судна и пролетающего самолета. Она вспомнила старый пистолет, каким бы бесполезным он ни был. Дэвид нашел это, искал это. В течение часа после прибытия он, вероятно, обнаружил все ножи, ракетницы и тупые инструменты на лодке и разместил каждый предмет в тактически выгодном месте.


Неужели я потерял его так быстро?она задумалась. Или у меня никогда не было его с самого начала?


Паром начал маневрировать, прибытие на материк неизбежно. Кристина быстро направилась к посадочному трапу и была первым пассажиром, сошедшим на берег.


* * *


Полиция Стокгольма почти преуспела.


Транзакция по помеченной кредитной карте была немедленно обнаружена шведской службой безопасности. SÄPO передал информацию в Национальные уголовные расследования, которые, в свою очередь, отправили предупреждение в полицию Стокгольма - Эдмунд Дэдмарш только что купил билет на паром на острове Ранмар, и его прибытие в Ставсн было неизбежным.


В течение нескольких минут четыре подразделения местной полиции на максимальной скорости приближались к паромному терминалу в Ставсне. Первое прибывшее подразделение выскочило на тротуар в 10:29, и двое полицейских выбежали и начали искать своего подозреваемого: светловолосого американца, который, вероятно, был вооружен и, безусловно, опасен. Держа руки на кобурах с оружием, ни водитель, ни его напарник не обратили внимания на отъезжающее такси, в котором привлекательная и очень внимательная женщина с каштановыми волосами смотрела в заднее окно.


* * *


Сандерсон прибыл в похожее на бункер здание шведской аэронавигационной службы, находящееся в ведении государственной корпорации LFV, и у главного входа обнаружил, что смотрит на внушительную клавиатуру безопасности. Там была кнопка вызова, и Сандерсон нажал на нее и уставился прямо в объектив камеры над дверью. Он получил немедленный ответ.


"Могу я вам помочь?" - раздался из динамика бестелесный голос.


"Детектив-инспектор Сандерсон, полиция Стокгольма. Я здесь по срочному делу."


"Одна минута".


Ожидая, что дверь откроется в любую секунду, Сандерсон полез в карман пальто за тем, что вчера прихватил со своего стола. Несколькими годами ранее он устроился на лето офицером связи в Интерпол, и это были относительно приятные три месяца в Лионе, Франция, в течение которых он разбирался с преступниками большой Европы. Вернувшись в Стокгольм, Сандерсон понял, что не сдал свои полномочия Интерпола перед отъездом, и, недолго думая, просто засунул их в ящик стола. Срок действия документа, конечно, давно истек, но мелкий шрифт даты истечения срока действия не оставлял практически никаких шансов, что это будет замечено. И, как все полицейские, Сандерсон знал, что когда дело доходит до установления авторитета, отношение и громкость гораздо убедительнее бумаги и чернил.


Так и было, когда дверь открылась мгновением позже, он показал свое старое удостоверение охраннику и ворвался вперед, рявкнув: "Я должен идентифицировать все самолеты, которые были над городом вчера в полдень. С кем я должен поговорить?"


Явно сбитый с толку охранник сказал: "Это, должно быть, диспетчер воздушного движения, сэр".


"Ну, не стой просто так с открытым ртом, достань его!"


* * *


Несколько минут спустя Сандерсон разговаривал с очень способной женщиной по имени Рольф.


"Мы ведем записи в течение шестидесятидневного периода", - объяснила она. "После этого все попадает в базу данных долгосрочного хранения".


Рольф привел его в темную комнату, где авиадиспетчеры были заняты за рабочими станциями. На всех были наушники, и их лица освещались разноцветными дисплеями, когда они управляли самолетом, бормоча инструкции.


"Какое время вчерашнего дня вас беспокоит?" - спросила она.


"Одиннадцать тридцать две утра".


Она вопросительно посмотрела на него, затем начала печатать на пустой консоли. "И вы ищете самолет, который был над городом?"


"Это верно".


Экран перед ними ожил, а затем на нем появилась черная карта, выделенная концентрическими дугами и линиями. Секундой позже на этот фон были наложены разбросанные буквенно-цифровые символы.


"Я вижу шесть самолетов над городом". Она указала на пару белых квадратов, которые были помечены блоками данных. "Эти двое - авиалайнеры. Они на большой высоте и быстро движутся."


"Нет, я ищу что-то другое. Самолет, который оставался над городом в течение двадцати или тридцати минут."


Рольф возилась с дисплеем, перемещаясь вперед и назад во времени, пока ее палец не остановился на одном квадрате. "Этот. Он кружил над центром города в течение тридцати минут, очень низко и медленно. Я не уверен, почему - никто не стал бы осматривать достопримечательности, учитывая вчерашнюю погоду."


"Нет, они бы не стали", - согласился Сандерсон. "Что это был за самолет?"


"Сессна", - ответила она.


"Куда это пошло дальше?"


Это заняло больше времени, но Рольф сотворила свое волшебство. Элементы на экране начали исчезать, и вскоре все, что осталось, - это линия, представляющая собой траекторию их самолета-мишени. Он описал два неправильных круга над городом, прежде чем свернуть на юг.


Рольф сказал: "Он вылетел по юго-западному маршруту, магнитным курсом примерно в двести десять градусов. В двадцати милях к югу мы теряем сигнал."


"Ты можешь выяснить, куда он делся после этого?"


"С радаром, вряд ли. Этот самолет летел низко, и в этом районе есть холмы. Но я могу сказать тебе, кто это был ". После не более чем нескольких нажатий на клавиши она сказала: "Сьерра Три Два пять, папа. Я видел позывной раньше, но не здесь."


"Что ты имеешь в виду?"


"Небольшие самолеты обычно перемещаются вокруг или под нашим загруженным воздушным пространством". Больше печатать. "Это гидросамолет Cessna 180, принадлежащий Magnussen Air Charters. Они базируются в ОкселеöСанд. У меня есть адрес и номер телефона, если хотите."


"Да, очень нравится".


Пять минут спустя Сандерсон вернулся в свою машину, охваченный вновь обретенным волнением. Он завел двигатель и собирался включить передачу, когда остановился. Когда его руки сжимали руль, телефон в кармане казался необычайно тяжелым. Он знал, что должен сообщить о своих находках в командный центр. Но стал бы кто-нибудь слушать? Кто-нибудь стал бы действовать? Возможно. Тем не менее, информация должна была бы проходить по каналам, проходить через полдюжины рабочих столов и почтовых ящиков. К тому времени зацепка может остыть. Во всяком случае, так сказал себе Сандерсон.


Он включил передачу, сильно надавил ногой на педаль и через несколько минут уже выезжал на шоссе Е4, направляясь на юг.


ТРИДЦАТЬ


Первое покушение на жизнь Ибрагима Хамеди принесло ему одинокого телохранителя, человека, который одновременно был его водителем. После второй попытки он никогда не покидал дом или резиденцию в Куме без значительного конвоя. Состав его эскорта менялся в зависимости от обстановки. Для путешествий по пустыне предпочитались военные транспортные средства, но сегодня, пробираясь по запутанному лабиринту южного Тегерана, он добился своего на трех бронированных лимузинах. Хамеди ехал в головной машине, что казалось ему нелогичным с точки зрения безопасности. Но тогда он не был экспертом. С неуклюжей обнадеживающей логикой он уже давно смирился с тем, что Фарзад Бехруз предпримет все возможные меры, чтобы прикрыть их задницы.


Кортеж бронированных мерседесов не был необычным зрелищем в определенных кварталах города. В рабочем районе Молави он выделялся, как цирковой поезд. Люди останавливались на тротуарах и глазели. Хамеди оглянулся через пуленепробиваемое стекло и увидел отдаленно знакомое место. Улица мало отличалась от тысячи других в южном Тегеране. В результате давней победы прагматизма над стилем бесконечные ряды коричневых многоквартирных домов теснились плечом к плечу, их земляные стены, казалось, опирались друг на друга, как ряды костяшек домино, падение которых было прервано. Он увидел электрические и телефонные провода, натянутые над головой, как спагетти, а от основных линий незаконные шунты нагло змеились через окна вверх и вниз по улице. Ароматы были как всегда, городской запах людей и вонь отбросов, все это с примесью корицы и шафрана, доносящихся из кухонных окон.


Хамеди изучал каждое лицо, которое проходило мимо, ища любое, которое казалось знакомым. Мохаммед, его лучший друг из начальной школы, или Симин Марзие, первая девушка, которую он когда-либо поцеловал. Он был уверен, что они были где-то здесь - при условии, что они все еще были живы. Хамеди избежал этих обстоятельств, но он был редким исключением. Он не обманывал себя, полагая, что все дело в том, что он усерднее работал, чтобы продвинуться вперед. Хамеди был единственным внутри бронированного мерседеса, потому что он мог перемножать шестизначные числа в уме в возрасте пяти лет, и потому что он получил докторскую степень по физике элементарных частиц в возрасте двадцати двух. Хамеди получил дар от Бога, и он не растратил его впустую.


Он вытянул шею, когда они свернули на его старую улицу, и вскоре увидел здание. Это было пятиэтажное здание, утомительное свидетельство того, что бежевый цвет сильно запекся за пятьдесят лет. Затем он увидел свою мать. Она была там, на пороге своей квартиры на первом этаже, подметая ступеньку крыльца, как он видел это тысячу раз. Это был ее нескончаемый крестовый поход против пыли и ветра, тот, который она никогда бы не выиграла, и, вероятно, не хотела. "Важна сама битва", - говорила она. Даже на расстоянии Хамеди показалось, что она выглядит иначе, чем когда он видел ее в последний раз, спина более согнута, а волосы поседели. Однако он знал, что острые оливковые глаза останутся неизменными.


"Припаркуйся через улицу", - приказал он.


Водитель кивнул, и грузный мужчина на пассажирском сиденье что-то пробормотал в свой воротник. В других машинах было еще шесть человек. В последний раз, когда Хамеди приходил сюда год назад, он был один. Это, он знал с уверенностью, было тем, что больше никогда не повторится.


Машины остановились через дорогу от его старого дома. Когда Хамеди вышел, двое мужчин из его машины последовали за ним и шли в ногу. "Не думаю, что я мог бы просить тебя остаться здесь", - сказал он.


Охранник впереди, грузный мужчина в плохо сшитом костюме, сказал: "Я сожалею, доктор Хамеди, но вы знаете наши приказы".


"Очень хорошо", - сказал он. "Но дай нам немного покоя".


Когда они переходили улицу, его мать продолжала подметать. Он был уверен, что она их видела - нигде в квартале ничего не происходило без ее ведома - и поэтому это было ее приветствие.


Хамеди остановился у подножия лестницы. "Привет, мама".


Она посмотрела на него тем же суровым взглядом, который он видел в ноябре прошлого года. Была ли она там с тех пор? он задумался.


"Я полагаю, ты хочешь чаю", - сказала она.


Хамеди осмотрел квартал вверх и вниз. Он увидел, что по меньшей мере двадцать человек уставились на них, таращась с улицы, лица в рамах ближайших окон. "Да, это было бы неплохо".


Не говоря больше ни слова, она повернула в дом.


* * *


Двое телохранителей последовали за ними внутрь, но держались на расстоянии. Один занял позицию у входной двери, а другой - у задней. Его мать больше ничего не сказала, пока не появилась из кухни со знакомым подносом: одним чайником, двумя фарфоровыми чашками с отколотым краем и миской меда.


"И что благословляет меня этим появлением? Конечно, у тебя есть важная работа, которую нужно сделать."


"Как у тебя дела?" - спросил он.


"Я как всегда - здоров и одинок".


"Ты скучаешь по отцу", - сказал он.


"Прошло шесть лет. Время идет своим чередом. Но это сложнее, когда у тебя нет другой семьи."


"У тебя есть друзья".


"О, да. И завтра у меня будет больше, когда станет известно, что мой сын, человек с таким положением, был здесь, чтобы проявить милосердие к своей старой матери ".


"Если бы ты не был всегда таким несчастным, я бы приходил чаще".


Впервые ее глаза встретились с ним напрямую. "На прошлой неделе пришло письмо от вашего наставника из Гамбурга".


"Доктор Борлунд?"


"Да. Он сказал, что человек, который занял ту должность, которую вы отвергли в университете, - он не сработался. Они ищут замену, и Борланд думает, что этот пост мог бы достаться тебе, если -"


"Хватит! Я больше этого не услышу!"


"И я не буду слушать слабые оправдания того, что ты сейчас делаешь!" - сказала она вызывающе. "У тебя было такое обещание, Ибрагим! В Европе вы могли бы преподавать науку и проводить достойные исследования. Ты мог бы сделать мир чем-то лучше. Вместо этого ты продал себя этому безумию ".


"Я ничего не продавал. То, что я делаю, я делаю во имя мира ". Хамеди посмотрел через комнату и увидел плечо одного из охранников. У мужчины не возникло бы проблем с тем, чтобы услышать их повышенные голоса. Он сказал более спокойным тоном: "Ты моя мать, но ты не от мира сего. Я не ожидаю, что вы поймете мою работу или то, что произойдет в результате ее успеха. Но однажды ты примешь мои решения ".


После продолжительного молчания она сказала: "Тогда зачем ты пришел сюда? Чтобы мучить меня?"


Хамеди опустился в знакомое старое кресло своего отца. "Я скоро уезжаю в Швейцарию по делам. Есть ли что-нибудь, чего бы ты хотел? То мыло, которое я обычно приносил, или немного шоколада?"


Она фыркнула. "Не утруждай себя".


Хамеди тяжело вздохнул и оглядел маленькую комнату. Его детство было повсюду вокруг него, и он чувствовал особый дискомфорт от того, что привел сюда охранников - это было так, как если бы они оскверняли единственное место в Иране, где он когда-либо чувствовал себя в безопасности. Он сказал: "Есть кое-что еще, что я мог бы сделать для тебя. Я мог бы..." Хамеди сильно колебался: "Я мог бы найти тебе место получше для жизни".


Глаза его матери сурово сузились. "Лучшее место для жизни? Ты имеешь в виду место, которое находится вдали от моих друзей? Что-нибудь новое и чистое, без следов на стене или пятен на занавесках? Человек без воспоминаний? Или, возможно, вы просто хотите, чтобы ваша старая мать жила в более безопасном районе, где не было бы так много нежелательных людей."


"Я не лишен влияния, мама. Я мог бы снять для тебя дом с садом в Хаштгерде. Это приятное место - там живут многие высокопоставленные военные и члены Меджлиса ".


Она недоверчиво уставилась на него. "Меджлис, ты говоришь?"


Хамеди сделала паузу, ожидая, пока пройдет ее предсказанное отвращение. Большое плечо все еще было на месте. "Или ... У меня все еще есть квартира в Гамбурге. Возможно, вы могли бы съездить туда, даже на короткое время. Я мог бы организовать для тебя перелет, чтобы-"


"Хватит!" - крикнула она. "Здесь умер твой отец, и здесь умру я, если будет на то Божья воля".


Хамеди внезапно пожалел, что пришел. Он не должен был ожидать другого, но это была боль, которую он не испытывал уже год. Он поднялся со старого отцовского кресла и повысил голос. "Очень хорошо! Я пришел предложить свою помощь, но я больше не потерплю твоих страданий. Мне жаль, что вы считаете меня таким разочарованием, но я никогда не пожалею о выбранном мной пути. Запомни это, старая женщина!"


Он шагнул к двери.


"Ибрагим..." - позвала она.


Хамеди колебался, почти повернулся. Но затем он шагнул вперед, и две его тени встали на место позади. Секундой позже его конвой тронулся в путь, мчась по запыленной улице. Он предположил, что ее лицо было там, в окне - как всегда, самом чистом окне на улице Хоррами.


Хамеди не оглядывался назад.


* * *


Вопрос о въезде в Швейцарию из Германии было над чем подумать. Слейтон знал, что с принятием Шенгенской зоны в Швейцарии больше нет пунктов пограничного контроля на дорогах, ведущих в страну. В равной степени, железнодорожное и автобусное сообщение не контролировалось регулярно. Но это не было абсолютом - таможенники имели все полномочия останавливать любого въезжающего в страну, и они случайным образом патрулировали поезда, чтобы запросить документы и досмотреть багаж. Не имея при себе никаких документов, удостоверяющих личность, Слейтон не стремился путешествовать в каком бы то ни было транспортном средстве. С другой стороны, он столкнулся с жестким дедлайном - назначением убить человека через четыре дня. Последнее заставило его действовать, и он решил, что с предосторожностями, присущими хорошему ремеслу, было бы лучше всего сесть на поезд прямо.


Через два с половиной часа после вылета из Мюнхена междугородний экспресс пересек швейцарскую границу недалеко от австрийского города Брегенц и пересек Рейн, откуда открывался потрясающий вид на Боденское озеро. По системе громкой связи было сделано объявление о пересечении границы, но Слейтон не увидел таможенников, и ни он, ни кто-либо другой из пассажиров не потрудились указать на откидные карточки в карманах сидений, которые служили официальным уведомлением на трех языках об обязанностях, законах и ответственности, которые берут на себя те, кто въезжает в Швейцарию.


Продавец аннуитетов, все еще в лучшем своем проявлении оппортунизма, начал болтать с коренастым мужчиной через проход. Слейтон увидел, как старый торговец достал бумажник, якобы для того, чтобы достать визитную карточку, но при этом умудрился выставить на всеобщее обозрение вставленную фотографию своей очаровательной жены и двух дочерей. Слейтону пришло в голову, что он никогда в жизни не держал такую фотографию в своем бумажнике, даже в недавний "семейный период", как назвала это Кристин. Случится ли это когда-нибудь? Наступит ли день, когда он сможет идти по миру, не боясь впутать свою жену, а теперь и их ребенка, в свое жестокое прошлое? За последний год он открыл для себя много нового. Он оплатил счет за воду и открыл кредитный счет, хотя и под псевдонимом Эдмунд Дэдмарш. Впервые за многие годы у него был законный домашний адрес, если не считать пыльного склада в Тель-Авиве, где годами гнили несколько унаследованных предметов домашнего обихода. И все же теперь он соскальзывал назад, возвращаясь в бездну.


По мере того, как поезд продолжал двигаться на запад, огромные плиты, которые были Альпами, доминировали над горизонтом, их гребни уже были покрыты зимними облаками и свежевыпавшим снегом. Слейтон закрыл глаза, нуждаясь в отдыхе, а также на случай, если в проходе внезапно появится какой-нибудь озабоченный продвижением по службе таможенник. И все же, если его тело было неподвижно, его мысли были менее таковыми. Он направлялся в Женеву и совершил убийство, в поисках пути, который решил бы все его проблемы. Однако, как и в любой азартной игре, монета в равной степени может упасть против него. Если бы это случилось, если бы он потерял контроль, он мог бы потерять Кристин навсегда. На данный момент был только один вариант - Слейтону нужно было продолжать двигаться вперед. Продолжайте искать выход.


С пересадкой на поезде он мог бы быть в Женеве к полудню. Однако сегодня он не зашел бы так далеко. Человек, которого он должен был убить, мог скоро оказаться в Женеве, но деньги были в Цюрихе.


* * *


В 3:15 того же дня, когда кидон пересекал Швейцарию, Арне Сандерсон подъехал к зданию с надписью "Магнуссен Эйр Чартерз" в Оксельöсанд. Он припарковал свою машину и сквозь затуманенное дождем лобовое стекло увидел у причала самолет с регистрационным номером, который дал ему Рольф: S325P.


Женщина небольшого телосложения ухаживала за чем-то в кабине пилота. Сандерсон вышел из своей машины, поднял повыше воротник и подошел, чтобы представиться. "Извините, можно вас на пару слов?"


Женщина, которая ненадежно стояла на одном из поплавков, высунулась наружу.


"Я детектив-инспектор Сандерсон, полиция Стокгольма". Он показал свои старые удостоверения Интерпола, и она взглянула на них.


"Чертовски вовремя!" - сказала она.


"Что, прости?"


"Я позвонил местным ребятам этим утром. Сказал им, что у меня были некоторые проблемы ".


Женщина ступила на причал и протянула руку. "Janna Magnussen."


"Да, рад с вами познакомиться", - ответил Сандерсон. "О какой проблеме вы сообщили?"


"Угон, конечно".


Сандерсон моргнул, застигнутый врасплох. "Ты имеешь в виду угон воздушного судна? Как в том случае, когда кто-то насильно захватывает контроль над вашим самолетом?"


"Да".


"Может быть, нам стоит начать с самого начала".


Глаза Жанны Магнуссен блеснули. "Да, возможно, это и к лучшему". Она посмотрела на ненастное небо и сказала: "Почему бы вам не зайти внутрь, инспектор".


ТРИДЦАТЬ ОДИН


В офисе они стояли, разделенные навигационным столом, на котором под поцарапанным листом оргстекла была втиснута карта Швеции. Сандерсон увидел, что различные точки по всей стране, в основном отдаленные озера и бухты, были обведены маркерами, а затем соединены линиями с хабом авиакомпании Magnussen Air Charter в Окселе и#246;Санде.


"Он нанял меня для чартера", - сказала она. "Я взял его с собой в понедельник утром и высадил на острове. Подобрал его в том же месте вчера утром."


"Как он выглядел?"


Ее описание не оставило сомнений у Сандерсона - они говорили о Дэдмарше.


"Где именно ты его бросил?"


Магнуссен сверился с картой и указал на бухту на острове Буллерон. Она описала свою доставку и самовывоз на следующий день, затем кружила над Стокгольмом, пока Дэдмарш выбрасывал мобильные телефоны из окна. Она рассказала ему о пистолете и вынужденном бегстве к побережью Германии. Ее история показалась Сандерсону правдивой, и в конце у него осталось два вопроса.


"Ты знаешь, кого он встретил на том острове?"


"Он сказал мне, что это была его жена. У нее была парусная лодка."


Опять же, это имело смысл. Сандерсон спросил: "И где ты его вчера высадил?"


Магнуссен достал из шкафа другую таблицу и развернул ее на столе. Сандерсон увидел, что она охватывает Прибалтику и северную Европу.


Она ткнула пальцем в точку высоко на немецком побережье. "Прямо здесь. Прошлой ночью уже почти стемнело."


"Когда ты вернулся сюда?" - спросил он.


"Около десяти часов прошлой ночью".


"И вы ждали до сегодняшнего утра, прежде чем подать заявление властям?"


"Я был довольно потрясен прошлой ночью".


Сандерсон ничего не сказал.


"Даже когда я звонил этим утром, я не думаю, что констебль поверил тому, что я ему сказал. Вы должны признать, что это звучит довольно фантастично. Он спросил, пил ли я - что, как известно, я делал ".


"Тебе не следовало ждать", - сказал Сандерсон. "Немедленно не сообщить о чем-то подобном - само по себе преступление".


"Выдавать себя за офицера полиции - тоже преступление".


Во второй раз за считанные минуты она вывела его из равновесия.


Магнуссен криво улыбнулся. "Срок действия ваших полномочий истек много лет назад, инспектор. У меня очень хорошее зрение."


"И у меня очень мало терпения для игр. Этот человек опасен. Он предлагал тебе деньги? Поэтому ты дал ему фору?"


"Возможно. Но я мог бы также сказать, что я чувствовал угрозу. Он расстрелял мой самолет - я могу показать вам ущерб ".


"Что-нибудь еще?"


Она склонила голову набок. "Честно говоря, он мне скорее понравился".


Сандерсон облокотился на стол, внезапно почувствовав слабость.


"С тобой все в порядке?" - спросила она.


"Да, я ... Я в порядке".


Она с сомнением посмотрела на него, затем сказала: "Итак, теперь ты знаешь мою историю. Но что ты здесь делаешь?"


"Я полицейский".


"Нет, согласно вашим документам".


"Хорошо, я согласен с тобой в этом. Я здесь неофициально. До недавнего времени я возглавлял поиски этого человека. Я был отстранен от дела по медицинским причинам, но я не люблю оставлять дела незавершенными ".


"Я знаю, кто он", - сказал Магнуссен. "Я следил за новостными репортажами - весь этот шум в Стокгольме".


Сандерсон кивнул.


"Итак, что нам делать дальше?" - спросила она. "Ты перезвонишь в штаб-квартиру и передашь им все, что я сказал?" Или это поставило бы тебя в неловкое положение?"


Он ничего не сказал.


Магнуссен взяла тряпку и начала стирать линию на своей карте. "Мы оба в затруднительном положении, не так ли, инспектор?"


"Возможно, мы могли бы взглянуть шире", - сказал осмотрительный Сандерсон. "Ты был похищен этим человеком. Он угрожал вам под дулом пистолета, так что на какое-то время вы почувствовали себя запуганным. Но в конце концов вы позвонили в полицию. Я не вижу, чтобы ты сделал много плохого."


"Даже если бы он собирался выслать мне деньги? Это то, что ты предложил ".


"Неужели я? Я уже забыл об этом. Моя память уже не та, что раньше."


"Вы могли бы поручиться за все это?" - спросила она.


"Я мог бы. При правильных обстоятельствах."


"Какие из них?"


Сандерсон рассказал ей.


Жанна Магнуссен широко улыбнулась ему: "Знаете, инспектор, я думаю, вы мне тоже начинаете нравиться".


* * *


На протяжении двухсот лет Цюрихская Банхофштрассе была признанным финансовым центром Швейцарии. Именно здесь банковские иконы Credit Suisse и UBS долгое время строили свои дома, размещаясь в зданиях, столь же прочных, как Альпы, но при этом достаточно приглушенных архитектурной неопределенностью, чтобы у клиентов - их никогда не называют клиентами - создавалось впечатление, что, хотя их деньги безошибочно присутствуют, они не обязательно учитываются. Остальные жильцы улицы более откровенны. Gucci, Coach и Cartier - все здесь, и их торговый персонал явно хорошо накормлен. Банхофштрассе чистая, безопасная и отполированная. На тротуаре нет ни трещинки, в которую мог бы зацепиться каблук Кристиана Лабутена, а ракушки, которые белки роняют на головы терпимых прохожих, вскоре сметаются. Это место с огромным количеством атрибутов. Чего в ней нет, так это общественных телефонов.


За чаевые в два евро Слейтон сделал свой звонок из бара ночного клуба waking basement. Он набрал номер, который запомнил много лет назад, и ему быстро ответили, почти наверняка та же женщина, с которой он разговаривал в прошлый раз, когда звонил.


"Управление капиталом Крюгера".


"Да, " сказал Слейтон, " я хотел бы договориться о встрече с герром Крюгером".


"Вы уже являетесь нашим клиентом, сэр?"


"Я такой. Меня зовут Натан Мендельсон. Пожалуйста, сообщите герру Крюгеру, что я присоединюсь к нему за ужином этим вечером в Il Dolce. Семь часов."


Колебание. "Сэр, герр Крюгер уже пообещал этим вечером встретиться с давним клиентом, который -"


"Просто назови ему имя, время и место. Он увидит меня. И скажи ему, пожалуйста, чтобы принес посылку, которую он держал в руках ".


Слейтон не стал дожидаться ответа.


* * *


Арне Сандерсону не нравились самолеты. Ему особенно не нравились маленькие самолеты. Маленькие самолетики, которые взлетали и садились в море, по его мнению, были явным нарушением физических законов.


Тем не менее, он был здесь.


Они вылетели тремя часами ранее, Сандерсон наблюдал, как шведская береговая линия появляется и исчезает из виду среди облаков, пока не исчезла полностью. С тех пор Магнуссен летал по приборам в тяжелую погоду. В каком-то смысле Сандерсон был счастлив, потому что серая пелена вокруг них не давала представления о высоте, скорости или движении - они просто плавали в пузыре влаги без ощущения верха или низа.


"Какая погода там, куда мы направляемся?" - спросил он.


Магнуссен сняла наушники с ближайшего уха. "Это все еще хорошо", - сказала она. "У нас не должно возникнуть проблем с посадкой. Я жду тебя у причала для гидросамолетов в Заснице примерно через двадцать минут. У тебя есть паспорт? Есть иммиграционный контроль."


Сандерсон был счастлив, что это было в его машине. "Да, я понял это. Но я должен спросить вас снова - вы уверены, что этот человек не дал вам ни малейшего представления о том, куда он направляется?"


Она покачала головой. "Прости. Но с его точки зрения, зачем ему это?"


Магнуссен направил самолет на снижение, и вскоре они скользили под облаками, перед ними возвышалось северное побережье Германии. Сандерсон вцепился в подлокотники, когда море приблизилось, и его глаза были плотно закрыты, когда самолет с удивительной плавностью опустился на воду. Через несколько минут он стоял на плавучем причале, очень похожем на тот, с которого он поднялся на борт в Оксель-Санде. Магнуссен коротко поговорила с мужчиной о топливе, прежде чем подойти и предложить свою руку.


"Наша сделка завершена, не так ли?"


Сандерсон пожал ее крошечную ручку. "Такая, какая она есть. Счастливого возвращения".


"Что ты будешь делать дальше?" - спросила она.


Обводя взглядом помещение, Сандерсон сказал: "Будь я проклят, если знаю".


ТРИДЦАТЬ ДВА


Для многих было загадкой, как Уолтер Крюгер, человек уважаемого воспитания и высоких знакомств, пошел по течению на гребне жизни. Он родился в солидной цюрихской семье и в детстве посещал самые престижные частные академии. По окончании университета он женился на женщине с безупречной родословной, не последним достоинством которой было то, что она была единственной дочерью известного банкира. Итак, когда Крюгер начал свой корпоративный подъем, это была солидная работа среднего звена в одном из крупнейших банков Швейцарии, быстрое продвижение по службе было само собой разумеющимся. Его семейная жизнь оказалась не менее многообещающей, когда стало очевидно, что за безвкусной фигурой его жены скрывается процветающая плодовитость. В течение восьми лет после прихода в Bank Suisse Уолтер Крюгер был помощником директора по связям с инвесторами, и в его активе было шестеро детей, лыжное шале в Клостерсе и острая язвенная болезнь желудка. Для швейцарского банкира жизнь была такой, какой и должна была быть.


Затем, одним ранним весенним днем четыре года назад, Уолтер Крюгер потерял все. Расследование родилось из тривиального акта злобы - клерк низшего звена, уволенный за провал теста на наркотики, перед увольнением подтасовал номера маршрутов и подделал подпись своего руководителя, в результате чего вся квартальная налоговая выплата банка была переведена на личный брокерский счет вице-президента. Проблема была быстро улажена, но не раньше, чем в нее сунули свой нос банковские эксперты. В ходе их расследования Крюгер попал под отдельное пристальное внимание, в частности, его сделка с богатым израильтянином, по слухам, торговцем оружием, который заработал большие суммы долларов, которые были легализованы в виде швейцарских государственных облигаций и сертификатов казначейства США. Пока банковские регуляторы кружили вокруг да около, Крюгера вызвали на встречу с правлением фирмы - его тесть оказался в центре между четырьмя одинаково неулыбчивыми мужчинами. Крюгер ушел с той встречи безработным. Банк разрешил ему оставить у себя содержимое его стола, а его тесть - оставить у себя жену и детей. Клиента, о котором шла речь, тихо попросили заняться бизнесом в другом месте, и удовлетворенные банковские эксперты перешли к следующему трупу. После того, как Уолтер Крюгер был принесен в жертву, все вернулись к своим делам.


Именно здесь Крюгер удивил многих из тех, кто его знал. В возрасте сорока одного года, обеспеченный состоянием своей жены, он вполне мог бы уединиться в шале с Гретой и их шестью детьми. Он этого не сделал. Возможно, питая дурное предчувствие о существовании какого-то рода Фон Траппов в Тирольских Альпах, Уолтер Крюгер выбрал другой путь. Если его репутация была разрушена, его квалификация осталась нетронутой, и он решил открыть свой собственный частный банк, арендовав небольшой номер в безликом здании в тени гигантов Банхофштрассе.


Его первым клиентом, не случайно, был богатый израильтянин, который искал менее очевидные циклы полоскания для своих загрязненных активов. Его звали Бенджамин Гроссман, и он действительно был торговцем оружием. Крюгер начал с того, что нанял хорошего юриста, фактически целую фирму, и вскоре испытывал ограничения закона и неприкосновенности частной жизни, чтобы управлять деньгами Гроссмана. Это была деликатная операция, но гонорары и наценки, которые требовал Крюгер и которые разрешал Гроссман, составляли проценты, которые вызвали бы учащенное сердцебиение у его тестя.


Деятельность крупнейшего израильского торговца оружием не ускользнула от внимания Моссада. Определенные ветви израильского правительства - Шин Бет и Аман среди них - зарегистрировали значительные файлы о непрозрачных сделках Бенджамина Гроссмана, действительно, достаточно, чтобы закрыть его, если бы они были такого мнения. Но директор Моссада в то время, Антон Блох, всегда ставил возможности выше справедливости. Он рассудил, что признанный и хорошо финансируемый торговец оружием, уже находящийся в сговоре с ловким швейцарским банкиром, может оказаться бесценным для Израиля как саян , еврейское слово, которое примерно переводится как "помощник"." По всему миру это были пособники Моссада, мужчины и женщины, которые предлагали деньги, влияние и опыт для продвижения дела Израиля. В случае с Гроссманом все, что было нужно Моссаду, - это доверенный агент, чтобы установить их деликатную связь, и они нашли его - или фактически создали его - в образе Натана Мендельсона. Krueger Asset Management нашла своего второго клиента, псевдоним Дэвид Слейтон.


Il Dolce был таким же претенциозным рестораном, как и на Банхофштрассе, с превосходной кухней и марочным вином по разорительным ценам. Если говорить более конкретно, это было место, где вершились дела. Слейтон наблюдал за рестораном с противоположной стороны улицы, книжным магазином с хорошим обзором входа, и увидел, как Крюгер прибыл, пунктуально и в одиночестве, и исчез внутри. Он продолжал наблюдать в течение пяти минут, затем пошел вверх по улице для вторичной проверки. Он не увидел ничего необычного.


Слейтон ранее обследовал местность и провел десять минут в ресторане, якобы для того, чтобы сделать заказ. Место было точно таким, каким он его помнил. Он встречался с Крюгером здесь в четырех предыдущих случаях, в двух из них присутствовал также торговец оружием Гроссман. За изысканной говядиной и птицей от Il Dolce все трое координировали финансирование и поставки оружия для серии инициатив Моссада, детали всегда позже согласовывались в уединении кабинета Крюгера. Со временем операция с Гроссманом зашла в тупик, Антон Блох почувствовал слишком большой риск. Это был незаконченный вопрос, с которым у Слейтона никогда не было возможности разобраться, и теперь он надеялся, что Моссад забыл об этом.


Он нашел Крюгера за зарезервированным столиком, в тихом уголке рядом с пожарным выходом. Банкир держал в руках меню, но сразу заметил Слейтона.


Крюгер встал и протянул руку. "Месье Мендельсон, как приятно вас видеть. Прошло много времени. Ты хорошо выглядишь ". Он придерживался английского, который они всегда предпочитали.


Слейтон пожал ему руку. "Приятно видеть тебя, Уолтер".


Они заняли свои соответствующие места. Крюгер был таким, каким его помнил Слейтон: большим и пухлым, с копной коротко подстриженных волос вокруг лысеющей макушки, великолепным зефирным мужчиной в итальянском костюме за тысячу долларов. И все же, если его внешность была мягкой, его взгляд был таким же проницательным, как и предполагали результаты его инвестиций. Самым убедительным вопросом Слейтона был тот, который он не мог задать. Он задавался вопросом, вернулся ли Моссад в его отсутствие, чтобы установить суррогат для Натана Мендельсона. Если бы это было так, это было бы написано на лице Крюгера прямо сейчас. Этого не было. Мужчина выглядел невозмутимым, даже счастливым видеть его.


"Я некоторое время был за границей", - сказал Слейтон.


"Удовольствие или бизнес?" - Спросил Крюгер.


"Только бизнес. У таких людей, как мы, мало времени на других, не так ли?"


"Согласие . Мое шале в Альпах пылилось с прошлой зимы."


"Значит, дела идут хорошо?"


"Разумно", - ответил Крюгер. "Американцы подталкивают наше правительство к большей прозрачности в банковской деятельности, но только тогда, когда речь идет о тех, кто должен налоги своему налоговому управлению".


Двое обменялись понимающей улыбкой и вскоре уже болтали о семьях, Слейтон надеялся, что он правильно запомнил количество детей, рожденных вымышленной Натальей Мендельсон. Подошел официант и принял их заказ, и все перешли на другой язык. В Цюрихе бизнес велся на английском, контракты писались на швейцарско-немецком, а ужин заказывался на французском. Все это создало некоторую путаницу, но это не было непреднамеренным. Если клиенты не получали того, что ожидали, у продавцов, адвокатов и шеф-поваров были веские основания для пропущенных сообщений. Крюгер выбрал утку в апельсиновом соусе, форель, приготовленную на гриле по-слейтонски Руден. Пара бокалов мартини нашли дорогу к столу, и после тоста "Ни за что особенное" Слейтон встал у руля.


"Ты принесла мою посылку?" - спросил он.


"Конечно". Крюгер полез в карман своей куртки и вытащил запечатанный конверт, размером чуть больше обычного письма. "Это лежало в моем сейфе уже пятнадцать месяцев".


Слейтон взял конверт, положил его в карман и сказал: "Я некоторое время не видел выписки по счету - вы принесли ее?"


Крюгер побледнел как полотно. "Заявление?" Долгое колебание, затем: "Учетная запись, о которой вы говорите ... Вы не знаете, что она была обнулена несколько месяцев назад?"


"Было ли это?"


"Вашим собственным адвокатом".


"Мой адвокат".


"Женщина, которая приходила ко мне. Документы были в полном порядке, " с беспокойством сказал Крюгер, " ваша ограниченная доверенность. Все абсолютно достоверно и сертифицировано. Я не понимаю, как -"


Слейтон поднял руку, чтобы успокоить швейцарца. "Да, я все это понимаю. Я, конечно, сделал авторизацию. Но на аккаунте вообще ничего не остается?"


"Сама учетная запись не повреждена, как и предписывал ваш адвокат. Совершенно ясно. Но баланс равен нулю. Все средства были переведены в банк в Тель-Авиве."


Слейтон обдумал это. В этом был определенный смысл. Когда он в последний раз смотрел ее, на счету было, возможно, двадцать тысяч долларов США, а также небольшая дополнительная сумма в швейцарских облигациях с нулевым купоном. Были ли счетчики бобов Моссада просто дотошными? Вернуть потерянные средства? Или было что-то большее? То, что аккаунт был оставлен в живых, показалось Слейтону необычным. Процедурно, для Моссада было бы более типичным закрыть ее, фактически оборвав все связи с Гроссманом. Но потом Слейтону пришло в голову, что оставить учетную запись открытой - все равно что поставить будильник. Если бы были сделаны запросы, возможно, полицией или банковскими инспекторами, Моссад был бы предупрежден. Да, подумал он, в этом есть смысл. Растяжка - и та, которую он только что активировал. Слейтон покрутил свой бокал с мартини за ножку, лениво надеясь, что Крюгер предложит заплатить за ужин. Ему нужны были наличные, нужны были сейчас, и хотя существовало множество способов добыть средства, все они требовали определенного времени. Определенная доля риска. Весь его подход к Женеве пришлось бы пересмотреть.


"Надеюсь, я действовал к вашему удовлетворению", - лепетал Крюгер.


"Да", - рассеянно сказал Слейтон, "сроки этих транзакций на мгновение ускользнули от меня, но это не имеет значения".


Крюгер просиял. "Бон" . Затем банкир проявил осторожность, понизив голос среди шума разговоров вокруг них - человек, готовый высказать серьезные опасения. "Я рад, что не разочаровал вас, месье. На самом деле, есть отдельный вопрос, который мы должны обсудить."


"Отдельный вопрос?"


"Я безуспешно пытался связаться с вами в течение многих месяцев. Адрес, который у меня есть в файле, почтовый ящик в Оксфорде, похоже, изменился. И ваш предыдущий номер телефона был отключен. Я даже пытался связаться с вами через вашего адвоката, но она и ее сотрудники, похоже, взяли длительный отпуск. Они не отвечают на мои звонки ".


Крюгер сделал паузу, явно надеясь на какое-то объяснение. Слейтон ничего не сказал.


"Я был очень рад найти сегодня сообщение от Астрид, в котором говорилось, что ты вернулся. Вы знаете о кончине нашего друга Гроссмана?"


Голова Слейтона слегка наклонилась. "Нет. Я ничего не слышал об этом."


"Боюсь, это было довольно неожиданно. Какой-то вид рака прошлым летом. Такая вещь..." Крюгер стал задумчивым, складки подчеркивали его внешний вид банкира. "Для мужчины иметь так много, только чтобы видеть, как жизнь ускользает".


"Когда он умер?"


"Кажется, это было в августе, в Базеле. Конечно, у него были лучшие врачи, но ничего нельзя было поделать ".


Теперь Слейтон понимал, почему Моссад не установил суррогат для своих сделок с Гроссманом. Поскольку мужчина был неизлечимо болен, а Слейтон числился убитым в бою, Дом Крюгера пришлось очистить - никаких задерживающихся бездомных средств, никаких начисляющихся налогов, никаких смущающих договорных обязательств. Единственным незакрепленным концом была единственная учетная запись с открытым сроком действия, болтающаяся, как крючок без наживки.


"Я предположил, что вы знали, что он болен, - сказал Крюгер, - поскольку вы двое часто вели дела вместе. На самом деле, я изначально думал, что именно поэтому вы послали своего адвоката заключить наши сделки."


"Нет, это был отдельный вопрос".


"Я надеюсь, ты не был недоволен моим выступлением".


"Нет, вовсе нет. Но ты сказал, что пытался связаться со мной. Почему?"


"Вскоре после кончины месье Гроссмана со мной связалась его юридическая фирма." Крюгер сделал паузу, по-видимому, озадаченный. "Вы хорошо знали его - лично, я имею в виду?"


"Не совсем. Наши отношения были строго деловыми. Я знаю, что он был швейцарцем, из Базеля, как вы говорите, и я помню, что он провел довольно много времени в Центральной Африке ".


"Вы знали, что у него не было семьи?"


"Нет, на самом деле это никогда не всплывало".


"Месье Гроссман никогда не был женат". Крюгер заговорщически наклонился ко мне. "Между нами двумя, я думаю, он, возможно, предпочитал мужчин". Банкир позволил одной руке безвольно упасть на запястье.


"Я бы ничего об этом не знал", - солгал Слейтон. По правде говоря, у Моссада были веские доказательства гомосексуальности Гроссмана, включая ряд красноречивых фотографий. Это было то, что разведывательные службы любили добывать, хотя во все более толерантном мире гомосексуальность садовой разновидности была мало полезна за пределами политиков и духовенства.


"Его родители умерли много лет назад, " продолжил финансист, " и у него не было ни долгосрочного партнера, ни братьев или сестер. Однако, когда Гроссман приближался к своему концу, у него хватило присутствия духа, чтобы строить планы. Вы произвели на него впечатление, месье. Более того, он сказал, что ты был тесно связан с достойным делом, которое он всем сердцем поддерживал ".


Официант прервал нас с двумя красиво сервированными тарелками. Крюгер, не теряя времени, с аппетитом вгрызается в свою утку. Слейтон выбрал более сдержанный подход, наслаждаясь лучшей едой, которую он ел за последние недели.


Крюгер с шлепком вытащил кость изо рта и сказал: "Я должен объяснить это вам ясно. В свои последние дни Гроссман встречался со своими адвокатами. Он составил новое завещание, мистер Мендельсон, в котором вы назначаетесь получателем его имущества."


Слейтон отвлекся от своей трапезы. "Он оставил мне кое-что для распространения?"


"Практически говоря - он оставил тебе все. С юридической точки зрения это не личное завещание, а скорее доверие, за создание которого адвокатам платят большие суммы. На практике, однако, нет никаких ограничений в отношении управления имуществом. Я уже позаботился о том, чтобы все налоговые вопросы были решены - мы, швейцарцы, можем быть очень неумолимы в таких вещах. Вы являетесь единственным доверенным лицом, фактически контролирующим наследие Гроссмана. Он был убежден, что ты найдешь ей хорошее применение."


"Да ... Я уверен, что так и сделаю", - ответил Слейтон. Он был застигнут врасплох, но на самом деле уже видел подобные устройства раньше. У Гроссмана не было наследников, и дела его сомнительной жизни пробудили самое сильное побуждение для человека на пороге смерти - нечистую совесть. Вероятно, в этом было что-то еще. Возможно, бабушка с дедушкой, которые погибли в концентрационном лагере, или старый любовник, который был убит террористом-смертником "Хезболлы". Если бы Слейтон достаточно внимательно присмотрелся к яркой жизни Бенджамина Гроссмана, он был бы там.


"Разве ты не собираешься спросить?" Сказал Крюгер, у которого кружилась голова от предвкушения.


"Спросить о чем?"


"Сколько".


Слейтон действительно спрашивал.


Крюгер рассказал ему.


