# Техническая неисправность

Константин Костенко

Константин Костенко

Техническая неисправность

Пьеса в двух частях


Часть первая

1.

Время года - осень. День близится к вечеру. Салон автобуса.

За рулем Водитель. На одном из пассажирских сидений расположился мужчина лет 30 с небольшим. Это Александр Блик. На коленях у него раскрытый ноутбук. В данный момент он говорит по мобильному телефону.

АЛЕКСАНДР. Димыч, все было здорово. Фестиваль прошел на "ура". Пели, плясали... Да, да. Наш народ может, когда захочет... (Смотрит в окно.) Слушай, я сейчас еду в автобусе, да... Такое, знаешь, широчайшее поле за окном... Березки... Гектары необработанной земли... И какое-то смешанное чувство... С одной стороны будто бы гордость, воодушевление... Ведь космические же просторы!.. И в тоже время тоска. Что-то удручающее... Не знаю, не могу объяснить... Чувствуешь себя среди этих просторов каким-то микроорганизмом... Еще дождь зарядил... Грязь, лужи... Нет, не сильный. Мелкий, но неприятный... Ладно, Диман, извини, я тебя загрузил. Доберусь до Углеводска, отзвонюсь, окей? (Выключив телефон, просматривает файлы на ноутбуке.)

Впереди на обочине стоит Марина, девушка лет 20, с сумочкой через плечо, в черных очках, в руке у нее трость для слепых. Прислушиваясь у шуму автобуса, машет ему навстречу рукой. Автобус останавливается. Марина входит в салон.

МАРИНА (достает из сумочки билет, показывает). До Углеводска. Я туда и обратно брала.

ВОДИТЕЛЬ. Вижу, проходите.

Автобус трогается с места.

МАРИНА (проходит по салону, нащупывает свободное место рядом с Александром). Здесь не занято? Можно?

АЛЕКСАНДР. Да, пожалуйста.

МАРИНА (усевшись). Пока ждала автобус, дождь пошел. Вымокла вся, как эта...

АЛЕКСАНДР. До Углеводска едете?

МАРИНА. Ага. У тетки в деревне гостила. Мама посоветовала: чего, говорит, в квартире сохнуть, езжай к тете Тасе. Извините, а вы куда?

АЛЕКСАНДР. Тоже до Углеводска. Пересяду на поезд, и домой, в город.

МАРИНА. Вы из краевого центра?

АЛЕКСАНДР. Да. В Серебряном ключе был. Освещал мероприятие. Фестиваль народной песни и танца.

МАРИНА. Вы священник?

АЛЕКСАНДР. Корреспондент. Газета "Неделя нон-стоп".

МАРИНА. А-а-а... Мы вашу газету выписываем.

АЛЕКСАНДР. Очень приятно.

МАРИНА. Мама иногда вслух читает, по вечерам. Простите, а вас как зовут?

АЛЕКСАНДР. Александр. Александр Блик. Статьи мои читали?

МАРИНА. Не помню.

АЛЕКСАНДР. Я для раздела культуры пишу. Освещаю концерты, выставки... Извините, а вас, как по имени?

МАРИНА. Марина.

АЛЕКСАНДР. Вот и познакомились.

Автобус въезжает в город.

(Глядя в окно.) Пятиэтажки пошли. Что это? Город, поселок?

МАРИНА. Доску с надписью "Добро пожаловать" проезжали?

АЛЕКСАНДР. Да, только что. Только там написано "Добро пожать". Буквы отвалились.

МАРИНА. Это Анусинск. Мы здесь когда-то жили. Потом папу перевели по работе в Углеводск.

АЛЕКСАНДР. Здесь довольно мило. Тихие улочки, деревьев много... Всегда мечтал жить в таком городке. Минимум населения, все друг друга знают, здороваются по утрам...

Слышно, как мотор автобуса барахлит, после чего окончательно глохнет. Автобус останавливается.

ВОДИТЕЛЬ (в микрофон). Уважаемые пассажиры, автобус дальше не пойдет по причине технической неисправности. Просьба покинуть салон. (Взяв монтировку, выходит из автобуса.)

АЛЕКСАНДР. В чем дело?

МАРИНА. По-моему, автобус сломался.

АЛЕСАНДР. Я понял. Но почему нужно покинуть салон?

МАРИНА. Не знаю. Выйдем?

АЛЕКСАНДР. Придется. (Складывает ноутбук в сумку, идет к выходу, помогая Марине найти путь, берет ее под локоть.) Осторожно, ступени.

МАРИНА (высвобождая руку). Не беспокойтесь, я все чувствую. Видите: палочка? Это мои глаза.

На улице Александр раскрывает зонт, стараясь держать его над собой и Мариной. Водитель, открыв монтировкой капот, осматривает механизм.

АЛЕКСАНДР. Надолго застряли?

ВОДИТЕЛЬ. Похоже, до утра.

АЛЕКСАНДР. Что значит, до утра?

ВОДИТЕЛЬ. Серьезная поломка. Придется техслужбу вызывать.

АЛЕКСАНДР. Так вызывайте.

ВОДИТЕЛЬ. Разве не видите?

АЛЕКСАНДР. Что?

ВОДИТЕЛЬ. Вечер.

АЛЕКСАНДР. И что?

ВОДИТЕЛЬ. А то. Рабочий день закончен. Вряд ли кто подъедет.

АЛЕКСАНДР. Что значит, не подъедет? Это их обязанность.

ВОДИТЕЛЬ. Да что с вами говорить. Ни черта не понимаете. Утром буду звонить, часиков в восемь.

АЛЕКСАНДР. Предлагаете целую ночь терять?

ВОДИТЕЛЬ. Да вы не беспокойтесь, домчим в срок.

АЛЕКСАНДР. Черт знает что! (Марине.) Что делать?

МАРИНА. Вы мне?

АЛЕКСАНДР. Да. Может, плюнуть, поймать попутку?

ВОДИТЕЛЬ. Не советую. Точно так же до утра простоите. В это время по трассе почти никто не едет. А те, кто едет, вряд ли возьмут незнакомцев.

МАРИНА. Это правда. Я местных водителей знаю. Зря под дождем будем мокнуть.

АЛЕКСАНДР. В таком случае, железнодорожный вокзал, автостанция... Здесь есть что-нибудь подобное?

ВОДИТЕЛЬ. Автостанция, конечно, есть. Маленькая такая будочка, конура. Обслуживает три автобуса, включая мой. Два из них поедут только завтра днем.

АЛЕКСАНДР. А вокзал?

МАРИНА. Это далеко. И поезд всего два раза идет. Ночью и днем, около двенадцати.

ВОДИТЕЛЬ. Послушайте, здесь рядышком отличная гостиница.

АЛЕКСАНДР. При чем тут гостиница?

ВОДИТЕЛЬ. Я-то сам в автобусе устроюсь. А вы могли бы в цивильных условиях переночевать. Под белыми простынями. А утром, часиков в девять подойдете, и поедем.

АЛЕКСАНДР. Черт знает что!

МАРИНА. Гостиница "Космос"? Вы про нее говорите?

ВОДИТЕЛЬ. Именно.

МАРИНА (Александру). Кстати, неплохой вариант. Я сама там несколько раз останавливалась.

АЛЕКСАНДР. Хотите пойти в гостиницу?

МАРИНА. Не стоять же под дождем. (Водителю.) Значит, завтра утром вы будете здесь?

ВОДИТЕЛЬ. Кто, я? Обязательно.

АЛЕКСАНДР. Надеюсь, вы нас подождете.

ВОДИТЕЛЬ. Ну, конечно! Доедем в срок. А сейчас во-о-он к тому дому идите... Видите, с желтыми балкончиками? Сразу за ним - гостиница, не промахнетесь.

АЛЕКСАНДР. Что ж, и на том спасибо. (Марине.) Идемте?

Они идут. Водитель, достав свисток, свистит. Марина и Александр оборачиваются. Водитель, сияя улыбкой, машет им рукой. Они идут дальше.


2.

Гостиница. Тесный холл с обшарканным ковриком на полу. Пластмассовая пальма в деревянной кадке. За стойкой администратора - Андреевич. Ему около 40 лет, болезненная худоба, бегающие заискивающие глазки. Он что-то записывает огрызком карандаша в потрепанный блокнот.

Входят Марина и Александр, приближаются к стойке.

АЛЕКСАНДР. Добрый вечер.

АНДРЕЕВИЧ (пряча блокнот с карандашом в карман). Здравствуйте. Что хотели?

АЛЕКСАНДР. Нам нужно два номера. Мы к вам только на одну ночь.

АНДРЕЕВИЧ. Понимаю, но ничем не могу помочь.

АЛЕКСАНДР. У вас что, нет свободных номеров?

АНДРЕЕВИЧ. Номеров нет.

АЛЕКСАНДР. Никогда не поверю, чтобы в таком крохотном городке, как... Как вы сказали, он называется?

МАРИНА. Анусинск.

АЛЕКСАНДР. Не говорите мне, пожалуйста, что в гостиницах Анусинска нет прохода от постояльцев. Будьте добры, предоставьте нам два отдельных номера.

АНДРЕЕВИЧ. Простите, я человек с подорванным здоровьем. Заболевания желудочно-кишечного тракта, нервы, псориаз недавно залечил... Прошу, не нужно шуметь.

АЛЕКСАНДР. Я не шумлю.

АНДРЕЕВИЧ. Я сказал, что нет номеров. Но это не значит, что у нас невозможно переночевать.

АЛЕКСАНДР. Так, хорошо. Что вы можете предложить?

АНДРЕЕВИЧ. Остался единственный номер. Остальные, к сожалению, забронированы.

АЛЕКСАНДР. Номер на сколько мест?

АНДРЕЕВИЧ. На два. С одной большой кроватью. Позвольте узнать, вы супруги, близкие знакомые?

МАРИНА. Нет, мы не близкие.

АЛЕКСАНДР. Мы знакомы недавно.

АНДРЕЕВИЧ. Если вы не против, могу предложить матрас с отдельным комплектом белья. Один из вас, что называется, может спать на полу.

МАРИНА. Хорошо, мы согласны.

АНДРЕЕВИЧ. Так я вас оформляю?

АЛЕКСАНДР. Да.

АНДРЕЕВИЧ. Паспорта ваши можно?

МАРИНА. У меня с собой нет. Дома оставила.

АЛЕКСАНДР. Оформляйте на мой. (Подает паспорт.)

АНДРЕЕВИЧ (просматривая паспорт). Александр Блик?

АЛЕКСАНДР. Да, это я.

АНДРЕЕВИЧ. Мда. Красивая фамилия. Запоминающаяся.

АЛЕКСАНДР. Спасибо. Но фамилией, знаете ли, сыт не будешь.

АНДРЕЕВИЧ (занимаясь оформлением). Кстати, наш городок не такой уж крохотный, как вам показалось.

АЛЕКСАНДР. Извините, я ошибся.

АНДРЕЕВИЧ. Да, если вдруг понадобится, можете звать меня Игорем Андреевичем.

АЛЕКСАНДР. Понятно. Вы там скоро?

АНДРЕЕВИЧ. Пожалуйста, не торопите. Я человек с подорванным здоровьем... Фамилию мою хотите услышать?

АЛЕКСАНДР. Сгораю от нетерпения.

АНДРЕЕВИЧ. Андреевич. Да, да, не удивляйтесь.

АЛЕКСАНДР. Может, Андриевич?

АНДРЕЕВИЧ. Нет, именно так, как вы услышали: Андреевич. Так и живу на белом свете: Игорь Андреевич Андреевич. Человек в квадрате. (Мелко трясется от смеха.) Правда, здоровье несколько подкачало: желудочно-кишечный тракт, псориаз... Рука, видите, дрожит. Боюсь, болезнь Паркинсона начала развиваться. (Пишет в регистрационном журнале, прерывается.) Кстати, девушка...

МАРИНА. Да.

АНДРЕЕВИЧ. В гостиничной библиотеке есть повесть Гоголя "Нос". Не любите читать на сон грядущий?

МАРИНА. Нет, спасибо.

АЛЕКСАНДР. Имейте совесть! Вы же видите... (Многозначительно показывает на очки и трость Марины.)

АНДРЕЕВИЧ. Простите, вы не поняли. Книжка набрана особым шрифтом. Ее нужно читать руками. Подушечками пальцев, понимаете? А вы, видимо, подумали, что я... Бог ты мой, как неловко получилось!

АЛЕКСАНДР. Пишите, пожалуйста, не отвлекайтесь.

Андреевич продолжает заполнять регистрационный журнал.


3.

Гостиничный номер. Входят Марина и Александр, он включает свет.

Сквозь стену слышно, как в соседнем номере кто-то кашляет.

АЛЕКСАНДР (оглядываясь). Обстановочка, скажем так, убогенькая. Только бы клопов не было.

МАРИНА. Что, совсем плохо?

АЛЕКСАНДР. Ну, не совсем, конечно. Терпимо.

МАРИНА. А мне казалось, здесь хорошо. Если бы вы ничего не сказали, я бы так и думала, что здесь гостиница-люкс.

АЛЕКСАНДР. Простите, не хотел разочаровывать.

МАРИНА (садится на кровать). А кровать ничего, мягкая. (Ощупывает.) Широкая.

АЛЕКСАНДР (располагаясь). Да, но меня ждет матрас.

МАРИНА. Ой!

АЛЕКСАНДР. Что?

МАРИНА. Вы что-то сейчас подумали, да? А я что-то не то сказала.

АЛЕКСАНДР. Все в порядке. Вы ничего не сказали, я ничего не подумал. Я просто раскладываю вещи.

Стук в дверь. Входит Андреевич со свернутым матрасом.

АНДРЕЕВИЧ. Позвольте... Ваш матрас. Белье найдете внутри.

АЛЕКСАНДР. Спасибо.

Кашель в соседнем номере.

У вас тонкие стены.

АНДРЕЕВИЧ. Что делать. Строили наспех, использовали самый дешевый материал... Ну, вам-то наверняка известно, как это бывает в крохотных городках...

АЛЕКСАНДР. Не имею понятия.

АНДРЕЕВИЧ. ...на всем экономят, воруют... Извините что пришлось поселить вас по соседству с этим бедолагой. Точно так же, как вы, вымок под дождем, подхватил бронхит... Теперь мучается. Спокойной ночи. (Уходит.)

Кашель за стеной.

МАРИНА. Нужно, наверное, зайти, посоветовать хорошее отхаркивающее средство.

АЛЕКСАНДР. Не маленький, разберется. У вас у самой все платье сырое.

МАРИНА. Да, хорошо бы под теплый душ.

АЛЕКСАНДР. Так идите. (Заглядывает в ванную.) Смотрите-ка! Здесь даже жидкое мыло есть.

МАРИНА. Где, в ванной?

АЛЕКСАНДР. Ага.

МАРИНА. А вы думали, его там не будет?

АЛЕКСАНДР. Да, но не в Анусинске же. Хотя... Так вы идете? А то я первый.

Марина направляется к ванной.

Справитесь?

МАРИНА. Конечно. Я ведь не безрукая.

АЛЕКСАНДР. Извините.

Марина уходит в душевую. Слышно, как включился душ. Александр, подставив под ноги пуфик, усаживается на кровать. Звонит по мобильному.

АЛЕКСАНДР. Алло, Димыч. Не отвлекаю?.. Какой, к черту, Углеводск?! Застрял в какой-то дыре, пришлось заселиться в гостиницу... Слушай, вы там не теряйте меня, ладно? Успокой Годзиллу. Скажи, я немного задержусь.

Стук в дверь.

АНДРЕЕВИЧ (заглядывая). Простите, можно?

АЛЕКСАНДР. Что вы хотели?

АНДРЕЕВИЧ. Я войду. Правда, я не один.

Андреевич входит вместе с Ресничкиным - рослым мужчиной примерно 40 лет, угрюмого вида, на горле горчичный пластырь, иногда кашляет в кулак.

Вот, ваш сосед. Хотели с вами поговорить.

АЛЕКСАНДР. О чем?

РЕСНИЧКИН. Во-первых, я хотел бы представиться. Ресничкин Егор Петрович.

АЛЕКСАНДР. Очень приятно.

РЕСНИЧКИН. Вы бы хоть с кровати поднялись, руку подали, когда с вами знакомятся. Я понимаю, мы кажемся вам людьми провинциальными...

АНДРЕЕВИЧ. Егор, ну зачем?

РЕСНИЧКИН. А что я сказал? Разве неправильно?

АНДРЕЕВИЧ. Егор, прошу... Только по делу.

АЛЕКСАНДР. Все в порядке, не спорьте. (Поднявшись с кровати, протягивает руку.) Александр.

РЕСНИЧКИН. Другое дело.

АЛЕКСАНДР. Я слушаю вас.

РЕСНИЧКИН. У меня тут открытка... (Достает из кармана открытку.) Подписана на ваше имя.

АЛЕКСАНДР. Простите, не понял.

РЕСНИЧКИН. Приглашение.

АНДРЕЕВИЧ. Вас приглашают на свадьбу. Вы не представляете, как я вам завидую! Дочь главы города, Жирова Виктора Витальевича, выходит замуж. Свадьба через час, в самом престижном заведении города...

РЕСНИЧКИН. ...ресторанный зал в торговом комплексе "Купидон".

АЛЕКСАНДР. Все это интересно. Но при чем тут я?

АНДРЕЕВИЧ. Как при чем? Вы же видите... (Зачитывает открытку.) "Уважаемый Александр Юрьевич Блик..." Сюда вписано ваше имя. Это такая честь, такая честь!..

РЕСНИЧКИН. Приглашены лучшие люди города.

АНДРЕЕВИЧ. Меня, например, никто не звал. Но я и не протестую. Правильно, кто я? Больная развалина.

АЛЕКСАНДР. Погодите... Я хочу понять.

РЕСНИЧКИН. Что?

АЛЕКСАНДР. Я в вашем городе, можно сказать, случайно...

РЕСНИЧКИН. Так.

АЛЕКСАНДР. ...я сам не думал, что окажусь здесь...

РЕСНИЧКИН. Так.

АЛЕКСАНДР. Как же получилось, что мое имя вписано в эту открытку? Откуда глава города знает о моем существовании?

АНДРЕЕВИЧ. Помилуйте! Мы все читаем "Неделю нон-стоп".

РЕСНИЧКИН. Новостями культуры, между прочим, тоже интересуемся.

АНДРЕЕВИЧ. Кто же не знает статей Александра Блика!

АЛЕКСАНДР. Хорошо, допустим, вы читали мои статьи. Очень приятно, конечно, но...

РЕСНИЧКИН. Спрашивайте.

АЛЕКСАНДР. ...откуда было известно, что автобус, в котором я еду, сломается именно здесь? И откуда вы знали, что я поселюсь в этой гостинице? Согласитесь, довольно неожиданно.

АНДРЕЕВИЧ. Спокойно, не горячитесь.

АЛЕКСАНДР. Я не горячусь, я спрашиваю.

АНДРЕЕВИЧ. Сейчас. Расскажу, как все было. Сегодня днем нам позвонили из Серебряного ключа...

РЕСНИЧКИН. ...сказали, что фестиваль закончен, а вы будете возвращаться автобусом номер сто четырнадцать.

АЛЕКСАНДР. Вам сообщили обо мне?

АНДРЕЕВИЧ. Спокойно, спокойно.

РЕСНИЧКИН. Я, кажется, намекнул: у нас здесь живо интересуются культурой.

АНДРЕЕВИЧ. Мы планировали поставить вдоль дороги учеников средней школы, а также кое-кого из местной интеллигенции: пару учителей, заведующую детской и юношеской библиотекой... Даже профессора нашли. Лет тридцать назад преподавал эстетику в местном профтехучилище. Все они, при появлении вашего автобуса, должны были размахивать свежим номером "Недели нон-стоп".

АЛЕКСАНДР. Все это в честь меня?!

АНДРЕЕВИЧ. Ну, естественно!

АЛЕКСАНДР. Кошмар какой-то!

РЕСНИЧКИН. Не кошмар, а знаки уважения.

АНДРЕЕВИЧ. Но, к сожалению, случилось непредвиденное. Профессор умер. Сегодня в первом часу дня. Сами понимаете: трагический момент. Мы посчитали кощунственным, выстраиваться после этого вдоль дороги и... Одним словом, мы думали, что вы так и проедете, не удосужившись даже бросить мимолетный взгляд на наш город сквозь оконное стекло...

РЕСНИЧКИН. ...но ваш автобус сломался.

АЛЕКСАНДР. Техническая неисправность.

РЕСНИЧКИН. Я бы сказал: судьба.

АНДРЕЕВИЧ. Счастливая случайность. Весть о поломке автобуса тут же разнеслась по городу, дошла, что называется, до самых верхов, и вот мы уже имеем честь приглашать вас на свадьбу.

АЛЕКСАНДР. Быстро же у вас распространяются новости.

АНДРЕЕВИЧ. Что ж вы хотите. Анусинск - город не то чтобы "крохотный"... Но и не такой большой, как хотелось бы. Лет двадцать назад общий объем населения составлял что-то около пятнадцати тысяч человек. Но с тех пор, как в стране начались некоторые пертурбации, население стало убывать. Закрылось градообразующее предприятие, керамзитный завод... Безработица, кризис... В результате на данный момент мы имеем... (Достав блокнот, сверяется с одной из страниц.) ...пять тысяч двести тридцать три человека населения.

АЛЕКСАНДР. И при этом нет свободных номеров.

АНДРЕЕВИЧ. К нам заезжают люди из других населенных пунктов. Заранее бронируют номера.

РЕСНИЧКИН. Пять тысяч двести тридцать два.

АНДРЕЕВИЧ. Что?

РЕСНИЧКИН. Пять тысяч двести тридцать три минус профессор.

АНДРЕЕВИЧ. Абсолютно верно! Спасибо за напоминание. (Достав карандаш, что-то записывает; Александру.) Приходится заниматься статистикой. Что называется, личная инициатива, хобби. Соответствующий отдел в городе упразднен, так что...

АЛЕКСАНДР. Простите, я так понимаю, вы из местных.

РЕСНИЧКИН. Коренной житель.

АЛЕКСАНДР. Почему же вы в гостинице? Проживаете в другом городе, приехали по делам?

РЕСНИЧКИН. Развелся с женой, остался без угла. Виктор Витальевич распорядился о выделении гостиничного номера. Оплачивается из муниципального бюджета.

АНДРЕЕВИЧ. Видите, какой это замечательный человек!

РЕСНИЧКИН. Вы обязательно должны побывать у него на свадьбе.

АЛЕКСАНДР. Знаете, я, пожалуй, откажусь.

Андреевич и Ресничкин переглядываются.

Хлопоты, нервотрепка... Неожиданно разболелась голова.

АНДРЕЕВИЧ. Простите, но вы не похожи на человека, у которого болит голова.

