Рябинин Виктор Евгеньевич : другие произведения.

Каждый умирает в своем отсеке.Часть 4. Мужская работа.

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:


   ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
  
   МУЖСКАЯ РАБОТА
  
   28.
  
   НАСЛЕДНИКИ ЦАРЯ МИДАСА
  
   Несколько дней Абражевич оценивал ситуацию. С одной стороны, ужасно хотелось денег. Денег больших, солидных, дающих независимость и реальную власть. Только в этом случае можно будет послать своих нынешних подельников, которых он тайно ненавидел, потому как всех их объединяла и связывала дружба тесная и беспощадная, основанная на временном взаимном интересе, к едрене-фене!
   Но осторожный чиновник остерегался с головой нырять в омут проекта, так зримо и навязчиво маячившего перед глазами. В голове почему-то все время звучала любимая фраза Марьи Ивановны, несколько облагороженная претендующим на интеллигентность Василием Васильевичем: "Как бы и рыбку съесть, и на велосипеде прокатиться, и косточкой не подавиться".
   Ясно было одно: нельзя брать на себя всю ответственность за предстоящий шаг. Да и пирог слишком жирен, чтобы осилить одному. Он уже подготовил более-менее сносное обоснование своих предложений, закамуфлировав в нем истинную уголовную суть проекта. Пусть все считают, что он печется не о собственном кармане, а о родном государстве. Днем и ночью только и думает о деяниях на пользу Отечества. Однако все им подготовленное нуждается в поддержке сверху. Скрепя сердце набрал номер своего покровителя. Из двух-трех междометий сразу смекнул, что тот примет его прямо сегодня, прямо сейчас.
   Через час Абражевич уже стоял перед зданием, где разбиваются надежды и сердца. Нередко человек входил сюда полный сил, устремленный в помыслах в светлое будущее, как штопор в пробку, а вываливался из подъезда полутрупом, не ведающим, на кой хрен больше жить. Однако сам факт, что он вхож сюда, говорил о многом. Простым людям тут ходу не было. В этот дом попадали лишь избранные, образно говоря, сюда и приглашали лишь отдаленных потомков царя Мидаса, которые, как и их славный предшественник, умели превращать в золото все, к чему прикасались их руки.
   Кабинет, в котором Абражевича принял покровитель, мало чем отличался от его собственного, был, пожалуй, даже поменьше и уставлен небогато, но эта видимая его малость была обманчивая: посетитель сразу же попадал в зону действия столь мощных, высоких, таинственных энергий, что с непривычки мог впасть в окаменение. Но Василий Васильевич тут бывал и потому знал, как себя вести в подобной ситуации. Он поспешно изобразил робкую почтительность перед сидящим за столом странным существом, похожим на раскормленную жабу, но в его поведении все же чувствовалось веселое озорство, и воспринималось это покровителем нормально.
  
   -- Ну, чего еще придумал, бесенок? - осведомился тучный господин с жирным лицом. - Небось, какую-нибудь большую пакость?
  
   Абражевич подобострастно хихихнул и не садился, пока покровитель, выждав минуту-другую, милостиво не ткнул пальцем в стул.
  
   -- Рад видеть вас в добром здравии, уважаемый Никифор Семенович, -- произнес Абражевич с такой сокровенной искренностью и глубиной, что было понятно: окажись по-другому, застань он благодетеля хотя бы с легким насморком, то и сам в ту же секунду околел от горя. Вот так далеко простиралась его преданность.
  
   -- Говори дело, -- пренебрежительно буркнул хозяин кабинета. - Чего понадобилось от старика?
  
   Заранее приготовленные фразы гладко посыпались изо рта Абражевича. Быстро и внятно изложил суть, словно докладывал о каком-то забавном пустяке. Покровитель любил, чтобы именно так подавали новую информацию. Если же кто-то пыжился, изображая значительность, -- сердился, мог отругать и выгнать. Однажды во время выборов, когда к власти рвался опытный партократ, а в противовес липовым социологическим опросам вместо него победил молодой и пользующийся поддержкой народа новый лидер, Абражевич на такое нарвался. Покровитель в тот раз обошелся с ним мягко, не пренебрег его молодым азартом, доходчиво растолковал: "Чем сложнее ситуация, тем меньше эмоций. Иначе сгоришь. А жаль, дистанция в тебе имеется".
   Когда Абражевич назвал цифры, покровитель расплылся в приятной улыбке, отчего щеки, надувшись, поползли к вискам.
  
   -- Не подавишься, сынок?
  
   Абражевич уклончиво ответил, мол, провести можно по гуманитарным программам, пустить через наши банки.
  
   -- Через какие банки?
  
   У странного жирного существа голова была устроена, как миноискатель. В глубине души Абражевич восхищался именно этим его качеством. В любой информации он мгновенно выцеживал самую сердцевину, потаенный, единственно важный смысл, а все остальное пренебрежительно отметал. Наверное, про таких, как он, и было сказано: "Кто его обманет, тот два дня не проживет!" Впрочем таких, кто пытался обмануть, давно уже не было видно вокруг: отсеялись, истлели, распылены по ветру.
   Карьера покровителя приводила Абражевича в трепет. Малообразованный, вышедший, как говорится, из гущи народной, он вознесся так высоко, что для него больше не существовало каких-либо запретов, моральных норм и всей прочей чепухи, которая порой вяжет по рукам и ногам даже самого умного, предприимчивого человека, что Василий Васильевич хорошо знал по себе. На той вершине, куда покровитель поднялся, у него не было равных собеседников, и, главное, он воспринимал такое свое положение как обыденную, чуть обременительную непреложность.
  
   -- Вот что я тебе скажу, милок, -- скучая, произнес патрон, не дождавшись ответа на вопрос про банки. - Задумка у тебя хорошая, потому как вытекает из всей логики происходящих в стране реформ. Но как раз на этом, полагаю, ты и сломаешь себе шею.
  
   -- Если не поддержите, не дадите "добро", я и не возьмусь, -- глядя в глаза, спокойно заявил Абражевич.
  
   -- Какой же мне резон тебя поддерживать? -- ухмыльнулся тот, чем-то, похоже, чрезвычайно довольный.
  
   -- Не мне вам советовать, уважаемый Никифор Семенович, но думается, в этом деле самое главное не экономический аспект, а политический. Многовекторность нашей внешней политики обязывает к тесному сотрудничеству с европейскими партнерами и заокеанскими инвесторами...
  
   -- Ах ты, бесенок! - гулко хохотнул покровитель, и наконец-то его щеки соединились с висками и проницательные глазки утонули в складках розово-пухлого жира, а когда вынырнули оттуда, то засветились ровным, ясным светом, точно омытые живой водой. - Складно излагаешь! Навострились, перевертыши, на Запад и в Америку. Какая политика? Да ты в ней никогда и не был, милок. Тебя дальше лакейской никуда не пускали.
  
   -- А тебя? - хотел спросить Абражевич, но, разумеется, промолчал, удерживая подобострастную гримасу.
  
   -- Ваша беда в том, -- грустно продолжал благодетель, -- что одним днем живете. Урвать норовите сегодня побольше, а там хоть трава не расти. Глупо, конечно, но ничего не поделаешь. Так уж вы устроены. Нормальное поведение холопа, выскочившего из грязи в князи. Ох, грехи наши тяжкие! И зачем это я с вами связался, с шантрапой!
  
   Уставясь на Абражевича, по-деревенски почесал щеку, проваливаясь пальцем в уютный жирок.
  
   -- Ну, чего молчишь, сказать нечего?
  
   -- Вы же знаете, уважаемый Никифор Семенович, вы для меня больше, чем отец, -- очи Абражевича натурально увлажнились. Старик, хоть и мнил себя всемогущим, был падок на лесть. Этот козырь умный Абражевич всегда приберегал напоследок и редко попадал впросак. Чем лесть была наивней, тем вернее действовала. - Если в чем ошибся, простите великодушно.
  
   -- В чем же ошибся, сынок?
  
   -- Не знаю, риск, наверное, слишком большой и не оправдан.
  
   --Если б был мал, ты сюда не пришел, верно?
  
   Абражевич совсем уж закручинился и голоском журчал, как водой из крана. Но почувствовал: маятник качнулся в нужную сторону.
  
   -- Да, верно. Когда одолевают сомнения, стремлюсь к вам. Стыдно, отнимаю ваше драгоценное время, но куда денешься. Люди мелки, тщеславны, злы, а ВЫ!... Вы даже не представляете, что вы для меня значите... Добрым советом, расположением, да что там... Иной раз - смута, мрак, но припомню какое-нибудь ваше точное словцо, шутку мудрую - и снова солнышко взошло, можно жить дальше, работать... Эх, уважаемый Никифор Семенович, одно могу сказать: коли моя жизнь хоть копейку стоит, то она ваша. Да вы же сами знаете. Распоряжайтесь, приказывайте. Не угожу - растопчите. Уже одним счастлив, что беседовал с вами вот так запросто, внимал...
  
   -- Переборщил, бесенок, -- благодушно заметил покровитель. - Но приятно, не скрою. Пусть ловчишь, а все лучше, чем хамить. Молодежь-то нынче совсем неуправляемая... Ладно, вернемся к проекту. Расчеты твои в целом правильные. Информацию твою я принял. Готовь серьезные формальные обоснования. Чтобы комар носа не подточил. Будем думать... Ступай покамест. Чего-то я нынче подустал...
  
  
   * * *
  
   После беседы с патроном Василию Васильевичу захотелось женской ласки. Позвонил юной массажистке Алене, хотя с утра даже и не планировал подобного. В объятьях страстной и сексуальной нимфы томился, как на банной полке, и, когда Алена играючи укусила его за мохнатое ухо, не удержался, хрястнул по сладострастной мордашке растопыренной дланью. Пушинкой слетев с огромной тахты, девица бухнулась на пол и оттуда самодовольно заметила:
  
   -- Немного садизма - это хорошо. Но тебе, пупсик, это обойдется еще в пятьдесят зеленых!
  
   -- Ничего, не обеднею, -- Абражевич почувствовал некоторое облегчение. - Залазь обратно, еще покувыркаемся.
  
   ...Все-таки допек его старый пройдоха. Готовь обоснования, а что это значит? Ни отказа, ни согласия - вот это что такое. Подлая чиновничья уловка, которой и сам Абражевич умел пользоваться, как никто другой. В сущности, благодетель обошелся с ним так, как он сам попытался обойтись с этим бандюгой Павлом Николаевичем. Не взял на себя никаких обязательств, но и не отказал. Иными словами, все синяки и шишки тебе, мой дорогой дружок, а пироги, коли спекутся, поделим поровну. Надо признать, у покровителя уловка удалась стопроцентно, как и всегда удавалась, а с Павлом Николаевичем сам Абражевич малость оплошал. Объяснение, конечно, этому есть, и оно самое простое. Так уж случилось, что за годы плодотворного сотрудничества Абражевич и Павел Николаевич, кол ему в спину, увязли во многих совместных предприятиях по уши, то есть у каждого был на другого крепкий компромат. А вот зацепить, замазать сидящего на бугре Никифора Семеновича не довелось ни разу. Обидно сознавать, но это так. Разумеется, есть кое-какие крамольные штришки,
   неосторожно подписанные документы, упрятанные в надежном месте, но всего этого так мало, что и напоминать стыдно...
  