ТРИДЦАТЬ ТРИ


Фарзад Бехруз почти ничего не видел, чтобы отличить дверь, за которой он наблюдал, от сотни других на покрытой коркой пыли улице в центре Молави. Квартира была расположена на втором этаже пятиэтажного здания, что было приятным преимуществом - преподнести сюрприз было гораздо проще без десяти пар ботинок, карабкающихся по откидным лестницам. Он наблюдал, как кошка на передней ступеньке с надеждой обнюхивала пустое блюдце. В квартире было одно окно на фасаде, в этот час закрытое, а в южном Тегеране оно наверняка заперто, и за стеклом виднелось маленькое цветущее растение, которое выглядело странно ярким в тусклом свете.


Четыре машины были на позиции, три на главной улице и одна в переулке, последняя команда не собиралась принимать участие, а просто находилась там для сдерживания, если какая-нибудь нечисть выскочит через заднюю дверь. Стандартная процедура. В квартире не горел свет, и его не было с половины десятого - это от передовой группы наблюдения, - что подразумевало, что их цель спала примерно час. Удовлетворенный, Бехруз отрубил палец со своего места в головной машине, чтобы начать нападение.


Десять человек высыпали на улицу. Вероятно, это было на восемь больше, чем им было нужно, но ведь "шок" всегда был предполагаемой подтемой. Двое мужчин впереди, несущих стофунтовый таран, не потрудились постучать. Они врезались в дверь с ходу, и она поддалась от одного удара, сильно захлопнувшись, а затем повисла на петлях под неудобным углом, скорее как пьяный, цепляющийся за фонарный столб.


Кот бежал, спасая свою жизнь.


Бехруз наблюдал за исчезновением своей команды с оттенком сожаления. В начале своей карьеры ему приходилось стучать в дверь поздно ночью, и он помнил этот кайф. Однако сегодня вечером, в отличие от недавней кампании в синагоге, он не смог принять участие. Он задавался вопросом, что происходит внутри, и ругал себя за то, что не подключил своих людей к сети, чтобы он мог отслеживать их болтовню. Причины, по которым он лично не принимал участия, были сформулированы в придуманной американцами фразе, которая ему понравилась: правдоподобное отрицание. Бехруз рисковал даже отдать приказ об этом рейде, и быть замеченным в качестве активного участника могло оказаться проблематичным - определенный риск, когда у каждого уличного мальчишки был смартфон с камерой. В качестве главы государственной безопасности в Иране была лишь горстка людей, которые могли призвать Бехруза к ответу. Но ни у одного главы государственной безопасности не было врагов.


Бехруз увидел, как луч фонарика скользнул по окну, а затем тени пронеслись мимо открытого дверного проема. Он услышал грохот, как будто что-то перевернулось, а затем женский голос рявкнул, громко и возмущенно. Он нахмурился. Через двадцать минут лидер поисковой команды выбежал рысцой. Бехруз наполовину опустил окно в своей машине.


"Ну?" - спросил я. нетерпеливо спросил он.


"Ничего".


Бехруз выругался себе под нос. До этого момента ставки были минимальными, но дальнейшее давление значительно повысило бы риск.


"Должны ли мы взять ее под стражу и продолжать поиски?" спросил мужчина.


Бехруз на долгое мгновение замер. Они наблюдали за старой курицей в течение шести часов, с тех пор как кортеж ее сына уехал. И они осторожно задавали вопросы в течение недели. По общему мнению, она была доброй старой душой, которую очень любили ее соседи. Распространитель пирожных для детей и ужина для неимущих. Ничто из этого не сказало Бехрузу того, что он хотел знать.


Наконец он сказал: "Нет. Скажи ей, что была допущена ошибка, и извинись. Допустим, местная полиция сообщила о тайнике с наркотиками в здании."


Этот грубиян посмотрел на него так, как будто ему только что предложили станцевать танго. "Мы отпускаем ее?"


"Да, ты идиот! Сделай это!"


Мужчина побрел к дому.


Три минуты спустя команда была свободна. Они сели в свои машины, и черный конвой перестроился, и когда Тегеран приблизился к полуночи, команда ускользнула, оставляя за собой шлейф пыли. Прежде чем завернуть за угол, Бехруз оглянулся и увидел, как в дверях ее дома появилась пожилая женщина. Она на мгновение остановилась на пороге, уперев руки в бока в ночной рубашке и негодующе уставившись на меня. Затем, в последнем акте неповиновения, мать Ибрагима Хамеди протянула руку и закрыла свою разбитую дверь.


* * *


"Ты уверен?" - Спросил Нурин.


"Да", - сказал Эзра Захариас. "Учетная запись была проверена от имени клиента ранее сегодня".


"И почему мы отслеживаем этот аккаунт?" - поинтересовался Верон.


Трое мужчин были за столом переговоров в бункере Нурина, сидели по трем противоположным углам. Флаг со звездой Давида безвольно висел на древке позади Верона, такой же неподвижный, как воздух в их подземном хранилище. Дневной свет покинул город несколько часов назад, но здесь не было окон, подтверждающих это. Вот что Нурину никогда не нравилось в этом месте - у вас никогда не было истинного представления о том, который сейчас час.


"Человек, который доставлял нам неприятности в Стокгольме, " объяснил Нурин, " он когда-то был связан с этим аккаунтом. После того, что произошло в воскресенье, я подозревал, что он может попытаться получить к ней доступ. Учетная запись долгое время была неактивна, но наш человек никак не мог знать об этом."


"Значит, он один из нас", - сказал Верон.


"Был", - поправил Нурин. "Давным-давно".


"Кидон ?"


Пройдя тонкую грань со своими двумя лейтенантами, Нурин решил, что лучшим ответом будет вообще никакого.


Захария сказал: "Эта попытка получить доступ к учетной записи - что это значит?"


"Это значит, что он в Швейцарии. Это значит, что ему нужны деньги, но он их не нашел."


"Деньги?" допрашивал Верон. "С какой целью?"


Нурин тщательно подбирал слова. "Однажды он причинил нам вред. Он может попытаться сделать это снова ".


"Но почему?" - взмолился Верон. "Вы все еще не сказали, что бывший директор делал в Стокгольме. Почему он связался с этой американкой?"


Нурин откинулся на спинку стула и многозначительно уставился в потолок. Оба его подчиненных хранили молчание, пока он обдумывал решение. Когда глаза режиссера опустились, они остановились на Вероне.


"Какие силы вы можете собрать в Швейцарии за двадцать четыре часа?"


"Двадцать четыре часа? У нас всегда есть одна команда в боевой готовности." Верон говорил с уверенностью командира. "Восемь человек".


"Сделай это. Я хочу, чтобы они были готовы завтра вечером в Женеве ".


"Женева?" - спросил я.


"Да. Вот куда он направляется ".


Верон заметно колебался, все знали его вопрос. Откуда ты мог это знать?То, что он спросил, было: "А наша миссия?"


"Если я дам слово, я хочу, чтобы ты нашел его".


"Как? У нас едва ли есть описание."


Нурин подробно объяснил, где искать и когда, и добавил в конце: "Ищите человека с винтовкой".


После очередного долгого молчания явно расстроенный Верон сказал: "А если мы найдем его, как ты говоришь?"


"Жди моих инструкций. Если его там нет - у меня может быть для тебя другое задание. Скажи своему лучшему стрелку, чтобы был наготове."


* * *


Спустя четыре часа после того, как Арне Сандерсон ступил на немецкую землю, он все еще шел. С наступлением ночи Засниц превратился в пейзаж из фильма нуар. Вокруг него были утилитарные здания из промышленного бетона, что-то вроде коробок из гофрированного алюминия, которые ни один уважаемый архитектор никогда бы не признался в создании. Дым от выхлопных газов бесчисленных автомобилей смешивался с дымоходами, поднимающимися из карманных кварталов, в целом придавая воздуху резкий привкус дизельного топлива и сажи.


Сандерсон тащился по гравийному железнодорожному пути, опустив голову и подняв воротник, и пытался сопоставить то, что он знал. Перед посадкой - если это можно так назвать в гидросамолете - Магнуссен показала ему, где она высадила американца, в маленькой бухте в нескольких милях вверх по побережью. Оттуда береговая линия была пуста в любом направлении, и Засниц был единственной цивилизацией поблизости. Когда он перешагнул через рельсы, направляясь к городскому транспортному узлу, Сандерсон был уверен, что именно сюда пришел Дэдмарш.


К сожалению, это привело только к большему вопросу. Перед отъездом из Швеции Сандерсон нашел время, чтобы ознакомиться с таблицей планирования полетов Жанны Магнуссен. Он провел линию на юг от Швеции через Балтику, и тем самым подтвердил свои подозрения, что Польша была более прямым путем к отступлению. В игре compass также было множество других опций. На запад в Норвегию, или на восток в Латвию или Эстонию.


Зачем ты пришел сюда?он задумался.


Сандерсон пересек вход во двор предварительного содержания, его ноги вдавливали гравий во влажную землю, и он попытался увидеть все это так, как увидел бы убийца. Оживленный перевалочный пункт с постоянным потоком грузовиков и лодок. Железнодорожная станция с регулярными отправлениями в твердые пункты назначения. Возможно, таков был его ответ. Почему здесь? Потому что из Засница человек мог отправиться практически в любую точку Континентальной Европы с небольшим шансом быть отслеженным. Это была идеальная путевая точка. И все же, как бы хороша ни была эта теория, она лишь привела к другому вопросу. Указывающая путь куда? Не зная, куда направляется Дэдмарш, он хватался за воздух.


Порыв ветра разметал листья по земле, как октябрьское конфетти, и Сандерсон опустил подбородок ниже. Он остановился на железнодорожном вокзале и поговорил с несколькими служащими, язык был постоянным препятствием, поскольку он мешал немецкий с английским. Я ищу человека, который, возможно, прошел через вчерашний день. Шесть футов один дюйм, светлые волосы, небритый. Имя? Я не знаю. Куда он направлялся? Я не уверен. Ночной сторож убедил его обратиться к билетному агенту, и билетный агент посоветовал ему обратиться к стоянке такси. После десяти минут и шести серий пожиманий плечами Сандерсон отказался от задания, которое граничило с нелепостью.


Он вышел обратно на улицу, где на него накатила ночная прохлада. Он брел по служебным дорогам и кружил вокруг складов, ища любое вдохновение. Он наткнулся на большую парковку, где рядами стояли грузовики и транспортные контейнеры. Сзади он увидел множество припаркованных транспортных средств для отдыха. Сандерсон подошел к точке доступа, чувствуя странное головокружение. В крошечной сторожке у ворот работала женщина средних лет, и он увидел идентификационный значок, висевший у нее на шее на шнурке. Ее звали Хельга. Она была увлечена напряженной беседой со смуглым молодым человеком, но оба замолчали, когда Сандерсон подошел в пределах слышимости.


Она сказала что-то по-немецки, чего Сандерсон не понял. Он ответил: "Кто-нибудь из вас говорит по-английски?"


"Немного", - сказала женщина.


"Я полицейский из Швеции. Я здесь ищу ..." Сандерсон нарисовал пробел. Его разум, казалось, застыл, как компьютер, нуждающийся в перезагрузке. Он огляделся по сторонам. Огни над головой казались особенно яркими, светящиеся полосы, которые придавали грузовому двору водянисто-янтарный оттенок. Его взгляд остановился на фонарном столбе, который, казалось, разделился, когда он посмотрел на него. Его голова, казалось, вот-вот расколется.


"С тобой все в порядке?" - спросил мужчина.


"Нет, я..." Сандерсон с трудом подбирал слова, любые слова. То, что получилось, было: "Не могли бы вы ... сказать мне ... сказать мне, есть ли поблизости отель. Я совсем плохо себя чувствую ".


* * *


Один и три десятых миллиарда долларов.


Паб находился недалеко от Банхофштрассе, оформленный в англо-ирландском стиле с использованием темного дерева, латунных перил и вывесок с электрическим элем. Слейтон сидел в одиночестве, устроившись на высоком табурете и наклонившись к кружке пива цвета морской сырой нефти марки Brent. Это был необходимый реквизит - без него он был бы единственным человеком в этом месте со свободными руками.


Он сидел лицом к витрине паба, наблюдая, как мимо непрерывным потоком проносятся дорогие автомобили, полосы хрома сверкают в ярком свете уличных фонарей и переливается неон. Было восемь тридцать вечера среды, и в пабе было полно банкиров, бухгалтеров и государственных служащих, в общем, стремящихся вверх швейцарцев. Они были хорошо смазанной компанией, с ослабленными галстуками поверх дизайнерских рубашек, обутыми в кожаные ботинки ногами под узкими юбками. Все хлопали в ответ и вели себя так, словно говорили, что они не просто прибыли. Слейтон изучал их одну за другой, возможно, по привычке. Он не видел ничего, что могло бы поднять предупреждающий флаг, но по какой-то причине продолжал это делать. Наблюдаю и слушаю. Он слышал разговоры, которые не имели ни малейшей ценности для разведки. Подружки и повышения. Полезные советы по инвестициям и отдыху на Майорке. Он слышал все это раньше, сотни раз в сотне разных баров. И все же сегодня вечером все выглядело по-другому, когда он отфильтровал банальность и приземленность через свою новообретенную призму.


Слейтон работал на Моссад со дня окончания университета. Он никогда не занимал нормальной работы, никогда не беспокоился о финансовых рынках, вечеринках в офисе или впечатлении на босса. Следующая миссия - это было его кредо, его движущий принцип. Инструктор из школы снайперов однажды пошутил, что быть ассасином сродни тому, чтобы быть священником. Мораль в сторону, как только ты был посвящен, ты никогда не смог бы быть кем-то другим. Было ли это действительно правдой?


Доллары США. Один и три десятых миллиарда.


Он сидел там некоторое время, тупо уставившись на Крюгера, воткнув вилку в форель. Но тогда, что можно было бы сказать на такую вещь? Бенджамин Гроссман, бессердечный торговец смертью и скрытый гомосексуалист, сколотил абсолютное состояние. И теперь он передал ее Слейтону, или, более кратко, передал ее Слейтону, чтобы тот направил ее на благо Израиля. В образе Натана Мендельсона Слейтон никогда не был ничем большим, чем посредником, его целью было завоевать доверие Гроссмана и действовать как связующее звено с родиной. Он помнил, как несколько раз обсуждал Израиль и ее проблемы с этим человеком, потому что это тоже было частью его миссии - Моссад должен был быть уверен, что из Гроссмана получится заслуживающий доверия саян . Но это?


Такого Слейтон никак не ожидал.


За свои годы он столкнулся с огромным количеством дилемм, часто это были вопросы жизни и смерти. Сегодняшнее откровение было тривиальным на первый взгляд, но несло в себе скрытую травму. Завтра он встретится с Крюгером в его офисе, чтобы окончательно утвердить траст. Учитывая размер завещания, Крюгер подсчитал, что полное исполнение займет несколько недель, поскольку швейцарские власти проштамповали документы, проверили подписи и, что наиболее важно, дважды проверили, собран ли весь доход, причитающийся кантону. Единственным требованием со стороны Слейтона было подтвердить, что он Натан Мендельсон, и доказательство этого теперь было у него в кармане, возвращенное в запечатанном конверте после года в банковском сейфе.


В то время это казалось хорошей страховкой, и теперь Слейтон похлопал себя по спине за свою предусмотрительность. Он снова был Натаном Мендельсоном, и у него были швейцарское удостоверение личности и паспорт, подтверждающие это. Оба были продуктами Моссада, хотя, скорее всего, устаревшими и стертыми из официальных баз данных. Они были бы бесполезны при въезде в другую страну, и не годились бы для показа полицейскому. Но Слейтону это было не нужно. Натан Мендельсон был в Швейцарии и останется там до конца своей вымышленной жизни. Он мог использовать удостоверение, чтобы подписать бумаги герра Крюгера в присутствии адвоката. Он мог регистрироваться в респектабельных швейцарских отелях и снимать деньги с респектабельных банковских счетов. На первый взгляд документы были идеальными, каждая печать и голограмма на месте, а фотографии Слейтона демонстрировали хрестоматийный сплав боли и безразличия. Мужчина, раздраженный необходимостью заменять просроченные предметы. Человек, которому не нужно было говорить не улыбаться. Что касается ближайшего будущего, то личность Натана Мендельсона подходила ему идеально.


Его ужин с Крюгером прошел как в тумане после разорвавшейся бомбы, но Слейтон не полностью потерял концентрацию. Покидая Il Dolce, в неловкий момент новоиспеченный миллиардер объяснил своему банкиру, что потерял бумажник. Крюгер дал ему сто швейцарских франков и договорился о номере в ближайшем отеле. Слейтон подозревал, что Крюгер купил бы ему отель, если бы он попросил - все, что потребовалось для поддержания долгосрочной блокировки десятизначного инвестиционного счета. При тех ростовщических процентах, которые взимал Крюгер, ему никогда не понадобился бы другой клиент.


"Еще одна для тебя?"


Слейтон поднял глаза на улыбающуюся официантку. Он откинул голову назад, допил остатки пива и обнаружил, что говорит: "Да, пожалуйста".


Слейтон редко пил, обычно только для того, чтобы оставаться в образе, но сегодня ему захотелось еще. Его поглотила странная мысль, когда он шел сюда из ресторана, спотыкаясь на холодном осеннем воздухе без малейшего намека на контрнаблюдение - он, вероятно, не заметил бы, если бы сами иранские священнослужители в черных одеждах шествовали парадом по Банхофштрассе. Отвлечение все еще было с ним, когда он сидел и пил в одиночестве, наблюдая за богатыми толпами, проходящими мимо по недавно вымощенным улицам и безупречно чистым тротуарам.


Что, если я просто оставлю это? С такими деньгами мы с Кристиной могли бы исчезнуть навсегда.


Логистика была бы простой. Слейтон мог бы завтра согласовать детали с Крюгером - распределить деньги по номерным счетам, а затем распространить их повсюду. Каймановы острова, Аруба, Швейцария. Моральный вопрос был еще проще. Гроссман был преступником, но также и евреем, и в конце концов его совесть подтолкнула его оставить свое богатство Израилю - стране, за которую Слейтон чуть не погиб, но которая теперь предала его в самом чистом смысле.


И не в первый раз.


Давным-давно, во время своей вербовки, Слейтон потерял первую женщину, которую он полюбил, и их ребенка в самой банальной из трагедий - погиб в случайном дорожно-транспортном происшествии. И все же Моссад исказил ту катастрофу, исказив факты для достижения своих собственных целей. Они превратили горе в ненависть, надеясь повлиять на психику Слейтона, чтобы использовать его физические способности. Для того, чтобы создать идеального кидона. Это был другой режим в Моссаде, но основные манипуляции остались неизменными. Таким образом, Слейтон не испытывал бы беспокойства, скрывая неожиданную прибыль от Гроссмана, не сегодня и, вероятно, не завтра. Единственное, что осталось бы, это вернуть Кристин. В течение месяца они могли бы начать новую жизнь в каком-нибудь теплом и далеком месте. И вскоре у них троих не остается никаких привязанностей к их прежним жизням. Вечный обман.


И в этом, он знал, была загвоздка. Причина, по которой это никогда не сработает. Это была ложь, которую Кристина никогда бы не допустила. Не для нее, и уж точно не для их ребенка. Слейтон не пошел дальше, чувствуя себя нищим на холодной улице, разглядывающим рекламный плакат с отпуском в витрине турагентства - воображая путешествие в рай, на которое вы никогда бы не решились. Когда принесли пиво, он быстро выпил его и оплатил счет. Десять минут спустя он нашел отель, где Крюгер забронировал ему проживание на одну ночь. Слейтон никогда не слышал об этом месте, и когда он вошел внутрь, он понял почему. Блестящие мраморные полы, позолоченные акценты, хрустальные люстры.


Консьерж поздоровался с ним и угадал его имя. Сумки, месье Мендельсон? Сегодня никого нет? Очень хорошо ... Элегантная женщина за стойкой регистрации взглянула на его паспорт и, отложив любые надоедливые подписи или украденные кредитные карты, вскоре его сопроводили в роскошный номер. Оказавшись в одиночестве, Слейтон стоял в комнате с восемнадцатифутовыми потолками и расписанными вручную фресками. Мебель в стиле Людовика XIV, изящно расставленная на богато украшенных персидских коврах. Теперь, когда он был миллиардером, Слейтон предположил, что было бы вполне уместно, если бы он остановился в пятизвездочном отеле.


Он не смог сдержать усмешку, подумав: Боже, Кристина, как бы я хотел, чтобы ты была здесь хотя бы одну ночь. Несмотря на все остальное, это заставило бы вас смеяться.


ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ


Глаза Сандерсона распахнулись в темноте.


Он увидел не кромешную тьму, а смутную геометрию теней, черных на сером, изогнутые линии над головой. Где я?он задумался. У него болела голова, и он медленно поднялся, постепенно усаживаясь в то, что казалось мягкой кроватью. Да, он был в постели. Часы на прикроватной тумбочке светились ярко-красными цифрами: 9:34. Утром или вечером?


Он понятия не имел.


Его глаза приспособились к мраку, и тени рассеялись. Он увидел ванную, шкаф и очертания маленького телевизора. Он был в гостиничном номере. С этим откровением точки начали соединяться. Он вспомнил, как выслеживал израильского убийцу через всю Швецию до деревни Оксель-санд, после чего последовал мучительный переход в самолете Жанны Магнуссен в ящике. Ступаю на скамью подсудимых в Заснице, Германия, а потом ... а потом ничего. Сандерсон больше ничего не мог вспомнить, даже как он оказался в этой комнате.


Он заставил себя подняться и тяжелыми со сна шагами направился в ванную. Там его поразил запах резкого моющего средства и дешевого мыла. Он увидел душ с ржавой пробкой и провисшей занавеской, стены из серой штукатурки удерживали все это внутри. У раковины он включил горячую воду, потекла ледяная струйка, но все равно плеснул на лицо, потому что хотел что-то почувствовать. Его рука обхватила подбородок, чтобы нащупать жесткую щетину, но Сандерсон избегал зеркала, не желая видеть то, что смотрело в ответ. Тридцать пять лет работы в полиции наложили отпечаток на человека, и какое бы зло ни нашло на него, оно ничего не изменит к лучшему.


Он неторопливо подошел к окну и пальцами отодвинул занавеску. Окутанная туманом сцена дала ему один ответ - было утро. Он увидел почти пустую парковку, а вдалеке - загруженную погрузочную площадку, полную грузовиков и трейлеров. Если отбросить туман, Сандерсону все это показалось смутно знакомым. Его более личный туман начал рассеиваться, и он вспомнил, как шел - на самом деле, блуждал - в ходе своих поисков Мертвого Болота. Да, так оно и было. Он преодолел значительную территорию и ни к чему не пришел.


Сандерсон взглянул на плоское свинцовое небо и спросил себя: "Что теперь?"


Его детективный мозг жаждал логического хода, но ему нужно было с чем-то, с чем можно было бы работать. Он понятия не имел, куда направляется Дэдмарш, у него не было фотографии подозреваемого, которую можно было бы показать всем. У Сандерсона не было полномочий. Ни здесь, ни где-либо еще. Он преследовал человека, которого не существовало, того, чья личность была стерта. Его подозреваемый знал, как исчезнуть, и у него была фора на целый день и целый континент для работы. Против этого у Сандерсона были только его воспоминания о лице этого человека, догадка, что он, скорее всего, израильтянин, скорее всего, убийца, и непроверенное утверждение, что он был женат на женщине, которая также исчезла. Таково, в печальных словах, было состояние его расследования.


Он оглядел сырую комнату и не увидел ничего, что указывало бы на то, как он сюда попал. И теперь я кое-что забываю . Он был полностью одет, его одежда, возможно, была более помятой, чем обычно, а его бумажник все еще был в кармане. Единственной вещью в комнате, которую он узнал, была его поношенная куртка, висевшая на спинке стула. Он знал, что не пил, но именно так это и ощущалось - как тяжелое похмелье. Незабываемая ночь.


Что со мной не так?


Заметив ключ от комнаты на комоде, Сандерсон взял его в руки, накинул куртку и рискнул выйти на улицу. Прохладный утренний воздух коснулся его лица, когда он шел в офис. Женщина там сказала, что он уже заплатил за номер, одна ночь списана с его кредитной карты. Достаточно хорошо, подумал он. Но почему я не помню?Прошлой ночью она не была на дежурстве, и поэтому ее единственным полезным дополнением было то, что в закусочной за углом подавали крепкий кофе. Сандерсон отдал свой ключ от комнаты и поблагодарил ее.


Он нашел закусочную, сел и заказал кофе, яйца и тосты у официантки, чья улыбка казалась надолго запечатленной - как будто завтрашний день мог быть только лучше. Первая чашка крепко заваренного кофе зарядила Сандерсона энергией, и он начал приходить в себя. Он достал свой телефон и набрал сержанта Бликса.


"Доброе утро, Гуннар".


"Доброе утро, инспектор. Где ты? Ваша дочь позвонила час назад и сказала, что вас не было дома. Она казалась обеспокоенной."


"Я в порядке. Это была тяжелая неделя, и я хотел уехать на несколько дней, чтобы восстановиться. Я позвоню Аннике, чтобы она не волновалась. Есть ли что-нибудь новое?"


"Ты имеешь в виду расследование? Это не похоже на выздоровление ".


Сандерсон позволил своему молчанию говорить за себя.


"Главная новость в том, что Дэдмарш вчера воспользовался одной из своих кредитных карт".


"Где?" - спросил я.


"Он купил билет на паром в Стирсвике. По-видимому, он направлялся обратно в Стокгольм с острова Ранмар ö. Мы пытались закрыть его, но у нас было всего несколько минут, чтобы добраться до доков. Мы скучали по нему ".


Ты упустил его, потому что его там не было, подумал Сандерсон. Основываясь на том, что он знал, он предположил, что женщина, доктор Палмер, бросила свою лодку и теперь помогала своему мужу. Он подумывал рассказать Бликсу о своих собственных открытиях - о том, что "Магнуссен Эйр Чартерс" доставила своего человека в Германию. Сандерсон увидел два результата такого подхода. Помощник комиссара Шеберг мог предположить, что его уволенный детектив гоняется за призраками, и в этом случае Сандерсону было бы приказано вернуться домой. А если бы Шоберг поверил ему? Тогда Сандерсону пришлось бы объяснить, почему он не позвонил раньше. Он почувствовал, что скатывается по скользкому склону - и ускоряется.


Он позволил Бликсу поговорить пять минут, пообещал поддерживать связь, а затем позвонил своей дочери и сказал ей не беспокоиться. Сандерсон набрал третий номер, когда перед ним на зеленом пластиковом прилавке лежали два яйца. Ответила Элин Альмгрен из SÄPO.


"Элин, это Арне".


"Рад тебя слышать, Арне. Как ты себя чувствуешь?"


"Если еще хоть один человек спросит меня, собираюсь ли я пойти на стрельбу".


Она фыркнула.


"Что там происходит?" - спросил он.


"Это подтвердилось - человек в коме определенно Антон Блох, директор Моссада примерно год назад".


"Значит, Дэдмарш говорил правду".


"Он был. Министерство иностранных дел парализовано, не зная, как с этим справиться. S ÄPO действует по принципу, что Дэдмарш, его жена и Блох находятся на одной стороне в этой борьбе. Кажется, что все остальные против них ".


"Включая нас, неудачников, которыми мы являемся".


Альмгрен продолжил без комментариев: "Я также могу сказать вам, что один из людей, которых Дэдмарш отправил в Чайную, был точно опознан. Он был сотрудником израильского посольства в Стокгольме."


"Моссад?"


"Почти наверняка".


"Что ж, это неудивительно. Так что, возможно, это какая-то проблема старой гвардии против новой гвардии? Моссад выходит на себя?"


"Это общепринятая здесь мудрость, хотя я ненавижу использовать это слово".


"Так что же делается?"


"Конечно, все все еще ищут их. Но головной офис тихо отступает, надеясь, что это исчерпало себя ".


"И Мертвое болото просто исчезнет, и его больше никогда не увидят?"


"Что-то вроде этого. Они убеждены, что это была внутренняя махинация Моссада. Любая угроза закончилась ".


"Ты веришь в это?" - спросил он.


Пауза. "Не совсем. Ты?"


"Нет".


"Я могу сказать вам, что Национальная полиция преуменьшает значение расследования. Дайте этому неделю, может быть, две, и люди забудут. Может быть, тебе стоит сделать то же самое, Арне. Человек, за которым вы охотитесь, вероятно, сейчас вернулся в Израиль. Или, может быть, Соединенные Штаты ".


"Нет, я так не думаю".


Альмгрен ждал его рассуждений.


Сандерсон только сказал: "А как насчет его жены?"


"Она - дикая карта. Я бы сказал, что попал в самую гущу событий. Честно говоря, я бы не удивился, если бы ее нашли на дне очень холодного водоема. Возможно, были сведены какие-то старые счеты. Мы потребовали от израильтян объяснений, но, как и следовало ожидать, они хранят очень дипломатичное молчание ".


Последовала долгая пауза, пока она позволяла Сандерсону обдумывать информацию. "Давайте предположим, " сказал он, " что Дэдмарш на самом деле является израильским убийцей. Хранит ли S ÄPO файлы на таких людей?"


"Израильский кидон ? В наших файлах? Ни за что. Не во многих странах есть такие люди в своих платежных ведомостях, а те, которые действительно очень тщательно охраняют личности ".


Сандерсон вздохнул. "Да, я полагаю, они бы так и сделали, но не могли бы вы все-таки разобраться в этом? Все, что угодно, помогло бы - я действительно прижат к стене ".


"Для тебя? Ни единого шанса. Но ты пробудил мой интерес. Встретимся в "Летающем коне" через час?"


"Я не могу - я не в Стокгольме".


Еще одно долгое молчание.


"Хорошо, " сказала она, " я тебе перезвоню".


* * *


Ровно в десять утра того же дня Слейтон достиг Банхофштрассе 81, завершив свою обычную разведку. Он не беспокоился о полиции - по крайней мере, пока, - но Моссад определенно вызывал беспокойство. Он понятия не имел, как у него обстоят дела с режиссером Нурином, но после взлома неактивного аккаунта появился шанс, что Тель-Авив может следить за герром Крюгером. Но только если они были очень проницательны - и очень быстры.


На уровне улицы здание было солидным и бесцветным, с гранитным фундаментом, который, казалось, поднимался из скалы. Тем не менее, в линии крыши Слэтон увидел отчетливые барочные элементы, театральные крылья и выступы, которые заставили его подумать, что это место, возможно, когда-то было церковью. Возможно, какая-то давно забытая деноминация, которая перешла в руки святых во время одного из богемных подъемов Европы.


Он прошел через внушительный набор дверей и увидел обычный справочник жильцов - взаимозаменяемые белые буквы на черном фетре. Там было пять объявлений - число, которое не менялось со времени первого визита Слейтона, - и КАМ, Krueger Asset Management, по-прежнему проживал в номере 4.


В офисе его встретила Астрид, женщина, с которой он разговаривал по телефону, и проводила прямо к бодрому Крюгеру. Через стол от банкира сидел второй человек, которого Слейтон никогда не встречал. Одежда незнакомца, не говоря уже о портфеле у него на коленях, наводила на мысль, что он юрист. Слейтон, однако, никогда не был склонен к простым предположениям. Он остановился у тяжелой двери, все еще приоткрытой, что отделяло его на шаг от толстостенного внешнего офиса.


"Доброе утро, месье Мендельсон!" - сказал сияющий Крюгер. Обязательный ручной насос сопровождался вопросом: "Как ты нашел свою комнату в Le Chateau?"


"Очень приятно, спасибо. Честно говоря, немного выше стандартов, к которым я привык ".


"Но не более того, да?" Крюгер похлопал его по плечу, как будто он был старым приятелем по колледжу. "Позвольте мне представить герра Хольмберга. Он является ведущим адвокатом по делу об этом имуществе."


Слейтон пожал руку и не увидел в Холмберге ничего тревожного. Мужчина двигался эффективно - не как убийца, а как бухгалтер, его глаза были сосредоточены на документах, его тонкие пальцы были уверенными и целеустремленными. Его ноги были поставлены узко, так что он не мог быстро подняться и сохранить хорошее равновесие. Его открытый портфель был из черной кожи с позолоченными замками, а внутри Слейтон увидел одну папку, которая выглядела необычно толстой и увесистой. Возможно, адвокат, который выставил счет в фунтах, а не в часах. Три ручки были спрятаны в разделительный клапан в кобуре, а рядом с ними - три карандаша. Слейтон мог видеть только кончики карандашей, но он был уверен, что каждый из них был идеально заточен. Он отошел от двери и сел.


Модель эффективности, известная как Астрид, принесла серебряный поднос с кофе и печеньем, и по этому сигналу собрание началось. Адвокат потратил целых тридцать минут, освещая швейцарское наследственное право. Он объяснил, что завещание прямым наследникам обычно является обязательным, но в данном случае это не проблема, потому что у Гроссмана не было семьи. Холмберг подтвердил, что наследие без ограничений перейдет к Натану Мендельсону с намерением направить его на неназванную благотворительную организацию, с которой он "поддерживал тесные связи." Слейтон никогда раньше не слышал, чтобы Государство Израиль называли благотворительностью, но он предположил, что у Гроссмана не было другого способа создавать вещи. Нельзя назвать Моссад бенефициаром имущества.


Десять подписей спустя Холмберг запихивал бумаги обратно в свой портфель.


Слейтон, получив стопку дубликатов документов, спросил: "Есть ли здесь подробный список недвижимости?"


"Да, конечно", - сказал Холмберг, указывая ручкой с золотым наконечником на бумаги. "Приложение третье содержит точную инвентаризацию всех активов, с перекрестными ссылками на оценки в Приложении шестом".


Что может быть более швейцарским?Слейтон подумал, но не сказал, поскольку он пролистал и нашел то, что хотел. Он одобрительно кивнул.


С этими словами адвокат захлопнул свой портфель и профессионально удалился. Когда они остались одни, Крюгер начал подачу, которую, как знал Слейтон, должен был произнести.


"Итак, как и советовал Холмберг, мы можем ожидать не более нескольких недель на то, чтобы управление делами о завещании прошло своим чередом. Ваш друг Гроссман был прав, когда привел свои дела в порядок." Он отпил из изящной фарфоровой чашки. "Как единственный наследник этого имущества, вы сталкиваетесь со многими важными решениями. Как вы знаете, у меня есть значительный опыт в управлении личными аккаунтами. Месье Гроссман был, я думаю, вполне доволен моими результатами. Я понимаю, что определенный процент этих средств пойдет в фонд, с которым вы поддерживаете связи. Однако я должен сообщить вам, что в интересах каждого было бы сохранить часть активов в резерве, чтобы ... скажем так, создать более постоянный фонд. Я думаю, вы могли бы ожидать продолжения здоровой отдачи, используя стратегию -"


"Герр Крюгер, " прервал его Слейтон, " пожалуйста, уделите мне минутку". Слейтон отодвинул свою чашку в сторону, и его серые глаза уставились на швейцарца. "Как вы знаете, наш покойный знакомый был человеком, чей бизнес выходил за рамки ... скажем так, "приличий". Я должен сказать вам, что у меня тоже есть определенные интересы, которые я бы предпочел не выносить на свет божий. Действительно, именно поэтому мы оба здесь, в этом тихом маленьком офисе, не так ли?"


Крюгер пожал плечами и сложил ладони на столе ладонями вверх. "D"accord, monsieur ."


"Тогда нам не стоит играть в игры. У вас есть талант характеризовать деньги так, чтобы они не привлекали внимания, и впоследствии использовать их, чтобы заработать больше. У меня есть потребность в этой услуге. Сделка, которую я предлагаю вам, заключается в следующем: сейчас десять сорок пять. Сегодня к концу рабочего дня вы предоставите мне сумму, эквивалентную десяти тысячам долларов США, разделенную поровну между долларами и швейцарскими франками. Кроме того, вы сделаете заказ на свое имя на одну неделю в казино Montreux, начиная с завтрашнего вечера, и сообщите администрации отеля, что я должен прибыть в качестве вашего гостя. Затем вы внесете авансом пятьдесят тысяч швейцарских франков за то, что я буду играть за их столами ".


"Пятьдесят тысяч?Месье, это большая сумма денег. Есть законы, с которыми нужно считаться ".


"Если бы я беспокоился о законах, герр Крюгер, я был бы не здесь, а дальше по улице, в UBS. Я уверен, что у вас есть резервы наличности, другие клиентские счета, деньги на условном депонировании. Вы частный банкир и умный человек. Вы также знаете, что в течение нескольких недель преимущества этого наследия охватят все и даже больше. Если вы сможете осуществить это, я найму вас для управления моим аккаунтом на постоянной основе, при этом структура вознаграждения не изменится по сравнению с вашей договоренностью с Гроссманом. Согласны ли вы с этими условиями?"


Крюгер начинал сиять, его больше не интересовал его кофе. Слейтон почти мог видеть цифры комиссионных, звенящие у него в голове. "Да, сегодня в пять часов, десять тысяч. И другой. Да, я могу справиться ".


"Хорошо. Но нам еще многое предстоит сделать ".


Крюгер на самом деле потянул за воротник своей рубашки.


"Вы не услышите обо мне некоторое время, вероятно, много месяцев. Когда я увижу тебя позже сегодня, я оформлю документы, необходимые, чтобы позволить тебе управлять этим наследством. Мои инструкции таковы. Когда средства станут доступны, вы разделите их поровну между десятью номерными счетами. Оттуда вы начнете серию переводов. Каймановы острова, Багамские острова, Аруба - я оставляю детали на ваше усмотрение. В конце концов, я не хочу, чтобы что-то - я повторяю, что ничего - осталось от имени Натана Мендельсона. При необходимости объединяйтесь, учреждайте трасты или фонды. Как только эти учетные записи будут созданы, вы сможете выбрать любые инвестиции, которые, по вашему мнению, отвечают нашим общим интересам. Пока что нам все ясно?"


"Да, " сказал Крюгер, " абсолютно". Он собирался встать, когда Слейтон протянул ладонь, чтобы удержать его на месте.


"Есть два последних вопроса. Во-первых, "благотворительность", упомянутая в "наследии Гроссмана". Я могу сказать вам, что это не ваш типичный благотворительный фонд. По правде говоря, эта организация вовсе не благотворительная и, на мой взгляд, не достойна получать какие-либо из этих денег при ее нынешнем руководстве. Поскольку мне доверили управлять наследством, я сделаю это в том духе, в котором, я верю, это было задумано. Это начинается с инструкций, которые у вас теперь есть."


Слейтон сделал паузу, и он представил, как Крюгер обдумывает благотворительные преимущества отправки пятидесяти тысяч швейцарских франков в казино Монтре. К его чести, мужчина хранил молчание, только кивал, как хороший банкир, которым он и был.


"Наконец," продолжил Слейтон, его интонация замедлилась, "вы осведомлены о серых деловых операциях покойного мсье Гроссмана. Осмелюсь сказать, что вы не так хорошо знакомы с моей. Проще говоря, те вещи, которые продал Гроссман, я покупаю. Я действую в одиночку, и на языке нашего маленького уголка мира я являюсь тем, что известно как "конечный пользователь ".


Слейтон позволил этому успокоиться, прежде чем слегка наклониться вперед. "Я ожидаю, что вы будете придерживаться самых строгих стандартов швейцарского банковского дела. Наши договоренности должны оставаться абсолютно конфиденциальными - ни с кем их не обсуждать. И будьте предельно ясны по последнему пункту, герр Крюгер. Если какие-либо или, возможно, все эти деньги исчезнут, вы фактически никогда меня больше не увидите. Но даже если вы окажетесь в очень маленьком и очень тихом уголке мира, будьте уверены, что я увижу вас еще раз. Ровно один раз."


Банкир выдавил слабую улыбку. "Сэр, я ... Я могу заверить вас, что мое выступление не оставит ни одному из нас необходимости когда-либо отступать от нашей договоренности ".


Серые глаза улыбнулись в ответ. "Тогда, как ты говоришь, мы в согласии".


ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ


Элин Альмгрен потребовалось чуть больше часа, чтобы перезвонить. Сандерсон, размешивавший сливки во второй чашке кофе с высокого табурета, немедленно поднял трубку.


"Ты нашел что-нибудь?" - спросил он.


"Новый тайский ресторан, в котором готовят замечательное пананг-карри".


"Пожалуйста".


"Секс, Арне. Найди кого-нибудь побыстрее".


Сандерсон, терпеливый человек, каким он был, подумал, если бы она не была так чертовски хороша ...


"Вот что у меня есть", - сказал Альмгрен. "Наши файлы тонкие. Чистая информация о типе человека, за которым вы охотитесь, не является новостью, по крайней мере, что-либо недавнее. У нас есть тома о шутерах из Лиллехаммера и несколько менее впечатляющих инцидентов на европейской земле. Вся древняя история. Этому вашему подозреваемому должно быть за пятьдесят, чтобы хоть что-то из этого было применимо."


"Нет, " сказал Сандерсон, " он и близко к этому не подходит. Значит, там ничего нет?"


"На человека, за которым ты охотишься, нет".


"Но?" - спросил я. - Подсказал Сандерсон.


"Это всего лишь дикая идея - я удивлен, что ты сам до нее не додумался. Вам не приходило в голову, что израильские убийцы в последнее время часто мелькают в новостях? Этим летом было два покушения на жизнь доктора Ибрагима Хамеди. Иран возложил вину на Моссад".


"Разве они не всегда?"


"Конечно. Но мы получили отчет из Интерпола, в котором опознан один из участников последнего нападения. Он был бывшим израильским спецназовцем, почти наверняка работавшим на Моссад. В совокупности, я бы сказал, это ставит его довольно близко к вашему другу. Он был кидоном ."


Сандерсон ничего не сказал.


"Ну?" - спросил я. - Подтолкнул Альмгрен.


"Это немного, но я понимаю, что ты имеешь в виду. Я полагаю, в это стоит заглянуть."


"Разработка Ираном ракет с ядерными боеголовками вызывает у Израиля огромную озабоченность. Так что, возможно, это как-то связано с тем, что происходит в Стокгольме ".


"S & # 196;PO преследует эту цель?" - спросил он.


"Нет. Но я думаю, что кто-то должен."


"Кто-нибудь. Может быть, пенсионер, которому больше нечем заняться?"


"Могло бы быть. Просто чтобы быть хорошим спортсменом, я посмотрю, что смогу откопать о докторе Хамеди ".


"Да, это могло бы помочь".


"И не забудь, Арне - ты должен мне еще один бургер с чипотле "Летающая лошадь"".


* * *


Совет стражей Ирана размещался для повседневных дел в невзрачном здании за пределами современной пирамиды парламента - привлекательное и бесполезное место как по форме, так и по функциям.


Бехруз чувствовал себя странно одиноким, когда поднимался по широкой центральной лестнице. Он регулярно отвечал на этот звонок, и время сегодняшнего вызова соответствовало обычному графику отчетности. Тем не менее, червячок беспокойства заворочался у него в животе.


Совет уже заседал, когда прибыл Бехруз, и его провели прямо внутрь, члены совета оторвались от менее неотложных дел, чтобы дать ему немедленную аудиенцию. Заняв единственное место лицом к длинному столу, он увидел, что ему противостоит полный контингент из двенадцати человек - в общей сложности, тревожный состав из темных мантий и белых тюрбанов.


После кратких слов приветствия - примерно того, что можно сказать редко встречающемуся соседу, - председатель сказал: "Расскажите нам о ваших приготовлениях к Женеве".


Бехруз был готов. "Наша команда нападающих прибыла в посольство в Берне и сейчас завершает приготовления. Они обеспечат охрану отеля задолго до прибытия доктора Хамеди. Мы координируем действия как с местной полицией, так и с национальными силами Швейцарии. Помещение Организации Объединенных Наций хорошо подходит для карантина во время визитов высокого уровня ".


"А другой? Этот "прием", как они это называют?"


"Местные власти уверены, что смогут обезопасить этот район. У швейцарцев большой опыт в проведении дипломатических мероприятий. И доктор Хамеди, при всей его значимости, вряд ли является такой же мишенью, как президент Соединенных Штатов или королева Англии ".


"Это, - сказал другой из самозваных посланников Бога, " вопрос перспективы".


"Мы не должны полагаться на других", - сказал председатель. "У вас нет никаких..." Он поискал подходящее слово, "предположений, что израильтяне предпримут еще одно покушение на Хамеди?"


"Нет, не в это время. Но будьте уверены, что я принял все меры предосторожности. В воскресенье у меня будет пятьдесят моих лучших людей на месте. Никто не приблизится к нему ".


"Это хорошо", - сказал человек в халате справа, человек, которого Бехруз знал как ведущего факиха, или эксперта по исламскому праву, и, следовательно, самого набожного из всех. "Доктор Прогресс Хамеди был ничем иным, как чудесным. Если на то будет воля Аллаха, он скоро доставит то, к чему мы так долго стремились. Мы все молимся за его безопасность ".


Бехруз сказал: "Думаю, за последние месяцы я доказал, что способен обеспечить это".


"Ваша кампания в синагогах не выявила ничего нового?" - спросил председатель.


"Нет, пока нет".