АЛЕКСАНДР. Хорошо! У меня не болит голова. Я просто-напросто устал, хочу отдохнуть. Поймите, я от всей души желаю счастья вашему главе и его семейству, но...

Ресничкин собирается вставить слово, но его начинает душить кашель. Из душевой, расчесывая влажные волосы, выглядывает Марина.

МАРИНА. Здравствуйте. У вас бронхит?

РЕСНИЧКИН. Какое это имеет значение?

МАРИНА. Подсказать хорошее отхаркивающее средство?

РЕСНИЧКИН. Спасибо, не нуждаюсь. (Направляется к выходу.)

АНДРЕЕВИЧ. Извините, что побеспокоили. Еще раз спокойной ночи, добрых сновидений.

Андреевич и Ресничкин уходят.

МАРИНА. Зачем они приходили?

АЛЕКСАНДР. Так, ничего особенного. Подождите. Помогу расправить постель. (Стягивает плед, откидывает угол одеяла.) Все, готово.

МАРИНА (усаживается на кровати). Извините, можно спросить?

АЛЕКСАНДР (застилая матрас). Да, конечно.

МАРИНА. Вы женаты?

АЛЕКСАНДР. Нет. Не знаю, к счастью или к сожаленью... Но нет, не успел.

Марина смущенно смеется.

Что такое?

МАРИНА. Не обращайте внимания. Со мной бывает. Придет в голову какая-нибудь глупость, и начинаю смеяться. А другим сказать, что это за глупость, стесняюсь. Просто смеюсь, как дурочка.

АЛЕКСАНДР. Вы не дурочка. Вы хорошая. При этом, надо заметить, очень симпатичная.

МАРИНА. Правда?!

АЛЕКСАНДР. Поверьте моему слову.

МАРИНА (покрываясь румянцем и хихикая). Ну вот! Опять!

АЛЕКСАНДР. Ладно, пойду почищу зубы, приму душ и - баиньки.

(Найдя в сумке зубную щетку, уходит в душевую. Марина, сложив трость, кладет ее на тумбочку и ложится на кровать с мечтательной улыбкой, думая, по-видимому, о чем-то прекрасном.


4.

Ночь. Гостиничный номер. Темно, светится только экран раскрытого ноутбука на столе. Александр спит на матрасе. Кровать пустует. Стук в дверь.

АЛЕКСАНДР (просыпаясь). Кто там?

Стук повторяется.

(Встает, включает свет, видит пустую кровать, раскрытый ноутбук, трость на тумбочке, заглядывает в душевую, приближается к входной двери.) Кто?

ГОЛОС АНДРЕЕВИЧА. Откройте, пожалуйста.

Александр открывает. Входят Андреевич и Ресничкин.

АНДРЕЕВИЧ. Нам очень неловко за столь поздний визит, но, видите ли, в чем дело...

РЕСНИЧКИН. ...мы только что со свадьбы.

АНДРЕЕВИЧ. Как я уже говорил, меня не пригласили, но я посчитал своим долгом быть, что называется, в непосредственной близи. Стоял под окнами ресторана и мысленно желал Виктору Витальевичу счастья.

АЛЕКСАНДР. И вы пришли среди ночи, чтобы мне это сообщить?

РЕСНИЧКИН. Не только. Я виделся с главой города. Лично, с глазу на глаз.

АЛЕКСАНДР. Поздравляю.

РЕСНИЧКИН. И знаете, о чем он спросил?

АЛЕКСАНДР. О чем же?

РЕСНИЧКИН. Где Александр Юрьевич Блик?

АНДРЕЕВИЧ. Понимаете, он помнит о вас.

АЛЕКСАНДР. Очень приятно.

РЕСНИЧКИН. Да? А вот мне неприятно. Мне, как дураку, пришлось врать про вашу якобы мигрень, про артериальное давление...

АНДРЕЕВИЧ. Да, да, вы сами это говорили, я помню.

АЛЕКСАНДР. Послушайте, если это все...

РЕСНИЧКИН. Нет, не все! Я не люблю и не умею врать. Поэтому мне в конце концов пришлось сказать правду.

АЛЕКСАНДР. Сочувствую. Все?

АНДРЕЕВИЧ. Простите, Александр, вы не могли бы ответить...

АЛЕКСАНДР. Да, только скорее.

АНДРЕЕВИЧ. Скажите откровенно, ваш отказ от приглашения...

АЛЕКСАНДР. Да.

АНДРЕЕВИЧ. ...не связано ли это с тем, что вы в некотором роде пренебрегаете здешним обществом? Вы нами брезгуете, Александр?

АЛЕКСАНДР. Господи, ну что за глупость!

РЕСНИЧКИН. Не увиливайте. Мы кажемся вам карикатурами...

АЛЕКСАНДР. Чушь!

РЕСНИЧКИН. ...пародиями на людей из больших городов с развитой инфраструктурой.

АЛЕКСАНДР. Послушайте, но это же...

РЕСНИЧКИН. Нет, это вы послушайте! То же самое, я уверен, касается торгового центра "Купидон", куда мы все были счастливы попасть...

АНДРЕЕВИЧ. Истинная правда!

РЕСНИЧКИН. ...фаршированной курицы с овощным лечо, которые подавались на свадьбе, и многого, многого другого. Я уверен: все это для вас жалко, отвратительно и провинциально.

АЛЕКСАНДР. Друзья мои, мне это начинает надоедать.

АНДРЕЕВИЧ. Извините, но при первой встрече вы показались мне приличным человеком.

АЛЕКСАНДР. До свидания.

АНДРЕЕВИЧ. Дело в том, Александр, что своим отказом вы оскорбили не только главу города...

АЛЕКСАНДР. Я сказал: до свидания.

РЕСНИЧКИН. ...вы оскорбили всех нас. Весь Анусинск.

АНДРЕЕВИЧ. Понимаете вы это или нет?

АЛЕКСАНДР. Хорошо, понимаю. А теперь попрошу оставить меня в покое. Я должен выспаться.

РЕСНИЧКИН. Знаете, кто вы? Циник.

АЛЕКСАНДР. Хорошо, я циник. Довольны? Кстати, не видели, куда делась девушка, которая со мной поселилась?

АНДРЕЕВИЧ. Нет, не видел.

АЛЕКСАНДР. Странно. Ее палочка на месте. Ноутбук кто-то достал из сумки.

РЕСНИЧКИН. Вы за нее переживаете?

АЛЕКСАНДР. Да, немного. Она ведь слепая. Куда она могла пойти? И самое главное, как? Палочка на месте...

РЕСНИЧКИН. Значит, за нее вы переживаете. А то, что вы оскорбили главу города, на это вам плевать.

АНДРЕЕВИЧ. В самом деле, Александр. Нехорошо.

АЛЕКСАНДР. Насколько я понял, глава вашего города полноценный, здоровый человек.

АНДРЕЕВИЧ. У Виктора Витальевича остеохондроз.

АЛЕКСАНДР. Тем не менее, он не слепой, не хромой...

Входят двое мужчин: Анусин - ему около 50 лет, движения подчас стремительные, резкие, на лице перманентная приторная улыбка, порой без особых причин смеется неживым, механическим смехом; Лопатка - его ровесник; одутловатое лицо, отдышка, одет немного неряшливо, пользуется мятым платком, в который сморкается, вытирает им лицо, губы, руки.

РЕСНИЧКИН. Значит, если бы у него не было зрения или ног, вы отправились бы на свадьбу без лишних разговоров. Я правильно вас понял?

АЛЕКСАНДР. По-моему, мы слишком много об этом говорим. Черт! Это еще кто?!

АНУСИН (подбегая к Александру, пожимая и встряхивая его руку). Так это вы?! Вот вы, значит, какой!

РЕСНИЧКИН. Он подлец и циник.

АЛЕКСАНДР. Ну, знаете ли!..

АНУСИН. Это хорошо, что вы подлец! Восхитительный подлец! Потрясающий!

АЛЕКСАНДР. Я еще раз спрашиваю: кто вы?!

АНУСИН. Евгений Васильевич Анусин. Правнук Анусина Григория Валерьяновича, героя Гражданской войны, в честь которого назван город.

ЛОПАТКА. (Подходит с легким поклоном.) Лопатка Иван Сергеич. Это не кличка. Фамилия. Косвенно указывающая, впрочем, на род деятельности.

АНДРЕЕВИЧ. Иван Сергеевич - медицинский работник.

ЛОПАТКА. "К месту пришедши, которое сам Ахиллес им назначил, одр опустили и быстро костер наметали из леса...". Гомер, "Илиада", стих сто тридцать девятый.

АЛЕКСАНДР. Что вам всем здесь нужно?!

АНУСИН. Хотели посмотреть на неординарного человека.

ЛОПАТКА. На того, кто осмелился не прийти на свадьбу.

АЛЕКСАНДР (Андреевичу). В вашем городе можно заказать такси?

АНДРЕЕВИЧ. Могу созвониться с родственником. Занимается частным извозом. Вам по Анусинску?

АЛЕКСАНДР. Нет, хотелось бы выехать за пределы города.

РЕСНИЧКИН. Поняли? Нагадил в душу и смывается.

АНДРЕЕВИЧ. За черту города мой шурин вас не повезет. Железный принцип.

АЛЕКСАНДР. Скажите, я хорошо заплачу.

АНДРЕЕВИЧ. Сомневаюсь, что он изменит принципам ради денег.

ЛОПАТКА. Можно добросить его до жэ-дэ вокзала. Кажется, есть ночной поезд. Стоянка в Анусинске две с половиной минуты.

АНДРЕЕВИЧ. Ну, так что, мне звонить?

АЛЕКСАНДР. Да, если не трудно.

Андреевич уходит. Александр начинает собирать вещи, одевается.

РЕСНИЧКИН. Смотрите, игнорирует нас. Мы для него пустые места.

АНУСИН. А он мне все больше нравится! Сволочь, каких еще поискать, но при этом убежденная, уверенная в себе сволочь. Вот, как надо жить, господа!

ЛОПАТКА. "Неделю нон-стоп" я, конечно, читать буду. Но ваши статьи, молодой человек, придется вырезать ножницами и выбрасывать. Стыдно, молодой человек, стыдно.

АНДРЕЕВИЧ (возвращается). Через пять минут такси подъедет к гостинице. Вы готовы?

АЛЕКСАНДР (взяв вещи). Да, вполне.

АНДРЕЕВИЧ. Пойдемте, я провожу.

Стараясь не замечать укоризненных взглядов, Александр покидает номер, следом уходит Андреевич.


5.

Улица. Из гостиницы выходят Александр и Андреевич.

АНДРЕЕВИЧ. Вот и закончился дождик. Хорошо как, тихо!.. Пройдемте туда. Встанем на обочине, чтобы нас было видно.

АЛЕКСАНДР (на ходу). Послушайте, я насчет той девушки...

АНДРЕЕВИЧ. Да, да.

АЛЕКСАНДР. Позаботьтесь о ней, пожалуйста, если появится.

АНДРЕЕВИЧ. Обязательно позабочусь.

АЛЕКСАНДР. Надеюсь, с ней все в порядке. Возможно, вышла ночью в коридор, с кем-нибудь разговорилась... Зашли в соседний номер... Сидят, пьют кофе... Передайте, пожалуйста, что я желаю ей всего самого лучшего.

АНДРЕЕВИЧ. Обязательно передам.

Вдали виден свет фар. Слышен шум несущегося на всей скорости автомобиля.

АНДРЕЕВИЧ. А вот и мой родственник.

АЛЕКСАНДР. Что-то он быстро едет.

АНДРЕЕВИЧ. Тороплив, невыдержан... Мда.

Машина, не снижая скорости, приближается. Андреевич толкает Александра на трассу. Тот падает, закрываясь рукой от слепящего света фар.


6.

Утро. Тот же гостиничный номер. На столе бейсбольная бита. Александр лежит на кровати, он без сознания. На лбу марлевый компресс. Рядом стоят Андреевич, Ресничкин, Анусин и Лопатка. Александр, придя в себя, открывает глаза.

АНДРЕЕВИЧ (склонившись над ним). Очнулись?

ЛОПАТКА. Доброе утро.

АЛЕКСАНДР. Где я?

РЕСНИЧКИН. В безопасном месте.

АНДРЕЕВИЧ. Вы случайно попали под машину.

АНУСИН. Слава богу, все обошлось. Машина задела вас по касательной.

ЛОПАТКА. У вас пара пустяковых царапин и ушиб головы.

АНДРЕЕВИЧ. Такая мелочь в сравнении с тем, что могло быть.

АЛЕКСАНДР. Мой автобус!.. Который час?! (Пытается подняться.)

АНДРЕЕВИЧ (удерживает его). Спокойно, спокойно.

РЕСНИЧКИН. Ваш автобус уехал.

АЛЕКСАНДР. Почему вы не предупредили меня?!

АНУСИН. Во-первых, вы были без сознания...

ЛОПАТКА. ...а во-вторых, вам требуется покой.

АЛЕКСАНДР. Где мой телефон? Пожалуйста, найдите его.

АНДРЕЕВИЧ. Извините, но телефон мы вам дать не можем.

АЛЕКСАНДР. В чем дело?

РЕСНИЧКИН. Его пришлось изъять.

АЛЕКСАНДР. Что значит, изъять?

ЛОПАТКА. Зачем утруждать себя разговорами по телефону? Вам нужен покой.

АНУСИН. Мы ограждаем вас от стресса.

АЛЕКСАНДР. Да вы с ума сошли!

АНДРЕЕВИЧ. Александр, а ведь это хорошо, что вы задержались в нашем городе.

АНУСИН. У вас будет время познакомиться с городом и его жителями чуть ближе.

РЕСНИЧКИН. Заодно сможете избавиться от предвзятого отношения к провинции. Этот порок, Саша. Его нужно искоренять.

АЛЕКСАНДР. Слушайте, идите к черту!

ЛОПАТКА. Мы решили, что за то время, пока вы будете у нас...

АНДРЕЕВИЧ. ...у вас будет прекрасная возможность, что называется, реабилитировать себя.

АЛЕКСАНДР. Кто вам сказал, что я буду у вас? При первой же возможности уеду.

АНДРЕЕВИЧ. Простите, что вас смущает? Пока будете выздоравливать, мы будем водить вас по городу. Посетите городской музей, филармонию... Заглянете в наши дома, подробно ознакомитесь, что называется, с бытом анусинцев...

АНУСИН. Ведь, как ни крути, вы все еще перед нами в долгу.

ЛОПАТКА. Кто обидел Виктора Витальевича злосердечным отказом?

АЛЕКСАНДР. Ничего, дайте только прийти в себя... Да, и потрудитесь вернуть телефон.

РЕСНИЧКИН. Думаешь, мы позволим тебе уехать?

АНУСИН. Неисправленным?

АНДРЕЕВИЧ. Духовно несовершенным?

ЛОПТАКА. Полным высокомерия?

Александр делает новую попытку подняться, но его прижимают к кровати.

АЛЕКСАНДР. Пустите!

АНУСИН. Александр, в вас говорит эгоизм. Вам кажется, что ваша личная жизнь и ваши неотложные дела это самое важное, что может быть, но, поверьте...

ЛОПАТКА. ...самое важное для вас - научиться уважать людей...

РЕСНИЧКИН. ...мнение коллектива...

АНДРЕЕВИЧ. ...устоявшиеся традиции...

АЛЕКСАНДР (глядя на Андреевича). Постойте! Я вспомнил!

ЛОПАТКА. Что вы вспомнили?

АЛЕКСАНДР. Вы толкнули меня под машину!

РЕСНИЧКИН (Андреевичу). Ты толкнул его?

АЛЕКСАНДР. Да, да! Ваш родственник подъезжал на такси, а вы толкнули меня!

АНДРЕЕВИЧ. Александр, уверяю вас, это было другая, незнакомая мне машина. Мой шурин подъехал позже.

АЛЕКСАНДР. Не врите!

АНДРЕЕВИЧ. Я понимаю, у вас превратное мнение о людях из глубинки. По-вашему, мы врем и лицемерим. Но вы должны знать: я хотел удержать вас. Мне показалось, вы зацепились ногой о выбоину в асфальте, начали падать на проезжую часть... Я протянул руки, чтобы схватить вас... Может быть, это заставило вас думать, что я вас толкаю?

АНУСИН. Один момент. У нас есть свидетель, который все видел. (Открывает дверь.)

Входит Марина - совершенно свободно, без признаков слепоты.

Доброе утро. Вы видели, что произошло вчера ночью?

МАРИНА. Да. Я стояла на улице, недалеко от гостиницы.

АНУСИН. Кто-нибудь толкал этого человека под машину?

МАРИНА. Нет. Он упал сам.

АНУСИН. Спасибо, больше вопросов нет. (Открывает перед ней дверь.)

Марина уходит.

АЛЕКСАНДР. Как можно ей верить?! Она слепая! Во всяком случае, была. Что происходит?! Что вам нужно?!

ЛОПАТКА. Мы же объяснили...

АНУСИН. ...нам нужно, чтобы вы остались здесь...

ЛОПАТКА. ...избавились от высокомерия...

АНДРЕЕВИЧ. ...стали ближе к обычным, маленьким людям.

АЛЕКСАНДР. Все равно сбегу!

РЕСНИЧКИН. Как же ты сбежишь, если не сможешь ходить?

АЛЕКСАНДР. Не понимаю.

ЛОПАТКА. Александр Юрьевич, когда человеку ломают коленные чашечки... (Берет бейсбольную биту.)

АНУСИН. ...дробят...

АНДРЕЕВИЧ. ...на мелкие кусочки...

ЛОПАТКА. ...после этого он обычно лишается возможности ходить.

РЕСНИЧКИН. Тем более бежать.

АНДРЕЕВИЧ. Ну, подумайте, зачем вам бежать, когда можно не спеша знакомиться с историей города, с его самобытной культурой...

АЛЕКСАНДР. Вы не сделаете этого!

АНУСИН. Мы понимаем, вам не хочется страдать, вам неприятна физическая боль... Но то, что мы собираемся сделать, Александр, это...

АНДРЕЕВИЧ. ...что называется, необходимо...

РЕСНИЧКИН. ...неизбежно.

АНУСИН. Вспомните, как иной раз бывает. Во время больших праздников... Свадеб, юбилеев... Обязательно находится тот, кто отказывается выпить вместе со всеми. Он называет веские причины: язва, болезни печени, селезенка... Человеку действительно нельзя пить, противопоказано. Но требования коллектива, невозможность нарушения давних традиций все-таки вынуждают его осушить одну, а то и несколько рюмок. И пускай он после этого будет мучиться спазмами, пускай плюется кровью над раковиной...

ЛОПАТКА. Кровохарканье.

АНУСИН. ...тем не менее, его будет греть осознание того, что он не нарушил традиций. Потому как одно маленькое нарушение традиций, Александр, ведет к серьезному шатанию всей системы ценностей и устоявшегося мировоззрения в целом. И что после этого? Хаос, анархия?

АНДРЕЕВИЧ. Животные нравы?

ЛОПАТКА. Преступность на улицах?

РЕСНИЧКИН. Промискуитет?

АНУСИН. Нет, уж лучше вам все стерпеть, Александр. Достойно и мужественно. Думайте, что все это ради того, чтобы предотвратить негативные последствия.

АЛЕКСАНДР. (Пытаясь освободиться.) Пустите! Уберите руки!

АНУСИН. Кто-нибудь зажмите ему рот.

Ресничкин зажимает рот Александра ладонью. Тот пытается сопротивляться, но держат его крепко. Лопатка придвигает к кровати пуфик. Остальные разворачивают Александра поперек кровати, ноги кладут на пуфик. Лопатка, сняв со спинки кровати сложенное в несколько раз полотенце, накрывает Александру колени.

ЛОПАТКА. Не беспокойтесь, я хирург. Более двадцати лет практикую в поликлинике номер два. Знаю, как лечить колени, и знаю, как их ломать. Зажмурьтесь, вам не обязательно на это смотреть.

Александр смотрит широко раскрытыми глазами.

Зажмурьтесь, прошу вас. Ну, как знаете. "Царь повелел Этеону огонь разложить и немедля мяса изжарить; и тот повеленье с покорностью принял". "Одиссея", стих девяносто пятый, перевод Жуковского.

(Заносит биту над ногами Александра.)

Александр зажмуривается.

7.

Солнечный день. По улице идет Ресничкин, толкая перед собой инвалидное кресло, в котором находится Александр с загипсованными ногами, уложенными на специальные подпорки. Ресничкин почти не кашляет: видимо, его бронхи пошли на поправку.

РЕСНИЧКИН. Обрати внимание: центр нашего города.

АЛЕКСАНДР. Это центр?!

РЕСНИЧКИН. Да. Улица Ленина. Что тебя удивляет?

АЛЕКСАНДР. Нет, нет. Все очень даже ничего.

РЕСНИЧКИН. Кстати, как тебе наша картинная галерея?

АЛЕКСАНДР. Ну, честно говоря...

РЕСНИЧКИН. Видишь, как удачно сложилось. Пришли, а там выставка местных художников-пейзажистов. Я лично под большим впечатлением. Особенно понравились кусочки льда на луже посреди дороги. А ты что скажешь? Как тебе картины?

АЛЕКСАНДР. Честно?

РЕСНИЧКИН. Да, будь добр.

АЛЕКСАНДР. Никак.

РЕСНИЧКИН. А подробнее?

АЛЕКСАНДР. По-моему, это уныло и убого.

РЕСНИЧКИН. Объясни же.

АЛЕКСАНДР. Ну, скажи, на черта показывать мне ухабистую дорогу и полусгнивший колодец?

РЕСНИЧКИН. Потому что это трогает душу.

АЛЕКСАНДР. Извини, но я такого добра в жизни насмотрелся, зачем мне еще подсовывать дрянную копию? Ваши художники, - они, знаешь, будто упиваются своей провинциальностью. Как калеки, которые выставляют напоказ обрубки. Причем выставляют не просто так, а с каким-то наслаждением и мазохизмом. Тычут язвы тебе в лицо и не просто просят, а требуют: смотри, люби, вдыхай!.. Извини, я не хотел тебя обидеть.

РЕСНИЧКИН. Ты обидел не меня, ты обидел художников.

АЛЕКСАНДР. Я просто высказал свое мнение.

РЕСНИЧКИН. Предпочитаешь дегенеративное искусство?

АЛЕКСАНДР. Нет. Мне нравятся пейзажи. Но не в этот раз. Я не в настроении. И ты прекрасно знаешь почему. Егор, извини...

РЕСНИЧКИН. Что?

АЛЕКСАНДР. Скажи, а если я полюблю ваших художников?

РЕСНИЧКИН. И что?

АЛЕКСАНДР. Вы отпустите меня? Я напишу о них хвалебную статью, обещаю.

РЕСНИЧКИН. Не выйдет.

АЛЕКСАНДР. Почему?