   Насытясь горячей женской плотью и почувствовав к ней привычное отвращение, Абражевич торопливо оделся и вышел на двор. В машине его терпеливо дожидался личный водитель, молчаливый Толик.
  
   -- Ну-ка выйди ненадолго, прогуляйся, -- велел ему Абражевич.
  
   Не говоря ни слова, водитель вылез из машины и остановился неподалеку, облокотившись на деревянный стояк детской площадки. Вид у него при этом был такой, словно здесь он простоял полжизни.
  
   Василий Васильевич позвонил Марье Ивановне, которая на его удачу оказалась дома.
  
   -- Ты одна? - спросил осторожный Абражевич.
  
   В ответ Марья Ивановна прохрипела что-то неразборчивое, похожее на длинное матерное выражение, которым обыкновенно пользуется боцман надводного корабля, обнаружив на палубе бидон с разлитой краской.
  
   -- Понял тебя, -- обрадовался Абражевич. - Жди, сейчас подъеду.
  
   Марья Ивановна Андрейченко была его козырным тузом в сложной игре с зарвавшимся бандюгой. Верная сподвижница Павла Николаевича давно уже работала на два фронта, и обошлось это Абражевичу не так уж дорого. Благодаря ее любезным стараниям у него накопилось на подельщика такое досье, по которому любой суд, даже самый демократический, немедленно впаяет "вышку". Обнаглевший Пашка об этом, скорее всего, не догадывался, оттого с каждым днем держал себя все более заносчиво.
   Пышная матрона была мила Абражевичу и сама по себе. Существо неведомого роду-племени. Татарка? Еврейка? Цыганка? Эстонка? Она владела неким странным агентством, которое позволяло ей вести именно тот образ жизни, который она и вела.
   Поначалу судьба у нее не заладилась: по молодости и глупости залетела на три года в зону, откуда через общих знакомых позже познакомилась с Пашкой. После отсидки, что называется, поперло! Диплом университета, удачное замужество, двое детишек-погодков. Муж - дипломатический сотрудник среднего звена -- вскоре понял, с кем имеет дело. Застукав любимую женушку со своим шофером на супружеском ложе, повел дело тонко: не только добился развода, но и оставил Машу на бобах - без квартиры и без обоих детишек. Но Марья Ивановна горевала недолго и даже была благодарна мужу на наглядный урок. В апрельскую капель, когда история, неловко развернувшись, несильно подтолкнула Родину-мать на рыночные рельсы, угадала замуж вторично. Да за кого - за подпольного царька и барыгу Гофмана, который чуть ли не с войны держал в своих руках, почитай, едва ли не весь подпольный антикварный бизнес. С ним помучилась недолго: барыге в момент бракосочетания было далеко за семьдесят. Опаленный безрассудной страстью к смуглой черноглазой тридцатилетней Машеньке, старый козел счастливо надорвался в запоздалом мужском борении и однажды, в момент очередного оргазма, безгрешно и невинно усоп под ее крутым бедром.
   Слава Создателю, все богатства старика, в том числе роскошную квартиру в центре и загородный трехэтажный особняк, наученная горьким опытом Марья Ивановна переоформила на себя заблаговременно. Похоронив Гофмана, вдовица оказалась материально обеспеченной на три жизни вперед. Поэтому к фирме Павла Николаевича, когда тот сделал ей предложение, Марья Ивановна примкнула не из бедности, а следуя напору своей деятельной и творческой натуры, которую никак не могло удовлетворить бессмысленное существование. На тактичное обольщение Абражевича, как он и сам догадывался, она пошла тоже не из-за его скудных подношений, а скорее из охоты подперчить стремительно утекающие дни молодой зрелости дополнительными острыми впечатлениями. Самому Абражевичу она мало симпатизировала и как мужику, и как личности. Иногда эта пренебрежительность, которую Марья Ивановна и не скрывала, сильно расстраивала Василия Васильевича. Дабы подать себя в более выигрышном свете, он недавно попытался вступить с капризной дамой в интимный контакт, и попытка с ходу удалась, но еще более разочаровала требовательную жрицу любви. "Какой-то ты с виду, Васек, крепкий, а выдыхаешься быстро", -- задумчиво укорила она Абражевича сразу же после случки, в которой победоносный Василий Васильевич выложился без преувеличения до донышка и сам получил такое удовольствие, как если бы взбежал без подготовки на Кавказский хребет.
  
   ...Отворив дверь, Марья Ивановна повернулась спиной и, не оглядываясь, удалилась в глубь своих многокомнатных апартаментов. Плавно вильнул ее зад, обтянутый черной ночной сорочкой. Догнал ее Абражевич уже в спальне, где она у зеркала наводила красоту, то есть пыталась с помощью косметики замаскировать следы ужасного и, видно, многосуточного похмелья.
  
   -- Поднимаешься поздно, как царица, -- произнес неуместный комплимент Абражевич.
  
   -- Чего приперся, говори.
  
   -- Грубо, Машенька, очень грубо. Не идет тебе. Ты хоть знаешь, который час?
  
   Женщина обернулась незрячим, злым лицом, но промолчала. Вдруг, точно спохватившись, помчалась в гостиную. Абражевич -- за ней, ловя ноздрями ядреную смесь французского парфюма и бабьего жирного пота. В гостиной на низеньком, с вычурной резьбой столике стояли початая бутылка коньяку и коробка шоколадных конфет. Женщина стоя наполнила рюмку, быстро ее проглотила и блеснула слезинками. Затем, плюхнувшись в кресло, растеклась телесами и пожаловалась:
  
   -- Чуть сердце не остановилось, Вась!
  
   -- И остановится, если такой образ жизни будешь вести. Ты все-таки уже не девочка, извини за прямоту.
  
   Пока все это говорил, не мог отвести глаз от больших и сочных грудей, прозрачно натягивающих сорочку. Она заметила и запросто предложила:
  
   -- Можем лечь, если хочешь. Дай только отдышусь. Выпей, коньяк хороший, с густинкой.
  
   Абражевич ненавидел, презирал вот такие нелепые на бегу приемы спиртного, но уклониться посчитал неучтивым. Налил в пустую рюмку, задержал дыхание, выпил. Положил в рот конфету.
  
   -- Ну что, Васенька, тревожно, да?
  
   Угадала проказница! Абражевич всегда удивлялся умению этой женщины читать чужие мысли и чувствовать ситуацию.
  
   -- Верно, Машенька. Хотим получить большие деньги, а с кем к делу приступаем? Павел - обыкновенный ганстер, бандит, его место за решеткой.
  
   -- А мы с тобой кто?
  
   Об этом Абражевич сам нередко задумывался, правда эпизодически, и сейчас решил пропустить вопрос мимо ушей.
  
   -- Рискованное дело, и обратного хода не будет. Он же сам партнеров подбирает. Таких же, как и сам - всякую шушеру. Это меня и беспокоит, и что можно сделать в данной ситуации - ума не приложу!
  
   -- Ах вот ты о чем! - Жеманно потянувшись, Марья Ивановна вновь наполнила рюмки. - Тебя, Васенька, этот субчик волнует, морячок вдруг нарисовавшийся?
  
   -- И он в том числе, -- согласился Абражевич. - Кто такой? Откуда он случаем всплыл? Ты его видела?
  
   -- Видела, -- заманчиво колыхнула грудями женщина. - Красивый мальчуган. Но для меня, пожалуй, староват.
  
   -- Маша! - взмолился Василий Васильевич. - Можем мы поговорить серьезно, без пьяной чепухи?
  
   -- Можем. Ты прав, Павел стал слишком самоуверенным. Думаю, скоро рухнет и многих, кто вокруг, потянет за собой.
  
   -- Так что же делать, Машенька? Надо его срочно менять! - заволновался Абражевич.
  
   -- Найдется кто-то другой, не трусь. Лучше пей, голубок.
  
   Он осушил рюмку и вскоре, не понимая даже, что произошло, очутился в постели с Марьей. Принудительное совокупление ему не понравилось. Марья Ивановна обращалась с ним, как с электрическим массажером. Властно командовала, направляла, вертела так да сяк. Когда же он попытался преждевременно отвалиться на бок, отвесила ласковую затрещину, отчего в глазах у него помутнело и заканчивать любовь пришлось вслепую.
  
   -- И все же, -- сказал, отдышавшись, -- морячка пощупай сама. Тебе доверяю, а больше никому.
  
   Марья Ивановна лежала на спине -- локоть уперся Абражевичу в ухо -- и дымила в потолок. Один светло-коричневый широкий сосок навис над его глазами, как новогодняя лампочка, и он чуть не вцепился в него зубами. Женщина легко угадала его греховное желание.
  
   -- Не балуй, Васенька, лежи смирно... С морячком могут быть варианты. Я подумаю. На худой конец отдам его Косте. Тот мигом разберется.
  
   -- Кстати, насчет этого особиста. Чем он дышит, никак не пойму?
  
   -- С Костей все просто, -- засмеялась мадам. -- Ему деваться некуда. Он Павлу предан, как пес...
  
  
   29.
  
   ЗАСАДА
  
   Андрей предпочитал о любви не говорить. Что толку от пустопорожних слов, если все просто: по свету ходят-бродят половинки одного целого и суть вопроса в том, сумеют ли они в конце концов отыскать друг друга. Когда он сказал об этом Наташе, та сильно удивилась подобным рассуждениям, а затем заулыбалась и, прижавшись ароматной щекой к его груди, шепотом спросила:
  
   -- А я твоя половинка?
  
   Этого Андрей с уверенностью сказать не мог, а лгать женщине считал для мужчины унизительным и недостойным. Поэтому он лишь заулыбался и нежно поцеловал Наташу...
  
   ...Еще несколько месяцев назад он считал, что медсестра Леночка, которая осталась во Флотоморске, именно та женщина, с которой ему на роду написано быть вместе. Вначале они почти каждый день перезванивались, строили планы окончательного переезда Леночки к нему. Но потом звонки с Севера становились все реже и реже. А перед самой поездкой Андрея в Германию она вдруг позвонила и в слезах сообщила, что уезжает в Архангельск на постоянное место жительства. После длительных расспросов и невнятных ответов Андрей с трудом узнал, что в госпиталь привезли группу морских пехотинцев, получивших ранения в Чечне. Среди них был Петр -- тридцатилетний майор, который в результате осколочного ранения под Ведено потерял зрение. Сердобольная Леночка ухаживала за ним и решила посвятить себя заботе об инвалиде.
  
   -- Андрюша, не обижайся, я не могу поступить иначе. Он ко мне привык, никого другого не признает. Если не приду, то он не ест, не пьет, а только молча сидит и тихонько стонет. Если о нем не заботиться, то погибнет парень! Жена, стерва, от него сразу же сбежала, как узнала, что муж стал слепым... Я тебя люблю, а его не могу бросить... Пойми, милый...
  