Кивок из центра. "А проводили ли вы какие-либо другие операции в последнее время?"


"Операции?" Сказал Бехруз, стараясь говорить ровным голосом. Он наблюдал за обменом взглядами за столом, сдвинутыми тюрбанами и развевающимися коричневыми хлопковыми рукавами.


Председатель. "Мы узнали о беспорядках прошлой ночью в Молави. Я уверен, что ваше министерство не имело к этому никакого отношения, поскольку ваши недавние усилия были полностью сосредоточены на Женеве ".


Наступила долгая и тяжелая пауза. Бехруз знал лучше, чем говорить.


"Я оставлю вас с еще одной мыслью", - подхватил председатель. "Как глава нашего аппарата государственной безопасности вы проявили себя превосходно, и это дает вам определенную свободу в управлении вашим министерством. Но запомни одну вещь, Фарзад - ты сегодня не самый критичный человек в нашей Исламской Республике. Действуйте с осторожностью."


"Да, председатель, я понимаю. Спасибо, что поделились своей мудростью ".


Несколько минут спустя Бехруз спускался по массивной лестнице, его ноги быстро переступали. Он проверил свой телефон, но не увидел ничего от Рафи. Он не был удивлен, что совет узнал о его рейде - скорость выговора, однако, говорила о многом. Он видел, как это случилось с его предшественником, серия мелких ошибок, которые плохо закончились для человека. Очень плохо. Он решил, что пришло время вернуть инициативу, чтобы его не постигла подобная участь. Как и большинство людей ему подобных, Бехруз провел всю жизнь, карабкаясь к вершине, не задумываясь о том, что было потом. Сегодня, когда он достиг нижней ступени лестницы, его ноги на мгновение заскользили по полированному мраморному полу, его осенила новая и тревожащая перспектива.


Достигнув вершины, Бехруз понял, что есть только одно место, куда можно пойти.


И это было не так.


* * *


Сандерсон потратил чашку медленного кофе, обдумывая гипотезу Альмгрена. Могут ли проблемы в Стокгольме быть связаны с преследованием Израилем главного ученого-ядерщика Ирана? Это был, мягко говоря, рискованный ход. Если Дэдмарш действительно был наемным убийцей из Моссада, то больше шансов, что он выслеживал какого-нибудь достойного террориста из "Хезболлы". Более вероятным все же было то, что бывшему каменотесу не было поручено никого убивать. Сандерсон мог бы поспорить, что никакого катастрофического сюжета ни на каком уровне не было, а скорее агент-алкоголик, который сошел с ума, или, возможно, мужчина, преследующий свою жену, потому что у нее был роман со своим дерматологом. Как скажет вам любой полицейский, реальный мир был гораздо меньшим проявлением Джеймса Бонда, чем Джерри Спрингер. Тем не менее, Сандерсон должен был быть уверен, что означало опровержение теории Альмгрена.


Всего несколько дней назад в его распоряжении были крупнейшие полицейские силы Швеции. Теперь, если не считать свободного времени двух далеких друзей, он действовал в одиночку из крошечной немецкой деревушки. Он оставил хорошие чаевые официантке и спросил ее, есть ли компьютер для общего пользования. Она была счастлива указать ему на небольшую боковую комнату, где за отдельную плату были доступны компьютерные станции с доступом в Интернет.


Помещение представляло собой катастрофу с грязными полами и переполненными корзинами для мусора, а по рекламным листовкам на стене - мгновенные энергетические уколы и страховка для помощи на дороге - не нужно было быть детективом, чтобы понять, что здесь было место для водителей грузовиков-транзитеров. Сандерсон сидел на стуле с разорванной тканью и пеной, сочащейся из швов, и обращался к покрытой коричневыми пятнами клавиатуре, на которой были стерты буквы наиболее часто используемых символов. Но машина сработала, и вскоре он был в сети. Сандерсон начал с изучения статей, касающихся попыток покушения на Хамеди. Он отметил даты и места неудачных миссий - обе происходили на территории Ирана - и он прочитал официальные релизы IRNA, Информационного агентства Исламской Республики. Неудивительно, что в этих произведениях было мало деталей и много риторики, с особым удовольствием указывая обвиняющим перстом на Израиль.


Он перешел к израильским и нейтральным новостным изданиям, а затем к нескольким блогам, где собирались сторонники теории заговора. Ничто не вдохновляло его. Он ввел имя Антона Блоха и получил хиты, связанные с его уходом на пенсию, наряду с несколькими критическими замечаниями по поводу эффективности его администрации - руководители Моссада должны были оставаться анонимными во время их активного пребывания в должности, но, по-видимому, честная игра, как только они вернулись к скромному статусу частного лица. гражданин. Через час вошла официантка и принесла ему еще одну чашку кофе. Сандерсон мог бы поцеловать ее.


Он ввел имя Эдмунд Дэдмарш в поисковую систему и нарисовал пробелы. Затем он попробовал доктора Кристин Палмер - по-видимому, их было четверо в мире, - которая не выдала ничего более поучительного, чем веб-сайт ее врача. Он вернулся назад и ввел: Иран, ядерная программа, доктор Ибрагим Хамеди. Появилось несколько статей, касающихся покушений на убийство, наряду с другими, более критичного тона, которые поносили безумного гения и оружейный проект, который он курировал. Ни один из них не дал никакой информации, которая помогла бы Сандерсону продвинуться в его поисках.


Он крепко зажмурил глаза и ущипнул себя за переносицу. Что? Что бы доказать или опровергнуть?Он открыл глаза и напечатал: "Доктор Ибрагим Хамеди, путешествия". Он открыл первый результат:


МАГАТЭ запрашивает экстренное заседание в Женеве


www.reuters.com/IAEAemergencymeeting


9 октября - Иран согласился на экстренный запрос Международного агентства по атомной энергии о предоставлении информации, касающейся его ядерной программы. Недавние инспекции были отклонены Ираном, правительство Тегерана заявило, что некоторые инспекторы неприемлемы. Также возникли проблемы с визами, хотя представители МАГАТЭ настаивают на том, что эти трудности являются результатом преднамеренных задержек со стороны Ирана. По оценкам независимых наблюдателей, Иран находится всего в нескольких месяцах от успешного перехода от своей мирной ядерной программы к созданию оружия, в частности от установки ядерной боеголовки на баллистическую ракету "Шахаб-4". Доктор Ибрагим Хамеди, глава Организации по атомной энергии Ирана, отправится в Женеву и представит дело Ирана группе инспекторов и дипломатов 20 октября.


Сандерсон прочитал это еще раз. Могло ли это быть причиной того, что Дэдмарш сбежал на юг? Шансы были невелики - но, возможно, это был луч надежды. Израильский убийца, направляющийся в общем направлении к самой очевидной цели Израиля? Совпадение не могло быть более тонким. И все же это было совпадением, и если последние тридцать пять лет чему-то и научили Сандерсона, так это поиску именно таких связей.


Но как продолжить? Сандерсон уже скрыл от Шеберга погоню, которая привела его через Балтику в Германию. Распространение этой новой теории дало бы ему не более чем билет в один конец домой и повторный сеанс с доктором Сэмюэлсом. Он мог бы поделиться своими подозрениями с Бликсом или Альмгреном, но он сомневался, что им еще повезет убедить свое начальство - это была просто слишком тонкая ниточка, за которой никто не мог ухватиться. По крайней мере, любой человек в здравом уме.


Время Сандерсона за компьютером подошло к концу. Он не стал покупать больше. Он вышел из ресторана, поблагодарив молодую официантку, когда проходил мимо главной стойки, и после прохладной пятиминутной прогулки оказался в главном пересадочном терминале Засница. Он остановился перед автоматом, который продавал билеты на паром на север до Мальмаö. Оттуда он мог легко добраться до Стокгольма на поезде и быть дома поздно вечером. В соседнем автомате продавались билеты на немецкие железные дороги. При наличии связи, возможно, двух, он мог бы быть в Женеве к раннему вечеру. Сандерсон очень долго стоял неподвижно, держа руку на уровне кармана. Север или юг? И то, и другое было улучшением, рассуждал он. По крайней мере, мне не придется садиться на еще один богом забытый гидросамолет.


Успокоенный этой мыслью, он сделал свой выбор и десять минут спустя терпеливо ждал в оживленной зоне посадки.


* * *


В тот же вечер Слейтон уладил свои дела с Крюгером. Он подписал имя Натан Мендельсон в документах, разрешающих его банкиру управлять серией счетов. После этого Крюгер передал оговоренные средства.


Заметно нервничающий Крюгер спросил: "Когда я снова получу от вас известие?"


"Скорее позже, чем раньше. Я уезжаю из Цюриха сегодня вечером ".


"Тогда я желаю тебе счастливого пути, мой друг. Могу ли я сделать что-нибудь еще, прежде чем ты уйдешь?"


"Две вещи. Во-первых, я в долгу перед пилотом чартерного рейса в Швеции. Я бы хотел, чтобы вы отправили ей чек на сумму двадцать две тысячи долларов США. Вот имя и адрес." Слейтон передал сложенный листок канцелярских принадлежностей отеля.


Крюгер взял его, не глядя. "А другой?" - неуверенно спросил он.


"Сколько у тебя машин?"


"Машины?" - заикаясь, спросил банкир. Слейтон в очередной раз сделал диагональный ход в параллельном мире Крюгера. "Ну... два. Range Rover и Audi."


"Кого ты привел сюда сегодня вечером?"


"Ровер".


Слейтон слегка улыбнулся.


Банкир, которого даже не спросили, передал ключ.


ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ


Кристин стояла перед банком на улице Кунгсгатан, пытаясь избежать пристальных взглядов прохожих и надеясь, что никто не обратит внимания на рассеянную американку, слоняющуюся возле банкомата. Это было вскоре после закрытия, и в течение последних тридцати минут она наблюдала, как кассиры и специалисты по ипотечным кредитам один за другим покидали филиал, пока охранник не запер за ними дверь. Она изучила каждого банковского служащего, но ни один не соответствовал профилю, который она искала. Дэвид, конечно, предвидел это и ознакомил ее с планом действий на случай непредвиденных обстоятельств. Учитывая время суток - вечер четверга, спешка домой - Кристин была уверена, что найдет своего мужчину достаточно скоро.


Как и планировалось, она провела предыдущую ночь со своей подругой, доктором Ульрикой Торстен. Кристин убедительно солгала, рассказав с придыханием о своем побеге со съемок в Strandv &# 228;gen и закончив небрежным упоминанием о том, что полиция разыскивала ее для официального заявления. Все варианты правды. Она основывалась на этом, сказав Ульрике, что вся эта история потрясла ее и ей нужно тихое место в Стокгольме, чтобы отдохнуть несколько дней. Когда она добавила, что ее муж приедет через несколько дней, чтобы сопроводить ее обратно в Штаты, Ульрика настояла, чтобы Кристина осталась у нее дома.


Так оно и было, на одну ночь она воспользовалась любезным гостеприимством подруги. Но ближе к вечеру Кристина выразила сожаление по поводу ужина, отказавшись от домашней еды, и заявила о необходимости подышать свежим воздухом и совершить бодрящую прогулку. Теперь она вернулась к работе. Работа Дэвида.


Это заняло пятнадцать минут, но кандидат, которого она увидела, был идеальным. Немного выше ростом, возможно, немного блондинистее. В остальном, идеальное совпадение. Он быстро двигался с портфелем в одной руке и зонтиком в другой.


Она поспешила отойти от стены возле банкомата.


"Прошу прощения!"


Мужчина остановился.


"Ты говоришь по-английски?" - спросила она.


"Немного, да".


"Не могли бы вы, пожалуйста, помочь мне? Я пытаюсь получить деньги с этого автомата, но инструкции на шведском." Она одарила его своей самой обаятельной улыбкой и убедилась, что ее обручальное кольцо находится у нее за бедром.


Мужчина улыбнулся в ответ. Именно так, как и обещал Дэвид.


* * *


Использование кредитной карты Дэдмарша в банкомате в центре города почти мгновенно зарегистрировано полицией Стокгольма. Были отправлены ближайшие полицейские, и они добрались до банка за пять минут. Они опоздали на три минуты.


Штаб-квартира создала главу steam, и комиссар Форстен и помощник комиссара Шоберг вскоре встретились в боковой комнате с техническими специалистами. Они выложили видео, которое было передано непосредственно из службы безопасности банка, и все увидели, как высокий блондин в пальто снимает деньги с автомата.


"Он снял тысячу крон", - сказал Шоберг. "У него заканчиваются наличные. Может быть, он пытается выбраться из страны ".


"Мы уверены, что это он?" - Спросил Форстен.


Шеберг неуверенно посмотрела на экран. "Это не самое четкое изображение ... Освещение плохое. Давайте спросим кого-нибудь, кто его видел."


Сержанта Бликса вызвали, чтобы он присоединился к ним. Когда он прибыл, Форстен объяснил: "Час назад с кредитной карты Дэдмарша были сняты наличные. У нас есть видео с камеры наблюдения банка. К сожалению, с тех пор, как его паспорт был сброшен, у нас нет приличной фотографии для сравнения. Из всех людей в здании, Бликс, ты лучше всех рассмотрел его ".


Видеозапись зациклилась, и Форстен заморозил ее на самом четком изображении. "Ну?" - спросила она. "Это он?"


Бликс уставился на зернистое черно-белое изображение, но ответил не сразу. Наконец он сказал: "Это действительно похоже на него, но трудно сказать. Я не могу быть уверен ". Под двумя недоверчивыми взглядами он попробовал еще раз.


"Это хорошее сходство, " сказал он, " но что-то в этом есть..." Лицо Бликса исказилось, когда он ломал голову. "Он набирает цифры левой рукой".


"Был ли Дэдмарш левшой?" - Спросил Форстен.


Бликс покачал головой. "Мне жаль, но я не могу вспомнить".


"Я знаю, кто мог бы дать нам определенный ответ", - сказал Шоберг.


Все они по очереди уставились друг на друга.


"Хорошо, " приказал Форстен, " позовите его".


"Ах..." Бликс колебался, "я не уверен, что инспектор Сандерсон доступен прямо сейчас".


"Что ты имеешь в виду?"


"Я полагаю, он взял отпуск", - ответил Бликс.


"Каникулы?" Сьоберг взорвался.


"Что ж, сэр, вы только что отпустили его".


* * *


Слейтон воспользовался своим новообретенным богатством в обычной цюрихской манере - совершил поход по магазинам на Банхофштрассе.


Возможно, в мировом эпицентре повседневного потакания своим слабостям он вызвал едва заметную волну своим подходом к оружию: саржевые брюки Peter Millar сочетались с хлопковой рубашкой на пуговицах и галстуком Chanel, затем спортивный пиджак темно-серого цвета от Armani и, наконец, комплект черных кроссовок Nike для разминки и кроссовки для бега. Недалеко от Банхофштрассе он заплатил разумную цену за пуховый спальный мешок и дорожный кейс Prada, которые почему-то были отправлены на распродажу, и непомерную - за наручные часы Movado, спортивную версию высокого класса с люминесцентными циферблатами. С полными руками и полупустыми карманами Слейтон решил, что для одного вечера он нанес достаточно урона.


Он нашел ровер на зарезервированном Крюгером месте парковки, модернизированную модель с полным приводом и мощным двигателем. Прежде чем выехать из гаража, он один раз обошел "Ровер" снаружи, проверяя, что все внешние огни исправны, а номерной знак и виньетка, или наклейка автобана, находятся в актуальном состоянии и не затемнены. Он был бы за рулем вполне исправного транспортного средства и не хотел никаких оправданий для случайной остановки транспорта. Слейтон оживил машину и был вознагражден тяжелым мурлыканьем под толстой кожей и отделкой из орехового дерева. Он выехал из гаража в рассеивающийся туман, повернул на север и набрал скорость.


Он пронесся мимо ярко освещенного шпиля церкви Святого Петра, обогнул Швейцарский национальный музей и через десять минут удобно вырулил на шоссе N1. Огни Цюриха начали меркнуть, и, используя круиз-контроль для регулирования скорости, Слейтон направился на запад, в темную сельскую местность, к долине Лиммат. Рассчитывая на трехчасовую поездку вперед, он должен был использовать это время для уточнения своих следующих шагов или, по крайней мере, подумать о долгом и продуктивном дне. Слейтон делал успехи, приближаясь к своей цели, и теперь в его распоряжении были неограниченные средства. И все же, как он ни старался, он не мог сосредоточиться на миссии.


Причина была достаточно ясна.


Простая жизнь, которую они с Кристин построили в Вирджинии, исчезла, и, конечно же, ее невозможно восстановить. Теперь он мчался по Швейцарии, его автомобиль был приобретен путем принуждения, и власти снова охотились за ним. С ужасающей внезапностью прошедший год превратился всего лишь в очередное задание, временную операцию, какой бы приятной она ни была, которая подошла к своему естественному завершению.


Действительно ли жизнь в Америке была какой-то другой? он задумался.


Не проходило и дня, чтобы он не лгал, чтобы поддержать легенду об Эдмунде Дэдмарше. Звуки фейерверков и ответных выстрелов машин все еще заставляли его позвоночник напрягаться. Он неизменно держал дома готовый запас наличных и в обязательном порядке заправлял бак "Форда", когда тот был наполовину полон, - "Форда", потому что у него было в два раза больше лошадиных сил, чем у "Хонды". В Вирджинии он принял те же меры предосторожности, что и всегда, с единственной разницей в том, что он заботился о своем партнере совсем по-другому.


Ее прощальные слова барабанили в его голове.


Если ты убьешь этого человека в Женеве ... никогда не возвращайся ко мне.


Против этого было встречное обещание Нурина - убийство Хамеди было его единственным шансом вернуться к нормальной жизни. Уловка-22. Если бы он убил человека, Кристин ушла бы от него. Если бы он этого не сделал, у Слейтона не было бы жизни, к которой он мог бы вернуться. Это было столкновение ультиматумов, математическое уравнение, которое казалось неразрешимым. Все, что он мог делать, это продолжать смотреть, продолжать двигаться, чтобы найти лучший ракурс. Как снайпер, которым он был.


Найди идеальный выстрел.


Итак, Слейтон поехал дальше, Ровер размеренно двигался на запад, пересекая левую половину Швейцарии.


ТРИДЦАТЬ СЕМЬ


Его глаза мгновенно открылись от резкого шума.


Слейтон немедленно напрягся, но не двинулся с места, только перевел взгляд на некоррелированное движение, темный силуэт за матовым боковым стеклом Ровера. Кто-то был снаружи, очень близко, его руки были опущены и скрыты из виду. Это всегда было самым важным - руки. Слейтон не двигался, и вскоре фигура опустилась ниже и исчезла. Он услышал, как закрылась дверца машины, заработал холодный двигатель.


Машина, припаркованная на соседнем месте, начала сдавать назад.


Он приподнялся на локте, его дыхание превращалось в пар. Он лежал в грузовом отсеке "Ровера", завернутый в тяжелый спальный мешок, со сложенными задними сиденьями. Слейтон прибыл на исходе четверга, съехав с трассы А1 в Мон-сюр-Ролле, и оттуда проехал не более трехсот ярдов на юг. Он припарковался на небольшой стоянке за железнодорожным вокзалом Ролле, выбрав узкое местечко между панельным фургоном и большим седаном Mercedes, который только что отъехал. Ролле располагался в центре изогнутого северного берега Женевского озера, примерно в двадцати пяти милях от города Женева. Сегодня Слейтон сократил бы этот пробел.


Он забрался на переднее сиденье, завел двигатель и крутанул ручку обогревателя на полную мощность. Потирая круги в запотевшем левом и правом окнах, он осмотрел местность вокруг себя. Он увидел пустое место для парковки сразу справа. На расстоянии другие, которые были свободны, теперь были заполнены утренними пассажирами. В остальном все выглядело так же, как и когда он прибыл шесть часов назад. Обогреватель работал в течение пяти минут, прежде чем начал давать о себе знать. На заднем сиденье он переоделся, сменив мятую одежду, в которой спал, на брюки цвета хаки, рубашку на пуговицах и дизайнерский галстук. Он зашел в туалет на вокзале, и у умывальника Слейтон сделал все возможное, чтобы оживить свою грубую внешность. К половине седьмого он уже ждал на платформе с билетом в одной руке и газетой в другой. Он стоял с десятью другими пассажирами, которые в совокупности не могли бы сравниться с ним более идеально. Поезд остановился точно по расписанию - швейцарцы - мировые хронометристы - и толпа организованно поднялась на борт.


Слейтон был все более настороже. Его глаза скользили по каждому человеку, и в тесном пространстве машины он прижимался спиной к переборке и регулярно менял позу, чтобы сменить точку обзора. Он был уверен, что благополучно отделался от Стокгольма, а затем и от Цюриха. Но Женева была чем-то другим. В Женеве его вполне могли ожидать.


Поездка в город заняла двадцать семь минут, поезд подъехал к берегу безмятежного озера, в то время как вдали проступали массивные очертания Монблана, его заснеженная вершина казалась ослепительной в новом утреннем свете. Никто вокруг него, казалось, не замечал этого зрелища. Он наблюдал, как молодые профессионалы прослушивают свои телефоны во имя неотложных деловых вопросов, в то время как их коллеги постарше просматривали финансовые отчеты в газетах, предположительно, чтобы подсчитать, насколько больше или меньше они стоили в это великолепное утро.


Слейтон просмотрел Le Courrier, местную газету на французском языке. Французский был одним из его лучших языков и широко использовался в Женеве - неудивительно, поскольку самый западный город Швейцарии был фактически окружен ее братским государством. На первой странице он увидел статью о речи, в которой премьер-министр Израиля настоятельно призвал Организацию Объединенных Наций занять более жесткую позицию в отношении "государства-изгоя" Ирана. Слейтон не видел в Ле Курье ничего о недавних перестрелках в Стокгольме, ни чего-либо о личности Антона Блоха, которая, безусловно, была подтверждена к настоящему времени. То, что полиция скрывала это от заголовков, не удивило Слейтона, но он знал, что это был риск для того, кто заменил бедного инспектора Сандерсона. Он на мгновение задумался, чем сейчас занимается маленький детектив. Был ли он все еще вовлечен в дело на каком-то уровне? Если так, Слейтон надеялся, что ледяные голубые глаза не сверлят Кристину, а скорее бегают по старым файлам и бесконечным кадрам с камер, теряя фокус, когда они пытались сопоставить неповторимые отпечатки пальцев.


В поисках человека, которого не существовало.


У Слейтона возникло мимолетное желание связаться с Кристин. Он представил, каково было бы слышать ее голос, знать, что все в порядке. Это была, конечно, не более чем дразнящая мысль. Он не проинформировал ее ни о каком способе установления контакта, и на то были веские причины. Слейтон видел, как не одна миссия провалилась во имя комфорта. Он видел, как мужчин выслеживали и расстреливали, потому что они разоблачали себя, чтобы пожелать спокойной ночи своему ребенку. Он видел, как взорвали свадебную вечеринку, потому что один из гостей позволил чувствам взять верх над разумом. Слейтон точно знал, к чему приводят подобные нарушения, и он не допустил бы этого. Он мог только верить, что Кристин в безопасности. Поверь, что он сделал достаточно, и что она принимала правильные решения. Потому что прямо сейчас его сокрытие было лучшим оружием, которое было у любого из них.


* * *


Слейтон сошел на женевском вокзале S é cheron под великолепным небом и вместе с другими пассажирами направился в центр города. Женева была местом, которое Слейтон хорошо знал. Он приезжал сюда дважды раньше, один раз подростком, чтобы посетить близлежащий джазовый фестиваль в Монтре, и снова много лет спустя, чтобы убить человека. Обе цели были достигнуты и, по причинам, которые ускользали от него, казались зафиксированными в его сознании с одинаковой весомостью. На одном берегу озера Л éМэн он растянулся на зеленой траве и слушал, как Рэй Чарльз исполняет свои великолепные стандарты, а на другом он растянулся на вентиляторе на крыше, чтобы взять под прицел йеменского производителя бомб, проверенного и безжалостного убийцу женщин и детей. Два воплощения, которые не могли быть более разными, но оба происходят здесь, на чистейшем озере, наполненном альпийской водой, свежий воздух струится под безупречно голубым небом.


Он шел на запад по авеню Мира и в считанные минуты прибыл в Женевское отделение Организации Объединенных Наций. Главное здание, первоначально построенное для размещения Лиги Наций, было столь же грандиозным, как и идеалы, которые оно олицетворяло, - тупая башня из камня, колонн и квадратных ребер цвета слоновой кости. Повсюду были ответвления крыльев, перед которыми раскинулись широкие лужайки и зеркальные бассейны, а на центральной дорожке флаги мира были выстроены в совершенной гармонии. Это было великолепное и помпезное место, которое Слейтон мог бы проигнорировать, если бы не одна причина. Это было его отправной точкой.


Согласно досье Нурина, Ибрагим Хамеди представил бы миру дело Ирана с этой стадии. В семь вечера, через два дня, он будет стоять на подиуме в большом зале и, по всей вероятности, лгать об иранской программе создания ядерного оружия. Затем он общался с приглашенными ровно двадцать три минуты - это тоже из досье - прежде чем его подтолкнули к боковому входу и ожидающему кортежу. Три машины, или, возможно, четыре, свернули бы на авеню де Франс и проехали бы две мили на скорости, прежде чем свернуть на набережную Монблан. Там, на несколько минут оторванный от выполнения своих дипломатических обязанностей, главный ядерный конструктор Ирана будет высажен на северном берегу Женевского озера и отправится пешком, в окружении многочисленного и бдительного контингента охраны, на свое следующее выступление.


И там бы нас ждал кидон.


ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ


Авиалайнер А-320 плавно и верно скользил в разреженном воздухе на высоте 35 000 футов. Отвлеченный Ибрагим Хамеди посмотрел в овальное окно и увидел слева от себя Черное море. Справа он мог различить далекое Каспийское море, и поэтому тонкая горная цепь перед ним, увенчанная горой Эльбрус, должно быть, была Кавказом.


Хамеди всегда хорошо разбирался в географии, и во время длительных перелетов он находил полезным отвлечься, чтобы определить свое местоположение. Однажды пилот научил его этому трюку. Вы начали с наиболее заметных объектов - горных хребтов, океанов и озер, - а затем применили приблизительную ориентацию по компасу. Благодаря базовым знаниям о природных особенностях, остальное быстро встало на свои места. Он полагал, что это работало достаточно хорошо, но с годами стало менее приятным занятием. Для Хамеди это только подчеркнуло главную проблему мира - если топография была неизменной, то лежащие в основе политические и культурные линии были гораздо более неопределенными. Показательным примером были Кавказские острова, на которые когда-то претендовал Иран, а позже доминировала Россия, это был один из наиболее этнически и лингвистически разделенных регионов на земле. И все же с того места, где сидел Хамеди, с его Божественного взгляда, все выглядело мирно, даже буколически. Он предположил, что это была своего рода метафора человеческого состояния. Внешность может быть иллюзорной.


Полет был заказным, экипаж и самолет были арендованы у лизинговой компании, базирующейся в Эмирейтс. Таким образом, все шесть стюардесс были привлекательными молодыми женщинами, которые сновали по салону и делали все возможное, чтобы всем было комфортно, подавали блюда и напитки, взбивали подушки и заправляли одеяла, их безграничные улыбки никогда не сходили с лица. Это было своего рода баловство, которого не было бы на иранском государственном самолете. Хамеди сидел в салоне первого класса, а позади него в вагоне находилась охрана и делегация поддержки из почти шестидесяти человек. Он закрыл штору на окне и заставил себя вернуться к безрадостной реальности цифр перед ним, описи важнейших деталей станка. Его указательный палец был на полпути вниз по странице, когда единственный человек, которому были предоставлены удобства в первых восьми рядах, прошел по проходу и занял место напротив него. Ранее Бехруз выглядел усталым и изможденным, но теперь он казался оживленным, когда работал на портативном компьютере.


"Это устройство Wi-Fi впечатляет, не так ли?" Сказал Бехруз. "Я только что получил сообщение от нашей передовой группы. Приготовления идут по графику, как в отеле, так и в здании Организации Объединенных Наций. У меня даже есть фотография вашего круизного лайнера." Бехруз повернул компьютер, и Хамеди увидел сверкающую белую яхту.


"Я рад, что вы удовлетворены", - сухо ответил он.


"Разве ты не с нетерпением ждешь этого?"


"Чего я с нетерпением жду, так это подтверждения того, что последняя партия расщепляющегося материала прибыла в Кум с комплекса в Натанзе. Эти последние две поставки заняли недели."


"Такая логистика не всегда проста. Большая часть задержки произошла из-за ваших собственных ограничений, доктор - вы настаивали на многократных родах."


"Высокообогащенный уран - наш самый ценный товар, и вы знаете, как израильтяне неистовствуют по этому поводу. Если бы мы координировали единственную передачу, и их шпионы пронюхали об этом? Ты можешь себе представить? Они бы поручили каждому агенту, имеющемуся в их книгах, напасть на наш с трудом добытый приз или даже украсть его ".


"Теперь возникает ужасная мысль", - посетовал Бехруз. "Но я открою вам маленький секрет, чтобы вы чувствовали себя непринужденно. К тому времени, как мы приземлимся в Женеве, последняя партия будет на месте ".


Хамеди посмотрел на Бехруза и увидел, что он серьезен. То, что могло бы стать первым, он почти улыбнулся маленькому кретину. "Самое время".


Бехруз вернулся к своему ноутбуку. Он казался увлеченным, и Хамеди предположил, что ему не следует удивляться. Сотрудник службы безопасности поднялся по служебной лестнице еще до того, как в Иране наступил век технологий. Бехруз поднялся на сломанных ногах и казнях, тех вещах, которым не способствовало понимание байтов или пикселей. Он подумывал о том, чтобы рассказать мужчине об уязвимостях незащищенных сигнальных сетей, но решил не тратить зря время.


Бехруз постучал по своему экрану: "Я начал отслеживать свою родословную. Удивительно, чему можно научиться в наши дни. Ты когда-нибудь пробовал?"


Хамеди рассеянно пролистал свои бумаги. "Моя семья живет в Персии тысячу лет, по крайней мере, так говорит мне моя мать. Как занятому человеку, это вся генеалогия, которая мне нужна ".


"Кстати, как она? Я так понимаю, ты недавно навещал ее."


С этим любое перемирие, которое установилось между ними, рассеялось. "Ты должен отслеживать все, что я делаю?" Хамеди сорвался.


"Да. Это моя работа ".


"И это моя работа - разработать абсолютное оружие для нашей нации. Моя мать такая же, как всегда. Острый язычок и никакой любви к ее несостоявшемуся сыну - но тогда, я уверен, мои сопровождающие дали вам полный отчет. А теперь помолчи и дай мне спокойно поработать ".


Бехруз пристально смотрел, ожидая, пока Хамеди встретится с ним взглядом. "Будьте осторожны, доктор. Когда-нибудь тебе может понадобиться человек в моем положении ".


"Нет, - возразил Хамеди, - ты будь осторожен, или я позабочусь о том, чтобы на твое место поставили кого-то, кто мне больше нравится".


Двое пристально смотрели друг на друга, пока Бехруз не поднялся со своего стула и не исчез в проходе. Хамеди пытался сосредоточиться на своей работе, но это было безнадежно. Он открыл кодовые замки на своем надежном портфеле и засунул бумаги внутрь. Он сдвинул крышку окна обратно вверх, надеясь найти заметную деталь внизу. Он не видел ничего, кроме густых серых облаков и ледяной изморози на окне.


Без предупреждения беспокойный, запутанный мир под ним исчез.


* * *


Из комплекса Организации Объединенных Наций Слейтон прошел по запланированному маршруту кортежа - запланированному, потому что подобные вещи всегда могут быть изменены, по крайней мере, если полиция знала, что они делают. Прибыв в доки, он впервые взглянул на зону поражения. Он купил сосиску и чашку крепкого чая у уличного торговца и сел на одну из бесчисленных скамеек вдоль набережной.


Позади него находился скромный полуостров, который выступал в озеро, как раздутый живот, и там владельцы киосков поднимали свои обложки на день, воздушные шары и футболки выставлялись на продажу. Дальше он увидел старомодную карусель, которая сделала свой первый оборот за день, горстка матерей и детей поднималась и падала на карусельных животных. Озеро бурлило от активности, десятки плавсредств двигались в разных направлениях, каждое со своей скоростью, а на дальней стороне озера была характерная достопримечательность Женевы - самый большой в мире фонтан Джет д'о выбрасывал в небо пенистую струю белого цвета высотой в четыреста футов.


Слейтон отключился от всей этой деятельности, чтобы сосредоточиться на том, что лежало непосредственно перед ним - двух доках-пальцах, которые тянулись в озеро от набережной Монблан. Вдоль берега в обоих направлениях были и другие, менее солидные причалы, но они предназначались для небольших судов. Два главных пирса вели к глубокой воде, и каждый, по-видимому, был спроектирован для того, чтобы выдержать одну большую яхту на своем Т-образном конце. Более отдаленный пирс уже был занят старым колесным пароходом, одним из причудливой флотилии, которая все еще бороздила озеро, массивным на вид чудовищем, которое низко сидело на воде, и чьи широкие белые навесы сохраняли сухим прибыльный контингент туристов. Однако, кроме своего геометрического расположения, живописный гребной пароход не представлял для Слейтона никакого интереса.


Он имел в виду другой корабль.


Он уже знал ее имя: Предприниматель . Согласно досье Нурина, она принадлежала французу, восьмидесятилетнему фармацевтическому магнату, и на сто тридцать футов по ватерлинии была номинально больше, чем старая реликвия, пришвартованная перед ним. Итак, именно свободный причал, выходящий в озеро пустой хваткой, стал основным объектом внимания Слейтона. Наступит воскресный вечер, и именно здесь должен был причалить "Предприниматель".


Ее отсутствие сегодня было уместно во многих отношениях. Это означало, что яхта не была здесь постоянным прибором, не стояла на якоре у причала, как это иногда случалось, чтобы служить дорогим баром миллиардера. Это также означало, что Предприниматель был мореходом, возможно, в этот самый момент плыл через пятьдесят миль голубого озера или, возможно, был пришвартован к аналогичному причалу в Монтре или Лозанне. Еще более вероятно, что она была на верфи со своей командой, драившей палубы и полировавшей фурнитуру для предстоящей дипломатической миссии, подобно тому, как персонал особняка готовится к грандиозному балу. Как бы то ни было, она была судном с капитаном и командой, и, следовательно, вполне способна совершить круиз при свете звезд, чтобы осмотреть сверкающий выставочный город Швейцарии. Этот момент - что путешествие было запланировано в воскресенье вечером - упоминался в информации Нурина, но не подтверждался. Конечно, с точки зрения режиссера, любой круиз был бы спорным. Если бы все пошло по его плану, Хамеди никогда бы не добрался до корабля.


Слейтон внимательно изучил сферу возможностей вокруг него, и он начал вычислять. Он оценил причал в двести футов в длину. При нормальном темпе человек мог бы преодолеть такое расстояние за двадцать пять секунд. И в этом, по сути, был вызов, брошенный ему режиссером Нурином. В этот промежуток времени, где-то между набережной Монблан и трапами из угловой стали Entrepreneur, Слейтон должен был всадить один меткий, высокоскоростной снаряд в голову доктора Ибрагима Хамеди.


* * *


Главному хирургу стокгольмской больницы Святого Георгия, доктору Августу Брюну, нужно было принять решение.


Он был все более уверен, что их таинственный пациент, который находился в искусственной коме почти неделю, был готов к извлечению последней пули. Проблема заключалась в авторизации. У мужчины не было семьи, и фактически его даже не опознали. Совет по этике больницы посоветовал ему, что предпочтительнее обратиться к адвокату, назначенному судом, но на это требовалось время, а приближающиеся выходные никак не повышали шансы найти мирового судью. Нетерпеливый доктор Брюн решил высказать свои опасения полиции, которая на удивление постоянно находилась рядом с палатой пациента. Менее чем через час у дверей его офиса появились двое мужчин.


"Могу я вам помочь?" - спросил доктор Брюн.


Мужчины представились. Один был из Министерства иностранных дел Швеции, а другой - представителем посольства Израиля.


Израильтянин сказал: "Мы пришли обсудить пациента из палаты 605. Мы знаем, кто он, и у меня есть документы, подписанные семьей, которые дают нам полномочия принимать решения относительно его лечения ".


Швед согласился. "Министерство иностранных дел провело обширные проверки - все в порядке".


Доктор Брюн просмотрел документы. Он никогда не видел ничего подобного, но сам вес статьи казался достаточно убедительным.


Израильтянин спросил: "Что вы посоветуете в качестве наилучшего курса для пациента?"


"Он стабилен. Я бы порекомендовал операцию по удалению последней пули, застрявшей в верхней поясничной области."


Израильтянин кивнул. "Согласен".


Брюн посмотрел на двух мужчин. Он мог бы попросить разрешения поговорить напрямую с членом семьи, но сжатые челюсти этих людей подсказали ему, что этого не произойдет. Необычная ситуация, но разрешение действовать, по его мнению, в наилучших интересах его пациента.


"Тогда очень хорошо. Я назначу операционную на завтрашнее утро. Но есть одна вещь, которую я бы очень хотел знать - есть ли у этого человека имя?"


Швед чуть было не ответил.


Израильтянин прервал его.


"Нет".


* * *


Если бы это произошло на полсекунды позже, когда его взгляд был более отведен, Слейтон мог бы раздавить парню гортань.


Вспышка движения возникла из ниоткуда, близко и быстро слева от его скамейки. Имея лишь мгновение на то, чтобы оценить и среагировать, Слейтон установил свою базу, поднял блокирующее предплечье и отвел правую руку назад для контрудара против тощего нападающего, атакующего с периферии.


Летающая тарелка попала ему в нижнюю губу.


Подросток изменил траекторию в последнюю секунду и, споткнувшись о квадратную ногу Слейтона, упал на вытертую траву перед скамейкой запасных.


Слейтон расслабился.


"Прошу прощения", - сказал парень, вставая и отряхиваясь. Его широкая улыбка была еще одним извинением - и доказательством того, что он понятия не имел, как близко он только что подошел к смерти.


Слейтон облизал нижнюю губу и почувствовал медный привкус крови. Он схватил летающую тарелку, которая приземлилась на скамейку рядом с ним, и передал ее.


"Мерси", - сказал парень, прежде чем закончить и отдать диск своему партнеру, стоявшему на расстоянии.


Слейтон проследил за его полетом через лужайку и задался вопросом, который становился повторяющейся темой, будет ли он когда-нибудь так же компетентен в жизни, как и в смерти. На сегодня, по его мнению, лучше оставить эту праздную мысль.


Он встал и пошел, и от доков побрел на запад вдоль изогнутого края озера. Он прошел мимо продавцов, продававших еду и безалкогольные напитки с тележек, и рассмотрел поле маленьких парусников, пришвартованных вдоль волнореза. Пройдя сотню ярдов, Слейтон остановился, как это делали туристы, и, сцепив руки за спиной, задумался над открывшейся перед ним сценой. Он смотрел на вторую точку сюжета Нурина, Пон-дю-Монблан. Это был скромный предмет, как и мосты, трехсотметровый пролет, соединяющий левый и правый берега Женевы, где озеро впадало в горло реки Роны. Дизайн был упрощенным, ни высоким, ни изогнутым, но шесть ровных полос асфальта предназначались для проезда автомобилей, а не кораблей, чтобы проходить под ними.


Когда Слейтон первоначально нарисовал схему Нурина в своем уме, он подумал, что это дилетантство. Теперь, когда была представлена физическая геометрия, он пересмотрел. Мост был установлен низко, на десяти бетонных и стальных опорах. С того места, где стоял Слейтон, он видел бесчисленные бреши в фундаменте, повторяющийся лабиринт укрытий и теней, где терпеливый человек мог легко спрятаться темным вечером. Он представил себе выстрел ничком, лежа поперек балки или даже распластавшись прямо на одной из бетонных опор. Расстояние не было проблемой - от моста до целевой зоны, по его оценкам , не более двухсот ярдов. Простой выстрел.


Он также признал, что побег был реалистичным. Мост был переполнен машинами, велосипедами, пешими людьми. Это изменится в воскресенье вечером, все еще оживленная улица, но с другим характером, большим количеством частных автомобилей и всеми, кто небрежно передвигается с подветренной стороны в выходные. Там, безусловно, будет защита, несомненно, иранцы и скромный контингент лучших бойцов кантона. Но тотальной карантина не было бы. Если Слейтон увидел это, кишащий защитный периметр, это означало, что режиссер не смог сдержать свою утечку. В целом, он решил, что план Нурина не был отличным. Но она была жизнеспособной, и это заставило Слейтона заподозрить, что Нурин уже солгал ему. Он утверждал, что никто другой в Моссаде не знал о заговоре, но здесь было достаточно тактической осведомленности, чтобы предположить обратное. Вызывал ли режиссер помощь? Последовал ли он совету кого-нибудь, разбирающегося в подобной механике?


Кто-то вроде меня?


Слейтон провел еще час, бродя по окрестностям. Он обошел памятник Брансуику, делая вид, что изучает вырезанных из камня львов, которые стояли на благородной страже, несмотря на унижение голубей, усевшихся на их носы и поясницы, потемневшие от летней плесени. С путеводителем в руках он пересек мост на левый берег и остановился у выдающихся зданий, восхищаясь высокими фасадами и шпилями на крышах и рассматривая свой ящик для убийств со всех мыслимых ракурсов. Он совершил экскурсию по гавани, катаясь на маленькой лодке с открытыми сиденьями, которая кружила вокруг Jet d'eau и окутывала всех туманом, и проплыл мимо крошечного маяка в конце причала, и гид которого бессвязно рассказывал исторические фрагменты и переводил шутки на три языка, кульминационные моменты неизменно затемнялись переводом. К полудню Слейтон вернулся на берег, его голова была забита геометрией, а желудок пуст, и он решил пересечь оживленную набережную Монблан в поисках кафе &# 233;.


Он стоял на углу, ожидая перехода и все еще прикидывая точки обзора, когда его упорядоченные мысли свернули в канаву. Спусковым крючком послужил запах. Три женщины стояли рядом с ним, и где-то на затылке у одной из них был разбрызган тестер любимых духов Кристин. Разум Слейтона пронесся сквозь череду разрозненных образов, и в конце концов один острый вопрос проник в его сознание.


Когда родится их ребенок? Слейтон понял, что не знает срока родов. Поняла, что он даже не спросил.


Как я мог не спросить?


Мгновение он стоял ошеломленный, ошеломленный и сбитый с толку, когда мимо с грохотом проносились машины, а три женщины хихикали и продолжали болтать. Он был спасен, когда сменился свет уличного фонаря. Болтающая троица отправилась в путь быстрым шагом, принеся с собой знакомый запах. Слейтон последовал за ним, допустив разрыв, и к тому времени, когда он вышел на противоположную сторону улицы, он выровнял свой ментальный корабль.


Он свернул на тротуар и ускорил шаг, день был приятный, солнце яркое. Как он делал все утро, кидон оценил обстановку перед ним. Лица, тела и дорожное движение - все проходило под его умелым присмотром. В отличие от остальной части утра, то, что он увидел, вызвало тревогу, и его легкая походка замерла на залитом солнцем тротуаре.


ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ


Слейтон наблюдал, как два черных лимузина "Мерседес" скользнули к остановке у навеса стойки регистрации отеля Beau Rivage. У первого автомобиля были металлические кронштейны, прикрученные болтами к передним краям передних крыльев, что выдавало его с головой, что было усилено набором номерных знаков дипломатической службы. Четверо смуглых мужчин вышли из двух машин и после короткого обсуждения скрылись в отеле.


Еще не уверенный в своей удаче, Слейтон ждал и наблюдал. Он увидел, как пятый мужчина выбрался с водительского сиденья головной машины. Он вышел на тротуар, облокотился на водительскую дверь и закурил сигарету - мужчина, приготовившийся ждать. Слейтон не сомневался, что это машины посольства, но какого посольства? После кратких внутренних дебатов он выбрал прямой подход.


Он подошел прямо к водителю и сказал по-английски: "Извините, вы не знаете, где останавливается автобус до Вале?"


Мужчина посмотрел на него и пожал плечами.


"Où le bus est au Valais?"- Подтолкнул Слейтон по-французски.


"Нет, нет. Я не знаю", - ответил мужчина на резком английском.


"Хорошо".


"Спроси беллмана", - предложил водитель, больше для того, чтобы избавиться от Слейтона, чем помочь ему.


"Да, хорошая идея". Слейтон повернулся ко входу в отель.


Мужчина сказал недостаточно, чтобы Слейтон расставил акценты. Это могло быть иранским, подумал он, но, возможно, что-то еще. Менее двусмысленным было то, что он увидел на переднем сиденье автомобиля, - вчерашний выпуск ежедневной газеты на фарси Abrar.