РЕСНИЧКИН. Ты должен исправиться по-настоящему. Нам не нужна формальность. (Везет коляску дальше.) Взгляни направо. Наша прокуратура. Цитадель законности и порядка.

АЛЕКСАНДР. Знаешь, а ведь я могу закричать.

РЕСНИЧКИН. Попробуй.

АЛЕКСАНДР. Сбегутся люди. А я скажу, что вы покалечили меня. Совершается преступление.

РЕСНИЧКИН. Где ты видишь людей? Улица пустая.

АЛЕКСАНДР. Они могут услышать меня через окна. Выбегут из квартир, и тогда...

РЕСНИЧКИН. Так давай, кричи. Чего ждешь?

АЛЕКСАНДР. И закричу. (Кричит.) Помогите! Я корреспондент краевой газеты! Мне сломали ноги!

Тишина.

РЕСНИЧКИН. Понял? Хоть закричись. Всем плевать. (Толкает коляску; тихо и доверительно.) Саня, пойми, я лично не против тебя. Честно говоря, я сам не хотел идти на эту свадьбу. Сам предпочел бы тихо посидеть возле телека, посмотреть юмористическую передачу... Но у меня не хватило смелости отказаться. А у тебя хватило. Молодец, уважаю. Но, в то же время, если мы все будем пренебрегать общественными нормами... Что же тогда получится? (Смотрит в сторону.) Подожди меня тут. Зайду в магазин, куплю пачку масла и батон к чаю. (Уходит.)

Александр, быстро вращая колеса, едет обратно. Навстречу ему приближается Марина.

МАРИНА. Слава богу, я тебя встретила.

АЛЕКСАНДР. Ах, это ты!

МАРИНА. Мы должны поговорить.

АЛЕКСАНДР. Значит, ты не слепая?! Притворялась?! Зачем?!

МАРИНА. Подожди, я все расскажу.

АЛЕКСАНДР. Конечно, расскажешь. Но сначала помоги. Не могу взобраться по ступеням.

МАРИНА. Тебе нужно в прокуратуру?

АЛЕКСАНДР. Да. Помоги, чего стоишь?

МАРИНА. Сейчас, минуту.

АЛЕКСАНДР. Я не могу ждать!

МАРИНА. Мне хотелось бы, чтобы ты узнал, почему я притворялась слепой и как я оказалась в автобусе.

АЛЕКСАНДР. Хорошо, говори, только быстро.

МАРИНА. Ты меня, конечно, до этих пор не знал...

АЛЕКСАНДР. Нет, представь себе.

МАРИНА. ...но я тебя знала хорошо. Благодаря газете "Неделя нон-стоп" и твоим публикациям. Я прочла все твои статьи.

АЛЕКСАНДР. Пожалуйста, ближе к делу.

МАРИНА. Отыскала электронный архив газеты. Перечитывала твои статьи и репортажи помногу раз, и сразу же влюбилась в них. Мне казалось, такие статьи должен писать человек с красивой, тонкой душой. То есть сначала я влюбилась в твою душу. И только потом, зайдя на сайт редакции и обнаружив там твое фото...

АЛЕКСАНДР. Почему ты не написала мне?

МАРИНА. Хотела написать, но... Я понимала: у меня никаких шансов.

АЛЕКСАНДР. С чего ты так решила?

МАРИНА. Вряд ли ты стал бы читать мое письмо. Оно затерялось бы среди миллиона других писем, которые ты наверняка получаешь от девушек из провинции.

АЛЕКСАНДР. Уверяю тебя, мне никто никогда не писал. Я вообще думал, что всем по боку культура. Особенно девушкам.

МАРИНА. Как жаль, что я ошиблась. Подожди, я расскажу до конца.

АЛЕКСАНДР. Давай, только живее. Не терпится узнать про твою мнимую слепоту.

МАРИНА. Сейчас, уже скоро. Когда я узнала, что ты приехал в Серебряный ключ на фестиваль, я решила, что это мой шанс. Я хотела, во что бы то ни стало, познакомиться с тобой. Но в то же время...

АЛЕКСАНДР. Что?

МАРИНА. Ты ведь понимаешь, провинциальные девушки склонны принижать свои достоинства. У нас огромный комплекс неполноценности.

АЛЕКСАНДР. Да, да, понимаю.

МАРИНА. Я подумала, что ты даже не посмотришь в мою сторону. Может быть, даже посмеешься надо мной. Это было бы для меня ужасным ударом. И тут я вспомнила одну из твоих статей. В ней ты разбирал поэзию Эдуарда Асадова. Слепой поэт, помнишь?

АЛЕКСАНДР. Да, разумеется.

МАРИНА. Ты с таким уважением и теплотой отзывался об этом человеке, о его стихах...

АЛЕКСАНДР. По правде говоря, его стихи кажутся мне болезненно-сентиментальными и посредственными. Но это - так, между нами. Продолжай.

МАРИНА. Я почему-то подумала, что ты должен быть снисходителен к людям с потерей зрения. И я решила: притворюсь слепой. Все это, как ты понимаешь, только ради того, чтобы приблизиться к тебе. Ты не должен меня осуждать.

АЛЕКСАНДР. Я не осуждаю.

МАРИНА. Так я очутилась в автобусе. Я хотела признаться в любви. Но никак не могла решиться. А когда мы оказались в гостинице, и ты улегся спать, меня вдруг пронзила мысль: "Что я делаю?! Как смею я обманным путем втираться к тебе в доверие?!" Ведь то, что основано на обмане, долго не продержится. Правда же?

АЛЕКСАНДР. Да, возможно.

МАРИНА. И тогда я решила: "Уйду! Уж лучше пусть моя любовь умрет во мне, чем ты будешь мной обманут!"

АЛЕКСАНДР. Но почему ты не сказала, что меня толкнули под колеса машины? Тебе угрожали?

МАРИНА. Нет. Мне действительно показалось, что тебя никто не толкал.

(Пауза.) Саша, скажи, пожалуйста...

АЛЕКСАНДР. Да.

МАРИНА. ...ты любишь меня?

АЛЕКСАНДР. Не знаю, возможно.

МАРИНА. Только не лги.

АЛЕКСАНДР. Скажем так, я мог бы полюбить тебя, я не исключаю такой возможности. Правда, для этого потребуется время. Но сейчас дело не в этом. Еще раз прошу, помоги взобраться по ступеням. Меня не выпускают из города. Я должен обо всем рассказать компетентным органам.

МАРИНА. Хорошо, сейчас. (Толкает кресло.) Так... Ступенечка... Еще одна...

АЛЕКСАНДР. Не могли пандус сделать! Ублюдки! Тяжело?

МАРИНА. Немного. Но ты же знаешь: мне придает силы любовь.

АЛЕКСАНДР . Побудь здесь, не уходи. Мне не справиться без твоей помощи.

МАРИНА. Хорошо. Я буду ждать. (Открывает перед Александром дверь.)

8.

Коридор прокуратуры. Александр, проезжая мимо дверей, толкает одну за другой, но все они заперты. Вдруг одна открывается, выходит Анусин. АНУСИН. Вот так встреча! Какими судьбами?

АЛЕКСАНДР. Я к прокурору.

АНУСИН. К сожалению, его нет на месте.

АЛЕКСАНДР. Когда будет?

АНУСИН. Не скоро. Дня через четыре. А что вы хотели? Может, я могу помочь.

АЛЕКСАНДР. Вряд ли. (Едет обратно.)

АНУСИН. Нет, нет, вы все-таки должны заглянуть ко мне. Я вижу по вашему лицу, у вас что стряслось. Прошу в мой кабинет. (Вкатывает кресло к себе.).

АЛЕКСАНДР. Вы здесь работаете?

АНУСИН. Да. Первый зам прокурора. Ответственная должность. Ну, давайте, я вас слушаю. В прокуратуру, по-моему, просто так не заглядывают. У вас какие-то проблемы?

АЛЕКСАНДР. Я не пойму, вы издеваетесь?

АНУСИН. Даже не думал.

АЛЕКСАНДР. Вы сами участвовали в преступлении, покалечили ни в чем не повинного человека и вы же просите меня об этом рассказать?

АНУСИН. Подождите, нужно во всем разобраться. Да, я присутствовал вчера в гостинице и прекрасно помню, как вам раздробили колени. Более того, я вместе с другими удерживал вас, чтобы вы не дергались и не кричали. Между нами говоря, я морально осуждаю то, что с вами сделали. Но поймите, если бы я в этом не участвовал, что подумали бы обо мне другие? Они решили бы, что я разделяю ваши взгляды. Но это далеко не так. Я считаю, что если вас приглашают на свадьбу - тем более, в чужом, незнакомом городе, - нужно идти. Нужно уважать людей. А то, что вы пришли заявить о насилии, это вы правильно сделали. Давайте-ка, я за вас напишу заявление. Рассказывайте, как все было. Диктуйте.

АЛЕКСАНДР. Смеетесь?!

АНУСИН. Даже в мыслях не было. Видите: беру бумагу, ручку... Пишу: "Заявление". Видите?

АЛЕКСАНДР. Но вы же сами все знаете! Зачем вы просите меня об этом рассказать?!

АНУСИН. Да, не спорю, я все знаю. Но дело в том, что я вижу это со своей точки зрения. А мне хотелось бы услышать вашу версию. И, ради бога, не сомневайтесь, я обязательно начну принимать меры. Подключу сотрудников, мы все тщательно расследуем, и если найдем состав преступления, то виновные будут наказаны.

АЛЕКСАНДР. Вы готовы наказать сами себя?

АНУСИН. Почему бы нет? Если на мне есть вина, то следствие разберется, а суд осудит меня по всей строгости. Думаете, если мы - провинция, то у нас здесь царит полное беззаконие? Уверяю, мы чтим закон и строго его соблюдаем. (Пишет.) Сейчас мы, по всей форме... Сначала "шапочку", на имя прокурора... Простите, ваше отчество?..

АЛЕКСАНДР. Юрьевич.

АНУСИН. Угу. Юрьевич...

АЛЕКСАНДР. Не забудьте добавить, что у меня забрали телефон и ноутбук. Да что я вам... Сами все знаете.

АНУСИН. Конечно. Все зафиксируем, все внесем.

АЛЕКСАНДР. И еще, пожалуйста...

АНУСИН. Я слушаю.

АЛЕКСАНДР. То, что я пришел писать заявление... Пусть это будет строго между нами. Думаю, Ресничкину Егору Петровичу не обязательно все знать.

АНУСИН. Само собой. Строго конфиденциально, тайна следствия. (Прекращает писать.) Да, кстати. Я подыскал для вас отличное место для проживания. В гостинице, к сожалению, вы не можете оставаться. За гостиничный номер нужно платить, а вы, как я понимаю, отказываетесь от этого.

АЛЕКСАНДР. Меня удерживают в городе насильно. Почему я должен за это платить?

АНУСИН. Да, да, это вы правильно заметили: удерживают насильно. Обязательно внесем это в заявление. Но вы должны понимать, что следствие будет тянуться. Возможно, не день и не два. Все это время вам нужно будет где-то обитать. Так вот, я готов предоставить вам для этих целей свою дачу. Она у меня находится в тихом, уютном местечке. На территории здешнего кладбища.

АЛЕКСАНДР. На кладбище?!

АНУСИН. В старой части кладбища, в одном из живописных мест. Рядом могилы известных в нашем городе людей. Встречаются настоящие памятники зодчества. Домик вам понравится. Восемь комнат, застекленная терраса... У входа статуи скорбящих женщин. Я понимаю, вам, наверное, кажется, что я нелеп и провинциален в своих предпочтениях. Действительно, что за странность такая: предпочитать в наш компьютерный век элегическую тишину кладбища?

АЛЕКСАНДР. Извините, я могу воспользоваться вашим телефоном?

АНУСИН. Зачем?

АЛЕКСАНДР. Я должен позвонить маме.

АНУСИН. В гостинице вам разве не дают звонить?

АЛЕКСАНДР. Если бы давали, я бы не просил у вас.

АНУСИН. Извините, но я тоже вынужден отказать.

АЛЕКСАНДР. Почему?

АНУСИН. Ну, подумайте, зачем беспокоить маму? У нее наверняка слабое сердце, давление... Не будем забывать, вы судите обо всем со своей точки зрения. Вследствие чего начнете преувеличивать, распишете все в самых мрачных тонах... Вам совсем не жаль маму, Александр?

АЛЕКСАНДР. Почему же. Жаль.

АНУСИН. Я же вижу, под маской циника и мизантропа вы прячете доброе сердце. Ну, скажите, что это так. Признайтесь.

АЛЕКСАНДР. Я не мизантроп.

АНУСИН. Знаю. Поэтому и надеюсь, что ваше доброе сердце не позволит вам звонить маме. Не делайте этого, прошу вас, не дайте мне в вас разочароваться. Итак, договорились, да? Вы и Егор Петрович, который любезно согласился вам помогать, сегодня же переезжаете ко мне на дачу.

АЛЕКСАНДР. Хорошо, но я пробуду там ровно до тех пор, пока следствие не даст первые результаты. Надеюсь, это произойдет очень скоро.

АНУСИН. Конечно, вы ведь ничего не совершили. Ряд формальностей, и вы снова свободны. (Пишет; вдруг смеется.)

АЛЕКСАНДР. В чем дело?

АНУСИН. Просто представил... Забавная ситуация. Ехали в автобусе, оказались в гостинице... Сломали ноги... Какие замысловатые казусы иногда происходят в жизни.

АЛЕКСАНДР. По-вашему, это весело?

АНУСИН. Прошу, не обижайтесь. Ведь ваша ситуация далеко не однозначна. Можно посмотреть на нее под тем углом, под каким смотрите вы, а можно увидеть все в другом, комическом свете. Одну секунду. (Достает из стола клоунской нос на резинке, надевает на Александра; подносит ему зеркало.) Видите? Совершенно другой ракурс. (Смеется.)

АЛЕКСАНДР. Вы собираетесь писать заявление или нет?! Можно, наконец, поторопиться?!

АНУСИН. Конечно, конечно. Пишу, тороплюсь. (Пишет.) Итак, вчера, четырнадцатого октября... (Прерывается.) Не помните, во сколько это случилось?


9.

Перед прокуратурой в ожидании стоит Марина. Из дверей показывается Александр.

МАРИНА. Подожди, помогу спуститься. (Спускает кресло по ступеням.)

АЛЕКСАНДР. Спасибо. Извини, забыл. Тебя, кажется, зовут Мариной? Все правильно, я не ошибся?

МАРИНА. Нет, не ошибся.

АЛЕКСАНДР. Мариночка, я понял, здесь бесполезно искать правду. Нужно бежать из города.

МАРИНА. Тебе отказали в помощи?

АЛЕКСАНДР. Нет. Но я им не верю. Можешь отвезти меня на вокзал?

МАРИНА. Какой? Жэ-дэ?

АЛЕКСАНДР. Да.

МАРИНА. Или на автостанцию?

АЛЕКСАНДР. Без разницы. Откуда быстрее уехать, туда и вези. Сможешь одолжить денег на билет?

МАРИНА. Конечно.

АЛЕКСАНДР. Не бойся, я верну. Пожалуйста, не стой, едем. Марина, этот быдловатый Егор уже, наверное, рыщет по всем улицам. Он может появиться в любую минуту.

МАРИНА. Прости, я должна тебе кое в чем сознаться.

АЛЕКСАНДР. Хорошо. Только по-быстрому, в темпе.

МАРИНА. У меня есть ребенок.

АЛЕКСАНДР. О'кей. Это все?

МАРИНА. Не думай, я не была замужем. Случайная связь. Мне казалось, я люблю этого человека.

АЛЕКСАНДР. Ты поведала мне все свои секреты?

МАРИНА. Подожди... сейчас... (Роется в сумочке, достает фотографию.) Вот, смотри. Мой сын, Аркашенька. Правда, милый?

АЛЕКСАНДР. Чудесный младенец. Ну, что, мы едем или нет?

МАРИНА. Ты сможешь полюбить меня с ребенком?

АЛЕКСАНДР. Не вижу в этом серьезной помехи.

МАРИНА. Он такой смышленый. Я уверена, он тебе понравится. Ты мог бы его усыновить?

АЛЕКСАНДР. Я над этим подумаю.

МАРИНА. Только, пожалуйста, не думай, что какая-то Нюшка из провинции пытается навязаться тебе, известному журналисту, да еще хочет втюхать своего отпрыска. Ты ведь так не думаешь, правда?

АЛЕКСАНДР. Нет, абсолютно.

МАРИНА. Значит, ты на мне женишься?

АЛЕКСАНДР. Не исключено. Поехали!

Марина толкает коляску. Пройдя несколько шагов, замирает.

В чем дело?

МАРИНА. Извини, все, что ты сейчас говорил...

АЛЕКСАНДР. Да.

МАРИНА. ...это не из-за того, чтобы я скорее отвезла тебя на вокзал?

АЛЕКСАНДР. Нет.

МАРИНА. Ты не откажешься от своих слов?

АЛЕКСАНДР. Как ты могла такое подумать?

Марина недоверчиво смотрит на него.

(С мольбой.) Пожалуйста! Мы теряем время!

Ее взгляд наполняется презрением.

Ты же понимаешь: если мы не покинем город, я не женюсь на тебе. Не смогу усыновить твоего сына. Ты же так этого хотела!

МАРИНА. Знаешь, я вдруг почувствовала... Ты совсем не тот, кто мне нужен. Ноешь, как баба. Извини, я не могу любить такого человека. (Уходит.)

АЛЕКСАНДР. Марина!.. Мариночка, стой, подожди! (Вращая колеса, едет следом; видя приближающегося Ресничкина, крутит колеса еще быстрей.)

РЕСНИЧКИН (перейдя на бег, настигает его, лупит батоном). Тварь, падаль!.. Решил сбежать?!

АЛЕКСАНДР. Лю-ю-юди!

РЕСНИЧКИН. Не нравится город, да?! Не нравятся художники-пейзажисты?!

АЛЕКСАНДР. Кто-нибу-у-удь!

РЕСНИЧКИН (ломает батон, запихивая куски Александру в рот). Жри! Жри, сволотень!

АЛЕКСАНДР. Помоги-и-ите!


10.

День. Ресничкин везет коляску с Александром по аллее кладбища.

РЕСНИЧКИН. Кучеряво живут прокурорские работники, скажи? Дачу себе отгрохал - мама не горюй!

АЛЕКСАНДР. Да, но я привык, что на даче из окна видно лес, речку...

РЕСНИЧКИН. А это тебе, чем не лес? Смотри, сколько деревьев.

АЛЕКСАНДР. Но между ними не подосиновики. Кресты и могилы.

РЕСНИЧКИН. Тебе угодишь. Отдельную комнату выделили с кондиционером и плазмой, а он... Речку ему подавай. (Останавливается.) Постоим немного, подышим. (Читает надпись на одной из могил.) "Перетрухин Вадим Михайлович. Годы жизни: тысяча девятьсот сорок седьмой - тысяча девятьсот девяносто девятый". Всего один год до двадцать первого века не дожил. Бедняга, не повезло. (Пауза.) Санек...

АЛЕКСАНДР. Что?

РЕСНИЧКИН. Ты уж извини, что я иногда так...

АЛЕКСАНДР. Как?

РЕСНИЧКИН. Грубо поступаю. Кричу на тебя, обзываюсь... Хлебом тогда начал кормить.

АЛЕКСАНДР. Хорошо, что не толченым стеклом.

РЕСНИЧКИН. Ты должен понять, я человек несдержанный, импульсивный... Ты ведь сам поступил не по-товарищески. Я доверился тебе, оставил возле магазина. А ты удрал. Да еще в прокуратуру побежал жаловаться.

АЛЕКСАНДР. Тебе уже доложили?

РЕСНИЧКИН. А как же. Это у вас в больших городах каждый сам по себе. А мы здесь одна большая семья. Просим друг у друга совета, делимся новостями... Так и должно жить здоровое полноценное общество.

АЛЕКСАНДР. Какое же оно здоровое? Вы калечите людей.

РЕСНИЧКИН. Саша, мы поддерживаем теплые отношения между собой. А такие, как ты, это, извини меня, не общество, это отбросы. Как ты ведешь себя по отношению к обществу, так и оно ведет себя по отношению к тебе.

АЛЕКСАНДР. Спасибо, разъяснил.

РЕСНИЧКИН. Что-то у тебя гипс какой-то... Серого цвета. Нарочно, что ли, пачкаешь?

АЛЕКСАНДР. Нет.

РЕСНИЧКИН. Посиди. За краской схожу. А то ходим с тобой в приличные места, а ты с такими ногами. И не вздумай бежать, слышишь? Найду.

(Уходит.)

Александр провожает его взглядом. Убедившись, что он скрылся из виду, пытается уехать, но почти сразу колесо застревает в рытвине: выбраться невозможно. Сзади подходит Анусин.

АНУСИН. Здравствуйте. Хорошая погода, не правда ли?

АЛЕКСАНДР. Неплохая.

АНУСИН. Как вам у меня на даче?

АЛЕКСАНДР. Обыкновенно. На кладбище, как на кладбище.

АНУСИН. Здесь необыкновенно хорошо. Особенно летом. Чистый воздух, запах цветущих лип... Сюда прилетает невероятное количество птиц. Вон там, смотрите, очень интересная могилка. Похоронен бывший адъютант полковника царской армии. А там могила подпольщиков, замученных фашистскими захватчиками. Обелиск в центре города видели?

АЛЕКСАНДР. Такая гранитная штука. Прямая, как стамеска...

АНУСИН (смеясь). Да, совершенно верно!

АЛЕКСАНДР. ...а сверху - голова.

АНУСИН. Точно! Бильярдный шар! Фаллоимитатор!

АЛЕКСАНДР. Такой, знаете, своеобразный архитектурный стиль: смесь ампира с провинциальным убожеством.

АНУСИН. Полностью с вами согласен! Там покоится мой прадед, герой Гражданской войны.

АЛЕКСАНДР. Извините, не знал.

АНУСИН. Ничего страшного. Между нами говоря, обыкновенный сифилитик. Находился на должности интенданта, разворовал подчистую полковой инвентарь... Но умел быть приятным начальству, выгодно женился... Да, это один из способов пробиться в герои. Вы вот в прошлый раз скептически отнеслись. Дескать, что такое: дача на кладбище! А знаете, если разобраться, у нас весь город - кладбище. Всюду памятники, мраморные плиты... Знаете, в последнее время идут такие разговоры... Мол, у нашего города нет будущего, то да се. Отчасти я готов согласиться. Перспектив, надо признать, никаких. (Широким жестом показывает на могилы.) Зато смотрите, какое у нас насыщенное прошлое! Извините, пойду. Скажите Егору, чтобы не забывал поливать цветы в моей теплице. Настурция любит влагу.

АЛЕКСАНДР. Простите, следствие по моему делу идет?