   Андрей понял, а про себя решил, что у него, очевидно, сложности с женским полом предопределены свыше. Или изменяют, или еще что случается. Короче, может быть, ему так и суждено остаться холостяком? Но появилась Наташа, и мрачные мысли ушли...
  
   ...Они уже несколько часов не вылезали из постели, где оказались вскоре после того, как приехали к Андрею домой. Молодость и страсть победили прежние тлеющие в душе сомнения и подозрения, а пережитый стресс от недавнего преследования требовал разрядки. Все получилось как-то само собой: без жеманства, робости и ложного кокетства, как будто вместе с одеждой они расстались с ненужной шелухой во многом чопорной общепринятой морали, частенько бытующей во взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. В эти минуты были только он и она. Впервые женщина, которую он так страстно желал с момента первой встречи и которую знал совсем мало, заняла в его жизни важное место, моментально вытеснив из воспоминаний все, что было до нее. Когда целовал ее губы, шею, грудь, Андрею казалось, что Наташа была в его жизни всегда, только по какой-то нелепой причине они давно не виделись. Ему нравилось в ней все: как она жгуче целуется, шепчет какие-то нежные женские глупости, как доверчиво прижимается к нему всем телом, а иногда коротко вскрикивает в момент пика сладострастия. С ней было уютно и комфортно и, судя по глазам девушки, она испытывала такие же чувства.
  
   -- Ну, скажи, Андрюша, я твоя половинка или нет? - по-детски шутливо стала канючить Наташа.
  
   -- Очень даже может быть, хотя время покажет, -- улыбнулся Андрей.
  
   В это время в сумочке у девушки глухо зазвонил мобильный телефон. Вся обнаженная, Наташа вскочила и принялась доставать звенящую и дребезжащую "мыльницу", как назло по неписаному закону подлости оказавшуюся в самом низу сумки. Андрей залюбовался стройной и пропорциональной фигурой девушки. Именно такой он представлял свою избранницу, именно близости с этой женщиной он страстно желал все эти дни, даже несмотря на теплящееся легкое подозрение в причастности Наташи к странным событиям, происходящим с ним.
  
   -- Хорошо, мамуся, я уже еду. Не волнуйся, у меня все хорошо... Очень хорошо! - Девушка, вдруг вспомнив, что совершенно обнажена и, словно на подиуме, стоит в двух метрах от Андрея, одной рукой прижала к точеной груди растопыренную ладошку. "Как Афродита", -- подумал Андрей...
  
  
   * * *
  
   ...Наташа наотрез отказалась, чтобы он ее провожал, потому, посадив девушку в такси и заранее расплатившись с водителем, Андрей вернулся домой. Сел в кресло у торшера, задумался. Голова работала четко и ясно, и настало время проанализировать события последних дней. Судя по всему, его занесло в обыкновенную бандитскую группировку, в которой верховодит его старый приятель Пашка. Очевидно, Андрей очень нужен бандитам, иначе зачем бы они стали с ним так долго возиться, запутывать в своих делах и делишках и ликвидировать излишне болтливого Муссу. Андрей вспомнил, как еще в одно из первых сентиментальных застолий с другом Пашка по пьяному делу проговорился, что планирует вскоре открыть филиал своей фирмы в Мурманске и организовать дочернюю компанию во главе с Андреем. "Будем заниматься доставкой и продажей нефтепродуктов, -- уверенно заявил он, -- а это, сам понимаешь, бешеные бабки".
   Еще служа в Заполярье, Андрей слышал, что вскоре Север станет чуть ли не главными воротами, через которые в СНГ хлынет качественная и сравнительно недорогая нефть. Разработкой месторождений давно уже занимаются на океанском шельфе. Доставлять ее будут морем, для чего через Кольский залив даже строится мост, упирающийся одним концом в железнодорожную ветку. Этот процесс, очевидно, заинтересовал криминальные структуры, пытающиеся наложить лапу на очевидно выгодный проект. Пашке нужен свой человек на Севере, которого там знают и кому он может доверять. С первым условием все просто. Андрей служил в Заполярье, у него много хороших и надежных знакомых. А вот степень доверия Павел Николаевич попытался организовать сам, опутывая, как тот паук, своей криминальной паутиной их давнюю дружбу. Кроме Пашки, в доме у Андрея никто не бывал, значит, и кортик он втихаря взял, а потом поручил убить Муссу и подставил друга под неопровержимые улики. Любое следствие долго церемониться не будет и сразу же посчитает Андрея главным подозреваемым. Затем Пашка, очевидно по старой дружбе, его как-то отмажет и на всю оставшуюся жизнь поставит в свою бандитскую зависимость. Лихо придумано!
  
   -- Кишка тонка, -- вслух проговорил Андрей, а потом резко встал и принялся собираться. Часы показывали половину третьего ночи. Нужно было спешить, потому что по его расчетам под утро к нему заявятся или бандиты, или милиция. Первые, вызвав к трупу Муссы убойный отдел МВД и уяснив, что "подстава" с кортиком не удалась, бросятся выяснять, в чем дело. Вторые, по наводке тех же бандюков, будут проводить обыск. Но Андрей об этом уже позаботился. Когда после нескольких вспышек страсти Наташа пошла в душ, он на кухне тщательно отмыл от крови кортик, вставил его в ножны, как и предполагалось, хранившиеся в ящике. Чтобы окончательно убедиться в непричастности девушки к замысловато сплетенной паутине интриги, он попросил Наташу взять кортик на хранение. Объяснил, что завтра придут маляры делать косметический ремонт и он не хотел бы, чтобы единственно ценная вещь оставалась в это время в квартире. Девушка без возражений согласилась, а Андрей облегченно вздохнул. Это свидетельствовало о непричастности Наташи к провокации.
  
  
   * * *
  
   В полпятого утра Андрей осторожно вышел из дома. Чтобы было удобно, надел спортивный костюм, шерстяную камуфляжную шапочку, что подарили ему на Севере приятели из морских пехотинцев, и короткую кожаную куртку. Недалеко от подъезда заметил знакомый джип, в котором вырисовывались три неподвижные фигуры. Подумал: "Спят, салаги. Как старые трофейные лошади. Разве можно так опрометчиво нести вахту?" Не зря он специально выбрал это время, рассчитав, что стоять "собаку" по силам не каждому.
   Для такого выбора были веские основания. На флоте время с трех до пяти утра традиционно считалось "собачьей вахтой", или кратко "собакой". В эти утренние часы более всего хотелось спать, и ушлые проверяющие обычно именно в это время контролировали на бдительность караульных и матросов, несущих вахту у трапов кораблей. Как правило, "улов" задремавших и рассупонившихся людей с автоматами был отменный.
   Незамеченным выйдя со двора, Андрей осторожно прошел квартал и поймал такси. Назвал адрес. Водитель с опаской поглядел на необычного пассажира, прикидывая, уж не отпетый ли ворюга садится к нему в машину и не звезданет ли он ему сзади чем-нибудь тяжелым. Андрей это почувствовал и, чтобы успокоить парня, обнадежил:
  
   -- Все нормально, братан. Понимаешь, поручили проверить, как наши ребята охраняют офис. Шеф у нас из бывших вояк, вот и придумывает всякую хрень, чтоб людей лишний раз мучить. Сам не спит и другим не дает!
  
   Водитель понимающе кивнул и успокоился, а чуть позже принялся колоритно излагать, как когда-то в молодые годы ему самому довелось охранять в Забайкалье военные продовольственные склады.
   Метров за сто до Пашкиного офиса Андрей вышел из машины и осторожно пошел к главному входу. Нажал на звонок. Несколько минут за дверью было тихо, а затем раздалось недовольное и сонное: "Чего надо?"
  
   -- Открывай, проверка! Павел Николаевич приказал всех вас тут изучить на предмет бдительности. Ему позвонил Визгунов, что у вас форменный бардак. Пьянка, проституток наприводили. Открывай, а то шефу сейчас позвоню! Всех с работы выгонит, обнаглели, понимаешь!
  
   Как ни странно, наивная угроза сработала. Охранник, бормоча себе под нос: "Какие бабы? Рад бы побаловаться, да где ж их сейчас возьмешь!" -- принялся открывать дверь. Щелкнула "собачка" импортного замка. Дверь чуть приоткрылась. Андрей резко толкнул ее ногой и влетел в предбанник, давя на баллончик со слезоточивым газом. Сторож -- молодой амбал -- сразу поймал струю, побагровел, замахал руками и отшатнулся в глубь комнаты. Андрей его догнал и резко двинул в челюсть с левой. Парень упал на спину, продолжая чихать и драть глаза. Андрей аккуратно связал его по ногам и рукам, а затем, набрав в гальюне воды, промыл охраннику глаза:
   "Извини, мужик. Ты тут ни при чем. Так надо. Будешь лежать спокойно, больше не трону". Парень не ответил, но было понятно, что такой вариант его устраивает.
   В начале шестого Андрей уже сидел в Пашкином кресле и при свете настольной лампы пытался разобраться с сейфом фирмы "Симменс", уповая на пословицу, что не боги горшки обжигают. Его училищный друг никогда не отличался витиеватостью выдумки, к тому же в прошлое посещение офиса Андрей ненароком заприметил, какие цифры набирает его приятель, чтобы открыть сейф и положить туда принесенные деньги. Едва Андрей набрал на кодовом замке дату рождения Пашки, как замок щелкнул и толстая дверь плавно поддалась. Внутри было два отделения. Вверху лежали стопки "зелени", примерно тысяч 100 -- 120 баксов, а внизу какие-то папки. Андрей бегло их просмотрел. В основном это был компромат на ближайшее окружение и каких-то высокопоставленных чиновников. Несколько папок Андрея заинтересовали особо. В них хранились данные о проведенных тайных сделках, отчеты о полученных и перечисленных суммах и перечень наименований грузов. Андрей аккуратно сложил папки в сумку, затем, немного поразмыслив, все же захлопнул сейф вместе с баксами. Нельзя опускаться до уровня бандита и, уподобляясь Пашке, открыто грабить других, даже если эти "другие" -- сами грабители.
   Через пятнадцать минут он уже поймал такси и ехал в сторону дома. Туда, конечно, возвращаться было нельзя, но хотелось убедиться в обоснованности своих предположений. Проезжая мимо родительского дома, успел заметить, что рядом со знакомым подъездом стоит не только бандитский джип, но и милицейский УАЗ.
  
   -- Молодцы, быстро соображаете, -- оценил Андрей действия обеих сторон и, тронув водителя за плечо, вежливо попросил: -- Шеф, планы изменились, гони в Серебрянку.
  
  
   * * *
  
   Вначале он хотел поехать к Михалычу на его допотопное судно. Потом сообразил, что если Пашка со своими братками будет его искать, то туда они сунутся в первую очередь. В целом городе у него было только одно место, о котором никто не знал и где можно было на какое-то время укрыться. Быстро отыскал адрес и через пятнадцать минут уже нажимал кнопку звонка. Старческий голос за дверью хрипло поинтересовался, кого, мол, принесла нелегкая в такую рань?
  