У входа в отель Слейтон прошел между двумя каменными цветочными горшками, которые приветствовали гостей взрывными волнами желтого и фиолетового, не говоря уже о самых приятных ароматах. Внутри он обнаружил позолоченное и помпезное заведение, собственность, которая, безусловно, как и все на набережной Монблан, была пропитана историческим значением. Здесь, предположил Слэтон, лидеры прошлых эпох вдоволь пообедали за мелкими спорами и подписали вечерние соглашения перед полуночными свиданиями. Таким образом, это было то место, которое могло бы понравиться их современным коллегам, которые, несмотря на прошедшие столетия, будут продолжать свою дипломатию в той же неизменной манере.


Для Слейтона все это имело смысл, и он внутренне улыбнулся своей удаче.


Он только что наткнулся на передовой отряд охраны Ибрагима Хамеди.


* * *


Hawker 800 плавно приземлился на взлетно-посадочной полосе 23 в международном аэропорту Женевы. Для бизнес-джетов это был обычный предмет. На хвосте самолета не было ни корпоративных мигалок, ни государственных флагов, ни инициалов миллиардера, хитроумно вписанных в регистрационный номер самолета. Она была простой, белой и анонимной. Самолет избежал левого скоростного поворота, который вел к пассажирскому терминалу, вместо этого снизив скорость для крутого правого поворота к корпоративной рампе на менее посещаемой северной стороне аэродрома. Изящный самолет был направлен на остановку ожидавшим его наземным экипажем, и, как только был установлен стояночный тормоз, были установлены амортизаторы. В конце своего двухтысячомильного путешествия самолет остановился, как диковинка, не более чем в ста ярдах от французской границы.


Дверь для посадки была распахнута, и, прежде чем двигатели даже перестали вращаться, подъехал автомобиль с эмблемой Швейцарской таможенной администрации. Капитан "Лоточника" заранее принял меры. Два инспектора, мужчина и женщина, вышли из машины. Мужчина поднялся прямо по трапу и исчез. Несколько мгновений спустя второй пилот спустился к трапу и открыл дверь грузового отсека, подав знак женщине-инспектору наклониться внутрь и подтолкнуть несколько сумок. В целом, это был своего рода мягкий прием, предназначенный для тех мужчин и женщин, которые приехали в Швейцарию с важными делами. Танец продолжался не более пяти минут, после чего таможенники вернулись к своей машине, и - в кадре замкнутого цикла, который через три дня будет рассмотрен самым неблагоприятным образом, - ведущий офицер помахал на прощание и пожелал летному экипажу приятных выходных.


Как только машина скрылась из виду, из "Хокера" вышли восемь человек. Каждый был одет в строгий костюм с галстуком, и каждый нес либо портфель, либо кожаную сумку. За темными очками их лица были одинаково пустыми - восемь обычных мужчин, готовящихся взяться за соответственно обычное дело. Любой, наблюдающий издалека, мог заметить, что некоторым мужчинам, похоже, было не по себе, они теребили воротнички рубашек и выглядели чопорными в костюмах, слишком обтягивающих плечи. Всем было от двадцати пяти до тридцати пяти, и все - что было заметно даже под их плохо сидящей деловой одеждой - находились в отличной физической форме. Между восьмеркой было мало взаимодействия, когда они шли к крошечному корпоративному терминалу прибытия в том, что казалось почти беспорядочным марширующим строем.


Через девятнадцать минут после приземления - на два раньше запланированного - новые гости Швейцарии были спрятаны в паре ожидающих внедорожников и выехали со стоянки под визг резины по асфальту. На самом деле, Лоточник и его команда не остались на выходные. Даже не заправившись топливом, самолет вернулся на взлетно-посадочную полосу через несколько минут, с поданным планом полета и запущенными двигателями, ожидая разрешения на взлет.


* * *


Сандерсона разбудил звук пролетающего над головой реактивного самолета. Его глаза приоткрылись, и он увидел сцену, очень похожую на вчерашнюю - странный и холодный гостиничный номер и будильник, который предполагал, что он проспал большую часть утра. Он прибыл в Женеву прошлой ночью после изнурительного дня путешествия, его страдания усугублялись опозданием на поезд и пропущенной стыковкой. Но прибыть он должен был.


Сандерсон встал и пошел в ванную, и впервые за несколько недель у него не болела голова. Однако у него была необычно затекшая шея, вероятно, из-за того, что он спал в неудобной позе. Он был рад найти чистое полотенце и кусок мыла. По женевским стандартам цена за комнату была разумной, то есть такой, что зарплата его полицейского доходила до предела. Или это была его полицейская пенсия? Он принял душ и оделся, прежде чем проверить, нет ли сообщений на его телефоне. Ни от Альмгрена, ни от Бликса ничего не было, и это его разочаровало. Сандерсон был явно методичным человеком, но нельзя быть методичным, не проанализировав факты. В данный момент ему больше не с чем было работать, кроме как с единственной притянутой за уши идеей - что американец, которого он преследовал, приехал сюда, чтобы застрелить приезжего иранского ученого.


С чего начать?он задумался.


Он ломал голову, и единственная ниточка надежды, которая пришла на ум, была слабой. Его исследование подсказало ему, что доктор Хамеди представит дело Ирана в речи в Отделении Организации Объединенных Наций в Женеве. Это казалось таким же хорошим местом для начала, как и любое другое. Сандерсон подошел к стойке регистрации.


"Могу я вам помочь?" - спросил клерк по-английски.


"Да, Отделение Организации Объединенных Наций. Это далеко отсюда?"


"Вовсе нет, месье. Всего десять минут на автобусе номер шесть - вы можете сесть на него прямо на улице."


Сандерсон поблагодарил мужчину, поднял воротник и вышел на улицу, чтобы подождать на тротуаре.


* * *


Слейтон решил, что его не должно удивлять, что иранцы были здесь. По правде говоря, он должен был предвидеть это. Он вошел в вестибюль и увидел их у стойки регистрации: четверо темнокожих мужчин, один в очках в золотой оправе говорил, а трое других пристально изучали помещение. Вскоре они все шли к лифту в сопровождении мужчины с плотно сжатыми губами в изысканном костюме и охранника в униформе. Предположительно, менеджер отеля, который небрежно жестикулировал, чтобы подчеркнуть достоинства отеля, в сопровождении своего начальника службы безопасности.


Слейтон быстро осмотрел вестибюль. Центральный фонтан был окружен высокими колоннами и полированным мраморным полом, а от него поднимались пять этажей позолоченных перил, украшенных вырезанными вручную ангелами и херувимами, которые давали определенные небесные обещания относительно того, что находилось наверху. Это было решительно стильное место, отель такого типа, который рекламировал бы очарование Старого света или спасительную жизнь . Место, где каждая комната для гостей была бы обставлена уникальной мебелью, а в более эксклюзивных люксах вместо номеров использовались названия.


Как только иранцы и их сопровождающие скрылись в лифте, Слейтон быстрым шагом направился к лестнице. Он толкнул тяжелую противопожарную дверь и поднялся по ступенькам, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Beau Rivage был пятиэтажным комплексом, и поскольку первый этаж явно предназначался для мест общего пользования, Слейтон рискнул и пропустил лестничную площадку второго этажа. Он остановился, дойдя до третьего. Неподвижно стоя у двери в коридор, он прислушался, но ничего не услышал. Он слегка приоткрыл дверь и увидел дверь лифта в двадцати шагах по коридору, пожилая женщина ждала с включенной кнопкой "Вниз". Слейтон повернулся и направился вверх, снова остановившись на четвертом этаже. На этот раз он услышал их.


Голос менеджера преобладал на певучем французском, но Слейтон также уловил едва слышную фоновую болтовню на фарси. Он не говорил на языке, но знал достаточно, чтобы распознать его. Чувствуя, что голоса удаляются, Слейтон приоткрыл дверь и увидел группу, собравшуюся в коридоре. Он поставил ногу так, чтобы удерживать полоску света у двери, но держался в темноте лестничной клетки, слушая хорошо отработанную подачу менеджера.


"Ваши основные комнаты примыкают одна к другой. Из главного люкса открывается прекрасный вид на озеро, а из другого открывается вид на Монблан. Безопасность? Конечно. Марсель будет в вашем распоряжении завтра, с того момента, как прибудет ваша делегация. Мы в Beau Rivage храним долгую и гордую историю приема высокопоставленных лиц на важных мероприятиях. Общая дверь между комнатами? Да, конечно, месье.


Он случайно взглянул и увидел открытую дверь в середине коридора. Когда они все исчезли в комнате, Слейтон позволил двери закрыться. Он вернулся к лестнице, но вместо того, чтобы спуститься, он поднялся на последнюю площадку. Там он заметил, что доступ на крышу над пятым этажом был закрыт на ржавый висячий замок - модификация, которая, вероятно, не понравилась бы начальнику пожарной охраны кантона. Он свернул в пустой коридор пятого этажа, прошел половину лестницы и сильно топнул ногой по ковру. Слейтон был вознагражден глухим стуком, который сказал ему то, что ему нужно было знать - под золотисто-голубой дорожкой с изображениями лепестков роз и лилий была фанерная подставка. Две минуты спустя он снова был на улице и прокладывал себе путь через оживленную улицу.


Иранцы провели внутри еще двадцать минут, вероятно, устраивая экскурсию по центру безопасности отеля, который Слейтон представлял себе не более чем несколькими видеомониторами с замкнутым контуром и набором телефонов. Когда они все вышли на улицу и забрались обратно в машины, Слейтон сосчитал, сидя на скамейке возле дальней карусели, и получил нужное число - пять иранцев. Это означало, что никого не оставили, чтобы очистить помещение от подслушивающих устройств или оцепить территорию от дальнейших вторжений. Машины отъехали, и Слейтон снова обратил внимание на дипломатические метки. Он был уверен, что транспортные средства были взяты из автопарка иранского посольства в Берне, отсюда два часа езды по А1, самому оживленному шоссе в Швейцарии.


Все быстро становилось на свои места. Когда машины скрылись из виду, Слейтон встал и посмотрел на причал и окружающее озеро, тщательно продумывая все в определенной последовательности. Он бросил вызов своему плану, пытаясь выявить фатальные недостатки и ввести неожиданные осложнения. Они были у всех планов, независимо от того, насколько хорошо они нарисованы, и в конце концов это всегда сводилось к вопросу вероятностей. Итак, он произвел расчеты и остался доволен результатами.


Он быстрым шагом направился обратно к станции S &# 233; черон, регулируя свой темп, чтобы успеть на запланированное отправление в час пятнадцать обратно в Ролле. План Слейтона был выполнен. Он знал, что собирался сделать.


Что еще лучше, у него была дерзкая идея о том, как это сделать.


* * *


Сандерсон ехал на автобусе номер 6, огибая зеленые окраины Женевского ботанического сада, когда увидел Эдмунда Дэдмарша, шагающего мимо по тротуару. Его голубые глаза расширились. Он вскочил со своего места и наблюдал, как Дэдмарш проскальзывает мимо окон, кадр за кадром, словно фрагмент фильма в замедленной съемке. Автобус маневрировал, перестраиваясь с одной полосы на другую, и бедра Сандерсона ударялись о спинки сидений и плечи, когда он карабкался по проходу вперед. Он был на полпути к цели, когда водитель повернул направо.


"Остановись!" - Крикнул Сандерсон. "Vous Arret! Polizei!"


На трех языках. Ни одна не сработала. Автобус продолжил движение по боковой улице.


Сандерсон оглянулся через плечо, но ракурс изменился, и он больше не видел Дэдмарша. Автобус выровнялся как раз в тот момент, когда Сандерсон добрался до переднего ряда.


"Остановись!" - закричал он.


Теперь Сандерсон полностью завладел вниманием водителя - пара настороженных глаз смотрела на него в большом центральном зеркале.


"Polizei!Высади меня здесь!"


Он похлопал по большой серебристой ручке, которая управляла дверью, и как только автобус, содрогнувшись, остановился, водитель с радостью подчинился. Сандерсон наполовину подпрыгнул, наполовину упал на тротуар и побежал обратно к углу. Он проехал поворот, не останавливаясь, его глаза шарили по тротуарам в поисках мужчины в брюках цвета хаки и темной рубашке. Его нигде не было видно. На полпути вверх по улице он остановился и описал шаткий круг.


Тяжело дыша, Сандерсон обратил внимание на пешеходные дорожки, которые вели в Ботанический сад. Он побежал к ближайшему и вскоре обнаружил, что петляет по изумрудному саду со скульптурными топиариями и подстриженными газонами, двигаясь так быстро, как только позволяли его старые ноги. Он дошел до перекрестка, где одна тропинка разделялась на три, и там Сандерсон остановился. Он описал еще один безнадежный круг, глядя во все стороны, но видел только мили возможностей на асфальте. Три дорожки, каждая из которых разветвлялась на другую, все изгибались за живыми изгородями и петляли вокруг деревьев. На другой стороне улицы он увидел другие тротуары, некоторые из которых вели к берегу озера, другие окружали массивное здание Всемирной торговой организации. Люди сновали во всех направлениях, переключаясь между рабочими местами, выполняя поручения и прогуливаясь по садам.


Эдмунда Дэдмарша нигде не было видно.


Сандерсон наклонился и положил руки на колени, совершенно запыхавшись после яростного порыва усилий. "Черт возьми!"


* * *


Пол Шеберг был почти в бешенстве, но он сделал все, что мог. Когда этим утром пришло неожиданное сообщение, он пытался дозвониться до Сандерсона, но безуспешно. Затем он вызвал к себе в кабинет Гуннара Бликса - насколько он знал, ближайшего друга Сандерсона в полиции - и объяснил ситуацию.


Ошеломленный Бликс пытался помочь, но сказал, что не знает, куда делся Сандерсон, оставив раздраженного Шоберга заявлять: "Достаточно того, что я не могу найти убийцу, но теперь я не могу найти даже своих собственных чертовых детективов!"


Его последней идеей было позвонить бывшей жене Сандерсона, Ингрид. Она не взяла трубку, поэтому Шоберг оставил срочное сообщение с просьбой перезвонить, не вдаваясь в подробности.


Не имея идей, он сел за свой стол и уставился на электронное письмо:


A/ C Шоберг,


Хотя конфиденциальность пациента обычно имеет первостепенное значение, в данном случае у меня нет другого выбора, кроме как нарушить ее ради благополучия пациента, о котором идет речь. По результатам недавней МРТ у инспектора Арне Сандерсона была диагностирована глиома ствола головного мозга низкой степени злокачественности. Хотя существует большая вероятность того, что эта опухоль доброкачественная, без своевременного лечения неизбежны другие опасные для жизни осложнения. Крайне важно, чтобы мы нашли инспектора Сандерсона и доставили его на немедленную консультацию к онкологу.


Э. Сэмюэлс, доктор медицины.


Службы здравоохранения НПБ


СОРОК


Официантка поставила перед ним пиво, и Сандерсон сделал первый глоток, сбитый с толку тем, что не смог перевести цены в меню из швейцарских франков в кроны. Он знал приблизительный коэффициент конверсии, но математика просто ускользала от него. Он отодвинул меню в сторону и списал это на усталость.


Паб находился на авеню де Франс, через дорогу от железнодорожной станции Сан-éШерон. Он прочесывал местность целых три часа в поисках Дэдмарша, но больше его не видел. Учитывая направление, в котором шел его подозреваемый, лучшим предположением Сандерсона было то, что он направлялся на железнодорожную станцию. Если бы это было так, американец - или израильтянин, или кем бы он там, черт возьми, ни был - был бы сейчас за много миль отсюда. Тем не менее, Сандерсон выбрал табурет в передней части паба, чтобы наблюдать за прохожими через большое эркерное окно. Это была самая короткая из встреч, но у него не было никаких сомнений - это было Мертвое болото. И даже если бы он ушел, Сандерсон признал больший позитив, который перевесил эту неудачу - его узкое предположение попало точно в цель. Этот человек был убийцей, и он пришел сюда, чтобы совершить политическое убийство. Что означало, что он вернется.


Но что с этим делать?он задумался.


Сандерсон видел три варианта. Он мог позвонить Шобергу и объяснить, что выследил Дэдмарша до Женевы. АС мог бы отнестись к его прицеливанию с доверием, которого оно заслуживало, но более вероятным исходом было то, что Шоберг отвергнет план политического убийства, сочтет Сандерсона невменяемым и отправит его домой. В качестве альтернативы, он мог бы передать новости Элин Альмгрен и позволить ей управлять делами по цепочке командования в S & # 196;PO. Это, однако, было не менее проблематично. Альмгрен уже помогала ему вне официальных каналов, и первое, что сделало бы ее начальство, - это уточнить ситуацию у Шеберг или, возможно, Анны Форстен, любая из которых подтвердила бы, что Сандерсон - ненормальная пушка. В обоих случаях был некоторый шанс установить надлежащее наблюдение в Женеве, но более вероятно, что пара мужчин с фургоном с мягкими бортами заберут самого Сандерсона.


Третьим вариантом, конечно, было выследить самого Эдмунда Дэдмарша. Недостаток этого был достаточно очевиден. Что, если бы он преуспел? Мужчина был хорошо обученным убийцей и предположительно вооружен. И хотя Сандерсон провел свои первые годы в полиции в самых суровых кварталах Стокгольма, человек, за которым он охотился, был вдвое моложе его и - что не ускользнуло от его внимания - в превосходной физической форме. Он вспомнил серые глаза, которые продолжали двигаться, то, как он расположился в машине, чтобы видеть, но не быть замеченным. Сегодня Сандерсон заметил Дэдмарша из за затемненных окон автобуса. Завтра такое столкновение может легко измениться, и, учитывая его нынешние обстоятельства - безоружный и без прикрытия - Сандерсон не был бы безоговорочным фаворитом в любом противостоянии. Если бы он каким-то образом загнал Слейтона в угол, его единственным вариантом было бы позвонить в полицию и умолять, в самых рациональных выражениях, на которые он был способен, чтобы они арестовали человека за убийство, которое еще не произошло.


Официантка, худощавая женщина с растрепанными светлыми волосами, поставила перед ним тарелку со свежим хлебом и сыром. Сандерсон начал вырезать, пока разбирался со своими сомнениями. Возможно, его коллеги в Стокгольме разобрались бы во всем, установили бы те же связи, что и он, и предупредили швейцарские власти о скрывающемся убийце. Это было правдоподобно, предположил он, но Сандерсон поймал себя на том, что надеется на обратное. Он быстро понял, чем это было - личным интересом искупления. Эдмунд Дэдмарш может стать его билетом обратно. Если Сандерсон остановит убийцу в одиночку, он мгновенно станет легендой. Если бы он все провалил, конечно, ему грозила бы отставка. Но тогда, это было то, где он уже был.


Сандерсон посмотрел на часы, затем достал телефон и сделал звонок.


Ответила его бывшая жена.


"Привет, Ингрид".


"Арне! Где, черт возьми, ты находишься? Я только что получил сообщение от Пола Шоберга. Он говорит, что ему нужно связаться с тобой по какому-то срочному делу, но что ты не брал трубку и тебя нет дома."


"Да, я игнорировал его звонки. И он прав - я уехал из города. Я был бы признателен, если бы ты не разговаривал с ним. Он только усложнит мою работу ".


"Твоя работа? Что ты делаешь?"


"Именно то, что ты сказал мне сделать".


После долгого молчания она спросила: "У тебя есть какая-нибудь удача?"


"Удивительно, но да".


"Я не уверен, что мне нравится этот ответ. Бликс сказал мне, что этот человек очень опасен. Я думаю, тебе следует связаться с -"


"Ингрид, " прервал он, " мне нужно, чтобы ты немедленно кое-что для меня сделала. И, пожалуйста, сделай это, не подвергая сомнению мои мотивы. Ты должен доверять мне ".


"Я всегда так делал, Арне. Ты это знаешь."


"Хорошо. У тебя все еще есть ключ от нашей квартиры?"


"Да, я думаю, что мог бы".


"Если нет, то под горшком у задней двери есть запасной - тот, где все мертвые тюльпаны. Мне нужно, чтобы ты кое-что принес из дома и отправил мне экспресс-почтой за ночь." Он сказал ей, чего хотел, и был встречен молчанием. "Ты можешь сделать это для меня?"


Он услышал долгий вздох, затем: "Да, Арне. Я сделаю это ".


* * *


Кристина смотрела на картину семейной жизни. Ее коллега из резидентуры, Ульрика Торстен, только что вернулась домой с работы и читала сказку своему тринадцатимесячному сыну. Ее муж готовил ужин на кухне. Неизбежно, она противопоставила это своим собственным обстоятельствам. Чтобы помочь своему мужу-беглецу, она скрывалась у друзей, рассказав им надуманную историю - ложь, произносимую и принимаемую с одинаковой легкостью.


Она ненавидела каждую минуту этого, и ненавидела то, что Дэвид поставил ее в такое положение. И все же никогда не было вопроса о том, чтобы довести дело до конца. Под каким-то глубоким влиянием она почувствовала себя ближе к Дэвиду, чем когда-либо, и она знала, что он презирал ложь так же сильно, как и она, - возможно, даже больше. Она также знала, что в этот самый момент он мог рисковать всем, чтобы защитить ее и их ребенка. Несмотря на все проблемы, которые преследовали его, Кристин была непоколебима в одном убеждении о своем муже. Больше всего на свете он хотел того, чему она была свидетелем прямо сейчас - тихого пятничного вечера дома со своей семьей.


Игра "Спокойной ночи, Луна" подошла к концу, мышь и часы выполнили свои ритуальные действия, и Ульрика подняла бутылку и спросила: "Не хочешь накормить Фредрика ужином?"


Кристина улыбнулась. "Да, пожалуйста".


Малышке передали теплую бутылочку, и она попыталась устроить Фредрика поудобнее. Ребенок вцепился в сгиб ее руки и мгновенно расслабился. Кристин чувствовала защитный инстинкт, который был отчетливо материнским, и это заставило ее задуматься, как бы отреагировал Дэвид в такой же ситуации. Изменился бы кидон, держа своего ребенка на руках?


"Ты прирожденный убийца", - сказала Ульрика. "Он всегда кричит, когда Андерс его кормит".


"Неправда", - раздался голос с кухни. "Это всего лишь газ".


Кристина улыбнулась и сказала: "Я рада, что могу чем-то помочь. Дав ... Эдмунд сказал, что, возможно, только в воскресенье он сможет вылететь ".


"Это не проблема. Ты можешь оставаться столько, сколько захочешь, Кристина. Эдмунду мы тоже рады".


Ульрика пошла на кухню, и Кристин обнаружила, что Фредрик загипнотизировал ее. Он был прекрасным ребенком - но тогда, разве не все они? Его рот сосал в замедляющемся ритме, и еще до того, как бутылка закончилась, он крепко уснул, по его щеке текла белая капля, которую она вытерла вездесущей тряпкой для мытья посуды.


"Я думаю, он закончил", - тихо позвала она.


Ульрика появилась снова, и Кристин попыталась подняться, не разбудив Фредрика. На полпути она почувствовала мучительную боль в животе. Она упала обратно в кресло.


"Что случилось?" - спросила Ульрика, забирая Фредрика.


"Я не знаю", - сказала Кристина, скривившись. "На днях я упал, ушиб ребра. С тех пор они болят, но не так, как сейчас ".


"Я должен взглянуть. Возможно, мы сможем сделать рентген, чтобы увидеть, действительно ли -"


"Нет, нет! Я не могу сделать рентген, потому что я- " Она замолчала, разрываясь от боли, пронзившей верхнюю часть тела.


Ульрика посмотрела на нее с беспокойством. "Я собираюсь уложить Фредрика спать", - сказала она. "Тогда я отвезу тебя в отделение неотложной помощи".


* * *


Слейтон забрал Range Rover в Ролле и направился на север по шоссе A1. Он прикинул, что до Базеля, города, разделявшего Рейн и навсегда закрепившегося как узел Франции, Германии и Швейцарии, нужно ехать два с половиной часа. Солнце садилось низко, и то, что было великолепным днем, казалось, готово было перейти во что-то другое, темные тучи заволокли северный горизонт. Слейтон просматривал радиоканалы, пока не нашел прогноз погоды. Это обещало отвратительные ранние выходные, с улучшением к концу воскресенья. За то, что он имел в виду, полезный прогноз.


Следуя потоку движения, Слейтон проехал через Берн, где находится иранское посольство Швейцарии, и на дальней стороне города сделал серию остановок. В хозяйственном магазине он купил небольшой брезент, две тяжелые брезентовые сумки, болторезы и висячий замок с ключом. В розничном магазине Mega-box были представлены три недорогих пиджака и ассортимент спреев для защиты тканей. Он работал быстро, платил наличными и поддерживал минимальные контакты с продавцами.


Вернувшись в "Ровер", Слейтон маневрировал в тихом уголке парковки и разложил три куртки на заднем сиденье. Все они были темного цвета, но в каждом была использована немного разная смесь тканей, одна в основном шерстяная, другие склоняются к синтетике. Он взял аэрозольные средства для защиты ткани и наложил плотную ленту на левое и правое плечи каждой куртки. Чтобы быстрее высохло первое покрытие, он открыл окна для лучшей вентиляции. Затем он стал ждать, облокотившись на бампер и потягивая воду из пластиковой бутылки , пока движение на автобане достигало своего ежедневного пика. Через пятнадцать минут он нанес второй слой, но только на правое плечо каждой куртки. Три оболочки, три марки прозрачного растворителя, с более плотным нанесением на правую сторону. Удовлетворенный, он оставил куртки сушиться на месте.


Следующей остановкой Слейтона была туристическая станция, где он в последний раз заправил бензобак "Ровера", и, наконец, паб, где он насладился миской густого ячменного супа и теплым хлебом. Он вернулся на трассу А1 как раз вовремя, чтобы влиться в пятничный поток машин в час пик, идеально настроенный для прибытия в Базель вскоре после наступления темноты.


СОРОК ОДИН


Сандерсон решил, что он достаточно долго пялился в окна. Он спросил официантку, не знает ли она, где находится ближайшая библиотека кантона. Она так и сделала, предложив указания и предупредив, что филиал скоро закроется на весь день. Он оплатил свой счет и отправился в путь на ноющих ногах.


Если у него был хоть какой-то шанс найти одного человека в миллионном городском море, он должен был сузить поле своей деятельности, но, не имея реальных разведданных для работы, Сандерсон видел только один выход - пришло время начать думать, как его добыча. Если Дэдмарш действительно был здесь для убийства, его первой задачей было бы выяснить все возможное о своей цели. Следовательно, Сандерсон сделал бы то же самое. Он начал свое расследование, когда шел со звонка Элин Альмгрен.


Она тут же взяла трубку. "Рад тебя слышать, Арне. Есть успехи?"


"Возможно".


После продолжительной паузы она спросила: "Итак, как погода в Женеве?"


Сандерсон не помнил, чтобы упоминал, куда он пошел. "Ты можешь быть невыносимой, ты это знаешь".


"Вы просили любую информацию, которую я мог бы вам предоставить о докторе Ибрагиме Хамеди, и первое, что я увидел, было то, что он собирается быть в Женеве в эти выходные. Хочешь остальное?"


"Я чувствую, что у меня катастрофический счет в баре".


"Это ты и есть. Я многое нашел на Hamedi, хотя и не так много того, что может вам помочь. Он первоклассный физик, пользующийся большим уважением в академических кругах. Ему предложили должность преподавателя в Гамбурге, а также исследовательскую должность в ЦЕРНЕ по проекту большого ускорителя частиц за пределами Женевы. Он отверг все это, чтобы вернуться в Иран и создавать баллистические ракеты с ядерными боеголовками. Или, конечно, это вся общедоступная информация ".


"Скажи мне что-нибудь, чего нет".


"Все в порядке. Всякий раз, когда ученого-ядерщика внезапно отзывают в такое место, как Иран, возникают вопросы. Немецкая BND и их швейцарские коллеги, FIS, оба провели негласные расследования после его ухода. Это был обычный набор вопросов. Каким опытом обладал Хамеди. Проявлял ли он какие-либо необычные политические пристрастия или часто посещал определенные мечети в районе Гамбурга. Остались ли у него дома члены семьи, которым может угрожать опасность. Никто из знавших Хамеди не думал, что он имеет какое-либо отношение к иранскому режиму, и в конце концов следователи не извлекли ничего, кроме пробелов. Не было ни малейших признаков того, что Хамеди был кем-то иным, чем он казался - блестящим ученым, возвращающимся домой, чтобы принять участие в правительственной программе. Несмотря на предосудительный характер работы, никто в Европе ничего не мог с этим поделать ".


"Не могли бы вы сказать мне, где он остановился в Женеве?"


"Вы хотите, чтобы я спросил о предполагаемых движениях человека, который был целью серийного убийства? Это один из способов привлечь к себе внимание. Если ты хочешь, чтобы я держал это твое маленькое расследование в секрете, тебе придется придумать что-нибудь менее прямое."


"Да, - смягчился Сандерсон, - я полагаю, вы правы".


"Я хотел бы, чтобы у меня было для тебя больше. Я все равно буду держать ухо востро ".


"Спасибо, Элин".


"И Арне ... пожалуйста, береги себя ".


Сандерсон прибыл в библиотеку за тридцать минут до закрытия. Он потратил целых полчаса на изучение архивных новостных статей о главе иранской программы создания ядерного оружия, в частности о годах, проведенных Хамеди в Гамбургском университете, и имен коллег, с которыми он работал. Самые многообещающие находки Сандерсон распечатал для последующего изучения, и в 6:02 вечера той пятницы он был последним посетителем, покинувшим здание со стопкой бумаг под мышкой и библиотекарем с суровым лицом, закрывающим за ним дверь.


* * *


Слейтон прибыл на склад за пределами Базеля в восемь часов того же вечера. Базель, город, который распространился как на Германию, так и на Францию, долгое время был промышленным центром с особенно активным присутствием в фармацевтической сфере. Таким образом, в этом месте не было недостатка в офисных парках и складах. Особый интерес для Слейтона представлял адрес, принадлежащий LMN Properties, подставной компании, чье расплывчатое название - по откровенному признанию покойного Бенджамина Гроссмана - было бесстыдно удалено из середины латинского алфавита.


Слейтон уже дважды бывал в этом здании в своих сделках с торговцем оружием, поэтому он был уверен, что сможет его найти. Он был также уверен, что имущество осталось во владениях Гроссмана, это подтверждается подробными описями, предоставленными адвокатом по недвижимости герром Хольмбергом. Единственным открытым вопросом было то, что осталось внутри. Слейтон знал, что когда-то размещалось на складе, и это не было, как утверждается в третьем приложении Холмберга, промежуточным пунктом для прохождения инвентаризации "подушек для сидений, плетеных корзин и ароматических свечей".


Слейтон вел Ровер через кварталы невысоких офисных зданий и разрозненные парковочные площадки. Здания варьировались по размеру от отдельно стоящих штаб-квартир корпораций до небольших предприятий, разделяющих пространство, и все это перемежалось со странной свободной собственностью, ожидающей новых арендаторов. Он увидел несколько других машин в этом районе, и в случайных окнах ярко горел свет. Однако здание 17G, расположенное в неприметном и плохо освещенном углу, оставляло не более четырех пустых парковочных мест и погруженного в кромешную тьму входа. Слейтон маневрировал в ближайшем месте и прижал Ровер вплотную к входной двери. Он достал болторезы, уже спрятанные в одном из купленных им брезентовых рюкзаков, и направился к порогу, который, вероятно, не переступал месяцами.


Вывеска на входной двери была написана простыми печатными буквами по трафарету: LMN, за которым следовало GmbH, чтобы обозначить швейцарский эквивалент корпорации с ограниченной ответственностью. Не было ни сопровождающего корпоративного логотипа, ни каких-либо искусных рисунков или размашистого почерка. Действительно, он увидел только два других фрагмента информации, размещенных у входа. Номер телефона, по которому можно позвонить в случае пожара, а под этим, возможно, самая красноречивая деталь - обратите внимание, что это конкретное заведение LMN будет открыто ТОЛЬКО ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ .


Первым испытанием стала клавиатура безопасности на двери, ее крошечный индикатор светился красным - универсальный цвет отрицания. Слейтон знал, какой была комбинация полтора года назад, и сомневался, что она изменилась. Затаив дыхание, он набрал последовательность: 4-7-7-2-3-5. На клавиатуре переводится "Израиль". Красный индикатор сменился на зеленый, последовал щелчок, и он был внутри.


Слейтон включил свет, и, к счастью, они сработали, какой-то винтик среднего уровня в машине Гроссмана не отставал от счетов за коммунальные услуги. Воздух внутри был спертым, а на пыльной стойке администратора его встретила дохлая мышь. Он быстро обошел все это, чтобы добраться до последнего препятствия. Большая часть площади здания была отведена под склад, это помещение за дополнительной дверью, которая была заперта на простой висячий замок - висячий замок, к которому у него не было ключа. Способный герр Хольмберг предоставил бы ее в должное время, но болторезы были гораздо более своевременными. Замок легко щелкнул, и Слейтон со слышимым скрипом открыл дверь. Он вздохнул с облегчением.


Удача не покидала его.


Все было по-прежнему здесь.


* * *


По прибытии в свой гостиничный номер Сандерсон устроился на скрипнувшей кровати. Он начал перебирать скопированные статьи, и одна из них особенно заинтересовала его - справочная статья, взятая из консервативного берлинского ежемесячника. Цитировались слова двух бывших коллег Хамеди, которые выразили удивление по поводу того, что эта восходящая звезда в области физики элементарных частиц отказалась от весьма престижной преподавательской должности в Гамбургском университете. Другой близкий знакомый клялся, что по крайней мере один частный концерн, немецкий конгломерат Siemens AG, пытался признать таланты Хамеди с более ощутимыми доводами в виде шестизначного пакета оплаты и немецкого автомобиля, который, если бы кто-то был в настроении, превышал двести миль в час на автобане. Хамеди отказался от Porsche с такой же готовностью, как и от должности заведующего кафедрой, и когда он объявил, что отказался от всего этого ради работы в иранском правительстве, многие удивленно подняли брови.


Сандерсон и раньше сталкивался с подобными отзывами, когда правительства обращались за финансовой поддержкой и отправляли докторантов в темные уголки мира. Признанных ученых, таких как Хамеди, часто возвращали обратно путем запугивания, обычно это включало угрозы оставшимся членам семьи. Однако, по словам его коллег, Хамеди, казалось, был готов, даже полон энтузиазма по поводу этой должности, и, насколько всем было известно, у него не было семьи в Иране, кроме его матери, простой женщины за семьдесят, о которой Хамеди тепло отзывался, но редко видел, и которая жила в том же тегеранском доме, где он вырос. Главный вывод Сандерсона: Хамеди был либо откровенно патриотичен, либо, что более вероятно, тешил свое профессиональное эго, взяв под контроль жизненно важный правительственный проект. В любом случае, его мотивация имела мало очевидного отношения к тому, как за ним будут охотиться Deadmarsh.


Сандерсону было нужно то, что было нужно убийце - информация о логистике предстоящего визита Хамеди. Когда он прибудет? Где бы он остановился? Где были уязвимости? Единственной вещью, которая хоть немного помогла, был сильно переработанный пресс-релиз, в котором сообщалось, что Хамеди выступит в воскресенье перед аудиторией ООН, состоящей из инспекторов по вооружениям, правительственных министров, заинтересованных ученых и, конечно, представителей СМИ. Это подтолкнуло Сандерсона к последнему варианту расследования - перекрестной проверке старых коллег Хамеди из Гамбурга. По крайней мере трое из них сейчас работали в ЦЕРНе, или, более формально, в Европейской организации ядерных исследований, мекке теоретической физики. Затем Сандерсон предпринял обратный поиск ученых ЦЕРНА, которые либо преподавали, либо проводили исследования в университетах, где учился и преподавал Хамеди. Здесь он обнаружил еще три возможности. Всего четверо мужчин и две женщины, имена, которые он записал для дальнейшего преследования утром.


Он улегся в постель, что никак не облегчило боль в шее, и в последний раз проверил свой телефон. Сообщение от Шоберга он удалил, не задумываясь. Единственным другим сообщением было текстовое сообщение от Ингрид: ПОСЫЛКА ОТПРАВЛЕНА. ВЫЙДЕТ ЗАВТРА. ПОЖАЛУЙСТА, БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ.


Сандерсон ненадолго задумался над ответом, но в конце концов передумал. Он выключил телефон и закрыл глаза, надеясь на достойный ночной отдых перед предстоящим тяжелым днем.


* * *


Слейтон смотрел на арсенал. Одна сторона комнаты была до потолка забита оружием, боеприпасами и реактивными гранатами. Другой был завален менее эффектным, но не менее важным вспомогательным снаряжением. Очистители воды, ботинки, униформа. Надувная лодка привлекла его внимание, но только на мгновение. Он увидел камуфляжную форму, выполненную как в классическом зелено-черном стиле джунглей, так и в неровном коричнево-пустынном стиле. Он увидел тускло-серые гильзы от снарядов, отражающую зелень оптических датчиков и холодную черноту оружейных стволов. В целом, цветовая палитра спонсируемого государством насилия.


Во время первого визита Слейтона сюда Гроссман объяснил, что приобрел здание с противоположным мышлением, рассудив, что нет лучшего места, чтобы спрятать оружейную галерею, чем на тихой корпоративной плантации оптовых торговцев крепежом и дистрибьюторов снегоуборочных машин. Находясь недалеко от трех пограничных районов, в трех милях от Франции и двух от Германии, местоположение было воплощением удобства. И все же это не было перевалочным пунктом для поставок. Европейские власти были достаточно компетентны, и поэтому Гроссман содержал свои складские помещения в менее щепетильных и постоянно меняющихся точках по всему земному шару. Киншаса, Кали, Джакарта - склады, которые, как уже подтвердил Слейтон, были в тщательно подготовленном инвентаре Holmberg. Базельский офис корпорации LMN функционировал, за неимением лучшего термина, как оптовый выставочный зал Гроссмана.


Закрыв за собой дверь, Слейтон принялся за работу, и через пять минут с помощью ломика он нашел большую часть того, что ему было нужно. Был представлен широкий выбор прицелов и приборов ночного видения. Для чего-то требовалось питание, и он вставил батарейки в два устройства и подключил их к электрической розетке для зарядки. Здесь была его любимая снайперская винтовка Barrett 98B, но Слейтон был счастлив найти MP7A1, мощное штурмовое оружие фирмы "Хеклер и Кох", а также пять магазинов на сорок патронов, патроны и глушитель. Там также был 9-миллиметровый "Глок", и он проверил, что он чистый, а действие плавное , прежде чем зарядить магазин и засунуть пистолет за пояс брюк. Два запасных магазина перекочевали в его левый карман, вверх ногами и задом наперед, готовые к быстрому обмену, учитывая его хватку правой рукой. Затем Слейтон взял себе десять 2000-граммовых кубиков определенного продукта чешского производства вместе с сопутствующей электроникой. После задумчивой паузы он взял еще десять. Наконец, в темном углу он нашел набор снаряжения, с помощью которого он мог входить и выходить.


Слейтон собрал свое снаряжение - а на бумаге оно принадлежало ему - и начал переносить все в Ровер, оружие пряча в брезенте, пока совершал короткий переход. Закончив загрузку, он достал три куртки с заднего сиденья вместе с полупустой бутылкой воды. Вернувшись в кладовку, он разложил куртки по нераспакованным ящикам в дальнем конце. Слейтон взял два комплекта очков ночного видения, теперь с минимальным зарядом, и выключил свет в комнате. Чередуя оптические прицелы, он внимательно осмотрел куртки и после двух минут раздумий заявил, что немецкое подразделение превосходит их. Он пересек комнату с бутылкой воды в руке, открутил крышку и потряс ею над куртками, как священник, окропляющий святой водой. Он снова сослался на немецкий прицел и через тридцать секунд получил ответ.


Скотчгард.


Слейтон использовал лом, чтобы оторвать полдюжины деревянных планок от разных ящиков, приложив все усилия, чтобы оставить доски с зазубренными краями и погнутыми гвоздями. Три куртки и ненужные марки средства для защиты от пятен отправились в пластиковый пакет для мусора. Он перенес все это в "Ровер", запер кладовку на висячий замок, который он купил, затем сбросил сигнализацию на внешней двери. Слейтон направил роскошный внедорожник Крюгера обратно к А2 по второстепенной дороге. За милю до автобана он съехал на обочину возле тихого деревенского моста, терпеливо подождал, пока проедут две машины, затем открыл окно со стороны пассажира и отправил мусорный пакет по спирали в бурлящий приток реки Рейн.


СОРОК ДВА


Слейтон прибыл в казино Монтре в десять часов вечера в пятницу и припарковал груженый "Ровер" в тихом уголке гаража на первом этаже. Сломанные доски, которые он оторвал от ящиков в Базеле, легли сверху в грузовом отсеке "Ровера", и он добавил несколько листов скомканной газеты и две пустые пластиковые бутылки, извлеченные из ближайшего мусорного бака. После установки сигнализации он обошел автомобиль один раз, чтобы убедиться, что единственное, что видно внутри, - это куча мусора.


В вестибюле отеля, одетый в свое новое спортивное пальто от Armani и с дорожной сумкой Prada в руке, он направился прямо к стойке регистрации для привилегированных клиентов - подиуму с красной ковровой дорожкой, которая была четко очерчена серебряными стойками и толстой плетеной золотой веревкой.


"Могу я вам чем-нибудь помочь, месье?" поинтересовался мужчина за столом.


"Да, меня зовут Мендельсон, и я хотел бы зарегистрироваться. Я здесь в качестве гостя Уолтера Крюгера ".


"Ах, да. Мы ждали тебя. Звонил месье Крюгер, чтобы сделать все необходимые для вас приготовления. Он принялся за работу на своей клавиатуре, и вскоре удостоверение личности Натана Мендельсона было принято с небрежным видом. Две минуты спустя ключ от номера был у Слейтона в кармане, а портье протянул вторую пластиковую карточку, на этот раз отлитую из зеркальной платины.


"Эта карта, месье Мендельсон, откроет доступ к вашему игровому аккаунту. Приятного шанса! "


Мужчина поднял палец, и привлекательная молодая женщина проводила Слейтона в комнату на пятом этаже. После краткой экскурсии по люксу Слейтон заявил о желании поиграть за столами, и его личный консьерж с энтузиазмом откликнулся на эту просьбу. Она привела его в зал казино и представила кассиру, который вскоре выложил на потертый прилавок стопку фишек, в сумме равную двадцати тысячам швейцарских франков.


Игровой зал был похож на любой другой. Красный, зеленый и золотой были доминирующими цветами, а официантки в коротких юбках и бюстгальтерах с эффектом пуш-ап оживленно разносили алкоголь в неограниченном количестве задумчивым фигурам, сгорбившимся за обитыми войлоком столами и латунными автоматами. Звуки были одинаково предсказуемы, визги победителей легко перекрывали тихие стоны их менее удачливых сторонников.


Слейтон начал с блэкджека. Он играл плохо, но каким-то образом извлек выгоду почти в две тысячи франков. Он переключился на рулетку, сделал крупную ставку, чтобы ускорить события, и через двадцать минут потерял свой выигрыш вместе с еще пятью тысячами. Слейтон соответственно хмурился и хлопал ладонью по зеленому фетру каждый раз, когда сводящий с ума маленький шарик сбивался с пути. Крупье продолжал выполнять свою задачу, как и неулыбчивый пит-босс, и камеры над головой фиксировали все, что происходило, пока новый гость казино из Цюриха получал скромный выигрыш в первый вечер из семи, на которые он был забронирован. После утомительного часа работы Слейтон вернулся в кассу и там обменял оставшиеся фишки на наличные, после проигрышей и чаевых забрав к себе в номер сумму в четырнадцать с половиной тысяч швейцарских франков.


В своей комнате он принял душ, впервые за две недели побрился и, наконец, стоя в дверях ванной в свежей одежде, произвел последнюю оценку за день - планировку своего номера. Давно убежденный, что простые меры предосторожности - это лучшее, он толкал бюро в стиле королевы Анны по полу, пока оно не оказалось в восемнадцати дюймах от двери. Это был единственный способ проникнуть внутрь, кроме заподлицо расположенного окна без балкона и перепада высот с пяти этажей. Дверь может поддаться сильному удару, но комод послужит второстепенным препятствием, возможно, дающим несколько дополнительных секунд в наихудшей ситуации. В конфигурация также уменьшала вероятность того, что он застрелит любого невоспитанного члена обслуживающего персонала, который забыл постучать. Если оставить в стороне оборонительные аспекты, разрыв был также достаточно велик, чтобы он мог в спешке уйти, если возникнет необходимость. Направляясь в ванную, Слейтон полностью открыл дверь вплотную к внутренней стене, чтобы создать максимально плотное прикрытие. Его куртка висела на крючке у двери, но в остальном он оставался полностью одетым, включая ботинки. Ключи от "Ровера", вся его наличность, документы, удостоверяющие личность, и две запасные 9-миллиметровые обоймы были разложены по обычным карманам.


В конце продуктивного дня Слейтон сделал долгий успокаивающий вдох, подходя к кровати. Там и на соседнем прикроватном столике он нашел распечатанные открытки с рекламой интернет-сервиса, простыней, воды в бутылках, завтрака в номер и последнее, предлагающее, как лучше всего обращаться с его банными полотенцами экологически чистым способом. Слейтону пришло в голову, что где-то есть человек, главной обязанностью которого в жизни было составлять, печатать и распространять подобные материалы. Он попытался представить себе безмятежность ведения такого рутинного и ничем не примечательного существования.