АНУСИН. Могу обрадовать. Идет, движется. До полного завершения, конечно, далеко, но хорошо, что мы хоть что-то начали, правильно? Я бы поговорил об этом более подробно, но извините, в данную минуту не могу обсуждать серьезные темы.

АЛЕКСАНДР. Почему?

АНУСИН. Сегодня праздник. А у меня правило: ни слова о служебных делах по праздникам и выходным.

АЛЕКСЕНДР. Что за праздник?

АНУСИН. (Достает календарик, вычитывает.) Всемирный день сельских женщин.

АЛЕКСАНДР. Помогите, по крайней мере, выбраться. Колесо застряло в канаве.

АНУСИН. Извините, честное слово, тороплюсь. Все будет хорошо, все, в конце концов, наладится. (Уходит.)

Александр хватается за колеса, крутит что есть сил. Наконец ему удается выбраться из рытвины. Он едет среди могил, оглядывается, видит приближающегося Ресничкина с малярной кистью и банкой краски, начинает вращать колеса еще быстрей, задевает могильную плиту, кресло переворачивается, Александр вываливается на землю.

РЕСНИЧКИН (встав над ним, смотрит с брезгливостью). Барахтаешься, как гусеница. (Заносит ногу.) Раздавить бы тебя, чтоб кишки полезли!.. Да не могу. Кого ж я тогда исправлять буду. (Усаживает Александра в кресло.) Без других людей ты - ничто, запомни. (Покрывая гипс белой краской, ворчит под нос.) Бежать он собрался. Ну-ну.

АЛЕКСАНДР. Пожалуйста, отпусти меня!

РЕСНИЧКИН. Скотина такая.

АЛЕКСАНДР. Прошу! Будь человеком!

РЕСНИЧКИН. Подлец, неблагодарная тварь.

АЛЕКСАНДР. Пойми, если я не появлюсь дома, меня начнут искать. Объявят розыск. Рано или поздно поиски приведут в ваш город. Давай договоримся: ты просто отпускаешь меня, я уезжаю и никогда не вспоминаю о том, что произошло.

РЕСНИЧКИН. Да не проблема, пускай приезжают. А мы скажем, какой ты на самом деле циник и подлец.

АЛЕКСАНДР. Чертов ублюдок! Садист! Чтоб вы все сдохли в этом городе!

РЕСНИЧКИН (приостановив "малярные работы"). Ну вот, снова обиделся. Сашка, пойми, я желаю тебе только хорошего. Постепенно начинаю к тебе привыкать. А ты сторонишься меня, как блохастого пса. Все время сбегаешь. То есть очевидно же: ты не любишь меня. Пойми, мне обидно. От этого вспышки гнева, раздражительность... (С внезапной злостью.) Дурак! Скотина! (Смягчившись.) Дурачок... Глупый... (Покрывает гипс краской.)

11.

День. Квартира Андреевича. Гостиная. Дверь в спальню. За столиком Андреевич, Ресничкин пьют чай. Александр не притрагивается к своей чашке. Его загипсованные ноги покрыты белой краской, а также узором из васильков. У Ресничкина на горле горчичный пластырь, он снова простуженно покашливает.

АНДРЕЕВИЧ (держа блокнот и карандаш.) Как вам у нас в городе?

АЛЕКСАНДР. Спасибо, хорошо.

АНДРЕЕВИЧ. Продолжаете с ним знакомиться?

РЕСНИЧКИН. Продолжаем.

АНДРЕЕВИЧ. В картинной галерее были?

АЛЕКСАНДР. Да.

АДРЕЕВИЧ (делая в блокноте пометки). В городском музее?

РЕСНИЧКИН. Только что оттуда.

АНДРЕЕВИЧ. И как вам?

РЕСНИЧКИН (с ехидством, многозначительно косясь в сторону Александра.) Ну, мы же были в Эрмитаже. Что нам какой-то провинциальный музей.

АНДРЕЕВИЧ. Мда, понимаю.

РЕСНИЧИН. Где ваша жена?

АНДРЕЕВИЧ (показывая на дверь). Там, в спальне.

РЕСНИЧКИН. Почему не выходит?

АНДРЕЕВИЧ. Стесняется. Довольно скромна. Но я считаю, для женщины это плюс. Она у меня, что называется, "вечная школьница". Вспыхивает стыдливым румянцем по всякому незначительному поводу. Люблю ее чрезвычайно! Сейчас попробую позвать. Хочу, Александр, чтобы вы с ней познакомились.

Андреевич уходит в спальню.

РЕСНИЧКИН (отхлебнув чай). Даже сахара не положил. Жопа хренова. У тебя сладкий?

АЛЕКСАНДР. Не знаю, не пробовал.

РЕСНИЧКИН (протягивая руку к его чашке). Можно?

АЛЕКСАНДР. Да, конечно.

РЕСНИЧКИН (делая глоток). Та же фигня.

Из спальни выходит жена Андреевича. По сути, это все тот же Андреевич, переодетый в женское платье, в парике, с поспешным макияжем. Александр, обалдев, смотрит на нее.

ЖЕНА (стыдливо усаживается). Здравствуйте.

РЕСНИЧКИН. Добрый день. А муж ваш где? Теперь он будет в спальне отсиживаться?

ЖЕНА. Попросила его посидеть там. Стесняюсь при нем говорить с посторонними мужчинами. Буду чувствовать себя скованно, говорить, что называется, невпопад... (Смущенно хихикает.)

РЕСНИЧКИН. Понятно.

ЖЕНА (Александру). Как вам наша квартирка?

АЛЕКСАНДР. Ничего. Неплохо.

ЖЕНА. Не слишком провинциально?

АЛЕКСАНДР. Да нет, нормально.

ЖЕНА. Нет, очень провинциально. Вазочки, салфеточки, натяжные потолки... Пошло и безвкусно. Но что делать? Так мы живем.

Ресничкин допивает чай.

(Ему.) Еще чаю?

РЕСНИЧКИН. Можно.

ЖЕНА. А вам?

АЛЕКСАНДР. Спасибо, у меня есть.

ЖЕНА. Я сейчас. На кухню.

РЕСНИЧКИН. Если можно, с сахаром.

Взяв пустую чашку, жена уходит.

АЛЕКСАНДР (шепчет). Что тут происходит?

РЕСНИЧКИН. Ничего особенного. А что?

АЛЕКСАНДР. По-моему, это никакая не жена.

РЕСНИЧИН. Не понимаю.

АЛЕКСАНДР. Это же хозяин квартиры. Зачем он напялил платье? Он что, дурачит нас?

РЕСНИЧКИН. С какой стати?

АЛЕКСАНДР. Он сумасшедший, не знаешь?

РЕСНИЧКИН. Успокойся. За долгие годы совместной жизни у супругов формируются одинаковые привычки, характер. Внешность тоже не исключение. Это доказано. Муж и жена одна сатана.

АЛЕКСАНДР. Но у нее сквозь пудру проглядывает щетина.

РЕСНИЧКИН. Темпераментная женщина. Успокойся.

Входит жена, ставит перед Ресничкиным чай.

ЖЕНА. Простите, Егор, мне хотелось бы поговорить с Александром.

РЕСНИЧКИН. Без проблем. Мне выйти?

ЖЕНА. Да, пожалуйста. Буду очень признательна.

Ресничкин, прихватив кружку, уходит.

ЖЕНА (тихо). Я знаю, что с вами произошло. Я представляю, на что способны эти люди, включая моего мужа. Особенно остерегайтесь моего мужа. С виду это, что называется, робкий и безобидный человек. Но дело в том, что администрация города выделила ему деньги.

АЛЕКСАНДР. Какие деньги?

ЖЕНА. Он получает оклад. Как думаете, за что?

АЛЕКСАНДР. За что?

ЖЕНА. Он должен следить за вами. Докладывать обо всех ваших словах, обо всех действиях. Будьте осторожны, когда говорите с ним. Заметьте, как тонко он втирается к вам в доверие, как подбивает вас на разговоры на определенную тему. Знайте, кругом враги и доносчики. Только я ваш друг.

АЛЕКСАНДР. Извините, но...

ЖЕНА. Что?

АЛЕКСАНДР. Не знаю, стоит ли это затрагивать...

ЖЕНА. Говорите смело. Мне можно доверять.

АЛЕКСАНДР. Я почему-то не могу отделаться от ощущения, что в этом городе все принимают меня за идиота. Такое чувство, что все врут. Причем нагло, беззастенчиво...

ЖЕНА. Так и есть. Все врут. Все, кроме меня.

АЛЕКСАНДР. Извините, но, что касается вас...

ЖЕНА. Что такое?

АЛЕКСАНДР. Мне кажется, вы и ваш муж...

ЖЕНА. Я внимательно слушаю.

АЛЕКСАНДР. Что вы - это он.

ЖЕНА. Что?!

АЛЕКСАНДР. Извините, но...

ЖЕНА. Вот, значит, как у вас в больших городах привыкли разговаривать с женщинами!

АЛЕКСАНДР. Простите, но...

ЖЕНА. По-вашему, мой муж больной извращенец?! Зачем ему переодеваться в женское платье?!

АЛЕКСАНДР. Я не знаю, но.... Вы очень на него похожи.

ЖЕНА. А еще журналист! Культурный человек!

АЛЕКСАНДР. Простите, но... У вас на лице щетина.

ЖЕНА. А вы разве не в курсе, что у некоторых представительниц прекрасного пола бывает избыток мужских гормонов? Как следствие - широкая кость, избыток волосяного покрова... Нет, по-моему, это вы хотите сделать из меня дурочку!

АЛЕКСАНДР. Простите, я не хотел. Возможно, я ошибся.

ЖЕНА. Кстати, вы постепенно начинаете меня раздражать. Я отнеслась к вам, как человеку, попавшему в беду, предложила дружбу, а вы...

АЛЕКСАНДР. Извините еще раз.

ЖЕНА. Вы неприятный человек. От вас идет неприятный запах.

АЛЕКСАНДР. Это ноги. Они потеют под гипсом. И ужасно чешутся. Простите, пожалуйста, я не хотел вас обидеть.

ЖЕНА. Посидите здесь. Я сейчас. (Уходит в спальню.)

Александр, сидя в ожидании, принюхивается к себе, пытается почесать ногу, но рука не проходит под гипс; осматривается, берет со стола вилку, сует ее под гипс, с наслаждением чешет.

Из спальни выходит Андреевич. Он в своей обычной одежде, без парика, но с макияжем.

АНДРЕЕВИЧ. Вы здесь?

АЛЕКСАНДР. Как видите.

АНДРЕЕВИЧ. А Ресничкин?

АЛЕКСАНДР. Вышел на минуту.

АНДРЕЕВИЧ. Моя жена с вами говорила?

АЛЕКСАНДР. Да.

АНДРЕЕВИЧ. О чем?

АЛЕКСАНДР. О разном. Извините, но, честно говоря...

АНДРЕЕВИЧ. Что?

АЛЕКСАНДР. ...я немного сомневаюсь, что это ваша жена.

АНДРЕЕВИЧ. Почему?

АЛЕКСАНДР. Простите, вы ничего не забыли?

АНДРЕЕВИЧ. Что именно?

АЛЕКСАНДР. По-моему, вы забыли стереть губную помаду.

Андреевич хватает металлический поднос, смотрит на свое отражение.

Там еще пудра.

АНДРЕЕВИЧ (вытирается рукавом). Черт! Неловко!.. Пока супруга с вами щебетала, сидел, знаете, в ее комнате, баловался, что называется, косметикой... Так о чем вы с ней говорили? Можете сказать?

АЛЕКСАНДР. Извините, но мне она показалась странной.

АНДРЕЕВИЧ. Кто, жена?

АЛЕКСАНДР. Да, если это действительно она.

АНДРЕЕВИЧ (тихо). А теперь слушайте. Если она еще раз попытается с вами заговорить, будьте настороже.

АЛЕКСАНДР. В смысле?

АНДРЕЕВИЧ. Она секретный сотрудник. Ей выделяются деньги из городского бюджета. Она следит за вами. Да, да. Тук, тук. Понимаете? Вообще никому не верьте в этом городе. Только на меня можете положиться. Я ваш единственный друг.

АЛЕКСАНДР. Знаете, совсем недавно почти то же самое говорила ваша жена.

АНДРЕЕВИЧ. Я не сомневался, что она перевернет все с ног на голову. Ничего, у меня кое-что есть. Сейчас убедитесь. (Достает лист бумаги, разворачивает перед Александром.) Смотрите. Доказательство.

АЛЕКСАНДР. Что это?

АНДРЕЕВИЧ. Справка о том, что она работает осведомителем. Я только что взял это у нее в комнате. Ящик с двойным дном. Думает, я не знаю! Взгляните. Печать местной администрации. Подпись главы города. А здесь - видите? - ее фамилия и инициалы: "Андреевич И.А."

АЛЕКСАНДР. Постойте. Инициалы...

АНДРЕЕВИЧ. Вас что-то насторожило?

АЛЕКСАНДР. По-моему, вас зовут...

АНДРЕЕВИЧ. Совершенно верно. Игорь Андреевич.

АЛЕКСАНДР. То есть И.А.?

АНДРЕЕВИЧ. Понимаю, что называется, ваши намеки. Но дело в том, что мою жену зовут Ирина Аскольдовна.

АЛЕКСАНДР. Но здесь написано: "Андреевич И.А. занимает в администрации города Анусинска должность секретаря".

АНДРЕЕВИЧ. В слове "секретарь" в данном случае важна первая часть: "секрет". Все засекречено, понимаете? Особый код.

АЛЕКСАНДР. Кто-нибудь еще за мной следит?

АНДРЕЕВИЧ. Да, и не один человек.

АЛЕКСАНДР. Кого из них я знаю?

АНДРЕЕВИЧ. Ресничкин Е.П. Эта фамилия вам о чем-нибудь говорит?

АЛЕКСАНДР. Как, и он тоже?!

АНДРЕЕВИЧ. Не понимаю, что вас удивляет. Этот город - благодатная среда для мелких гнусных душонок. Например, ваша нянька, Ресничкин Е. П., так же, как остальные, получает деньги за то, что докладывает о вас. Стукачок, секретарь. Понимаете? Кстати, должен вас предупредить. Совсем недавно ему выдали табельное оружие.

АЛЕКСАНДР. Оружие? Зачем?

АНДРЕЕВИЧ. Дело в том, что зампрокурора Анусин, которому вы доверили вести дело...

АЛЕКСАНДР. Понятно: вы тоже в курсе.

АНДРЕЕВИЧ. ...к сожалению, он вывел все в таком свете, что вы оказались не потерпевшим, а подозреваемым.

АЛЕКСАНДР. Не может быть!

АНДРЕЕВИЧ. Полностью, конечно, доказать, что вы преступник ему пока не удалось - вы всего лишь подозреваемый, - но уже имеется письменное постановление о том, что в случае побега по вам можно открыть огонь на поражение. С чем легко справится Ресничкин Е.П., бывший военный и чемпион по пулевой стрельбе.

АЛЕКСАНДР. Боже мой, что мне делать?!

АНДРЕЕВИЧ. Я же вам говорю, кругом подлые, бесчувственные люди. Им плевать на то, что вы мучаетесь. А вот я, что называется, настолько вам сочувствую, что, бывает, в последние дни проснешься и думаешь: как вы, что с вами? А ведь мне противопоказано. Желудочно-кишечный тракт, нервишки...

АЛЕКСАНДР. Черт! Что делать?

АНДРЕЕВИЧ. Ничего. До поры, до времени остается только молча терпеть. Не забывая, впрочем, держать ухо востро.

АЛЕКСАНДР. Послушайте, если вы, как вы говорите, мой друг...

АНДРЕЕВИЧ. Вне всяких сомнений.

АЛЕКСАНДР. ...в таком случае, помогите мне сбежать из города.

АНДРЕЕВИЧ. Вы хотите сбежать?

АЛЕКСАНДР. Да, я хочу уехать! Я не должен быть здесь!

АНДРЕЕВИЧ. Вам не нравится город?

АЛЕКСАНДР. Почему же. Симпатичный, крохотный городок...

АННДРЕЕВИЧ. Все-таки "крохотный"?

АЛЕКСАНДР. Я ничего не имел в виду, вы же понимаете.

АНДРЕЕВИЧ. Мда. Но вы ведь еще, как следует, со всем не ознакомились. Вы были, как я слышал, в галерее, в музее... Но это еще далеко не все, уверяю вас.

АЛЕКСАНДР. Я знаю, в вашем городе много хорошего. Вообще, прекрасный, замечательный город. И я бы гордился им, если бы тут родился, вырос... Но дело в том, что я житель другого города. Я хочу домой, слышите!

АНДРЕЕВИЧ. Тщщщ! Я постараюсь вам помочь. Но не сейчас, потерпите.

АЛЕКСАНДР. Сколько можно терпеть?!

АНДРЕЕВИЧ. Нужно дождаться удобного момента. Сейчас за вами следят, множество глаз наблюдают из всех щелей. Терпение, мой друг, терпение. Я обязательно сообщу, когда настанет момент.

АЛЕКСАНДР. Спасибо. Я буду ждать.

АНДРЕЕВИЧ. Вообще, давно хотелось вам сказать...

АЛЕКСАНДР. Что?

АНДРЕЕВИЧ. Я ведь вам жутко завидую.

АЛЕКСАНДР. Мне?

АНДРЕЕВИЧ. Да, люто, нечеловечески.

АЛЕКСАНДР. Странно.

АНДРЕЕВИЧ. Вы человек из большого города, вы знамениты. А я вошь, букашка. Житель какого-то там Анусинска. Наш город невозможно найти на карте мира. Только на карте края. Маленькая черная точка, с маленькими, невидимыми людьми.

АЛЕКСАНДР. Но меня покалечили, я не могу никуда уехать. Не вижу причин для зависти.

АНДРЕЕВИЧ. Так ведь поэтому и покалечили. Вы человек выдающийся, на вас обратили внимание. А на меня никто внимания не обратит. Мне даже ног никто не сломает, потому что я, по сравнению с вами, плевок, огрызок ногтя. Напрасно думаете, что вас постигло несчастье. Я бы сказал, наоборот. Я бы на вашем месте вообще бросил всякие мысли о побеге. Понимаете, если вы сбежите, вы, конечно, приедете в свой город, подлечите ноги, начнете писать свои замечательные статьи... Но вы станете обыкновенным, сольетесь с массой. А сейчас на вас направлено внимание. Сам глава города знает о вас, думает. Не случайно же оплачиваются услуги стольких людей, которые о вас докладывают. Понимаете меня?

Входит Ресничкин.

РЕСНИЧКИН. Извините, мы, кажется, засиделись. Нам пора в филармонию.

АНДРЕЕВИЧ. По-моему, она на ремонте.

РЕСНИЧКИН. Что, до сих пор?

АНДРЕЕВИЧ. Не буду утверждать.

РЕСНИЧКИН. Надеюсь, открылась. Хотелось бы послушать Сороковую симфонию Моцарта соль-минор.

АНДРЕЕВИЧ. Спасибо, что оказали честь нашему дому, заходите еще.

РЕСНИЧКИН (толкая кресло с Александром к выходу). Передавайте привет супруге.

АНДРРЕВИЧ (провожая их). Спасибо, обязательно передам.


12.

Ресничкин с Александром движутся по улице.

РЕСНИЧКИН. Нет, к Андреевичам больше не пойдем. Семейка жмотов. Думаешь, она мне во второй раз сахар в чай положила? Хрен там!

Александр меж тем переваривает какую-то мысль.

По-моему, даже заварки не подлила, просто старые остатки кипятком разбодяжила.

АЛЕКСАНДР (наконец, решается заговорить). Ты раньше был военным?

РЕСНИЧКИН. Смеешься? Я гуманитарий.

АЛЕКСАНДР. Умеешь стрелять из пистолета?

РЕСНИЧКИН. Ты что! Боюсь даже прикасаться к оружию.

АЛЕКСАНДР. Кто тебя знает. Может, у тебя под пальто кобура спрятана.

РЕСНИЧКИН. Да нет у меня там ничего.

АЛЕКСАНДР. Ну, покажи.

РЕСНИЧКИН. Саня, ты оскорбляешь недоверием.

Навстречу им идет Лопатка.

О! Смотри-ка! Иван Сергеич.

ЛОПАТКА (пожимая руки). Егор Петрович... Александр... Простите, я могу поговорить с гостем нашего города?

РЕСНИЧКИН. Пожалуйста. Я не против.

ЛОПАТКА. Мы отойдем на какое-то время, хорошо?

РЕСНИЧКИН. Ради бога.

Лопатка берется за коляску, толкает ее.

АЛЕКСАНДР. Куда мы едем?

ЛОПАТКА. Подождите, всему свое время. "Двинулась рать, и как будто огнем вся земля запылала, дол застонал, как под яростью бога, метателя грома...". "Илиада", стих семьсот восьмидесятый. Величайшая книга. Дал себе зарок: хотя бы раз в год прочитывать Гомера от корки до корки. Самое главное, какая бы цитата не пришла на ум, все это каким-то мистическим образом связанно с текущим моментом.

АЛЕКСАНДР. И все-таки куда вы меня везете?

ЛОПАТКА (тихо). Пожалуйста, не задавайте вопросов. Всюду глаза и уши. Сейчас свернем... Вот сюда... Укромное местечко. (Останавливаясь.) Небольшой, свежетенистый скверик. Послушайте, должен, наконец, сказать... Я виноват перед вами, Александр. Всю ночь не спал, мучился. Поймите, я точно так же, как вы, не доверяю всем этим людям. Я, пожалуй, единственный в этом городе, кто испытывает к вам сочувствие.

АЛЕКСАНДР. Знаете, вы не первый, кто мне об этом говорит.

ЛОПАТКА. Уверяю вас, все остальные лгут! У них есть на то свои причины, по большей части меркантильного свойства. А вот я именно тот, на кого вы можете смело опереться.

АЛЕКСАНДР. Вы лично поломали мне ноги!

ЛОПАТКА. Меня заставили. Угрожали жене, детям. А я слаб, немощен. Но я раскаиваюсь, Александр. Испытываю стыд и душевную боль, которая ничуть не меньше вашей. Вы верите мне?

АЛЕКСАНДР. Не знаю.

ЛОПАТКА. Все в прошлом, Александр, все нужно забыть. Отныне я ваш преданный друг. Послушайте, сегодня ночью произошло одно кардинальное событие.

АЛЕКСАНДР. Какое?

ЛОПАТКА. Я всерьез задумался: а правильно ли я живу? После чего в уме тут же всплыл ваш образ. И знаете что?

АЛЕКСАНДР. Что?

ЛОПАТКА. Я решил помочь вам. Рискуя личным здоровьем, жизнью... Даже жизнью семьи.

АЛЕКСАНДР. В самом деле?

ЛОПАТКА. Да, Александр, да! Это мой, если хотите, человеческий долг. Устал жить с вечной дрожью в коленях! Осточертело чувствовать прохладный пот, стекающий струйками по спине! Хватит, довольно!