   -- Извините, Иван Петрович, это я, Андрей. Помните, ваш попутчик из мурманского поезда.
  
   Дверь сразу распахнулась, и в проеме нарисовалась сгорбленная фигура пожилого человека.
  
   -- Заходи, сынок, не стесняйся. Мы с Лешкой тебя все время вспоминаем. Ты внуку моему шибко понравился. Без отца парень сильно скучает. Ну, чай не чужие, оба к Заполярью отношение имеем. Давай, сынок, обнимемся.
  
   Прижимая к груди сентиментального старика, Андрей был тронут до глубины души и, чтобы скрыть мимолетную слабость, спросил о Лешке.
  
   -- Где ж ему быть, спит еще. Рано совсем...
  
   Из комнаты в коридор прошлепали босые детские ножки и в приоткрытую дверь просунулась рыжая голова.
  
   -- Деда, не ври. Я уже проснулся. Как ты чайник на плиту поставил, так я и проснулся.
  
   Затем, словно только вчера расставшись с Андреем, мальчик запросто и
   по-взрослому поинтересовался:
  
   -- Ты к нам навсегда пришел или на чуть-чуть? Если навсегда, то будешь спать в моей комнате. Ты мне должен рассказать, кто сильнее: наш МИГ-29 или их F-16?
  
   -- Хватит лясы точить, -- больше для острастки возмутился дед. -- Еще без штанов ходишь, а уже про самолеты разговоры заводишь. Марш в ванную умываться!
  
   В этом доме Андрей почувствовал себя среди своих. Заботливая ворчливость Ивана Петровича и бесцеремонная простота маленького Лешки Андрею нравилась, и он, потягивая из фаянсовой кружки крепкий утренний чай, оттаивал душой. Когда непоседливый мальчик, позавтракав, убежал в свою комнату, старик, внимательно взглянув на гостя, предложил:
  
   -- Ты, Андрюша, не стесняйся. Вижу, на душе у тебя кошки скребут. Говори, я все пойму, и если смогу помочь, то можешь на меня рассчитывать.
  
   -- Иван Петрович, мне надо несколько дней у вас пересидеть. Не сомневайтесь, я ничего плохого не совершил, только вот обложили меня, как того волка. Даже некуда податься, везде красные флажки.
  
   Андрей кратко и честно поведал старику о событиях последних месяцев. Пока длился рассказ, тот не перебивал, а, глядя собеседнику в глаза, внимательно слушал и лишь периодически хмыкал, тем самым выражая свое отношение к запутанной истории гостя. Когда Андрей закончил, Иван Петрович оживился.
  
   -- Вот что я тебе, сынок, скажу. Сам ты в одиночку ничего не добьешься. Кроме того, могут тебя убить. Причем как те, так и эти. Им, архаровцам, лишить человека жизни -- как два пальца обмочить. Я тебе попробую помочь. Есть у меня старинный друг, когда-то вместе работали. А документы эти надо пока надежно спрятать. Если доверяешь, я этим и займусь. Иди отдохни, Лешка уже постелил. Ночь у тебя была бурная, а силы еще пригодятся. Я тем временем схожу кой-куда, переговорю с надежными товарищами. И не бойся, теперь мы с тобой уже вдвоем.
  
   -- Втроем! Деда, почему ты всегда обо мне забываешь? -- на кухню заскочил неугомонный Лешка, который, услышав последние слова, по-детски возмутился.
  
   Иван Петрович через час ушел, а Андрей с удовольствием прилег на диван и моментально заснул...
  
  
   * * *
  
   ...Ближе к обеду где-то рядом затрезвонил его мобильный телефон. Андрей от этого проснулся и, убедившись, что на табло высветился Наташин номер, с легким сердцем нажал кнопку "Ответ". Голос девушки прерывался всхлипами. Говорила она торопливо и сбивчиво, но он ее понял. История была такая. Часов в 10 утра к ней приехал милицейский патруль в сопровождении охранников Павла Николаевича. Приказали быстро собираться, а сами что-то искали, рыская по комнатам. Затем насильно затолкали ее в машину, прыснули чем-то в лицо из баллончика и увезли за город. Очнулась она в коттедже. Сперва ее заперли в комнате. Затем пришел какой-то кавказец, сильно ее избил и обещал впоследствии изнасиловать и убить.
  
   -- Чего они от тебя хотят? - спросил Андрей, чувствуя закамуфлированный подвох.
  
   -- Все время спрашивают какие-то документы... Мне страшно, Андрюша! Спаси меня, миленький!
  
   Андрей вспомнил, как еще несколько часов назад она отдавалась страсти так же искренне, как сейчас умоляла о помощи. Ей, наверное, любая роль по плечу, подумал он, прекрасная актриса, просто превосходная! Интересно, что она ответит, если он спросит, как ей удалось позвонить в столь затруднительной ситуации, будучи избитой и находясь взаперти. Конечно, Пашка и его бандиты могли обставить дешевую ловушку более убедительно и экзотично, но, очевидно, посчитали, что для него и так сойдет. Этот звонок, конечно, и очередной знак от Константина Сергеевича Визгунова. Он через Наташу как бы предупреждал его, мол, не ерепенься, мужик. Ты против меня еще сопляк. Если захотим найти, то обязательно вычислим, дело только во времени. Отдай документы и получишь свою бабу.
   Словно в подтверждение его мыслей в трубке раздался грубый мужской баритон:
  
   -- Слышь, ты, козел... Если не приедешь, то девку твою мы порешим.
   Сначала пустим по кругу, а потом пришьем. Понял, козел? Даю тебе два часа. Время пошло...
  
   Затем трубка снова оказалась в руках у девушки:
  
   -- Андрюша, любимый мой, мне страшно...
  
   -- Адрес, -- упавшим голосом пробурчал Андрей, состояние которого в эту минуту было скорее импульсивным, чем осторожным. - Ты знаешь, где находишься?
  
   Она, естественно, знала: четырнадцатый километр Логойского шоссе, поворот налево, где указатель "деревня Вербицкие", последний трехэтажный коттедж, за забором из красного кирпича.
  
   -- Нам повезло, что у тебя такая хорошая зрительная память.
  
   -- Ой, Андрюша, они здесь так зло смотрят... Спаси меня...
  
   Впечатление было такое, что тот, кто во время разговора стоял рядом с Наташей, отнял у нее мобильный телефон. Ну да бог с ними. Андрей решительно стал собираться. Он ни на минуту не сомневался, что все эти звонки и причитания процентов на 99 -- наивная ловушка для провинциального идиота, за которого его, очевидно, принимал Пашка. Но оставался еще один процент, что девушка на самом деле похищена и нуждается в его помощи. И хотя в это верилось с трудом, Андрей не мог трусливо остаться в стороне. Будь что будет, каждый умирает в своем отсеке!
  
   -- Ты что, уже уходишь? - Маленький Лешка тронул Андрея за рукав куртки. - Дедушка сказал, чтобы я тебя никуда до его прихода не отпускал.
  
   -- Леша, хочу с тобой поговорить, как мужчина с мужчиной. Мне нужно уйти. Это очень важно. Ждать дедушку я уже не могу, нет времени. Ты ему передай деньги и вот эту записку.
  
   Пока гордый от важности за поручение Лешка с опаской держал в руках пачку заморских купюр, которые Андрей заработал за свою поездку в Лейпциг, моряк быстро набросал несколько строк на листке блокнота. Так, мол, и так, спасибо за все, позвонила Наташа, еду. Иначе поступить не могу.
  
   -- Ну, прощай, Леша, слушайся дедушку. Он у тебя отличный мужик. Держи, вот тебе на память, -- Андрей протянул мальчику свой мобильный телефон, который, скорее всего, теперь ему уже не пригодится.
  
   -- Ты когда снова к нам придешь? -- Широко раскрытые глаза рыжеволосого Лешки выражали искреннее любопытство.
  
   -- Как закончу свои дела, так и приду. Прощай, малыш...
  
  
  
   30.
  
   КРЫСЫ УБЕГАЮТ ПЕРВЫМИ
  
   Абражевич ел овсянку, заправленную медом и черной смородиной. Хотя мед он не любил с детства, смородиновый запах начисто перебивал специфический медовый привкус, и обычно это было вкусно. Но сегодня каша явно горчила, и он знал отчего. Это нервы. Второй день жил с тяжелым ощущением, что сверху обязательно упадет на голову кирпич неприятностей. Такого рода предчувствия его редко обманывали.
   Беда ворвалась в его дом с ранним телефонным звонком. Абражевич нервно схватил трубку и сразу понял, что пора сушить сухари. Звонил Павел Николаевич, сообщивший, что ночью ограбили офис и вскрыли сейф. Похитили документы.
  
   -- Какие документы? - Абражевич автоматически положил руку на грудь, словно намеревался придержать ладонью сердце, ухнувшее в желудок.
  
   -- Правильно мыслишь, Василий Васильевич, -- хмыкнул в трубку Пашка. - Не хотел бы я, чтобы эти бумажки попали в чужие руки.
  
   -- Кого подозреваешь?
  
   -- Нескольких. Но в первую голову своего дружка-морячка.
  
   -- А что Константин Сергеевич говорит?
  
   -- Он тоже так думает.
  
   Абражевич зябко поежился.
  
   -- Что собираешься предпринять?
  
   Павел Николаевич возбужденно гоготнул:
  
   -- Сегодня повяжем, допросим с пристрастием и потом замочим. Хватит цацкаться, обнаглел совсем. Я ему хорошую работу, а он мне... Короче, это мое дело.
  
   -- Ты что, ты зачем мне все это говоришь? Я тут ни при чем!
  
   -- А чтобы ты, дорогой подельник, в курсе был! Вместе катались, вместе на зоне и саночки возить...
  
   В ужасе Абражевич опустил трубку на аппарат. Вот тебе и предчувствие, вот тебе и тот самый кирпич. Заметался по квартире, попутно огрел ногой ни в чем не повинного кота. Кое-как оделся, выскочил на улицу. Из телефона- автомата перезвонил сообщнику.
  
   -- Не смей, слышишь, ты, урод! - завопил в трубку. - Ты во что меня хочешь втянуть?
  
   -- Ай-яй-яй! - развеселился Павел Николаевич. - Какие мы нежные, деликатные и пушистые! Так вот, толстая задница, слушай сюда: дела наши - хуже не бывает. Самое время, как на флоте говорят, кричать "Полундра!" и прыгать за борт. Знаешь, с тонущего корабля крысы первыми улепетывают. Но мы так делать не будем. Если что, то ты нас отмажешь через своих дружбанов в правительстве. Если не отмажешь, то сидеть будем вместе и я не поручусь за то, что в первые три дня из тебя там не сделают первоклассного петушка. Ты понял свои перспективы, дорогой Василий Васильевич?
  