С другой стороны, подумал он, может быть, быть убийцей не так уж плохо.


Слейтон смел рекламные объявления в стопку на прикроватной тумбочке, прежде чем растянуться на одной стороне огромной кровати, держа "Глок" в правой руке со снятым предохранителем. Завтра, в субботу, 19 октября, будет напряженный день. Он заставил свои мышцы расслабиться, не обращая внимания на шум уличного движения внизу, и под софиты казино, пробивающиеся сквозь шелковые шторы на окнах, Слейтон погрузился в то, что, как он знал, будет беспокойным ночным сном.


* * *


Сандерсон не забыл завести будильник, и он зазвонил ровно в семь часов. Он был счастлив проснуться, зная, где находится, но при подъеме почувствовал головокружение, и вернулась слишком знакомая пульсация в основании черепа. Завтрак и душ мало чем помогли, и он попытался игнорировать все это, когда подошел к стойке регистрации отеля и попросил такси, чтобы отвезти его в ЦЕРН.


В течение почти пятидесяти лет Европейская организация ядерных исследований была сосредоточена в Женеве. Это было место, где самые опытные физики в мире пытались деконструировать вселенную, что, по предположению Сандерсона, не признавало выходных или праздничных дней. Он велел водителю такси отвезти его в первичный комплекс, место под названием Мейрин, и приготовился к долгой поездке, рассудив, что все, что называется "Большой адронный коллайдер", должно быть расположено подальше от населенных пунктов. Он был неправ. Через две минуты после того, как мы проехали международный аэропорт, водитель протягивал нам пустую руку.


Внешний фасад имел индустриальный вид, и его легко можно было принять за фабрику по производству компьютерных чипов или смартфонов. Сандерсон выбрал прямой подход, пройдя прямо к главному входу сквозь легкую морось и снова представившись сотрудником Интерпола. Охраннику на стойке безопасности он представил свой список из шести имен, и ему сообщили, что да, один из них был сегодня на месте, старший научный сотрудник по имени доктор Эрнст Хамель.


Два телефонных звонка, и пятнадцать минут спустя он вошел в здание 40, сооружение, очевидно, задуманное его архитектором как представляющее что-то в субатомном режиме, хотя Сандерсон не мог сказать, что именно. Большой центральный атриум был окружен несколькими этажами офисных помещений, несомненно, для того, чтобы предложить растущую колонну знаний. Его провели в конференц-зал со стеклянными стенами, где старшего научного сотрудника едва можно было разглядеть за столом, заваленным лабораторным оборудованием и книгами. Хэмел подошел поприветствовать Сандерсона, явно будучи предупрежденным, и двое мужчин обменялись любезностями. Он был высоким и худощавым, с ухоженной бородой, и в его взгляде была прямота, которая сразу понравилась Сандерсону. Его мятый лабораторный халат был изношен на рукавах, без сомнения, от бесчисленных часов за клавиатурой, а на стене за Хэмелом висела доска для сухого стирания длиной в десять футов, которая, казалось, была заполнена единственным, нескончаемым уравнением, такого рода вещами, которые Сандерсон не смог бы понять, даже если бы потратил остаток своей жизни на попытки.


"Да, " сказал Хэмел, " я некоторое время работал с Хамеди в Гамбурге. Блестящий человек. Интерпол все еще беспокоится о нем?"


"Все еще?" - Поинтересовался Сандерсон.


"У меня брали интервью вскоре после того, как он уехал в Иран, обычная чушь. Были ли у него какие-либо политические пристрастия? Часто ли он посещал определенные мечети? Я сказал это тогда и скажу сейчас - он был хорошим человеком, блестящим и очень трудолюбивым. Я не думаю, что мы когда-либо обсуждали политику или религию. Он, конечно, был мусульманином, но это не было чем-то, что он навязывал другим. У Хамеди в квартире была огромная книжная полка, которую мы много раз просматривали вместе - я никогда не видел ничего более экстремистского, чем экземпляр Корана ".


"На самом деле, " сказал Сандерсон, - причина, по которой я здесь, более дальновидна. У нас есть основания полагать, что на доктора Хамеди может быть совершено покушение во время его визита в Женеву в ближайшие выходные ".


"Я понимаю. Да, это вызывает беспокойство ". Хэмел крепко сцепил руки за спиной. "Я действительно слышал о покушениях в Иране - вы знаете, все эти дела с израильтянами. Это не то, с чем обычно приходится сталкиваться мне и моим коллегам. Но вы думаете, что он может быть в опасности здесь, в Швейцарии?"


"Наша информация не совсем конкретна, но мы должны проявлять осторожность".


"Конечно".


"Скажи мне, " сказал Сандерсон, " ты будешь присутствовать на завтрашней презентации Хамеди?"


"Да. Доктор Мишель и я тесно сотрудничали с Хамеди в Гамбурге, и мы планировали поехать. Но, учитывая то, что вы мне сейчас рассказываете, возможно, нам следует пропустить речь и удовлетвориться приемом ".


"Прием?"


"Ты, конечно, знаешь об этом - позже, на яхте?"


"Конечно", - подхватил Сандерсон. "Но я хотел бы услышать, какие подробности стали известны".


Хэмел порылся в куче на своем столе и достал приглашение, которое выглядело так, как будто оно было распечатано по электронной почте. Он передал ее, и Сандерсон увидел фотографию яхты под названием "Предприниматель", а также расписание приема, включающего вечерний круиз, который состоится сразу после выступления Хамеди. С 8 до 10 вечера Закуски и вино, развлекательная программа.


"Да, мы внимательно следили за этим", - сказал Сандерсон. "Как вы понимаете, кто будет присутствовать на этом мероприятии?"


"Это выглядит достаточно большой лодкой, но все, что я могу вам сказать, это то, что десять, возможно, двенадцать из нас из ЦЕРНА были приглашены. Двое или трое старых коллег Хамеди из Гамбурга, я думаю, тоже приедут. И, конечно, люди из ООН - главный инспектор по вооружениям и его сотрудники. Я уверен, что у иранцев будет делегация ".


"О да, вы можете быть уверены в этом", - сказал Сандерсон. Еще десять минут он забрасывал Хэмела вопросами, но больше не уловил ничего интересного. Сандерсон вежливо попрощался с профессором и спустился на лифте вниз, воодушевленный своими результатами. Его следующий шаг был очевиден, и у входа он вызвал другое такси и вскоре был на пути к набережной.


На протяжении первой мили Сандерсон осматривал тротуары в поисках еще одного проблеска Эдмунда Дэдмарша. Он заставил себя остановиться. Это было все равно, что ожидать, что молния дважды ударит в одно и то же место. Он откинулся на спинку сиденья и включил свой телефон, надеясь на спасение от Элин Альмгрен. Он нашел шесть сообщений, по три от Бликса и Шоберг. "Боже милостивый!"


Двумя быстрыми касаниями Сандерсон удалил их все. Он снова выключил свой телефон.


* * *


Бликс постучал в дверь офиса Шоберга, и ему помахали, чтобы он вошел.


"Тебе удалось связаться с Сандерсоном?" - Спросил Шоберг.


"Боюсь, что нет, сэр. Я продолжаю получать его голосовую почту ".


"Да, я получал то же самое. Но давайте продолжать пытаться. Что еще?"


"У меня было напряженное утро. Нашим специалистам наконец удалось изолировать шум двигателя на фоне тех звонков, которые делал Дэдмарш по мобильному телефону. Они подтвердили, что акустическая подпись принадлежит Лайкомингу ".


Шеберг тупо уставился через свой стол. "Что, черт возьми, такое Лайкоминг?"


"Это двигатель, который имеет только одно применение - для небольших самолетов".


Шеберг думал об этом. "Значит, он сбросил эти мобильные телефоны с самолета?" Помощник комиссара поднялся со своего стула и стоял, глядя в окно. "Билет на паром в Стирсвике, банкомат здесь. Он устроил нам веселую погоню, не так ли?"


"Казалось бы, так. Как только я увидел это, я послал человека в центр управления воздушным движением в Арланде. Я подумал, что мы должны вернуться и попытаться идентифицировать самолет."


"Да, это хорошо. Есть успехи?"


"Боюсь, что да", - ответил нерешительный Бликс. "Тамошний надзиратель точно знал, что мы искали. Она сказала, что это был гидросамолет, базирующийся в Оксель-Санде, и даже назвала чартерную компанию, прежде чем наш человек спросил."


"Как -" Шеберг остановился на середине размышления. Он хлопнул открытой ладонью по своему столу. "Сандерсон, ублюдок!"


"Боюсь, что да. Женщина в Арланде подтвердила это. У него трехдневная фора перед нами ".


Пол Шоберг тихо выругался, как моряк, которым он когда-то был. Видя, что дело сильно просрочено и падает еще больше, был только один вариант - контроль ущерба. Он отправил Бликса в Оксельöсанд, чтобы тот напал на след своего своенравного детектива. Сержант только что вышел из своего кабинета, когда зазвонил телефон.


"Шоберг".


"Пол, это Анна Форстен. Объявилась Кристин Палмер. По-видимому, она была принята в Saint G öran прошлой ночью. Отправляйся туда как можно скорее ".


Раздался щелчок, прежде чем Шоберг смог ответить своими собственными смущающими откровениями. Он бросился к двери и сорвал свое пальто с крючка.


СОРОК ТРИ


"Предприниматель" выглядел величественно, когда скользил к причалу, ее гладкие белые линии создавали красивую картину на озере, созданную специально для них. Даже потемневшее небо и непрекращающийся дождь не смогли омрачить зрелище корабля, и когда его левый борт ткнулся в пирс вдоль набережной Монблан, Фарзад Бехруз внимательно наблюдал, как пятеро матросов в накрахмаленной белой униформе закрепляли швартовные канаты. Он уже многое знал о корабле. Он знал, что длина судна по ватерлинии составляла сто тридцать футов, корпус был отлит на заказ Бенетти, известным итальянским кораблестроителем. Он знал, что ее доставили сюда, все восемьсот тонн, в рамках предприятия, которое включало в себя четыре грузовика, два перекрытия дорог и получение разрешений на шесть месяцев. На альпийском озере в Швейцарии, не имеющем выхода к морю, судно было памятником излишеству, но тогда Бехруз предположил, что в этом и был смысл. Для ее владельца - а он был единственным, кто имел значение, - корабль должен был стать идеальным дополнением к бизнесу легкой музыки и мартини на Женевском озере.


Стоя на причале под широким зонтом, Бехруз был окружен группой из восьми человек, и как только был спущен трап, они приступили к выполнению своей миссии. Капитан стоял у поручней, чтобы поприветствовать их, но иранцы проигнорировали его, протискиваясь на борт, хотя один человек - Бехруз знал его как комика группы - нелепо отдал честь, проходя мимо шкипера. Бехруз наблюдал, как его команда приступает к проверке, когда зазвонил его телефон.


Он увидел, кто это был, и подумал, самое время, черт возьми!


"Лучше бы у тебя были хорошие новости", - сказал он.


"Я пытаюсь", - послышался запоздалый голос Рафи. "Но нет, пока ничего".


Бехруз ощетинился. Его тело напряглось, а лицо исказилось от гнева, но он не мог придумать, что сказать. Он уже угрожал ливанцу всеми мыслимыми способами. Он обещал отрезать связи этого человека с "Хезболлой", его деньги и, наконец, части его интимной анатомии, все безрезультатно. Итак, Бехруз ничего не сказал. Он просто закончил разговор и стоял, кипя от злости, глядя в унылое небо, в то время как моросящий дождь покрывал его жесткие черные волосы.


Шеф службы безопасности был настолько погружен в ярость, что не заметил в сотне ярдов позади себя высокого и чисто выбритого мужчину, который быстро проскользнул между каменными цветочными горшками отеля Beau Rivage и исчез внутри.


* * *


Доктор Кристин Палмер хорошо знала больницы, и те, что в Стокгольме, были похожи на любые другие. Она подождала, пока ее медсестра закончит свою обычную смену, затем встала с кровати. Она была госпитализирована на ночь для наблюдения, но ее диагноз был облегчением для будущей матери - боль в верхней части живота была не более чем обострением травмы, которую она получила во время прыжка через гавань неделю назад. Возможно, сломано ребро, но это не могло быть подтверждено рентгеном, поскольку ее тест на беременность оказался положительным. Сегодня ей все еще было больно, но она считала, что с больницей покончено. Причина, по которой ее не уволили, вероятно, была больше связана с полицией. Она еще не видела их, но поскольку она назвала свое настоящее имя при поступлении, Кристина знала, что это только вопрос времени.


Она выглянула в коридор, но не увидела свою медсестру. Все еще одетая в больничный халат, она заметила инвалидное кресло в другом конце коридора, которое, по ее мнению, могло привлечь меньше внимания, чем простое хождение по коридору. Она была в шаге от своей комнаты, когда услышала: "Куда-то идешь?"


Слева от нее был светлокожий мужчина с седеющими светлыми волосами. Он сказал: "Я помощник комиссара Пауль Шоберг, отдел уголовных расследований стокгольмской полиции".


"Самое время", - сказала она. "Где ты был?"


"Я собирался спросить тебя о том же самом".


"Это долгая история".


"У меня впереди все утро", - сказал полицейский.


Кристина указала на стул. "Я не собирался уходить, если это то, о чем ты думаешь. Кажется, у меня есть друг на другом этаже."


Казалось, он обдумывал это. "Возможно, мы могли бы пойти к нему в ближайшее время. Но сначала, я думаю, нам следует поговорить."


Шеберг усадил ее в инвалидное кресло, а затем втолкнул обратно в ее комнату. Он сел на желтое кресло для посетителей, такое уродливое, что в любой больнице мира оно выглядело бы как дома. Он сказал: "Я не уверен, с чего начать. Это интервью должно состояться в подходящей комнате в штаб-квартире - вы можете ожидать этого в ближайшее время. Но прямо сейчас время имеет решающее значение. Я хочу найти твоего мужа. Он твой муж, не так ли?"


Она кивнула.


"Вы знаете, что он убил двух человек здесь, в Стокгольме?"


"Он сказал мне, что это было-" Кристина поколебалась, затем: "Позвольте мне начать с самого начала".


И она сделала, краткое изложение, очень похожее на то, которое она дала Дэвиду в "Каменщике " . Она последовала с кратким отчетом о своих подвигах с момента их расставания на острове Буллерон. Она говорила как можно меньше о деятельности Дэвида с момента прибытия в Швецию и совсем ничего о его прошлом. Через пятнадцать минут Шоберг задала вопрос, который, как она знала, последует.


"Где он сейчас?"


Кристина закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы собраться с духом. Это был вопрос, который предсказал Дэвид. И тот, на который он попросил ее не отвечать. Это был не первый раз, когда он ставил ее в неловкое положение. Будет ли она последней? Закончится ли когда-нибудь эта ложь? И снова прошлое Дэвида затягивало ее, как неумолимое притяжение из черной дыры.


Она покачала головой.


Зубы полицейского сжались за плотно сжатыми губами. "Но ты знаешь, куда он ушел", - обвиняющим тоном сказала Шоберг.


На этот раз кивок.


"Вы должны осознавать свое положение, доктор Палмер. Вы признаетесь мне, что знаете местонахождение предполагаемого убийцы. Если вы не предоставите эту информацию, вы станете объектом судебного преследования. Женщина в твоем состоянии, ожидающая-"


"Не втягивай в это нашего ребенка!" Кристин огрызнулась с язвительностью, которая удивила даже ее саму. "Возможно, я поступила неправильно, и, возможно, мой муж, но ребенок, которого я ношу, не имеет к этому никакого отношения!"


Шеберг повернулся и отошел на несколько шагов, опустив подбородок на грудь, сцепив руки за спиной. Он, наконец, повернулся и бросил, должно быть, самый суровый взгляд. "Ты делаешь хуже всем, включая твоего мужа. Я разговаривал с вашим врачом, и он сказал мне, что у вас нет медицинских причин оставаться здесь, в Сент-Джи öран. В таком случае, я буду настаивать, чтобы ты поехал со мной в штаб-квартиру для надлежащего собеседования ". После долгой паузы его тон несколько утратил свою властность. "Но прежде чем мы уйдем, возможно, нам стоит навестить твоего друга - если ты все еще этого хочешь".


Кристина кивнула в знак того, что согласна.


Шеберг провел инвалидное кресло через два коридора и лифт, остановившись у окна палаты интенсивной терапии. Полицейский в форме стоял на страже у двери, и за огороженным проволокой стеклом Кристин увидела Антона Блоха. У него была дыхательная трубка и несколько капельниц, а его грудь ритмично поднималась и опускалась в такт мелодии, которую она слишком хорошо знала после операции. Это было печальное зрелище, но победа чудес по сравнению с ее последним видением его - истекающего кровью и безжизненного на бетонном полу. Он также казался бледным и осунувшимся, из-за чего казалось, что за последнюю неделю он постарел на несколько лет. Кристине пришла в голову любопытная мысль, что она встречала нескольких полевых оперативников Моссада, и ни один из них не был ровесником Блоха. Было ли это потому, что немногие выживали так долго? Те, кто остался стоять, по умолчанию стали менеджерами? Хороший вопрос для Дэвида, когда я увижу его снова, подумала она. Если я увижу его снова.


Позволив ей несколько мгновений собраться с мыслями, Шеберг наконец сказала: "Ты знаешь, кто этот человек, не так ли? Или, возможно, я должен сказать, кем он когда-то был?"


Она кивнула, в очередной раз предпочитая движения словам.


Полицейский наклонился и приблизил свое гладкое лицо к ее периферийному обзору. "Доктор Палмер, я не знаю, кто твой муж. Я не знаю, чего он пытается достичь. Но я боюсь, что если это продолжится, он закончит так же, как человек, на которого мы смотрим, или хуже ".


Кристина ответила не сразу. Когда она смотрела на Блоха, она почувствовала, как задрожал ее подбородок, почувствовала, как ее глаза начали слезиться. Но затем она была оживлена чем-то другим. Доверяй. Дэвид никогда не подводил ее, и она должна была доверять ему сейчас больше, чем когда-либо. Воодушевленная этим, она твердо посмотрела Шоберг в глаза.


"Нет, - сказала она, - я не скажу тебе, куда он ушел".


СОРОК ЧЕТЫРЕ


"Я собираюсь кого-нибудь убить, говорю тебе!"


Менеджер бюро Beau Rivage поднял глаза, чувствуя себя крайне неловко. "Прошу прощения, сэр?"


Слейтон придерживался английского с континентальными оттенками, акцент, который мог быть у него из любой из дюжины верхних стран. "Тот идиот из L'Ambassadeur. Я забронировал пять его лучших номеров на вторые выходные ноября, и теперь он говорит мне, что у него проблемы с сантехникой, которые необходимо устранить. Он говорит, что может предоставить мне не более двух комнат, и что люкс для новобрачных недоступен."


"Quel désastre, monsieur!Чем я могу быть полезен?"


Администратор за столом перед Слейтоном был не тем человеком, который был на дежурстве вчера, тем, кого он видел руководящим иранцами. Бейджик с именем представлял этого человека как Анри. Он был маленьким, кругленьким и безупречно одетым, как кондитерская конфета, одетая в голубовато-серый шелк и красный галстук.


"Моя сестра выходит замуж за виконта де Вески в это воскресенье. Свадьба забронирована в базилике Нотр-Дам, и на меня свалилась неблагодарная работа по поиску жилья. Мне бы понадобился ваш лучший доступный номер - у вас есть балкон на верхнем этаже с видом на озеро, да?"


"Наш лучший".


"И еще четыре комнаты для остальной части ее группы. Ты можешь спасти меня?"


"Посланник", - сказал владелец отеля, добавив цоканье, как бы говоря, что этого следовало ожидать."Позвольте мне посмотреть, что можно сделать". Он некоторое время поиграл с компьютером, прежде чем сказать: "Да, да. Набор Bertrand Suite доступен в эти выходные. И другие комнаты - я могу кое-что сделать ".


"Ты - чудотворец", - сказал Слейтон. "Но я должен увидеть комнату, прежде чем смогу совершить преступление".


"Ах, к сожалению, месье, эта комната занята гостем на эти выходные. Возможно, если бы ты вернулся-"


"Нет! Я должен уладить это до того, как завтра уеду в Осло. Нет необходимости заходить внутрь, но я должен увидеть комнату, чтобы быть уверенным ". Слейтон заговорщически наклонился. "И запрашивают непомерную цену. Наш отец оплачивает счета, но он даже не придет - слишком занят на своей яхте в Карибском море со своей третьей женой. Если этот ублюдок не отсидит всю католическую мессу на свадьбе своей старшей дочери, ему причитается какая-то боль ".


Генри почтительно склонил голову, возможно, человек, который знал, что лучше не ввязываться в семейные раздоры. Или, возможно, человек, который работал по заказу. "Мне кажется, я мог видеть, как мадам Дюпре входила в ресторан всего несколько минут назад".


Слейтон одобрительно ухмыльнулся.


Они направились к лифту, менеджер с карточкой-ключом в руке. Пока они ждали прибытия машины, в вестибюль с улицы вошли трое смуглых мужчин. Слейтон сразу понял, что они иранцы. Действительно, он знал, что они были частью службы безопасности Ибрагима Хамеди. Он знал, потому что узнал самого маленького из троих - как узнал бы любого, нанятого Моссадом за последние пять лет. Слейтон смотрел через вестибюль на Фарзада Бехруза, министра разведки и национальной безопасности Исламской Республики Иран.


* * *


Рэймонд Нурин стоял у окна четвертого этажа, скрестив руки на груди, дым от его сигареты поднимался вверх, не прерываясь в застоявшемся воздухе комнаты. Кабинет, расположенный в малоиспользуемом уголке административного крыла, пустовал с тех пор, как прошлой весной Нурин распорядился сократить департамент. Он спокойно проследил за тем, чтобы комната не использовалась, порядок, который в целом соблюдался, несмотря на леопардовые стринги, которые он нашел скомканными под столом в июле прошлого года. В самой комнате не было ничего особенного, свидетельство офисной мебели из ДСП и маркеры для сухого стирания, но вид был первоклассным. Окна здесь были самыми большими в здании, и это было долгожданным облегчением по сравнению с бункером внизу с его искусственным освещением и воздухом, отфильтрованным древесным углем. Вдалеке Нурин мог видеть зубчатые пляжи и сине-зеленые волны, накатывающие со Средиземного моря. День был не по сезону теплым, и жители Тель-Авива в последний раз вышли погреться на солнышке, прежде чем зима заберет его с собой. Нурин представил себе беззаботные толпы. Ползать, плескаться, выставлять себя напоказ, глазеть - все зависит от того, где человек находился в жизненной последовательности.


Он отвернулся.


События, которые он привел в движение, развивались не так, как планировалось. А если и были, то он никак не мог этого знать. Быть директором Моссада подразумевало определенную меру влияния, возможность управлять событиями. Как бы то ни было, Нурин чувствовал себя так, словно он свободно падал сквозь почерневшую пустоту. Он ничего не слышал от Слейтона, но этого следовало ожидать. Команда прямого действия Верона была создана в Женеве, но пока им не дали задание, они были безрукой компанией. И вчера Хамеди прибыл в Швейцарию с необычно большим отрядом охраны. Все было на месте, насколько это можно было спланировать, но была одна угрожающая переменная - то, что не давало ему спать всю прошлую неделю. Окажется ли Слейтон под мостом на Женевском озере? И если да, то насколько был компетентен этот кидон?


Боже, я облажался в этой игре.


Нурин затушил сигарету в полной пепельнице. Он решил, что пришло время разыграть свою карту на случай непредвиденных обстоятельств. Хамеди никогда больше не был бы так уязвим, пока не стало бы слишком поздно, и не было никакого способа предсказать намерения Слейтона. Зная, что он должен что-то сделать, Нурин достал свой телефон и договорился о встрече в своем офисе.


Десять минут спустя Нурин вернулся в свой бункер. Верон уже прибыл, и вскоре к ним присоединился Захария. Нурин собирался заговорить, когда Захария взял инициативу в свои руки.


"Девушка, доктор Палмер, объявилась в Стокгольме. Прошлой ночью ее госпитализировали в Сент-Джиран, ту же больницу, где Блох восстанавливается после операции."


"Признался, ты говоришь?"


"Ничего серьезного. Полиция, конечно, уже допросила ее, но я сомневаюсь, что она может им много рассказать."


Нурин не был так уверен, но это была еще одна сложность, о которой у него не было времени подумать. Он обратился к Верону: "Твоя команда на месте?"


"Да, они организовали конспиративную квартиру в Женеве и ожидают инструкций".


"Хорошо, тогда давайте дадим им немного. Вот что они будут делать ..."


* * *


Для самого опытного израильского убийцы оказаться в лифте с главой иранской государственной безопасности было не лишено перспектив.


Генри тараторил хорошо отрепетированный монолог о превосходных удобствах отеля, в частности о количестве ниток на простынях из египетского хлопка. Никто из иранцев, казалось, не рассматривал Слейтона критически, когда они садились в машину, телохранители, возможно, были под действием анестезии от слишком предсказуемой подачи Анри, версию которой они уже пережили.


Слейтон внимательно изучил Бехруза и увидел невысокого мужчину с узко посаженными глазами и морщинистым цветом лица. Он был довольно прилично одет в костюм с галстуком, и две его коляски были аналогичного фасона, хотя на каждую из них ушло в два раза больше ткани. Возможности зашевелились, когда Слейтон взвесил ситуацию. Может ли он изменить свой первоначальный план?


Он мог убить Бехруза за считанные секунды - с того места, где он стоял, удар в шею был самым быстрым и эффективным методом, - но двое других отреагировали бы. "Глок" был аккуратно заткнут сзади за пояс, готовый к выпаду правой рукой, но двое охранников хорошо разошлись в стороны. Если бы Слейтон пошел по этому пути, он столкнулся бы, в буквальном смысле, с пресловутой перестрелкой в лифте. Он мог бы пережить все это, мог бы даже подняться на четвертый этаж с пистолетом в руке, чтобы организовать нападение на комнату, где Ибрагим Хамеди, возможно, был уязвим. Тем не менее, были и другие результаты, которые меньше нравились Слейтону. Импровизация - это одно, непродуманный хаос - совсем другое. Последнее привело к последствиям, которые могли поставить под угрозу Кристину, и поэтому он отказался от этой идеи дальше.


Слейтон стоял прямо рядом с Бехрузом, возвышаясь над ним, и когда лифт поднимался, он достал из кармана упаковку жевательной резинки, развернул две палочки и отправил их в рот. Он протянул пачку жевательной резинки в качестве подношения. Бехруз тихо фыркнул, затем повернулся к одному из своих людей и начал болтать на фарси. На четвертом этаже иранцы вышли без происшествий, двое крупных мужчин висели рядом с Бехрузом, как акулы, волочащиеся за реморой, - своеобразное противоречие естественному порядку вещей.


Минуту спустя Слейтон и Генри были на пятом этаже, маленький человечек стучал в дверь комнаты по имени Бертран. Когда ответа не последовало, менеджер отеля достал свой пароль и открыл дверь номера. Слейтон тщательно расположил себя справа от Генри, что позволило ему оказаться на активной стороне двери, рядом с замком и ручкой. Приоткрыв дверь, он сделал один шаг внутрь и наклонился так, чтобы слегка вдавить владельца отеля обратно в коридор. Осматривая комнату, Слейтон сунул руку за спину и приклеил комок жевательной резинки, который был у него во рту, к карточке-ключу от его собственной комнаты в казино Montreux, затем вставил все устройство в приемник пластины striker.


"Да, - сказал он, - это будет идеально. Я уверен, что вид замечательный ".


"Лучшая в Женеве", - подтвердил сияющий Анри.


Слейтон тоже улыбнулся, когда потянулся к ручке и осторожно закрыл дверь. Администратор за стойкой проводил их обратно к лифту, и через несколько минут в вестибюле человек, который вскоре станет шурином виконта де Вески, согласился вернуться на следующий день, чтобы официально оформить их договоренности. Они обменялись добрыми пожеланиями, и когда он отступил, Слейтон спросил: "Где мужской туалет, пожалуйста?"


Генри указал в сторону лестницы, когда начал обращаться к другому посетителю.


Слейтон подождал, пока владелец отеля будет полностью занят, прежде чем обойти туалет, и во второй раз за столько дней взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз.


СОРОК ПЯТЬ


Слейтон не ушел далеко. На лестничной площадке третьего этажа он столкнулся с охранником, неулыбчивым обрубком человека, который не позволил бы ему продолжать подъем - по крайней мере, без комментария по рации. Иранцы были не лучшими, но они были достаточно способны. И хотя такое предупреждение, возможно, и не будет фатальным для миссии Слейтона, оно создаст ненужные осложнения. Поэтому он сердечно кивнул мужчине, вышел из лестничного колодца в холл третьего этажа и прошел по нему до конца. Там он нашел служебный лифт, который заметил ранее, и вскоре прибыл пустой вагон. Минуту спустя Слейтон был на пятом этаже в номере "Бертран", снимая прокладку с двери.


Оказавшись внутри, он щелкнул цепочкой и внимательнее осмотрел комнату. К одной главной гостиной зоне примыкала спальня с одной кроватью, и все это было обставлено так, чтобы подчеркнуть идею о том, что в этом месте жили королевы и дипломаты прошлых эпох. Здесь были изящные стулья и изящные лампы, а со вкусом подобранные пейзажи, написанные маслом на холсте, украшали стены. Белые занавески до пола улавливали дуновение ветерка из приоткрытого окна, но в остальном в номере было тихо, как на фотографии. Слейтон быстро осмотрел помещение и нашел один распакованный чемодан и небольшую линейку дорогой одежды, висящей в главном шкафу. Паспорт мадам Дюпре лежал на комоде, на фотографии была изображена женщина лет пятидесяти с небольшим, но дата рождения свидетельствовала об обратном. Кровать была не заправлена, а на полу в ванной валялись использованные полотенца. Горничная еще не приехала сегодня.


Слейтон подошел к главному шкафу, надеясь, что номер был точным отражением комнаты внизу. Если бы он имел дело с силами безопасности западного правительства, Слейтон знал, что лазейки, которой он собирался воспользоваться, не существовало бы. Службы высшего уровня заблокировали целые этажи над и под комнатой директора. Он признал, что тот факт, что Иран этого не сделал, был не потому, что им не хватало здравого смысла или должной осмотрительности. Простой ответ заключался в том, что швейцарский франк поставил иранский динар в крайне невыгодное положение.


Из-за лацкана пиджака он достал тяжелый универсальный нож, маленькую ручную пилу и фонарик, поскольку вместительных карманов от Армани было вполне достаточно для его костюма взломщика. Огромная длина шкафа стала его первой проблемой. Он был по меньшей мере двенадцати футов в длину, и, не зная, куда целиться, Слейтон решил сделать свой разрез по центру. Повесив над головой чернобурку мадам Дюпре в полный рост, он ножом сделал три чистых надреза на ковре, в результате чего получилось квадратное отверстие шириной в два фута, три края которого были обрезаны и загнуты назад над четвертым. Под ним он обнаружил толстую поролоновую прокладку и обработал ее таким же образом, в результате чего оказался лицом к лицу с куском деревянной доски пола. Фанера была не слишком толстой и, безусловно, с годами размягчилась, но все равно представляла проблему.


Слейтон изучал потолок над головой, принимая его за отражение того, что он найдет внизу - легкая решетка из декоративных панелей, установленная на решетке из металлических стрингеров. Это была обычная конструкция, простая и дешевая. Проблема заключалась в том, что панели практически не уменьшали шум. Он начал с ножа, но едва наметил контур, прежде чем перейти к ручной пиле. Это была медленная и утомительная работа, которую было бы намного проще выполнить электропилой. К сожалению, при осложнении, с которым он сталкивался раньше, возникающий шум был бы подобен срабатыванию сигнализации.


Лезвие вгрызлось в старое дерево, и руки каменщика онемели от нажатия на рукоять. Когда лезвие, наконец, пробило полость между этажами, Слэтон остановился, чтобы прислушаться. Он услышал слабый звук пылесоса и где-то приглушенный телевизионный выпуск новостей на немецком. Стон сантехники, когда спускали воду в туалетах, и странный стук закрывающейся двери. Для оживленного отеля ничего необычного.


Слейтон снял куртку и вернулся к работе. Его пальцы вскоре заболели, и на его и без того загрубевших руках появились волдыри. Пот стекал с его лба, и когда он посмотрел на часы, то увидел, что находится в комнате уже двадцать минут. Он надеялся, что у мадам Дюпре здоровый аппетит. В идеальном мире он бы снял комнату на ночь и не торопился. Как бы то ни было, ему пришлось импровизировать. Тонкое лезвие, наконец, дошло до четвертого угла, и, завершив разрез, он оставил пильный диск на месте и, втиснув пальцы в складку, медленно поднял панель вверх. Когда все прояснилось , он заглянул внутрь и увидел верхнюю часть потолочной панели в шкафу Хамеди.


Слейтон снова прислушался. По-прежнему ничего необычного.


Пустое пространство между полами, не более четырех дюймов, было усеяно пылью и мертвыми жуками, и он увидел, что по чистой случайности едва не перерезал электрический провод. Он наклонился, вонзил ногти в мягкий угол потолочной панели и слегка приподнял ее. Она двигалась, и он был рад не видеть света в начале. Дверь чулана внизу была закрыта. Однако окружающего света было достаточно, чтобы разглядеть тени внутри шкафа. Испытывая непреодолимое желание действовать быстро, Слейтон скользнул вперед, полностью отодвинул панель и просунул голову в образовавшуюся щель. Вися вниз головой в затемненном нижнем шкафу, он посмотрел налево и направо на вешалку с мужской одеждой. Там была одна кожаная куртка и две вещи из всего остального. Рубашки и брюки, а в трех футах справа от него то, за чем он охотился - пара пиджаков. Слейтон знал, что это была самая сомнительная часть его плана - не было никакого способа быть уверенным, что Хамеди наденет что-либо из них завтра вечером. Однако, как и в любой миссии, пришло время действовать с учетом обстоятельств.


Он закрепил нижнюю часть тела, упершись коленом в стену, и опускался, пока одна рука и плечо не оказались в щели. В комнате было тепло, но капли пота у него на лбу были больше связаны с тем фактом, что он висел вниз головой в шкафу у тщательно охраняемого иранского посланника. Слейтон потянулся вдоль поручня ангара, но скафандры были вне его досягаемости. Он быстро высвободился и вытащил пустой проволочный ангар из стойки над головой, скрутив его прямо, но оставив крюк на одном конце. Со второй попытки ему удалось схватить обе куртки Хамеди и подтянуть их ближе. Он обратил внимание, что один был черным, а другой темно-серым. Слейтон потянулся за Скотчгардом, все еще висевшим перевернутым в пустоте, когда дверь шкафа внизу внезапно задребезжала.


Слейтон рывком поднялся, но не было времени заменить потолочную плитку, которая оставила зияющую дыру. Он увидел свет, когда дверь распахнулась, а затем пара ботинок ударилась о стену. Дверь снова закрылась. Слейтон закрыл глаза и выдохнул. Он отчетливо слышал голоса из нижней комнаты, непринужденную дискуссию на фарси.


Он снова потянулся за банкой Скотчгарда, готовый закончить работу, когда возникла вторая помеха. Стук в дверь мадам Дюпре. Он услышал механический щелчок, когда ручка повернулась, а затем глухой удар, когда дверь зацепилась за защитную цепочку, которую он, к счастью, установил.


Кто-то пытался войти в комнату.


* * *


Бриджит Фонтейн, держа под мышкой стопку чистых полотенец для рук, позвонила через приоткрытую дверь номера Бертрана. "Камеристка, " сказала она своим лучшим певучим голосом горничной.


Она не услышала ответа, но ее гость, несомненно, был внутри, потому что цепь была замкнута.


"Мадам? Serviettes d"aujourd"hui? Плюс опоздание, оу..." Бриджит замерла.


В щель просунулся мужчина, и выше пояса - это все, что она могла видеть, - он был совершенно обнажен. Он также был весь в поту и, казалось, запыхался. Он был высоким парнем и, как она заметила, довольно привлекательным и мускулистым.


Он нагло улыбнулся ей и сказал хриплым голосом, "Мадам эст ангажированаé".


"О! Certainement ... pardon, monsieur."


"Три минуты плюс", сказал он.


"Trente minutes?"- Повторила Бриджит. "Ах! Oui, monsieur, trente minutes."Не зная, что еще сказать, она сделала неловкий шаг назад.


Дверь мягко закрылась.


Она оглянулась через плечо и увидела Николетт дальше по коридору, стоящую у своей тележки под номером 12. Бриджит бесшумно поспешила в том направлении и начала звать резким шепотом. "Николетт! Николетт ... quel scandale!"


СОРОК ШЕСТЬ


Несмотря на то, что он сказал экономке, Слейтон не планировал тратить на это тридцать минут.


Когда трудная часть была выполнена, пролом в полу, он работал быстро. Он взял банку Скотчгарда, залез в шкаф Хамеди и нанес щедрую трехдюймовую полоску на плечо каждой куртки. После своих предыдущих испытаний он решил, что второй слой не нужен. Он повесил куртки на место, на поручень, и аккуратно установил нижнюю потолочную плитку на место, затем расположил вырезанную секцию деревянного пола по диагонали в сорок пять градусов над зияющей дырой. Он отрезал прокладку, чтобы она соответствовала выступающей части дерева, и когда он откинул ковровый лоскут назад, он оказался идеально плоским. Затем он передвинул багажную стойку мадам Дюпре так, чтобы две Х-образные ножки оказались над скрытым отверстием. Обновление не могло остаться незамеченным навсегда, но Слейтон был совершенно уверен, что это даст ему тридцать часов, в которых он нуждался.


Он сделал все возможное, чтобы привести себя в порядок, растирая рукой предательские опилки, пока они не растворились в ковре, а затем, используя одну из щеток мадам для волос, расчесывал ткань с густым ворсом, пока его порезы не стали незаметны. Удовлетворенный, Слейтон вскоре неподвижно стоял у двери, приклеившись к иллюминатору и ожидая тишины, которая отправила бы его восвояси. Две минуты спустя, после того как мимо, насвистывая, прошел стюард с подносом для обслуживания номеров, он был у лифта.


Он ждал, когда откроется дверь, когда горничная, с которой он столкнулся ранее, повернула за угол. В неловкий момент их взгляды встретились всего в нескольких шагах друг от друга. Слейтон улыбнулся, чтобы успокоить ее, а затем испустил долгий и тяжелый вздох, придавая лицу притворное выражение усталости.


"Мадам Дюпре", - сказал он заговорщицким тоном. "Непростое приложение &# 233; синица".


На лице горничной появилось выражение, которое он не мог определить - что-то среднее, по его мнению, между изумлением и восторгом. Затем прибыл лифт, и кидон исчез.


* * *


Сандерсон вернулся в свой отель мокрый и измученный, проведя ужасно ненастный день, прочесывая комплекс Организации Объединенных Наций и берега Женевского озера. Из парка на южном берегу, подставив подбородок под сильный моросящий дождь, он наблюдал за прибытием яхты "Предприниматель" во всей ее красе. С оживленных тротуаров и пешеходных мостов за ними, хлюпая по лужам и попадая под брызги проезжающих машин, он изучил тысячи лиц. Ни один из них не был Эдмундом Дэдмаршем.


Он проходил мимо стойки регистрации отеля, когда клерк окликнул его: "Месье Сандерсон".


"Да?"


"Мы получили посылку для вас, доставка ночью".


Сандерсон подошел и взял небольшой, но солидный пакет. "Спасибо тебе".


Он пошел в свою комнату и запер дверь, прежде чем открыть посылку размером с книгу. Расстегнув упаковочную ленту, он открыл клапан и достал то, чего так долго ждал - свой служебный SIG Sauer 9mm. Он годами не носил его с собой регулярно, но раз в квартал чистил и смазывал оружие, а также упражнялся в действии и меткости на стрельбище. Сандерсон не потратил время на изучение швейцарских правил, касающихся импорта оружия, но он, несомненно, нарушил какой-то закон, отправив его сюда. Он был также уверен, что отправка одного пистолета, особенно ночным экспрессом, имела ничтожный шанс быть обнаруженной. Неудивительно, что SIG ускользнул.


Он нашел заряженный магазин отдельно, и Сандерсон подтвердил, что патронник был пуст. Он вставил магазин тыльной стороной ладони, вставил патрон на место и положил пистолет на тумбочку, чувствуя себя намного лучше.


Ингрид преуспела.


* * *


Звонок раздался в десять часов вечера, мобильный Эвиты громко зазвенел, когда он завибрировал на тумбочке. Она быстро выключила звук и стала ждать, но храп ее мужа даже не изменил ритма - он отключился почти час назад после явно тяжелого вечернего сеанса с "the boys". Когда она увидела, кто звонит, Эвита встала с кровати и взяла свой телефон на кухню.


"Вот ты где", - сказала она приглушенным голосом. "Кажется, прошло так много времени. Я скучал по тебе ".


"Мне жаль", - сказал Захария. "Я был занят. Очень занят. Дела на работе развиваются стремительно. Но я думаю, что смогу на время сбежать. Ты свободен сегодня вечером?"


"Да", - быстро сказала она, пытаясь изобразить затаившее дыхание предвкушение. Затем для пущей убедительности: "Я так тосковал по тебе, дорогая".


Менее чем через час они были вместе в своем обычном номере.


Эвита позволила маленькому человеку вести, как она всегда делала. Действительно, именно так она зацепила его в тот первый вечер в оперном театре - зная, что у него есть абонементы на сезон, и зная, что его жена уехала из города, ухаживая за своей больной матерью, и кокетливо стояла у стойки с напитками в антракте, с глазами лани, с декольте и бросала взгляды, пока он не подошел к ней. В тот вечер они пропустили второй акт Вагнера, чтобы поговорить в тихом уголке балкона в мезонине. Захария взял на себя командование обменом, время от времени намекая на свое одиночество, но более прямо говоря о своем высоком положении в Моссаде. В ту первую встречу его уклончивые истории об интригах и отваге заставили рот Эвиты сложиться в идеальную букву О, форму, которую три недели спустя во время утомительного третьего акта "Риголетто" Верди она воспроизвела под хрустящими хлопковыми простынями отеля Isrotel Tower, имея в виду совсем другой конец.


Теперь, через двадцать минут после того, как они упали в объятия друг друга, Захария провел время рядом с ней на кровати, их обычное, насыщенное вином ухаживание было отброшено в безумии оторванных пуговиц и спутанной резинки.


Боясь, что он может уснуть - он обычно так и делал - Эвита сказала: "Ты выглядишь напряженной сегодня, моя дорогая. Больше, чем обычно."


"Да, да", - сказал он с тяжелым вздохом. "Но завтра все это закончится".


"Убийца, о котором ты говорил? Он собирается нанести удар?"


Он сонно кивнул.


"Как же так?" - подсказала она.


Захария рассказал ей.


Когда он закончил, она массировала его волосатые плечи мягкими, нежными круговыми движениями, которые продолжались, пока он крепко не уснул. Эвита быстро оделась, но потратила время, чтобы оставить непристойную записку на канцелярских принадлежностях отеля, закончив ее подписью, сделанной губной помадой, в виде поцелуя. Затем она быстро вышла за дверь.


Вскоре после этого в ветхом отеле на южной стороне Саиды, Ливан, зазвонил телефон. После короткого разговора Рафи с облегчением повесил трубку и сразу же набрал второй номер.


* * *


Сразу после полуночи в Женеве Фарзад Бехруз стоял на балконе своего номера, докуривая французскую сигарету до конца. Вид был впечатляющим - лучше всего, если стоять у внешнего левого края, - но ничего похожего на вид из смежного номера. С балкона слева от него открывалась потрясающая панорама города, вид на миллион долларов, который в эти выходные был полностью потрачен впустую. Он увидел плотно закрытые французские двери, задернутые шторы, освещенные лампочкой, горящей над столом. Этот человек когда-нибудь занимается чем-нибудь, кроме работы? Бехруз задумался. Он попытался вспомнить, видел ли он когда-нибудь Хамеди, когда тот не сгорбился над компьютером или не перебирал бумаги. Бехруз, конечно, часто был поглощен своими собственными начинаниями. И все же Ибрагим Хамеди казался другим. И Бехруз, в силу давно отточенного инстинкта, не доверял мужчинам, которые отличались от других.


Он многое знал об ученом. Он знал, что Хамеди гетеросексуал, хотя он не встречался с кем-либо после возвращения в Иран. Он носил обувь десятого размера, свободно говорил по-немецки и по-английски, и у него был шрам на левом бедре от аварии на скутере, когда он был подростком. Все это было в записях. И все же было что-то еще, что ускользнуло от Бехруза, скрытая сила, которая двигала этим человеком. Он думал, что, возможно, знает, что это такое, но не смог найти доказательств. Действительно, доказательств такой вещи может даже не существовать. Как обосновать черноту человеческой души?