Слышен звук приближающегося автомобиля.

ЛОПТАКА. Боже мой! Машина Виктора Витальевича!.. Видите, там? Черноблестящая, с тонированными стеклами.

АЛЕКСАНДР. Это действительно он?

ЛОПАТКА. Он, он. Глава города. (Поворачивает кресло в сторону проезжающей машины.) Улыбайтесь, улыбайтесь. И немножечко поклонитесь. Так нужно, поверьте.

Слышно, как машина едет мимо. Лопатка подобострастно кланяется. Александр также изображает подобие поклона, вымученно улыбается. Звук мотора удаляется.

АЛЕКСАНДР. Может, мне записаться к нему на прием? Принесу извинения за то, что не появился на свадьбе. Может, все закончится, как считаете?

ЛОПАТКА. Думаете, дело в том, что вы не пришли на свадьбу?

АЛЕКСАНДР. Ну, конечно. Ваш глава, по всей видимости, человек обидчивый, с тонкой ранимой психикой...

ЛОПАТКА. Ошибаетесь. Дело давно уже не в этом. Оно перешло в другую плоскость.

АЛЕКСАНДР. Что значит, в другую плоскость? В какую?

ЛОПАТКА. Не догадываетесь?

АЛЕКСАНДР. Нет.

ЛОПАТКА. Плохо, очень плохо.

АЛЕКСАНДР. И тем не менее, я хотел бы с ним встретиться. Как мне его найти?

ЛОПАТКА. Вы не найдете его. Его нет в городе. Он уехал по важным делам.

АЛЕКСАНДР. Но мы только что его видели. Вы сказали, это была его машина.

ЛОПАТКА. Да, машина его, и он только что покинул город.

АЛЕКСАНДР. Когда он будет?

ЛОПАТКА. Не знаю. Простите, мы отвлеклись. Я так и не сказал, каким образом собираюсь вам помочь.

АЛЕКСАНДР. Да, действительно.

ЛОПАТКА. Я продумал план побега.

АЛЕКСАНДР. Серьезно?

ЛОПАТКА. Рассчитано все до мелочей. Я отвезу вас на железнодорожный вокзал.

АЛЕКСАНДР. Когда?

ЛОПАТКА. Сейчас, сию минуту. Мы как раз успеваем к проходящему поезду.

АЛЕКСАНДР. Что, серьезно? Вы готовы на это пойти?

ЛОПАТКА. Один, возможно, не совсем удобный для вас момент.

АЛЕКСАНДР. Какой?

ЛОПАТКА. Я должен накрыть вас коробкой.

АЛЕКСАНДР. Как это, коробкой?

ЛОПАТКА. Поймите, никто не должен видеть, что я везу вас. Нас могу остановить по пути, и тогда... Боюсь даже предположить. Но давайте-ка перейдем от слов к делу. Сейчас... У меня тут припрятано... В кустиках... (Приносит объемную картонную коробку.) Видите? Упаковка от японской стиральной машины. Деликатная стирка... полуавтомат... Накрою вас коробкой, и все встречные будут думать, что я везу только что приобретенную стиральную машину. Ну что, как вам мой план? Согласны бежать?

АЛЕКСАНДР. Я согласен на все. Только...

ЛОПАТКА. Что?

АЛЕКСАНДР. Вы не обманываете?

ЛОПАТКА. Обижаете!

АЛЕКСАНДР. И вы в самом деле отвезете меня на вокзал?

ЛОПАТКА. Не только отвезу, но и посажу на поезд.

АЛЕКСАНДР. Спасибо!

ЛОПАТКА. Итак, сгруппируйтесь. Руки плотнее к телу... Спинку чуть приподнимите... Та-а-ак... (Накрывает Александра коробкой.)

АЛЕКСАНДР. Я вам так благодарен! А то все только заверяют в дружбе. Одно только бла-бла-бла... А вы взяли и сделали! Спасибо вам!

ЛОПАТКА. Это я должен вас благодарить. Вы дарите мне возможность вновь обрести в себе человека.

АЛЕКСАНДР. Постойте. А как же ноги? Их же видно.

ЛОПАТКА. Я все предусмотрел. Один момент. (Достает кусок брезента.) Накроем их брезентом. Та-а-ак. (Накрывает.) Отлично! Теперь похоже, будто я приобрел стиральную машину, книжную полку и везу все это на тележке. Ну что, в путь?

АЛЕКСАНДР. Спасибо вам огромное!

ЛОПАТКА. Сидите спокойно, не подавайте ни звука. Мы выезжаем на улицы города.

АЛЕКСАНДР. Понял. Буду молчать.

ЛОПАТКА (возит кресло кругами и зигзагами, практически на одном месте). Потерпите немного. Путь неблизкий. Выезжаем на улицу... Сворачиваем во двор дома... Это лучший способ срезать путь... (Останавливается.) Черт, проклятье! Ремонт дороги. Придется свернуть. (Продолжает все такое же движение.).

АЛЕКСАНДР. На поезд не опоздаем?

ЛОПАТКА. Молчите! Кругом уши!.. Ничего, сейчас сюда, по переулочку... По тропинке... (Останавливается.) Какая досада! Огромная лужа. Посреди дороги. А у меня подошва на клею. Ну, что ж... (Двигает коляску.) Сворачиваем... Так... Заходим в подворотню... Выезжаем на улицу Уборевича... Сейчас, потерпите... По левую сторону мост. По нему мгновенно доберемся. Так... Еще поворот... (Останавливается.) Нет, это что-то невозможное!

АЛЕКСАНДР. В чем дело?

ЛОПАТКА. Мост обрушился. Старый, ветхий. Так и знал, что рано или поздно это случится. (Продолжает движение.) Ничего, не отчаивайтесь. Сейчас немного проедем назад...

АЛЕКСАНДР. Назад?

ЛОПАТКА. Я знаю отличный путь. По проспекту. Это, конечно, займет чуть больше времени, но зато уж наверняка. Вот так... Еще немного... Чуточку терпения... (Останавливается.) Вот те раз!

АЛЕКСАНДР. Что там еще?

ЛОПАТКА. Мы так долго плутали, что неожиданно оказались на том же месте.

АЛЕКСАНДР. На каком месте?

ЛОПАТКА. На старом, откуда выехали. Убедитесь сами. (Снимает с Александра коробку, выбрасывает в сторону.)

АЛЕКСАНДР. Вы это нарочно, да?!

ЛОПАТКА. Честное слово, сам не ожидал.

АЛЕКСАНДР. Смеетесь надо мной?!

ЛОПАТКА. Боже мой! Только сейчас дошло!

АЛЕКСАНДР. Что?

ЛОПАТКА. В Анусинске нет железнодорожного вокзала.

АЛЕКСАНДР. Как это нет?

ЛОПАТКА. Когда-то была небольшая станция, недавно ее снесли... Дело, видимо, в том, что я слишком долго живу в Анусинске. Хорошо помню: была станция, останавливались поезда... А теперь ее нет, а я никак не могу к этому привыкнуть. А ведь был такой безупречный план! Но, знаете, может, оно и к лучшему. Вы еще сравнительно молоды и не понимаете многих вещей в силу возраста. Но когда доживете до моих лет, то поймете: в этом мире трудно что-либо изменить. Нужно просто смириться. В этом особая житейская мудрость старшего поколения. Не дергаться, не рыпаться... Ну, сами посудите, сейчас у вас сломаны ноги. А если бы нас во время побега поймали? Ведь в этом случае вам могли сломать не только ноги, но и руки. Поэтому не лучше ли оставить все так, как есть?

АЛЕКСАНДР. Да пошел ты!

ЛОПАТКА. Это вы правильно заметили. Я должен идти. Тем более, к нам спешит Егор Петрович.

Подходит Ресничкин.

РЕСНИЧКИН. Наговорились?

ЛОПАТКА. Спасибо за предоставленную возможность пообщаться с приятным собеседником. Такая редкость в нашем захолустье.

РЕСНИЧКИН. И не говорите.

ЛОПАТКА. Какие у вас на завтра планы?

РЕСНИЧКИН. Вечером идем в театр, на премьеру. Вы будете там?

ЛОПАТКА. Да, собираюсь. Всего доброго, Александр. (Отходит в сторону, не переставая оглядываться и улыбаться.)

Ресничкин улыбается ему в ответ. Александр внезапно отдергивает полу его пальто, видит на поясе кобуру с пистолетом, выхватывает и направляет его на Ресничкина. Лопатка, наблюдая со стороны эту сцену, замирает.

АЛЕКСАНДР. Хотел обмануть, да?! Боишься прикасаться к оружию?!

РЕСНИЧКИН. Саня, не дури.

АЛЕКСАНДР. Сволочь, ублюдок!

РЕСНИЧКИН. Саня, отдай, не нужно этого делать. (Делает шаг к нему.)

АЛЕКСАНДР (крутит колеса, немного отъезжает). Стой, где стоишь! Не приближайся!

РЕСНИЧКИН. Стою.

АЛЕКСАНДР (смеется). Что, струхнул, Гога?!

РЕСНИЧКИН. Подумай, что тебя после этого ждет.

АЛЕКСАНДР. Не подходи!

РЕСНИЧКИН. Ну, выстрелишь, ну, убьешь... Что дальше?

АЛЕКСАНДР. Уеду из вашего чертова городка! Вот что дальше!

РЕСНИЧКИН. Может, и уедешь. Но послушай. Мысль о том, что ты отнял жизнь у человека...

АЛЕКСАНДР (рука с пистолетом вздрагивает). Прекрати!

РЕСНИЧКИН (постепенно приближаясь). ...эта мысль, Саша, будет грызть тебя денно и нощно. Ты, конечно, можешь успокаивать себя тем, что это была самооборона...

АЛЕКСАНДР. Не приближайся!

РЕСНИЧКИН. ...но сути дела это не меняет. Пока что, на данном этапе ты всего лишь циник. Но как только нажмешь курок...

Губы Александра предательски дрожат, рука с пистолетом начинает опускаться. Он засовывает дуло в рот.

РЕСНИЧКИН (набрасывается на него). Не смей! Это не выход!

Они борются за пистолет. Выстрел. Слышен звон разбитого стекла. Лопатка, все это время стоявший поодаль, качнувшись, падает. Александр видит это и прекращает сопротивляться.

(Кладет пистолет в кобуру.) Ты цел?

АЛЕКСАНДР. Я да. Но что с ним? Он упал.

Ресничкин оборачивается, бежит к Лопатке, щупает пульс, озирается по сторонам, бежит обратно.

Что с ним?

Ресничкин, толкая кресло, спешит убраться вместе с Александром подальше.

Почему ты молчишь? Что с этим человеком?

РЕСНИЧКИН (на ходу). Он мертв. Ты убил его.

АЛЕКСАНДР. Я?!

РЕСНИЧКИН. Я не говорю, что ты сделал это преднамеренно, но факт остается фактом. Если кто-нибудь узнает... Представляешь, что тебя ждет?

АЛЕКСАНДР. Что?

РЕСНИЧКИН. Тюрьма. Многолетнее заключение.

АЛЕКСАНДР. Но почему ты решил, что это сделал я? Мы оба держались за пистолет.

РЕСНИЧКИН. Да, но на курке был твой палец. Не бойся, я никому не скажу. Я же понимаю, у тебя было помутнение рассудка. Так или нет?

АЛЕКСАНДР. Да, наверное.

РЕСНИЧКИН. Конечно, мой долг, как честного человека, пойти и донести на тебя. Но я воздержусь. Только и ты обещай: никогда больше не пытайся от меня сбежать. Обещаешь?

АЛЕКСАНДР. Хорошо, постараюсь. Но, может, мы поторопились? Может, ему можно было как-то помочь?

РЕСНИЧКИН. Ты попал ему в сердце. Ему ничем не поможешь. Как все-таки удачно, что никого не оказалось поблизости.

АЛЕКСАНДР. Подожди...

РЕСНИЧКИН. Что?

АЛЕКСАНДР. Откуда тогда взялся звон стекла?

РЕСНИЧКИН. Какого стекла?

АЛЕКСАНДР. Я хорошо помню: сначала был выстрел, потом зазвенело стекло... И только потом он упал. Как это объяснить?

РЕСНИЧКИН. Пуля попала в Ивана Сергеича, прошла навылет и разбила окно в одном из домов. По-моему, все ясно.

АЛЕКСАНДР. Но ведь сначала разбилось окно...

РЕСНИЧКИН. Так.

АЛЕКСАНДР. ...и только потом он упал.

РЕСНИЧКИН. Саня, умирая, человек какое-то время пребывает в сознании. Даже если он находится на ногах, все равно перед ним должна пронестись вся его жизнь, кадры из прошлого, и только потом, когда отлетает душа...

АЛЕКСАНДР. Да, действительно. Значит, ты получал оружие?

РЕСНИЧКИН. Не отрицаю.

АЛЕКСАНДР. И тебе дано было задание стрелять на поражение?

РЕСНИЧКИН (останавливается). Хорошо, сознаюсь. Я получил не только оружие. Мне выдают зарплату за то, что я приглядываю за тобой. Но я не собирался в тебя стрелять. Даже если бы ты побежал, я выстрелил бы в воздух. В крайнем случае, в ногу, в руку... Но убивать тебя я не собирался. Клянусь. (Смотрит на часы.) Чувствую, в филармонию мы так и не попадем. Ну, и фиг с ней! Знаешь что...

АЛЕКСАНДР. Что?

РЕСНИЧКИН. Что если нам забуриться в какую-нибудь пивнушку.

АЛЕКСАНДР. То есть в паб, пивбар?

РЕСНИЧКИН. Да, возьмем - знаешь, так, чисто по-босяцки - пивка, воблы. Поговорим, как нормальные мужики. Ты ничё, не против?

АЛЕКСАНДР. В общем-то, нет.

РЕСНИЧКИН. Ну и чудненько! Здесь неподалеку отличный паб. Соленая рыбка, кальмар... Поехали. Мне как раз вчера деньги на карточку скинули.

АЛЕКСАНДР. Деньги за меня?

РЕСНИЧКИН. Что делать, Саша? Такая у меня профессия.

Уезжают.

13.

Пивбар. За столом сидят Ресничкин и Александр. Перед ними бокалы с пивом, вобла. Они слегка под хмелем.

АЛЕКСАНДР. Никак не пойму, что у вас за город. Что за странные, абсурдные люди здесь живут.

РЕСНИЧКИН. Это ты правильно заметил. Абсурдные. Скоты и уроды.

АЛЕКСАНДР. Ты знаешь, в них нет какого-то центрального стержня, на котором бы все держалось. Они, как будто лишены позвоночника. Растекаются во все стороны, как желе.

РЕСНИЧКИН. Точно подметил. Желе.

АЛЕКСАНДР. Начинают уверять тебя в чем-то, что-то доказывают... Неожиданное сальто-мортале... И тут же все меняется: взгляды, способы доказательства... С ума сойти можно!

РЕСНИЧКИН. Что делать, такие здесь условия. Бесконечная смена обстоятельств. Меняются обстоятельства, меняемся мы. Допустим, взять меня. Я же тебе объяснил, почему приходилось притворяться. Работа. Но сейчас перед тобой кто? Нормальный, адекватный парень. Скажи?

АЛЕКСАНДР. Да, я согласен. По сравнению с другими, ты оказался вполне сносным. Похоже даже, у тебя есть тот самый стержень, о котором я говорил.

РЕСНИЧКИН. Ясен перец. Куда мне без него?

АЛЕКСАНДР. Но взять остальных. Это же какие-то черви. Гении изворотливости. Например, чета Андреевичей... Кстати, я до сих пор не уверен, что это его жена.

РЕСНИЧКИН. Жена, не сомневайся. Проверенный факт.

АЛЕКСАНДР. Или этот, со странной фамилией... Ну, который умер...

РЕСНИЧКИН. Иван Сергеич Лопатка?

АЛЕКСАНДР. Мне, конечно, жаль, что с ним так вышло. Но ведь тоже, в сущности, перевертыш, интеллектуальный акробат. Черт! Как же так получилось, что я его убил?

РЕСНИЧКИН. Да и хрен на него. Одним акробатом меньше.

АЛЕКСАНДР. Не говори так. Мне не нравится.

РЕСНИЧКИН. Давай... За упокой. (Подносит к губам Александра бокал с пивом, вынуждает сделать глоток.) Глотни децл. (Кормит воблой.) Теперь - рыбки солененькой... А-а-ам!

АЛЕКСАНДР. Спасибо. И самое главное, знаешь, все свое это вранье, все эти смены тем, модуляции и каденции... Они это так виртуозно и гармонично увязывают... Все так логично... То есть я хочу сказать, что для своих метаморфоз они всегда находят какое-то, казалось бы, разумное объяснение. И ни грамма мысли о том, что, может быть, что-то не так, что-то не то с ними происходит.

РЕСНИЧКИН. Не понял, ты о чем?

АЛЕКСАНДР. Все о том же. О жителях Анусинска и их поразительной способности менять форму. Как же им, наверное, тяжело. Постоянно вот так фальшивить, изворачиваться... Так же можно совершенно запутаться, полностью потерять себя.

РЕСНИЧКИН. А почему ты решил, что они фальшивят?

АЛЕКСАНДР. Ну, а как это еще назвать?

РЕСНИЧКИН. Фальшивить может тот, кто знает, как на самом деле он должен себя вести, но при этом ведет себя по-другому. Вот что такое фальшь.

АЛЕКСАНДР. Да, именно так.

РЕСНИЧКИН. Смотри. Бывают обычные грибы, а бывают ложные. То есть внешне между ними почти никакой разницы. Но ложные грибы совсем не фальшивят. У них нет такой цели - подделываться под обычные грибы. Это просто такой тип грибов. Понимаешь, к чему я?

АЛЕКСАНДР. Да, кажется, улавливаю.

РЕСНИЧКИН. То же самое с некоторыми людьми. Они не притворяются и не фальшивят. Они просто так живут. Особая порода людей, понимаешь? Ложные люди. Ты слишком хорошо о них думаешь, Саня. (Кашляет.)

АЛЕКСАНДР. Снова простыл?

РЕСНИЧКИН. На террасе с открытой форточкой поспал. Оттуда Сидорова видно.

АЛЕКСАНДР. Какого Сидорова?

РЕСНИЧКИН. Сидоров Евгений Семенович, годы жизни: тысяча девятьсот шестьдесят четвертый - две тысячи первый. Могилка, говорю, рядом с забором. Из окна хорошо просматривается.

АЛЕКСАНДР. Послушай, раз уж мы теперь приятели, хотелось бы вернуться к наболевшей теме. Пожалуйста, отпусти меня.

РЕСНИЧКИН. Ты же знаешь, я человек подневольный. Нужно кормить больную мать, больную сестру с ее больным ребенком. В моем роду все болезненные.

АЛЕКСАНДР. У вас в городе осталось не так много мест, куда мы могли бы сходить. Ну, день, ну, два мы еще походим по всяким филармониям, Домам народного творчества...

РЕСНИЧКИН. Не забывай, у нас еще по плану посещение местных жителей. А их у нас, согласно статистике, пять тысяч двести тридцать два человека.

АЛЕКСАНДР. Слушай, но ты же действительно нормальный человек! Разве не видишь, это же хрень?! Идиотизм! Кто дал тебе такое задание?! Глава города?! Кто, скажи?!

РЕСНИЧКИН. Санек, оставим. Я выполняю свою работу. У меня болезненные родственники, на мне три кредита...

АЛЕКСАНДР. Ну да, ну да. "Я просто выполнял приказ".

РЕСНИЧКИН. Послушай, у главы города есть еще одна дочка, младшая. Давай дождемся, когда она соберется замуж. Тебя снова пригласят на свадьбу, и ты придешь. Совершенно другой, морально обновленный.

АЛЕКСАНДР. Ты предлагаешь мне, ждать неизвестно чего?!

РЕСНИЧКИН. Почему неизвестно? Девушки рано или поздно выходят замуж.

АЛЕКСАНДР. Егор, ты дурак или что?!

РЕСНИЧКИН. Саня, не барагозь. (Вкладывает в его руку бокал.) Давай-ка лучше вот так... На брудершафт. (Вынуждает Александра выпить.) Так, стоп. Для твоих ног немного оставим. (Поливает остатками пива ноги Александра.)

АЛЕКСАНДР. Что ты делаешь?

РЕСНИЧКИН. Твои ноги мучились. Пускай тоже выпьют.

АЛЕКСАНДР. Хватит сходить с ума.

РЕСНИЧКИН. (Поднимаясь из-за стола.) Схожу еще за пивом. Только не убегай. Не забудь, ты обещал. Иначе донесу. (Уходит.)

Тут же со стороны входа появляется Марина, приближается к Александру.

АЛЕКСАНДР. Явилась, не запылилась. Чего тебе?

Марина толкает инвалидное кресло к выходу.

Стой! Куда?!

МАРИНА (шепчет). Я все скажу. Потерпи.

АЛЕКСАНДР. Поставь меня на место, слышишь! Я обещал!

Они покидают пивбар.

14.

Марина везет Александра по тротуару.

АЛЕКСАНДР. Куда ты меня везешь?

МАРИНА. Здесь недалеко, через улицу.

АЛЕКСАНДР. Но я не хочу.

МАРИНА. Саша, послушай... Честно скажу, хотела уехать в Углеводск... Не смогла. Нужно было срочно увидеть тебя.

АЛЕКСАНДР. По-моему, ты в прошлый раз ясно выразилась: я не тот, кто тебе был нужен. Так что разворачивай и вези обратно. У меня из-за тебя могут быть проблемы.

МАРИНА. Ты должен меня выслушать.

АЛЕКСАНДР. А я не хочу!

МАРИНА. Я действительно в какой-то момент разочаровалась в тебе.

АЛЕКСАНДР. Твое право. Мне плевать.

МАРИНА. Ты ведь мужчина, тебе нужно быть тверже духом.

АЛЕКСАНДР. Тебе легко судить о мужчинах.

МАРИНА. У тебя в прошлый раз был такой жалкий вид... Ты и сейчас выглядишь не лучше.

АЛЕКСАНДР. Как хочу, так и выгляжу.

МАРИНА. Да, я разочаровалась. Но потом вдруг поняла: ты представитель творческой профессии, мягкий, интеллигентный... Тебе простительны минуты слабости.

АЛЕКСАНДР. Спасибо, вы так снисходительны.

МАРИНА. Ты, как ребенок. Тебя нужно жалеть, опекать... Прямо как мой сынишка, Аркадий.

АЛЕКСАНДР. Я тебе не сынишка.

МАРИНА. Когда я это поняла, я вдруг почувствовала, что люблю тебя еще больше.

АЛЕКСАНДР. И что мне с этим делать?

МАРИНА. Если хочешь, можешь продолжать впадать в истерику, можешь кричать, бить меня, таскать за волосы... Я все стерплю, не думай.

