Рябинин Виктор Евгеньевич : другие произведения.

Каждый умирает в своем отсеке. Часть 3. Берег

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:


   ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
  
   БЕРЕГ
  
  
   17.
  
   НА МЕЛИ
  
   Родина встретила своего сына безразлично и буднично. В степенных и ухоженных проспектах и улицах Андрей с трудом находил знакомые очертания и потому иногда, остановившись на углу какого-нибудь дома с табличкой, где значилось новое название, несколько секунд пытался определить, куда его занесло. Больше всего его удивляли две ветки столичного метрополитена, давно ставшие для горожан обыденностью, множество новых и ярких вывесок кафе и ресторанов европейского типа, да, пожалуй, целая сеть забегаловок типа "Макдоналдс". В один из них он и зашел, чтобы наскоро перекусить.
   Уже заказав "Биг Мак", картошку фри и еще какую-то заморскую снедь, он вдруг вспомнил, что с сегодняшнего дня для него все изменилось и теперь российскими рублями он может расплачиваться только в России, а здесь, в дорогом и милом сердцу Отечестве, в ходу уже национальная валюта. Извинившись и отходя от прилавка, Андрей услышал в свой адрес удивленно-насмешливое: "Странный какой-то... Понаехали тут разные... В столицу нынче каждый норовит прорваться..."
   Слова резанули неожиданно больно. Захотелось вернуться, посмотреть в глаза этому прыщавому пацану в красной иностранной бейсболке и достойно объяснить, мол, еще неизвестно, кто из них двоих имеет больше оснований считаться коренным жителем этого замечательного города. Но ввязываться в полемику с новой порослью постсоветского периода не хотелось. На самом деле, его поведение со стороны выглядит смешным. Не привык он еще к обычной гражданской жизни.
   Не оборачиваясь, Андрей направился к выходу.
   Пока шел по сильно изменившимся улицам, все время думал о целесообразности своего возвращения. В подсознании предательски вертелось: может, не стоило ломать копья и нужно было оставаться на Севере? Там друзья, там все привычно и знакомо, там прожита весомая часть его сложной и по-разному складывающейся жизни.
   Не первый раз Андрей задавал себе этот вопрос и каждый раз убеждался, что поступил правильно. Родной город, как и вся небольшая многонациональная страна прозрачных озер и вековых лесов, после бурных и ангажированных перипетий 90-х годов оставалась чуть ли не единственным островком спокойствия в бушующем океане постсоветского пространства. Несмотря на многочисленные препоны и проблемы, в отличие от других суверенных республик промышленность тут работала, сельское хозяйство обеспечивало продовольственную безопасность, а подавляющее большинство людей занимались конкретным и нужным делом, а не напыщенной и пустой политической болтовней. И хотя горстка вечно недовольных любой властью людей периодически предпринимала попытки "раскачать лодку", у них ничего не получалось, так как мудрый народ на примере соседней России уже давно понял, кто есть кто и чего можно ожидать от иного призывающего в никуда недовольного крикуна. Андрею это искренне нравилось, и он, еще будучи на Севере и узнавая о событиях на родине из телевизионных программ, гордился своей страной.
  
   -- Нет, все правильно, я приехал не куда-нибудь в африканскую Республику Бурунди, а домой. Домой! Главное, постараться справиться со сложившимися обстоятельствами, и, как поет "Машина времени": "Не стоит прогибаться под изменчивый мир. Пусть лучше он прогнется под нас...". Это моя страна и мой город, и он -- как тот отсек атомохода, из которого не выберешься, только можешь умереть или победить. А мы обязательно победим!
  
   В обменном пункте Андрей наконец поменял деньги. Затем поймал такси и назвал с детства знакомый адрес. Таксист мгновенно оценил платежеспособность клиента и, угадав в нем человека денежного, радостно заулыбался: будет навар! У подъезда на лавочке важно восседали старушки. Еще метров за десять до них Андрей уже почувствовал пронзительные и изучающие взгляды, выражающие любопытный и извечный вопрос: а это еще кого в наш дом принесло?
   В квартире, доставшейся ему по наследству от ушедших в небытие родителей, все осталось без изменений. Тот же стол, стулья, ветхий сервант да тахта с диваном. Весь небогатый скарб покрыт толстым слоем многолетней пыли. У Андрея защемило сердце. Вспомнилось беззаботное детство. Отец - кадровый офицер, много повидавший на своем фронтовом и послевоенном пути. По характеру он был вспыльчивым и быстро отходчивым, не мог мириться с несправедливостью и часто, даже во вред себе, резал правду-матку в лицо собеседнику. Андрей вдруг вспомнил, как в 1985-м отец критически отзывался о горбачевской перестройке и пытался втемяшить наследнику прописные истины.
  
   -- Запомни, сынок. Любая реформа должна улучшать жизнь людей, а не отбирать у них последнюю копейку. Вот и перестройка затеяна с каким-то не совсем понятным умыслом, и хорошего ничего не получится. Ведь с чего Мишка начал: стал водку запрещать и виноградники вырубать! Да эти виноградники в Крыму во время войны сумели уберечь, а тут пришел этот "помощник комбайнера", и все пошло прахом! Вот увидишь, все будет происходить по давно отлаженной схеме: вначале - перестройка, затем - перестрелка, а уже после - перекличка. Если, конечно, к тому времени останется кого считать...
  
   Андрей тогда улыбался в уверенности, что отец сильно сгущает краски. Но получилось примерно так, как он и предсказывал. Развал великой страны, ограбление народа, бешеный рост цен, расстрел парламента, затяжная и неоправданная война в Чечне. Отец не дожил до этого и после третьего инфаркта ушел из жизни в 88-м. А вслед за ним и мама -- тихая и спокойная женщина, не сумевшая надолго пережить потерю любимого человека.
   Родителей не вернешь, и теперь Андрею предстоит самостоятельно обосновываться в этом непростом и сильно изменившемся гражданском мире.
   Двое суток он делал приборку - настоящую, флотскую, при которой положено наводить чистоту сверху вниз, от подволока до палубы. Вынес в мусорные баки не одну охапку всякого старья и ненужных предметов, после чего, придирчиво оглядев результаты своего труда, остался доволен.
   С устройством на работу оказалось сложнее. В период становления молодого государства бюрократические препоны и рогатки таились в любой, казалось, мелочи. Необходимо было вначале прописаться в свою же собственную квартиру, а чтобы это осуществить, собрать 42 справки (Андрей все это досконально подсчитал), за получение доброй половины из которых приходилось платить деньги.
   Энергичная натура бывшего подводника не могла долго находиться без дела. Пока целый месяц оформлялись документы, Андрей по случаю узнал, что в ближайшую субботу в Доме офицеров собирается на свое очередное заседание Союз моряков этого маленького сухопутного государства, и решил обязательно побывать на встрече с флотскими братишками. Ненароком мелькнула мысль: может, там встретится кто из старых знакомых и ему помогут в трудоустройстве? Форму и тем более орден, стесняясь, решил не надевать...
  
   * * *
  
   ...Едва зайдя в празднично украшенный зал, Андрей почувствовал себя белой вороной. В парадных черных тужурках с золотым шитьем, с кортиками и при медалях, сбившись в небольшие группки, непринужденно и с достоинством беседовало с полсотни морских офицеров и мичманов. В обычных матросских суконках и брюках клеш рядом сновали чины пониже - старшины и матросы. Подавляющее большинство морской братии, конечно, по возрасту было намного старше Андрея, отчего появилась надежда на поддержку и совет умудренных опытом сотоварищей.
   Андрей подошел к регистрационному столику, где его фамилию внесли в какой-то список и выдали анкету для новых членов союза. Тем временем всех собравшихся пригласили рассаживаться за столы. Пока суд да дело, к Андрею подскочил человек в матросской форме, которому на взгляд было явно за пятьдесят. Он держал в руках какой-то замысловатый список и, не представляясь, бесцеремонно потребовал заплатить взнос.
  
   -- Для чего? -- поинтересовался Андрей, машинально прикидывая, что ему - пока безработному и до времени не получающему военную пенсию --названной суммы запросто хватит на три-четыре дня сытого существования.
  
   -- После собрания все пойдем в ресторан, -- резво бросил матрос, взял деньги и шустро направился "стричь купюры" к другому столу.
  
   Тем временем на трибуну поднялся седой капитан 1 ранга и принялся подробно рассказывать о славных делах Союза моряков за последний год. Андрей внимательно слушал и даже стал подумывать, что, наконец, нашел единомышленников и коллег. Но затем с трибуны стали произноситься какие-то непонятные тирады, которые Андрей, как ни силился, не мог до конца понять.
  
   --Товарищи и друзья, -- восторженно объявлял капраз. -- В минувшем году Союзу моряков удалось за огромный вклад в военно-шефскую и патриотическую работу среди молодежи наградить целую группу наших боевых товарищей. Так, орденами Красной Звезды награждены....
  
   Андрей оторопел. Он никак не думал, что в 2003 году кому-то взбредет в голову мысль "поощрять" коллег орденами такой родной, близкой, памятной, но, увы, не существующей более страны. В голове пронеслось: наверное, он что-то не так понял или оратор просто оговорился. Но это была не ошибка, так как тем временем с трибуны опять беззастенчиво неслось:
  
   -- ...А нашему председателю, капитану 1 ранга запаса, -- докладчик назвал имя своего коллеги, --- присвоено звание контр-адмирала...
  
   Удивление разрасталось пропорционально радостным стенаниям на трибуне. Андрей даже ущипнул себя за руку, чтобы проверить, уж не спит ли он. Хотелось встать и уйти, но, к счастью, оратор уже закончил свое помпезное выступление и наступило время для прений. Желающих выступить нашлось всего двое, да и то каждый из них задавал докладчику в различной интерпретации один и тот же вопрос: почему в список награжденных не включен сам автор вопроса?
   Уже после завершения официальной части, перед тем как покинуть место "большого сбора" Союза моряков, Андрей не удержался и подошел к новоиспеченному контр-адмиралу, почему-то дефилирующему между столами в потертой белой тужурке и одновременно азартно повествующему журналистам о своей службе на подводной лодке, и вежливо поинтересовался:
  
   -- Товарищ контр-адмирал, я тоже бывший подводник. Вы, если не секрет, на какой лодке служили?
  
   -- Как на какой лодке? -- заметно занервничал тот. -- На большой, на очень большой атомной лодке...
  
   -- Это понятно, -- согласился Андрей. -- Я хотел спросить о проекте атомохода. Может быть, мы с вами в одном прочном корпусе находились, только в разное время служили!
  
   Затянувшаяся пауза красноречиво свидетельствовала, что "адмирал" сел на мель. Андрею даже стало жаль собеседника. Он не хотел поставить этого человека в неудобное положение, а тот, как ни тужился и ни пыхтел, не смог ответить на простейший вопрос, сразу же ставивший под сомнение все его рассказы о личной героической подводной службе.
  
   -- Проект, молодой человек, я уже не помню, -- принялся выкручиваться новоиспеченный адмирал. -- Это, сами понимаете, военная тайна. Могу сказать лишь, что у нашей атомной лодки было три ракеты и базировалась она в Лиепае.
  
   Андрей не стал "добивать" расспросами липового адмирала и подводника (а в том, что перед ним пожилой человек хитрил и валял ваньку, сомнений не было). Пусть себе фантазирует насчет своего прошлого, если ему этого очень хочется. Но было ясно: этот человек не имеет к подводному флоту никакого отношения. На Балтике в Лиепае когда-то находились подводные лодки проекта 629 с тремя ракетами, размещенными в рубке, но дело в том, что эти субмарины были не атомными, а дизельными. На Черном море и на Балтике атомоходы никогда не базировались. Каждый уважающий себя и свое дело подводник это наверняка знал.
   В ресторан Андрей не пошел и дал себе зарок: в Союз моряков, с их странными наградами и липовыми званиями, он больше не ходок...
  
  
   * * *
  
   Мир удивительно многогранен. И люди в нем различаются не только по цвету кожи, возрасту, национальности, характеру и полу. Все население планеты можно запросто поделить на просителей и тех, от кого зависит решение данной просьбы. И первые и вторые хорошо понимают различия между ними и потому испытывают друг к другу трудно скрываемую неприязнь. Первые - оттого, что находятся на социальной лестнице заметно ниже, вторые - по причине необходимости дистанцироваться от просителей, тем самым подчеркивая собственную значимость, а стало быть, и исключительность. Эти мрачные мысли принялись шустро вертеться в голове Андрея, после того как он переступил порог кабинета директора районного центра занятости. Располневшая блондинка, без умолку болтая по телефону и изредка нажимая ярко наманикюренным пальчиком кнопки клавиатуры, судя по всему, слабо разбирающаяся в устройстве компьютера, минуты через три недовольно бросила негодующий взгляд на посетителя:
  
   -- Мужчина, что вы от меня хотите? Вся информация вывешена в зале. Идите туда и смотрите! И не морочьте мне голову своими проблемами...
  
   Никому морочить голову Андрей не привык. Вот уже третий день он обивал пороги всевозможных инстанций по трудоустройству и везде натыкался на стену бюрократического безразличия. Для зарождающейся рыночной экономики страны самыми ходовыми были профессии квалифицированных рабочих, бухгалтеров, маркетологов, менеджеров, экономистов и юристов. Вакансии, где требовалось мести и облагораживать дворы, охранять автостоянки жирных нуворишей или цепким клещом приставать к людям, убеждая их в необходимости купить разнообразные биологически активные добавки, Андрей даже не рассматривал. Молодой мужчина должен заниматься серьезной и подобающей ему работой, а не всякой ерундой, считал подводник. Но деньги заканчивались, и если не найти работу теперь, то скоро наступит, как любил говаривать колоритный Батя, "полный крантец"!
   Выйдя из центра занятости, Андрей неторопливо побрел по улице. Спешить на самом деле было некуда. Вокруг сновали сотни прохожих, торопясь по каким-то своим делам, а ему, по большому счету, было глубоко наплевать, куда податься. Ноги сами вынесли к городскому парку, где, несмотря на полуденную жару, было немало народу. В обнимку прогуливались парочки, многочисленные мамаши зорко наблюдали, как их любимые чада с радостным визгом носятся по аллеям, а под деревьями расположились группки пожилых шахматистов и доминошников.
   Андрей купил бутылку холодного пива, снял ветровку и направился в сторону реки, петлявшую в глубине парка. Холодный напиток приятно щекотал горло и утолял жажду. За ним в кильватер тотчас пристроилась какая-то бабулька с огромной сумкой звякающих бутылок, зорко наблюдая за Андреем. Опорожнив емкость и не в силах сдержать улыбку, он протянул старушке пустую посуду. Бутылка молниеносно исчезла в недрах бездонного баула.
   У реки на всех парах пыхтел старенький тихоходный плоскодонный пароходик с неподходящим названием на трубе - "Вихрь". На мостике седовласый человек в фуражке капитана речного флота зычно на кого-то ругался до боли знакомыми флотской братии выражениями: "салага", "тина подкильная", "леер тебе в задницу и привальным брусом по башке" и т.д. Завидя Андрея, человек в фуражке взмолился:
  
   -- Слушай, парень, выручи! Забрось вот эти... канаты на борт. Отойти никак не можем, мать вашу так-то, да в цепной ящик!
  
   Умело сняв с кнехтов швартовые концы, которые капитан специально для ясности глупого сухопутного лица назвал "канатами", Андрей, поддавшись мимолетному чувству, автоматически спросил:
  
   -- Разрешите с вами?
  
   Пристальные глаза из-под огромного козырька капитанской фуражки несколько секунд с интересом рассматривали Андрея, а затем чуть хрипловатый и прокуренный голос приказал:
  
   -- Прыгай на ют и сходню подбери!
  
   Андрей так и сделал. Через минуту, пыхтя и выпуская клубы сизого дыма, пароходик медленно отвалил от допотопного деревянного причала. Достигнув середины реки, капитан принялся разворачивать ветхое суденышко, для чего принялся работать мащинами в раздрай. Под ногами Андрея затряслась палуба, а за кормой образовался большой водяной бурун. Пароходишко издавал столько шума, что с обеих берегов реки на него уставилась добрая сотня глаз праздно прогуливающихся зевак.
   Этот шум почему-то напомнил Андрею Фареро-исладский противолодочный рубеж, который приходилось форсировать каждой советской и российской подводной лодке, скрытно направляющейся к побережью США...
  
   ...Гонка вооружений между СССР и США в конце прошлого столетия достигла колоссального напряжения. Это остро чувствовалось в подводном флоте. К моменту развала Советского Союза "великий и нерушимый" имел 61 ракетный подводный крейсер стратегического назначения, а у американцев их было 38. Как известно, главное достоинство любого подводного корабля - его скрытность. Начиная с конца 60-х годов прошлого столетия это достоинство и подверглось серьезным испытаниям и сомнению. По всей Атлантике и Тихому океану американцы разместили свою систему гидроакустического наблюдения "СОСУС", гидрофоны которой фиксировали каждый звук в глубине океана. "СОСУС" была хоть и дорогостоящей, но очень эффективной системой. Практически ни одна лодка, направлявшаяся в район несения боевой службы у побережья США, поначалу не оставалась не услышанной чутким ухом гидрофона. Американцы перегородили линиями гидрофонов вероятные маршруты наших атомоходов и тщательно отслеживали их передвижение. Такая линия была и между Фарерскими островами и Исландией.
   Но, как говорится, голь на выдумку хитра. Американцы, очевидно, так никогда и не поймут, что на любое их действие у славян всегда отыщется адекватное противодействие. Наши подводные лодки вскоре приспособились к их системе подводного наблюдения и стали регулярно прорывать тот же Фареро-исландский противолодочный рубеж, следуя по маршруту под каким-либо гражданским судном. В результате шумы надводного и подводного кораблей сливались, вследствие чего субмарина становилась акустически малозаметной. Позже проницательный ум и флотская выдумка подводников сделали этот маневр еще проще. Над "штатовскими" гидрофонами располагались "на дежурство" одно или несколько старых судов, которые периодически с грохотом начинали проворачивать главные двигатели, гонять компрессоры, опреснители, мотопомпы и насосы, создавая при этом невероятно много шума. Именно в такие моменты советские, а позже и российские атомоходы проскакивали опасную зону и следовали к восточному побережью объегоренного противника.
   И сейчас, находясь на гремящей, дребезжащей и вибрирующей палубе речного суденышка, Андрей почему-то подумал: "Ей-богу, если бы "Вихрь" был водоизмещением побольше да чуток помоложе, то, наверное, запросто бы справился в той ситуации с созданием отвлекающих шумовых помех. Как пить дать, справился бы..."
  
  
   18.
  
   "МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ..."
  
   -- Ты кто такой будешь? -- когда суденышко вошло в более просторную акваторию городского водохранилища, именуемого за неимением лучшего "морем", задал вопрос капитан.
  
   -- Бывший моряк, уволен в запас, ищу работу, -- запросто ответил Андрей.
  
   -- Бывших моряков не бывает, -- отрезал капитан. -- А за что уволили? Небось, за водку и за баб?
  
   -- Да нет, списали по болезни. Сказали, что по здоровью не подхожу.
  
   -- Эти суки так могут сказать, -- согласился речник, погрозив предполагаемым "сукам" куда-то вдаль огромным кулаком.
  
   -- Так возьмете или нет? -- задал конкретный вопрос Андрей.
  