   Абражевич был в состоянии, близком к истерике. Он отпустил водителя и поехал на работу городским транспортом. Нужно было выиграть время, чтобы хорошо подумать и все взвесить. Пять троллейбусных остановок прошагал пешком. По старой студенческой привычке ему хорошо думалось на ходу. Да и светлый, налившийся солнечным соком денек располагал к прогулке.
   Паниковать раньше времени не стоит, думал он. Эту зарвавшуюся уголовную сволочь сдам за милую душу. Он даже перекреститься не успеет. Хорошо бы, конечно, заглянуть хоть одним глазком в пропавшие бумаги. Вряд ли там может быть серьезный компромат на него. Он всегда был настороже, но, разумеется, за несколько лет, собирая по крохе, и дурак накопит кучу дерьма. Там - непонятная денежная расписка, в другом месте - соучредительство в канувшем в небытие фонде, несколько пикантных фотографий, ну и прочее такое, что, сваленное вместе, может произвести негативное впечатление на обычного человека. Факты, как известно, сами по себе не имеют никакого значения, важно их истолкование. Заказывает музыку всегда тот, кто за нее платит. Если задаться целью, на основании одних и тех же фактов можно скомпрометировать святого и, напротив, самого отпетого злодея выставить невинным младенцем. Нынешняя политическая жизнь, когда высокие репутации возникают и рушатся наподобие карточных домиков, дает множество подтверждений этой мысли. Да черт с ней, с философией, есть дела поважнее.
   Абражевич присел на укромную скамейку в скверике, недалеко от метро, закурил и прикрыл глаза, подставив лицо теплым солнечным лучам. Предстояло прийти к какому-то решению и определиться. Депутатство даст ему неприкосновенность и большой резерв во времени, но резко ограничит возможности в бизнесе. В сущности, момент для такого маневра самый благоприятный, и, возможно, сегодняшние неприятности надо расценивать как знак Божественного провидения.
   На скамеечку к Абражевичу подсела девочка лет пятнадцати и попросила закурить. Одета она была вызывающе, а глаза были подведены почти до висков, как у заморской куклы. Подрабатывала, видно, прямо с утра, вместо школьных занятий. "Все-таки падение нравов ужасное, не то, что при коммунистах, -- с огорчением подумал Абражевич. - Американцы хитро запустили на постсоветское пространство свою массовую культуру, и на молодежь она подействовала сильнее, чем радиоприемник на дикарей Полинезии. У нас еще терпимо, а вот у соседей, судя по всему, полный завал".
  
   -- Что вокруг происходит? Не поймешь! - задумавшись, вслух произнес Абражевич.
  
   -- Вы о чем это, дяденька? - заинтересовалась девочка, томно закатывая глаза.
  
   -- Про то самое... И давно ты куришь?
  
   -- Сейчас все курят.
  
   -- И какая у тебя такса?
  
   Девочка ничуть не смутилась, напротив, заинтересованно придвинулась к нему поближе. В глазенках появился озорной огонек.
  
   -- Если хотите, то договоримся, недорого...
  
   -- Выпороть бы тебя ремнем, -- Абражевич был откровенно возмущен, но девочка отнеслась к его словам, как профессиональная путана.
  
   -- Нет, -- с тонким пониманием вопроса ответила она. - Так я не хочу. Но у меня есть подружка, которая обязательно согласится. Хотите, позвоню?
  
   Абражевич молча встал и, не оглядываясь, пошел к метро. Девочка прокричала вслед что-то оскорбительное, очевидно насчет его потенциальных возможностей и жадности, но слов он не разобрал.
   На работу пришел почти вовремя и до обеда успел переделать массу дел. Но чем бы он в этот день ни занимался, в голове постоянно зудело: пора принимать защитные меры, а то пропадешь. В конце дня не удержался и набрал номер старого приятеля, работавшего в прокуратуре:
  
   -- Коля, это я, узнаешь?
  
   Тот узнал, но радости не высказал.
  
   -- Чего тебе надобно, старче?
  
   Абражевичу стало обидно. Когда-то они вместе комсомолили и считались почти друзьями. Неужели верный кореш перескочил в другой окоп?
  
   -- Ты чего вечером делаешь, Коля?
  
   -- Особо ничего.
  
   -- Давай вместе поужинаем?
  
   -- Опять припекает?
  
   -- Не сильно, но дымком тянет...
  
   Договорились, что часам к семи Абражевич заедет в прокуратуру.
  
  
  
   31.
  
   НА КРЮКЕ
  
   Избитый в кровь, оглушенный профессиональными и точными ударами в голову, Андрей был подвешен за руки к большому чугунному крюку, торчащему из бетонной стены гаража в полуподвале коттеджа...
  
   ...Как только такси, которое он поймал, выйдя из гостеприимной квартиры Ивана Петровича и маленького Лешки, свернуло с шоссе и, миновав небольшой перелесок, покатило меж картинно красивых загородных особнячков, в хвосте нарисовался знакомый джип. Откуда он взялся, можно было только догадываться. Наверное, решил Андрей, караулили у поворота и сразу же поехали за ним. У ворот без труда найденного по описанию Наташи коттеджа из джипа выскочило трое мордоворотов. Они подхватили Андрея под руки и потащили к массивной калитке. Сопротивляться было бесполезно, и Андрей успел подумать, что его рыцарское отношение к женщине, как и ожидалось, сыграло с ним злую шутку.
   В подвале, ни о чем не спрашивая, его принялись избивать уже другие быки, у которых на лицах были маски. Сперва он пытался уклоняться и даже наносил удары в ответ, но, как говорится, "против лома нет приема". Его сбили с ног у стены и, расположившись полукругом, наносили удары носками ботинок, кроссовок и даже сапог...
  
   -- Ну, что, служивый, поговорим, -- добродушный голос показался пленнику знакомым.
  
   Андрей ворохнулся, и оказалось, что онемевшие от впившейся веревки руки у него все-таки имеются. С трудом открыв глаза под заплывшими от гематом валиками век, он разглядел Семена Петровича Барсукова, который ласково глядел на Андрея и по привычке поправлял свои традиционные нарукавники.
  
   -- И вы здесь, Семен Петрович, -- проговорил Андрей, удивляясь глухости своего голоса. - Если милиция заодно с бандитами, значит, интересы у вас общие. Чего ж тянете. Прикончили бы, да и дело с концом...
  
   -- Это я не в курсе, как с тобой обойдутся, милок, -- пояснил Барсуков. - Мне велено дознаться, куда ты документы спрятал.
  
   Рядом с Семеном Петровичем стояли двое подручных - мускулистые, обнаженные до пояса - и почему-то в масках. Тот, что справа, был спокоен, а левый не мог устоять на месте и по всему было видно, что норовит лишний раз засветить Андрею в живот.
  
   -- С вами, с шестерками, говорить не буду. Позови Павла, хочу ему в глаза посмотреть. Мы с ним сами разберемся...
  
   -- А может быть, тебе нужен не Павел Николаевич, а священник, -- улыбнулся Барсуков. За свою длинную и бесперспективную службу он выучил множество шуток, которыми любил обмениваться с задержанными и подследственными. Насчет узника зловещего подвала у него четкое указание: не уродовать, не доводить до крайней точки, а просто часика два попинать, подвесить на крюк и попытаться выпытать, где спрятаны документы. Такое задание по сердечной склонности подходило ему более всего. Он предпочитал тонкую ювелирную обработку жертвы силовому нажиму и мордобою, потому как ломать руки и ноги считал признаком бессилия. Не нравилась Барсукову и еще одна деталь. Сегодня в коттедже создалась недопустимо нервная обстановка и понаехало много лишних людей из города: три помощника Павла Николаевича, люди Визгунова, вечно сующие свои крысьи носы везде, где только надо и не надо. Непонятно для чего привезли даже какую-то смазливую сучонку Наташку с наказом чуть ли не пылинки с нее сдувать. Пришлось отвести ее в гостевую спальню и выставить охрану, чтобы кто из ребят случаем не позарился. А вот час назад позвонили и сообщили: сам Павел Николаевич вот-вот заявится, конечно, с целой кодлой, и еще непременно с ним приедет чокнутый особист, а они терпеть друг друга не могут. Причина взаимной неприязни Барсукова и Визгунова лежала на поверхности. Дело даже не в том, сотрудники МВД и КГБ издавна недолюбливали друг друга. Барсуков считал, что дело было в личных амбициях принципиального свойства. В спецслужбах существовало разделение на "белую" и "черную" косточки, между которыми вражда велась на уровне подсознания, и Костя Визгунов, надувая щеки, всегда изображал из себя этакого всемогущего профессионала, который видит всех насквозь, но даже пальчик не замарает, чтобы довести интересуемый объект до кондиции. Таким чистюлям Барсуков знал истинную цену. Изворотливые, подлые твари, не имеющие за душой ничего, кроме непомерной гордыни. Если такому доверишься, то он не только подведет под монастырь, но и обязательно постарается сверху навалить кучу дерьма, просто так, из куража и для пущего запаха. А вот парень, который висит на крюке, ему понравился еще в отделении милиции, когда ему дали указание проверить того на "вшивость". Нормальный мужик, своих никогда не сдаст. Тут надобно применять психотропные средства, иначе ничего не узнаешь.
  
   -- Давай так, -- миролюбиво предложил Барсуков Андрею. - Ты пока тут побрыкайся, подумай о своей никчемной жизни, а я сделаю перерыв на обед. Язва у меня, голубчик, ты уж извини. Режим. Надоест висеть, шумни, ребята мне передадут. Снимем тебя, чарку налью, разве плохо, а?
  
   -- И отпустишь восвояси? - мрачно пошутил Андрей.
  
   -- А почему нет? Расскажешь, где документики упрятал, и гуляй. Других грехов за тобой не числится. Если же опасаешься, что кокнут, то зря. У нас все по закону.
   Барсуков подождал еще какое-то время ответа, но не услышав ни слова, махнул рукой и пошел к выходу. За ним последовали двое подручных. У двери один из них задержался, снял маску и с улыбкой посмотрел на висящего Андрея. Это был Абу Бароев по кличке Чечен. Уж кого Андрей не ожидал здесь увидеть, так это Бароева. Кавказец поднес ребро ладони к своему горлу и, улыбаясь, показал, как он в скором времени зарежет своего давнего недруга. Андрей плюнул в его сторону и закрыл глаза. Стало понятно, почему, когда его били люди в масках, один из лихих парней старался особо усердно. Это, конечно, был Абу. Опять вспомнился Серый, погибший в Чечне. Хорошо, что он уже не узнает, в какого монстра и бандита превратился Пашка. Был же нормальным парнем, а потом...
  
   ...Недолго Андрей оставался со своими мыслями. Не прошло и десяти минут, как дверь снова отворилась и в камеру пыток юркнула Наташа. Она была здесь не к месту особенно свежа и хороша, и пахло от нее так, как еще недавно ночью, когда они любили друг друга. Увидев Андрея, висящего на крюке, почти голого и окровавленного, девушка вскрикнула:
  
   -- Андрюшенька, да что же они с тобой сделали?!
  