Бехруз перевел взгляд на город, на зловещие тени, которые были Альпами, нависшими над скатными крышами в лунном свете. Он воткнул окурок своей сигареты в стакан, только что опорожненный от острого скотча двенадцатилетней выдержки, и скользнул взглядом по озеру, когда завибрировал его телефон.


"Да?"


"Она сделала это!" - раздался нетерпеливый голос Рафи.


"Где это произойдет?"


"Пожалуйста, поймите, это ценная информация. Мы подвергли себя значительной опасности, чтобы приобрести ее, и, возможно, она стоит больше, чем мы договорились -"


"Скажи мне это немедленно!" Бехруз зашипел. "В противном случае это будет стоить тебе жизни!"


Пауза, затем: "Евреи нападут завтра ночью. На причале у озера, перед большой лодкой. Одинокий убийца попытается стрелять из-под моста - я не знаю названия моста, но он находится в двухстах метрах отсюда."


Бехруз на мгновение остолбенел, затем сделал полукруг и увидел это прямо перед собой - мост справа от него, первый из пролетов, перекрывающих устье Роны. Оттуда до причала двести метров? Да, подумал он, должно быть, это оно .


"Что еще?" Нетерпеливо сказал Бехруз. "Она назначила время?"


"Нет. Только то, что это произойдет завтра ночью. Если это недостаточно точно, я мог бы попросить ее установить другой контакт. Но это, конечно, повлекло бы за собой дополнительный риск. Я уверен, что она потребует больше денег ".


"Нет!" Бехруз настаивал. "Твоя шлюха больше не будет вступать в контакт. Нет, если только я не буду режиссером. Если она покажется слишком нетерпеливой, это вызовет подозрения. Ее цель может быть декаденткой, но он не дурак."


Рафи начал говорить что-то еще, снова о деньгах, но Бехруз только закончил разговор. Он подозревал, что ни одна из денег, которые он заплатил до сих пор, не ушла шпиону. Ни одна женщина не отдавала себя так, как эта, за деньги. Она действовала под влиянием страсти - любви, ненависти, мести. Он убрал телефон в карман и изучил причал и близлежащий мост. Облокотившись на перила балкона с идеальной перспективой, Бехруз закурил еще одну сигарету и после долгой затяжки начал разрабатывать свой ответный ход.


СОРОК СЕМЬ


Где-то вдалеке, на возвышающихся холмах, которые торжественно смотрели на Монтре, церковный колокол прозвенел девять раз, возвещая спокойное начало третьего воскресенья октября.


Слейтон позволил себе поздний подъем, и хотя он проспал восемь часов, это было из-за недостатка освежения, вызванного тем, что он спал в нескольких дюймах от заряженного пистолета. Он подошел к окну и был рад увидеть улучшение погоды - вчерашний дождь очистил небо, а резкий осенний ветерок трепал два ряда флагов кантона под его окном и оставлял легкий след на кобальтовой поверхности озера. Он заказал завтрак в номер, вежливо пожелал официанту доброго утра и заверил молодого человека, что он ничем не может скрасить пребывание месье.


В редких случаях Слейтон раздвигал шторы и садился с захватывающим видом на озеро, вытянув длинные ноги и скрестив пятки на кафельном подоконнике. Невозмутимым взглядом он наметил озеро, пока копался в тяжелом лотке, мысленно просматривая эскизы и контрольные списки в последний раз. Никто не пытался насладиться едой, единственное, что было важно, - заполнить пустоту в желудке достаточным количеством плотного белка, чтобы выдержать день.


Закончив, Слейтон тепло оделся и положил в сумку Prada один дополнительный комплект одежды, наличные, оставшиеся после неудачной ночи за игровыми столами, а также "Глок" и запасные магазины. Швейцарское удостоверение личности и паспорт Натана Мендельсона он положил в карман. Все остальное Слейтон оставил на своих местах - одежду, висящую в шкафу, и туалетные принадлежности, разбросанные по раковине. Через три дня, когда у Крюгера закончится бронирование, все это будет собрано обслуживающим персоналом, чтобы томиться в бюро находок отеля в течение нескольких месяцев, прежде чем в конечном итоге будет передано на достойную благотворительность.


На стойке регистрации незадачливый месье Мендельсон навел справки у консьержа, где привлекательная итальянка по невероятному имени Виктория Феррари была рада помочь. Он попросил порекомендовать маршрут для поездки по винодельческому региону Савой на востоке Франции, и хорошо осведомленная Виктория сказала, что с радостью поможет ему составить маршрут. Он улыбнулся, когда она рассказала о своих любимых экскурсиях по виноградникам, и она покраснела, когда он легкомысленно предложил ей присоединиться к нему, и вскоре месье Мендельсон был повернут к двери с картой в руках, четкими указаниями и небезразличной Викторией, пожелавшей ему приятного путешествия.


Выехав с парковки, Слейтон направил "Ровер" в сторону автомагистрали A9, но там свернул в сторону от французской границы, вместо этого направившись на юг, к дальнему берегу Женевского озера. Он внимательно следил за дорогой, зная, что осталась одна последняя покупка, которую он намеренно отложил на вторую половину дня. Это была бы его самая крупная трата на сегодняшний день, но, имея на руках более четырнадцати тысяч швейцарских франков, он не ожидал трудностей с завершением продажи.


Приближаясь к Вальмону, Слейтон повернул налево, прочь от озера, на круто поднимающуюся местность. Однажды он остановился на обочине дороги, чтобы сбросить паспорт и удостоверение личности, на которых были его единственные фотографии в высоком разрешении, о существовании которых он знал, в уединенный ливневый сток. Он продолжил путь к Les Avants, быстро пронесся через деревню и на дальней стороне направил Ровер в сторону от главной дороги, чтобы выехать на гравийное ответвление, которое вело в густеющий лес. Вскоре он уже управлялся с поворотами, сворачивал влево и вправо, преодолевая холмы, компас на приборной панели бешено вращался, но в целом сохранял направление на восток.


Лес, казалось, становился выше с каждым поворотом, а гравий превратился в грязь, но Rover продемонстрировал свое наследие и твердо держался на дороге без обочин и колей. Он не видел другой машины на протяжении двух миль, и после особенно крутого подъема Слейтон начал осматривать подъездные пути в поисках сухой поляны. Он сделал свой выбор и медленно съехал с трассы, следя за тем, чтобы дифференциал не повис над канавой и шасси не погнулось о скрытый валун.


Убедившись, что транспортное средство хорошо спрятано, он поставил Ровер на стоянку и подошел к задней двери. Если бы он был в своем уме, чтобы оценить вид, он бы увидел, что озеро было представлено здесь по-другому, обрамленное сосновыми и пихтовыми зарослями, а у подножия долины трава, все еще цепляющаяся за летнюю зелень. Слейтон ничего этого не заметил, как и не обратил внимания на изменившийся ветер, дующий с озера, северо-западный поток, дующий из Франции и поднимающийся по неровному альпийскому склону вверх. Он был абсолютно сосредоточен, когда открыл заднюю дверь, зафиксировал ее на месте с помощью булавки и, пока ветер развевал его волосы , начал готовить нападение.


* * *


Пол Шоберг был не из тех, кто обычно выходил на работу воскресным утром. Но на самом деле это была не работа.


Выйдя из-под холодного дождя, он стряхнул воду со своего зонтика под портиком большого дома на Sk ån ä sv ägen. Это напомнило ему о доме, где он однажды присутствовал на каком-то мероприятии по сбору средств, хотя детали казались размытыми. С другой стороны, он мог подумать то же самое о любом из ухоженных особняков вдоль этой тихой прибрежной улицы. Не заметив дверного звонка, он поднял нелепое железное кольцо, которое было продето в нос льва, и постучал им по пластине ударника. Это произвело хороший шум, и Шеберг нанес три удара подряд, с его манжеты при каждом ударе разбрызгивался туман.


Ингрид Сандерсон - если это было то имя, которым она все еще пользовалась - ответила мгновением позже.


"О..." - пробормотала она, - "Привет, Пол".


"Привет, Ингрид. Прошло много времени."


"Да, не так ли?" Она внезапно побледнела, как это бывает с женами полицейских - даже с бывшими женами полицейских, - когда к ним неожиданно приходят начальники с мрачными лицами. "О, Боже! Только не говори мне, что это Арне ".


"Нет, нет", - быстро сказал он. "Или, на самом деле, да, но не так. Ничего страшного."


Она настороженно посмотрела на него.


За ней Шеберг увидела внутренности роскошного особняка, такого места, в котором полицейские - даже помощники комиссара - не появлялись без приглашения или ордера на обыск.


"У вас прекрасный дом", - сказал он.


"О, как грубо с моей стороны. Заходи, если хочешь. Но я должна предупредить вас - я не уверена, что мой муж еще выглядит презентабельно."


"На самом деле, Ингрид, мне просто нужна минута твоего времени". Шеберг отступил на шаг. "Может быть, можно поговорить с глазу на глаз?"


Ингрид оглянулась на дом, затем сняла пальто с крючка у двери. Она накинула его на плечи, вышла наружу и тихо закрыла дверь.


"Что все это значит?" - спросила она.


"Ты не перезвонил на мой звонок".


Ее взгляд опустился на хорошо отполированный итальянский мрамор. "Нет, я этого не делал".


"Арне тоже их не возвращает. Он выключил свой телефон, и я не могу его найти ".


"Он сделал что-то не так?" - спросила она.


"Нет. Он в отпуске - это медицинская проблема. Он рассказал тебе что-нибудь из этого?"


"Да, я видел его несколько дней назад. Он сказал, что бросил, и что вы с ним поссорились."


"Мы сделали. Но с этим покончено. У нас с Арне всегда были разногласия, но я испытываю к нему огромное уважение и как к полицейскому, и как к личности. Ингрид ... Вчера я разговаривал с его врачом. Арне болен, очень болен. Ему нужно немедленно обратиться к специалисту ".


"Что случилось?"


Шеберг рассказал ей.


"Дорогой Бог, нет. Насколько она плоха?"


"Они не узнают, пока не войдут и не сделают биопсию".


Она, казалось, напряглась. "Пол, ты думаешь ... ты думаешь, он мог знать об этом?"


"Я не вижу, как. Мы с его врачом пытались связаться с ним в течение нескольких дней, но, похоже, он сбежал от убийцы, за которым мы все охотимся, - это еще одна причина, по которой я хотел бы поговорить с ним ".


Шеберг увидел женщину, которая была явно потрясена. Казалось, она почти постарела прямо у него на глазах, ее спина еще больше сгорбилась, лицо вытянулось.


Он сказал: "Пожалуйста, Ингрид. Если ты сможешь каким-либо образом связаться с ним, скажи ему, чтобы он возвращался домой. Ему нужно показаться врачу. Это единственная важная вещь - с остальным мы можем справиться ".


Он повернулся, чтобы уйти.


"Пол-" - сказала она.


Он обернулся.


"Спасибо тебе".


Шеберг кивнул, затем поднял воротник, раскрыл зонтик и снова шагнул в сырое утро.


Вернувшись на крыльцо, Ингрид стояла, вцепившись в дверную ручку. Она не предпринимала никаких усилий, чтобы повернуть его - это был скорее вопрос подключения себя к чему-то устойчивому, когда она поняла, что натворила. Ее бывший муж был болен, возможно, неизлечимо. Конечно, унылый.


И она только что послала ему пистолет.


* * *


Сандерсон начал в воскресенье утром изучать планировку Отделения Организации Объединенных Наций в Женеве. В отличие от вчерашнего дня, он видел усиленную охрану на каждом углу похожего на крепость здания, и он был уверен, что внутри все было так же напряженно. Обычно привлекательная цель, здание ООН, несомненно, имело бы стационарные пункты досмотра для проверки всех, кто входит, хорошо контролируемую систему наблюдения и силы безопасности, которые были хорошо осведомлены об опасностях, связанных с приемом президентов и премьер-министров. Через час Сандерсон сделал себе выговор за то, что потратил впустую столько времени, сколько у него было. Для убийцы-одиночки предпринимать попытку здесь было бы абсурдно. Если Дэдмарш собирался нанести удар, решил он, то это должно было произойти на набережной.


Сандерсон подумывал о том, чтобы пройтись пешком, но чувствовал себя ужасно, поэтому он поймал такси и рухнул на заднее сиденье с еще одной ужасной головной болью. Сунув руку в карман, он нашел бутылку обезболивающего, отпускаемого без рецепта, но быстрое встряхивание показало ему, что она пуста. Он бросил его на сиденье, задаваясь вопросом, когда я использовал его в последний раз?Водитель преодолел небольшое движение в выходные, и Сандерсон обнаружил, что внимательно осматривает тротуары. Он не увидел знакомых лиц. Тем не менее, тяжелый SIG был удобством в его кармане.


У него кружилась голова, когда он вышел из такси на Рю де ла Клош, его ноги были словно налиты свинцом, и короткий пролет лестницы чуть не одолел его у часовни Эглиз Эммануэль. Решив, что ему следует что-нибудь съесть, Сандерсон купил печенье и упаковку сока в кондитерской на эспланаде и с благодарностью присел на подпорную стенку в тени каштана на набережной Уилсона.


Он включил свой телефон и увидел, что звонила Ингрид. Его палец на мгновение заколебался, но затем он нажал, чтобы ответить на ее звонок.


Она тут же взяла трубку.


"Привет, Ингрид".


"Арне, слава Богу! Где ты был все это время?"


Сандерсону показалось, что ее голос звучал взволнованно, что он редко наблюдал за все годы их совместной жизни. "В чем дело?" - спросил он. "Это Анника?"


"Нет, нет, с ней все в порядке. Это ты."


"Я?Что ты имеешь в виду?"


"Арне ... Сегодня утром ко мне приходил Пол Шоберг. С ним связался доктор Сэмюэлс. Ты нездоров."


"Скажи мне что-нибудь, чего я, черт возьми, не знаю. Как только я закончу с тем, над чем я работаю, я-"


"Арне, ты дурак, ты можешь хоть раз выслушать! У тебя опухоль в мозгу!"


СОРОК ВОСЕМЬ


Кристин провела ночь в полицейском управлении, подвергаясь серии допросов под кофе, которые проверяли ее выносливость, не говоря уже о ее решимости. В конце концов, она ничего не рассказала о местонахождении Дэвида. Ровно в шесть утра, на грани изнеможения, она сказала им, что беременна, факт, который Шоберг, по-видимому, не сообщил следователям. Это было откровенно корыстное использование ее интимного состояния, но, похоже, сработало. Два часа спустя комиссар Анна Форстен из шведской национальной полиции пришла навестить ее. Она объяснила, что уголовные обвинения будут рассмотрены, но не являются неизбежными. Кристин была свободна, но попросила оставаться доступной для дальнейшего допроса в ближайшие дни. Чтобы подчеркнуть этот последний момент, ее паспорт будет находиться у полиции.


Оттуда Кристин отправилась прямиком в больницу Святого Джиöран. После телефонного знакомства с доктором Ульрикой Торстен медсестра интенсивной терапии отвела ее в палату Антона Блоха. Там она наткнулась на еще одно препятствие в виде охранника в штатском, который мог быть полицией Стокгольма или, что более вероятно, подумала она, шведским эквивалентом ФБР. Двумя телефонными звонками позже комиссар Форстен разрешил госпитализацию Кристин, мотивируя это тем, что она была единственной известной знакомой пациентки в Стокгольме. Кристина подозревала более корыстные мотивы, и она заметила, что охранник у двери внимательно наблюдал, когда она садилась рядом с кроватью Блоха.


Теперь он дышал самостоятельно, и, по словам приходившей и уходившей медсестры, операция прошла успешно. Пациенту, однако, еще предстояло прийти в сознание. Даже во сне Блох выглядел таким же грубым и серьезным, и это каким-то образом успокаивало. Она устроилась в кресле у кровати, готовая нести вахту над человеком, который рисковал своей жизнью, чтобы спасти ее. У нее возникло желание взять его за руку, и когда она это сделала, Кристина почувствовала изменение во взгляде охранника.


Это будет в отчете, подумала она.


Мягкая искусственная кожа кресла подействовала, и она начала расслабляться. Она задавалась вопросом, что Дэвид делал прямо сейчас. Он, конечно, был в Женеве. Ложь, обман, воровство - все то, чему его учили. Но сделает ли он последний шаг? Стал бы он убивать? Он делал это раньше много раз, всегда во имя своей страны. Но теперь?


Затем, когда она откинулась назад и вжалась в мягкие подушки, до нее дошло, что она поставила Дэвида в совершенно невыносимое положение. С одной стороны, ему угрожали, говорили, что его жена и ребенок никогда не будут в безопасности, если он не совершит последнее убийство. Но если он пройдет через это, она обещала уйти от него. Впервые Кристин поставила себя на место Дэвида. Она задавала себе тот же вопрос. Убила бы она мужчину, чтобы защитить своего ребенка? Ответ пришел неожиданно - и без колебаний.


О, Дэвид. Что я тебе сделал?


Она крепко зажмурилась. В комнате было прохладно и тихо, единственным шумом был ритмичный писк монитора жизненных показателей. Недосыпающая и испытывающая тошноту, сбитая с толку и измученная, Кристина приложила свободную руку к животу. Вскоре она крепко спала.


* * *


Сандерсон очень долго сидел под каштаном. На озере парусные лодки кренятся от сильного ветра, рассекая сверкающую на солнце воду, а вдали виден Монблан, два разноцветных воздушных шара парят у его основания из черного гранита. Наблюдая за толпами, прогуливающимися по тротуарам, Сандерсона поразило, что почти все, казалось, не обращали внимания на великолепное утро вокруг них. Пара, держащаяся за руки, была слишком отвлечена друг другом. Женщина, разносившая продукты, была поглощена своими обязанностями по дому. А пожилой мужчина, шаркающий своей тростью с утиной ручкой? Да, подумал Сандерсон. Он единственный, кто это видит.


Ингрид говорила полчаса, рассказывая ему, что ему нужно сделать и с кем ему нужно увидеться. Он был рад этому, не из-за того, что она сказала, а просто из-за того, что рядом был кто-то, кто мог это сказать. Она понадобится ему в предстоящие дни, и он не в первый раз назвал себя дураком за то, что вообще позволил ей уйти. Он пообещал ей, что сразу же вернется домой, зная, что не вернется. Сандерсон, однако, нашел время после этого, чтобы проверить расписание завтрашних рейсов. Само по себе это - обдумывание побега - он расценил как четкое признание серьезности своего положения.


Тридцать пять лет проработав полицейским, Арне Сандерсон был свидетелем более чем своей доли страданий, и поэтому он был хорошо знаком с пятью концептуальными стадиями горя. Он также знал, что не стал бы с ними возиться. Отрицание фактов было не в его характере, а гнев он считал саморазрушительным. Он мог бы в конечном итоге заключить сделку с Богом о спасении, но прямо сейчас у него были более неотложные дела. А депрессия? Сандерсон задумался.


Пожалуйста.


Так оно и было, он перешел непосредственно к принятию. Сандерсон даже вообразил, в порыве позитивного мышления, что его недуг был своего рода преимуществом - не проще ли было преследовать опасного убийцу, будучи человеком, которому нечего терять? Пульсирующая боль в основании черепа служила постоянным напоминанием, и он заставил себя заняться текущим делом. Точно так же, как он делал в течение тридцати пяти лет.


Выпечка была довольно вкусной, и он вернулся в кондитерскую и купил еще одну, а также большую чашку белого кофе. Подсчет калорий, решил он, пойдет на пользу отдыху. Сандерсон размеренным шагом вышел на тротуар с полными сахара руками и пистолетом в кармане. Он вглядывался в лица в тени деревьев, отливающих желтизной, замечал неухоженные машины на продуваемых ветром аллеях и смотрел на холодное озеро, пока каштаны хрустели у него под ногами. Был полдень воскресенья.


Если его размышления были верны, у него было восемь часов, чтобы найти Эдмунда Дэдмарша.


* * *


Кристин почувствовала движение, открыла глаза и обнаружила, что Антон Блох пристально смотрит на нее. Это был усталый, под воздействием лекарств взгляд, но его узнавание было очевидным.


Она улыбнулась. "С возвращением".


Он моргнул, как будто улыбка требовала слишком больших усилий.


Кристин придерживалась протокола и немедленно вызвала медсестру, которая, в свою очередь, позвонила лечащему врачу.


"Доктор будет здесь через несколько минут", - сказала медсестра. На английском она спросила Блоха, как он себя чувствует, и получила ворчание в ответ. Затем она начала лечить его внутривенно.


Блох не отрывал взгляда от Кристин.


"Я хочу сказать тебе спасибо", - сказала она. "Я знаю, что ты сделал для меня. Для Дэвида."


"Да... Дэвид?" - прохрипел он. "Где?" - спросил я.


Она склонила голову набок, затем понимающе кивнула ему. "Ты отсутствовал довольно долгое время. Сегодня воскресенье, 20 октября."


Она наблюдала, как он думает об этом, и почти могла видеть, как подключаются дремлющие синапсы - календарная дата в его голове, выделенная красным. На этот раз Блох протянул руку и взял ее за свою. Кристин почувствовала, как он сжал.


СОРОК ДЕВЯТЬ


В семь вечера того же дня Арне Сандерсон сидел на большом камне - не по собственному желанию, а просто потому, что именно там он стоял, когда его ноги подкосились десятью минутами ранее. То, что его тело отказывало, не было неожиданностью, но он сожалел о выборе времени. Все, что ему было нужно, - это еще несколько часов.


Он оказался на мели, что довольно символично, рядом с Фе де П âки, столетним маяком, расположенным на оконечности мола, который врезался в озеро к востоку от главных доков. Маяк был выполнен в причудливом восьмиугольном дизайне и когда-то использовался для коммерческого судоходства, что Сандерсон почерпнул из выброшенной туристической брошюры. Однако сегодня, в мире GPS и компьютерной навигации, старая реликвия служила немногим больше, чем фоном для фотографа, с подсветкой и нанесенным достаточным количеством слоев белой краски, чтобы сделать оригинальные элементы конструкции излишними . Сандерсон, конечно, приехал сюда не для того, чтобы фотографировать. После некоторых размышлений он счел пристань лучшей доступной точкой обзора - местом с незначительным пешеходным движением и великолепным видом на доки и окружающую гавань.


Он провел весь день, бродя по окрестностям, пройдя больше миль, чем за все последние годы. В век мгновенных сообщений и обмена данными искусство терпеливого наблюдения было угасающей дисциплиной, но Сандерсон хорошо это знал. Многое из того, что он видел до сих пор, было предсказуемо. Швейцарская полиция в форме явно демонстрировала себя, и пары смуглых мужчин, несомненно, иранцев, безуспешно пытались вести себя незаметно. Он провел тщательный осмотр близлежащих крыш и балконов, хотя и считал, что если Дэдмарш действительно компетентен - а Сандерсон подозревал, что так оно и было, - то этот человек не стал бы делать все так просто.


Он по-прежнему был убежден, что проникнуть в здание ООН будет слишком сложно, и его послеобеденное изучение набережной только усилило это убеждение. С оборонительной точки зрения лейкфронт был слишком занят, чтобы управлять им должным образом, слишком открыт и общедоступен. В любой данный момент там были сотни людей, сотни транспортных средств, все двигались в потоке, который было бы невозможно отследить, не говоря уже о нейтрализации. Он считал, что вполне возможна простая стрельба из машины у подножия причала, но самая интригующая слабость заключалась в лодках в гавани. Когда Сандерсон выглянул сейчас, в полумраке тихого вечера, он увидел дюжину кораблей разных размеров и назначения, их красные и зеленые навигационные огни создавали хаос непредсказуемого движения.


Да, подумал он, именно так я бы это сделал.


В шестой раз он попытался встать. Его ноги запротестовали, но начали подчиняться. Затем, как раз в тот момент, когда он наклонился вперед, чтобы набрать обороты, молния пронзила его череп. Арне Сандерсон откинулся на спинку своего камня и выругался.


Ему пришлось бы подождать еще немного.


* * *


Ибрагим Хамеди из-за большой трибуны поднял тупой палец, чтобы подчеркнуть свою последнюю точку зрения:


"И в заключение, давайте запомним это. На Ближнем Востоке сегодня только одна нация располагает ядерным арсеналом, готовым к отправке. Хотя это никогда не признавалось, государство Израиль одиноко в этом дестабилизирующем курсе. Такое безрассудство бросает тень на регион, которую нельзя игнорировать. Если бы не это, ее миролюбивым арабским соседям не было бы необходимости даже рассматривать такую возможность.


"Я говорю вам сегодня, что ядерные амбиции Ирана благородны. Однако то же самое нельзя сказать о сионистском государстве и ее западных сторонниках, все из которых хранят огромные запасы ядерного оружия, поскольку они жалуются, что другим никогда не следует позволять следовать по их стопам. Это путь безумия. Как ученый, я могу авторитетно заявить, что технология не знает географических или политических границ, и она движется только в одном направлении - вперед. Знание - великий уравнитель, и им не могут управлять политические интриги в большей степени, чем восходом солнца или движением звезд. Сегодня, когда я обращаюсь к вам, Иран не обладает потенциалом для нанесения ядерного удара большой дальности. Но если она когда-нибудь решит сделать это, это вопрос, который будет определяться наукой и усилиями, а не корыстными походами других ".


Хамеди отступил с подиума и принял вызывающую позу, которая мгновенно попала во вспышку стробоскопов ожидания. Выражение его лица, о котором вскоре расскажут все мировые СМИ, было чем-то близким к хмурому. Последовавшие аплодисменты были в лучшем случае смешанными, иранская делегация горячо хлопала тому, что иначе можно было бы охарактеризовать как "сверчки".


Хамеди спустился на пол зала собраний, и его немедленно окружила охрана. Он начал пожимать руки в мрачной очереди из мужчин в хорошо сидящих костюмах и женщин в строгих платьях выше колен. Имена были механически поданы и запомнились, а затем забыты с такой же легкостью. Его друзья из академических кругов задержались ближе к концу, группа, которая явно нанимала другого кутюрье, и здесь Хамеди встретил свой самый теплый прием - простой энтузиазм старых друзей. Тем не менее, ему не разрешили задерживаться.


Репортеры задали несколько вопросов, как и ожидалось от репортеров, а Хамеди вкратце проигнорировал их, как и ожидалось от высокопоставленных лиц. В течение двадцати трех минут главный дизайнер Ирана совершал обход, прежде чем нырнуть во вторую из четырех прочных машин у бокового входа. Когда два полицейских на мотоциклах перекрыли движение, а над головой пролетел вертолет, кортеж вылетел на авеню де Франс, повернул направо и ускорился на юг.


* * *


Человек, одетый в черное, медленно взбирался по нижней стороне моста, осторожно перенося свой вес и держа винтовку высоко и вне поля зрения. Он использовал простую деревянную доску, чтобы соединить балки, очищая один пролет за раз, а затем сдвигая доску вперед к следующему промежутку. Конечным результатом стало совершенно незаметное приближение, за исключением тех, кто на самом деле находился под мостом, и когда он достиг желаемого места, ассасин убедился, что доска надежно закреплена, и оставил ее на месте.


Он посмотрел вниз и увидел свою огневую позицию - плоскую стальную балку шириной в три фута с выступом на одном конце, который идеально поддерживал бы его выставленную вперед руку. Он предположил, что на земле никогда не было более стабильной платформы для стрельбы. Убийца в последний раз проверил свой пистолет, убедившись, что ничего не было повреждено или изменено во время его прохождения. Затем он взглянул на свои часы. Шесть минут, более или менее. Он должен был начать свое бдение в три. Именно тогда он начал рисковать. По логике вещей, как только он опустился, чтобы посмотреть на область цели, это означало, что другие могли смотреть на него. Но в этом он чувствовал себя в безопасности, уверенный, что темные тени моста подарят ему несколько минут, в которых он нуждался. Единственный способ, которым они увидят меня, подумал он, - это если они точно будут знать, где искать.


Он глубоко вздохнул и попытался расслабиться, его мышцы напряглись после неловкого маневра позиционирования. Пока он ждал появления своей цели, мужчина вытащил жевательную резинку и сунул ее в рот. Затем он на ощупь протянул руку назад, чтобы положить обертку в боковой карман.


* * *


"Вот так!"


Бехруз напрягся, когда в его наушнике прозвучало предупреждение. Он прижал трубку к уху.


"Под третьим пролетом!" - произнес тот же голос на тактической частоте.


Бехруз стоял на сходнях "Предпринимателя", когда гости массово прибывали на отправление корабля. Он резко повернул голову и пристально посмотрел на мост.


Раздраженный голос ответственного тактика разнесся по частоте: "Кто докладывает? Используй свой позывной!"


"Шесть! Это шестая позиция! Я видел, как что-то упало с третьего пролета. Она была крошечной, но в ней определенно что-то было. Мне кажется, я тоже видел движение там, в небольшом промежутке."


Другой голос: "Позиция четыре - я тоже это видел. Это могло быть перо ".


"Должны ли мы вмешаться?" - спросил командир по радио, его неразговорчивый голос делал излишним любое использование его собственного позывного.


Он задавал этот вопрос Бехрузу, и на частоте повисла тяжелая пауза, пока все ждали ответа. Бехруз сам ничего не видел. Он с тревогой посмотрел на часы - кортеж, везущий Хамеди, прибудет через несколько минут. Да, подумал он, все было именно так, как сказал Рафи: убийца-одиночка будет стрелять из-под моста ... с расстояния в двести метров .


"Да!" Бехруз рявкнул в прикрепленный к лацкану микрофон. "Сделай это!"


Командир отдал приказ.


Шесть человек материализовались менее чем за минуту. Два выстрела были сделаны из машины, припаркованной у северного подножия моста. Еще двое кружили вокруг как туристы, одноразовые камеры теперь упали на улицу. Один ухаживал за лодкой, пришвартованной к набережной, а последний менял колесо на взятом напрокат велосипеде. В ходе штурма, который был запланирован несколько часов назад, все они достигли опорного пролета за отведенные шестьдесят секунд и вскоре спускались с моста под шестью разными углами. Бехруз услышал жаркую болтовню по радио, и его взгляд приковался к основанию моста.


Первые выстрелы были приглушены - иранцы обязались использовать средства подавления звука, чтобы как можно дольше не вмешивать швейцарские власти. Ответ был не таким уж тихим. Взрыв винтовочных выстрелов сотряс ночь.


"Второй ранен!" - прозвучал вызов по радио.


Еще выстрелы.


"Цель движется на запад!"


Другой голос: "Четвертый ранен!"


На следующий раунд непрекращающегося огня ответили почти непрерывным залпом приглушенных выстрелов. Бехруз увидел, как черная тень упала с нижней стороны моста и приземлилась на бетонную опору десятью футами ниже. Тело начало двигаться, ползти, чтобы уйти, пока последний залп не довершил дело. Фигура в черном замерла.


"Цель поражена! Он повержен!" - раздался задыхающийся голос командира.


Вскоре Бехруз увидел, как его команда - трое оставшихся - окружили свою цель. Окончательный вердикт затрещал в его наушнике. "Мы поймали его!"


Командир тактической группы вскоре оказался рядом с Бехрузом. "Дело сделано", - сказал он. "Территория охраняется, и швейцарская полиция была уведомлена. Трое наших людей были ранены, но двое все еще живы. Мы вызвали машины скорой помощи ".


Бехруз увидел полицейскую машину на мосту, а затем еще одну. Пара местной жандармерии уже добралась до фундамента и светила фонариками на мертвого убийцу. Вдалеке завыли сирены, и Бехруз услышал в наушнике новый голос.


"В двух минутах езды от бордюра".


Детали транспортировки. Приход Хамеди был неизбежен.


Конечно, он мог бы отвлечь кортеж, отправить проблемного ученого в безопасное место в соседний отель. Но это было бы равносильно признанию поражения. Он наблюдал, как двое мужчин, которые могли быть только коллегами Хамеди - в очках с толстыми стеклами и неопрятными бородами, - вручали приглашения вооруженной охране у трапа "Предпринимателя". Они, казалось, совершенно не обращали внимания на бойню на соседнем мосту.


"У нас есть картинка", - сказал тактический командир.


Бехруз заглянул в свой телефон и увидел мрачную фотографию их жертвы. Глаза безучастно смотрели в небо, а одна щека была оторвана пулей. Подходящий конец для наемного убийцы, подумал он.


"Одна минута до прибытия доктора Хамеди", - объявил командир. "Должны ли мы продолжать операции?"


Пока Бехруз обдумывал это, зазвонил его телефон, и он увидел, что это был его офицер связи со швейцарской полицией. Он проигнорировал звонок, но ожидал повторного набора в ближайшее время. Ему пришло в голову, что если они все сейчас не сядут на лодку, то остаток ночи проведут, отчитываясь перед швейцарской полицией. Это заставило его принять решение.


Он жизнерадостно ответил: "Да, не понимаю, почему бы и нет. Доктор Хамеди увернулся от еще одной пули. Давайте возьмем его на борт ".


Командир отступил, чтобы отдать приказ.


Бехруз обнаружил, что его тянет назад к фотографии, которую он только что получил. Конечно, жуткий образ, но он видел и похуже. По крайней мере, этот человек нашел милосердно быстрый конец. Освещение было плохим, а разрешение шатким, но некоторые детали были четкими. Пальцы убийцы все еще сжимали его оружие. Кровь была повсюду - лужей растеклась по бетону и расцвела на рубашке убийцы, потекла по его темной коже и запуталась в его вьющихся черных волосах.


Так это, подумал он, одинокий убийца Израиля.


ПЯТЬДЕСЯТ


Сандерсон совершенно отчетливо слышал стрельбу. В волнении момента он вскочил на ноги, но тут же почувствовал головокружение. Однако он продолжал стоять, облокотившись на белый металлический поручень, чтобы наблюдать за происходящим. Он был в четверти мили от причала, где предприниматель приклонить, ее элегантная надстройка купались в желтом свете и в обрамлении Живой город. Именно туда сначала устремился его взгляд, пока не стало очевидно, что беспорядки происходят дальше, у основания дальнего моста, в полумиле от того места, где он сейчас стоял. В былые времена, будучи молодым констеблем, у которого вся жизнь была впереди, Сандерсон мог бы покрыть такой пробел легким трехминутным забегом. Но теперь, будучи сломленным ветераном и будущим пенсионером? Человек, которому больше нечего ждать, кроме игл и скальпелей? С таким же успехом это могла быть луна.


На мосту Монблан росло скопление огней, чередующихся в оттенках власти - синем, янтарном и красном. Вскоре на мосту собралась дюжина автомобилей и две машины скорой помощи, а регулярное движение автотранспорта по мосту было остановлено в обоих направлениях. Затем он увидел, как кортеж взлетел на набережную Монблан и остановился у подножия дока. Это могло быть только окружение Хамеди, и их прибытие о многом сказало Сандерсону. Если Хамеди не был отвлечен, это означало, что любая угроза против него была решительно нейтрализована.


Таков был его ответ.


Представив, как Дэдмарш, изрешеченный пулями и лежащий кучей, Сандерсон был поражен потоком взаимных обвинений. Мог ли он предотвратить это? Был ли кто-нибудь из полицейских убит или ранен? Теперь он понял, что было ошибкой не позвонить Шобергу и не рассказать ему о том, что он знал. За эти годы Сандерсон принял много правильных решений, но его последнее было неправильным. И из-за этого погибли люди.


Он наблюдал, как человека, который должен был быть Хамеди, подтолкнула охрана к пирсу. Все они поднялись по трапу и исчезли в "Предпринимателе", и несколько минут спустя он наблюдал, как команда поднимает швартовы, и услышал низкий гул двигателей. Большая лодка величественно отчалила от причала, и на ее кормовой мачте в ярком свете прожектора развевался флаг Организации Объединенных Наций, изящно развевающийся на вечернем бризе.


Значит, вот и все, подумал он. Все кончено.


Худощавый детектив вернулся к своему прежнему состоянию, на этот раз не столько физического спада, сколько упадка духа. Сандерсона охватила мысль, что он облажался. Отчаянно желая доказать свою неизменную востребованность, он позволил своему эго встать на пути работы. Его подбородок сморщился, в груди сдавило, и он обхватил руками пульсирующую голову. Сандерсон заставил себя отвести взгляд от улик, от величия "Предпринимателя", который разворачивается, и от трагедии, которая происходит под мостом, и его взгляд остановился на крошечном маяке слева от него. Он был окружен волнорезом, U-образной грудой белых валунов, предназначенной для защиты внешнего причала. В полумраке между ними, покачивающемся в вечерних тенях, Сандерсон увидел нечто, показавшееся ему странно неуместным.


Он увидел неиспользованный гидроцикл.


* * *


Одед Верон положил трубку в оперативном центре Моссада. Он был явно в ярости, его лицо покраснело, а вены вздулись по бокам его толстой шеи. Через два шага он был в нескольких дюймах от лица Нурин. Режиссер стоял на своем, зная, что спокойствие - его лучшая защита от старого солдата, который зарабатывал на жизнь запугиванием. Все равно он не удивился бы, если бы последовал удар.


"Ты пожертвовал моим человеком!" - закричал командир "Прямого действия". "Ты отправил его со связанными руками. Вы рассказали ему, как именно выполнять его работу, и когда все полетело к чертям, вы приказали его команде поддержки отступить! Что, черт возьми, происходит?"


Нурин взглянул на третьего участника комнаты, Эзру Захариаса, который понимающе кивнул.


"Да, я все объясню, Одед. Я многим тебе обязан. Но прямо сейчас мы должны точно знать, что происходит. Пожалуйста, дай мне еще несколько минут ".


Верон отступил, все еще кипя, и зашагал в дальний конец комнаты. Он тяжело опустился в плюшевое кресло, мягкая кожа хрустнула под его весом.


Когда эта буря улеглась, Нурин вернулся к информации, поступающей от команды Верона в Женеве. Он был рад, что Слейтон прервал миссию. Каким бы трудным ни был вечер, Нурин понял, что ему следовало поступить таким образом с самого начала. Использование Слейтона было отчаянной мерой.


Нет, подумал он. Это был признак слабости .


Заговорил Захария. "Сэр, я думаю, есть кое-что, о чем я должен позаботиться?"


Нурин кивнул. "Да, Эзра. Пришло время тебе довести дело до конца со своей стороны ".


Не сказав больше ни слова, Захария вышел из комнаты.


* * *


После перехода на работу в "Entrepreneur" Хамеди выдержал череду рукопожатий, которым, казалось, не будет конца. Незнакомцы утверждали, что рады с ним познакомиться, в чем он сомневался, учитывая его нынешнюю репутацию, однако он улыбнулся и сказал то же самое в ответ, подумав: Скоро у каждого из вас будет, что рассказать.


После прохождения прибывшего контингента человек, в котором Хамеди узнал второго подопечного Бехруза, отвел его в сторону и, сказав несколько тихих слов, повел в отдаленный угол квартердека корабля. Они прошли мимо массивных столов, уставленных закусками, пирогами с крабовым заварным кремом и проверенными тарталетками, а с одной стороны был хорошо укомплектованный бар, где пара молодых женщин в черной униформе были заняты тем, что вытаскивали пробки. Хамеди почувствовал гул на палубе, который сказал ему, что лодка маневрирует. Пустые чашки начали дребезжать на столах. Его провели по импровизированной сцене, где участники струнного квартета в смокингах вносили последние деликатные настройки в свои инструменты. Сопровождающие Хамеди остановились за задником сцены, плотным бархатным занавесом, который полностью скрывал их из виду.


Охранник сказал: "Министр безопасности попросил поговорить с вами наедине, доктор Хамеди".


"Пару слов о чем?"


Мужчина подошел к поручню левого борта и указал на другой берег.


Впервые Хамеди заметил море огней, пульсирующих вокруг северной половины первого моста. Он сказал: "Ты имеешь в виду ... это случилось снова? Израильтяне?"


"Да, всего за несколько минут до вашего прихода. Но все под контролем. Похоже, это был убийца-одиночка - он не пережил нашу контратаку. Полковник Бехруз, " продолжил мужчина, используя старое звание своего босса в Революционной гвардии, " желает предоставить вам полный отчет".


Охранник исчез, но у Хамеди было ощущение, что он ждал по другую сторону задника. Он подошел к перилам и уставился на тревожную сцену. В предыдущих двух случаях он был предупрежден Бехрузом. Третья попытка, конечно, всегда была возможна, но идея вылетела из головы Хамеди из-за размытого хода его работы и подготовки к сегодняшнему выступлению. Теперь реальность смотрела на него в ответ, синие и красные вспышки отражались от озера, как лазеры.


"Третья попытка?" прошептал он сам себе. "Почему они не останавливаются?" Охранник сказал, что это был убийца-одиночка, но это казалось небольшим облегчением. Потрясенный Хамеди надеялся, что это был последний.


Лодка двигалась, и город, казалось, вращался по мере того, как она все дальше удалялась от причала и начала набирать скорость. Хамеди крепко зажмурился. Молитва, которая пришла ему на ум, была первой, которой научила его мать, и он тихонько произносил слова себе под нос, подражая ее характерной музыкальной интонации. Хамеди еще не совсем закончил, когда почувствовал чье-то присутствие позади себя. Он внезапно замолчал и, повернувшись, увидел Фарзада Бехруза. Выражение, исказившее его рябое лицо, было не чем иным, как ликованием.


"Да", - сказал Бехруз. "Да, я знал это с самого начала. Только доказательство ускользнуло от меня - и теперь оно у меня есть ".


Хамеди открыл рот, но не смог произнести ни слова. Мысли, которые он не лелеял тридцать лет, вырвались на передний план. Опасные, безрассудные мысли. Любопытный парадокс заключается в том, что те блестящие мужчины и женщины, которые разрабатывают ядерное оружие, в конечном счете, не склонны к физическому насилию. И все же, будучи мальчиком, Ибрагим Хамеди повидал немало отбросов, и поэтому он знал, где его кулаки. Он, конечно, никогда не убивал человека, но все когда-нибудь бывает в первый раз. Всю жизнь изучавший физику, Хамеди сопротивлялся желанию разобраться в математических вопросах. Масса, импульс и сохранение энергии - все это было хорошо для классной комнаты, но прямо сейчас он подумал, что лучше просто вцепиться маленькому кретину в горло.


Бехруз увидел, что это приближается, и открыл рот, предположительно, чтобы позвать на помощь.


Намерение ни одного из них не осуществилось, потому что в следующий момент, под энергичные вступительные ноты струнного квартета номер три Брамса, они оба были отброшены на палубу мощным взрывом.


ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН


Голова Слейтона только что показалась из воды, поднявшись из озера всего за несколько секунд до взрыва - единственный надежный способ защитить его уши от сотрясающего эффекта взрыва. Даже на расстоянии пятидесяти ярдов и над поверхностью, взрыв подводной лодки был оглушительным. Волна энергии ударила по его облаченному в гидрокостюм телу, когда оно проходило сквозь холодную воду, но глаза Слейтона оставались прикованными к медленно движущемуся кораблю. Предприниматель, казалось, на мгновение заколебалась, балансируя на пенистом участке озера в сотне ярдов от причала, ее силуэт был обрамлен мерцающими отражениями города.


Вода капала с камуфляжной шляпы буни Слейтона, но он оставался совершенно неподвижным. Один глаз был прикован к его тепловизионной оптике, но в любой момент он мог переключиться на фиксированный ночной прицел MP7. Его неподвижность резко контрастировала со сценой в сорока ярдах от него. Предприниматель был затонуло быстро, спина сломана, а на носу и корме уже начали перечислять в противоположных направлениях. Вода вспенилась из пробоины в средней части судна, и пламя вырвалось из ватерлинии, последнее из-за поврежденных топливопроводов, которые вскоре покрыли бы озеро огнем. Все ожидаемо. На краткий миг Слейтон задумался, не переборщил ли он с Семтексом. Но только на мгновение.


Дым над водой ... Классическая песня Deep Purple, повествующая о пожаре на противоположном берегу Женевского озера, сегодня вечером была переписана заново.


Он держал черный ствол MP7 свободно направленным на кормовую часть - место проведения торжества, и где почти все были в момент взрыва. Перед прорывом он увидел лишь горстку команды и наемных работников. Гости устремились на корму, подальше от пламени. Опять же, именно так, как и ожидалось. Слейтон начал резко, механически корректировать свой оптический прицел, останавливаясь на каждом бьющемся теле на необходимые две секунды. Имея примерно сорок человек, с которыми нужно было разобраться, он сосредоточился на небольших группах, зная, что Хамеди быстро окружат сотрудники службы безопасности, желающие управлять их главный путь к безопасности. И на этом тонущем корабле безопасность означала одно - на корме, подвешенный на паре шлюпбалок, ялик с подвесным мотором. Конечно, были и другие спасательные шлюпки, но они были менее заметны и еще не развернуты, поэтому Слейтон решил, что стражи Хамеди переместятся на корму и реквизируют семнадцатифутовое Бостонское китобойное судно. Любые причудливые морские законы, касающиеся женщин и детей, были бы решительно отменены их автоматами.