   -- Если согласишься поработать палубным матросом, то можешь с сегодняшнего дня приступать. Людей в команде у меня мало, каждый выполняет по две-три обязанности. Вот и ты будешь в одном лице и матросом, и боцманом, и моим помощником по снабжению. Но я гляжу, ты из подводных будешь? -- Капитан ткнул толстым пальцем в предплечье Андрея, где красовалась татуировка символа подплава - дельфин, под которым читалась надпись "Подводные силы Северного флота". -- Наверное, и звания офицерского...
  
   -- Да, я капитан 2 ранга... запаса. Служил на лодке. Но это не имеет никакого значения.
  
   -- Так уж и никакого? - заулыбался капитан. -- Я, к примеру, старший мичман запаса, а теперь буду тобой командовать. Тебе ж это, наверное, не в жилу... Ну ладно, шучу я, ребят с подплава уважаю, хотя там не служил. Сам я из катерников. Мы с тобой профессиональные моряки, а стало быть, все равно одной крови. Айда с командой познакомлю...
  
   Команда "Вихря" состояла из четырех человек. Капитана все уважительно звали Михалычем и, несмотря на приятельские отношения, быстро и четко выполняли его распоряжения. Михалыч не шутил, когда говорил Андрею, что на судне каждый человек выполняет много смежных обязанностей. Сам капитан был штурманом, рулевым и сигнальщиком в одном лице. К тому же Михалыч возложил на себя обязанности начальника радиосвязи и каждый раз перед отходом от причала начинал виртуозно переговариваться с береговыми постами в эфире. Вторым лицом на судне считался механик по фамилии Петрусяк - человек малоразговорчивый и вечно заляпанный пятнами солярки, бензина, тавота и прочей механической дребедени. Однако свое механическое дело Петрусяк знал отлично и мог по шуму работающего двигателя моментально определить любые неполадки в "сердце" корабля. Механик степенно заявил Андрею, мол, все, что находится под палубой судна, является его заведованием, и Андрей, от греха подальше, не должен там ни к чему прикасаться, дабы не сломать. Кроме того, Петрусяк был одиноким человеком и, хотя имел городскую квартиру, предпочитал неделями просиживать среди любимого им "железа". Третьим членом экипажа была кок - молодая, чрезмерно разговорчивая и грудастая Зиночка, зыркнувшая в момент знакомства на Андрея своими карими глазками и весело определившая: "Опять новый матрос? Наверное, тоже скоро сбежит!"
   Михалыч тут же цыкнул на болтушку, мол, типун тебе на язык, лучше разбирайся со своими кастрюлями, а позже объяснил Андрею, что имела в виду судовая повариха.
   На должности палубного матроса до Андрея перебывало много народу. Как правило, это были либо слабодисциплинированные зеленые сопляки, либо наоборот - пожилые и сильно пьющие отставной козы барабанщики. И те, и другие потому долго на судне не задерживались.
  
   -- Смотри, любуйся, как твой предшественник умудрился палубу засрать! -- лютовал капитан, показывая Андрею заляпанные краской выгородки, заржавевшие вьюшки, позеленевшую медь и облупившуюся от шаровой краски надстройку. -- Я ему, гаду, хотел глаз на жопу натянуть за эти безобразия, а потом просто взял и уволил. Подлюка! Алкаш проклятый! Даже людей нельзя на борт пригласить, вмиг засмеют!
  
   Верхняя палуба действительно нуждалась в усиленной приборке, удалении ржавчины, обработке суриком и покраске. Поскольку "Вихрь" считался прогулочным судном, то свои круизы по близлежащим рекам и водохранилищу он осуществлял по выходным. В будние дни судно обычно простаивало у причала и команда проводила мелкие палубные работы, солидно называющиеся, как и на больших кораблях, планово- предупредительным ремонтом. Истосковавшийся по любой корабельной работе, Андрей рьяно взялся за дело. Пять дней он не сходил с борта: работал скребком, сдирал старую облупившуюся краску, расхаживал и смазывал вращающиеся части механизмов, а потом двое суток драил медь и освежал металл краской. По мере того, как верхняя палуба стала приобретать ухоженный вид, сперва ироничные взгляды остальных членов команды постепенно превратились в заинтересованные, а затем и вовсе в восторженные.
  
   -- Андрей, ну ты и силен работать! - одобрительно оценил Михалыч результаты перемен. -- За двадцать последних лет я впервые вижу такого жадного до работы мужика!
  
   Больше всего капитана впечатлили брезентовые отвесы на трапе, на которых готическим шрифтом Андрей изобразил: "Прогулочное Судно "Вихрь".
   Михалыч долго ходил возле трапа, крякал от удовольствия и довольно пыхтел, а вечером, перед тем как сойти на берег, собрал все свои малочисленные "штыки" в кают-компании на "междусобойчик", наскоро накрытый Зиночкой, поднял рюмку и обозначил тост:
  
   -- Значицца так, голуби мои сизокрылые. Андрюха показал себя настоящим моряком и мужиком слова. За него и выпьем и будем таперича считать его полноправным членом команды прогулочного судна "Вихрь". Ну, будем здравы...
  
   По тому, как запросто ему улыбнулся малоразговорчивый Петрусяк, как игриво закатила глаза грудастая Зиночка, Андрей понял: отныне отношение к нему будет совсем иным и из чужака он превратился в своего.
  
   -- Есть новость, -- после того как выпили, закусили и закурили, объявил капитан. -- Поступил заказ: в субботу "Вихрь" зафрахтован на всю ночь. У богатых какой-то праздник: не то годовщина создания фирмы, не то очередная тусовка. Короче, не наше дело. Главное - будут платить! Мне по этому поводу уже звонил Павел Николаевич и передавал просьбу самого Василия Васильевича.
  
   Позже, направляясь к метро, Андрей поинтересовался у идущей рядом и не перестававшей всю дорогу болтать подвыпившей Зиночки, кто такие Василий Васильевич и Павел Николаевич.
  
   -- Василий Васильевич - какая-то важная шишка в правительстве, а Павел Николаевич - что-то наподобие начальника его охраны и порученца. Но мужчина серьезный. Человек пятнадцать - двадцать под ним ходят. Он у них центровой. Эти парни каждый месяц у нас здесь "бордельеро" устраивают, называют "корпоративной вечеринкой". Напьются, а потом начинают своих девок трахать. Я после этого три дня каюты отмываю и презервативы выбрасываю. Но Михалыч говорит, нам выгодно их катать. После каждого такого круиза они "зеленью" отстегивают каждому из нас. Если хочешь знать мое мнение, то лично я думаю, что и тот и другой - бандюки. Только один строит из себя важного государственного деятеля, а другой тайно ему дорогу наверх расчищает.
  
   Выйдя из метро, Зиночка демонстративно поправила грудь и спросила в лоб:
  
   -- Ну что, мастер внезапного подводного удара, моряки баб любят? Или все поголовно в своей лодке импотентами стали? Банкет продолжать будем? Или как?
  
   -- Или как! Зина, без обид, давай в другой раз, сегодня у меня дела.
  
   Зинка недовольно поджала губки, развернулась и, виляя упитанной округлой "кормой", побрела на остановку. Специально, чтобы слышал Андрей, она пропела: "Я не такая, я жду трамвая!"
  
   "Что с нее взять, -- подумал Андрей. - Баба, она и в Африке баба!"
  
  
   19.
  
   КРЫСЁНЫШ
  
   У Василия Васильевича Абражевича кабинет был скромным, но дела он вершил большие. Ему не было еще и сорока - крупноголовый, кареглазый крепыш, немного тучный, но с ласковой улыбкой, которую наивные люди нередко принимали за проявление доброго нрава. На самом деле улыбка ничего не означала и могла свидетельствовать единственно лишь об отменном аппетите и бесперебойной работе кишечника.
   В управленческие структуры Абражевич внедрился в пенном хвосте местных лидеров, стоявших у истоков преднамеренного развала Советского Союза в начале 90-х, но вовремя скумекал, что повсеместное обнищания и растущее недовольство народа обязательно сметет первую постсоветскую власть. Так оно и вышло, но ушлый карьерист к тому времени не стушевался и сумел переместить себя под крылышко МИДа, заняв поначалу неброскую должностишку помощника советника по коммерческим связям.
   Среди бывших коллег не сразу хватились улыбчивого отрока, в прежние времена -- секретаря одного из райкомов. Многие из старых приятелей в ту пору напоминали мальковую стаю пираний, которую взращивали для какого-то опыта в ведре, а потом случайно выплеснули в живой водоем. В светлой, тихой воде мальки так буйно резвились, с таким азартом и жадностью пожирали всякую мимо плывущую живность, включая иной раз и крупную рыбеху, что и себя подчас не жалели, лопаясь от обжорства. В результате в начале 90-х все пространство небольшой страны, словно по мановению волшебной палочки, покрылось, как ядовитой пленкой, ошметками мальков и непереваренных, недоразгрызенных существ непонятного вида и происхождения, коих пресса, тоже захваченная мальками, именовала единым словом "совки".
   Абражевич не поддался общей тенденции, не втянулся в веселый, соблазнительный процесс передела собственности. Тому было несколько причин. Во-первых, Василий Васильевич был умен и осторожен и с юных лет подозрительно относился к тому, что вроде бы само лезло в рот. Во-вторых, вырос он отнюдь не в партийном инкубаторе с теплым обогревом, где до выпада в живую воду обреталась поголовно вся пиранья поросль. В-третьих, хорошо знал и помнил, чем закончился бешеный поход хунвейбинов в Китае.
   Его родители были обыкновенными советскими тружениками, причем с уклоном к социальному мазохизму. Оба работали в "закрытом ящике", дружно верили в объявленный еще Хрущевым коммунизм и радовались каждой малой житейской удаче - новому холодильнику, купленному в кредит, полученным от предприятия шести соткам, бесплатной путевке в санаторий по линии профсоюзов, как нищий радуется обнаруженной в мусорном баке золотой монетке. Вдобавок отец сильно закладывал за воротник, пьяный становился свиреп и непредсказуем и метелил для вразумления своего отпрыска широким солдатским ремнем за любую оплошность. Так продолжалось до тех пор, пока повзрослевший до срока Василий, отличник и комсомольский активист, не подсыпал однажды отцу в питье крысиного яда, отчего Абражевича-старшего на два месяца скрючило диковинным параличом.
   Об этом случае, когда пришлось переступить через родственные узы и огрызнуться, Василий Васильевич не мог вспоминать без смеха. У отца намертво заклинило шею, а туловище, руки, плечи, напротив, приобрели какую-то неукротимую верткость. Забавно было глядеть, как за столом он раз за разом проносил мимо уха полную ложку. Оклемавшись, отец кардинально изменился: стал молчаливым, боялся лишний раз взглянуть на сына, видать, все понял. Впоследствии, уже после развала Союза, Василий определил отца в хороший, обеспеченный всем необходимым дом для престарелых, где старый пьяница в конце концов удавился тем самым ремнем, которым в молодости лупцевал сына. Отец оставил ему письмо, где значилось только одна фраза: "Что б ты сдох, крысёныш!"
   Запоздало осмысливая свои непростые взаимоотношения с отцом, Василий Васильевич пришел к выводу, что не иначе как по соизволению Божьему в их личной судьбе сбылось гениальное философское пророчество, высказанное одним из умнейших демократических мальков того периода: только когда старики вымрут, новые поколения смогут зажить по-человечески.
   Главная удача ждала его впереди. На торжественных мероприятиях по случаю безоговорочной победы нового, молодого и повально поддерживаемого народом президента, куда Василий Васильевич был зван больше по ошибке, нежели по необходимости, его заметил бывший коллега по комсомолу и нынешний преданный соратник победителя выборов. Обнялись, поздравили друг друга с победой и разошлись в разные стороны.
   Эти объятия и дежурные фразы кем надо были услышали и по-своему осмыслены. Уже через неделю Василий Васильевич сидел в отдельном кабинете (этом самом), где на двери рядом с его фамилией значилась какая-то странная должность, не упоминавшаяся больше нигде: советник, координатор, консультант по связям.
  
   * * *
  
   Нынешнее утро началось у Василия Васильевича нескладно. Несуразность была в том, что он худо помнил, как закончился вчерашний вечер, а это случалось с ним крайне редко. Похоже, предвыборная кампания по завоеванию депутатского мандата и кресла его же и доконает. Конечно, от организационных вопросов и предвыборной агитации никуда не денешься, но все эти рекламные шоу, плановые и внезапные пирушки, тайные вечери и прочие заигрывания с народом колотили, точно молотом, по его наследственно вялой печени. Крутился ужом, отлынивал, где мог, но куда там! Испокон веков очки в политике набирают через собутыльников на а-ля фуршетах либо через тюремную решетку. Человеческие сердца покупают не рублем, а состраданием и ощущением того, что твой избранник такой же простой мужик, как и ты сам.
   Василий Васильевич сладко потянулся, открыл глаза и... обомлел. Рядом в постели валялась какая-то незнакомая голая девка. Стыдоба-то какая! А если жена увидит? Однако быстро вспомнил, что жена Валюшка с дочкой накануне улетели в отпуск на Кипр.
   Пока отмокал в ванной, вспоминал, что сегодня суббота и никаких важных мероприятий вроде бы нет. Кроме одного, вечернего: предвыборного выступления перед деятелями отечественного искусства. Он избегал публичных спичей, при большом скоплении народа всегда чувствовал себя неуверенно: позвоночник сигналил о повышенной опасности, да и нужные слова, интонация давались с напрягом, но ничего не поделаешь. Как говорится, взялся за гуж...
   Сейчас такой исторический период, что нельзя пренебрегать депутатской ксивой. И не глупее его люди без этого моментально "сгорали синим пламенем". Депутатство - хорошая страховка, которая при любом раскладе дает возможность маневра. Этакий запасной черный ход на случай внезапного окружения. Так что придется немного попотеть.
   Похмельная тревога не утихала. С пакетом ледяного молока из холодильника подошел к окну и выглянул из-за шторы. Машина с охраной на месте. Павел Николаевич побеспокоился, молодец мужик. Но близко подпускать его нельзя. А посвящать в сокровенные тайны тем более. Абражевич для него - бог и царь. И пусть тот знает свое место. Уголовник! Вчерашние пешки, не успев заблаговременно пролезть в дамки, так и прут нынче из всех щелей. Дай, дай, дай! На-кося! Выкуси!
   На кухню выползла красивая незнакомая девица, небрежно завернутая в махровое полотенце. Абражевич уставился на нее с тупым чувством узнавания:
  
   -- Ты еще здесь? Как ты вообще здесь оказалась?
  
   -- Василек! - прощебетала порочное создание. -- Какой ты с утра неприветливый! Налей поскорей своей девочке водочки, а то трубы горят!
  
   "Хороша стерва, -- подумал Абражевич. - Груди торчат, как пушечные ядра, фотомодель, что ли?"
  
   Достал из холодильника початую бутылку "Немиров", поставил на стол.
  
   -- Ты кто, говори?!
  
   -- Василек, родной, да мы же с тобой всю ночь любовью занимались. Неужто не помнишь?
  
   -- Врешь ты все, -- укорил Абражевич проститутку, -- неприлично для девушки обманывать. Я в таком состоянии, как вчера, мизинец до носа не дотянул бы.
  
   Красотка жеманно закатила томные глаза к потолку:
  
   -- Василек, да ты сам не знаешь, какой ты супермен. Три раза! И рвался в четвертый, но уснул - вот те крест святой! У меня таких мужиков отродясь не было.
  
   Польщенный Абражевич присел к столу:
  
   -- Ты хоть не заразная?
  
   -- Обижаете, сэр!
  
   -- Имя?
  
   -- Алеся Брониславовна, с вашего дозволения.
  
   "Ну ничего, -- подумал Абражевич, -- кажется, нормальная телка, не оторва".
  
   -- Налейка мне, Лесенька, глоточек.
  
   Опохмелились по-доброму: девица -- полной чашкой, а Абражевич -- десятью граммульками. С утра водка -- что третья мировая война!
   Поболтал с девицей и восполнил вчерашний провал в памяти. Оказывается, Алесю он подцепил около полуночи в престижном шалмане в Старом городе, но был уже сильно бухой. В шалман закатился в одиночку, только с тремя "бычарами". Эти трое их сюда и доставили. Сама по себе Алеся была элитной проституткой, но, собрав немного денег, собиралась оставить это занятие. Успела закончить институт иностранных языков, именуемый нынче лингвистическим университетом, работала в школе преподавателем, но разве на эти деньги достойно прожить можно? Вот и пошла на приработок, затем втянулась. Очень хочет "завязать", остановиться, и в этом ей Василий Васильевич обещал вчера помочь.
  
   -- Я тебе обещал помочь? - изумился Абражевич.
  
   -- Обещал. Сказал, ты позвонишь и все вопросы вмиг решатся, - осторожно принялась брать быка за рога девица, наливая по второй.
  
   -- Кому позвонить? -- немного занервничал Василий Васильевич.
  
   -- Как кому, Василек? Насчет визы в Штаты. Сказал, раз плюнуть, через три дня будет.
  
   -- Ну, ладно. Это потом. Будет тебе виза.
  
   Водка приятно оживила желудок, и Абражевич, разомлев, принялся обдумывать: уж не завалить ли Алесю еще разок, так сказать, "на утреннюю зорьку"? Но телефонный звонок вывел его из размышлений. Звонил Павел Николаевич и нахально набивался на аудиенцию.
   "Эти урки обнаглели вконец, -- подумал Василий Васильевич. -- Чуть приблизишь, сразу считают себя ровней и лезут чуть ли не в друзья".
   О том, что Павел сидел, Абражевич знал. Бывший зэк внешне оставлял приятное впечатление. Был обходительным, мог умно и к месту вставить реплику, но тюремное прошлое давало о себе знать. Такой человек способен на серьезные вещи, вплоть до "мокрухи", считал Абражевич.
   С Павлом они познакомились лет семь назад, когда тот пришел к нему в рабочий кабинет за какой-то подписью и намекнул, что размеры его благодарности не будут иметь зримых границ. Абражевич поломался для важности, но бумагу подписал. Павел быстро положил ему на стол конверт и тотчас ушел. В конверте оказалось пять тысяч баксов. В следующий раз гонорар Василия Васильевича увеличился вдвое, а еще через полтора месяца -- впятеро.
   После этого Павел пригласил его в ресторан и вежливо предложил совместное дело. От Абражевича требовалось только организовывать нужные подписи высокопоставленных лиц, за что он будет получать солидные суммы. Ударили по рукам. Но деятельная и ушлая натура Василия Васильевича не могла довольствоваться вторыми ролями, и он, поджидая своего часа, принялся кумекать, как из пешек выйти в дамки. Не хватало еще, чтобы он, умный и зубастый чиновник, периодически служил уркам в качестве "туалетной бумаги" и получал жалкие подачки. А о том, что Павел Николаевич - директор какой-то невзрачной фирмы, созданной и задуманной больше для прикрытия, -- руководит серьезным бизнесом, связанным с нелегальными поставками дорогостоящего сырья и цветных металлов за границу, он не сомневался.
   И время Абражевича наступило. Пять лет назад у Павла Николаевича наметились очень серьезные проблемы с правоохранительными органами. Половину его сподвижников отправили за решетку, ему самому грозил немалый срок. Он не пришел, а приполз к Василию Васильевичу домой и взмолил о помощи.
   Абражевич выпендривался и наслаждался триумфом около часа, затем заставил подельника письменно изложить подробную историю его деятельности и, спрятав ее в сейф, как гарантию личной безопасности, определил условия дальнейшей игры.
  