   -- Ничего особенного, -- как можно спокойнее ответил Андрей. - Ты позвонила - я приехал. Пока меня подвесили, а затем, думаю, прикончат. Так что, милая, спасибо тебе за все. И зря ты с ними связалась. Это опасные звери, для которых человеческая жизнь стоит копейку.
  
   -- Сейчас, сейчас, -- торопилась Наташа. - Сейчас я тебе помогу.
  
   Она подставила табурет, ловко взобралась по Андрею, как по стволу дерева к крюку, и перерезала веревку на запястьях. Он гулко рухнул вниз, надломился в одеревенелых коленях и распластался на цементном полу. Наташа пыталась его поддержать, но Андрей для нее был слишком тяжел, не осилила и упала рядом. Так и лежали с минуту в нелепых позах. Наконец Андрей сел, привалясь к стене, и принялся разминать затекшие кисти, шевелить, двигать руками, словно проверяя, все ли у него на месте.
  
   -- Извини, что в таком виде тебя встречаю, -- фраза Андрея походила на шутку, но он на самом деле испытывал дискомфорт от почти полного отсутствия одежды.
   В ее глазах застыло странное выражение, которое трудно имитировать: сострадание, смешанное с ужасом. Наконец Наташа пришла в себя, тоже села и достала из кармана сигареты.
  
   -- Будешь?
  
   -- Давай. Покурить перед смертью -- самое то.
  
   -- Андрюша, я ведь думала, что ты с ними заодно. Мне сказали, что у вас обычное недоразумение.
  
   -- Так оно и есть.
  
   -- Неправда, Андрюша. Они меня обманули. Я сегодня подслушала. Если ты отдашь им какие-то важные бумаги, то они тебя тут же убьют.
  
   Произнося это, она в испуге по-женски прикрыла ладошкой рот. Андрей спокойно затянулся и спросил прямо:
  
   -- Ты, моя хорошая, давно на них работаешь?
  
   Девушка не отводила глаз, в них уже не было страха, а только трогательная мольба, как у ребенка, слова которого взрослыми не принимались в расчет.
  
   -- Я понимаю, ты мне теперь не поверишь, но я на них не работаю. Да, иногда выполняла отдельные поручения, деньги очень нужны, мама болеет...
  
   -- Чьи поручения?
  
   -- Дяди Павла. Он просил этого не говорить тебе, но я теперь скажу: он на самом деле мой родной дядька, младший брат моей мамы, а я его племянница. Но наша семья бедная, а он богатый. Фирмач, бизнесмен. А вот оказывается... Андрюша!
  
   Пораженный ее словами, Андрей даже не сразу понял, что она к нему обращается.
  
   -- Чего?
  
   -- Андрюша, ты ведь не бандит, правда?
  
   -- Нет, не бандит. Поможешь мне?
  
   -- Как?
  
   -- Кто там за дверью?
  
   -- Витя Сергеев. Это он меня и пропустил. Я сказала, что дядя просил у тебя расспросить насчет документов, Витя и поверил. Он у дяди третьим водителем числится, ко мне постоянно клеился...
  
   -- Позови его.
  
   Наташа молча кивнула. Тем временем Андрей подошел к двери и стал сбоку. Девушка постучала в дверь и прокричала, мол, открывай, охрана. Парень открыл, доверчиво просунул в дверной проем голову и тут же получил классический и сокрушительный удар по голове. Задвинув засов двери, Андрей бережно оттащил незадачливого охранника к стене, связал за спиной руки, затем засунул в рот кляп. После этого быстро стянул с него спортивные штаны и облачился в трофей. Оказались впору.
  
   -- Без штанов с дамой как-то неприлично, -- пояснил он свои действия Наташе.
  
   Кроме штанов Андрей разжился у незадачливого охранника мощным "стечкиным" с полной обоймой, сигаретами и каким-то продолговатым свертком. Развернул и ахнул! Это был его флотский кортик! Достал клинок из ножен, на всякий случай взглянул на номер. Так оно и есть. Бывают же в жизни совпадения! Видимо, этот самый Витек во время незаконного обыска Наташиной квартиры кортик и свистнул.
  
   -- Ой, Андрюша, это твой... -- начала было объяснять девушка, но он не дослушал. И так все понятно.
  
   Наташа хотела еще что-то сказать, но вместо слов он поцеловал ее в губы и на мгновение даже забыл, где они находятся. В перерыве между долгими поцелуями Андрей, дотянувшись до розового ушка девушки, прошептал, мол, он дает ей еще одну попытку сохранить такую важную для него вещицу, и протянул тряпицу с кортиком. Девушка быстро спрятала тонкие ножны с вложенным в них узким стальным клинком где-то в складках одежды и хотела что-то сказать...
   Мощный стук в дверь вернул их к реальности. Грохотали долго, но дверь не поддалась ни на дюйм. Очевидно, ее можно было только взорвать, чего никто делать не собирался.
  
   -- Эй, -- закричал Андрей, воспользовавшись минутной паузой, -- чего надо?!
  
   Переговоры вести было трудно, потому что приходилось орать на всю ивановскую, но все же условия забаррикадировавшейся парочки были приняты. Наташа по его знаку с трудом отодвинула засов, дверь немного приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулся Семен Петрович Барсуков, забавно отдувавшийся после сытного обеда. Андрей держал его на прицеле. Девушка снова задвинула засов. Барсуков внимательно огляделся, нагнулся над поверженным боевиком, убедился, что тот живой. Затем прошел на середину гаража и присел на табурет.
  
   -- Глупая ты девочка, -- покачав головой, обратился Барсуков к Наташе. --Ты-то зачем в это дело ввязалась?
  
   -- Я его люблю и не оставлю одного в беде. А вам-то какое дело до этого, -- пылко возмутилась девушка. -- С вами мне не о чем говорить. Буду говорить только с дядей.
  
   -- Ага, с дядей! Думаешь, Павел Николаевич похвалит тебя за такие делишки? Сговор с преступником - да разве можно себе это позволить! Ай-яй-яй!.. А ты, милок, чего добиваешься? Зачем вину усугубляешь? Дай сюда пистолетик, побаловался и хватит.
  
   Доброе лицо Барсукова в эту минуту выражало суровую укоризну.
  
   -- С минуты на минуту хозяин прибудет, -- добавил Семен Петрович. -- Лучше, парень, тебе не дожидаться его приговора...
  
   Андрей подошел к нему вплотную и стволом "стечкина" слегка пощекотал округлое брюхо.
  
   -- Ты меня, старый пройдоха, не пугай. Пуганый уже. Лучше поразмысли над ситуацией и подумай о цене своей продажной жизни. Ты у меня сейчас вроде заложника.
  
   -- Я? Заложник? -- Барсуков хохотнул, будто услышал соленую шутку. - Ты разве чечен?
  
   -- Чечен у тебя в свите и зовут его Абу Бароев. Я его давно знаю, вот кто настоящий преступник. Он много славян положил в Чечне, а ты его здесь пригрел. Не боишься, что придется когда-нибудь отвечать?
  
   -- Отвечу за все, если кто спрашивать станет. А тебе, парень, делаю последнее предложение. Давай по-серьезному. Вертай документы - и гуляй на все четыре стороны.
  
   -- Не верь ему, Андрюша, -- вклинилась в разговор Наташа. - Они тебя сразу убьют, я сама слышала, как этот тип своих помощников инструктировал. Разве не так?
  
   -- Ай-яй-яй! - снова горестно и показушно запричитал Барсуков. - Как тебя, девочка, бес-то крутит. Жулика покрываешь. Он ведь твоего родного дядю ограбил. Вот уж точно подмечено: баба тем местом думает, откуда детки появляются.
  
   Наташа вспыхнула.
  
   -- Откуда вы знаете, что Андрей взял документы? Может, вовсе не он?
  
   -- Именно он, -- солидно заверил Барсуков. - Такой ловкий, шельма, смелый и изворотливый, что угорь морской. Недаром он флотский парень. И еще одно. Он у тебя интеллигент и потому денег из сейфа не взял. Другой бы обчистил полностью. А этот - идейный. Павел Николаевич сразу сказал без сомнения, что это его рук дело. Он-то парня этого давно знает. Ежели действительно желаешь ему добра, посоветуй признаться. Твой дядя человек справедливый, богобоязненный. Возвернет пропажу -- может, и помилует. В ином случае, конечно, твоему возлюбленному амба.
   Хотя Андрей был озабочен текущими событиями, но все же заслушался складными речами добродушного тюремщика. Даже заинтересовался:
  
   -- Ты, случайно, не из актеров, Петрович? Вяжешь, как по писаному.
  
   -- Нет, Бог миловал. Родитель покойный всю жизнь плотничал, а моя судьба так сложилась, что пришлось вашего брата, вора и разбойника, изо всех щелей выковыривать. Выкорчевал многих, поверь, никогда в работе не ленился, но теперь, чую, немного устал. Оно и понятно. Бывало, одного гаденыша усечешь, глядь -- а по углам еще четверо его дружков зубы скалят. Я даже стал задумываться, что надо искать какое-то средство, чтобы весь род людской разом облагородить. Иначе толку от отдельных усилий не будет.
  
   Внезапно Андрей догадался, почему так словоохотлив матерый надзиратель, да немного поздновато.
   В дальнем краю гаража, в стене, поползла со скрипом створка, отворилась потайная дверь, и оттуда выкатились сразу две рожи с автоматами. Но стрелять Андрей начал первым, что его и спасло. С трех выстрелов завалил обоих, но пока к ним бежал и наспех заделывал пролет железной скобой, из-за двери в него тоже несколько раз выстрелили. Пуля попала в левый бок под ребра, и сразу, словно огнем, переломило надвое. Оглянулся на крик: у самых дверей Наташа вцепилась в старого тюремного таракана, не дает ему дотянуться до засова.
  
   -- Стой! - гаркнул Андрей и тут же выстрелил поверх голов.
  
   Штукатурка разлетелась в разные стороны и попала Барсукову в глаз. Он схватился за лицо и завизжал, как поросенок.
  
   -- На место, -- приказал Андрей. Наташа довела хнычущего тюремщика до табурета, куда и усадила. В этот момент на полу зашевелился связанный охранник. Оглядевшись, попытаться подняться. Андрей успокоил его:
  
   -- Если хочешь остаться цел, лежи, мужик, и не рыпайся.
  
   Только теперь Андрей смог устало присесть, привалиться к стене и ощупать раненый бок. Крови немного, и не понять, где пуля. То ли внутри, то ли прошла по касательной навылет.
  
   -- Сумеешь перевязать? -- поинтересовался он у Наташи.
  
   Бледная от происходящего, девушка тем не менее сноровисто перетянула ему бок бинтом, который обнаружился в аптечке на полке. Барсуков все это время одним глазом внимательно наблюдал за процедурой, очевидно полагая, что если Андрей от боли потеряет сознание, он тут же этим воспользуется. Угадав мысли ушлого тюремщика, Андрей пообещал:
  
   -- Даже и не думай. Если что, первая пуля твоя, понял?
  