АЛЕКСАНДР. Ответь мне, пожалуйста, куда мы направляемся?

МАРИНА. Я встретилась с водителем автобуса. Помнишь того, который нас привез?

АЛЕКСАНДР. Да, прекрасно помню.

МАРИНА. Объяснила ему твою ситуацию. Убедила, что тебе необходимо помочь, нельзя бросать тебя в беде...

АЛЕКСАНДР. А он?

МАРИНА. Ждет нас. Здесь неподалеку. Он увезет тебя из города.

АЛЕКСАНДР. В самом деле?

МАРИНА. Ну, конечно. Я нарочно следила за вами, дошла до пивбара...

АЛЕКСАНДР. Значит, ты все видела?

МАРИНА. Что именно?

АЛЕКСАНДР. Ну... Ба-бах. Ты уже обо всем знаешь?

МАРИНА. О чем?

АЛЕКСАНДР. С какого момента ты следила?

МАРИНА. А что произошло? Что за ба-бах?

АЛЕКСАНДР. Ладно, забудь.

МАРИНА. Когда окажешься дома, позвонишь мне?

АЛЕКСАНДР. Само собой, первым делом.

МАРИНА. Ты же не знаешь номера моего телефона.

АЛЕКСАНДР. Извини, не подумал. Какой у тебя номер?

МАРИНА. Назвать?

АЛЕКСАНДР. Да.

МАРИНА. Запомнишь?

АЛЕКСАНДР. Феноменальная память.

МАРИНА. Нет, возьми лучше это. Здесь номер. (Отдает клочок бумаги.)

АЛЕКСАНДР. Здесь же пусто!

МАРИНА. Я писала симпатическими чернилами. Приедешь домой, подержишь над свечкой... Все, приехали. За этим поворотом тебя ждут.

Появляется Водитель автобуса с монтировкой.

МАРИНА. Видишь? Я не обманула.

АЛЕКСАНДР (Водителю). Здравствуйте. А где автобус?

ВОДИТЕЛЬ. За углом. Снова сломался, зараза.

АЛЕКСАНДР. И как же...

ВОДИТЕЛЬ. Через три минуты ремонт будет закончен.

МАРИНА. Ладно, пойду. У меня еще дела в Анусинске. (Целует Александра.) Обязательно позвони! (Уходит.)

Водитель нетерпеливо оглядывается по сторонам.

АЛЕКСАНДР (ему). Видите, как получилось. Приехал на своих двоих, уезжаю на колесах.

ВОДИТЕЛЬ (рассеянно, продолжая смотреть по сторонам). Да, да. Жестко, бесчеловечно.

АЛЕКСАНДР. Кошмар!

ВОДИТЕЛЬ. Беспредел!

АЛЕКСАНДР. Ну что, поедем к автобусу? Вы поможете мне?

ВОДИТЕЛЬ. Сейчас, пару секунд.

АЛЕКСАНДР. Как бы не было поздно?

ВОДИТЕЛЬ. Сейчас, сейчас. (Свистит в свисток.)

АЛЕКСАНДР. Что вы делаете?! Зачем?!

Водитель продолжает свистеть. Подбегают Ресничкин и Лопатка. Александр, увидев Лопатку, впадает в легкий ступор.

ЛОПАТКА (Водителю). Хотел сбежать?

ВОДИТЕЛЬ. Ага.

РЕСНИЧКИН. Представляете, раскрыл перед ним душу, купился на обещания... (Отвешивает Александру подзатыльник.)

ЛОПАТКА. Мерзавец!

РЕСНИЧКИН. Эх, Егор, Егор!.. Доверился городскому пижону!

ВОДИТЕЛЬ. Что бы ему на этот раз сломать?

РЕСНИЧКИН. Даже не знаю. (Лопатке.) Руки?

АЛЕКСАНДР. В чем дело?! Почему он жив?!

ЛОПАТКА. Не понимаю. Почему бы мне не быть живым?

АЛЕКСАНДР. Ты щупал его пульс!.. Ты соврал мне?! Зачем, с какой целью?!

ЛОПАТКА. Что это значит? (Подельникам.) Объясните мне, я человек мнительный.

ВОДИТЕЛЬ. Нарочно зубы заговаривает.

Александр отдергивает пальто Ресничкина. Кобура на поясе отсутствует.

АЛЕКСАНДР. Где твоя кобура?! Где пистолет?!

РЕСНИЧКИН (Александру). Братан, ты что-то путаешь. Какой пистолет? Очнись. (Водителю.) Короче, берем.

Водитель, передав монтировку Лопатке, помогает Ресничкину уложить Александра на землю, лицом вверх.

АЛЕКСАНДР (судорожно роется в кармане, вытаскивает бумажку, показывает Водителю). Смотрите, у меня остался билет. Рейс сто четырнадцать, Серебряный ключ - Углеводск. Я должен уехать!

ВОДИТЕЛЬ (удерживая его ноги). Уедешь, уедешь, родной.

РЕСНИЧКИН. Извини, Саня, но ты вновь меня разочаровал. (Зажимает ему рот.) Детей, Саня, наказывают ремнем, но ты уже далеко не дите, так что... (Кивает Лопатке.)

ЛОПАТКА (встав над Александром). Значит, остановились на руках?

РЕСНИЧКИН. Ломай, что удобней. Ребра, ключицы... Кто хирург, я или ты?

ЛОПАТКА. Может, все-таки позвоночник? Поясничный отдел. Немножко. (Взмахнув монтировкой.) Тюк!

РЕСНИЧКИН (Водителю). Переворачиваем.

Александра переворачивают лицом вниз.

АЛЕКСАНДР. Не надо! Пустите!

Ресничкин, усевшись на плечи Александра, снова зажимает ему рот ладонью.)

ЛОПАТКА (занося над Александром монтировку). "Грозно взглянул на него и вскричал Ахиллес быстроногий..."

РЕСНИЧКИН (перебивая). Задолбал со своим Гомером! Скорее, он мне руку кусает!

ВОДИТЕЛЬ. Ломай!

ЛОПАТКА. Александр, будьте добры, зажмурьте глаза.

Ресничкин закрывает второй ладонью глаза Александра.

Часть вторая

15.

Ночь. Дача Анусина, терраса. За окнами завывает ветер, скрипят деревья. Александр, накрытый пледом, сидит в своем кресле. Рядом Ресничкин, в руках у него бутылка водки и стакан, к которому он то и дело прикладывается.

РЕСНИЧКИН. Саня... Санек... Обиделся? Ну, и дурак. Выпьешь? Хочешь сегодня на террасе поспать? Здесь, Саня, мистическая атмосфера. Иногда за окном будто бы зеленые огоньки мелькают. Это фосфор. Вот смотри: покойник в течение жизни рыбу ест, ест, фосфор в костях откладывается... А потом, когда косточки начинают разлагаться, фосфор из-под земли - пщщщ! Как газовая горелка. Волшебное зрелище. (Пауза.) Я, если хочешь знать, восхищаюсь тобой. Ты героический пацан. Нет, серьезно. Выдерживать такие удары!.. Физические, душевные... Да тебе памятник ставить надо!

АЛЕКСАНДР. Посмертно?

РЕСНИЧКИН. Выпей. Боль утихнет. Налить?

АЛЕКСАНДР. Хорошо, давай.

РЕСНИЧКИН. Сколько тебе? Четвертушечку стакана осилишь? Или сразу полный, чтобы как анестезия подействовало?

АЛЕКСАНДР. Черт с тобой, наливай.

РЕСНИЧКИН. Вот это по-нашему! Герой!

Ресничкин наполняет стаканы, подает один Александру, чокается с ним. Пьют, Александр - через силу, кажется, все не осилит.

РЕСНИЧКИН (подталкивает донышко его стакана, вынуждая допить до конца). Вот так!

Александр кашляет, его душат спазмы.

(Тычет ему в лицо голову.) Хайром занюхай.

АЛЕКСАНДР. Зачем?

РЕСНИЧКИН. Да не брезгуй. Я вчера с хозяйственным мылом мылся.

Александр нюхает его волосы.

Вот так! Молодца! (Подойдя к окну, прислушивается к завываниям ветра.) Слышишь?

АЛЕКСАНДР. В смысле - ветер? Деревья скрипят?

РЕСНИЧКИН. Не, это не деревья. Сидоров в гробу ворочается. Выйти хочет. А вот - фиг ему! (Показывает в окно кукиш; пауза.) Знаешь, а ведь мы могли бы с тобой сбежать.

АЛЕКСАНДР. С тобой?

РЕСНИЧКИН. Почему я до сих пор не сбежал? Чего жду? Когда закопают, как Сидорова, чтобы пролежать тут до скончания веков? Нет, нужно бежать, Саня. Драпать.

АЛЕКСАНДР. Ты серьезно?

РЕСНИЧКИН. Прихреначим к твоему инвалидному креслу моторчик с выхлопной трубой... Сяду к тебе на коленки, ты меня покрепче прижмешь... У тебя в городе есть квартира?

АЛЕКСАНДР. Да.

РЕСНИЧКИН. Живешь один?

АЛЕКСАНДР. С мамой.

РЕСНИЧКИН. Познакомишь со своей мамой?

АЛЕКСАНДР. Не знаю.

РЕСНИЧКИН. Ну что тебе, в падлу познакомить меня с мамой?

АЛЕКСАНДР. Нет, почему же.

РЕСНИЧКИН. Так познакомишь или нет?

АЛЕКСАНДР. Хорошо, познакомлю.

РЕСНИЧКИН. Скажешь, что я твой лучший друг и что мы будем жить у тебя в квартире. Только ничего не подумай. А то еще решишь, раз если я живу в городе с таким названием, то и желания у меня тоже такие... ректального типа... Нет, все чисто, Саня. Прижмемся друг к дружке и поедем в кресле с моторчиком. А из выхлопной трубы будет шлейфом стелиться черным дым, выхлопные газы... Мы будем вдыхать их терпкий аромат... А потом мы вдруг поймем, что это не дым, а наши мечты, доведенные до газообразного состояния. Черные, зыбкие мечты, тающие в предрассветном воздухе. (Встряхивает головой.) Блин, чё-то меня раскумарило! Я сейчас какую-то ахинею нес, да?

АЛЕКСАНДР. Да нет, все нормально.

РЕСНИЧКИН. Пора, видимо, на боковую. Щас рюмаху накачу и спать. (Выпивает.) Не боись, Санек, когда-нибудь все закончится.

АЛЕКСАНДР. Когда-нибудь вообще все закончится.

РЕСНИЧКИН. Ну-ка, пошевели ногами.

АЛЕКСАНДР. Зачем?

РЕСНИЧКИН. Ну, пошевели, пошевели. Я должен знать, тебя полностью парализовало или все можно наладить.

Александр шевелит ногой.

Нормалек! (Поправляя плед Александра.) Сегодня терраса в твоем распоряжении. Выспись, отдохни, а завтра идем на премьеру. Спектакль по пьесе одного местного автора. Простой рабочий парень написал о простых людях из глубинки. Об их простой жизни и чувствах.

АЛЕКСАНДР. Чувства тоже простые?

РЕСНИЧКИН. Да, у простых людей простые чувства. Спокойной ночи. (Погасив свет, уходит.)

16.

Поздний вечер. Улица, освещенная редкими фонарями. Ресничкин везет Александра.

РЕСНИЧКИН. Как тебе спектакль?

АЛЕКСАНДР. Не очень.

РЕСНИЧКИН. По-моему, хорошая постановка. Жизнеутверждающая.

АЛЕКСАНДР. Да, этого не отнять.

РЕСНИЧКИН. Не заметил?

АЛЕКСАНДР. Что?

РЕСНИЧКИН. Главному герою было тяжело, но он оставался добрым и терпеливым. А не скрипел, как некоторые. Я в конце чуть не расплакался.

АЛЕКСАНДР. "Жизнеутверждающая" - это, по-твоему, достаточный критерий?

РЕСНИЧКИН. Ты с чем-то не согласен?

АЛЕКСАНДР. Я как будто побывал на складе. Холодное помещение с цементированными полами... Стеллажи до потолка...

РЕСНИЧКИН. Не понял, при чем тут стеллажи.

АЛЕКСАНДР. ...а на этих стеллажах хранятся клише и штампы, сухие моральные догмы, свернутые в рулон... "Доброта", "долготерпение", "кротость"... И вот сидят на этом складе - точнее, на театральной сцене - люди и, задыхаясь от пыли, перебирают это нехитрое хозяйство. Почти в каждом спектакле, в книгах, фильмах эти бесконечные заклинания и пассы над головами публики: "Будьте терпеливыми, не рыпайтесь. Воркуйте, как пернатые засранцы, о любви, о чем угодно, только не тревожьте болотную жижу, в которой стоите по горло". Я не спорю, в каких-то случаях это, возможно, хорошо и способно взывать прилив эйфории. Я сам верил в это до определенного момента. Но, знаешь, когда посредством таких спектаклей провозглашается вся эта высокодуховная дребедень, а где-то существуют города вроде Анусинска...

РЕСНИЧКИН. Что ты имеешь против Анусинска?

АЛЕКСАНДР. Извини, но у меня к этому городу имеется ряд претензий.

РЕСНИЧКИН. Все ясно с тобой.

АЛЕКСАНДР. Ты вот во время спектакля готов был прослезиться, а мне, знаешь, вдруг подумалось... Все эти призывы к доброте и долготерпению - это, как порция брома в компоте из армейской столовой. При помощи этого средства, насколько знаю, солдат избавляют от эрекции, которая сама по себе является нормальной реакцией организма. Но кто-то все решил за солдат. Я не спорю, возможно, этот автор - который, как ты говоришь, "из простых", - неплохой малый, желающий нести людям "доброе и вечное". Все это с его стороны похвально. Но в то же время совершенно отчетливо видно, что это наивный, недалекий человек, не привыкший слишком глубоко проникать в суть явлений. Поэтому он и написал эту пьесу: набор штампов, приправленный куриным бульоном жиденькой морали. Подходящая пища для больных дистрофией. И, конечно же, он в этом не виноват. Он всего лишь впитал в себя бромистый калий от мужского "стояка", которым его пичкали с детства. И теперь он милосердно, как эстафету, стремится передать это дальше, грядущим поколениям.

РЕСНИЧКИН. То есть ты против добра и любви.

АЛЕКСАНДР. Любовь это эмоции.

РЕСНИЧКИН. Приятные эмоции.

АЛЕКСАНДР. Да, но на них легко играть. А я не хочу, чтобы на мне бренчали, как на балалайке.

РЕСНИЧКИН. Знаешь, кто ты?

АЛЕКСАНДР. Кто?

РЕСНИЧКИН. Моральный урод. Таких, как ты, нужно душить еще в детстве, чтобы не вырастали и не портили атмосферу.

АЛЕКСАНДР. Я понял тебя.

РЕСНИЧКИН. Извини, нужно отлить. Во время спектакля сдерживал слезы. Скопился избыток влаги. (Протягивает между спицами колес цепь, закрепляет ее замком и уходит.)

Тут же из темноты, появляется Марина в черных очках, нащупывая дорогу тростью. .

АЛЕКСАНДР. Блин, да сколько можно?! Не устала притворяться?!

МАРИНА. Саша!.. Ты здесь? Как хорошо! Я искала тебя!

АЛЕКСАНДР. Мне надоели эти спектакли!

МАРИНА. Я слышу в твоем голосе недоверие.

АЛЕКСАНДР. Что ты там еще услышала?

МАРИНА. Пожалуйста, выслушай меня.

АЛЕКСАНДР. Валяй. Я к твоим услугам.

МАРИНА. Напрасно иронизируешь. Когда все узнаешь, ты поймешь, что ошибался и тебе станет стыдно.

АЛЕКСАНДР. Мне уже стыдно. Продолжай.

МАРИНА. Саша, я на самом деле ослепла. Это случилось в результате потрясения. Когда узнала, что с тобой сделал водитель автобуса... Моментально потемнело в глазах. Не знаю, может, это психосоматика. Такое бывает.

АЛЕКСАНДР. Да, и довольно часто.

МАРИНА. Зря я тогда ушла. Боюсь, ты мог подумать, что я и водитель заодно. Но это не так.

АЛЕКСАНДР. Что-нибудь еще? Не хочешь, в очередной раз предложишь мне сбежать?

МАРИНА. Ты же понимаешь, я не в силах этого сделать. Я с трудом ориентируюсь в пространстве.

АЛЕКСАНДР. Я, между прочим, тоже.

МАРИНА. И потом, я поняла: водителю автобуса доверять нельзя.

АЛЕКСАНДР. Доверять вообще никому нельзя.

МАРИНА. Я хочу предложить кое-что другое.

АЛЕКСАНДР. Что на этот раз?

МАРИНА. Мне случайно удалось узнать, что происходит в городе. Они нарочно заманивают сюда людей из других городов. Как правило, из краевого центра.

АЛЕКСАНДР. Что значит, заманивают?

МАРИНА. У них много способов. Заводят знакомство, ловят на какой-нибудь мелкой провинности... Точно так же, как тебя с приглашением на свадьбу.

АЛЕКСАНДР. Так. И?..

МАРИНА. Точно так же, как тебя, наказывают, после чего начинают насильно знакомить с Анусинском. Не знаю, для чего они это делают. Возможно, какой-то комплекс провинции, ощущение неполноценности. Им, должно быть, кажется, что все остальные пренебрегают их городом, им неинтересна местная история, культура...

АЛЕКСАНДР. Ты это точно знаешь?

МАРИНА. Мне рассказали. Но это еще не все.

АЛЕКСАНДР. Говори.

МАРИНА. Они мучают этого человека до тех пор, пока в Анусинске не появится кто-нибудь другой, какой-нибудь приезжий. Начиная с этого момента, они избавляются от прежней жертвы и принимаются за только что прибывшего.

АЛЕКСАНДР. Что значит, "избавляются"? Выпускают на свободу или...

МАРИНА. Не знаю. Но факт в том, что для того, чтобы появился хоть какой-то шанс на избавление, нужно, чтобы в Анусинск приехал кто-нибудь еще. Из твоего города, из Красноярска, из Москвы... Без разницы.

АЛЕКСАНДР. Здесь часто появляются иногородние?

МАРИНА. Редко. В последнее время особенно редко.

АЛЕКСАНДР. Как же быть?

МАРИНА. Кажется, я знаю.

АЛЕКСАНДР. Как? Говори.

МАРИНА. Ты мог бы позвонить знакомым, друзьям... У тебя ведь есть друзья?

АЛЕКСАНДР. Да, есть один.

МАРИНА. Помнишь его номер?

АЛЕКСАНДР. Конечно.

МАРИНА. Попробуй его вызвать. Как только он здесь появиться, от тебя сразу отстанут.

Александр думает.

Дать телефон?

АЛЕКСАНДР. Да.

МАРИНА. То есть ты готов позвонить другу, вызвать его сюда...

АЛЕКСАНДР. Пожалуйста, дай телефон.

Она подает мобильный. Александр, набрав номер, прижимает трубку к уху. Марина, склонившись, прислушивается.

ГОЛОС ДМИТРИЯ. Да, я слушаю.

АЛЕКСАНДР. Димыч... Саша Блик говорит.

ГОЛОС ДМИТРИЯ. Алекс!.. Где ты пропал?! Я замучился звонить!

АЛЕКСАНДР. Подожди, послушай. У меня большая просьба. Завтра же утром бери билет до Анусинка и приезжай. Немедленно, слышишь? Мне нужна твоя помощь.

ГОЛОС ДМИТРИЯ. Анусинск? Это где?

АЛЕКСАНДР. Найдешь на карте. Только не ищи на карте мира. Возможно, я не смогу тебя встретить. Тебя встретят от моего имени и все расскажут. Пока. Жду. (Выключает телефон.)

МАРИНА. Хочешь, чтобы я его встретила?

АЛЕКСАНДР. Этот номер первый в списке "исходящих". Если захочешь, найдешь способ дозвониться. Ну, а если нет...

МАРИНА. Я позвоню.

АЛЕКСАНДР. Сможешь встретить его на автостанции?

МАРИНА. Да.

АЛЕКСАНДР. Расскажи ему все. Надеюсь, он поможет мне выбраться и сам не попадет в ловушку.

МАРИНА. Теперь-то ты мне веришь?

АЛЕКСАНДР. А что, у меня есть выбор? (Оборачивается, видит приближающегося Ресничкина.) Уходи. Возвращается мой конвой.

Марина скрывается в темноте. Ресничкин подходит, открывает замок, вытаскивает цепь.

Ты слишком долго отливал.

РЕСНИЧКИН. Кто это был?

АЛЕКСАНДР. Случайный прохожий.

Они продолжают путь.

Кстати, ты говорил, на премьере будет весь город. Но в зале были только наши знакомые. Где остальные?

РЕСНИЧКИН. Хочешь знать?

АЛЕКСАНДР. Да.

РЕСНИЧКИН. Саня, люди в провинции вынуждены тяжело работать. Они гробят себя за копейки, в сырых подвальных помещениях. Потому что кризис, Саня, безработица. А у многих семьи. Малые детишки, у которых рахит и авитаминоз. Поэтому ты не видишь на наших улицах жизнерадостных лиц. Ты вообще здесь никого не видишь, правильно?

АЛЕКСАНДР. Да, пожалуй, здесь несколько безлюдно.

РЕСНИЧКИН. Наши люди, Саня, вкалывают до позднего вечера. Из последних сил приползают домой, глотают невкусный ужин с холестерином, смотрят тупой сериал и бухаются в постель. Прямо в одежде, Саня, не разуваясь. А утром все сначала. (Пауза.) Думаю, тебе стоит показать развалины нашего керамзитного завода.

АЛЕКСАНДР. Когда, сейчас?

РЕСНИЧКИН. Сейчас ночь. Ты не сможешь увидеть ужаса и запустения, которые там царят. А вот завтра, поутру...


17.

Утро. Салон автобуса, который едет через поле, мимо редких берез.

За рулем знакомый Водитель. На одном из пассажирских мест - Дмитрий,, ровесник Александра. Он смотрит в окно. Звонит телефон.

ДМИТРИЙ (берет трубку). Алло... Да, я слушаю...

ВОДИТЕЛЬ (в микрофон). Уважаемые пассажиры, через несколько минут наш автобус прибывает на станцию города Анусинска. Просьба заранее готовиться к выходу.


18.

День. Керамзитный завод. Ржавое оборудование, толстый слой пыли, битые кирпичи. Ресничкин везет коляску с Александром.

РЕСНИЧКИН. Когда-то здесь выпускался лучший керамзит в стране. Здесь было современное оборудование. Видишь? Барабанная печь для обжига... гранулятор... полирующий просеиватель... Все это когда-то было в надлежащем состоянии. А теперь - ржавчина, пыль... Все разломано к чертям. А ведь все эти изменения в городе и стране происходили не без твоего участия.