   -- Ты, Павлик, сегодня же оформляешь соучредителем своей фирмочки моего человека. С этой минуты мы с тобой партнеры. Мне 60%, тебе -- 40. Если не согласен на такие условия, отправляйся на нары...
  
   Бывшему уголовнику деваться было некуда. Сверкнув глазами, он согласился. Постепенно Абражевич так сумел организовать дело, что, продолжая оставаться незаметным, как тот счетовод Корейко в "Золотом теленке", получал солидные барыши от сделок. Напротив, Павел Николаевич превратился в козла отпущения и по совместительству в начальника охраны. Предприятие разрасталось, пополнялось новыми лицами, а умело организованная Абражевичем система противовесов заставляла каждого участника преступного сообщества не только отвечать за свой участок, но и побаиваться остальных. Один Василий Васильевич ни за что конкретно не отвечал, но доходов от предприятия получал больше других.
  
   Выпроводив девку, которая ради обещанной визы успела его еще раз обслужить в условиях кухонного опохмеления на французский манер, Василий Васильевич принялся ждать намеченной встречи.
   Через полчаса в дверь позвонили. Пропустив в комнату партнера по нелегальному, но такому прибыльному бизнесу, Василий Васильевич, усаживаясь в кресло, недовольно напомнил тому ранее установленное правило, что в его дом никто не должен приходить без приглашения.
  
   -- Только в крайнем случае, как тогда, помнишь? - словно ненароком напомнил он Павлу Николаевичу о его спасении от очередного тюремного срока и произошедшей смене власти в преступной группировке.
  
   -- Помню, но сейчас именно такой случай.
  
   -- Договаривай, -- потребовал будущий депутат.
  
   -- Было уже несколько предложений от западных партнеров... Сумасшедшая прибыль... Я сказал, что посоветуюсь с паханом...
  
   -- Я тебе не пахан, и оставь, пожалуйста, свои блатные выражения, -- больше для проформы возмутился Василий Васильевич, которому было приятно, что его безоговорочно считают тузом в этой сложной игре. - Говори яснее, не мямли...
  
   -- Короче, так. У нас канал уже налажен и ни разу сбоя не давал. Немцы это учитывают и предлагают, чтобы мы по нему переправляли к ним товар с юга. Вначале несколько пробных партий, пока не убедимся, что все путем.
  
   -- Что там? Наркота? Я же говорил, что связываться с оружием и наркотиками не хочу! - вспылил Абражевич.
  
   -- Мы к их товару никакого отношения не будем иметь. Готовим к отправке вагон, их человек привозит товар и вместе с нашим курьером его сопровождает. Если что, мы в стороне: не знали, недосмотрели, сами возмущены и т.д. Небольшой риск, конечно, есть. Зато наши с вами гонорары увеличатся на три, а то и на четыре нуля.
  
   Абражевич задумался. Деньги, конечно, огромные, да и риск немалый. Павел прав, он лично организовал все так, что Ильич со своими большевиками, будь они все живы, позавидовали бы их конспирации. Но надо быть начеку, предпринять кое-какие меры подстраховки.
  
   -- Значит так, западным партнерам передашь, что мы сделаем пару пробных транзитов и после этого определимся, как нам поступить. Но за пробные рейсы оплата двойная, так как риск большой. А ты пока ищи человека. Надежного человека, чтоб не из твоих идиотов-мордоворотов, но использовать его будем вслепую. Попробуем, если пойдет, поработаем. Если нет - бросим...
  
  
   20.
  
   "КТО ДЕВОЧКУ УГОЩАЕТ, ТОТ ЕЕ И ТАНЦУЕТ!"
  
   С самого утра в субботу Андрей подошел к Михалычу и поинтересовался, что надо приготовить для вечернего "мероприятия" с гостями.
  
   -- Кошелек! - засмеялся капитан. - Ничего мы не готовим, они за все платят, кому положено, а те все, что нужно, сами организуют. Мы же выступаем в роли извозчиков. Твоя задача заключается только в одном: если кто из гостей нажрется до поросячьего визга и в отключке попробует выпасть за борт, ты его вежливо в каюту проводишь. Хотя эту сволочь, по большому счету, надобно "вежливо" ОМОНом воспитывать. Короче, сам все увидишь.
   Михалыч знал, о чем говорил. Уже после обеда к причалу подкатило несколько крутых иномарок и две "Газели". Прямо на юте "Вихря" обслуга принялась разворачивать огромный прозрачный тент, крепить и развешивать его на специально привезенных стойках над кормовой частью палубы. Затем дело дошло до воздушных шаров и цветных гирлянд. После этого из другой машины вышли официанты и принялись расставлять и сервировать столы.
   Андрею было неловко наблюдать, как прогулочный катер из плавсредства медленно превращается в новогоднюю елку, поэтому он поднялся в ходовую рубку к Михалычу. Тот, взглянув в глаза палубному матросу, все понял:
  
   -- Не майся, Андрюха, и не переживай. Мне самому вначале все эти круизы и пьяные оргии казались дикими. На флоте как принято считать? Любой праздник или посещение корабля для экипажа, как та свадьба для лошади - голова в цветах, а задница в мыле! Потом привык и стал ко всему относиться философски. Ты вот что, сходи на ют и все наше аварийно-спасательное имущество в румпельное отделение спрячь. На всякий случай, чтобы гости по пьяному делу его за борт не повыбрасывали или сами не покалечились. Знаешь, как хохлы говорят: "Тиха украинская ночь, но сало лучше перепрятать!" А потом приходи сюда, вместо рулевого пойдешь.
   Андрей спустился на ют. До намеченного отхода оставалось около получаса. На причале уже было много иномарок, из которых вылезали плотные и накачанные парни в костюмах и при галстуках. Откуда-то появился микро- автобус, из которого вывалилась целая дюжина смеющихся девок в вечерних платьях с большими декольте. Гости поднимались по сходне на борт, но к столам не подходили. Чувствовалось, что ожидается приезд кого-то еще и тот, безусловно, самый старший. Андрея мало интересовали все эти игры "в крутых", и он, снова поднявшись в ходовую рубку, с удовольствием сжал в ладонях штурвал. Когда старший из гостей оказался на борту, капитан, все это время наблюдавший за ситуацией на юте стоя на мостике у правого репитера, громко и важно рыкнул по "Каштану" Петрусяку: "Механик, заводи!"
   Андрей первый раз в жизни был за рулевого на судах такого неприглядного, по сравнению с атомоходами, класса. В то же время оказалось, что удерживать судно на фарватере реки намного сложнее, чем на море. Прошло несколько минут, пока Андрей приноровился к этой нелегкой науке. За это непродолжительное время он не раз слышал в свой адрес от Михалыча сочные выражения:
  
   -- Прямо держи, мать твою так-то... Два градуса вправо по компасу, вправо, я тебе говорю, замком по морде...
  
   Когда вышли на чистую воду и легли на рекомендованный курс, Михалыч, уже успокоившись, похвалил:
  
   -- Молоток, по большому счету мы с тобой лихо маневрировали. Ты с первого раза врубился в ситуацию. Тут, сам понимаешь, сноровка нужна. Дрейф и течение на реке не то, что на море.
  
   -- Михалыч, как ты меня обозвал? - улыбнулся Андрей. -- Чем
   "по морде-то"?
  
   -- Все вас учить надо, салаг молодых, не хрена не знаете истории Отечества, -- важно прошамкал капитан, -- "замком по морде" -- это при большевиках была такая официальная должность: заместитель командующего по морским делам - сокращенно, значит, замком по морде...
  
  
   * * *
  
  
   Встали на якорь в небольшой бухточке. Пока суд да дело, на юте начали раздаваться все усиливающиеся возгласы и смех.
  
   -- Все, хана! Нажрались, окаянные, -- безошибочно определил капитан. -- Теперь за ними нужен глаз да глаз! А куда это наша Клеопатра намылилась? Зинка, мать твою, назад! Куда тебя понесло, шельма!
  
   Слегка "принявшей на грудь" Зинаиде, очевидно надоело прозябать на камбузе среди кастрюль, и она, обрядившись в короткую красную юбчонку с замком-молнией впереди, именуемую в народе "мужчинам некогда", и прихватив для важности какой-то поднос с выпечкой собственного производства, полным ходом нацелилась на веселившийся ют. Как и следовало ожидать, ее выдающаяся грудь и мощный зад в кумачовой обтягивающей юбке сразу же привлекли внимание подвыпивших "быков". Зинке тут же преподнесли огромный бокал красного вина, который она лихо осушила. Затем еще и еще. После того, как повариха набралась, она пожелала было незаметно улизнуть. Но не тут-то было! Пьяные "быки" и не думали ее отпускать. Один из них уже обхватил визжащую Зинку за талию и поволок в укромное место. Заподозрив неладное, женщина принялась вырываться и звать на помощь, но в ответ раздавались лишь сальные шутки и дикий хохот подвыпившей компании.
  
   -- Вот дура, -- в сердцах изрек Михалыч, наблюдая с мостика ситуацию, -- за что боролась, на то и напоролась! Постой, Андрей, ты куда? Не вмешивайся! Я приказываю, не вмешивайся...
  
   Но было уже поздно. Андрей спустился по трапу из ходовой рубки и уже шел по шкафуту в направлении орущей Зинки. В эту минуту он ясно понимал, что повариха для него, в сущности, никто, так, сослуживица, не более. Но не оказать помощи человеку, попавшему в переплет, пусть даже по своей бабьей глупости, он не мог. Промолчать и сделать вид, что ты ничего не слышал и не видел, конечно, можно. Однако он перестал бы себя уважать. Сейчас, когда он встрянет, все "быки", конечно, на него навалятся и будут дружно месить, но это не главное, это пустяки. Андрей знал точно: с покалеченной и разбитой в кровь физиономией и сломанными ребрами жить можно. А вот с чувством вины от ощущения своей подленькой и откровенной трусости -- у него вряд ли получится.
   Метра за два до "быка", который уже расстегнул Зинкину кофту и принялся сдирать юбку, Андрей негромко, но четко произнес:
  
   -- Слышь, парень, отпусти ее. Не надо наглеть.
  
   К нему повернулось лицо, на котором кроме отсутствия интеллекта явно проступала печать недоумения, а слабо послушный от изрядной доли спиртного язык ворочался с трудом.
  
   -- Ты, чё, пацан, забурел вконец? Кто девочку угощает, тот ее и танцует! Да я тебя щас...
  
   Мощный кулак, описав полукруг, должен был точно угодить "непонятливому пацану" в левый висок. Но Андрей быстро пригнулся и, ощутив поток воздуха над головой, резко двинул с левой раскрывшемуся "быку" в солнечное сплетение. От неожиданности тот громко икнул и, скрючившись, повалился на палубу. Вокруг сразу же раздались крики: "Братва, Фому завалили!" -- и к Андрею, побросав своих пассий и угрожающе размахивая кулаками, одновременно направилось с полдюжины парней. Он только успел бросить рыдающей Зинке:
  
   -- Вали отсюда, подруга. Ты все, что могла, уже организовала. Уноси ноги...
  
   Два раза повторять поварихе не пришлось -- в два скачка та оказалась на мостике рядом с Михалычем, а Андрей -- один на один с разъяренными врагами. Пьяная толпа если не убила бы, то наверняка сделала из него калеку, но, когда до кровавой разборки оставались считаные мгновенья, резкий командный окрик заставил всех замереть на месте:
  
   -- Стоять! Я сказал, всем стоять на месте!
  
   Окружившие Андрея нехотя подчинились. Андрей оглянулся в сторону голоса. Прямо на него шел тот, кто и запретил всем этим "быкам" что-либо предпринимать. Он мог себе это позволить, так как толпа признавала в нем центрового и украдкой даже побаивалась. Человек улыбался и скорее прокричал, нежели проговорил:
  
   -- Андрюха, это ты? Что, братан, не узнаешь старых друзей?
  
   Весь мир в мгновение ока перевернулся. Этот нахальный и такой знакомый голос было невозможно не узнать. И немудрено: приятелей и товарищей у Андрея в жизни было немало, а друзей всего двое. И один из них -- Пашка Антонов, когда-то с треском изгнанный из училища за липовую "связь с иностранцами", -- сейчас, улыбаясь, шел к нему. Теперь, когда Серого больше нет, Пашка остался единственным, кого Андрей может
   по-прежнему назвать другом и пойти ради него на все. Но Пашка -- верный дружбан -- остался в той далекой, романтичной, незабываемой и молодой жизни. А в теперешней -- Павел Николаевич Антонов слыл далеко не последним человеком в криминальном мире родного города, и упоминание одного его имени, за которым стоял не один десяток мускулистых и отчаянных парней, вселяло раболепие и ужас на окружающих.
   Обнялись и с минуту стояли молча среди недоумевающей толпы, лишь изредка похлопывая один другого по плечу.
  
   -- Пашка, куда же ты пропал, скотина беспамятная, -- шептал Андрей.
  
   -- Андрюха, а я знал, что мы обязательно встретимся, -- как всегда, нахально и самоуверенно улыбаясь, в ответ шептал тот. -- Ни на минуту в этом не сомневался.
  
  
   * * *
  
   Родина никого не забудет, но ничего и не простит. В этом Павел Антонов убеждался не раз. Отчислив его из училища по надуманной причине - связь с иностранцами, компетентные органы не оставили без внимания своего "клиента" и на Дальнем Востоке. Дослужив месяца три в какой-то береговой части, Антонов уволился и решил поступать в мореходку. Его не допустили даже к экзаменам, не объяснив истинных причин. Тогда Пашка решил устроиться матросом на рыболовное судно, занимавшееся промышленным ловом крабов, и снова получил беспричинный отказ.
   Парень он был неглупый и смекнул, что лбом стену не прошибить, а виновник всех его неудач - старший оперуполномоченный особого отдела училища -- слов на ветер не бросает. Чтобы немного осмотреться и выбрать себе поле деятельности, Пашка устроился охранником на центральном рынке Владивостока. Коммуникабельный сердцеед с ходу завоевал славу первого донжуана окрестностей и обзавелся уймой полезных знакомых. Одна тридцатитрехлетняя особа, которой Антонов, как в той рекламе про "Баунти", сумел доставить райское наслаждение, через своего брата - владивостокского бандюка -- пристроила Пашку к зарождающемуся дальневосточному рэкету. И пошло, и поехало...
   Пашка два раза тянул срок, а на зоне сумел познакомиться с серьезными людьми. Они после совместной отсидки о нем не забыли и пристроили в бригаду, контролировавшую торговый порт в Находке. У Пашки появилось много шальных денег, щедро расходившихся на бурные застолья и дорогих баб. Когда же наступил очередной передел собственности и смена "крышующих" группировок, Антонов понял: в этой ситуации схлопотать пулю в бесшабашную голову намного проще, чем считает большинство его коллег по опасному бизнесу. Когда же "бригадира" находкинской братвы конкуренты отправили к праотцам, решение созрело моментально - уезжать на родину и там, пока в кармане еще водились бабки, искать себе место под солнцем.
   Оказавшись в родных пенатах, Пашка поначалу с месяц присматривался и прикидывал, чем бы заняться. Затем создал небольшую фирму и принялся скупать и перепродавать за границу металлический лом. Неразбериха и нищета начала 90-х для его предприятия были на руку, и фирма процветала. В помощники он набрал крепких молодых парней, которые хотя и числились курьерами, охранниками, водителями, рекламными агентами и провайдерами, получали зарплату в конвертах не меньше иного академика и были преданы своему благодетелю до гробовой доски. Но правовая и экономическая ситуации в стране быстро менялись, и теперь уже ему самому требовалась "крыша" из числа сильных мира сего. И этой крышей стал алчный и хитрющий Абражевич...
  
  
  
   * * *
  
   Уже через три часа они сидели в лучшем ночном ресторане города и не могли наговориться. После объятий и первых скупых эмоций на палубе прогулочного судна Пашка сразу же приказал Михалычу:
  
   -- Поворачивай назад, отец, идем в город, банкет заканчивается. Если быстро доберемся, плачу двойную цену!
  
   Михалыч постарался на славу. "Вихрь" пришвартовался у причала, по прикидкам Андрея, минут на двадцать раньше расчетного времени. Отставной мичман схитрил и в двух случаях не стал придерживаться рекомендованного курса, срезав приличный кусок пути. Перед тем как сесть в Пашкин навороченный джип, Андрей подошел к капитану и пожал ему руку:
  
   -- Михалыч, спасибо тебе за все.
  
   -- Тебе тоже, сынок, попутного ветра. Я чувствовал, что ты тут долго не задержишься. Ты птица большого полета, но никак не думал, что все произойдет так быстро.
  
   -- А я и не собираюсь пока увольняться, -- начал было говорить Андрей, но подошел Павел Николаевич и протянул капитану деньги.
  
   -- Вот, как и обещал, тут двойной тариф. Хотя ты, старый плут, нарушил и МППСС (Международные правила предупреждения столкновения судов. - АВТ.), и рекомендованную скорость и... Короче, всё нарушил, но я тебе за это благодарен. А еще тебе спасибо, что взял на работу моего друга, иначе мы бы с ним не встретились сегодня. Работа у него теперь будет другая... Высокооплачиваемая...
  
   Об этой самой высокооплачиваемой работе Пашка вновь заговорил, когда Андрей рассказал ему о своих злоключениях, а угодливый официант принялся откупоривать очередную бутылку дорогого "Хеннеси".
  
   -- Андрюха, давай Серого помянем. Царство ему небесное и вечная память. Завтра положим на банковский счет его сына пять штук зеленых, чтобы к совершеннолетию у пацана уже была кругленькая сумма. У его отца были и есть друзья, -- заплетающимся языком выговаривал Пашка свой
   замысел, а затем внезапно пожаловался: -- Значит, оба моих друга получили по ордену, а я, сукин сын, два тюремных срока... Я горжусь вами, а вы мной гордитесь? Кому нужен уголовник? Только друзьям и проституткам...
  
   -- Павел, что ты несешь? Больше не пей!
  
   -- Как это -- не пей? Я столько лет ждал встречи с другом, а он мне говорит: "Ты больше не пей!" Андрюшка, дорогой ты мой, теперь все будет хорошо. Мы с тобой всех скотов, кто нам дорогу перейдет, в расход пустим! Да мы с тобой... -- Пашка с трудом искал нужные слова. -- С этого дня мы работаем вместе!
  
   -- А что за работа? Я с криминалом связывать не буду. Только по закону. Хочу, чтобы ты это знал с самого начала.
  
   -- Фуфло все твои законы! Кто сильный и умный, тот и побеждает! Нас объяб..., нет, нас абъёб..., короче, обманывают, а мы им за это еще и спасибо должны говорить. Хрен им всем моржовый! - хорохорился Пашка. -- Ладно, завтра поговорим, а сегодня будем праздновать нашу встречу.
  
   Праздновали они долго. Когда Андрей вышел ненадолго освежиться, Павел Николаевич достал мобильник и сделал звонок Василию Васильевичу Абражевичу, который был крайне раздосадован, что его потревожили ночью.
  