   Барсуков понял, но чтобы хоть как-то досадить моряку, показушно разохался:
  
   -- Ай-яй-яй! Похоже, селезенку тебе раскурочило. Не слушаешься добрых советов...
  
   Внезапно где-то под потолком включился громкоговоритель и знакомый Пашкин голос, усиленный динамиком, четко и спокойно произнес:
  
   -- Андрей, ты меня слышишь?
  
   Все трое подняли головы, а Андрей также спокойно ответил:
  
   -- Да. Слышу тебя хорошо.
  
   -- Хватит дурить. Даю пять минут. Выходи на улицу.
  
   -- А если нет? -- поинтересовался Андрей.
  
   -- Перетравлю, как тараканов. Спроси у Барсукова, он знает.
  
   Андрей повернул голову в сторону тюремщика:
  
   -- Это возможно, Петрович?
  
   Толстенький Барсуков сокрушенно улыбнулся:
  
   -- Опыты были, но не совсем удачные. Получилась, понимаешь, накладка. Газ покупали усыпляющий, а оказался нервно-паралитический. Валит наповал. Но за ту же цену.
  
   -- Но здесь же его племянница.
  
   Барсуков ответил обстоятельно:
  
   -- Племянница сама виновата. Вступила в преступный сговор. Теперь она по всем статьям соучастница. Придется ей отвечать. Я тоже сплоховал, недоглядел за вами обоими, не помешал вашей сходке. Опять же, когда ловят опасного злодея, невинные жертвы неизбежны. Так почти всегда бывает. Да я уж и пожил немало. От газу загнуться или от какой другой гадости - мне все едино. Ты молодой, тебе и решать.
  
   Наташа прильнула к Андрею и горячечно забормотала:
  
   -- Андрюшенька, ты же видишь, он сумасшедший. Они все здесь сумасшедшие. Они не посмеют... Дядя! -- крикнула вверх девушка. -- Дядя, ты меня слышишь?
  
   -- Чего тебе, засранка? - с неудовольствием, как с небес, отозвался Павел Николаевич.
  
   -- Он не брал твои документы! Честное слово, не брал! Я за него ручаюсь, Андрей никогда не сделает тебе плохо...
  
   Сверху донесся смех, словно Мефистофель потешался над узниками гаража-тюрьмы:
  
   -- Две минуты вам осталось. Извините, больше дать не могу. Есть дела поважнее.
  
   Андрей с трудом встал и побрел к двери. Если бы не было с ним Наташи, то он никогда бы не принял условия Пашки. Гараж чем-то напоминал отсек аварийной подводной лодки, лежащей на глубине, из которого было уже не выбраться. Несмотря на медленно подступающий к сердцу ужас, и в субмарине, и в гараже приходилось осознавать одно и то же: свои последние минуты тебе придется встречать именно здесь. И Андрей решил постараться спасти хотя бы девушку. Какая разница, по большому счету, задохнется он от газа или его попросту застрелит разъяренный Пашка. Главное, что Наташа останется жить.
   Пока шел к выходу, чувствовал, как левый бок пронизывало острой болью, словно кто-то вредный и противный орудовал в ране раскаленной кочергой. Ощутив своим женским чутьем исключительное благородство поступка мужчины, на нем к тому же повисла Наташа, не вовремя пытавшаяся рассказать ему о своей огромной любви...
  
   ...Он вышел во двор, поднял голову к солнцу и с жадностью полной грудью вдохнул чистый воздух. После смрада гаража чуть не захмелел от порции озона. От непрекращающейся боли и от внезапного опьянения зашатался, но его тут же подхватили под руки двое мордоворотов, отобрали оружие и повели к дому. Внезапно на пути возник Чечен и, ухмыляясь, сильно ударил ногой в левый бок. Мгновенно погасло яркое солнце, стало темно, и Андрей потерял сознание.
  
   32.
  
   МЕТАДОН
  
   Очнувшись, Андрей обнаружил себя привязанным к креслу. Левый бок набряк свинцом, но не болел, а только сильно зудел. Скосив глаза, заметил выпуклость бинтовой повязки. Наверное, успели заново перевязать и сделать обезболивающий укол. Значит, убивать пока не собираются, а станут пытать.
   Голова сильно кружилась. Даже комната - обычная дачная светелка, хорошо
   меблированная, -- слегка покачивалась перед глазами. Кроме него тут находились Павел Николаевич и Визгунов. За бутылкой шотландского виски они терпеливо поджидали, когда "клиент" полностью очухается.
  
   -- Все нормально, - приветливо кивнул ему Павел Николаевич. -- Пулю извлекли. Будешь жить, если честно все расскажешь и не станешь трепыхаться.
  
   Андрей пошевелился и обнаружил, что щиколотки тоже связаны.
  
   -- Ты чего от меня хочешь?
  
   -- Документы, Андрюха, больше ничего. Даже готов еще и заплатить. Деньги, которые в сейфе лежали, тебе отдам. Чем плохая сделка?
  
   -- Неплохо, -- согласился Андрей, -- но документы ты сейчас не получишь.
  
   -- Почему?
  
   -- Потому, что ты ублюдок и отморозок, который запросто приговаривает к смерти людей. Знаю, что твои люди Муссу ликвидировали. Я тебе не верю.
  
   -- Не поэтому, -- в разговор вмешался бывший особист Визгунов. -- У него их просто нет.
  
   -- А где же они? - заинтересовался Пашка, пропустив мимо ушей оскорбления.
  
   -- Он их кому-то передал на хранение, да, Андрюша? Кому ты их передал? Мы все твои связи перетрясем до седьмого колена.
  
   -- Зачем тебе понадобились бумаги? - зло и отрешенно спросил Пашка, -- чего тебе не хватало? Деньги, баб, хорошую и вольготную жизнь я тебе бы обеспечил. Мы с тобой вдвоем всех в кулаке держали бы. А ты решил в честного поиграть? Вот и доигрался...
  
   -- Мне стыдно, что мы с Серым когда-то называли тебя своим другом. А сейчас тебе служат такие отморозки, как Абу Бароев, который, очень может статься, нашего Серегу в Чечне и загубил. Мразь ты, Пашка, но скоро тебе и твоим бандитам придет конец, обещаю. А слово свое я держу.
  
   -- Ладно, кореш. Не хочешь по-хорошему, отдашь по-плохому. Константин Сергеевич, пригласи сюда доктора, -- распорядился Павел Николаевич.
  
   Ни он, ни Визгунов больше на Андрея не глядели, словно тот был уже трупом и ценности не представлял. Явился средних лет господин в белом халате с уставшим лицом и маленьким чемоданчиком в руках.
  
   -- Док, влей этому орлу дозу. Пускай попоет на прощание, -- властно приказал Пашка.
  
   Доктор шустро распаковал чемоданчик и приготовил шприц, вату, спирт. По всему чувствовалось -- профессионал. Набрал в шприц голубоватую жидкость.
  
   "Наверное, метадон", -- подумал Андрей, вспомнив давний рассказ корабельного особиста Ваньки Трофимова, с которым частенько они ходили на атомоходе в автономки. Ванька был каким-то "неправильным" представителем особого отдела, потому как, в отличие от своих надменных коллег, любил поболтать и рассказать всякой всячины. Когда-то он говорил Андрею, что современные психотропные средства, как у нас, так и у американцев, способны развязать язык любому агенту.
  
   -- Вкалывают метадон, и ты через пять минут, как наивный ребенок, отвечаешь мамочке на любой ее вопрос, -- важно просвещал сослуживцев Ванька. -- Одно плохо, действует он всего двадцать минут, а потом человек отрубается...
  
   То ли за излишнюю болтовню, а быть может, вследствие острой оперативной необходимости Трофимова перевели на другое место службы, но Ванькин ликбез Андрей запомнил хорошо. Тем временем доктор освободил от пут его левую руку, помассировал мышцу и всадил шприц точно в вену. Андрей усмехнулся, потому как подумал, что у него была отличная возможность звездануть свободной рукой доктору промеж глаз и раз и навсегда отучить последователя Гиппократа с помощью своей профессии за деньги вмешиваться в личную жизнь граждан. Ничего не подозревавший доктор, сделав укол, аккуратно протер руку Андрея спиртом.
  
   -- Через пять минут можно начинать, Павел Николаевич, -- по-военному доложил док.
  
   -- Сколько он продержится?
  
   -- В зависимости от организма и состояния, -- доктор взглянул на Андрея,-- думаю, минут двадцать с ним можно будет работать.
  
   "Точно, метадон, -- подумал Андрей. - До чего же это ядовитая штуковина".
  
  
   * * *
  
   Первую волну атакующей мозг абракадабры он встретил уже далеко от этой комнаты, воспарив куда-то в небеса. А может, это были не заоблачные выси -- напротив, глубокий лабиринт подсознания. Это уж как кому и где интересней ощущать себя. Андрею показалось, что он снова на подводной лодке, среди своих прежних друзей и сослуживцев, отчего на душе вмиг стало радостно и спокойно. В кресле центрального поста восседал Батя. На рулях глубины нес вахту верный Сан Саныч. Управленцы за пультами откровенно маялись от скуки, а старпом у "Лиственницы" принимал доклады из отсеков.
  
   -- Как себя чувствуешь, Андрей? -- незнакомый голос доктора, казалось, исходит откуда-то из глубины.
  
   -- Отлично чувствую. Отсек осмотрен, замечаний нет.
  
   -- Ты помнишь, где находишься? - вкрадчивым елейным голоском продолжал док.
  
   -- Что за вопрос? Отлично помню. На лодке. Сегодня ровно шестьдесят суток похода, -- недоумевал Андрей. -- Еще тридцать -- и домой.
  
   -- Ты понимаешь, что находишься среди друзей?
  
   -- Конечно, -- закудахтал Андрей, словно кто-то хотел мешать броситься в дружеские объятия присутствующих. Ему было очень хорошо и совершенно все равно, что с ним будет через секунду. Никакой боли, зуда или забот. Огненная капля прежнего сознания, словно конденсат, вдруг сорвавшись с подволока отсека, повисла на ресницах. Волнующее ощущение необходимости ни в чем не обмануть и не подвести этих людей защекотало горло. Какие-то вопросы он пропускал мимо ушей, но сильно расстроился, когда услышал, как Пашка все время спрашивал у него об одном и том же:
  
   -- Где документы? Куда ты их спрятал? Отвечай!
  
   От недоверия этих добрых людей Андрею стало обидно, и слезы покатились из глаз.
  
   -- Они у Лешки. Это маленький мальчик, который живет с дедом. У него родители погибли в автокатастрофе. Хороший такой мальчуган...
  
   -- Какой, на хер, мальчуган! -- грозно ревел Пашка. -- Где документы?
  
   -- Они положили их в секретер и обещали сохранить. Павлик, почему ты мне не веришь? - опять расстроился Андрей.
  
   -- Где находится секретер? В чей квартире находится этот секретер? -- в бешенстве орал Пашка.
  
   -- У Лешки дома. Его дед обещал сохранить, -- умилялся Андрей.-- Это порядочные люди. Мы с тобой, Павлик, к ним обязательно потом съездим.
  