АЛЕКСАНДР. Хочешь сказать, я лично это разрушил?

РЕСНИЧКИН. Нет, но ты писал статейки, в которых восхвалял изнеженных балетных танцоров, певцов, музыкантов... Но при этом обходил вниманием обычного, ни чем не примечательного человека, который трудился в этом цеху. Тебе было плевать на этот цех, на завод...

АЛЕКСАНДР. Неправда.

РЕСНИЧКИН. ...на тысячи таких заводов по всей стране, которые приходили в упадок. Ты и балетные танцоры развалили их своим пофигизмом.

В цеху появляется Марина.

МАРИНА. Извините, где я? Куда попала?

РЕСНИЧКИН. Это бывший керамзитный завод. Заблудились?

МАРИНА. Кажется, да.

РЕСНИЧКИН. Помочь выйти с территории?

МАРИНА. Да. Спасибо.

РЕСНИЧКИН (желая убедиться, что она слепа, машет перед ее глазами рукой, имитирует удар кулаком в лицо). Одну секунду. (Блокирует колеса при помощи цепи и замка; берет Марину под руку.) Идемте. (Уходит вместе с ней.)

С другой стороны цеха появляется Дмитрий.

АЛЕКСАНДР. Димыч! Наконец-то! Вы договорились, что она отвлечет охрану?

ДМИТРИЙ. Да. Ну, как ты?

АЛЕКСАНДР. Как видишь? Она тебе все рассказала?

ДМИТРИЙ. Послушай, печально.

АЛЕКСАНДР. Поищи железяку, попробуй сбить замок.

ДМИТРИЙ (осматривая помещение). По-моему, это дикий бред. Как можно покалечить человека только за то, что он отказался пойти на свадьбу?

АЛЕКСАНДР. Можно, Димыч. Я - доказательство.

ДМИТРИЙ. Но ты ведь никого не убивал...

АЛЕКСАНДР. Нет.

ДМИТРИЙ. ...не тырил из федерального бюджета миллиарды...

АЛЕКСАНДР. Нет.

ДМИТРИЙ. ...не развязал войну, не разрушал города...

АЛЕКСАНДР. Мне только что намекнули, что этот завод разрушен не без моего участия.

ДМИТРИЙ (найдя подходящий "инструмент"). Значит, тебя обвинили в неуважении?

АЛЕКСАНДР. В подрыве традиций, высокомерии и еще черт знает в чем. Но мне почему-то кажется, дело совсем не в этом.

ДМИТРИЙ. В чем же?

АЛЕКСАНДР. Не пойму. Они не говорят ничего определенного.

Дмитрий бьет несколько раз по замку. Впрочем, не очень старательно.

Пойми, ты тоже в опасности. Когда они узнают, что ты приехал... А они обязательно узнают, информация такого рода распространяется здесь мгновенно... Бей, пожалуйста, сильнее.

ДМИТРИЙ. Да, да сейчас. (Наносит еще несколько безрезультатных ударов.)

АЛЕКСАНДР. Нужно поторопиться.

ДМИТРИЙ. Извини... минуточку...

АЛЕКСАНДР. Что такое?

ДМИТРИЙ. Я вдруг подумал...

АЛЕКСАНДР. Что?

ДМИТРИЙ. Ведь если разобраться...

АЛЕКСАНДР. В чем?

ДМИТРИЙ. ...где-то и в чем-то они, пожалуй, правы.

АЛЕКСАНДР. Кто прав? О чем ты говоришь?

ДМИТРИЙ. Нет, ты не думай, я не оправдываю всю эту жестокость... Просто я знаю тебя не один год. Успел к тебе присмотреться.

АЛЕКСАНДР. Димыч, я не понимаю, к чему это?

ДМИТРИЙ. Алекс, извини, но все-таки немножко высокомерия в тебе есть. Самая капелька. Ну, признайся, что это так.

АЛЕКСАНДР. Да ты что?! Где и когда я вел себя высокомерно?!

ДМИТРИЙ. Да практически всегда. Взять обычную ситуацию. Например, ты идешь по коридору редакции. Так?

АЛЕКСАНДР. Ну.

ДМИТРИЙ. Идешь, здороваешься со встречными...

АЛЕКСАНДР. Так.

ДМИТРИЙ. ...но при этом на твоем лице такое выражение, будто ты делаешь всем охрененное одолжение.

АЛЕКСАНДР. Кто?! Я?!

ДМИТРИЙ. Ну скажи, ну на черта в такой обыденной обстановке сохранять в своей осанке нечто царственное? К чему эти дешевые, никому не нужные понты?

АЛЕКСАНДР. Димыч, о чем ты вообще, я не понимаю.

ДМИТРИЙ. Да ладно! Все понимаешь. Ты и ко мне всегда свысока относился. Думаешь, я это не чувствовал? Как же! Ты же, блин, писал о таком высоком предмете, как культура, а я вынужден был кропать новости "одной строкой": о прорыве коллекторной системы, о подготовке к отопительному сезону...

Появляется Ресничкин.

АЛЕКСАНДР. Димыч, беги! Спасайся!

Дмитрий не двигается с места. Ресничкин подходит ближе. Оба смотрят на Александра со снисходительными улыбками.

Что это значит?! Дима, что это?!

ДМИТРИЙ (Ресничкину). Оставь нас еще на какое-то время.

Ресничкин уходит.

АЛЕКСАНДР. Откуда вы друг друга знаете?!

ДМИТРИЙ. Кстати, ты правильно заметил. Причины твоего появления здесь и в том, что произошло в дальнейшем, совсем не в отказе от приглашения на свадьбу.

АЛЕКСАНДР. Ты с ними заодно, да?!

ДМИТРИЙ. Терпение. Вспомни, лет семь или восемь назад ты, кажется, собирался посвятить себя литературе.

АЛЕКСАНДР. Да, я что-то такое писал. Рассказы, повести...

ДМИТРИЙ. ...эссе...

АЛЕКСАНДР. По-моему, я говорил тебе, все это было глупостью. Я бросил это, занялся журналистикой.

ДМИТРИЙ. Не помнишь, случайно, одно из своих эссе? Оно носило название "Иди в стадо!"

АЛЕКСАНДР. Да, это цитата из "Черного монаха" Чехова. Болезненный фантом говорит профессору Коврину: "Либо будь гением и отличайся от остальных, либо иди в стадо и влачи сытое, довольное существование". Что-то в этом роде. Но при чем тут мое эссе? Почему ты о нем вспомнил?

ДМИТРИЙ. Твое эссе было напечатано в журнале "Голос" за две тысячи третий год, седьмой номер, рубрика "О духовном и вечном".

АЛЕКСАНДР. Да, в "Голосе" были опубликованы еще два моих рассказа. Но это было чуть ли не школьное творчество, поток банальностей. С тех пор я зарекся что-либо писать. Я считаю, что человек не имеет права писать, если не способен сказать ничего нового и оригинального.

ДМИТРИЙ. Я понимаю, ты почувствовал, что гения из тебя не вышло, и поэтому решил "уйти в стадо". Твое эссе, кстати, было как раз об этом. Ты призывал читателей расстаться с несбыточными юношескими мечтами, отбросить всякие амбиции и, как можно скорее, вливаться в обычный социум, уподобляясь заурядным людям. Ты предупреждал, что это непростое решение, но, тем не менее, оно единственно верное, так как именно в этом здоровье и норма, а все остальное - болезнь.

АЛЕКСАНДР. Да, на тот момент мне казалось, что все это правильно, что я говорю разумные вещи. Но, помнится, это эссе вообще прошло незамеченным. Никто на него не откликнулся.

ДМИТРИЙ. Верно. По поводу эссе в редакцию не поступило ни одного письма.

АЛЕКСАНДР. Поэтому мне странно, почему ты вдруг о нем вспомнил.

ДМИТРИЙ. И все-таки, не смотря на это, твое эссе кое-кого вдохновило.

АЛЕКСАНДР. Что, серьезно?

ДМИТРИЙ. Да, многие были с тобой согласны. В том числе я.

АЛЕКСАНДР. Ты вдохновился это напыщенной галиматьей?

ДМИТРИЙ. Ты знаешь, автору зачастую не принадлежат его произведения. Оторвавшись от своего создателя, они переходят в умы публики и живут там, обрастая новыми смыслами и интерпретациями. Так случилось и с твоим эссе. Возможно, ты писал это под минутным настроением, о котором забыл уже на следующий день, но это абсолютно ничего не меняет: зерно твоей мысли было посеяно.

АЛЕКСАНДР. Чушь какая-то!

ДМИТРИЙ. Я не знаю, возможно, ты не замечаешь того... как бы сказать... умственного и духовного томления, которое охватывает все больше людей. Люди мечутся в поисках идеалов, ориентиров и смыслов, которым можно было бы всецело себя посвятить.

АЛЕКСАНДР. Что, действительно?

ДМИТРИЙ. И тут появляется твое эссе!

АЛЕКСАНДР. И?..

ДМИТРИЙ. Это было, как гром среди ясного неба! После этого хлынул дождь, взошло солнце... И то, что ты посеял, стало пышно прорастать.

АЛЕКСАНДР. Дикость какая-то, честно говоря.

ДМИТРИЙ. Я, конечно, тебе этого не говорил, но я устроился в редакцию "Недели" только с одной целью.

АЛЕКСАНДР. С какой?

ДМИТРИЙ. Быть ближе к тебе.

АЛЕКСАНДР. Ко мне? Зачем?

ДМИТРИЙ. Люди, которых ты вдохновил - и я в том числе, - видели в тебе нового пророка.

АЛЕКСАНДР. Не может быть!

ДМИТРИЙ. Я присматривался к тебе. Мне хотелось знать, кто он, этот человек, провозгласивший такие важные для нашего времени идеи.

АЛЕКСАНДР. Ты за мной наблюдал?!

ДМИТРИЙ. К сожалению, я пришел к неутешительным выводам. Я видел, что ты влился в стадо, но, по сути, все еще являешься одиночкой. Где-то в глубине души ты продолжал считать себя оригиналом и даже, возможно, гением, которого так и не разглядели редактора литературных журналов.

АЛЕКСАНДР. Что, серьезно?

ДМИТРИЙ. Пока ты балансировал на этой тонкой грани, и пока я тебя изучал, постепенно формировалась наша организация.

АЛЕКСАНДР. Ты состоишь в какой-то организации?

ДМИТРИЙ. Да. И называемся мы просто и доходчиво: "Стадо".

АЛЕКСАНДР. Стадо?

ДМИТРИЙ. Возможно, тебя это в очередной раз удивит, но во главе нашей организации мы решили поставить того, кто всех нас вдохновил.

АЛЕКСАНДР. То есть...

ДМИТРИЙ. Да, да, ты руководитель нашего "Стада".

АЛЕКСАНДР. С ума сойти можно!

ДМИТРИЙ. На стенах нашего офиса - твои портреты.

АЛЕКСАНДР. Поразительно!

ДМИТРИЙ. Мы не могли доверить руководство кому-то другому. Ведь именно ты открыл для нас путь к здоровью и норме.

АЛЕКСАНДР. Да, но первым об этом заговорил Антон Палыч Чехов.

ДМИТРИЙ. И все-таки, согласись, у Чехова этому придается несколько негативный оттенок. Его скрытые симпатии находятся на стороне так называемых гениев, которые не желают сливаться со стадом. А ты доказал обратное. Именно в этом твоя заслуга.

АЛЕКСАНДР. Извини, конечно, но мне на данный момент ближе скрытые симпатии Чехова.

ДМИТРИЙ. Я бы поостерегся на твоем месте быть в этом вопросе заодно с Чеховым. Кстати, если помнишь, Лев Шестов осудил Чехова, назвав его позднее творчество тлетворным следствием болезни и меланхолии.

АЛЕКСАНДР. Лев Шестов имел право на собственное мнение. Впрочем, так же, как Чехов и я заодно с ним. Ладно, это не важно. Скажи лучше, как объединить это с Анусинском и переломом ног? Или это никак не связано?

ДМИТРИЙ. Почему же. Связано.

АЛЕКСАНДР. Каким образом?

ДМИТРИЙ. Тебе не показалось странным, что Анусинск какой-то пустой?

АЛЕКСАНДР. Да, я думал об этом. Но здесь небольшой объем населения. Что-то около пяти тысяч.

ДМИТРИЙ. И где эти пять тысяч? Ты видел хоть кого-то, кроме пяти-шести неизменных лиц?

АЛЕКСАНДР. Да, но люди тяжело работают. В подвалах.

ДМИТРИЙ. Хорошо. Ты видел, как по улицам снуют машины, велосипеды?..

АЛЕКСАНДР. Нет, но один раз проехала машина мэра.

ДМИТРИЙ. И это все, правильно?

АЛЕКСАНДР. И такси, которое меня сбило.

ДМИТРИЙ. Машина, такси и автобус. И пять-шесть человек, которые то появляются, то исчезают. С тех пор, как остановился этот завод, и возникла безработица, жители начали массово покидать город. Разъехались практически все. Это город-призрак.

АЛЕКСАНДР. Слушай, в самом деле?! Офигеть! Даже не верится!

ДМИТРИЙ. Вы, кажется, были в художественной галерее, в музее...

АЛЕКСАНДР. И еще в Доме народного творчества.

ДМИТРИЙ. Тебе не показалось странным, что там ни души?

АЛЕКСАНДР. Признаться, меня это озадачило. Да, но театр!.. Я помню: на сцене были актеры.

ДМИТРИЙ. Мы выписали их из соседней области. На выступлении филармонического оркестра были?

АЛЕКСАНДР. Филармония на ремонте.

ДМИТРИЙ. Значит, заказанные музыканты не приехали. С их помощь, а также с помощью актеров мы хотели создать у тебя иллюзию живого, функционирующего города.

АЛЕКСАНДР. Так это все ради меня?!

ДМИТРИЙ. В этом опустошенном городе мы решили провести одну важную операцию.

АЛЕКСАНДР. Какую?

ДМИТРИЙ. Операция под названием "Очищение".

АЛЕКСАНДР. Что вы собрались очищать?

ДМИТРИЙ. Тебя.

АЛЕКСАНДР. Меня?!

ДМИТРИЙ. Тебе пора вливаться в организацию, Алекс.

АЛЕКСАНДР. Но почему нельзя было сказать об этом прямо? К чему эти пригласительные открытки, поломка автобуса?..

ДМИТРИЙ. Если бы мы с самого начала заговорили о том, что у нас серьезная организация и ты ее апостол, сомневаюсь, что ты воспринял бы это без скепсиса. Ты решил бы, что мы ненормальные. У тебя с самого начала сложилось бы ироническое, недоверчивое отношение, и процесс очищения не прошел бы, как надо.

АЛЕКСАНДР. А когда тебе ломают ноги из-за какой-то долбанной свадьбы?!..

ДМИТРИЙ. Да, это странно, признаю. Но все же не настолько шокирующее, как узнать про "Стадо". И потом, после всего, что случилось, ты уже готов поверить и в более невероятные вещи. Например, мы говорим об организации, ищем точки соприкосновения...

АЛЕКСАНДР. Значит, все эти пять-шесть лиц в Анусинске...

ДМИТРИЙ. Это члены нашей организации. Но ты должен знать, в прошлом это солидные, образованные люди.

АЛЕКСАНДР. То есть этот быдловатый тип, который посадил меня на цепь...

ДМИТРИЙ. Бывший директор столичного банка.

АЛЕКСАНДР. А Марина? Кем была она?

ДМИТРИЙ. Пресс-атташе при иностранном посольстве.

АЛЕКСАНДР. Не пойму, к чему тогда ее непонятное "признание"... Что в Анусинске якобы отлавливают приезжих...

ДМИТРИЙ. Отмазка. Ей нужно было, чтобы ты вызвал меня. Она не может говорить обо всем открыто.

АЛЕКСАНДР. А что с "главой города"? Он на самом деле существует или...

ДМИТРИЙ. Он существует.

АЛЕКСАНДР. Почему же никогда не появляется?

ДМИТРИЙ. У нас в "Стаде" строгая иерархия. Тот, кого ты называешь "главой города", находится на ступень выше меня. Хотя и на ступень ниже тебя. А люди такого ранга у нас входят в категорию так называемых "невидимых".

АЛЕКСАНДР. Невидимых?

ДМИТРИЙ. Никто не может их видеть, они действуют со стороны. В основном пишут распоряжения, разрабатывают стратегию... Кстати, операция "Очищение" была разработана им.

АЛЕКСАНДР. Подожди, если я на ступень выше его...

ДМИТРИЙ. Да.

АЛЕКСАНДР. ...если, как ты говоришь, мои портреты висят у вас в офисе...

ДМИТРИЙ. Да, мой господин.

АЛЕКСАНДР. Господин? Нет, это, пожалуй, слишком. Скажи, почему я тоже не могу быть "невидимым"?

ДМИТРИЙ. Ну, видишь ли...

АЛЕКСАНДР. Почему меня избивают рядовые члены "Стада"?! Что за хрень такая, не пойму?!

ДМИТРИЙ. Ты не можешь быть "невидимым".

АЛЕКСАНДР. Почему?

ДМИТРИЙ. Ты не очистился. Из тебя, как из старого половика, нужно долго выколачивать пыль и мелких паразитов. Алекс, извини, я должен идти. (Направляется к выходу.)

АЛЕКСАНДР. Стой! Куда?! Подожди!

ДМИТРИЙ (дойдя до выхода, тут же возвращается). Да, я хотел бы попросить...

АЛЕКСАНДР. Димыч, ты что... Ты собрался меня бросить?!

ДМИТРИЙ. ...наш разговор о "Стаде" должен остаться между нами.

АЛЕКСАНДР. Это что, секрет?

ДМИТРИЙ. Да.

АЛЕКСАНДР. Зачем же ты об этом рассказал?

ДМИТРИЙ. По-дружески. Хотел вселить в тебя надежду.

АЛЕКСАНДР. Послушай, забери меня. Не бросай.

ДМИТРИЙ. Хорошо, постараюсь.

АЛЕКСАНДР. Я очистился. Я чувствую это. Осталось совсем немного, пара пылинок.

ДМИТРИЙ. Я поговорю с "невидимыми". Возможно, тебя отпустят.

АЛЕКСАНДР. Пожалуйста, поговори. Сегодня же, не откладывая. Скажи, во мне просыпаются стадные инстинкты.

ДМИТРИЙ. Хорошо, я найду тебя.

АЛЕКСАНДР. Когда?

ДМИТРИЙ. Скоро. (Уходит.)

18.

Вечер. Филармония, концертный зал. Звучит симфоническая музыка. На местах для публики - Анусин, Лопатка, жена Андреевича, Марина и Ресничкин, рядом с ними Александр в своем инвалидном кресле. Входит Дмитрий, пожимает руку Ресничкину.

ДМИТРИЙ (Александру). Нам нужно срочно поговорить.

АЛЕКСАНДР (Ресничкину.) Слышал?

ДМИТРИЙ. Желательно выйти в фойе. Здесь шумно.

РЕСНИЧКИН. Я с вами.

ДМИТРИЙ. Да, но хотелось бы в приватной обстановке.

ЖЕНА АНДРЕЕВИЧА. Тише, пожалуйста!

РЕСНИЧКИН (шепчет). Я в стороночке побуду. (Толкает кресло Александра к выходу.)

Все трое оказываются в фойе. Ресничкин отходит подальше.

АЛЕКСАНДР (Дмитрию). Ты говорил с "невидимыми"? Что они сказали?

ДМИТРИЙ. Алекс, я должен сознаться.

АЛЕКСАНДР. В чем?

ДМИТРИЙ. Я обманул тебя.

АЛЕКСАНДР. Не понимаю.

ДМИТРИЙ. Нет никакого "Стада".

АЛЕКСАНДР. Что значит, нет?

ДМИТРИЙ. Я все выдумал. Пришлось сочинять на ходу.

АЛЕКСАНДР. Но зачем?!

ДМИТРИЙ. Хотелось как-то оправдаться, придумать несуществующие причины. На самом деле все намного прозаичнее.

АЛЕКСАНДР. Откуда тогда эти подробности? Как ты узнал о моем эссе? Насколько помню, я никогда тебе о нем не говорил.

ДМИТРИЙ. Я интересовался твоим творчеством. Считал, что у тебя неплохой литературный стиль. Признаюсь, я немного тебе завидовал.

АЛЕКСАНДР. А как же город-призрак?

ДМИТРИЙ. Алекс, это туфта, экспромт. Нес первое, что пришло в голову.

АЛЕКСАНДР. Хорошо. А филармония? После разговора с тобой она вдруг открылась. Я думал, приехали заказанные музыканты.

ДМИТРИЙ. Музыканты обычные, не заказанные. А филармонию, видимо, только что отремонтировали.

АЛЕКСАНДР. Да, но почему в зале те же лица? Где остальные жители?

ДМИТРИЙ. Ну, подумай, кому в таких городах, как Анусинск, интересна симфоническая музыка? Сюда ходят единицы, в основном цвет местного общества: врачи, работники прокуратуры...

АЛЕКСАНДР. Ладно. Тогда ответь.

ДМИТРИЙ. Да, я готов.

АЛЕКСАНДР. Ты приехал в город утром...

ДМИТРИЙ. Да.

АЛЕКСАНДР (показывая взглядом в сторону Ресничкина). ...этот все время находился при мне...

ДМИТРИЙ. Так.

АЛЕКСАНДР. Почему же на заводе вы вели себя, как приятели? Когда успели познакомиться?

ДМИТРИЙ. Если помнишь, перед тем, как появился я, в цех вошла та девушка и попросила его...

АЛЕКСАНДР. Хочешь сказать, вы познакомились у входа в цех?

ДМИТРИЙ. Для беглого знакомства времени было достаточно.

АЛЕКСАНДР. Значит, говоришь, "Стада" не существует?

ДМИТРИЙ. А ты что, действительно поверил? Я так убедительно врал?

АЛЕКСАНДР. Димыч, зачем ты нагородил весь этот бред?

ДМИТРИЙ. Послушай, как только я приехал в город и узнал обо всем, я тут же ринулся в местную администрацию. Мне удалось добиться встречи с главой города.

АЛЕКСАНДР. С "невидимым"?

ДМИТРИЙ. У него оказались вполне конкретные очертания. Так вот, при разговоре с ним я понял, что основная причина твоих страданий - как это ни банально - именно в отказе от приглашения на свадьбу.

АЛЕКСАНДР. Чертовы уроды!

ДМИТРИЙ. Да, но они посчитали, что урод ты. У них здесь, конечно, дремучие представления о приличиях, но их правоту, при желании, тоже можно понять. Само собой, Виктор Витальевич признает, что он и люди, которые действовали по его указке, поступили несколько жестоко...

АЛЕКСАНДР. Это ты называешь "несколько жестоко"?!

ДМИТРИЙ. Тут, видишь ли, произошло некое завихрение... Цепь причин и следствий. Одно зацепилось за другое... И понеслось, поехало... Понимаешь, о чем я?