   -- Ты с ума сошел, ночь на дворе, -- высказал он недовольство, но, услышав сообщение, изменил тон. -- Говоришь, надежного человека нашел? Хорошо, в нашем деле подводники-орденоносцы тоже пригодятся, однако и его не мешает проверить. Что значит: ты за него ручаешься? Обязательно надо проверить. Поручи это сделать Семену. Утром позвонишь ему и передашь, чтобы он занялся этим парнем.
  
   Когда Андрей снова оказался за столом, Пашка многозначительно изрек:
  
   -- Сейчас мой водитель отвезет тебя домой. Выспишься, а завтра встречаемся в восемь. Пойдем в уютное местечко, где я тебя познакомлю с очаровательной девушкой. Андрюха, поверь, это то, что тебе надо! Уж я в этом разбираюсь! Да ты и сам об этом знаешь! А там -- как карта ляжет, как говорится, кто девушку угощает, тот ее и танцует!
  
   Странно, подумал Андрей, за короткий промежуток времени он уже второй раз слышит это выражение, и оно почему-то ему не нравится.
   Впрочем, как был Пашка гуленой и бабником, так им и остался! И нечему тут особо удивляться.
  
  
  
  
  
  
  
   21.
  
   НА КИЧИ
  
   В наугад купленной поутру газете на глаза Андрею попалась статья про наше светлое будущее, которому могут помешать разве что подлые происки западных недоброжелателей, тайно готовящих очередную подлянку, да малочисленная внутренняя оппозиция, отравляющая всем остальным счастливую жизнь.
   Прочитал с интересом. Тема - наиглупейшая, а вот материал написан мастерски. С помощью хитроумных пассажей, некоторых фактов и цифр автор доказывал то, что ему хотелось и нужно было доказать. Самое интересное крылось в другом: используя те же цифры и факты, при желании можно доказать совсем противоположное. Уже имея к журналистике кое-какое отношение, Андрей все это знал, и ему стало смешно.
   Политикой Андрей не интересовался. Когда служил на атомоходе, вся политика для него заключалась в одном: получив приказ на применение оружия, обычного или ядерного, выполнить его быстро и четко. И он был готов все это сделать без колебаний. Затем, работая в редакции, выработал свою точку зрения на происходящие вокруг события и был уверен, что все в сфере политики сильно и умышленно запутано.
   По большому счету, понимал Андрей, нет ни демократов, ни коммунистов, ни правых, ни левых, ни красных, ни белых. Есть одинокий и во всем сомневающийся человек, который пытается уберечься от зла, подстерегающего его со всех сторон. В этом смысле положение в мире не менялось никогда. Зло бывает двух видов: то, которое насылает природа (болезни, стихийные бедствия, голод и холод), и то, которым угрожает сам человек своему собрату. За долгие тысячелетия в борьбе с этими двумя видами зла слабый человек придумал множество уловок: защищаясь от природы -- изобрел лекарства, удобрения и электричество; спасаясь от себе подобных -- установил Закон. После этого ему стало жить немного полегче и не так страшно, но единственное, с чем человек не справился и, скорее всего, никогда не справится, -- это с собственным разумом, роковым даром Господним, исподволь, с младых ногтей пожирающим плоть и душу...
  
   Андрей набрал Пашкин номер. Тот снял трубку сразу, будто ждал звонка.
  
   -- Привет, все по плану? - поинтересовался Андрей.
  
   -- Почти. Ресторан и девушка остаются. У меня появились неотложные дела. Если успею с ними до вечера справиться, то обязательно подъеду к вам, -
   по-деловому определился с ситуацией Павел Николаевич. -- Запомни, девушку зовут Наталья, а ваш стол заказан в итальянском ресторане...
  
   На том и сошлись. Андрею было не по душе встречаться с человеком, которого он никогда прежде не видел, но Пашка так настойчиво уговаривал, что отказать старому приятелю было не с руки...
  
   ... В "Пиццерию" Андрей приехал минут за пятнадцать до назначенного срока. Официант, узнав от гостя о заранее сделанном заказе, чинно и благородно проводил его к уютному столику. Прошло совсем немного времени, и в зал вошла ОНА! Андрей сразу же почувствовал, что это стройное и классически красивое создание и есть Наташа. Неброский, но элегантный наряд только подчеркивал молодость и очарование девушки. Все мужчины, находящиеся в это время в зале, как по команде повернули головы в ее сторону. Подбежал официант и проводил ее к столику Андрея.
  
   -- Добрый вечер, вы и есть тот самый Андрей, о котором Павел Николаевич рассказывал мне целое утро по телефону? - без жеманства спросила она.
  
   Андрей редко смущался, но сейчас, очевидно, был тот случай.
  
   -- Да, я Андрей. А вы Наташа?
  
   Андрей помог девушке удобно устроиться в кресле. Чтобы скрыть первоначальное смущение, принялся листать глянцевое меню.
  
   -- Если вы не против, я сама закажу для двоих, -- запросто предложила Наташа.
  
   Заказала: две пиццы, овощи, мороженое, сок. Андрей вопросительно посмотрел на официанта.
  
   -- Крепкого не держим, -- объяснил тот, -- только вино. Итальянское, французское, пожалуйста!
  
   Андрей, с согласия девушки, попросил бутылку кьянти. Официант ушел исполнять заказ, и Наташа, словно проведя серпом по одному пикантному месту, неожиданно спросила:
  
   -- Андрей, а вы были женаты?
  
   Экс-подводник чуть не поперхнулся сигаретой. Целых полминуты потребовалось Андрею, чтобы, подумав про себя: "Во дает! Сразу быка за рога!" -- туманно ответить:
  
   -- Сложный вопрос. С одной стороны, да, с другой - нет.
  
   -- Как это?
  
   -- Официально был женат три года, но жили с супругой вместе не более трех месяцев. Можно считать, что и не был женат. А вы?
  
   -- Вы извините меня, Андрей, что спрашиваю об этом. Дала себе зарок - больше никогда не знакомиться с женатыми мужчинами. Понимаете, к человеку привыкаешь или даже влюбляешься. Рано или поздно все равно наступает расплата. В любовном треугольнике всегда кто-то остается лишним. А это, согласитесь, очень больно.
  
   В это время официант принес две пиццы - на фаянсовых блюдах, огромные, пышущие ароматным жаром, с золотистой корочкой. На столе появилась и бутылка кьянти - с веселой наклейкой и заляпанным сургучом горлышком. Крепко гуляем, немного огорчился Андрей, подсчитывая, хватит ли ему денег расплатиться. Осталась последняя сотня баксов. Очевидно, прочувствовав ситуацию, официант рьяно отрапортовал:
  
   -- Приятного аппетита. Если что-то захотите дополнительно, позовете. За все заплачено заранее. Не стесняйтесь...
  
   "Пашка, скотина, выставил перед девушкой и тем же официантом на посмешище! - мелькнуло в голове Андрея. -- Хотя бы предупредил..."
  
   -- Хороший у вас друг. Мне кажется, Павел Николаевич к вам относится очень трогательно, хотя имидж у него сильного и крутого человека, -- заметила Наташа. -- Он мне рассказывал, что вы на подводном корабле служили. Орденом вас наградили...
  
   "Болтун проклятый, наверное, сдал с потрохами до седьмого колена", -- подумал Андрей.
   Ужин удался на славу. К тому моменту, когда принесли мороженое, они перешли на "ты" и так непринужденно откровенничали, что забыли, где находятся. Оба чувствовали, что им хорошо вместе, и тут не было обмана. Просторный зал куда-то отодвинулся, уплыл, о нем напоминала лишь пустая бутылка на столе. Обоюдное глубоководное погружение в глаза собеседнику, чтение мыслей, робкая догадка о возможном счастье - в молодости не бывает минут лучше. Разумеется, и сексуальная тема приняла невинный бытовой оборот.
  
   -- Родители ждут меня к двенадцати, -- пожаловалась Наташа.
  
   -- Можно им позвонить, -- предложил Андрей.
  
   -- Ага, и что сказать?
  
   -- Ну, может, заночевала у подруги.
  
   -- Как у мужчин все просто! Ты их не знаешь, они у меня старорежимные, -- тут же спохватилась девушка. -- Не думай, я их сильно люблю, но у мамы сердце слабое. В прошлом году был инфаркт.
  
   -- Тогда давай еще одну бутылку закажем?
  
   -- Давай! - весело поддержала Наташа.
  
   Андрей распорядился и, извинившись, вышел на пару минут в гальюн. Когда вернулся, увидел, что диспозиция за столом изменилась. Там кроме Наташи восседали двое толстошеих молодчиков, каких и без того в зале было полно. В меру поддатые, сверх меры развязные: один положил руку на спинку диванчика, вроде бы уже готовясь обнять девушку.
  
   -- Я им сказала, -- растерянно объяснила Наташа, -- что тут занято. Но они все равно бухнулись.
  
   -- Язычок-то попридержи, телка, -- добродушно прогундосил один из толстошеих. - Видишь, мест нигде нет. Где же нам с корешем
   выпить-закусить? Или лишь бы тебе было хорошо?
  
   Свободных мест было навалом - и рядом, и повсюду, но Андрей не стал на это указывать непрошеным гостям. За годы службы в подплаве он научился улавливать надвигавшуюся беду, даже если для этого поначалу не было никаких оснований. Вот и сейчас он чувствовал, что это не просто пьяная стычка, а нечто большее и преднамеренное. Когда-то на Севере многоопытный Батя учил молодых подводников азам и специфике морской тактики: "Оружие подводника - скрытность. Скрытность, скрытность и еще раз скрытность! К примеру, обнаружил, что американец за тобой следит, а сам, чтобы "супостат" до поры до времени это не понял, виду не подаешь и маневрируешь плановым порядком. Чуть что, он думает, ты его не слышишь, а ты ему, тепленькому, - торпеду в борт! На тебе, выкуси! Но в драку следует ввязываться в крайнем случае. Лучше уклониться, затаиться под "слоем скачка", наконец отступить, если того дело требует. Ну, а если уже драться, то обязательно "мочить" наверняка и до последнего". Андрей хорошо помнил уроки своего "подводного" учителя.
  
   -- Да ладно, Наташа, потеснимся. Все равно скоро уходим.
  
   -- Ах так! - Девушка обожгла Андрея презрительным взглядом. -- Тогда сразу пойдем. Ну-ка, выпусти меня, придурок!
  
   Но тот, к кому она обратилась, дюжий шатен, вовсе не собирался ее выпускать, напротив, уселся плотнее и, дурачась, обхватил за плечи.
  
   -- Да ладно, куда спешишь? Твой мужик не против. Ты не против, дядя? Вчетвером веселее, верно?
  
   -- Мы даже вам нальем чуток, -- пообещал второй, у которого грудь была вообще в три обхвата.
  
   Андрей поймал за руку пробегавшего рядом официанта.
  
   -- Молодой человек, у нас недоразумение. Помогите даме выйти из-за стола.
  
   Говорят, глаза есть зеркало души. В эту минуту зенки у официанта забегали в разные стороны, как у черношерстного хорька, а на лице появилась гримаса откровенной грусти. Оба парня загрохотали в один голос:
  
   -- Блин, ты, оказывается, дама? А нам показалось, что обыкновенная сцыкушка! Га-га-га!
  
   Взбешенная девушка приподнялась из-за стола и влепила обидчику звонкую пощечину. Андрей автоматически сделал шаг по направлению к Наташе, но его резко схватил за локоть второй громила.
  
   -- Ты куда, морячок? - и по тому, как парень назвал его "морячком", Андрей понял: грядущая драка неизбежна и тщательно спланирована.
  
   К такому повороту событий он был уже готов и, разворачиваясь, закрепив локоть, молниеносно ткнул противнику растопыренными пальцами в глаза. Застигнутый врасплох, тот подставил морду, как будто ожидал как минимум поцелуя. Пальцы глубоко вошли в глазницы. Ослепленный, он завертелся волчком от дикой боли, мешая партнеру выйти на боевую позицию. В зале сразу стало тесно. Кто-то повскакивал с мест, женщины завопили истошным голосом, а официант вдруг достал свисток и издал оглушительную трель.
   Андрей понял, что заметут, и потому уже никуда не торопился. Уклонился от хука справа, который нанес ему вырвавшийся в проход парень, перехватил его руку у локтя и, воспользовавшись инерцией удара, забросил себе за спину так далеко, как только мог. В результате получилось, что боец летел метра три и оглушительно врезался в искусственный фикус. Наташа, смятенная, бледная, тянулась к нему умоляющим взглядом.
  
   -- Да ладно тебе, -- пробурчал Андрей, -- потом разберусь, кто их на нас натравил.
  
   Она что-то ответила, а он не расслышал. По проходу спешили два милиционера - капитан и сержант. Неподалеку, стоя на четвереньках, продолжал по-щенячьи скулить ослепленный громила.
  
   -- В чем дело? - спросил капитан. - Что за шум в общественном месте?
  
   -- Напали, я защищался.
  
   -- Пройдемте с нами, гражданин, -- распорядился капитан. -- Пропустите, товарищи.
  
   Как и предполагал Андрей, его отвезли в отделение милиции. Там задержанного допросил дежурный -- кто, откуда, зачем приехал в столицу, почему хулиганил в общественном месте, -- затем отвели в отдельную каморку и велели написать письменное объяснение. То есть честно и подробно изложить, почему он, будучи пьяным, затеял драку в "Пиццерии". Не успел Андрей заполнить и половину страницы, как в каморку зашли задержавшие его капитан и сержант.
  
   -- Ну что, мужик, -- капитан подмигнул ему как старому приятелю, -- крепко влип?
  
   -- Похоже, -- согласился Андрей.
  
   Такая неискренняя покорность показалась капитану вызывающей, и он быстро и сноровисто дважды ударил задержанного. Андрей ткнулся лицом в стол, раскровянив губы и нос.
  
   -- Пиши все честно, ты не у себя среди белых медведей! - посоветовал капитан.
  
   Сержант одобрительно засопел и зашел Андрею за спину. Тот начал подниматься, но капитан цыкнул:
  
   -- Сидеть, гнида!
  
   -- Вы чего, ребята, хотите, собственно говоря? - спросил Андрей в недоумении. -- Просто кулаками помахать?
  
   -- Закрой варежку, сука! -- рявкнул капитан. -- Пиши!
  
   -- Что писать?
  
   -- Правду пиши, а не эти каракули!
  
   -- Со мной была девушка, она может подтвердить, что все было именно так.
  
   -- Какая, на фиг, девушка! Мы ее не смогли отыскать! Зато одному гражданину ты глаз вышиб, изувечил ни за что, -- сообщил капитан. - Это минимум трешник светит!
  
   -- Понятно... И что я должен написать?
  
   -- Все как было. Зачем приехал, в какой группировке состоишь, кого из местных крутых ребят знаешь. Ох и надоели мне эти гастролеры. Всякий сброд в столицу едет.
  
   -- Вы же видели мои документы. Я офицер запаса, вернулся на родину...
  
   -- Похоже, ты, парень, не понимаешь серьезность своего нынешнего положения. Думаешь под дурачка скосить? Надеешься, что дружки выручат?
   Откуда у тебя деньги, раз ты лярву в таком дорогом кабаке угощал? Официант говорит, заранее все оплатили. Кто оплатил? Колись, сука!
  
   -- Я, товарищ капитан, перед законом чист. И вы за это когда-нибудь ответите...
  
   -- Ах, "товарищ"! Ты мне еще и угрожаешь?
  
   Ребром ладони его сильно ударили сзади по шее, и Андрей очухался лишь на полу. Сержант вдобавок пару раз смачно врезал ему сапогом по ребрам.
  
   -- Ну что? Такой разговор предпочитаешь? - подчеркнуто вежливо спросил капитан.
  
   -- За что?!
  
   -- Встать! Ишь, разлегся, сучара. Тут тебе не нары, належишься еще.
  
   С трудом Андрей поднялся и снова сел за стол.
  
   -- Так что писать? Может, продиктуешь, капитан?
  
   -- Давно бы так, голубок. Пиши: зачем сюда приехал, кого тут знаешь, зачем пошел в кабак... Короче, все пиши... А мы потом поглядим на твое творчество.
  
   Когда капитан и сержант ушли, Андрей закурил. Документы ему не вернули, а вот сигареты оставили. И за это спасибо. Было ясно, что его зачем-то проверяют и с нетерпением ждут, что он сейчас будет рассказывать про Пашку. Дулю им с маком! Не дождутся, салаги. А может, все проще и от него требуется лишь взятка стражам правопорядка, которую он не может им предложить, так как денег у него нет. Ту единственную сотню "зеленых", что лежала в кармане перед походом в "Пиццерию", у него изъял из кармана сержант. Ее, конечно, уже не вернут, но и бог с ней! Осталось надеяться, что выручит Пашка, когда узнает от Наташи, что произошло в ресторане... Пашка... Павел Николаевич... Старый друг и новоиспеченный бизнесмен.
   "А может быть, это Пашка организовал все эти странные стычки и проверки?" -- подумал Андрей, но сразу же отогнал от себя подобные мысли.
  
   Когда Андрей вновь задокументировал все свои анкетные данные, причины приезда в родной город и события в "Пиццерии", в комнату снова вошли капитан и сержант.
  
   -- Да это какая-то отписка, -- прочитав, заявил капитан. - Он издевается над нами, видно, ушлый мужичок. Посади-ка ты его пока во вторую. Начальник придет и сам разберется, что это за жук.
   Отобрали поясной ремень и все остальное, а затем по длинному коридору повели в камеру, похожую на спичечный коробок. Табуретка, откидной стол, зарешеченное окно - больше ничего не было. Андрей просидел на табуретке часа три, иногда вставал, разминая ноги. Пол был бетонный, и ноги быстро зябли. Тягостно тянулась ночь, изредка, как из бездны, доносились посторонние звуки - голоса, музыка, вопли, собачий лай. Часа в три ночи кого-то с шумом и стенаниями втолкнули в соседнюю камеру. Лечь было некуда, и он кемарил сидя, поместя табурет в угол и прислонившись к холодной стене спиной. Когда туловище затекало, просыпался и вздрагивал. Под утро вообще привиделась чертовщина. Словно он выходит из затопленной лодки через торпедный аппарат. Только оказался вне корабля, как на него набросилась акула и принялась отрывать по куску. Андрей выхватил из специального крепления на ноге четырехствольный подводный пистолет, который используют боевые пловцы и принялся стрелять по морскому хищнику. Акула все приближалась к горлу, пока кто-то Батиным голосом не скомандовал: "Третий и пятый торпедные аппараты -- то-о-всь! Третий и пятый торпедные аппараты -- залп!"
   Слава богу, скрипнула дверь, за Андреем пришел какой-то неизвестный сержант с унылым заспанным лицом.
  
   -- Пошли давай, -- сказал, как отрезал, -- тебя майор ждет.
  
   --- А сколько сейчас времени? - растирая затекшие ноги, спросил Андрей.
  
   -- Слушай, какая нам с тобой разница, сколько времени. Раз зовут, значит, надо идти. Я сам только прилег. Принесла его нелегкая...
  
  
   * * *
  
   Начальник отделения Семен Петрович Барсуков был похож на доброго и пожилого бухгалтера, у которого первый раз в жизни с первого раза сошелся годовой баланс. Для полноты сходства он натянул полотняные нарукавники на форменный френч. Завидя Андрея, заулыбался, засуетился, чему уж вовсе не было причин.
  