Члены экипажа раздавали спасательные жилеты, но и это Слейтон предвидел. Он надеялся, что предвидел все осложнения, потому что следующие две минуты будут критическими, действительно, та часть плана, которая волновала его с самого начала. Среди дыма и хаоса тонущего корабля он должен был опознать Ибрагима Хамеди. Слейтон продолжал перемещаться, глядя в прицел и изучая тепловые изображения, когда поднимающееся пламя лизало воду. Волны дыма проходили через его поле зрения, скрывая корабль на короткие промежутки времени, но Слэтон держался крепко, сохранял терпение достаточно долго, чтобы устранить потенциальные цели одну за другой. На своей пятнадцатой смене кидон уловил проблеск того, что ему было нужно.


Группа из трех человек, мужчины на флангах размахивают оружием и тащат человека в середине за локти. Слейтону нужно было убедиться, поэтому он продолжал наблюдать. Когда один из охранников споткнулся, он получил ясный взгляд и увидел то, что хотел - одну чистую полосу через левое плечо. Это не было блестящим отличием - вы должны были бы знать, чтобы искать его в первую очередь, - но разница в тепловой сигнатуре была убедительной. Два едва различимых коэффициента удержания тепла в прохладном вечернем воздухе.


Скотчгард.


Хамеди.


Впервые палец Слейтона нажал на спусковой крючок. Кидон знал, кого убивать.


* * *


Слейтон погрузился и снова начал дышать через регулятор высокого давления, энергично пиная, чтобы сократить разрыв. Зрение было бесполезно в кромешной тьме озера, поэтому он действовал с расчетом, используя свой первоначальный пеленг и точно зная, как быстро он может плавать с фланга в полном снаряжении для подводного плавания - то, что должен был знать кидон.


Он всплыл, судя по светящимся стрелкам его часов Movado, двадцать восемь секунд спустя, на этот раз поднимаясь без каких-либо попыток скрытности. Он видел, как член экипажа пытался запустить шлюпбалочные двигатели, чтобы спустить китобойное судно, но это быстро становилось бесполезным занятием, поскольку озеро поднималось навстречу тонущей корме "Предпринимателя". Итак, моряк ждал, и когда у него было достаточно времени, он просто отвязал катер. Член экипажа первым забрался в лодку, а Хамеди пошел следующим, наполовину ведомый, наполовину брошенный в лодку своими помощниками, одним большим и одним маленьким, которые быстро последовали за ним. Когда член экипажа встал к штурвалу, еще четверо иранцев, выглядевших нелепо в темных деловых костюмах, оранжевых спасательных жилетах и с автоматами в руках, достигли исчезающей кормы "Предпринимателя". Двое совершили прыжок на дрейфующее китобойное судно. Двое этого не сделали.


С увеличением расстояния между лодками цель Слейтона была эффективно разделена, а его защита оценена количественно. Четверо охранников и член экипажа добрались до Хамеди, двое других оставались поблизости. Слейтон переключился с оптического прицела на прицел MP7. Пришло время жить по правилам убийцы. Все, у кого было оружие, погибли. И те, у кого было самое мощное оружие, умерли первыми. С двадцати ярдов голова его первой цели казалась массивной. Слейтон расставил ноги, чтобы стабилизироваться в воде, и навел прицел, уже планируя следующие два выстрела. Он быстро дважды ударил, и охранник, который пытался переступить через борт - одна нога на яхте, другая на китобойце, - рухнул на разделяющую лодку полосу. Второй человек на предпринимателя , его полуавтоматический еще привязали к его груди, пуля в голове, прежде чем его напарник попали в воду.


Оружие Слейтона было отключено для обеспечения звука, но охранники были обучены и поэтому знали, что на них напали. Используя свои длинные плавники, Слейтон развернулся влево и навел прицел на китобоя. Один из охранников был высоким и заметным, и Слейтон обменялся с ним выстрелами. Пуля из его MP7 попала в цель, когда справа от него взорвалась вода. Неприятно близко.


Затем он услышал крики. "Вот! В воде!"


Новые крики с тонущей яхты. Кидон погружен.


* * *


Сильными ударами Слейтон проплыл прямо под китобоем, темные очертания лодки четко вырисовывались в танцующих оранжевых отблесках. На этот раз он появился на берегу со своим MP7 наготове, и в его голове уже были зафиксированы новые углы обстрела. Но он не мог стрелять без разбора. С помощью оптического прицела он точно определил охранника на носу, выстрелил и наблюдал, как тот вылетел за борт при попадании. Защита Хамеди теперь сократилась до двух - но они начали учиться. Они упали на палубу и исчезли, не оставив Слейтона без единого выстрела. Вокруг него внезапно разорвались пули , вода забурлила, как в блендере. Он мгновенно прицелился в фигуру на корме яхты, но прежде чем он смог выстрелить, его MP7 дернулся в сторону. Слейтон почувствовал жгучую боль в скальпе и увидел, что прицел его пистолета исчез, осталась только зазубренная металлическая скоба. Он ответил быстрым, неприцельным ударом, и его цель изогнулась, но осталась на ногах. Слейтон снова выстрелил с двадцати ярдов и завершил дело.


Он снова погрузился, зная, что времени мало. Пришло время подобраться поближе.


Пришло время взять Хамеди.


* * *


Бехруз карабкался по палубе китобойного судна, когда чья-то нога попала ему в лицо. Он поднял глаза и увидел, что Хамеди отступает.


"Израильтяне!" - закричал ученый. "Они снова преследуют меня! Разве ты этого не видишь?"


Бехруз не знал, что и думать. Израильтяне были в атаке. Но что из слов, которые он слышал, слетели с губ Хамеди всего несколько минут назад? Не было времени думать об этом. Он закричал на члена экипажа в белой форме, стоявшего у руля маленькой лодки. "Вытащи нас отсюда!" Бехруз направил свой пистолет на мужчину, чтобы не оставлять места для вопросов.


Глаза члена экипажа расширились - шире, чем они уже были, когда вокруг были тела и хаос. Он завел подвесной мотор, и он ожил, и с коленопреклоненного положения мужчина включил мотор на передачу и нажал на газ вперед. С кормы лодки донесся рев, но ничего не произошло. Они никуда не делись.


"Что не так?" Хамеди закричал.


"Я не знаю", - сказал рулевой. "Должно быть, мы на чем-то зациклились. Может быть, строчка."


Мужчина храбро поднял голову над трапом и посмотрел за борт. Затем он прошел на корму и посмотрел за корму.


"Пропал пропеллер!" - крикнул он.


* * *


Пропеллер, на самом деле, был извлечен сорок минут назад и теперь покоился на дне Женевского озера. Член экипажа, сбитый с толку пропажей реквизита, но становящийся все более уверенным, наклонился, чтобы рассмотреть поближе. Он так и не увидел, как рука в перчатке показалась из воды.


Слейтон схватил воротник униформы, уперся в корпус лодки и перекинул моряка через плечо в озеро. Сняв снаряжение для подводного плавания, он перепрыгнул через корму с "Глоком" наготове. Он пробивал точку наименьшего надводного борта, наиболее уязвимую позицию для защиты, поэтому он ожидал, что двое оставшихся людей Хамеди уже направят свое оружие в его сторону. Он видел только одного, и гораздо ближе, чем ожидал. Всего на расстоянии вытянутой руки.


Приняв мгновенное решение, Слейтон изменил направление движения и бросился на мужчину.


Он сильно врезался, но его рука задела что-то, и "Глок" вылетел из его хватки. Мужчина был крупным, но он лежал на спине. Слейтон нанес удар локтем в голову, который замедлил иранца, но он продолжал сражаться - с решимостью старого солдата, который раньше сражался за свою жизнь. Они сцепились и взялись за руки, направляясь к патовой ситуации, которая была не в пользу Слейтона. Он почувствовал что-то под своей свободной рукой и на ощупь понял, что это было. Работая свободной рукой, он натянул якорный канат, пока тот не ослабел достаточно, затем сумел обмотать его вокруг шеи мужчины. С одной рукой у него было мало рычагов воздействия, но затем он сделал брейк - его противник запаниковал.


Большой иранец схватился обеими руками за горло и попытался вырвать веревку. Это было все, что нужно было Слейтону. Он не тянул, а крутил, затягивая петлю мощным захватом. Иранец отчаянно сопротивлялся, но это только расходовало больше кислорода и делало его жизнь намного короче. Меньше чем за минуту все было кончено.


Но минута была слишком долгой.


Слейтон откатился в сторону и увидел двух последних пассажиров лодки. Ибрагима Хамеди прижали к правому борту. По ту сторону балки, опустившись на одно колено, стоял Фарзад Бехруз.


"Глок" Слейтона был у него в руке.


ПЯТЬДЕСЯТ ДВА


Слейтон замер, единственный вариант, когда смотришь в ствол 9-миллиметрового пистолета.


Бехруз сказал: "Почти, еврей. У тебя почти получилось ".


Слейтон ничего не сказал, и глаза иранца, казалось, сузились от подозрения. Он подумал, что у Бехруза, возможно, было воспоминание, вспоминая его лицо во время вчерашней встречи в лифте. Но тогда Слейтон был захвачен врасплох.


Хамеди выбросил ногу, возможно, чтобы сохранить равновесие в раскачивающейся лодке, и по какой-то непостижимой причине Бехруз воспринял это как угрозу. Он переместил пистолет и направил его на ученого. Всего в нескольких футах от него Хамеди прижался спиной к корпусу из стекловолокна, на его широком лице отразился страх.


Бехруз казался сбитым с толку, неуверенным. Его недоумение усилилось, когда кто-то выкрикнул его имя с тонущей яхты. В этот момент едкая волна черного дыма окутала все вокруг и, словно для того, чтобы хаос стал полным, приглушенный взрыв потряс ночь. Слейтон предположил, что взрыв был не от гранаты или пистолета, а скорее от предсмертной агонии корабля, вероятно, из-за того, что под тоннами воды открылась герметичная дверь или прогнулась килевая балка.


Он пристально наблюдал за двумя иранцами и увидел страстное недоверие между ними. Последствия этого не поддавались логике. Почему шеф службы безопасности угрожал человеку, которого он был обязан защищать? Слейтон не тратил времени на анализ. С инстинктом охотника он увидел в колебаниях Бехруза свой шанс. Мужчина был в десяти футах от меня, слишком далеко, чтобы дотянуться, прежде чем пистолет снова взмахнет. Но Крав Мага не подвела. Веревка все еще была обвита вокруг шеи мертвеца, но ее было больше, сотня футов плетеного нейлона, тщательно смотанного каким-то дотошным членом экипажа. И в конце это, в нескольких дюймах от левой руки Слейтона, было тем, что ему было нужно.


"Ты совершил ошибку!" - взмолился Хамеди, уставившись на пистолет. "Ты не понимаешь!"


Бехруз казался более смущенным, чем когда-либо, и это было сигналом для Слейтона. Он потянулся к веревке.


Иранец почувствовал движение и попытался сместить прицел. У Слейтона было пять футов лески для работы, плюс длина его руки. В конце этого радиуса было его оружие. Имея только один шанс, Слейтон повернулся вбок и метнул десятифунтовый оцинкованный якорь по широкой дуге, которая завершилась точно сбоку от черепа Бехруза. Раздался слышимый хруст, и маленький иранец рухнул на палубу, мертвый до того, как ударил.


Слейтон никогда не прекращал двигаться. Он вскочил на ноги, когда испуганный Хамеди поднялся и попытался защититься. С тонущей яхты раздались выстрелы, и Слейтон бросился плечом вперед, пролетая через пропасть к запаниковавшему ученому.


Оба мужчины с головой окунулись в ледяное озеро.


* * *


Пули вспарывали воду, оставляя за собой искрящиеся осколки оранжевого и белого света.


Слейтон вцепился в воротник Хамеди и тянул его все ниже. Ученый был крупным мужчиной, но, к счастью, он не сопротивлялся сразу. Он был в шоке после того, как пережил вооруженное нападение, а затем его сбросили в ледяное озеро. Слейтон тянул и пинал к своему единственному шансу - снаряжению для подводного плавания, подвешенному под китобоем на быстроразъемном узле. Он был почти у цели, когда Хамеди начал сопротивляться. У них оставались считанные секунды, но иранец не был подготовлен, а нехватка воздуха вызвала панику.


Слейтон поднял глаза, но без маски он мог видеть не больше, чем тень маленького корабля. Этого было достаточно. На корме, по правому борту, десятифутовая веревка, свисающая прямо с поверхности. Это было спасение Слейтона. Хамеди начал биться изо всех сил, сражаясь с человеком, который, как ему казалось, пытался его утопить, борясь с настойчивым желанием своих легких дышать. В считанные секунды все было бы напрасно. Слейтон сделал паузу ровно настолько, чтобы нанести короткий, компактный удар локтем сбоку от головы Хамеди. Это сделало свое дело, оглушив мужчину, и одним последним рывком Слейтон свободной рукой дотянулся до регулятора.


Он проигнорировал свой собственный рот, вместо этого слепо нащупал лицо Хамеди и зажал мундштук между губами. Слейтон нажал на кнопку продувки, вытесняя воздух из системы в ученого. То ли благодаря базовому инстинкту, то ли здравому смыслу, Хамеди начал дышать, делая большие затяжки из резервуара. Установка была стандартной для Octopus, два регулятора, и, поскольку его собственные легкие напряглись, Слэтон нашел второй мундштук и сделал свой первый вдох после минуты напряженной работы. Он отсоединил снаряжение, перекинул один ремень через плечо, а затем надел маску и ласты.


Кидон начал яростно брыкаться.


* * *


Направление было всем.


Слейтон сверился со светящимся компасом на своем водолазном снаряжении и двинулся на юго-восток. Над головой он видел все цвета света, играющие на поверхности, но они были бесформенными и хаотичными. Пока не ведется поиск. Через двадцать минут все изменится. К тому времени предприниматель покоился бы на дне озера, и все начало бы налаживаться.


Маяк находился менее чем в миле от него, и когда он подошел ближе, он стал действовать в обратном направлении от своего замысла - он направил бы Слейтона прямо к скалистой пристани. Его проблемой была скорость - он тащил полный комплект снаряжения и двухсотфунтового физика. Хамеди, по крайней мере, затих. Слейтон знал, что он не утонул, потому что из выпускного отверстия регулятора выходил ритмичный поток. Скорее всего, мужчина был ошеломлен от длительного погружения в пятидесятиградусную воду. Толстый гидрокостюм Слейтона обеспечивал ему защиту, но ученый вскоре скончался бы от переохлаждения.


Слейтон сделал все, что мог, чтобы облегчить свою ношу. Он выбросил все свое снаряжение, включая поврежденный MP7, пока единственным, что осталось, не стало снаряжение для подводного плавания. Следующие двенадцать минут были подводным спринтом, похожим на марафон. Это было самое сложное физическое испытание, с которым он когда-либо сталкивался, а их было много, как на тренировках, так и в полевых условиях. Его легкие вздымались, а ноги горели. Он переключился на другие удары, когда начались судороги, и после долгой отточенной практики Слэтон перевел свою боль в гнев. Он проклинал Моссад и директора Нурина, проклинал Иран и порочного гения, которого он тащил за собой.


Наконец, он увидел сияние маяка.


Приближаясь к причалу, он высунул голову один раз, чтобы подтвердить свои координаты. Слейтон не позволил Хамеди всплыть, зная, что глоток свежего воздуха только спровоцирует дальнейшую панику, когда его снова потянет вниз. С ногами, которые казались резиновыми, и напряженными легкими, его темп заметно снизился на последних двадцати ярдах. Когда он всплыл на поверхность во второй раз, они были на спокойной обратной стороне причала.


Небо над головой было чистым, населенным звездами и планетами, которые были настолько же спокойны, насколько хаотичной была сцена позади него. Хамеди зашипел, закашлялся и выплюнул регулятор изо рта. Он начал глотать воздух, как рыба, только что выброшенная на палубу лодки.


Гидроцикл был там, где его оставил Слейтон, и он выбросил снаряжение для подводного плавания, прежде чем тащить Хамеди по скользким камням. Крошечная бухта, образованная волнорезом, была вне поля зрения с набережной. Вдалеке он увидел то, что осталось от "Предпринимателя", его белая стальная корма вздымалась, воздух вырывался из иллюминаторов и выбитых окон. Полдюжины лодок поменьше кружили вокруг, светя прожекторами и вытаскивая выживших из воды, а на соседнем причале прибрежный контингент полиции и иранских силовиков прочесывал воду в поисках пропавшего ученого.


Хамеди попытался что-то сказать, но получилось не более чем карканье. Слейтон протащил его последние несколько ярдов до ожидающего плавсредства. Этим утром он купил самую быструю модель, которую смог найти, за двенадцать тысяч наличными за двухместный автомобиль, который развивал бы семьдесят миль в час во время переезда через озеро к тихому оверлуку, где ждал "Ровер". Оттуда Слейтон позвонил бы директору Нурину и заключил свою сделку.


Он попытался затащить Хамеди на плавсредство, но иранец снова начал сопротивляться.


"Вперед!" - Приказал Слейтон.


Хамеди сказал что-то еще неразборчивое, все еще бесконтрольно кашляя после своего подводного испытания.


Затем сзади раздался другой голос. "Остановись! Не двигаться!"


Слейтон замер. Это был голос, который он узнал.


Он повернул голову и увидел детектива-инспектора Арне Сандерсона. Одна рука неуверенно держала пистолет, в то время как другая сжимала железные перила, которые окружали маяк. Он стоял в широкой стойке, но покачивался, как молодое деревце на ветру. Если бы Слейтону пришлось угадывать, он бы сказал, что в мужчину стреляли - он выглядел так, словно мог упасть в любой момент. Слейтон заглянул за спину Сандерсона, и, насколько он мог видеть, вдоль и поперек причала больше никого не было. Он также не заметил ни радиоприемника в ухе детектива, ни микрофона на лацкане его пиджака. Слейтон вспомнил статью в новостях - Сандерсон был отстранен от преследования по неуказанным медицинским причинам. Детектив здесь один, подумал он.


"Я не такой хороший стрелок, как ты", - сказал Сандерсон, казалось, прочитав мысли Слейтона, "но с десяти метров я не промахнусь".


Слейтон собирался ответить, когда Хамеди, черпая силы из какого-то резерва, выпрямился. Он оттолкнул Слейтона негнущейся рукой и крикнул: "Ты что, не понимаешь, что ты наделал? Ты все испортил!"


Слейтон стоял абсолютно неподвижно. Абсолютно ошеломлен. Сами по себе слова не были откровением. Толчок был слабым и бессмысленным. Что потрясло его до глубины души, так это то, что Хамеди говорил на совершенно сжатом и беглом иврите.


ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ


"Я еврей, ты, дурак!"


Хамеди повторил это во второй раз по-английски, и слова сами собой утонули.


Тактический склад ума Слейтона дал сбой, сбитый с толку тем, что он никогда не мог себе представить. Каждая проблема, которую он решил, каждый мотив и стратегия внезапно отразились в зеркале, преломленные четырьмя простыми словами.


Я еврей .


Волосы Хамеди прилипли ко лбу, и он неудержимо дрожал. Но в его голосе звучала непоколебимая убежденность. "Я родился в центральном Иране", - сказал он. "Но я родился евреем. По всей Персии нас более двадцати тысяч, и мы существуем там уже три тысячи лет. Мои родители -"


"Хватит!" - Крикнул Сандерсон. "Какой бы ни была ваша история, вы можете рассказать ее соответствующим властям. Держите руки так, чтобы я мог их видеть, вы оба!"


В напряженной тишине трое мужчин стояли неподвижно, каждый из которых боролся с определенным набором проблем. Следующий ход сделал Сандерсон. Он ничего не сказал, но поднял пистолет к небу дрожащей рукой.


Слейтон сразу понял, что он собирался сделать. Детектив был явно болен, и уж точно не способен на арест. Итак, Сандерсон собирался произвести выстрел в воздух, который привлек бы внимание полиции.


"Подожди!" Сказал Слейтон. Он указал на Хамеди и обратился к Сандерсону: "Ты знаешь, кто это, не так ли?"


Сандерсон неуверенно кивнул. "Я предполагаю, что это доктор Хамеди, человек, которого вы пришли сюда убить".


"Неужели? Подумайте об этом. Я потопил корабль и застрелил полдюжины человек, чтобы зайти так далеко. Доктор Хамеди все еще на ногах ".


Глаза Сандерсона сузились. "Так что, черт возьми, тогда происходит?"


"Это то, что я хотел бы знать", - поддержал Слейтон.


Они оба уставились на Хамеди.


* * *


Вдалеке завыли сирены, когда трое мужчин стояли с подветренной стороны волнореза.


Они были менее чем в миле от руин на озере. Предприниматель исчез, от нее остались только обугленные обломки, дрейфующие среди блеска неизрасходованного мазута. Близлежащие доки и мосты были переполнены службами экстренного реагирования, а движение на набережной Монблан остановилось. Причал до сих пор игнорировался, расстояние было достаточным для защиты. Но надолго ли? Слэтон задумался. Вскоре поиск выживших распространится на их позиции. У него было десять минут? Пятнадцать? Каким бы ни был интервал, у него было достаточно времени, чтобы спасти свою жизнь. И все же Слейтон знал, что он беспомощен, пока не поймет.


Пистолет Сандерсона был у него на боку, когда Хамеди рассказывал свою историю.


"Я родился в маленькой деревне недалеко от Исфахана. Мои родители воспитали меня в вере, но к тому времени, когда мне исполнилось три года, стало очевидно, что у меня есть определенные академические способности. Моя мать была безутешна, что мои таланты пропадут даром. Видите ли, у евреев в Иране мало надежды на надлежащее образование. Итак, мой отец перевез нас в безымянный Тегеран, и мы взяли персидское имя. Моя мать продолжала мое религиозное образование, но всегда за закрытыми дверями. Имея возможность посещать хорошие школы, я продвигался быстрее, чем кто-либо мог себе представить. Как вы знаете, я учился в Европе в лучших университетах. И все же я никогда не забывал свое воспитание, свою родословную ".


"Израиль просил вас о помощи?" - Спросил Сандерсон.


"Нет. Израиль ничего не знал о моем прошлом. Это было всего лишь чем-то в моей голове, желанием работать на родину, возможно, возмездием за всех тех еврейских мальчиков, которых я знал давным-давно, которых били и издевались, за тех, у кого никогда не было шанса добиться успеха. В Европе у меня были замечательные возможности, но однажды женщина из иранского посольства приехала навестить меня в Германии. Она была очень откровенна, сказав мне, что Ирану нужна помощь с определенными аспектами ядерной программы. Она не стала прямо говорить о ракетных достижениях и конструкции боеголовок, но мы оба знали, что было поставлено на карту. Я провел много бессонных ночей после этого, думая о том, что она сказала, чего они хотели от меня ".


За волноломом внезапно взревела сирена полицейского катера, и Хамеди замолчал. Сирена и работающий дизель изменили высоту звука, когда корабль проходил мимо, и вскоре звуки смешались с дисгармонией близлежащей спасательной службы. Белый восьмиугольник крошечного маяка купался в калейдоскопе мигающих огней и рассеянных поисковых лучей.


"Я не понимаю", - сказал Слейтон. "Вы заявляете о симпатиях к Израилю. Так зачем возвращаться и помогать Ирану с программой, которая является ее величайшим кошмаром?"


Сандерсон ответил на этот вопрос, мозг его детектива был менее ограничен, чем его тело. "Потому что ты не пошел помогать".


Хамеди не стал комментировать это, но спросил Сандерсона: "Вы полицейский?"


"Да, " сказал Сандерсон, " по крайней мере, в Швеции я такой".


"И неплохая, я думаю".


Слейтон сказал Сандерсону: "Я думал, тебя отстранили от дела".


"Официально я был", - сказал Сандерсон. "Но я не люблю незаконченные дела".


Затем Хамеди обратился к Слейтону. "А ты? Вы из Моссада? Кидон?"


Слейтон кивнул.


"Итак, вот ты где", - сказал Хамеди. "Мы стоим здесь в трех разных точках треугольника. Но то, что я расскажу вам дальше, может изменить эту геометрию ". Он стоял рядом с гидроциклом, холодная вода доходила ему до лодыжек, мокрые волосы прилипли к голове. Его голос, однако, был ровным и наполненным уверенностью. "Когда я вернулся в Иран, я очень усердно работал. Я внес несколько технических и организационных изменений, чтобы продвинуть основную цель проекта - интеграцию баллистических ракет с ядерными боеголовками. Со временем мне дали больше полномочий, и в конце концов я стал руководить всем предприятием. Полагаю, я с самого начала знал, что собираюсь делать, в общих чертах, но детали встали на свои места совершенно естественно. В последние месяцы я отдал приказы о том, чтобы наиболее важные компоненты, включая весь высокообогащенный уран, были собраны на заводе в Куме за пределами Тегерана. Благодаря моим усилиям выход Ирана на ядерную арену неизбежен. Через пять дней, начиная с сегодняшнего дня, наша первая боеголовка, способная заряжать ракеты, должна пройти подземное испытание. Но это произойдет не так, как планировалось ".


Сандерсон и Слейтон были полностью поглощены, молча ожидая продолжения.


В голосе Хамеди зазвучал триумф. "Через четыре дня, в ближайший четверг, я запланировал раннее прибытие этого взрыва. За несколько миллисекунд я уничтожу весь комплекс Кум и все, что внутри. По моим оценкам, ущерба достаточно, чтобы отбросить ядерные планы Ирана на семь лет, надеюсь, дольше ".


Некоторое время Слейтон стоял ошеломленный, но затем на ум пришли аргументы. "Но это не имеет смысла - Моссад отчаянно пытался убить тебя. Меня послали сюда именно по этой причине. Почему ты не сообщил им, не объяснил, что ты делал?"


Хамеди неловко посмотрел на Слейтона. "Я сделал".


Второй раз за считанные минуты четко очерченный мир Слейтона перевернулся. Тем не менее, все это имело поразительный смысл.


Хамеди продолжил: "Мои контакты с Израилем были очень ограниченными. Но я могу сказать вам, что директор Моссада знал о моих намерениях с начала этого лета ".


"Раннее лето", - повторил Слейтон. "Итак, попытки убийств, включая сегодняшнюю ночь - они были только для вида. Ни одна из них не была предназначена для успеха."


Хамеди кивнул. "Совсем наоборот. Все они были гарантированно обречены на провал. Видите ли, возникло серьезное осложнение. Один человек в Иране заподозрил меня - человек, которого вы удачно устранили сегодня вечером. Фарзад Бехруз копался в моем прошлом, искал в синагогах записи о моем воспитании, допрашивал мою мать и обыскивал ее дом. Он был на правильном пути, но так и не нашел доказательств. До сегодняшнего вечера, когда он услышал, как я читаю небольшую молитву на иврите. Тогда он понял."


Слейтон вспомнил план режиссера Нурина. Она подскажет вам, где и когда нанести удар ... тактическое открытие, которое идеально подходит для человека с вашим даром. Используй это.Режиссер отправил его на смерть, и тем самым подверг Кристин риску. Слейтону пришлось полностью разобраться. "Как это сработало? Нурин снабжал иранцев разведданными? Он активно саботировал свои собственные ударные команды?"


"Да", - сказал Хамеди. "Бехруз сказал мне, что у него был агент, который давал точные предупреждения - где и когда на меня будут совершены нападения. Этот агент явно был внедрен Нурином ".


"Итак, хороших людей послали на бойню, принесли в жертву".


Хамеди, на лице которого отразилась тревога, сказал: "Да. Эта часть наполнила меня печалью, но, очевидно, режиссер счел это необходимым. Я попытался рассмотреть вещи с его точки зрения. Военное нападение на ядерные объекты Ирана подвергло бы риску сотни, даже тысячи израильских солдат. Разве это не было бы хуже? Израиль отчаянно пытается остановить Иран, и моя важность для программы широко признана. Очевидно, Нурин чувствовал, что если он не предпримет попыток против меня, это только подогреет подозрения Бехруза. Ему пришлось обставить все так, как будто Израиль пытался устранить меня ".


В пятидесяти ярдах от себя Слейтон увидел двух полицейских, прочесывающих основание причала, их лучи фонариков сканировали воду в поисках выживших. В считанные минуты они должны были достичь волнореза.


"Но теперь, - сказал Сандерсон, - Бехруз ушел?"


"Да", - подтвердил Хамеди. "Наш друг здесь был довольно изобретателен, но нет сомнений - он мертв".


"И никто больше в Иране не разделяет его подозрений о вашем прошлом?"


"Я так не думаю", - сказал Хамеди. "Бехруз всегда придерживался менталитета карточного игрока - что-то подобное он держал бы при себе, пока не был уверен. Другие, конечно, помогали в его поисках, но они были всего лишь людьми низкого уровня, не понимающими его больших подозрений."


"Итак, " рассуждал Слейтон, - если бы ты оказался выжившим сегодня вечером, ты все еще мог бы вернуться в Иран и осуществить свой план?"


Хамеди думал об этом. "Да. С устранением Бехруза, я уверен, будет борьба за его должность, которая продлится недели, если не месяцы. На данный момент вся безопасность будет сосредоточена на одном - предстоящем тестировании. Сейчас я в большей безопасности, чем был час назад, и все, что мне нужно, - это еще четыре дня. Позвольте мне это, и я смогу подарить Израилю его величайшую победу со времен Шестидневной войны".


Сандерсон тяжело вздохнул. "Я не политик по натуре, но очевидно, что миру не помешало бы провести немного больше времени с Ираном. Я мог бы сдать доктора Хамеди, сказав, что нашел его в воде. Завтра он вернется в Иран. И я должен признаться, что это также помогло бы мне выбраться из довольно глубокой профессиональной ямы, которую я вырыл для себя ".


Полицейский и ученый посмотрели на убийцу.


Все еще держа пистолет в руке, Сандерсон говорил за них обоих. "Остаетесь вы, сэр. Теперь, когда мы все знаем правду о том, что происходит ... Есть ли какой-нибудь способ, чтобы это закончилось хорошо для тебя? "


Слейтон откинул с головы капюшон для дайвинга, и прохладный ночной воздух окутал его. Это не помогло - он тонул в слишком большом количестве переменных и запутанных ракурсов. Он тоже был евреем и не мог отрицать своего желания помочь родине - несмотря на то, что с ним сделали стражи Израиля. Но более важными были Кристин и их ребенок. В сокрушительный момент Слейтон почувствовал, что его жизнь в Вирджинии ускользает. Возможно, он был дураком, даже вообразив нормальное существование, но если он отпустит сейчас, он был уверен, что это будет потеряно навсегда.


Мрачно посмотрев на своих странных приятелей по постели, персидско-еврейского ученого и шведского полицейского, он сказал: "Хорошо, джентльмены. Вот как мы это сделаем ..."


ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ


Плачевное состояние психики Нурина подтвердилось, когда он посмотрел вниз и понял, что держит в каждой руке по зажженной сигарете. Сгорбившись за пультом управления в оперативном центре Моссада, он незаметно погасил одну сигарету в пепельнице и сделал большой глоток из другой.


Перед ним было три больших видеоэкрана - на одном транслировалась прямая трансляция от команды Direct Action Верона, а на двух других чередовались коммерческие новостные ленты, которые имели тенденцию прокручивать самые зрелищные клипы. Все они показывали сцену, похожую на Армагеддон, которая представляла собой западную часть Женевского озера. Там были дым и огонь, и армия спасателей, пытающихся справиться с морской катастрофой - не очень хорошо отрепетированный сценарий, предположил Нурин, для традиционно нейтрального альпийского государства.


"Все еще ничего?" - Рявкнул Нурин.


"Нет, сэр", - ответила женщина-менеджер по коммуникациям, сидящая слева от него. "Команда окружного прокурора сейчас ведет поиски пешком, но никаких признаков Хамеди".


"Черт возьми! Где, черт возьми, он? Отправь директиву еще раз - если они найдут его, я не хочу абсолютно никаких контактов. Он должен быть передан швейцарским властям ".


"Сэр, я уже дважды отправлял этот приказ -"


Женщина остановилась на полуслове, возможно, почувствовав взгляд Нурин. Она начала печатать.


Нурин обернулся и увидел, что Верон все еще втиснут в узкое кресло в глубине комнаты - дерево выглядело так, словно могло расколоться под его весом. Тридцать минут назад стрелок из его команды окружного прокурора в Женеве отбивал контратаку иранцев. Когда Верон попытался отправить остальную часть своей команды, чтобы поддержать их товарища, Нурин немедленно отменил приказ. Теперь режиссеру пришлось бы оправдываться за свои действия, и это было бы неприятно. Все они слушали аудиозапись с тактического канала. Они слышали стрелка, когда он вступал в бой с иранцами, его диалог был спокойным в хаосе перестрелки. Затем он упал, умоляя о помощи. Подхватили другие голоса, остальная часть тщательно отобранного подразделения окружного прокурора кричала, требуя разрешения вступить в бой. Нурин приказал им отступить.


Теперь на тактическом канале было тихо, и Верон, надувшись, сидел в дальнем конце комнаты. Он был похож на человеческий воздушный шарик, который мог лопнуть в любой момент. Нурин подошел и тяжело опустился на стул рядом с Вероном.


"Скажи мне, Одед", - начал он тихим голосом. "За все годы вашего командования в полевых условиях ... было ли когда-нибудь время, когда вы отправляли человека в плохую ситуацию, из которой, как вы знали, он не вернется, для того, чтобы выполнить жизненно важную миссию?"


Верон не ответил прямо. Вместо этого он спросил: "Остальные этим летом? Тегеран и окрестности Кума? Они тоже были принесены в жертву?"


Нурин напрягся, не уверенный, как такой первоклассный солдат, как Верон, отреагирует на такой ответ. Но он все равно ее отдал. "Да. Я отправил шестерых человек в ситуации, которые гарантированно заканчивались неудачей. Шестеро мужчин, Одед. Я точно знаю это число, и их имена и лица запечатлелись в моей памяти. Ты не представляешь, как это повлияло на меня." Когда Верон повернулся, чтобы посмотреть на него, Нурин добавил: "Или, может быть, ты знаешь".


"Но почему?"


"Хамеди - один из нас, Одед". Нурин наконец нарушил свою секретность, объяснив план Хамеди по уничтожению ядерной программы Ирана в один момент.


Верон некоторое время обдумывал это. "Да, тогда я понимаю, почему Хамеди должен выжить. Но было ли необходимо загубить так много жизней?"


"При нашем ограниченном контакте Хамеди сказал нам, что у Фарзада Бехруза возникли подозрения относительно его прошлого. Он совершал набеги на синагоги и допрашивал старых друзей, чтобы найти доказательства. Весь план был под угрозой. На взгляд всего мира, Хамеди стал движущей силой иранской программы создания ядерного оружия. Если бы мы не предпринимали попыток против него? Это подогрело бы подозрения, которые питал Бехруз ".


Они оба смотрели три видеоэкрана, самым впечатляющим из которых была трансляция с одной из местных женевских телевизионных станций. В эпизоде, который повторялся непрерывно в течение двадцати минут, Предприниматель лежала сломленная в воде, озеро кипело вокруг нее, как вспененный огонь. Густой дым, черный в свете городских рамп, дико клубился в небо.


"Но теперь..." Нурин сказал приглушенным шепотом: "Хамеди исчез. Слейтон все испортил ".


Верон напрягся - уши, на которые обрушился гром сотен сражений, все еще были достаточно остры. "Слейтон? Дэвид Слейтон?"


"Ты его знаешь?"


"Я знаю о нем - кидоне . Он был легендой. Но ходили слухи, что он был убит в Англии."


Нурин покачал головой. "Нет, Одед. Он жив."


Верон поднял глаза на монитор и уставился на невероятную сцену разрушения. "Тогда да поможет нам Бог".


"Нет", - возразил Нурин. "Боже, помоги Ибрагиму Хамеди".


* * *


Даниэль Каммерер, будучи стражем порядка уровня стажера, проработал в женевской жандармерии всего восемь месяцев. Из-за его младшего статуса в полиции ему в обязательном порядке давали самые утомительные и неинтересные задания. На футбольных матчах ему приходилось стоять у турникетов, чтобы выпроваживать самых отъявленных хулиганов. На недавнем фестивале вина ему поручили дежурить в уборной, следя за тем, чтобы подвыпившие люди справляли нужду в упорядоченной швейцарской манере - соблюдались очереди, и ни одному мужчине не разрешалось присваивать женские переносные туалеты. И сегодня вечером, когда катастрофа беспрецедентной драмы разыгрывалась менее чем в миле отсюда, Каммерер застрял в роли регулировщика дорожного движения, или, более кратко, маневрировал, отводя движение от оцепленной набережной Генерала Гизана в сторону улицы дю Рон и безопасного центра Женевы.


Он направлял грузовик доставки в сторону боковой улицы и терпел немалое количество гудков и потрясаний кулаками, когда началось событие, которое заставило его писать отчеты до раннего утра следующего дня. Первое, что привлекло его внимание, был крик. Слова не имели смысла для юного Каммерера, потому что были написаны на языке, которого он не понимал. Однако резкого тона и громкости было достаточно, чтобы на них стоило посмотреть. Он сразу увидел троих мужчин, стоящих на середине пешеходного моста Пон-де-Берг, второго из многочисленных пролетов , соединяющих левый и правый берега Роны, и к западу от неспокойного перехода Пон-дю-Монблан, где, по словам капитана по радио, более старшие офицеры искали пропавшего иранского дипломата после впечатляющего нападения.


Каммерер понаблюдал мгновение и услышал новые крики. Двое мужчин, один из которых был одет в черное, стояли недалеко от восточной стороны моста, прислонившись спиной к металлическим перилам высотой по пояс. Третий находился в десяти шагах от нас, в центре по ширине моста и обвиняюще указывал рукой на остальных. За свое короткое пребывание в полиции Каммерер уже был свидетелем своей доли ссор, в основном связанных с алкоголем. И все же в этой сцене было что-то, что казалось совсем другим. Кое-что, что беспокоило его.


Он покинул свой перекресток, оставив грузовик для доставки в ссоре с заглохшим мотороллером, и начал сокращать разрыв. Он был в двадцати ярдах от основания моста, в пятидесяти от разгорающегося спора, когда понял, что человек в центре моста направляет не руку, а скорее пистолет. Он также увидел, что один из мужчин, прижатый спиной к перилам, удерживал другого, обхватив его рукой за горло.


Каммерер потянулся за своим радио, но частота была на мгновение заблокирована чьим-то многословным рассказом о дорожном движении. Он бросился бежать и закричал: "Полиция! Привет!"


Трое мужчин проигнорировали его.


Каммерер наконец услышал сбой на частоте, но в самый разгар, когда сердце бешено колотилось в груди, надлежащие соглашения и протоколы радиосвязи ускользнули от него - именно так, как и говорил его инструктор по обучению. Но он вспомнил, что она сказала дальше: если ты забыл правильный способ, просто забей на процедуры и скажи что-нибудь .


Он сделал именно это.


"Бергский мост, пешеходный мост!" Каммерер кричал в свой микрофон. "Офицеру нужна помощь! Я вижу человека с пистолетом, возможная ситуация с заложниками!"


В тридцати ярдах от неприятностей Каммерер замедлил шаг и вытащил табельное оружие. Прежде чем у него появился шанс крикнуть что-нибудь еще, события начали происходить в том, что казалось замедленной съемкой. Мужчина, державший заложника, тот, что был одет в какой-то черный костюм, оттолкнул своего пленника и достал то, что, по-видимому, было его собственным пистолетом. Прежде чем он смог поднять его, человек в середине моста выстрелил один раз, а затем продолжил стрелять, выпустив град выстрелов, о которых Каммерер сообщит как о десяти, но позже будет доказано баллистической экспертизой, что их было шесть. Человек, одетый в черное, качнулся раз, другой, а затем повернулся назад и, перевалившись через металлический поручень, исчез в реке.


Каммерер направил свое оружие на стрелка и закричал: "Брось оружие!" Всего он произнес это три раза, по одному разу на каждом из языков, которыми владел - французском, английском и швейцарско-немецком. Один из них, он не был уверен, какой именно, похоже, сработал. Или, возможно, это было больше связано с объемом и ситуацией. Каким бы ни был импульс, стрелок положил оружие на асфальт, отступил на три шага и очень медленно упал на живот, распластавшись.


"Я полицейский!" - крикнул мужчина по-английски.


Каммерер знал лучше, чем принимать это как должное. Он держал пистолет направленным на стрелка, когда тот приблизился, отбросил пистолет немного дальше и надел на мужчину наручники, все это время не сводя глаз с третьего мужчины, который стоял у ограждения и выглядел очень довольным. Вскоре прибыла помощь в виде трех других офицеров, и все начало налаживаться. Каммерер рассказал старшему по званию, капитану, о том, что произошло.


"Где другой?" - спросил капитан. "Тот, в кого попали?"


Каммерер подвел его к перилам, и они оба посмотрели вниз. Пятнадцатью футами ниже они не видели ничего, кроме черной Роны, медленно катящейся на запад, ее покрытая рябью поверхность была холодной и пустой.


ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ


Вторую ночь подряд Эвита Левин поднималась в лифте отеля Isrotel Tower в Тель-Авиве. Сегодня вечером звонок от Захарии пришел поздно и действительно застал ее врасплох.


Она говорила приглушенным голосом из кухни и делала обычные приготовления, но, повесив трубку, Эвита подумала, что уловила что-то новое в его голосе. Или, возможно, что-то, чего там не было. Его пыхтящий энтузиазм? В любом случае, она быстро оделась и сказала своему мужу, который дремал в своем ветхом кресле перед телевизором, по которому, помимо всего прочего, шла реклама видеоролика с аэробными упражнениями, что ее мать заболела и она едет на другой конец города, чтобы ухаживать за ней. Эвита всегда старалась избегать откровенной лжи, но, видя, что ее связи с Захариасом явно подходят к концу, она сегодня позволила себе целесообразность обмана.


Лифт открылся, и она пошла по коридору, размышляя, не пора ли все прекратить. Это была речь, которую Эвита долго репетировала, и которая варьировалась, в зависимости от степени ее отвращения в данный момент, от краткого разочарования до громких обвинений в сексуальной неадекватности. Однако, когда она достигла знакомой двери, все это вылетело у нее из головы. Как бы хорошо это ни казалось, все еще была причина быть осторожным.


Он немедленно открыл на ее стук, и первое, что она заметила, было то, что у него в руке не было напитка. Вторым моментом было то, как он отступил от нее. Его обычная ухмылка сменилась решительно мрачным выражением, которое казалось совершенно не свойственным ему. Эвита почувствовала первый укол страха.


"В чем дело, дорогая?" Она вошла в комнату, закрыв за собой дверь. Она придвинулась ближе и положила мягкую руку на его тощую шею сзади. "Надеюсь, это не твоя жена. Она узнала об этом?"


"Эвита Левин, " сказал он, " вы арестованы за государственную измену государству Израиль".


Она отступила назад с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью. Прежде чем она смогла ответить, откуда ни возьмись появились двое мужчин и грубо заломили ей руки за спину. Эвита не сомневалась, что жизнь, какой она ее знала, только что закончилась, но, как это часто бывает с теми, на кого надевают наручники, с ее губ слетел вопрос: "Как ты узнала?"


Директор по операциям Моссада сдержанно улыбнулся ей. "Разве ты не понимаешь, моя дорогая? Я знал все это время ".


Эвита тупо уставилась на него. Она подумала о ночах, которые они проводили вместе, о том, что она делала. Как она контролировала его. Она крепко зажмурила глаза, пока на ум не пришло видение Сауда, ее вечно молодого скульптора с его сильными руками и проницательным взглядом. Эвита держала глаза закрытыми, как будто хотела удержать эту картинку, и вскоре по ее щекам потекли холодные слезы.


Шесть минут спустя, в ста милях к северу от Тель-Авива, вторая группа агентов Моссада, более ориентированная в тактике, ворвалась в гостиничный номер, где агент "Хезболлы", известный как Рафи, отсыпался после дневной и хорошо задокументированной пьянки. Мужчина пошевелился и, как позже будет указано в отчете о последствиях, сделал угрожающее движение к ящику ночного столика. Возможно, из-за этого, или, что более вероятно, из-за того, что команда Моссада действовала на ливанской земле, наручники не производились.


Сорок девятимиллиметровых пуль спустя, окровавленное тело Рафи выглядело так, как будто его прикрепили скобой к расколотому изголовью кровати.


* * *


Кристина провела вечер у постели Антона Блоха в больнице Сент-Джиран. Она сказала полиции, что это потому, что он был ее старым другом. Блох, чье быстро улучшающееся состояние врачи сочли обнадеживающим, знал обратное.


"Становится поздно", - сказал он. "Ты уверен, что не хочешь, чтобы я включил телевизор? Там может быть что-то новое."


Она покачала головой.


Час назад он одержал верх, и в течение десяти минут они были свидетелями кровопролития в Женеве. Полиция сообщила мало подробностей, а предположения репортеров были безудержными, но ни то, ни другое не успокоило беспокойное воображение Кристин. Несколько фактов были достаточно убийственными: было совершено покушение на жизнь доктора Ибрагима Хамеди, в результате чего один нападавший и значительное количество телохранителей погибли. Ученый пропал без вести. В этот момент Кристина выключила телевизор.