АЛЕКСАНДР. Не совсем.

ДМИТРИЙ. Когда они осознали, что совершено преступление, и все они, так или иначе, в это втянуты...

АЛЕКСАНДР. Значит, они признают, что преступление было?

ДМИТРИЙ. Да. Но сейчас они не знают, как из этого выпутаться. Отсюда их странное поведение. Решение по тебе до сих пор принято не было, поэтому они мурыжили, не говорили ни "да", ни "нет".

АЛЕКСАНДР. Каким образом в это втянута Марина?

ДМИТРИЙ. Она свидетельствовала против тебя. Сказала, что ты сам попал под колеса машины. Хотя видела, что было на самом деле.

АЛЕКСАНДР. Зачем же она дала возможность вызвать тебя?

ДМИТРИЙ. По-моему, она искреннее тебе сочувствует. Хотя не может сказать всего напрямую. Ей совестно. Кстати, что касается твоего дела...

АЛЕКСАНДР. Я слушаю.

ДМИТРИЙ. Когда я говорил с главой города, мне показалось, что какое-то решение уже начало созревать.

АЛЕКСАНДР. Какое?

ДМИТРИЙ. Боюсь тебя расстроить, но, по-моему, они решили поставить на этом деле крест. Покончить с этим раз и навсегда, понимаешь?

АЛЕКСАНДР. Что значит, поставить крест?

ДМИТРИЙ. Ну, поставить крест... Ну, ты сам понимаешь.

АЛЕКСАНДР. Они что, хотят меня... Черт! Я правильно тебя понял?

ДМИТРИЙ. Кажется, все идет к этому. Ну, а мне была предложена некоторая сумма.

АЛЕКСАНДР. За что?

ДМИТРИЙ. За молчание. Так и сказали: либо я беру деньги, сматываюсь из города и молчу в тряпочку, либо...

АЛЕКСАНДР. И что ты выбрал?

ДМИТРИЙ. Ты еще спрашиваешь?

АЛЕКСАНДР. Да, я хочу знать.

Дмитрий извлекает из кармана бумажный сверток.

Что это?

ДМИТРИЙ. Они. Деньги.

АЛЕКСАНДР. Димон, ты что?! Мы же были друзьями!

ДМИТРИЙ. А что ты предлагаешь?! Чтобы нас обоих положили в братскую могилу?! Но это же глупо! Естественно, там же, в кабинете мэра я подумал, что каждая человеческая жизнь бесценна, так уж лучше пусть умрет кто-то один, а другой продолжает жить. Продолжает нести в мир гуманистические ценности, идеалы... Алекс, я много лет учился журналистике, у меня развились профессиональные навыки. Пойми, я не могу допустить, чтобы все это умерло вместе со мной. Возможно, когда-нибудь мне придется передать свой опыт молодым журналистам. Поэтому я выбрал молчание и деньги.

АЛЕКСАНДР. И мою смерть.

ДМИТРИЙ. Я же объяснил: лучше одна смерть, чем две. Но оставим это. Слушай дальше. Как только я получил деньги, я должен был тут же свалить из города. Но в то же время я понимал, что необходимо увидеться с тобой. Нужно было показать, что я откликнулся на твою просьбу, что я ни какая-то бессовестная свинья. Поэтому мне пришлось найти тебя на заводе и наплести всю эту хренотень про мифическую организацию.

АЛЕКСАНДР. И после этого ты должен был свалить. Так?

ДМИТРИЙ. Увы.

АЛЕКСАНДР. Тогда какого черта ты здесь?

ДМИТРИЙ. Видишь ли, после нашего разговора я много думал. Дилемма: бежать, не бежать... В конце концов, я решил: я должен сделать все, чтобы отстоять тебя, чтобы любой ценой вывезти тебя из города. И знаешь, у меня, кажется, созрел план.

АЛЕКСАНДР. Что еще за план?

ДМИТРИЙ. Кажется, я знаю, что сделать для твоего спасения.

АЛЕКСАНДР. Что?

ДМИТРИЙ. Я собираюсь еще раз поговорить с главой города. Хочу сказать, что ту сумму, которую он мне дал, мы могли бы разделить пополам.

АЛЕКСАНДР. Пополам?

ДМИТРИЙ. Да, половину тебе, половину мне. По-дружески. После чего мы оба обязуемся молчать до самой могилы. Ты ведь готов молчать?

АЛЕКСАНДР. Кто, я?

ДМИТРИЙ. Да. Готов забыть обо всем? Обо всех обидах, об унижении... Ты готов к этому или нет?

АЛЕКСАНДР. Ну, разумеется! Я уже готов на все! Не понимаю, почему они не предложили денег мне.

ДМИТРИЙ. Они не думали, что твое молчание можно купить.

АЛЕКСАНДР. Они что, думали, я чем-то лучше тебя?

ДМИТРИЙ. Видимо, так.

АЛЕКСАНДР. Плохо же они меня знают.

ДМИТРИЙ. Значит, ты одобряешь мой план? Я встречаюсь с Виктором Витальевичем и предлагаю ему такой вариант, да?

АЛЕКСАНДР. И скажи, что я не обижаюсь.

ДМИТРИЙ. Так и передам. А если что, брошу эти деньги прямо ему в лицо! Пусть знает, что есть еще принципиальные люди, которые не продаются! То есть они, конечно, могут продаться, но в какой-то момент могут подумать и отменить решение.

АЛЕКСАНДР. Нет, бросать деньги не стоит.

ДМИТРИЙ. Думаешь?

АЛЕКСАНДР. Этим ты все испортишь.

ДМИТРИЙ. Хорошо, деньги оставлю. Может быть, даже попрошу еще немного. Наше молчание стоит дорого, не так ли? Ладно, пойду в гостиницу. Попробую накидать примерный план разговора. А ты жди меня.

АЛЕКСАНДР. Обязательно буду ждать.

ДМИТРИЙ (Ресничкину). Эй! Можно вас? (Шепчет.) Алекс, держись, прорвемся!

Ресничкин подходит.

Все, мы поговорили. Всего доброго. Приятного отдыха. (Уходит.)

Ресничкин везет Александра в концертный зал, усаживается рядом. Они появляются в концертном зале. Музыка продолжается.

19.

День. Кладбище. Александр сидит в своем кресле, читает старую пожелтевшую газету. Колеса скованы цепью. Приближается Дмитрий, несет костыли.

ДМИТРИЙ. Значит, ты все-таки здесь. Знаешь, когда мне сказали, что ты живешь на кладбище, я сначала не поверил.

АЛЕКСАНДР. Да, здесь что-то вроде дачного кооператива. Ну что, ты был в администрации? Или только собираешься?

ДМИТРИЙ. Где твой охранник?

АЛЕКСАНДР. Выпивает с Сидоровым.

ДМИТРИЙ (протягивает костыли). Подержи, пожалуйста. (Открыв замок ключом, освобождает колеса от цепи.)

АЛЕКСАНДР. Откуда у тебя ключ?

ДМИТРИЙ. В администрации дали.

АЛЕКСАНДР. Меня отпустили?! Я свободен?!

ДМИТРИЙ (везет Александра мимо могил). Не совсем. Сейчас все расскажу по пути.

АЛЕКСАНДР. По пути куда? На автостанцию?

ДМИТРИЙ. Не совсем.

АЛЕКСАНДР. Зачем же костыли?

ДМИТРИЙ. Здесь недалеко парковая зона. Нужно быть там.

АЛЕКСАНДР. Для чего?

ДМИТРИЙ. Алекс, мне удалось узнать настоящую причину случившегося.

АЛЕКСАНДР. Мы, кажется, вчера выяснили: причина в отказе от приглашения на свадьбу.

ДМИТРИЙ. Не совсем. Она другая.

АЛЕКСАНДР. Послушай, какое мне дело до причины. Если я свободен, давай просто уедем, и все.

ДМИТРИЙ. Тем не менее, причину этого ужаса неплохо было бы узнать. Это многое проясняет, поверь.

АЛЕКСАНДР. О'кей, согласен. Что мы забыли в парковой зоне?

ДМИТРИЙ. Алекс, извини, я знал о настоящей причине с самого начала. После первого разговора с главой города. Просто это оказалось настолько чудовищным, настолько ошеломительным...

АЛЕКСАНДР. Что, в самом деле?

ДМИТРИЙ. Я не мог озвучить это тебе. Поэтому начал рассказывать про "Стадо". Пойми, я должен был говорить хоть что-то, должен был импровизировать. Лишь бы нечаянно не проболтаться о том, что происходит на самом деле.

АЛЕКСАНДР. Причина на самом деле чудовищна?

ДМИТРИЙ. Она убийственна, Алекс.

АЛЕКСАНДР. Как же насчет вчерашнего разговора в филармонии?

ДМИТРИЙ. Там было совсем другое.

АЛЕКСАНДР. Что значит, другое? Ты сказал, тебе предложили деньги.

ДМИТРИЙ. Какие, к черту, деньги! В очередной раз пришлось вешать тебе лапшу. Как я уже говорил, история о "Стаде" показалась мне слишком фантастической. Не хотелось погружать тебя в откровенную бредятину.

АЛЕКСАНДР. Да, но ты показал деньги.

ДМИТРИЙ (достает сверток, разворачивает, подбрасывает в воздух нарезанную бумагу). Алекс, это бумага! Кукла! Мне хотелось быть убедительным.

АЛЕКСАНДР. То есть все это время ты знал настоящую причину, но при этом то и дело появлялся передо мной и...

ДМИТРИЙ. Пойми, я хотел утешить тебя. Например, вчера я надеялся внушить тебе, что причина самая банальная, что я пойду к главе города, и там все решится.

АЛЕКСАНДР. Так ты ходил к нему или нет?

ДМИТРИЙ. Имеешь в виду, сегодня?

АЛЕКСАНДР. Да.

ДМИТРИЙ. Да, я к нему заглянул.

АЛЕКСАНДР. Вы говорили обо мне? Или вместе с настоящей причиной ты с самого начала знал, что они со мной решили?

ДМИТРИЙ. То, что они до самого последнего момента не знали, как с тобой поступить, это действительно так, здесь я не врал. Но, кажется, я предложил им неплохой выход.

АЛЕКСАНДР. Какой?

ДМИТРИЙ. Я сказал, что ты до сих пор веришь в ту чушь, которую я наплел. Ну, ты понимаешь. Про "Стадо" и все такое...

АЛЕКСАНДР. Да, да.

ДМИТРИЙ. ...про то, что ты наш апостол, про "очищение"...

АЛЕКСАНДР. Я понял.

ДМИТРИЙ. Виктор Витальевич, конечно, долго смеялся, но, ты знаешь, это не так уж плохо.

АЛЕКСАНДР. В смысле?

ДМИТРИЙ. Он тупо поверил в то, что ты веришь в этот бред. И именно это позволило мне найти выход из положения.

АЛЕКСАНДР. Что за выход?

ДМИТРИЙ. Я сказал, что для того, чтобы всем нам безболезненно выкрутиться из ситуации, нужно имитировать последнюю стадию "очищения". Трудное, но, в общем, вполне осуществимое испытание для тебя.

АЛЕКСАНДР. Испытание?

ДМИТРИЙ. Да. Ты же типа "очищаешься", не забывай.

АЛЕКСАНДР. Понимаю.

ДМИТРИЙ. Ты как бы преодолеваешь испытание, я как бы объявляю от имени "Стада", что отныне ты наш полноценный руководитель...

АЛЕКСАНДР. Так.

ДМИТРИЙ. ...после чего спокойно увожу тебя из города, и ты не задаешь лишних вопросов.

АЛЕКСАНДР. То есть все это для того, чтобы я не спрашивал о настоящей причине.

ДМИТРИЙ. Совершенно верно. Говорить с тобой об этой причине мне категорически запрещено.

АЛЕКСАНДР. Но ты же мне о ней скажешь?

ДМИТРИЙ. Мы поговорим об этом, как только окажемся за чертой города. Хорошо?

АЛЕКСАНДР. Почему не сейчас?

ДМИТРИЙ. Боюсь, как только ты все узнаешь, ты ужасно расстроишься. Ты можешь почувствовать невероятное отвращение.

АЛЕКСАНДР. К чему?

ДМИТРИЙ. Вообще. К жизни, к людям... Можешь впасть в депрессию. У тебя не будет стимула преодолеть последнее испытание.

АЛЕКСАНДР. Скажи, эти костыли, - они...

ДМИТРИЙ. Да, костыли нам понадобятся. Испытание будет проходить в парковой зоне. Кстати, там будут твои знакомые: работник прокуроры, врач, слепая девушка...

АЛЕКСАНДР. Что им нужно?

ДМИТРИЙ. Они должны все засвидетельствовать.

АЛЕКСАНДР. Глава города будет?

ДМИТРИЙ. Не забывай, по нашей версии он из разряда "невидимых".

АЛЕКСАНДР. А, ну да!


20.

Парковая зона. Дмитрий с Александром останавливаются на небольшой

поляне. Перед ними - два флажка, воткнутые в землю.

ДМИТРИЙ. Вот и пришли. Живописная полянка, согласись? Опавшая золотая листва, узловатые стволы деревьев... Буйство оттенков и капелька меланхолии. Отличная заставка для "рабочего стола".

АЛЕКСАНДР. Что там за флажки?

ДМИТРИЙ. Какие? Те два?

АЛЕКСАНДР. Да.

ДМИТРИЙ. Алекс, вот, что ты должен сделать. Доходишь до флажков и переуступаешь... (прочерчивает ногой черту, от флажка до флажка) ...через эту линию.

АЛЕКСАНДР. Всего-то? Какое расстояние я должен преодолеть?

ДМИТРИЙ. Немного. Десять шагов.

АЛЕКСАНДР. Супер! Я должен добраться до них при помощи костылей?

ДМИТРИЙ. Не совсем. При помощи костылей ты должен подняться. Затем резко их отбросить, сделать десять шагов и...

АЛЕКСАНДР. Десять шагов с разбитыми коленями и позвоночником?!

ДМИТРИЙ. Алекс, так надо.

АЛЕКСАНДР. А если не получится?

ДМИТРИЙ. Боюсь, в этом случае тебе придется навсегда застрять в Анусинске. И я вряд ли смогу чем-либо помочь. Алекс, зачем сразу настраиваться на негативный лад? Ты сможешь. Я верю в тебя. Всего каких-то десять шагов. Раз, два, три... десять... Свобода! Понимаешь?

АЛЕКСАНДР. Хорошо, я постараюсь.

ДМИТРИЙ (смотрит на часы). Через пятнадцать минут здесь соберутся люди. Они должны принести еду, выпивку...

АЛЕКСАНДР. Выпивку?

ДМИТРИЙ. Да, мы решили устроить небольшой пикничок.

АЛЕКСАНДР. То есть пока я буду тут корячиться...

ДМИТРИЙ. Алекс, не забывай, если ты справляешься с испытанием, для присутствующих это - окончание "очищения", для тебя - свобода. Почему бы нам не отметить это радостное событие?

АЛЕКСАНДР. Ладно, черт с ним.

ДМИТРИЙ. Кстати, пока никто не пришел, ты мог бы потренироваться. Сейчас... Отмерю расстояние. (Отсчитав от флажков 10 шагов, перевозит кресло.) Ну, что, попробуешь свои силы?

АЛЕКСАНДР. Может, лучше их поберечь?

ДМИТРИЙ. Не бойся.

АЛЕКСАНДР. Хорошо, сейчас. (Набравшись решимости, упирает костыли в землю.)

ДМИТРИЙ (помогает ему подняться). Морально сосредоточься. Бросай костыли!

АЛЕКСАНДР (бросает костыли, но, пронзенный болью, падает).

Нет, у меня не получится!

ДМИТРИЙ (подает ему костыли, помогает подняться). Не унывай. Нужно собрать волю. Ощутить сладостный вкус свободы, которая тебя ждет. Алекс, мы прорвемся! Давай еще.

АЛЕКСАНДР (стоя на костылях). И после этого ты назовешь мне настоящую причину?

ДМИТРИЙ. Непременно. Вот она черта, видишь? Ты переходишь ее, и мы сматываемся из этой чертовой провинциальной дыры. И я тебе все рассказываю. Алекс, не медли. Ты сможешь.

Александр бросает костыли, держится на ногах, превозмогая боль.

Ну! Давай!

АЛЕКСАНДР (делает шаг и тут же, вскрикнув, падает). Черт! Димыч, что делать?!

ДМИТРИЙ. Подожди, сейчас... (Усаживает Александра в кресло.) Отдохни. Кстати, зачем тебе вообще знать причину?

АЛЕКСАНДР. Не понял.

ДМИТРИЙ. Почему бы не оставить все так, как есть.

АЛЕКСАНДР. Прости, не понимаю.

ДМИТРИЙ. Я думаю, это, как дурная привычка, установка сознания. Нам обязательно нужно знать причины всего, что с нами происходит. Нужно, чтобы все можно было объяснить, встроить в систему представлений...

АЛЕКСАНДР. Но ты сам раздраконил мое любопытство.

ДМИТРИЙ. А давай представим, что нет и не было никакой причины. Представь: существует игра, у нее особые правилами... Алекс, это все, что мы можем сделать: принять весь этот кажущийся кошмар и так и жить, понимая, что это всего лишь игра.

АЛЕКСАНДР. Не понимаю, для чего ты это говоришь.

ДМИТРИЙ. Ладно, не обращай внимания.

АЛЕКСАНДР. И все же.

ДМИТРИЙ. Забей. Сейчас главное сосредоточиться на этой черте. Она совсем рядом, Алекс! Видишь ее?!

АЛЕКСАНДР. Долбаная черта!

ДМИТРИЙ. Видишь ее?!

АЛЕКСАНДР. Да!

ДМИТРИЙ. Десять шагов!

АЛЕКСАНДР. Да!

ДМИТРИЙ. Свобода!

АЛЕКСАНДР. Димыч...

ДМИТРИЙ. Что?

АЛЕКСАНДР. А вдруг...

ДМИТРИЙ. Все будет хорошо. Поднимайся.

АЛЕКСАНДР. Не могу.

ДМИТРИЙ. Вспомни, в первый раз ты не сделал ни шага, зато во второй раз...

АЛЕКСАНДР. Хорошо, я попробую.

ДМИТРИЙ (подав костыли, помогает ему подняться). Бросай!

АЛЕКСАНДР. Сейчас.

ДМИТРИЙ. Бросай, не думай!

АЛЕКСАНДР (отбросив костыли, приподнимает ногу, чтобы сделать шаг, и падает). А если я доползу?

ДМИТРИЙ. До черты?

АЛЕКСАНДР. Да. Ползком можно?

ДМИТРИЙ. Нет. Это "очищение", ты же понимаешь. (Снова подает костыли и помогает подняться.)

АЛЕКСАНДР. Димыч, я устал. У меня все болит.

ДМИТРИЙ. Алекс, свобода никогда не дается легко. Попробуй кого-нибудь вспомнить. Герой войны, персонаж фильма... Помнишь, старый фильм? Кто-то ползет по тайге, потом ему ампутируют ноги...

АЛЕКСАНДР. Маресьев?

ДМИТРИЙ. Да, а потом он танцует. Вспомнил?

Александр отбрасывает костыли.

Ты сможешь!

Александр, пошатываясь, делает шаг.

Да! Сделай это!

Александр делает второй шаг, падает. К ним приближается компания, состоящая из Ресничкина, Анусина, Лопатки, Андреевича, Водителя автобуса и Марины, которая снова в черных очках и с тростью. Они несут пакеты с провизией, складные стулья, столик, магнитофон. Дмитрий идет к ним навстречу.

АНДРЕЕВИЧ. Почему он там?

ДМИТРИЙ. Мы тренировались. Он смог осилить два шага.

РЕСНИЧКИН. Если смог осилить два, сможет и остальные восемь.

АНУСИН. Александр Юрьевич... Александр... (Наклонившись, всматривается в неподвижное тело; Лопатке.) Можно вас?

Лопатка подходит.

ДМИТРИЙ. Что с ним?

ЛОПАТКА. (Осматривает Александра, щупает пульс.) Судя по всему, остановка сердца. Результат болевого шока.

ДМИТРИЙ. Черт!

ВОДИТЕЛЬ. Что же получается? Пикник накрылся?

РЕСНИЧКИН. Погодите. (Анусину.) Сегодня что-нибудь празднуют, не знаете?

АНУСИН (достав календарик). Международный день авиадиспетчера.

РЕСНИЧКИН. Ну, вот! Чем не повод для пикника?

ДМИТРИЙ. Действительно.

АНДРЕЕВИЧ. Столик здесь поставим или перейдем в другое место?

ЛОПАТКА. Зачем куда-то идти? Прекрасное место, чудный вид...

АНДРЕЕВИЧ. Помогите кто-нибудь, пожалуйста.

Андреевич, Дмитрий, Анусин и Водитель расставляют стол, стулья, выкладывают провизию. Ресничкин включает магнитофон. Кто-то открывает шампанское.

МАРИНА (сняв очки и складывая трость, смотрит на Александра). Он так и не смог отсюда выбраться.

РЕСНИЧКИН (подходя к ней). Ты о ком?

МАРИНА. Он хотел покинуть город.

РЕСНИЧКИН. Да забудь ты. Иван Сергеич, на минуточку, будьте добры...

Подходит Лопатка.

Отнесем его в сторону, чтобы не мешался.

Они берут Александра за ноги и руки, переносят через черту между флажками, бросают на землю. Лопатка забрасывает Александра опавшей листвой. Ресничкин, тем временем вернувшийся к Марине, обнимает ее, целует в щеку.

МАРИНА (Лопатке, протягивая ему мобильный телефон). Сфотографируйте нас, пожалуйста. (Позирует с Ресничкиным).

Лопатка фотографирует.

АНДРЕЕВИЧ (наполняя стаканчики шампанским). Друзья, друзья! К столу!

Они подходят.

Присаживаемся. Берем бокалы.

Все, кроме Водителя, усаживаются.

ДМИТРИЙ. Вам не хватило места?

ВОДИТЕЛЬ. Да ладно, ничего, постою.

АНУСИН. Почему не хватает стульев? Я же просил: учесть всех, кто будет.

РЕСНИЧКИН. По-моему, всех учли. Сколько нас? Раз, два, три, четыре...

ВОДИТЕЛЬ (увидев инвалидное кресло и подтянув его к столу, усаживается.) Все нормально.

АНДРЕЕВИЧ. Ну, вот и прекрасно! А теперь подняли бокалы...

Чокаются, желая друг другу здоровья, выпивают.

Закусываем. Колбаска, сыр... Мандарины...

На магнитофоне звучит "медляк". Ресничкин приглашает Марину, они танцуют. Анусин, дурачясь, вальсирует с Лопаткой. Ресничкин что-то шепчет Марине на ухо. Она смущенно смеется.

Занавес


82