   -- Ну-ну, -- просипел простуженно. - Садись, дорогой гостюшко, рассказывай по порядку, выходит, с самого Севера, с Заполярного круга к нам приехал безобразничать? Столица, мол, все стерпит, но по роду службы мы обязаны провести дознание. Человека покалечил, а у него родители, семья. Боюсь, как бы не потащили в суд.
  
   Андрей попросил разрешения закурить, и майор угостил его сигаретой.
  
   -- А кто тебе нос расшиб? В той же драке?
  
   -- Да нет, здесь, в отделении, оступился в темноте.
  
   Казалось, майор огорчился:
  
   -- Ну что же ты, милый, надо быть осторожнее. Так и шею свернешь, не заметишь.
  
   Андрей охотно рассказал добродушному начальнику отделения, что приехал на родину, искал работу, устроился на "Вихрь", где и числится до сих пор.
  
   -- Мы это проверили, ты правду говоришь, но на судне повариха рассказывала, что какой-то Павел Николаевич тебя на работу пригласил. Что за человек? Чем он занимается и как его найти?
  
   -- Ошиблась она, никто меня пока никуда не приглашал, -- ответил Андрей, про себя подумав, что болтливая Зинка своим языком мелет, как та ветряная мельница крыльями, но о существовании Пашки решил на всякий случай умолчать.
  
   -- Значит, не знаешь никого... Уважаю и ценю тебя за скромность. Тогда расскажи, как ты бедного паренька у всех на виду лишил зрения. Это тоже из скромности?
  
   -- Бедного паренька? Да они целой стаей навалились. Спасибо, ваши ребята отбили.
  
   -- А вот это ты напрасно говоришь. -- Майор принял строгий вид и поправил нарукавники. - Кто ранее был повязан, те у нас на учете. Эти ребята нормальные студенты, за ними шалостей нет.
  
   Постепенно разговор зашел в тупик, что сильно расстроило ласкового майора.
  
   -- Выходит, упорствуешь. И ничего честно рассказывать не хочешь. Иди, милок, в камеру, подумай на досуге. Может, чего и вспомнишь...
  
   ...Несколько часов подряд Андрей расхаживал взад-вперед по камере, дремал на табуретке и размышлял о ситуации. Ближе к вечеру в камеру втиснулись вчерашние капитан и сержант. По их радостным лицам было видно, что намерения у них далеко не добрые.
  
   -- Ну что, не надумал? - утвердительно спросил капитан.
  
   -- Чего мне думать. Это вы думайте. Я офицер запаса, а вы меня тут ниже ватерлинии стараетесь опустить, да еще физически прикладываетесь. Рано или поздно придется за этот беспредел ответить.
  
   -- Ниже чего? -- не понял сержант.
  
   -- Ватерлинии! Но ты не напрягайся, все равно тебе этого не понять.
  
   Сержант без замаха засадил Андрею под ребра пару колотушек, точно гвозди вбил. Когда задержанный упал, сержант зашел сзади и зацепил его руки и шею борцовским кольцом. В захвате чувствовалась мощь, но особой сноровки не было. Капитан тем временем бил его ногами в живот. Постепенно милиционеры выдохлись, хотя и помяли его крепко.
   В камере Андрея продержали ровно четверо суток. Били еще трижды, один раз с применением веревочного жгута, которым капитан и сержант, войдя в раж, чуть его не придушили, примотав к батарее. Андрей не жаловался и не поддавался уговорам, а понемногу зверел и еле сдерживался, чтобы не дать сдачи. Ночью ему снилось, что он месит своих обидчиков, превращая их нахальные физиономии в тесто.
   Однажды к нему даже подослали молодого ефрейтора, который разносил по камерам баланду. Предательски заморгав карими глазками, тот пугливо предложил:
  
   -- Так мне жалко вас, так жалко... Замордуют они вас здесь, им не
   впервой... Может, весточку кому передать на волю? Не сомневайтесь, не выдам. Меня Петром зовут, я здесь два месяца служу...
  
   -- Рад бы, Петя, да некому. Один я на белом свете, как перст. И знаешь почему?
  
   -- Почему?
  
   -- Как и ты, не берег честь смолоду.
  
   На следующее утро Андрея выпустили. В дежурке ему молча вернули документы, часы, бумажник без денег и брючный ремень. Заставили расписаться, что претензий к органам не имеет. Прапорщик подвел его к двери, распахнул и слегка подтолкнул в спину. Андрей снова оказался на воле.
  
  
   22.
  
   "...ТОТ НЕ ПЬЕТ ШАМПАНСКОГО!"
  
   Казалось, что солнце светило особенно ярко и приветливо. Андрей даже вспомнил, как сам неоднократно радовался ласковым лучам, когда после автономного плавания атомоход всплывал из толщи воды в точке рандеву у своих берегов. Втянул полные легкие воздуха и почувствовал, что снова на свободе.
   Несмотря на раннее утро, на скамейке у отделения милиции сидела Наташа. Девушка разволновалась, когда увидела его, вскочила, теребя сумочку, одернула блузку на высокой груди. В этой наивной суматошности было нечто трогательное и привлекательное.
  
   -- Объясни, -- попросил Андрей, опускаясь рядом с ней на скамейку, -- почему ты меня предала? В отделении сказали, что тебя нигде не смогли найти.
  
   Нежно, доверительно, будто между ними это было давно заведено, она прижалась к Андрею и погладила его руку. Глаза девушки увлажнились.
  
   -- Не думай так, не надо... Я сама испереживалась... Все так быстро случилось... Я сюда каждый день приходила, но меня не пускали. Я даже одному мальчику 20 долларов дала и сигареты для тебя... И к начальнику ходила. Он сказал, что тебя скоро выпустят, ничего страшного. Такой хороший, толстенький и добродушный. Я ему сказала: если сегодня не отпустите, то обращусь в прокуратуру. Ты мне веришь?
  
   -- Конечно.
  
   -- Андрюша, ты держался молодцом... Но что у тебя с лицом? Тебя били?
  
   -- Да нет, все время угощали кофе и пирожными.
  
   Девушка обвила его шею и поцеловала в губы. Безгрешное и ароматное прикосновение сразу же вызвало целую гамму чувств. Андрей обнял ее за талию.
  
   -- Не хочу, чтобы ты плохо обо мне думал. Я очень скучала. Хочешь, поедем к тебе?
  
  
   * * *
  
   ...Добравшись до дому, Андрей первым делом позвонил Пашке.
  
   -- Андрюха, ты куда пропал? - как ни в чем не бывало поинтересовался друг. - И до Наташки никак не могу дозвониться. Уж не погрузились ли вы вместе дня на три в твою койку?
  
   -- Не хами... Были дела... Надо поговорить тет-а-тет.
  
   -- Ты запил, что ли? Голос какой-то странный... Или обидел кто? - решительно возмутился Пашка. - Братан, спрашиваю, как на духу: тебя обидел кто? Мои ребята ему разом глаз на жопу натянут, только скажи!
  
   Не может Пашка так брехать, решил Андрей. Значит, правильно он себя повел и никого не сдал. Им нужен был Пашка, а не Андрей.
   Договорившись о встрече, Андрей повесил трубку и пошел в комнату. На диване сидела Наташа, рассматривая его фотографии, где он был заснят с сослуживцами на атомоходе. Тугая юбка, загорелые стройные ноги, блузка с распахнутым воротом - Андрей невольно представил, как это очаровательное создание занимается с ним любовью. Но потом мысли опять вернулись на прежние рельсы. Неужели это она навела тех парней на него? Для чего, по чьей просьбе? Странно все это. Вокруг, казалось бы, все свои, и ни о ком не хочешь подумать плохо. Но кто-то организовал его отсидку в кутузке?!
  
   -- Можно тебя спросить, только ты не обижайся. -- После того, как Андрей присел рядом и закурил, спросила его девушка. - Болтают про вас, подводников, всякое, что, мол, с сексом у вас из-за радиации ... э-э-э... возникают проблемы... Ты не подумай, ты мне любой нравишься, ты настоящий...
  
   Андрей заулыбался. В отношении североморских подводников у иных обывателей устойчиво бытуют как минимум два предубеждения. Первое: они на Севере гребут деньги лопатой, а второе, что у подводников существуют мужские проблемы.
   И первое, и второе было в корне неверно. Никаких суперокладов в подплаве не существовало. Определенные надбавки, конечно, имелись, но они несоизмеримы со смертельным риском, которому подвергают себя люди, регулярно погружаясь в океанскую пучину. Трагедии субмарин "Комсомолец" и "Курск", экипажи которых, где частично, а где полностью, даже не смогли спасти, тому наглядное подтверждение.
   Что же касается повышенного радиационного фона на современном подводном корабле и тем более его последствий для человека, то это чистой воды вымысел. Всю многолетнюю корабельную службу, находясь в метрах 30 -- 50 от двух ядерных реакторов, Андрей никогда не замечал каких-то особых отклонений в своем здоровье. Женщины тоже не жаловались. А вот когда он приезжал в отпуск на родину, экологии которой порядком досталось от чернобыльских взрывов, он первые дня три остро ощущал эхо трагедии собственной щитовидкой, чувствительно реагировавшей на воздух отечества.
   Андрей не стал все это рассказывать девушке, а лишь запросто заметил, мол, сейчас он примет душ, а потом у нее будет непосредственная возможность проверить на практике свои сомнения.
   В ванной врубил воду на полную мощность. Долго блаженствовал под горячим душем, отскребая камерную слизь. Почему-то на душе было
   неспокойно. Голый, он тихонько выскользнул в коридор и неслышно подобрался к распахнутой двери. Наташа сидела на кровати и внимательно изучала его документы, вытащив их из внутреннего кармана куртки. Аж язычок от усердия высунула. Ящик секретера и его сумка тоже были раскрыты. Там ничего лишнего не было, но сам факт Андрея возмутил. У него, если честно, даже пропало желание "завалить" сексапильную Наташу на холостяцкую тахту. Вновь подставив сильное тело под струи воды, Андрей даже скептически продекламировал: "И пусть, мадам, полюбит вас собака злая, а не такой орел, как я".
   В прихожей раздался звонок. Андрей набросил халат и пошел открывать. На пороге стоял Пашка, а в руках друг держал огромный сверток с продуктами и какими-то бутылками.
  
   -- Андрюха, принимай гостей, я тебя уйму времени не видел, соскучился. Сейчас мы с тобой соорудим маленький мужской столик и это дело отметим.
  
   Зайдя в комнату, где сидела Наташа, Пашка, казалось, сильно не удивился:
  
   -- Я смотрю, вы тут даром времени не теряете. Наталья, привет, присоединяйся к нашему мужскому междусобойчику.
  
   -- Наташа торопится домой, -- игнорируя удивленный взгляд девушки, ответил за нее Андрей. -- Созвонимся завтра, а сегодня я занят...
  
   Девушка недовольно встала, одернула на себе юбку и, вежливо попрощавшись, молча направилась на выход. Через несколько секунд щелкнул замок и громко захлопнулась входная дверь.
  
   -- Братан, по-моему, ты сейчас фигню сморозил, -- указав в сторону прихожей, подытожил Пашка. -- Наташка нам бы не помешала, а ты ее сильно обидел. Впрочем, это твое дело.
  
   Накрыли стол и накатили по первой. Андрей в деталях поведал другу все свои злоключения последних дней, включая и странное поведение девушки.
  
   -- Да хрен этих баб поймет, -- задумчиво рассуждал Пашка. -- Девчонка-то она мировая, можешь не сомневаться. Наверное, решила убедиться, женат ты или нет на самом деле.
  
   Хлопнули по второй. Пашка принялся обстоятельно разъяснять ситуацию, аккуратно обходя острые углы. Получалось, что по его рекомендации Андрею предоставят ответственную и денежную работу. Пашка за него поручился, но босс, очевидно, переусердствовал, проверяя новичка на надежность, и ему это выйдет боком, пообещал друг. Но сейчас главное в другом: нужно съездить в командировку по сопровождению груза, и за это Андрею отвалится десять кусков "зеленых".
  
   -- Чего так много? - поинтересовался Андрей. - Уж не золотые ли слитки нужно сопровождать?
  
   -- Не дрейфь, подводник, все путем -- металлическую стружку. Все официально и в соответствии с законом. Документы и разрешение подлинные и подписанные высокими чинами. Но есть небольшой риск, так как в дороге может всякое случиться. Потому и гонорар соответствующий. Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Если хорошо себя зарекомендуешь, примут в нашу фирму. За месяц будешь зарабатывать столько, сколько на своей лодке за три года! Лады?
  
   -- Павел, я тебя знаю, ты аферист еще тот! Я готов на любую работу и буду ее делать честно, ты об этом знаешь. Но только если там все чисто и без криминала. Всю жизнь Родину защищал и не хочу на гражданке влипнуть в какую-нибудь историю. Ты это мне можешь гарантировать?
  
   -- О чем разговор, братан! Все будет о`кeй!
  
   -- Ну смотри, Павел, я тебе верю, и ты мне слово дал.
  
   Пока приговаривали все спиртное, что стояло на столе, и разговаривали, в основном вспоминая училищные годы, Пашка все раздумывал: посвящать Андрея в подробности предстоящей поездки или нет. Взвесив ситуацию, решил, что не надо...
  
  
   23.
  
   НА КОЛЕСАХ
  
   Границу пересекли без особых осложнений: что-то, как водится, отстегнули таможне, часов десять помаялись в ожидании "зеленого света", -- короче, ерунда. Товарняк собрался компактный, на десять вагонов, сопровождение - двенадцать человек, считая машинистов. Вагон с грузом -- металлической стружкой -- кроме Андрея охранял черноволосый татарин Мусса. Ушлый, пробивной мужик с ухмыляющимся азиатским лицом и недобрыми глазами, очевидно, получил какие-то инструкции, потому как относился к Андрею с подчеркнутым почтением и одновременно не спускал с него глаз. Обращался Мусса к Андрею по имени-отчеству, как-то странно подмигивал, гримасничал, намекая на какую-то общую для них тайну. Судя по всему, татарин был парнем беззлобным, хотя и потертым мордой об асфальт.
   После полутора суток пути они даже подружились, если судить по тому, что, оказавшись в Польше, Мусса сразу же предложил это дело "вспрыснуть". Достав из вещмешка прозрачную бутылку с мутноватой желтой жидкостью, по цвету сильно напоминавшую мочу, он решительно посмотрел на попутчика.
  
   -- Нет, не хочу, -- отказался Андрей.
  
   Мусса ухнул чуть ли не целый стакан и закусил помидором. В вагоне у них был уютный закуток для спанья и житья, отгороженный от груза хилой деревянной перегородкой. Мусса разлегся на топчане, закурил и принялся вспоминать свои амурные похождения. Подытожил свои воспоминания Мусса вопросом:
  
   -- Знаешь, сколько девок я за свою жизнь перепортил? Может, тысячу или две. У меня квартира в 16-этажке на Чкалова, так в нашем доме нет ни одной симпатичной девки или бабы, чтобы я ее хоть раз в постель не затащил. А ты сам-то как насчет этого дела?
  
   Андрей пожал плечами. Он не любил делиться с кем попало сокровенным и потому предпочел уйти от прямого ответа. Мусса же расценил ответ Андрея за одобрение и обрадовался.
  
   -- Доберемся до Лейпцига, свожу тебя в одно место, маму родную забудешь. По полтиннику с носа берут, а выбор баб, как на ярмарке, любых мастей и калибров.
  
   Но до Германии было еще далеко, а неприятности стали происходить уже в Польше. Перед Гданьском состав загнали на запасную ветку для очередного перекура, который мог затянуться на час, а то и на два. Мусса собрался было узнать обстановку, раздвинул двери вагона, но спрыгнуть не успел. Снизу у вагона стояло четверо плечистых парней в одинаковых адидасовских костюмах, как в униформе, и с одинаковыми бандитскими ухватками. Двое мордоворотов запрыгнули в вагон, остальные остались стоять внизу. Как ни странно, потекла чисто русская речь с белорусским акцентом.
  
   -- Давайте быстро, мужики, без зуда, -- насмешливо прогундосил один из качков. - На сколько везете товару?
  
   Мусса сразу притих, повернулся к напарнику, как бы предоставляя ему право ответного слова. Андрей и спросил:
  
   -- Парни, в чем, собственно говоря, дело?
  
   Мордовороты переглянулись.
  
   -- Ты что, первый раз катишь?
  
   -- Ага.
  
   -- Новички, -- сообщил парень вниз товарищам, а Андрею объяснил: - Пошлина. Проездной процент.
  
   -- Не понимаю.
  
   Парень решил, что толковать дальше не имеет смысла, по-хозяйски огляделся, что-то прикинул в уме:
  
   -- Что в ящиках?
  
   Пришлось отвечать Муссе:
  
   -- Так, дешевка -- стружка. Цинковая и алюминиевая.
  
   Парень достал калькулятор и принялся со знанием дела, как заправский счетовод, нажимать на кнопки. Немного помедлив и почесав затылок, объявил:
  
   -- По паре штук с рыла, думаю, будет справедливо.
  
   -- Да ты что? - возмутился Мусса. - Если даже взять, к примеру, десять процентов, не больше чем по тысяче получается, и то много!
  
   -- Тысячу заплатишь в сортире, -- отрезал мордоворот.
  
   Снизу уже торопили:
  
   -- Давай быстрее, Витек, еще четыре вагона надо успеть обойти.
  
   -- Тут не все врубаются, -- пояснил парень, -- строят из себя целку.
  
   -- Так скинь их сюда, -- посоветовали снизу, -- мы их вмиг образумим.
  
   Андрея во всей этой истории волновал чисто производственный аспект, и он, чтобы немного потянуть время, поинтересовался:
  
   -- Парни, как вы тут управляетесь? Ведь это не Беларусь и не Россия?
  
   Добродушный Витек ответил:
  
   -- Именно так, чувак. В этом вся трудность. Тоже приходится отстегивать. Та же самая накрутка, как везде. Ну ладно, гони бабки, да разойдемся миром, некогда языком молоть.
  
   Мусса трусливо спрятался за спину Андрея и оттуда стал причитать, что у него денег нет, все они у бригадира, а сам бригадир в головном вагоне. Гости не стали возражать, просто один из них ловко повалил Муссу на деревянный настил, прижал коленом грудь и к носу подсунул стальную пику:
  
   -- Ну, паскуда, что ты там несешь про бригадира? Будешь отстегивать или тебя просто замочить?
  
   У Андрея не было выбора, да и позиция сложилась удачная: Витек стоял к нему боком, любуясь действиями приятеля, а тот вообще, взгромоздясь на Муссу, повернулся спиной. Андрей резким пинком ноги вначале вышиб из двери Витька, а его напарника, сидящего на Муссе, долбанул по тыкве березовым поленом, стоявшем в углу, отчего тот молча, как бы в любовном устремлении, повалился на татарина. В тот же момент Андрей резко задвинул дверь и, укрепив ее щеколдой, отсек от вагона сияющий летний полдень с ароматом полевых станционных цветов. Через несколько секунд
   снаружи оглушительно бабахнули несколько выстрелов, просверлив в двери круглые светлые глазки. Андрей помог Муссе выкарабкаться из-под навалившейся туши, и они вдвоем быстро связали налетчику руки и ноги проволочным шнуром. Все это время Мусса шипел по-змеиному:
  
   -- Что натворил, идиот. Они нас теперь замочат. Как пить дать, замочат!
  