Теперь она расхаживала взад-вперед у изножья кровати Блоха, низко опустив голову и скрестив руки на груди, и изо всех сил пыталась обрести надежду.


"Садись", - сказал он. "Могу я заказать тебе что-нибудь поесть?"


"Я думал, что был здесь ради тебя".


"Я тоже волнуюсь, Кристин. Но у меня было много ночей, подобных этой. Вы просто не можете зацикливаться на наихудшем сценарии. Даже если они идентифицировали стрелка, они не будут разглашать имя в ближайшее время. Завтра, вероятно, самое раннее, чего мы можем ожидать от хороших новостей ".


Она перестала кружить и подошла к нему. "Хорошие новости? Из этого?"


"Возможно, это был не Дэвид", - сказал он. "Нурин мог бы послать другого кидона выполнить эту работу".


Она изучала его глаза. "Ты действительно в это веришь?"


Его пауза была слишком долгой для лжи. "Нет. Но пока мы не узнаем что-то более точное, нет смысла в ..."


Помощник комиссара Шеберг вошел в дверной проем. Он встретил Кристину мрачным взглядом, который заморозил ее на месте.


"Ты видел, что происходит в Женеве?" - Спросил Шеберг, не утруждая себя никакими предварениями.


"Мы видели кое-что по телевизору ранее", - ответил Блох. "Частная яхта подверглась нападению, и произошла перестрелка между убийцей и людьми из службы безопасности Хамеди".


Глаза Шеберга оставались неподвижными, и на мгновение Кристине показалось, что он собирается отчитать ее, сказать что-то вроде: Ты знала, что это должно было произойти с самого начала, не так ли?Вот что он сказал: "Вскоре после этого произошло второе столкновение на соседнем мосту. Объявился иранский ученый Хамеди. Его держал в заложниках второй нападавший, мужчина, одетый в черное. Один из моих людей, детектив Сандерсон, выстрелил и убил подозреваемого. Это был ваш муж, мисс."


Колени Кристины подогнулись, и она рухнула на край кровати Блоха.


"Ты уверен?" - Спросил Блох.


"Тело упало в реку. Пока они не восстановят это, мы не можем подтвердить его смерть. Но что касается личности - да, я уверен. Сандерсон подробно беседовал с мистером Дэдмаршем, когда тот был здесь, в Стокгольме. Он был уверен. Я также могу сказать вам, что Сандерсон - опытный стрелок. Он был очень близко и не промахнулся бы."


Боль была не похожа ни на что, что Кристин когда-либо испытывала. "Нет!" - хрипло прошептала она. "Пожалуйста, нет!" Затем, когда Блох обнял ее, мучения проявились в полной мере.


О, Дэвид, подумала она, я сделала это с тобой! Кристина согнулась пополам, скрестила руки на животе и начала неудержимо рыдать.


* * *


Доктор Ибрагим Хамеди был быстро опознан выжившими членами его службы безопасности, которая теперь находилась под чрезвычайным руководством после того, как было подтверждено, что Фарзад Бехруз погиб в результате нападений, и вскоре всех доставили в международный аэропорт Женевы под усиленным полицейским эскортом. Из кварталов кантонской жандармерии последовали сдержанные протесты, детективы хотели допросить Хамеди в качестве свидетеля, но вмешался осажденный министр иностранных дел Швейцарии, и когда зафрахтованный самолет Хамеди вылетел в половине двенадцатого того же вечера, в воздухе и на земле раздались вздохи облегчения.


Второй человек, найденный на мосту той ночью, был ненадолго взят под стражу, но вскоре подтвердилось, что он детектив полиции Стокгольма. Его пистолет был взят в качестве вещественного доказательства, и детектив-инспектор Арне Сандерсон, который казался совершенно больным, сделал все возможное, чтобы ответить на вопросы с больничной койки в Женском университете. #232;v. Он дал точный, хотя и искаженный, отчет о своей встрече с убийцей, историю, которая, по мнению местных детективов, хорошо согласуется с показаниями, данными молодым Каммерером.


Спасательные работы на берегу Женевского озера продолжались до раннего утра, и до рассвета все живое на предпринимателя - х пассажиров - экипаж, гости, и жандарм деталь - было учтено. Число жертв, о которых сообщалось в утренних газетах, составило девять человек - восемь из службы безопасности Хамеди и убийца под мостом Монблан. Сообщалось, что десять пассажиров и членов экипажа получили ранения, число, которое, как знали инсайдеры, было оптимистичным и навсегда осталось под вопросом из-за быстрого отъезда иранцев. Флотилия спасательных судов начала рассеиваться поздно утром того же дня, и акцент расследования сместился к единственному оставшемуся незакрытому месту - пропавшему человеку, офицеру Каммереру и двум гражданским свидетелям, которые видели падение с высоты пятнадцати футов в ледяную реку Рона.


Под угрожающим серым небом лодки с абордажными крюками начали тащить неутомимую Рону вниз по течению, а пары полицейских ходили по обоим берегам, раздвигая заросли высоких водных водорослей и копаясь в водоворотах в поисках тела неопознанного террориста, который, по общему мнению, получил по меньшей мере три девятимиллиметровых патрона из "ЗИГ-Зауэра" инспектора Сандерсона. По мнению одного из опрошенных капитанов полиции, "неплохой конец для человека, который терроризировал Европу от Стокгольма до берегов озера Л éмэн".


Несмотря на все усилия, ничего не было найдено.


* * *


После бессонной ночи Раймонд Нурин размышлял в бункере Моссада, когда раздались два очень неожиданных телефонных звонка. Первый, из оперативного центра тремя этажами выше, заставил его побежать к лифту. Он нажал на кнопку вызова, и когда серебристая дверь не открылась сразу, он бросился к лестнице.


Минуту спустя он прослушивал сообщение, которое было загружено со спутника. "Это, должно быть, розыгрыш!" Нурин настаивал. "Иранцы пытаются обмануть нас, ввести нас в заблуждение".


"Нет, сэр", - ответил техник. "Код аутентификации действителен. Он где-то там."


"Но это было - что? Три недели?"


Мужчина пожал плечами.


"Я хочу, чтобы Верон был здесь".


"Он уже в пути, сэр".


Нурин подошел к большой карте на стене и посмотрел на Иран. "Где именно?" - потребовал он.


Другой техник, на этот раз женщина, держа в руках распечатку набора координат по широте, нанесла что-то на карту и фломастером нарисовала крестик. "Прямо здесь. В семи километрах к востоку от Чешмехшура."


В том, что казалось новой привычкой, вызывающей беспокойство, Нурин понял, что он не учел все возможные варианты. Он все еще смотрел на карту в операционной, все еще пошатываясь, когда раздался второй звонок.


"Сэр! Это номер приоритета, который вы отметили!" Нурин споткнулся о кабель, когда бросился к консоли и взял нужную трубку.


"Где ты?"


Эти три слова были концом его ввода. Он слушал ровно десять и три сотых секунды, прежде чем линия оборвалась. Нурин положил трубку и сказал: "Пусть "Хоукер" будет готов через двадцать минут, заправленный топливом для Центральной Европы. Я хочу машину сейчас - и скажи Верону, чтобы он встретил меня в аэропорту!"


Пока он спешил к выходу, Нурин обдумывал два звонка. Они были совершенно не связаны, но, как хороший мастер шпионажа, которым он был, он немедленно начал придумывать способы привлечь их в свою пользу. Однако, когда Нурин шел по центральному коридору, его хитроумные планы пошли прахом. Карта Ирана запечатлелась у него в голове, и его расчетливая натура поддалась редкому приступу рефлексии, когда он задался вопросом: Где мы находим таких людей?


ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ


Янив Штайн сидел, прислонившись к своему камню - во всяком случае, после двадцати дней, он думал о нем как о своем, - размышляя, стоило ли усилий раздавить скорпиона возле его левой ноги в носке. Существо не представляло угрозы. Не в больших масштабах вещей. Возможно, в этом была какая-то пищевая ценность, но еда не была его проблемой. У него закончилась вода. Человек мог долгое время выживать в пустыне без еды. Вода, с другой стороны, не подлежала обсуждению.


В резком утреннем свете Штейн посмотрел вниз на свою раздробленную ногу. В некотором смысле травма спасла его три недели назад. Граната, которую он бросил в грузовик той ночью, вызвала мощный вторичный взрыв - откуда ему было знать, что именно там они сложили свои боеприпасы? Осколок от взрыва повредил ему ногу, но взрыв также оказался его спасением - он создал дым, огонь, неразбериху и, что наиболее удачно, иранский труп, который был сожжен до неузнаваемости. Почти обезумев от боли, Штейн снял свою верхнюю форму и сделал все возможное, чтобы одеть жертву как израильского коммандос. Затем он подбрасывал горящие угли на то, что осталось от тела, пока бедный пехотинец снова не начал тлеть. Наконец, в самые мучительные два часа своей жизни и под покровом безумной ночи Стейн прополз восемьдесят ярдов до этого места, крошечной пещеры в склоне невысокого хребта.


Следующие два дня он провел, совершенствуя свой камуфляж и наблюдая из своей норы. Группы иранских солдат приходили и уходили. Они вынесли тела - сначала трех его товарищей, а позже и свои собственные, - а затем начали пинать носками ботинок после кровавых последствий. Последние группы больше походили на туристов, в основном старшие офицеры, один из которых почти добрался до своей должности. Штейн был готов убить человека с его единственным оставшимся оружием, его надежным "Глоком", зная, что это положит начало обмену, которого он не переживет. Затем полковник с толстым кишечником остановился, не доходя десяти шагов, достал из кармана фляжку с виски, осушил ее, прежде чем направиться обратно к своему джипу.


На третий день посещения прекратились, обугленное оборудование осталось гнить. С тех пор Штейн был один. Он полагал, что это лучше, чем поимка, но последующая борьба за выживание довела его подготовку и упорство до предела. Самой серьезной проблемой быстро оказалась гидратация, но после четырех выжженных дней отчаявшийся Стейн дополз до туши осла и обнаружил под ней два нетронутых водяных пузыря. Целых десять литров, которых хватило до сегодняшнего утра.


Итак, сегодня Штейн отправился на очередные поиски, ползая по песку, как изогнутая змея, переворачивая сгоревшие брезентовые пакеты и заглядывая под обугленную ткань. Воды не было, но он нашел кое-что еще более ценное. На дне кратера, наполовину засыпанный песком - возможно, там, где была Дэни? - персональный маяк-локатор. Маячок-локатор с одной полоской, оставшейся на батарейке.


Его настроение воспарило при этом открытии, и Штейн пополз обратно в свое логово, где он отряхнул устройство под самодельным теневым брезентом. Каждому из них было выдано по одному из устройств, ERB-6, новейшей персональной спутниковой технологии. Штейн потратил десять минут на составление своего текстового сообщения, зная, что у него, скорее всего, будет только один шанс. Он включил свое кодовое слово для экстренной помощи и кратко упомянул о своей травме. Его местоположение на крыше пустыни Кавир было бы точным с точностью до нескольких ярдов и автоматически зашифровано перед передачей. Штайн нажал кнопку отправки, затаив дыхание, и наблюдал, как экран закрутился и, наконец, объявил: СООБЩЕНИЕ ОТПРАВЛЕНО.


Теперь ему оставалось только ждать.


Солнце поднималось высоко, превращая ночь в день, и вдалеке Штейн увидел кружащийся пылевой циклон. Еще дальше, на дразнящем изображении у подножия северных гор, он увидел поднимающуюся волну ливня. Он выключил маяк после своей единственной передачи - он не был разработан как двустороннее устройство, - но теперь он задавался вопросом, может ли произойти еще один разряд в батарее. Вероятно, нет, решил он. С этой удручающей мыслью Стейн достал свой последний энергетический батончик. Он почти разломил ее пополам, но затем сдвинул свои покрытые коркой грязи пальцы, чтобы сделать два брейка. Три фигуры. По одному на каждый день.


Если помощь не придет к тому времени, почти наверняка будет слишком поздно.


* * *


Сразу после десяти часов того утра Реймонд Нурин с затуманенными глазами обнаружил, что идет вдоль южного склона крутого холма недалеко от Монвендре, Франция. Слева и справа от себя он увидел длинные решетки, вросшие в богатую коричневую землю, и по ним, покрытым утренней росой, взбирались бесценные навесы Руссетт. Виноград уже был собран, а лозы подрезаны для сезона, но это был предел его неподготовленной оценки.


Неприметный самолет Нурина приземлился в Гренобле примерно двумя часами ранее. Там ему сказали взять напрокат машину, а затем последовала серия текстовых указаний и ложных указаний. Теперь, определенно приближаясь к концу своей одиссеи, он обнаружил, что бродит по семейному винограднику Савой с билетом на экскурсию в десять тридцать в кармане пальто.


Это тоже было в инструкции.


Нурин никогда не бывал в этой части Франции и мало что знал о вине. Ему нравилось красное с говядиной, и он знал, что некоторые из них казались лучше других, сводящие с ума тонкие различия, которые он мог заметить, но никогда не мог точно определить. Он также знал, что цены, указанные в меню ресторана, сильно варьировались, и эта деталь регулярно ускользала от внимания его жены. Прогуливаясь по крутой, террасированной местности, он задавался вопросом, есть ли какая-то логика в выращивании винограда на склоне холма, обращенном к югу. Лучший дренаж? Больше солнца? Или, возможно, более дешевая земля. Если бы он добрался до экскурсии в десять тридцать, он, вероятно, нашел бы ответ.


У Нурин так и не было шанса.


"Я не был уверен, придешь ли ты".


Ровный голос раздался из ниоткуда, и Нурин застыл.


Он никогда не встречался с человеком, стоящим за ним, и не был уверен, зачем его заманили на эту встречу. Охраняемое здание Моссада, из которого он обычно руководил всем, внезапно показалось очень далеким. Нурин провел некоторое время на поле боя в начале своей карьеры, но он не обманывал себя - его образ мышления давно сменился с тактика на стратега. Итак, он стоял на чужой земле, совершенно безоружный и совершенно один. А что за ним? За ним стоял самый смертоносный ассасин, которого когда-либо создавал Израиль, и, судя по всему, человек, который ничего так не хотел бы, как убить его на месте. Действительно, тот факт , что у него еще не было пули в мозгу, был самым большим позитивом, который Нурин мог извлечь из своей ситуации.


И с этой прекрасной мыслью он сделал неглубокий вдох и повернулся.


Слейтон был там, не более чем в двух шагах, и режиссер быстро изучил. Высокий и атлетичный, со светлыми волосами и непроницаемыми серыми глазами, которые, казалось, смотрели прямо сквозь него. Или, возможно, в него?


Кидон ничего не сказал, только ответил своим собственным оценивающим взглядом.


"Я один", - сказал Нурин, пытаясь сохранить ровный тон, - "как ты и велел".


"Я знаю".


"Я не был удивлен, услышав это от тебя. Когда они не смогли найти твое тело, я предположил, что ты успешно покинул Женеву. Швед, детектив, я видел его заявление. Это было очень убедительно. Выпущено шесть пуль, три попадания в упор. Его красочный рассказ о том, как вы прыгали из конца в конец в реку. Довольно убедительная. Я могу только предположить, что вы каким-то образом вступили в сговор с этим человеком?"


"Без комментариев".


Нурин кивнул. "Очень хорошо. А что касается остального - ты в курсе великого плана?"


"У меня был долгий разговор с доктором Хамеди. Он все объяснил ".


"Ты хорошо сделал, что нашел способ вернуть его в Иран. Еще лучше, что вы смогли устранить Бехруза в ходе ... в ходе событий. План Хамеди может быть реализован прямо сейчас ".


Нурин увидела, как внимание Слейтона переключилось на пару рабочих, идущих по соседней дорожке. Они были одеты в рабочие брюки и коричневые футболки, а за плечами у них были длинные лопаты. Слейтон подождал, пока они пройдут, затем восстановил зрительный контакт.


Нурин спросил: "Так твой план состоял в том, чтобы похитить Хамеди? И что бы ты сделал тогда?"


"Я собирался потребовать вашей публичной отставки вместе с признанием того, что вы совершили неуказанные преступления, подробности которых не могли быть раскрыты по соображениям национальной безопасности. Ты бы получил тюремный срок. Я собирался потребовать десять лет - но я бы удовлетворился пятью. Всегда нужно оставлять место для переговоров ".


"Переговоры? С кем?"


"Я собирался привести премьер-министра сюда, на то самое место, где вы стоите. Я хотел, чтобы он лично заверил - в письменной форме - что мы с Кристин навсегда останемся одни. Затем я собирался передать ему Хамеди, чтобы он делал с ним все, что ему заблагорассудится ".


Нурин почувствовал себя более непринужденно, оказавшись на все более знакомой местности. "Да", - сказал он с признательностью, - "вероятно, это было лучшее, что ты мог сделать".


Впервые глаза Слейтона перестали сканировать. Стоя на влажной земле между проволочными каркасами из столетних лоз, тревожный взгляд буравил Нурина прямо. "Это бы не сработало, не так ли? Даже если бы Хамеди не был фанатичным антисемитом, каким все его считали ".


"Нет, " предположил Нурин, - вероятно, нет. Возможно, вы получили определенную степень возмездия - но только против тех из нас в Израиле, кто был вынужден сделать трудный выбор. Возможно, несколько мгновений удовлетворения, но результат не изменился бы ".


"Значит, для Кристин и меня никогда не будет выхода, не так ли?"


"На протяжении многих лет ты делал великие вещи для Израиля, Дэвид. Но в вашей профессии успех имеет свою цену. Скажи мне - ты бы подумал о том, чтобы вернуться? Моссаду всегда может пригодиться человек с твоими талантами".


В наступившей тишине Нурин осознал ошибку. Он быстро добавил: "Ты был очень изобретателен прошлой ночью. Когда вы узнали правду о Хамеди, о том, как он планировал нейтрализовать самую большую угрозу, с которой мы, евреи, сталкивались за последние десятилетия, вы сразу же нашли путь вперед ".


"Я еще не закончил", - сказал Слейтон.


"Что ты имеешь в виду?"


Слейтон объяснил, что еще предстоит.


Нурин одарил убийцу своим самым внимательным взглядом. "Я всегда подозревал, что ты хороший еврей. В конце концов, ты поступаешь правильно для Израиля, Дэвид ".


"А ты?" - спросил я. - Спросил Слейтон. "Чувствуете ли вы в своем сердце, что поступали правильно?"


"Конечно, нет. Это проклятие моего положения. Но я могу с чистой совестью сказать, что я всегда пытался ".


Серые глаза стали зловещими. "Вы пожертвовали множеством хороших людей ради этого дела, директор".


"Никто не понимает этого лучше, чем я. Однако в свете того, что вы мне только что рассказали, есть еще один важный вопрос. В первые дни вашей работы в Моссаде вы когда-нибудь работали с человеком по имени Янив Штайн?"


Глаза кидона сузились. "Много раз. Янив был компетентным оператором - надежным солдатом, который следовал приказам ".


"Был? " Уклончиво повторил Нурин. "Любопытное использование прошедшего времени".


"Насколько я понимаю, он был одной из жертв вашей катастрофы в Иране несколько недель назад. Янив Штайн погиб под Кумом."


Впервые с момента прибытия во Францию руководитель шпионажа улыбнулся. "И это, я думаю, то, о чем нам следует поговорить ..."


ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ


Три дня спустя

К востоку от Кума, Иран


Маленькая машина вильнула и чуть не съехала с дороги, когда Ибрагим Хамеди на явно небезопасной скорости поворачивал за угол. Он отпустил акселератор, но лишь слегка, его глаза прищурились, чтобы разглядеть что-то сквозь покрытое пылью лобовое стекло, которое было еще более затемнено низким солнцем. Он снова посмотрел в зеркало заднего вида, но не увидел ничего, кроме клубящегося облака пыли, которое могло бы скрыть конвой.


Машина принадлежала его лучшему другу, блестящему молодому технику по имени Хассан. Когда Хамеди впервые вернулся в Иран из Европы, он взял за правило никогда не привязываться к своим коллегам. Это служило двойной цели: продвигало его имидж отстраненного авторитарного лидера, но также позволяло меньше сдерживаться, когда наступал конец. И этот конец наступил сегодня. Хассан, однако, был исключением. Молодой человек, столь же приятный, сколь и трудолюбивый, он только что окончил университет и был экспертом в компьютерном моделировании. Эти двое пережили бесчисленные ночные сеансы, сгорбившись над горьким кофе и жужжащие ноутбуки, в которых они моделировали взрыв и оценивали эффективность производства. Но даже на таком отрезвляющем фоне парень заставил Хамеди улыбнуться. Хассан был его единственным пособием. Рано утром Хамеди срочно отправил его в Натанз, выпроводив с дурацким поручением и настояв, чтобы он сел на автобус, который дважды в день курсировал между двумя заведениями. Как только он ушел, Хамеди порылся в столе Хассана и нашел ключи от его дребезжащей машины именно там, где он знал, что они будут.


Следующий час Хамеди потратил на инициирование последовательности действий, которая запечатлелась в его сознании сотней бессонных ночей. Предупреждения отменены. Активированы коды безопасности. И завершающий штрих, вредоносная программа, которую он лично написал, чтобы создать отвлекающий маневр - ложные предупреждения о воздушном налете, указывающие на неизбежный израильский авиаудар. Со своего рабочего места на четвертом уровне Хамеди запустил все это, а затем последним нажатием клавиши перевел часы, работающие в обратном направлении, на беззвучный обратный отсчет.


Активировав последовательность "неудержимый", Хамеди легко ускользнул от своей личной охраны и направился к лифту. Достигнув уровня земли, он увидел, что его план воздушного налета был гениальным ходом - каждый охранник и солдат над подземным комплексом нервно поглядывал в небо из своих сторожевых будок и огневых точек. Никто не обратил второго внимания на старый побитый "Фиат", который выехал за ворота.


Хамеди был теперь в десяти милях к востоку. Он указал на GPS-приемник в своей руке и свернул с гравийной дороги на то, что, как он надеялся, было правильной грунтовой дорогой. В пяти милях вверх по изрытой колеями трассе он увидел то, что искал - покрытую пылью Toyota Land Cruiser, примостившуюся среди обнажившихся эродированных валунов. Грузовик хорошо вписался в интерьер, выгоревший и по-своему выветрившийся, с погнутыми крыльями и запекшимся корпусом из пыли и копоти. Сзади были прикреплены две канистры с бензином, а на багажнике на крыше крепилось прочное запасное колесо. Хамеди резко ударил по тормозам, "Фиат" занесло, и он исчез в светло-коричневом облаке. Он распахнул дверь и бросился бежать, но затем заскользил по рыхлой грязи и остановился. Он почти забыл свой пиджак, в котором хранились важнейшие флэш-накопители - вся ядерная программа Ирана, собранная так, чтобы поместиться в нагрудном кармане твидового блейзера.


Возвращаясь за своим пальто, Хамеди услышал гудок и оглянулся через плечо на водителя "Тойоты". Мужчина указывал на место на каменном поле, и Хамеди, присмотревшись, увидел бежевый камуфляжный брезент, натянутый между двумя большими валунами. Это так хорошо вписалось, что он даже не заметил этого при подходе. Под брезентом было свободное место. Пространство, достаточно большое для ...


Хамеди помахал рукой, и вскоре "Фиат" завели в замаскированную пещеру. Он выбежал, на этот раз со своей курткой в руке, и во второй раз остановился. Не уверенный, что делать с ключами от "Фиата", он начал класть их в карман, но затем передумал и бросил их в грязь рядом с "Фиатом", имея смутную мысль, что Хассан мог бы каким-то образом вернуть свою машину. Будучи занят, Хамеди не заметил, как водитель Toyota покачал головой.


Через несколько секунд он был у пассажирской двери грузовика и впервые увидел, кто был внутри. Его сердце подпрыгнуло. С одной стороны, сзади, была его мать, молчаливая, но со слезами счастья на глазах. Рядом с ней, на откинутом втором сиденье, был мужчина - по крайней мере, Хамеди думал, что это был мужчина, настолько покрытой коркой грязи и истощенной была фигура. Бедняга почти лежал плашмя и был подключен к капельнице, которая свисала с верхней ручки для верховой езды. Его лицо было грубым и иссохшим, но он казался чрезвычайно бдительным. Хамеди не ожидал, что в грузовике будет третий человек, но, учитывая состояние мужчины, он легко пришел к решению - это был один из тех, кто тремя неделями ранее прошел через пустыню, чтобы убить его. Благодаря какому-то удивительному повороту, он сбежал от заранее предупрежденных взводов, которые Бехруз выставил на позиции. Хамеди был доволен, хотя, увидев пистолет у него на коленях, он понадеялся, что этот человек прошел обновленный инструктаж по заданию.


"Поехали!" - рявкнул водитель.


Хамеди уставился на последнего пассажира "Тойоты". Поначалу он не был уверен - аккуратная стрижка, светлые волосы, худощавое тело, которое он видел в последний раз, обтянутое неопреном, лицо больше не было скрыто камуфляжной маскировкой. Но прямой взгляд и повелительный голос не оставляли сомнений. Это был кидон из Женевы.


"Сейчас!" - настаивал он.


Хамеди потянулся к дверной ручке, но остановился. Он посмотрел на свои часы.


"Подожди", - сказал он. "Осталось всего двадцать секунд".


Сначала водитель, казалось, не понял, что он имел в виду, но затем Хамеди повернул на запад. Никто не произнес ни слова, поскольку все они смотрели через пустыню. Ранним утром уже поднималась жара, колеблющийся мираж, расчертивший горизонт. Объект был виден всего в десяти милях: несколько больших белых зданий, окруженных приземистыми складскими ангарами, несколько антенн и коммуникаций, разбросанных для пущей убедительности. Хамеди знал, что эти сооружения были не более чем обозначением того, что лежало внизу - огромного комплекса, на создание которого ушли десятилетия. Двигатель Toyota еще не был заведен, и поэтому единственное, что слышал Хамеди, был учащенный ритм его дыхания. За пять секунд до конца даже это заняло паузу.


И тогда это случилось.


Скорость света имела свое преимущество, и первым ощущением было то, что комплекс заметно содрогнулся, как будто целая квадратная миля земли подпрыгнула на батуте. Затем вздымающаяся стена пыли обошла периметр. Хамеди знал, что классического грибовидного облака не будет, потому что механика для этого была совершенно неподходящей. Нет сферического огненного шара, нет поднимающегося столба тепла, создающего нестабильность Рэлея - Тейлора. Подземные взрывы рассеивали энергию совершенно по-другому.


Следующей должна была прийти наземная волна, земля задрожала под ногами Хамеди в результате сейсмического события, которое в ближайшие минуты охватит все континенты. Слышимый взрыв раздался почти одновременно, низкочастотный, приглушенный удар, который эхом отразился от скальных выступов. Вибрации быстро рассеялись, и в наступившем затишье Хамеди представил, что происходит под землей. После тщательных расчетов он расположил оружие в самой уязвимой точке подземной опорной конструкции. Тысячи тонн грязи и бетона, изначально предназначенных для защиты объекта, теперь погребут его под собой. Потолки рухнут, пустоты заполнятся, а когда пыль рассеется - на что уйдут часы, - мир обнаружит кратер шириной в полмили и глубиной почти сорок ярдов.


Для Хамеди это был момент истины, и его хорошо продуманный план сработал безупречно. И все же была одна вещь, которая его удивила. Что-то, чего не было в его расчетах. Хамеди не почувствовал предсказанного восторга.


"Заходи!" - рявкнул кидон, выводя Хамеди из транса. Двигатель "Тойоты", заурчав, ожил.


"Да", - сказал Хамеди, опускаясь на пассажирское сиденье. "Да ... пришло время".


Несколько мгновений спустя гравий застучал в колесных колодцах, когда грузовик помчался на север. Хамеди обнял свою мать, а затем был представлен солдату, мужчине по имени Стейн. После того, как приветствия закончились, он обнаружил, что снова смотрит через плечо, загипнотизированный поднимающимся облаком пыли. Когда он отвернулся, Хамеди почувствовал странную тошноту. Не будь он физиком, он мог бы подумать, что это из-за радиации, бурлящей у него в животе. После задумчивого молчания он посмотрел прямо на кидона .


Блондин, казалось, прочитал его мысли и спросил: "Сколько?"


"Девяносто", - ответил Хамеди, точно зная, что он имел в виду. "Возможно, сотня".


Блондин уклончиво кивнул.


"Неужели это..." Хамеди искал слова: "Это когда-нибудь станет лучше? Есть что-нибудь, что легче принять?"


На этот раз кидон, казалось, задумался об этом. "Нет, не совсем. Но всегда помни одну вещь - ты сделал то, что должно было быть сделано ".


ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ


Арне Сандерсон сидел на пассажирском сиденье нового Volvo своей бывшей жены, возясь с элементами управления сиденьем, чтобы найти более удобное положение.


"Могу ли я помочь?" Спросила Ингрид с водительского сиденья.


"Нет, я в порядке. Просто немного болит после операции."


"Прошло всего два дня. Ты принял свои обезболивающие таблетки?"


Он бросил на нее суровый взгляд. "Я не позволю тебе быть еще и моей нянькой. Кстати, я давно не спрашивал - как Альфред?"


"То же самое", - сказала она.


Сандерсон смотрел на Стокгольм в предрассветных сумерках, непрекращающийся дождь барабанил по лобовому стеклу. "Вчера ко мне приходил Шоберг".


"Неужели он?"


"Меня выставляют героем, ты знаешь. Безжалостный детектив, борющийся с болезнями и трудностями. Весь этот вздор. Конечно, там нет упоминания о том факте, что меня отстранили от дела, не говоря уже о том, что помощник комиссара подумал, что я соскользнул с кардана."


Она спросила: "Ты действительно швырнул в него своим удостоверением?"


"Я полагаю, это было немного по-детски с моей стороны".


Ингрид захихикала.


"В то время это было приятно". Сандерсон позволил себе улыбнуться, и последовавшее за этим молчание было нарушено лишь шумом проезжающих машин и шипением мокрого асфальта под широкими шинами Volvo.


Он сказал: "Они хотят, чтобы я вернулся".


"Арне, это замечательно!"


"Так ли это?"


"Пожалуйста, не говори мне, что ты им отказал". Ее тон был тоном матери, отчитывающей непокорного ребенка. "Арне?" - спросил я.


"Я сказал Шобергу, что подумаю об этом. Но я просто не знаю."


"Департамент был твоей жизнью".


"Да, я знаю. Но в те дни, когда я думал, что моя карьера закончилась, все было не так уж плохо. Рано или поздно я уйду, и департамент прекрасно обойдется без Арне Сандерсона. Мои тридцать пять лет даже не будут помещены в картотеку - просто будут спрессованы на какой-нибудь жесткий диск, на котором не будет приличия собирать пыль. Электронная урна для останков моей карьеры ".


"А чего ты ожидал? Статуя на площади Сторторгет? Я не потерплю жалости к себе, Арне. Никто не запишет мою жизнь, но это не значит, что я не был полезен. Я изменил жизни людей к лучшему и вызвал несколько улыбок на лицах по ходу дела ".


Он посмотрел на нее и на мгновение встретился с ней взглядом. "Да. Да, у тебя есть."


Ее внимание вернулось к дороге, когда она добавила: "Я не вижу причин ни для кого из нас бездействовать - не тогда, когда мы все еще можем внести свой вклад".


Она свернула на улицу Сандерсона, и вскоре "Вольво" уже въезжал на его изрытую колеями подъездную дорожку. Она продолжала вести машину, ритмично хлопая дворниками.


"Могу я помочь тебе проникнуть внутрь?" - спросила она.


"Нет, я справлюсь".


"Я проверю тебя завтра, может быть, принесу порцию моего картофельного супа".


"Это было бы здорово, спасибо".


"Ты не забыл свой ключ?"


Он бросил на нее страдающий взгляд, но после долгой паузы стал серьезным.


"Что это?" - спросила она.


"Ты умеешь хранить секреты?"


"Ну, я-"


"Нет, конечно, ты не можешь, ты жена полицейского ... или была им. Но я хочу, чтобы ты пообещал мне это один раз."


Ингрид кивнула.


"Вся эта история в газетах о том, как я одержал верх над убийцей, застрелив его на том мосту в Женеве. Это все ложь. Мой официальный отчет, подробности того, как я наткнулся на них двоих - это сфабриковано, почти каждое слово ".


"Но, Арне, почему?"


"Все это было подстроено".


"Инсценировка?"


Сандерсон признался, рассказав ей о встрече втроем на пристани, признании Хамеди и плане убийцы.


"Ты не можешь быть серьезным", - сказала она, когда он закончил.


"Все, что мне нужно было сделать, это притвориться, что я стреляю в человека".


"Так этот израильский убийца - он все еще жив?"


Сандерсон отвел взгляд, явно озадаченный. Он размышлял вслух: "Когда я стоял на том мосту лицом к ним двоим - мне было нехорошо. У меня была ужасная боль в голове, проблемы с мелкой моторикой. Я не мог ясно мыслить. Это не могло быть более простой задачей. Все, что мне нужно было сделать, это направить пистолет на человека и промахнуться, после чего он должен был перелететь через ограждение. Но мое видение-"


"Твое видение?"


"В последний момент я помню, что у меня двоилось в глазах. Его было двое, и я был ужасно сбит с толку и у меня кружилась голова. Видишь ли, я не уверен, но ... Я боюсь, что, возможно, я все-таки застрелил его ".


Она долго держала его за руку, затем потянулась и поцеловала его в щеку. "Могу ли я что-нибудь сделать?"


"Нет, ты был великолепен, как всегда. Спасибо тебе ".


"Береги себя, Арне".


"Я сделаю. А ты позаботься об Альфреде ".


Через несколько минут Сандерсон был внутри и поставил чайник на плиту. Он включил печь, затем обошел дом и приоткрыл окна, чтобы выветрить застоявшийся воздух, скопившийся в его отсутствие. На кухонном столе он выстроил в ряд достаточное количество пузырьков с таблетками, чтобы открыть собственную аптеку, и наконец устроился в своем лучшем кресле. Он включил телевизор и быстро нашел выпуск новостей. Баннер внизу сообщил ему все, что ему нужно было знать. ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ: ЯДЕРНЫЙ ВЗРЫВ ОБНАРУЖЕН В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЧАСТИ ИРАНА. ПРАВИТЕЛЬСТВО МОЛЧИТ О ПРИЧИНЕ. Комментатор размышлял, потому что это было все, что он мог сделать. Сандерсон ничего из этого не заметил. Вместо этого он сам взвесил доказательства, поскольку ему было с чем еще поработать. Он сидел очень тихо, просеивая и делая выводы, применяя события сегодняшнего дня к тому, что он помнил из Женевы.


Чайник засвистел три минуты спустя, и к тому времени, когда он осторожно встал и направился в теплую кухню, на лице Арне Сандерсона сияла широкая улыбка.


ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ


Десять месяцев спустя

Дингли, Мальта


Антон Блох осторожно шел по широкой мощеной улице, неровная кирпичная кладка была испытанием для его неуверенной походки. Его долгая реабилитация прошла достаточно хорошо, но ему все еще не хватало сил, которые у него были когда-то, и полумильная прогулка вверх по крутому холму в разгар средиземноморского августа оказалась большим, чем он рассчитывал.


Камень под его ногами представлял собой сложную мозаику, явно являвшуюся предметом чести мастера столетия назад. По словам водителя, который привез его сюда из Луки, болтливого историка-любителя, римские легионы прибыли две тысячи лет назад, и вслед за ними остров впоследствии был разграблен арабскими ордами, разграблен арагонцами и насильственно оккупирован византийцами. Так что, возможно, мне не стоит удивляться, что он оказался здесь, размышлял Блох.


Хотя его тело было утомлено путешествиями, ум Блоха был острым, и он следовал указаниям, которые так тщательно запомнил. Он миновал ряды белокаменных вилл, изобилующих унылыми углами, и пары ворчливых старух, изобилующих резкими мнениями. Там были магазины и бакалейные лавки, а иногда и муниципальные здания, последнее отличалось той всеобщей атмосферой управляемой гибели. Блох совершенно запыхался, когда добрался до конца извилистого переулка, где тропинка переходила в широкую площадь.


Он решил, что адрес, который ему дали, скорее всего, предназначался ресторану на углу площади, хотя в заведении не было никаких номеров, подтверждающих это. Стены здания были толщиной в ярд, изъеденные то одним, то другим вторжением, а столы представляли собой не более чем плиты из выбеленного камня. Блох придерживался тротуара, как было указано, и там, где это закончилось, он остановился на живописной площадке, чтобы полюбоваться сверкающим Средиземным морем, вид, который, безусловно, не изменился со дня прихода римлян. Катящиеся кобальтовые волны встретились с основаниями скал, которые строились и путешествовали в течение нескольких дней, чтобы достичь своего бурлящего конца. Он повернулся в другую сторону и увидел ленивый понедельник на площади. Официанты во внутренних двориках лениво двигались из-за усиливающейся жары, чтобы расставить сервировку для обеда. Под оливковым деревом бригада рабочих делала перерыв в оштукатуривании стен старой церкви.


Блох наблюдал, как священник переходил дорогу в развевающейся черной рясе и с золотым крестом на шее, когда из ниоткуда появился Дэвид Слейтон. Он стоял на тротуаре в нескольких шагах от меня, расслабленный, но наблюдательный. Он сказал: "Спасибо, что пришли". Больше ничего не было, никакого предложения рукопожатия или похлопывания по плечу. Для такого человека, как Слейтон, светские манеры были не более чем ремеслом - проявлялись, когда это было необходимо для видимости, но в остальном были излишни.


"Прошло много времени, Дэвид".


"Прошло больше года. Как к тебе относится отставка?"


"Все было хорошо, пока не появился ты. Затем кто-то выстрелил мне в позвоночник ".


"И как твое выздоровление?"


"Немного скованности. Но, возможно, я только путаю это со старостью."


Слейтон начал двигаться, и Блох вспомнил - кидону никогда не было спокойно, когда он был неподвижен. Он прогуливался по тротуару, и Блох не отставал, задаваясь вопросом, был ли легкий темп ему на пользу. Они шли параллельно древней каменной стене, мимо проносились машины, и пока они шли, Блох изучал Слейтона. Он выглядел физически крепче, чем когда-либо. Глубокий загар и выгоревшие на солнце волосы, мускулистые плечи, натянутые под свободной рубашкой. Судя по внешнему виду, мужчина с крепким здоровьем.


"Ты выглядишь подтянуто", - заметил Блох.


"Я работал".


"Мне сказали, что за городом есть каменоломни. Здешние мужчины, похоже, все еще вручную вытаскивают из земли глыбы гранита и мрамора".


"Неужели они?"


Блох многозначительно посмотрел на грубые руки Слейтона, но ничего не сказал.


"И что?" - Спросил Слейтон. "Ты сделал, как я просил?"


"Я должен сказать, что ваш метод контакта застал меня врасплох. Чек на мое имя на пять миллионов долларов и билет на самолет в Америку? Ты никогда не отличался утонченностью."


Неулыбчивый Слейтон спросил: "У тебя было искушение взять это и сбежать?"


"Нет. Но будь благодарен, что моя жена не открыла ее первой. К настоящему времени у меня была бы вилла на юге Франции и две новые машины".


На этот раз Блох заметил, возможно, насмешливую складку в уголке рта Слейтона. Это исчезло, как только он задал свой следующий вопрос. "Она взяла это?"


"Я думаю, ты знаешь ответ".


"Как ты ей это объяснил?"


Блох вздохнул. "Не так, как ты предлагал. Ваша идея о фонде помощи вдовам и сиротам для оперативников Моссада, погибших при исполнении служебных обязанностей? Пожалуйста, Дэвид. Ты что, не знаешь свою собственную жену?"


Слейтон не ответил.


"Я сказал ей, что это был полис личного страхования жизни. Я сказал, что ваши страховые взносы были добросовестно выплачены, и что она была законным бенефициаром. Конечно, это не имело значения. Возможно, это как-то связано с посланником. Вам следовало нанять актера, чтобы он выдал себя за страхового агента, незнакомца, который мог бы прийти к ее двери с бумагами на подпись и заявлением об урегулировании. Или, возможно, вы могли бы создать компанию с невыразительным названием и просто отправить ей чек по почте. Но никто не смотрел на меня, и она не хотела иметь ничего общего с деньгами. Кстати, где ты ее взял?"


"Это не деньги Моссада, если ты это имеешь в виду. Не совсем так."


Блох посмотрел на кидона , но не стал развивать тему.


"У нее есть какие-нибудь сомнения?" - Спросил Слейтон.


"О твоей смерти?" Блох сделал паузу, тщательно подбирая слова. "Я не уверен. Эдмунд Дэдмарш был официально объявлен мертвым в штате Вирджиния в прошлом месяце. И, конечно, она ничего не слышала от тебя. Как ты знаешь, я ходил к ней повидаться через несколько недель после Женевы, когда ты впервые настоял на этом безумии. Тогда у нее были проблемы с этим, но сейчас она кажется более ... терпимой. Я думаю, она верит, что если бы ты выжил, ты бы уже нашел к ней дорогу."


Они молча бродили по набережной и на гребне утеса достигли белой каменной стены, за которой был тысячефутовый обрыв в глубокое синее Средиземное море. Блох знал, что они находились менее чем в трехстах милях к северу от Триполи, вершины Сахары, но сухой береговой бриз, рожденный сирокко, казалось, противоречил лазурному морскому пейзажу перед ними.


Он сказал: "Кристина разрешила мне увидеться с вашим сыном. Ему всего два месяца, но у него уже есть твой ...


"Son?" Слейтон резко остановился. Он отвернулся, сухой ветерок взъерошил его волосы.


"Боже мой!" Блох запнулся. Он внимательно наблюдал за кидоном, видел, как его руки глубоко засунуты в карманы, как мощные мышцы напрягаются под рубашкой. "Ты даже этого многого не знал?"


"Чем меньше я знаю, тем лучше".


Блох достал свой телефон, вызвал фотографию, которую он сделал, и сказал: "Вот, Дэвид. Я сфотографировал его с -"


В мгновение ока Слейтон развернулся и выхватил телефон Блоха. Даже не взглянув на экран, он разбил его о каменную стену и швырнул пластиковые и кремниевые останки, вращающиеся внизу, в море.


Блох ничего не сказал, и они очень долго стояли бок о бок у каменного обрыва. "Дэвид", - он наконец взял трубку, - "ты не обязан этого делать. Я могу вернуться в Тель-Авив. Я мог бы сказать им, что -"


"Нет!" Вмешался Слейтон. Его голос упал до тихого, приглушенного тона. "Ты вернешься в Тель-Авив и скажешь этому режиссеру и любому другому, что если Кристин и мой сын когда-нибудь ... Я повторяю, что ,когда-либо подвергнусь риску, я начну с премьер-министра Израиля и буду продвигаться вниз ". Он встретился взглядом с Блохом. "Нам все совершенно ясно по этому поводу?"


"А твоя жена и ребенок? Ты действительно намерен никогда их больше не видеть?"


Слейтон перевел взгляд на море.


Блох покачал головой и посмотрел на безупречно голубое небо. Он попытался поставить себя в невыносимое положение кидона. Он пытался понять. "Скажи мне, Дэвид. Возможно ли заботиться о ком-то так сильно?"


Не ответив, Слейтон повернулся и пошел прочь.


Блох наблюдал, как он двигался по диагонали через площадь, ожидая, что Слейтон растворится в окружающей обстановке. Вместо этого он свернул в одну сторону площади. Священник сейчас был в церкви, наблюдая за рабочей бригадой, которая вернулась к оштукатуриванию того, что явно было римско-католическим домом, Ватикан давным-давно закончил здесь свои дела. Слейтон направился к мужчине и завязал разговор, любопытное движение взад-вперед, которое заставило священника склонить голову и задумчиво приложить палец к губам. Это было так, как если бы Слейтон задал вопрос, на который нет ответа. Наконец-то было дано то решение по умолчанию, на которое так часто полагались служители Бога. Священник покачал головой, поднял ладони вверх и посмотрел на небо.


Слейтон одобрительно кивнул, как бы в благодарность отцу за его мнение, а затем отвернулся к дальней стороне площади. Он ускорил шаг по мощеной булыжником улице, втиснулся в толпу на центральном рынке, и в суматохе бронзовых мужчин в белых рубашках и босоногих детей, играющих в футбол, кидон быстро пропал из виду.


ОБ АВТОРЕ


Уорд Ларсен - двукратный лауреат книжной премии Флориды. Его работа была номинирована как на премии Эдгара, так и на премии Макавити. Бывший летчик-истребитель ВВС США, Ларсен совершил более двадцати боевых вылетов в ходе операции "Буря в пустыне". Он также служил сотрудником федеральных правоохранительных органов и является квалифицированным следователем по авиационным происшествиям. Его первый триллер, Идеальный убийца, в настоящее время экранизируется в крупном кинокомпании Amber Entertainment.