   -- Так он бы тебя и так завалил.
  
   -- Дурак, мы торговались, а ты вмешался и все испортил.
  
   Как бы в подтверждение слов трусливого Муссы еще несколько пуль прошили деревянную дверь и в нее ударили чем-то наподобие тарана. Положение складывалось угрожающее, но, на счастье, через минуту состав запыхтел, тронулся и плавно покатил в разгон. Выстрелы и грозные вопли вскоре остались позади.
  
   -- Один хрен, ничего не изменилось, -- заскулил Мусса, -- они нас в Лейпциге достанут. У них же цепочка до самой границы.
  
   -- Так надо порвать эту самую цепочку на фиг, -- возмутился Андрей. -- Тоже мне, гангстеры хреновы!
  
   Мусса тем временем немного успокоился, допил свою желтоватую жидкость и в сердцах злобно пнул лежащего мордоворота в бок.
  
   -- Пойми ты, дурья твоя башка, в бизнесе у каждого своя ниша. Они не грабят, они свое берут.
  
   -- За что свое?
  
   -- Да вот за то. Сейчас мы бы им отстегнули - и до самого Лейпцига для нас -- зеленая улица... У них с поляками все поделено. На этой ветке Толик Брестский промышляет. У него все концы. И никто не возражает. Понимаешь, это лучше всего, когда ниточки в одних руках. Иначе - беспредел. Тебе хочется беспредела? Мослами махать многие умеют. Ты бы лучше умишко напряг. Нет, разочаровался я в тебе, кореш. Рано тебя послали...
  
   Андрей на какой-то момент даже расстроился, так как устыдился своего поведения.
  
   -- Может, обойдется?
  
   -- Ладно, проехали. Но кореш ты, вижу, надежный. Спасибо. А с этим что будем делать?
  
   Будто его услышав, дюжий налетчик заворочался на полу, открыл зенки, уставясь на Андрея:
  
   -- Чем это ты меня оглушил?
  
   -- Поленом.
  
   -- Ага. Крепко! Ну ничего, посчитаемся...
  
   -- Хочешь сейчас?
  
   -- Развяжи, если не ссышь.
  
   Поезд уже набрал полный ход. Андрей нагнулся и решительно распутал на парне узлы. Тот потер онемевшие руки, задумчиво улыбаясь. Осторожно встал.
  
   -- Ну! - поощрил его Андрей.
  
   Парень встретился с ним взглядом и перевел глаза на Муссу.
  
   -- Оставим до другого раза.
  
   -- Как пожелаешь. - Андрей раздвинул двери, но не до конца, а только чтобы можно было пролезть. -- Прыгай, голубок.
  
   Парень не удивился, подошел к щели, выглянул. Поезд мчался на всех парах лесным перегоном. Воздух свистел и хлопал, как бич надсмотрщика африканских рабов. Андрей сделал шаг по направлению к парню, и тот понял, что гораздо разумнее будет прыгнуть самому, чем вывалиться из вагона после сочного пинка. Выматерился, потом, лихо гикнув, вылетел наружу. Андрей тотчас высунул следом голову, но никого не обнаружил. Похоже, парень укатился в лес или попал под колеса. Впрочем, последнее было маловероятно.
   На следующей остановке их навестил начальник маршрута - широкоскулый, крутолобый пожилой железнодорожник, по внешнему виду из тех, кто в брежневские застойные годы получал за самоотверженный труд ордена. Все звали его Степанычем.
  
   -- Что, хлопцы, пощипали вам немножко? - спросил он участливо.
  
   -- Не-е, Степаныч, -- с неожиданной гордостью объявил Мусса, -- Андрюху голыми руками не возьмешь.
  
   -- Да ну? - удивился железнодорожник, протирая не очень чистым платком лоб. - А остальным досталось крепко. Налетели, понимаешь, как саранча. Обобрали до кальсон, кол им в дышло.
  
   -- Да если б не Андрей, и мы бы голым задом сверкали, -- засмеялся Мусса.
  
   Степаныч внимательно посмотрел на новенького. Покачал головой -- не поймешь, одобрительно или порицая: -- Гляди, сынок, особливо не зарывайся. Тут нынче по путям самая отпетая погань шарит. Только что без клейма, мерзавцы!
  
   -- Спасибо за предупреждение.
  
   Тем временем неуемный Мусса побежал в станционный ларек, чтобы пополнить запасы продовольствия, а вернее, надо полагать, за спиртным. Степаныч проводил татарина осуждающим взглядом и посоветовал:
  
   -- Попридержи Муссу с вином. Если нажрется, то намаешься с ним.
  
   -- Да вроде он паренек аккуратный и неглупый...
  
   -- Аккуратные и неглупые дома сидят, а не мотаются с ворованным товаром по закордонью. Извини, сорвалось...
  
   -- Я тоже так считаю, -- согласился Андрей, а сам про себя невольно подумал: неужели Пашка его обманул и товар и впрямь ворованный? Надо во всем досконально разобраться. И поскорее...
  
   Через двое суток уже без всяких злоключений состав прибыл в немецкий город Лейпциг.
  
  
   24.
  
   НА ХАЛЯВУ И УКСУС СЛАДКИЙ...
  
   После официальной части Абражевич организовал небольшое застолье в банкетном зале престижного ресторана, куда пригласил самых видных и заметных представителей творческой интеллигенции -- всего с десяток писателей, актеров и иной братии. Но за столом, естественно, их оказалось заметно больше - человек тридцать. Узнав о грядущем бесплатном угощении, творческий люд посчитал вполне возможным нахально "осчастливить" самого уважаемого Василия Васильевича своим присутствием, а заодно рвануть ту самую халяву, которой так щедра любая предвыборная кампания. В результате брезговать никем не приходилось, так как Абражевичу очень нужно было пролезть в депутаты.
   "Творческий люд, конечно, во многом народец скользкий, сырой, хлипкий и выпендрежный, -- рассуждал Абражевич, -- но при некоторых обстоятельствах ему цены нет. Хотя идет почти задаром. Услуги
   двух-четырех именитых творцов прекрасного стоят ничуть не больше, чем работа хорошего печника, соорудившего на даче экзотический камин. Зато по моральным дивидендам несопоставимо".
   Муть, словесная шелуха, неискренность, подхалимство и все прочее - после встреч с некоторыми из богемщиков матерый и многоопытный функционер Абражевич чувствовал себя так, как будто дерьма нахлебался. Но делать было нечего и приходилось терпеть и изображать из себя эдакого рьяного почитателя их выдающихся талантов. Рядом с Абражевичем восседал грузный, лет семидесяти, с набрякшими кровью щеками, с мокрым, в томатном соусе ртом и со слезящимися глазами маститый писатель Алесь Станиславович, известный тем, что когда-то в 91-м сжег свой партийный билет в Божьем храме с помощью восковой свечи. В прежние годы Алесь Станиславович был автором многотомных сочинений, прославлявших людей труда -- пролетария и хлебороба, и на этой ниве намолотивший богатый урожай всех возможных отечественных премий и орденов. Старик был неопрятный, громогласный, шумный, лживый, как спившаяся проститутка, и Абражевич посадил его рядом с собой единственно по той причине, что тот был повсеместно узнаваем.
   При первых тостах Алесь Станиславович вел себя прилично, насыщался икрой и гусиным паштетом, причем жрал так жадно, будто год до этого голодал. Но когда кто-то предложил обязательный тост "за народ, который несмотря на все временные лишения продолжает уверенно трудиться на благо страны", привычно взбеленился.
  
   -- А я не поддерживаю! - провозгласил он таким неожиданным сиплым басом, что в хрустальных люстрах закачались подвески.
  
   -- И правильно, -- на всякий случай дипломатично заметил Абражевич. - Но разрешите поинтересоваться - почему?
  
   Алесь Станиславович обиженно смахнул слезинку, разъяснил, как малолетке:
  
   -- Да потому, уважаемый Василий Васильевич, что все эти байки про народ сочинены нашим братом писателем, который так ловок, шельма, продаваться за чечевичную похлебку. На самом деле никакого мифического народа в природе не существует, а есть только хам и лодырь, который без хорошей плетки и пальцем не пошевелит.
  
   -- Уж слишком сурово, уважаемый Алесь Станиславович, -- возразил Абражевич, хотя задор правдолюбца был ему по душе. Он и сам давно не верил в эти поэтические теории об исключительности, долготерпении и вечной полудреме народа, но могущего, подобно богатырю Илье, в одночасье пробудиться и великим усилием спасти мир. Возможно, вдалбливать подобные высокие идеи в головы молодого поколения отчасти полезно, но разумного, мыслящего человека многие факты истории убеждают в обратном: народ, как послушная отара, всегда следовал за сильной личностью, лидером нации, не важно, кем он являлся -- князем, царем, секретарем ЦК, -- и действительно совершал великие деяния, в которых позже ни один юрист не разберет, чего там больше -- героизма или злобы.
   Лучшее тому подтверждение -- новейшая история. Семьдесят с лишним лет тупо, с энтузиазмом и неистовым блеском в глазах (Абражевич это хорошо помнил) поддерживали коммунистический режим, хотя при нем треть населения перебывала в лагерях. Но стоило появиться блаженному дудочнику с блямбой на лбу, как тот же народ во все свои могучие легкие согласно завопил: "Перестройка, мать твою, перестройка!" Глядь, дудочнику дал под зад сокрушительного пендаля собрат по партии. И что же народ? Ведь его никто не спросил, лишив огромной и мощной страны, затем подло ограбил и "обгайдарил" и после этого послал в рынок, даже толком не объяснив, что это такое. Нет, народ -- это словеса, которые употребляют в узких корыстных целях недобросовестные политики.
   Как бы подтверждая его мысль, писатель Алесь Станиславович продолжал гневно гудеть:
  
   -- Хватит, наслушались! Да из этого вашего народа раба каленым железом не выжечь! Как был мужик крепостным, так им и остался! Для него только тот прав, за кем стоит сила. А мне все талдычат, мол, демократия, народовластие. Полно, господа хорошие! Если этому пьяному народу действительно дать власть, пугачевский бунт покажется святочной сказкой. Все это уже было в истории. Чем больше народу воли давали, тем гуще кровь лилась.
  
   Какой-то молоденький, но со знакомым лицом, то ли писатель, то ли телевизионщик, смазливый, с припудренными щеками, явно из тех самых Борисов Моисеевых, дерзко выкрикнул из дальнего угла стола:
  
   -- Что же вы предлагаете, Алесь Станиславович? Какой строй?
  
   -- Никакого строя. Все это пустое. Надеть ошейник и гнать на работу -- вот тебе и весь строй, милый юноша.
  
   Довольный собой, Алесь Станиславович налил в широкий вместительный бокал водки и залпом влил в себя содержимое. С удовольствием пожевал семужки специального посола. Спорить, в сущности, было не о чем, да и не с кем. Все, кто сидел за столом, были единомышленниками, думали примерно так же, другое дело, не каждый из них рискнул бы открыто высказать свои мысли. Однако подвыпивший молодой человек завелся, раскраснелся, принялся размахивать руками над столом, витиевато рассуждая об уроках западной демократии. Сидящая рядом с ним томная пожилая брюнетка капризно и даже чуть брезгливо его одернула.
  
   -- Шурик, заткнись. Ты не на сцене!
  
   Следующий тост произнес старый, почти выживший из ума актер, любимец многих поколений советских людей. Выглядел он внушительно: изможденный, точно после голодовки, с клацающими, как у Брежнева, вставными челюстями, с пронзительным лютым взглядом из-под кустообразных черных бровей. Актер вспомнил прежние времена, заявил, что раньше все жили плохо, а вот теперь все живут хорошо. Это стало возможным, нахально лгал лицедей, благодаря замечательным людям, которые так любят искусство. И театральным жестом указал на Василия Васильевича. Войдя в роль, актер от полноты чувств прослезился и половину рюмки пролил себе на грудь.
   Абражевич взволнованно, помпезно, но неискренне поблагодарил:
  
   -- Спасибо вам, дорогой вы наш человек! Спасибо вам, совесть нации! Горжусь, что живу с вами в один исторический период...
  
   Дальше застолье покатилось своим чередом: инженеры человеческих душ, ублаженные изысканными яствами и питьем, удовлетворенно загомонили, разбившись на группки по интересам. Абражевич поднялся и поманил за собой Павла Николаевича, блаженствующего между двумя девахами, приглашенными из какого-то модельного агентства и размещенными в разных углах стола для украшения банкета. Вдвоем они перешли в курительную комнату, где опустились в мягкие, с черной кожаной обивкой кресла.
   Пашка был слегка пьян. В умных глазах присутствовала улыбка всепонимания. Именно эта чуть ироничная улыбка всегда сильно раздражала Абражевича. Напротив, Павел Николаевич умел держать себя с таким неуловимым сарказмом и раздражающим превосходством, словно намекал, что знает о собеседнике что-то очень важное и обязательно мерзопакостное. Такая манера была хорошо знакома Василию Васильевичу. Ею часто пользовались прежние партийные боссы. Когда-то и он пытался ее перенять, но тщетно. Способность к тайной и оттого обидной насмешке дается человеку, видимо, от природы, передается генетически, как цвет глаз. Но
   несмотря на это, когда-то в застойно-застольные времена работники ЦК в своем кругу нахально и глупейшим образом утверждали, что в жилах многих партократов течет именно голубая дворянская кровь.
  
   -- Немного меня беспокоит этот твой морячок, -- откровенно признался Абражевич.
  
   На самом деле его беспокоил не Андрей: с одним человеком управиться легко, будь он хоть подсадной или просто случайный малый. Опытного чиновника крепко настораживала эта затея с транзитом через страну наркоты. В случае провала в такой ситуации никто от тюрьмы его не спасет. Хотя цифры предполагаемого барыша, бесспорно, вызывали неописуемый восторг.
   Павел Николаевич правильно просчитал ситуацию и ответил по существу:
  
   -- Моряк сейчас в Германии. Там его еще дожмут. Здесь поглядели в лупу - вроде чистый, меня не сдал, даже не упоминал. В компьютере его нет.
  
   Василий Васильевич своим ушам не поверил: неужто этот уголовник сумел добраться до святая святых -- гэбэшного компьютера? Нет, не может быть, врет, собака!
  
   -- Но вас же не это беспокоит, -- доверительным тоном проворковал ушлый Пашка, а лукавый взгляд умных глаз наглядно свидетельствовал: я тебя, дорогой партнер, насквозь вижу!
  
   -- Не только это, -- хмыкнул Абражевич. - Я вот все думаю: не слишком ли ты, Павел Николаевич, широко шагаешь? Штаны, случаем, не порвешь?
  
   И опять эта снисходительная улыбка и насмешливый взгляд.
  
   -- Дорогой Василий Васильевич, если не мы - другие все заберут. Страна все стерпит.
  
   -- А тебе страну, выходит, и не жалко совсем?
  
   -- Кого жалеть, Василий Васильевич? Вы же слышали, что умные люди говорят? Причем интеллигенция, цвет нации. Нашему народу сподручней на свалке, в дерьме удобнее, привычнее, теплее. Еще и спасибо скажут.
  
   С некоторой оторопью вглядывался Абражевич в бездонные карие очи подельщика. Силен все-таки дьявол, мать родную не пожалеет, пустит в расход и глазом не моргнет.
  
   -- Тогда так, -- подвел черту Абражевич. - Как я понял, переговоры на самом предварительном этапе, верно? Значит, пока не будет полной ясности, я об этом знать ничего не хочу. И не впутывай ты меня без надобности.
  
   -- Как угодно, гражданин начальник, -- открыто, весело и в упор на Абражевича смотрели прищуренные Пашкины глаза.
  
   Партнеры крепко пожали друг другу руки, а у Василия Васильевича вмиг создалось ощущение, что ему только что смачно плюнули в лицо.
  
  
   25.
  
   " ШОКОЛАДКА" И ИВАН ИВАНОВИЧ
  
   В Лейпциге сутки шел дождь. Железнодорожная ветка, куда загнали под разгрузку, была устелена, словно драным ковром, покрасневшими листьями лип. Воздух отрезвляющ и свеж. Несколько рабочих в опрятных фирменных комбинезонах споро перенесли весь груз из вагона в крытые фургоны и тут же укатили. За разгрузкой наблюдал худощавый господин средних лет с угреватым лицом. Когда Мусса убежал к головному вагону, чтобы подписать какие-то документы, Андрей вежливо обратился к чиновнику:
  
   -- Братан, ты случаем не русский?
  
   -- Тебе чего надо? -- невежливо отозвался господин, недовольно кривясь.
  
   -- Да просто так. Первый раз в Германии. И всего на сутки. Чего за сутки успеешь? А хотелось бы, понимаешь, отметиться.
  
   -- С Муссой отметишься. С ним не промахнешься.
  
   Разговор был ни о чем, но Андрей задал самый главный вопрос, ради которого он этот треп и начал:
  
   -- Груз, видать, очень дорогой, коль вы так быстро его с глаз убрали?
  
   После этих слов господин вздрогнул и демонстративно пошел прочь, а Андрей про себя подумал, мол, и не надо мне слышать твой ответ. Вчера вечером, когда состав уже мчался по Германии, изрядно "накушавшийся" шнапса Мусса проболтался, что металлическая стружка - не главное. В трех ящиках в герметичных упаковках находится пробная партия какого-то товара и если все пройдет хорошо, они с Андреем следующий раз этот товар и повезут.
   Получалось, что Пашка использовал Андрея втемную. От этой мысли на душе становилось паскудно, чем сразу же воспользовался шустрый Мусса:
  
   -- Ну что, пора культурно отдохнуть, -- весело заявил он, размахивая перед носом Андрея пачкой евро, -- Получил наши с тобой командировочные, остальные, сказали, будут по возвращении.
  
   -- Что ты имеешь в виду?
  
   -- Я же тебе говорил, что знаю отличное местечко. Пошли, не пожалеешь!
  
   Уже затемно они оказались на узкой улочке, которая, как елочная гирлянда, сплошь сверкала красными, голубыми, зелеными и фиолетовыми шарами. Машины сюда не заезжали. Андрей и Мусса словно из одного мира попали в другой, параллельный. Из сытой и респектабельной среды обитания нормальных людей, перешагнув невидимую границу, ступили в какую-то сказочную буферную зону, где жили дикари и где все было приготовлено для скорого и праздничного жертвоприношения. Замелькали туземные смуглые лики, а из распахнутых окон приземистых и как бы слегка раскачивающихся особняков на путников обрушилась адская какофония, которая лишь отдаленно напоминала музыку и вызывала первобытное воспоминания о языческих временах.
   В одну из неприметных деревянных дверей, едва обозначенную пунцовой электрической свечкой, Мусса и ткнулся, как к себе в квартиру, и потянул за собой напарника. Притон был такой, что дух захватывало. Они вдруг словно оказались внутри расписного тульского пряника. Именно такое впечатление произвел на Андрея обитый бархатом и уставленный разноцветной мягкой мебелью холл. С одной стороны - радужно мерцающий бар с торчащей оттуда физиономией крашеного бедуина, с другой - роскошный рояль. В креслах сидели томные девицы в завлекательных позах - всего с десяток. Хотя некоторые из них, вроде занятые собой, из-под вспархивающих периодически ресниц бросали на вошедших мимолетные многообещающие взгляды.
  
   -- Да тут одни африканки, -- немного растерялся Андрей, впервые в жизни оказавшийся в подобной ситуации.
  
   -- Эфиопки, -- поправил Мусса, -- то, что надо!
  
   Пока Андрей и Мусса переговаривались, в баре крашеный бедуин с яркой чалмой на башке, жеманно гримасничая, нацедил им по бокалу чего-то крепкого и сладкого. Заказывал Мусса, бедуин его вполне понимал.
  
   -- Расслабься, Андрей, -- укорил Мусса. - Ну что ты такой скованный, словно чернозадую бабу никогда не видел? Если они догадаются, что совок, сразу двойную цену сдерут. Это у них запросто.
  
   Мусса, как породистый жеребец месхетинской породы, бил копытом, вожделенно пофыркивал и похотливо вращал глазами. Кончилось тем, что на его призывные флюиды среагировали две чернокожие и пышнотелые прелестницы и без единого слова, лишь сверкая белозубыми улыбками, увлекли молодцов за собой во внутренние покои.
   Оказавшись в небольшой комнатке, где в центре находилась огромная тахта, Андрей только сейчас понял, что попал в дурацкое положение. Все женщины, с которыми сводила прежняя флотская жизнь, для него условно делились на две категории: те, кто ему нравился, и те, к кому он относился безразлично. Ни с одной "безразличной" он никогда бы не стал крутить любовь или спать, так как не испытывал ни малейшего желания держать в объятиях особу противоположного пола без особого чувства, которое литераторы окрестили влечением. Представив, что сейчас придется на этой огромной тахте, метко называемой в народе "сексодромом", кувыркаться с не интересной ему чернокожей девушкой, Андрей и вовсе опешил. Он сел в кресло и, не надеясь, что девушка его поймет, попросту определился:
  
   -- Слушай, шоколадка, извини. Посиди тихонечко или поспи тут часок, отдохни. А мне нужно подумать... Что-то много всего странного вокруг происходит...
  
   К удивлению Андрея, "шоколадка" его поняла и на сносном русском принялась радостно щебетать. Выяснилось, что чернокожая Эмилия родилась не в Эфиопии, а на Кубе. Затем училась в Москве в Университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы, но после его окончания на родину не вернулась, а уехала в Германию. В салон попала по совету подруги. Собирается накопить немного денег и уехать в Испанию. Она очень хорошо относится ко всем, кого считает "советико", так как для ее страны они делали только хорошее...
  
   -- Будь осторожен, -- внезапно, но доверительно посоветовала Эмилия, -- в нашем салоне часто бывают облавы, а в прошлом году тут убили одного парня. Он тоже был "советико".
  
   Когда отведенное за платную любовь время уже заканчивалось, Эмилия подошла к Андрею, продолжавшему сидеть в кресле, опустилась на колени и, эффектно откинув назад волосы и заглянув в глаза мужчине, решительно заявила:
  
   -- Куба и СССР - вечная дружба! Пусть наши страны теперь уже не дружат, как раньше, но Эмилия хочет, чтобы "советико" было хорошо и он ее часто вспоминал. Тем более деньги ты уже заплатил и тебе их не вернут... На моей родине живут самые темпераментные женщины в мире. Расслабься, "советико"...
  
   Возражения были бы смешны и неуместны. Пока кубинка профессионально ласкала Андрея, заставляя его тихо постанывать, медленно доводя до бурного оргазма, Андрей почему-то подумал об американских моряках, которые когда-то определили этот остров в Карибском море как главную базу своего отдыха после изнурительных походов. Теперь он точно знал, по какой причине они сделали такой выбор...
  
   ...-- Ну как, Андрюха, доволен? - задал первый вопрос Мусса, когда они снова встретились в холе.
  
   -- Незабываемо, -- честно признался Андрей. - Будто одновременно побывал на приеме у уролога и проктолога.
  
   -- А кто такой проктолог? -- не понял Мусса.
  
   -- Врач, который без мыла в задницу лезет.
  
   -- У-у-у, -- одобрительно и лукаво замахал головой татарин.
  
  
   * * *
  
   Андрей лежал на широкой кровати в гостиничном номере, курил и думал о сложившейся ситуации. После того как он приехал в родной город, с ним стали происходить какие-то необъяснимые казусы, о которых он даже и не подозревал. Какие-то непонятные проверки... Для чего и с какой целью? Что нужно от него этим людям и какую роль во всем этом играл его друг Пашка? Теряясь в догадках, Андрей с нежностью вдруг вспомнил свою подводную лодку и ребят, с кем ходил в походы. Там все было по-честному, по-мужски и конкретно. Ты погружался на глубину, где рыскал враг, готовясь нанести по твоей родине сокрушительный удар. А ты старался этого не допустить любой ценой. Хотя было трудно, но зато все четко и предельно ясно: вокруг друзья, а где-то в толще океана - недруг. Сейчас же все смешалось и перепуталось, и он все чаще ощущал себя, как главный герой кинокартины "Свой среди чужих, чужой среди своих". Но что-то должно произойти, он это, как когда-то на лодке перед аварией, чувствовал сердцем и душой.
   Внезапный тактичный, но настойчивый стук в дверь вывел Андрея из анабиоза мрачных мыслей. Взглянул на часы - половина второго ночи. Подошел к двери и рывком ее распахнул. На пороге в темных очках и в темном вечернем костюме стоял гость. Андрею сразу же показалось, что этого человека он уже раньше видел, но где именно, вспомнить не мог.
  
   -- Добрый вечер, дорогой земляк. Разреши войти? - Русская речь в немецком Лейпциге прозвучала как-то по-домашнему, отчего Андрей не посмел отказать ночному визитеру.
  
   -- Что вам, собственно говоря, надо? - когда гость уселся в кресло у журнального столика под торшером, спросил Андрей.
  
   -- Сейчас объясню. Меня зовут... скажем так, Иван Иванович. Наш разговор должен остаться между нами. Это в первую очередь в ваших интересах...
  
   -- Слышь, Иван Иванович, или как вас там кличут, не надо меня пугать. В свое время мне пришлось побывать в ситуациях, после которых уже ничего не боишься. Понятно?
  
   -- Что вы, помилуй-то бог, -- улыбнулся гость. - Мы знаем, что вы, Андрей, офицер-подводник. Служили на самых современных атомоходах, попадали в экстремальные ситуации, из которых с честью вышли. Награждены орденом Мужества, а его просто так не дают.
  
   -- Может, вы мне еще что-нибудь обо мне расскажете? - спокойно заметил Андрей, которого игра в жмурки уже порядком раздражала и смущала одновременно.
  
   -- Может, и расскажу, когда потребуется, -- перешел в наступление гость. - Мы за вами наблюдаем достаточно долгий срок. Вы даже не представляете, насколько долгий...
  
   Отметив слова "мы наблюдаем...", Андрей прикинул, что нежданный гость или прохиндей, которому нужны деньги и он изо всех сил старается намекнуть, что владеет какой-то интересной информацией на продажу, или обычный особист, которых после очередной чистки аппарата компетентных органов на вольных хлебах сейчас обитает немало.
  
   -- Короче, уважаемый, что тебе надо? Говори и уходи. Мне спать надо.
  
   В это время из соседней комнаты раздался богатырский храп Муссы, которому, очевидно, снился сон, как он продолжает заниматься любовью со своими чернявыми эфиопками.
  
   -- Хороший парень, -- кивнул в сторону храпа тот, кто назвался Иваном Ивановичем. - Но имеет два существенных недостатка: чрезмерно любит женщин и чересчур словоохотлив. Так может и беда нагрянуть...
  
   -- Последний раз спрашиваю, что вам от меня надо?
  
   -- Нам нужна от вас сущая мелочь - достоверная информация. О планах и поступках вашего старого приятеля -- Павла Николаевича. Если мы с вами договоримся, то, во-первых, резко возрастут ваши доходы, во-вторых, вся ваша гражданская жизнь пойдет как по наезженной колее, без сучка и задоринки. В-третьих...
  
   -- Пошел вон, мразь...
  
   -- Напрасно вы так, молодой человек. Вы уже себя запятнали перевозкой груза, за который на родине отломится лет десять-двенадцать, а в Германии - и вовсе четвертак. Я бы вам посоветовал...
  
   Визитер не договорил, так как Андрей схватил его за шиворот и потащил к двери, распахнув которую вытолкнул того прочь.
   Вернувшись в комнату, обнаружил, что сонный Мусса в огромных семейных трусах стоит в маленьком коридорчике, разделяющем две комнаты:
  
   -- Что случилось, что за крики? -- поинтересовался татарин.
  
   Нервы Андрея были на пределе. Он с разбегу наскочил на подельника, повалил его на паркет и, прижав коленом грудь, стал требовать ответа, мол, кто такой сейчас к ним приходил. Мусса недоуменно бормотал, что крепко спал и ничего не видел и не слышал, но Андрей уже не верил в случайности и совпадения:
  
   -- Если, гад, не скажешь, задавлю! Мне все ваши проверки и подковерные игрища надоели!
  
   -- Отпусти, идиот, -- слабо сопротивлялся Мусса и хрипел, как старая трофейная лошадь. -- Это Визгунов приходил... Константин Сергеевич... Он у босса руководит службой безопасности... Бывший кэгэбист... Поперли его за что-то из конторы, вот шеф его и взял... Он мне и сказал, чтоб к девкам тебя отвел. Говорит, его бывшие коллеги туда бы не пошли... Отпусти, а то задушишь!
  
   -- Что за груз мы сопровождали и кому он предназначался?
  
   Мусса уже понял, что Андрей не шутит, поэтому хрипло и медленно отвечал:
  
   -- Половина груза - цветной металл... Вторая - какие-то кристаллы... Точно не знаю, что это такое... Груз для какого-то господина Шульца... У него с шефом какие-то дела... Отпусти, идиот, сейчас задушишь...
  
   Андрей отпустил. Пока Мусса массировал горло, что есть силы матерился и плевался во все стороны, Андрей быстро оделся, положил в карман заработанный им и Муссой аванс, предварительно бросив на стол около трехсот евро для подельника, и направился к выходу.
  
   -- Ты куда? -- испугался татарин.
  
   -- По ночному Лейпцигу пройдусь, а то с вами тут чувствуешь себя, как в аварийном отсеке. Ауфидерзеен, коллега.
  
   Выйдя на ночную улицу, Андрей осмотрелся по сторонам. Вокруг не было ни души. Пройдя квартал, он остановил такси и с трудом, жестикулируя, объяснил водителю - здоровенному рыжему немцу, что требуется ехать в аэропорт.
   Пока шины монотонно и плавно шуршали по шикарной и хорошо оборудованной трассе, Андрей пытался разрешить две задачи, которые поставил перед ним неожиданный ночной визитер. Первая: что им на самом деле нужно? И вторая: как оказался в Лейпциге особист Визгунов, который когда-то "поспособствовал" изгнанию его друга из военно-морского училища? А в том, что Константин Сергеевич Визгунов был именно тот самый училищный "рыцарь плаща и кинжала", Андрей, после признания Муссы, наконец вспомнил и более не сомневался.
  
  
   26.
  
   СХОДКА
  
   Павел Николаевич, проводя совещания, всегда чувствовал прилив энергии. Вот и сейчас, собравшись в тесном кругу для корректировки совместных действий, он чувствовал кураж - состояние, при котором мог сдвинуть с места даже горы. В его современном офисе собралось четыре человека. Константин Сергеевич Визгунов, прилетевший рано утром из Германии и демонстративно клевавший носом. Представитель, которого прислал вместо себя Абражевич, чистенький, опрятный господинчик в черном костюме, с невыразительным лицом, изображающий из себя инкогнито, за целый час не произнесший ни единой вразумительной фразы. Была и дама: пышная и свирепая Марья Ивановна Андрейченко, начальник аналитической группы, правая рука Павла Николаевича. Вот такая четверка и собралась в офисе.
   Павел Николаевич подошел к встроенному в стену бару с мини-холодильником и собственноручно приготовил напитки: себе и особисту - джин с тоником и апельсиновый сок, посланцу Абражевича - томатный сок с капелькой венского перца, а для мадам Андрейченко - виски "Черная лошадь", которые она обычно сосала через трубочку, словно фруктовый коктейль.
   Раздав бокалы и удобно расположившись в кресле, Павел Николаевич вернулся к животрепещущей теме, собравшей их сегодня вместе.
  
   -- Собственно говоря, контракт уже заключен. Причем на самом высоком уровне. Осталось уточнить кое-какие детали и приступить к исполнению... Машенька, ваше слово?
  
   Мадам Андрейченко с явным сожалением оторвалась от вискаря.
  
   -- Со стороны инвесторов задержек не предвидится, -- голос у нее был зычный и громоподобный -- так, наверное, звучали трубы в Иерихоне. - Если не потеряем темпа, первый кредит переведут в Женеву через три дня, как только товар попадет по назначению. Но это при условии официальных гарантий Василия Васильевича. Наш банк уже предварительные обязательства подписал.
  
   -- Какой именно банк? - осторожно поинтересовался посланец Абражевича, но все трое посмотрели на него с нарочитым удивлением и презрением, так что вопрос завис в воздухе.
  
   -- Теперь ты, Константин Сергеевич.
  
   Особист ногтем выцепил из бокала несуществующую соринку. Его брезгливость была всем известна. Визгунов не выносил дурных запахов, грязи и крови.
  
   -- Никаких проблем, -- отозвался он бодро. - Пробная партия груза дошла успешно. На границе не было нештатных ситуаций. В Германии наши коллеги, полагаю, тоже претензий не имеют.
  
   -- Это кто же такие? - вторично не удержался министерский клерк и задал очередной глупый вопрос, на который опять не получил ответа. Но реплика представителя Абражевича привлекла к нему внимание Павла Николаевича.
  
   -- Та-ак, -- удовлетворенно протянул он. - Теперь вопрос к господину представителю. Просветите нас, уважаемый, намерено министерство содействовать данному проекту, или будем по-прежнему играть в молчанку? Звонок уже прозвенел, вы же слышите.
  
   Посланец Абражевича дернулся всем телом, точно устремляясь куда-то бежать, и неожиданно покраснел.
  
   -- Этот вопрос выше моих полномочий.
  
   -- Каковы же ваши полномочия?
  
   -- Выслушать и доложить. Вот и все.
  
   -- Ах вот как! - В голосе Павла Николаевича зазвенел металл. - Значит, вы пришли просто послушать, о чем тут люди говорят. Что ж, и за это спасибо. Передайте Василию Васильевичу, что я польщен.
  
   -- Не понимаю, почему такой враждебный тон, -- обиделся представитель.
  
   -- А потому, что мы тут не в бирюльки играем. Если вы у себя в министерстве наложили в штаны, об этом следует так прямо и сообщить. Поищем других партнеров.
  
   -- А этих куда девать? - заинтересовался особист. - На них все-таки средства потрачены.
  
   -- Средства вернут, -- пообещал Павел Николаевич. -- Причем с процентами. Спасибо вам, дорогой товарищ. Допивайте сок и катитесь
   отсюда к едрене-фене!
  
   Проводив гостя, а вернее выпроводив его, Павел Николаевич повернулся к коллегам. Все трое заулыбались, как бы подчеркивая, что между ними тайн не было. В случае провала все они пошли бы в места не столь отдаленные по одной статье.
  
   -- Никуда не денется этот Абражевич, -- допив махом свой джин, изрек Павел Николаевич. -- Но чувствую, этот сцыкун нервишки нам еще потреплет. Увы, без него пока не обойтись. Он - наша страховка.
  
   -- Подвесить бы его за яйца, -- мечтательно произнесла Марья Ивановна. - Привыкли на чужом горбу в рай заезжать. Так и норовят и рыбку съесть, и на хрен сесть.
  
   -- Машенька! - Интеллигентный особист, как обычно, был шокирован манерами женщины. - Где ты набираешься подобных выражений?
  
   -- В п.....! - рассмеявшись, в рифму ответила дочь дипломата и школьной учительницы.
  
   Павел Николаевич восхитился:
  
   -- Маня, на зоне тебе цены не будет!
  
   Смеясь, женщина не замешкалась с ответным комплиментом.
  
   Потом Визгунов доложил о встрече с Андреем. По его мнению, моряк наверняка никого не сдаст, так что Павлу Николаевичу не о чем беспокоиться, но он, по мнению особиста, может наломать немало дров, так как все еще живет старыми флотскими критериями и оценками.
  
   -- Полегче, Костик, -- не выдержал Павел Николаевич, -- ты, конечно, делай свои выводы, но флот своим паршивым языком не трогай. Это, может быть, единственное светлая страница в моей жизни. Или забыл, как ты меня хотел заставить "стучать" на всех? Так я напомню. А Андрюха -- он самый чистый и честный из нас. И он нам нужен.
  
   Визгунов промолчал, хотя накопившаяся в душе ненависть к своему теперешнему боссу бушевала.
  
  
  
   * * *
  
   ...После того, как он организовал отчисление несговорчивого курсанта из училища, его карьера складывалась успешно. Даже предложили повышение - должность начальника отдела контрразведки, курирующего флотилию атомных подводных лодок. Одно плохо, что эта самая флотилия базировалась на Камчатке. Но в то время отказываться от повышения в их структуре было не принято, так как это приравнивалось к политическому недомыслию и ставило на карьере жирный и несмываемый крест. Пришлось все бросить и из уютного цивилизованного города перебраться на край земли. После 91-го и вовсе все пошло наперекосяк. Начались чистки, поиск "козлов отпущения". Визгунов понял, что когда перестают доверять своим, это означает только одно: пора уносить ноги. Он так и сделал, умело подставившись под очередное кадровое сокращение. Затем перебрался на материк, затаился во Владивостоке, устроился охранником. Но хотелось чего-то большего, как по статусу, так и по оплате своего труда. Однажды на рынке он столкнулся с молодцеватым крепышом, который сразу же его узнал, и приказал двум коренастым быкам тащить бывшего особиста в укромный уголок. У Визгунова была профессиональная память на лица, поэтому он тоже узнал Пашку, которого пришлось в свое время жестко проучить. В условиях дальневосточного беспредела, когда в начале 90-х человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша, Визгунов ожидал страшной разборки и ужасного мученического летального исхода. Но все произошло иначе: после парочки ударов в челюсть, которые Пашка сопроводил многозначительным: "А помнишь, сука, как ты меня подставил?" -- все пошло по другому сценарию. Павел Николаевич поинтересовался, чем занимается бывший особист теперь, и неожиданно предложил работу.
  
   -- На меня теперь будешь работать, хватит, государство тебя уже отблагодарило по самое "не балуйся". Теперь я твое государство, и платить я тебе буду...
  
   После того как новый босс назвал сумму, Визгунов сперва опешил, а потом с радостью согласился. Будучи человеком неглупым, он тотчас принялся отрабатывать свою долларовую похлебку и завоевывать авторитет у хозяина. О моральных сторонах ситуации старался не думать, ведь наступили трудные времена и все перевернуто с ног на голову. В течение месяца Константин Сергеевич вычислил и сдал Пашке двух "кротов", которых за полгода до этого умело внедрили в набиравшую силу Пашкину бригаду хитрющие оперативники. Пашка был доволен и отблагодарил Визгунова по-своему.
  
   -- Молодец, Костик, - похвалил за усердие рьяного помощника босс. - Вечером поедешь с ребятами за город и самолично разберешься с "кротами". Дайте ему "макаров". Если сдрейфит, -- обратился он к своим быкам, -- положите Константина Сергеевича в яму рядом.
  
   Визгунов вспоминал тот день с содроганием. Слюнтяистый и щепетильный, он, предварительно отхлебнув из горла водки, всадил каждому "кроту" по две пули в бритые затылки, после чего его вытошнило и он рухнул в обморок. На следующий день Пашка показал ему несколько фотографий, снятых "Полароидом", где Визгунов лишает жизни сотрудников МВД.
  
   -- Теперь мы с тобой одной веревочкой связаны на всю оставшуюся жизнь. Если дернешься или предашь, то пойдешь по расстрельной статье. Так что, мой дорогой Костик, ты влип!
  
   Визгунов всегда помнил, что попал в вечную зависимость от Павла Николаевича. По этой причине, тайно ненавидя своего шефа и поджидая удачного момента, чтобы рассчитаться, он одновременно старался ему всячески услужить, так как понимал весь ужас своего нынешнего почти рабского положения. Потому, когда Павел Николаевич решил перебираться с Дальнего Востока на свою родину и повелительно бросил Визгунову: "Поедешь со мной", Константин Сергеевич даже и не возражал...
  
  
   * * *
  
   -- Павел Николаевич, не наезжай ты на нашего бедного Костика, -- улыбаясь, вступилась за Визгунова Марья Ивановна. - Познакомь лучше своего морячка со мной. Я тебе сразу скажу, что он за мужик.
  
   Пашка поморщился. Женщина, в этот момент скромно скребущая соломкой по дну бокала, его постоянно восхищала и удивляла. Среди дня она не позволяла себе увеличивать дозу спиртного, зато по вечерам регулярно накачивалась до изумления. Но не эта ее слабость беспокоила Павла Николаевича. Стареющая дама за последнее время чересчур пристрастилась к молодым мальчикам и снимала их без разбору в самых подозрительных местах. Не далее как две недели назад, по докладу Визгунова, она утащила к себе в загородную берлогу двух сопливых десятиклассников, промышлявших чем-то на одном из рынков. Павел Николаевич не осуждал ее за излишнюю похотливость, но будет очень жаль, если Марья влипнет в какую-нибудь грязную историю по совращению несовершеннолетних. Ее острый ум и лисье чутье вкупе с безусловной преданностью фирме были незаменимы. Павел сделал вид, что принял к сведению замечание мадам.
  
   После обеда Павел Николаевич позвонил Абражевичу, посчитав, что пора потревожить будущего народного избранника.
  
   -- Ты зачем моих людей пугаешь?! - не здороваясь, заорал на него Василий Васильевич, видно, в кабинете он был один.
  
   -- Успокойтесь, уважаемый Василий Васильевич. Никто твоих людей не пугает. Он уже пришел пуганый. Но мне нужен ответ: да или нет. Партнеры торопят, понимаешь ты это? А они солидные и деловые люди.
  
   -- Твои солидные люди...-- начал было Абражевич, но почему-то запнулся. Продолжил более спокойным тоном: -- Мы же договорились: на этом этапе я не вмешиваюсь. Забыл?
  
   -- Почему же, помню. Но уже следующий этап.
  
   -- Что так скоро?
  
   -- Ситуация изменилась.
  
   На том конце провода обозначилась долгая пауза. "Я тебя, черта, достану, злорадно думал Пашка. - Ты у меня не так еще завертишься, комбинатор вонючий. Сколько бабок в тебя вбухал, а ты все ерепенишься. Но не ты мною вертишь, а я тобой, крыса министерская!"
  
   -- Хорошо, -- наконец сказал Абражевич, -- вечером встретимся. Потолкуем. Только не надо меня торопить. Ты же знаешь, я этого не люблю.
  
   "Мне начхать, что ты любишь, а что нет!" -- хотел ответить Павел Николаевич, но вместо этого примирительно произнес:
  
   -- И в мыслях не было, Василий Васильевич! При моем-то уважении к вам.
  
  
   27.
  
   РАЗБОРКИ
  
   Наверное, у Андрея все-таки был ангел-хранитель. И в период службы на подводной лодке, и до того и после, в различных ситуациях, где-то на небесах, под защитой его надежного и сильного распластанного крыла, все складывалось так, чтобы оградить моряка от неверного шага и грозящих неприятностями последствий. Так вышло и на этот раз. Выехав в аэропорт почти одновременно с ночным незванным гостем, Андрей, в отличие от Визгунова, добрался туда намного позже, так как в автомобиле лопнуло колесо и грузный немец-водитель, неустанно ругаясь на своем языке, долго его менял. В результате на ночной рейс Андрей опоздал и оказался дома не к утру, а лишь к 16.00. Судьба развела моряка и особиста по разным тропинкам жизни, очевидно посчитав их встречу в воздухе совершенно ненужной и преждевременной.
   Еще в самолете, любуясь вышколенными немецкими стюардессами в мини-юбках, Андрей поймал себя на мысли, что одна из них очень похожа на Наташу. Почему-то вспомнилась картина, как девушка внимательно рассматривает его документы и пытается отыскать там что-то сильно ее интересующее. Но обиды на нее не было. Напротив, где-то из глубины подсознания внутренний голос исподволь твердил:
  
   -- А как ты хотел? Ведь Наташа о тебе ничего не знает. Вдруг ты женат и имеешь пятерых детей? Она же женщина!
  
   -- Но она же могла меня об этом спросить! - как бы продолжая этот молчаливый спор, думал Андрей.
  
   -- Разве ты забыл, что мужчина и женщина -- это два противоположных полюса, -- гнул свою линию внутренний голос. -- То, что для мужика обыденно и привычно, для женщины недопустимо. И наоборот...
  
   Ладно, решил Андрей, хватит заниматься самобичеванием, обязательно ей сегодня позвоню. Домой он добрался после полудня и сразу набрал телефон девушки.
  
   -- Наташа, я очень по тебе соскучился.
  
   -- Алло! Кто это говорит? - переспросила девушка, хотя по голосу чувствовалось, что она его узнала.
  
   -- Я тут в Европу смотался и только час назад как вернулся. Очень хочу тебя увидеть...
  
   -- Ты уверен, что этого хочешь?
  
   Описывая аналогичные ситуации, писатели нередко употребляют изысканно-красивое: "В эту минуту герой прислушался к зову своего сердца, переполненного страстью и любовью...". Нечто подобное, впрочем, происходило и с Андреем. Его тянуло к этой женщине, что одновременно радовало и пугало. Поэтому на вопрос Наташи он ответил утвердительно:
  
   -- Хочу. Очень хочу тебя поскорее увидеть!
  
   -- Андрюша, я сейчас уезжаю и буду только через три дня. Мы с тобой обязательно встретимся после моего возвращения, -- запросто согласилась Наташа и назвала дату, время и место их рандеву.
  
   -- Не знаю, как мне пережить эти три дня, -- честно признался он.
  
   -- Я тоже, -- ответила Наташа после короткой паузы.
  
  
   * * *
  
   На следующее утро Андрей как ни в чем не бывало пошел к другу. В Пашкином офисе по углам сидели два битюга, похожих на Кинг-Конгов из нашумевшего голливудского фильма.
  
   -- Я тебя поджидал, -- улыбнулся Павел Николаевич. - Думаю, если не придешь, сам к тебе вечером съезжу. Говорят, ты из Германии вчера назад самолетом прилетел. Что-то случилось? Мне уже сообщили...
  
   -- Да, у нас скорость "стука" всегда была сопоставима со скоростью
   звука, -- заметил Андрей.
  
   -- Ну, а как ты хотел? Мы серьезные люди, делаем важное и ответственное дело...
  
   -- Об этом я с тобой тоже хотел поговорить, но конфиденциально. Паша, может, уделишь мне минут 15?
  
   -- Не могу, братан. Позже. Завтра или через несколько дней. А ты сейчас, пожалуйста, выполни мою просьбу. Надо съездить с ребятами к одному приятелю, который мне задолжал кругленькую сумму. Он готов рассчитаться, уже звонил... Сразу и свой гонорар за поездку получишь. А то наличных нет. Деньги, сам понимаешь, должны крутиться и работать.
  
   -- Это рэкет? Честно говори! Я в этом участвовать не собираюсь!
  
   -- Ну что ты, Андрюха. Это нормальный и цивилизованный расчет между двумя легальными фирмами. Просто сумма большая, вот я тебя об одолжении и прошу. Будешь старшим, с тобой поедут мои сотрудники.
  
   Андрей молча развернулся и вышел из комнаты, а за ним потянулись двое горилл, которых Пашка интеллигентно назвал сотрудниками. Во дворе все трое сели в черный джип, за баранкой его уже сидел парень в красной бейсболке. Хотя гориллы мало чем отличались друг от друга, но один из них, занявший переднее сиденье, очевидно, был старшим, так как назвал водителю адрес.
   Ехали молча. Маневр своего друга Андрею был понятен, не зря же когда-то вместе учились штурманскому делу. Андрей зачем-то был ему позарез нужен, и потому тот вязал его по мелочовке, опуская, выражаясь флотским языком, ниже ватерлинии. Операции по выколачиванию денег (а именно так Андрей определил суть просьбы Пашки), которыми занимались в основном быки с ограниченным интеллектом, входили как обязательное звено в сложный и хорошо продуманный цикл подготовки полноправных членов банды, группировки, бригады или, как они сами себя величали, фирмы. Участие Андрея в этом можно было приравнять к "курсу молодого бойца", так популярному в вооруженных силах. Андрей мог отказаться от данного оскорбительного поручения, но его о нем вежливо попросил друг. И он подчинился интуитивно, не углубляясь в детали. К тому же надо было посмотреть, чем на самом деле занимаются Пашкины "сотрудники".
   "Приятель", или на самом деле обыкновенный жертвенный козлик, обитал в роскошном, под мореный дуб, кабинете, и звали его Семен Лазаревич Кац. Был он директором акционерного общества закрытого типа с каким-то замысловатым иностранным названием. Встретил он их с вымученной улыбкой и деликатно пригласил присесть.
  
   -- Ну давай, хозяин, ты чего? - пробурчал тот из Кинг-Конгов, что считался центровым.
  
   -- Сейчас принесут, пожалуйста, подождите минуточку.
  
   Андрей встретился с ним взглядом и сразу понял, что это человек неординарного полета мыслей. В глазах Каца читалось два страстных желания: либо прямо сейчас убить нахальных пришельцев, либо оказаться в другом месте, веке или галактике. Но чуда не произошло, и Кац был обречен на общество тех, кто обдирал его как липку.
   Не прошло и пяти минут, как в кабинет вошла женщина в старомодной блузе. В руках у нее был бумажный пакет, перевязанный тесемкой.
  
   -- Вот, -- мрачно сказал Кац, передав сверток горилле. - Скажите Павлу Николаевичу, что моей вины тут нет. Банк долго тянул с наличкой.
   Амбал оторвал у пакета уголок, и оттуда выглянул пук зеленых банкнот.
  
   -- Считать будете?
  
   -- Наше дело получить, -- браво отказался громила. - А считать будут другие.
  
   Андрею было противно присутствовать при этом, и он решил позлить быков. Когда подходили к джипу, ловким движением выхватил у гориллы пакет с баксами..
  
   -- Ты чего? - удивился тот.
  
   -- Павел Николаевич деньги только мне доверяет, -- пояснил Андрей. - Вы же сами слышали.
  
   Быки было уже собрались его бить, но что-то подсказывало старшему, что, ударив друга шефа, он навлечет на себя большие неприятности. Когда Андрей уселся на переднее сиденье, верзила мрачно пообещал:
  
   -- Больно шустрый фраер попался. Ну погоди, мы тебя еще умоем, костей не соберешь. Считай, уже спекся!
  
   Они продолжали гундосить всю дорогу, обещая Андрею жуткую расправу. В общем, доехали мирно и без происшествий.
  
   -- Молодец, быстро обернулся, -- похвалил его Пашка. Затем не глядя достал из пакета несколько пачек и протянул их Андрею. -- Бери, братан, это твоя доля. Мы с тобой еще заработаем.
  
   -- Это мы позже обсудим, -- ответил Андрей и вышел из кабинета.
  
  
   * * *
  
   Ему показалось, что Наташа слушает его невнимательно. Так всегда бывает, когда пытаешься сказать человеку что-то очень важное, а реакции, которой ожидаешь, не ощущаешь.
   Они сидели в ресторане под открытым небом, где подавали национальную снедь: какие-то запеканки в экзотических сковородах, грибные блюда в небольших глиняных горшках, заливное в фарфоровых розетках. Этот ресторан считался дорогим, что подтверждалось многочисленными иномарками посетителей, припаркованными вблизи. Андрей, по широте души, никогда не жалел денег, потому, почувствовав навар, к их столу частенько подскакивал шустрый официант, на лице которого застыл вопрос: "Что еще желают почтенные гости?"
  
   -- Дежа-вю, -- мрачно удивился Андрей. - Когда мы с тобой в очередной раз приходим в ресторан, очень рьяно суетится обслуга, а в завершение вечера меня пытаются бить...
  
   -- Всего один раз было! - возмутилась Наташа. - Я повторений не допущу. Слишком долго ждала такого, как ты. Это правда, я не обманываю! Поэтому больше никому не позволю на тебя поднять руку. Хотя ты и сам можешь постоять за себя и защитить женщину.
  
   Это были первые приятные слова, которые Андрей услышал от девушки с момента их встречи. А глаголы "не допущу" и "не позволю" могли свидетельствовать о ее душевном состоянии. Захотелось поднять Наташу на руки, закружить и расцеловать. Но вокруг ели, пили, разговаривали и улыбались незнакомые люди. И никому не было дела, что происходит за соседним столиком.
  
   -- Наташа, поедем?
  
   -- Куда?
  
   -- Ко мне.
  
   -- Ты этого правда хочешь? Или, как в прошлый раз, придет твой друг, и я стану не нужна? - в голосе девушки зазвенела прошлая обида.
  
   -- Никто не придет, а если попытается нагрянуть, то мы его не пустим...
  
   Радостное настроение Андрея, словно скоротечный северный снежный заряд, что нередко случаются в середине мая в Заполярье, мгновенно исчез, едва они вышли из ресторана. На другой стороне улицы в знакомом джипе сидели двое горилл и нагло улыбались. Андрей подошел к ним утолить возникший интерес: они здесь, чтобы привести в исполнение свои угрозы, или их попросту послали следить, чем он будет заниматься вечером?
  
   -- Мужики, у меня свидание с женщиной. Может, отстанете на вечерок?
  
   -- Ты чего, кореш, притомился? Вали отсюда...
  
   Значит, следят, иначе сразу же полезли бы в драку, решил он. Вернувшись к Наташе, Андрей взял ее под локоть, и они пошли по улице. Джип медленно покатил следом. Свернув за угол, Андрей резко остановил приближающегося частника на "Ауди", и они с девушкой быстро забрались в обшарпанный салон.
  
   -- Братан, видишь, сзади джип ползет? - обратился Андрей к молодому водителю.
  
   -- Вижу, ну и чего?
  
   -- Если оторвешься, стольник баксов в зубы. По рукам?
  
   Парень моментально оживился, довольно рявкнул: "Годится!" -- и гонка началась. Водителем, по всему видно, он был неплохим. Убедившись, что по прямой от джипа им не уйти, принялся выделывать замысловатые автомобильные кульбиты, от которых у пассажиров захватывало дух. Наташа плотно прижалась к Андрею и напряженно замерла. Один раз их чуть не смял вывернувший бог знает откуда "мусорщик", второй - еле вписались в циркуляцию между автобусом и "жигуленком". На лихом форсаже ворвались в проходные дворы, проткнув глухую тьму световым шилом, чуть не подмяв зазевавшуюся собачонку, и снова выскочили на малолюдную улицу. Джип уже давно отстал, а водитель "Ауди" продолжал куролесить.
  
   -- Остынь, брат, -- посоветовал ему Андрей. - Где мы находимся?
  
   -- Улица Чкалова, -- ответил всезнающий водила.
  
   Решение созрело моментально, как только Андрей услышал название улицы.
  
   -- Наташа, мне надо на пять минут отлучиться. Заскочу к товарищу, очень важно, -- обратился Андрей к девушке, -- а потом поедем ко мне.
  
   В ответ девушка, не успевшая еще прийти в себя от стресса, согласно кивнула головой.
   Шестнадцатиэтажный дом Муссы Андрей отыскал быстро. Они остановились почти напротив этой огромной бетонной сигары. В подъезде был кодовый замок, но оттуда как раз выходила молодая женщина, которая, если верить рассказам Муссы, как и все остальные красавицы дома, должна была обязательно в свое время пасть жертвой любвеобильного татарина. Поднявшись на шестой этаж, Андрей нажал кнопку звонка, затем еще и еще. Никто не открывал. Уже собравшись уходить, он случайно тронул ручку двери, и та приоткрылась. Андрей громко и демонстративно постучал и вошел в полумрак коридора. В квартире было темно, но создавалось впечатление, что в ней кто-то есть.
   Андрей еще несколько раз позвал своего недавнего попутчика и, не получив ответа, прошел дальше в комнату. На ощупь нашел выключатель и щелкнул клавишей.
   Бедный Мусса лежал ничком на роскошном диване, который он сам величал "станком" и на котором, судя по его рассказам, перебывала вся женская половина этого дома. Мусса был мертв. В его позе была одна особенность, которая не оставляла в этом никакого сомнения: правая рука вывернута в плечевом суставе и закинута на спину кверху ладонью, заведенной за правое ухо. Андрей даже представил, как обошлись убийцы с татарином. Чтобы не шуметь, навалились сверху, вдавили носом в диванный валик и придушили, как котенка. Их должно было быть, как минимум, трое. Один или даже пара с Муссой легко бы не справились, парень-то он был шустрый и верткий.
   Замочив говоруна, убийцы больше ничего в квартире не тронули, не произвели даже поверхностного обыска, видно, им нужна была только жизнь этого человека. Завершив работу, киллеры спокойно удалились.
   Переворачивая тело на спину и вытягивая сломанную руку татарина вдоль туловища, Андрей от неожиданности вздрогнул: под левым соском у покойника в середине ярко-алого, расплывшегося по рубашке пятна зияла бордовая рана, а сам Мусса лежал животом на окровавленном морском кортике. Одинокая предсмертная слезинка боли и несчастья застыла на бледном и остывающем лице незадачливого добытчика и самозабвенного любителя женщин. Андрей взял кортик в руки и прочитал на лезвии: "Булат. N РВ 541956".
   Это его, Андрея, кортик. Этот номер он запомнил с момента вручения и будет помнить всю жизнь. Его и уволили с флота с правом ношения военной формы одежды, атрибутом которой кортик и был. А как он сюда попал, прежде хранившийся в верхнем ящике отцовского комода, куда Андрей собственноручно его положил, приехав в родной город, оставалось загадкой. По логике организаторов "подставы", у него дома должны остаться ножны. Короче, ловушка для идиотов.
  
   -- Вишь, что творят, гады, -- почему-то вслух проговорил Андрей. - Но ничего, Мусса, я за тебя с ними рассчитаюсь и выясню, кто тебя убил... Кто бы это не сделал! Пусть даже сам Пашка...
  
   (Окончание следует)
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"