   -- Адрес?
  
   -- Адрес я не помню, но могу так показать. Они живут в Серебрянке. Я Лешке свой телефон подарил, -- под воздействием метадона Андрей говорил недругам сущую правду.
  
   -- Костя, быстро выясняй адрес, -- заревел Павел Николаевич в сторону Визгунова и, повернувшись к Андрею, сильно засадил ему кулаком в скулу.
  
   Андрей боли не почувствовал. Лишь мятущаяся огненная точка в башке, заставлявшая его искренне отвечать на все вопросы, разорвалась на сотни кровяных осколков, и сознание вновь перенесло его в прошлое на свою субмарину...
  
  
   * * *
  
   Очнулся он на лежаке в темной комнате, через окно которой заглядывала полная луна. Пробуждался не сразу, толчками, и долго не мог понять, где он находится. То ли еще действовало лекарство, то ли необратимое произошло что-то в организме, но чувствовал себя пловцом, пытающимся изо всех сил выплыть из черной глубины. Еще пригрезилось, что возраст у него теперь изменился и ему не тридцать пять по паспорту, а все восемьдесят. Андрей задыхался. Казалось, это всплытие из бездны никогда не закончится. Профессионально, по привычке, он пытался определить, сколько азотно- гелиевой смеси осталось у него в баллонах индивидуального дыхательного аппарата, но с ужасом понял: с глубины он всплывает без ИДАшки. От этой мысли коченели руки и ноги. Андрей закричал и очнулся.
   Наконец полусон, полуявь отпустили. Андрей открыл глаза. Непроглядная темень мрачной завесой простиралась вокруг, тупая боль в левом боку растекалась по всему телу. Вдобавок он был связан и не мог пошевелиться. Но в комнате кто-то был кроме него. Причем не враг, а свой, родной человек. Андрей был в этом уверен.
  
   -- Кто здесь? - задал вопрос темноте.
  
   Где-то в ногах зашевелился светлый комочек, а по ноге скользнула теплая ладошка.
  
   -- Андрюша, это я.
  
   -- Наташа?
  
   -- Да, милый. Как ты?
  
   -- Развяжи меня.
  
   -- Сейчас, подожди секундочку. Я только кортик достану и перережу веревки.
  
   Вот это да! Андрей изумился и вспомнил, что еще в гараже отдал девушке на хранение свой флотский кортик, а она, оказывается, сумела его не только сохранить, но и принести сюда. Женщины, что ни говори, великие создания! Когда путы были разрезаны, Наташа протянула ему в темноте прохладное и такое знакомое на ощупь личное оружие морских офицеров. Андрей принялся ее расспрашивать. Оказалось, что пробралась она сюда тайком. Сейчас три часа ночи, у нее есть ключи от всех дверей. Этот коттедж когда-то принадлежал ее родителям, пока взамен за какие-то родственные услуги Павел Николаевич не перекупил его за бесценок и не приспособил для своих нужд. Она раньше не знала для каких, а теперь ей стыдно, что тут мучают людей, добиваясь от них признания. Родной дядька устроил здесь личную тюрьму. Он вообще оказался бандитом, и если мама об этом узнает, то ее больное сердце не выдержит...
  
   -- В доме много народу? - перебил девушку Андрей.
  
   Оказалось, немного, человек шесть, которыми руководит Барсуков, и еще человек пять приехали с дядей. Не люди - дикари! Да и сам дядя, если разобраться...
  
   -- Потом разберешься со своей родней, снова прервал ее Андрей, сделав попытку распрямиться и сесть. - Какая-то ты чересчур возбужденная сегодня. Докладывай обстановку!
  
   -- Это как?
  
   -- Расположение комнат, кто в какой находится...
  
   -- Что ты задумал, Андрюша?
  
   -- Это мужское дело. Я благодарен тебе, что ты сейчас со мной, но дальше, прости, тебя впутывать не буду. Тебя это не должно касаться.
  
   -- Как это не должно? -- возмутилась Наташа. - Хорошо, что сейчас темно и ты не видишь, какой мне синяк под глазом дядя поставил. А потом пообещал, что если я буду тебе помогать, то он не посмотрит, что я его племянница, а утопит нас с тобой в озере вместе. Я думаю, он это может сделать. Андрюша, да отдай ты ему эти проклятые документы! Тебе с ними все равно не справиться. Это звери и их много!
  
   Андрей с трудом встал и почувствовал, что владеет не всем телом, а только половиной. Левая сторона от плеча до паха была чем-то инородным, тяжелым, болезненным. К тому же Наташа повисла на нем, как тогда в гараже:
  
   -- Не пущу!
  
   Он должен был очень бережно расходовать силы, поэтому не стал сопротивляться.
  
   -- Скоро рассветет, -- сказал он. - Тогда нам обоим крышка. Наташенька, выхода нет. Поверь мне. Если уцелеем, то я все тебе потом расскажу.
  
   -- Я пойду с тобой!
  
   -- Нет, ты останешься здесь!
  
   В голосе, чуть глуховатом и властном, девушка уловила нечто такое, чему не решилась противиться. Она была взбалмошная, немного капризная, но умная молодая женщина, хорошо понимающая, что с твердым решением мужчины бороться бесполезно. Покорно отступив, Наташа присела на край лежанки и заплакала...
  
  
   * * *
  
   ...Коридор был слабо освещен, но стоило Андрею сделать несколько шагов, как навстречу вышел улыбающийся Барсуков, одетый в длинный домашний халат.
  
   -- Ну, прямо предчувствие было, что ты, голубок, попытаешься напроказничать, -- заговорил он. -- Дай, думаю, погляжу! А тут такая удача! Прямо ко мне в руки преступник крадется. На ловца, как говорится, и зверь бежит. Куда собрался, родимый?
  
   -- Семен Петрович, -- с чувством ответил Андрей, -- не могу я больше терпеть. Все понял и осознал и хочу сделать чистосердечное признание. Отведите, ради Христа, к хозяину. Жить хочу!
  
   -- Вот оно как. Выходит, раскаяние замучило. Не мог до утра потерпеть. Знаю, это с преступниками случается. Самое заскорузлое сердце порой встрепенется к добру, коли на него умно возыметь действие. Что ж, дверь рядом, вот она, пойдем провожу. Сам-то не рухнешь?
  
   По изможденному, полусогнутому виду Андрея можно было предположить, что он уже рухнул, но ответил моряк бодро:
  
   -- Доковыляю. Главное - душу облегчить. А то чую, что хозяин меня на рассвете кокнуть собрался.
  
   -- Есть такое мнение, -- подтвердил Барсуков. - Если ребята, которых послал в город хозяин, вернутся без документов, может вполне статься, что тебе, мил дружочек, придет конец. Так что правильно ты решил, надо признаваться. Обопрись на меня, и пойдем. Радость-то какая хозяину будет.
  
   -- Еще какая! - покорно подтвердил Андрей.
  
   Словоохотливый тюремщик поддерживал его справа и тем самым удобно приоткрыл толстенькое брюшко. Перед самой дверью хозяина Андрей сосредоточился, собрался силами и с разворота резко погрузил локоть в мягкое, заплывшее уютным жирком солнечное сплетение Барсукова. Затем, расставив ноги, три раза рубанул пружинистой правой рукой замешкавшегося бедолагу по шее, уху и позвонкам. Получилось не очень эффектно, но своей цели он добился. Барсуков согнулся в коленях и беззвучно повалился на ковровую дорожку, стыдливо укрывшись расписным халатом.
   Андрей, прислонившись к стене, перевел дух. Погладил раненый бок, который, казалось, наполнен раскаленной плазмой. Дверь в комнату Пашки оказалась незапертой, и это, несомненно, было огромной удачей. Он приоткрыл ее и протиснулся внутрь. Тут его поджидала вторая удача. В слабом свете ночника хорошо была видна кровать, на которой, свесив руку, сладко посапывал прежний друг. На стуле висел его пиджак, а на прикроватной тумбочке лежала кобура с торчащей из нее рукояткой "беретты". Хотя у Андрея был с собой кортик, огнестрельное оружие было наилучшим вариантом. Высвободив пистолет из плотной кобуры, моряк проверил обойму - полная.
  
   -- Эй, бандюган, просыпайся, -- негромко окликнул он Пашку, -- за тобой пришли.
  
   Павел Николаевич открыл глаза, будто и не спал, и сразу быстро перевернулся, чтобы быть к противнику лицом. Обстановку он оценил мгновенно.
  
   -- Потолкуем? -- вопрос задал нахальным и уверенным тоном.
  
   -- Не о чем мне с тобой говорить. Ты гад, который не только предал нашу дружбу, но и стал откровенным головорезом. И за что придется отвечать. Я, кстати, тебя об этом предупреждал.
  
   -- Назови свою цену. Поторгуемся. В этом сраном мире все можно купить.
  
   -- Это тебе только так кажется. Я пришел с приговором. Ты изменил и нашей клятве и себе самому.
  
   -- Не имеешь права. Ты же законопослушный гражданин? Если я виноват, то должен отвечать по закону, -- разволновался прежде надменный Пашка.
  
   -- На сегодняшний день я и есть твой закон. Тот закон, о котором ты сейчас вспоминаешь, давно уже в кармане у таких же негодяев, как ты сам. Перечисляю твои преступления: измена Родине, так как мы с тобой когда-то давали ей присягу, грабеж в особо крупных размерах, убийства и шантаж людей и прочая мелочовка типа рэкета. Приговор - высшая мера наказания. Он окончательный и обжалованию не подлежит.
  
   -- Андрюха, не балуй. Мы же с тобой старые друзья! Ты себе никогда не простишь, если меня на тот свет отправишь, я знаю. Ну скажи мне, чего ты хочешь?
  
   -- Только одного: чтобы ты сдох. Был бы жив Серый, он бы меня поддержал.
  
   По большому счету, Андрей сам толком не знал, готов он нажать на спусковой крючок или нет. Пашка был прав в одном: самосудом заниматься негоже. Но с другой стороны, и молчаливо мириться со всем, что безнаказанно вытворял его бывший дружбан, Андрей не мог. Главного Андрей достиг: было заметно, что вальяжный и зарвавшийся бандит, считавший, что ему все и всегда обязательно сойдет с рук, сильно струсил. Трясущиеся руки и болезненная бледность очень зримо и веско свидетельствовали о состоянии Пашки. А трусость для мужчины - это приговор хуже смерти.
  
   -- Собирайся, поедем в город. Сдам тебя куда следует, -- наконец принял решение Андрей. -- Дернешься, сразу без разговоров получишь пулю.
  
   Было слышно, как из груди бандита вырвался вздох облегчения. Он еще крепко надеялся, что ситуация вывернется в его пользу.
   И она вывернулась. Пока Пашка нервно облачался в рубашку, кряхтел и шуршал тканью, натягивая брюки, стоящий спиной к двери Андрей не услышал, как та тихонько отворилась и в комнату, словно снежный горный барс, проник Чечен. В руках у него был ствол. Приблизившись на расстояние вытянутой руки, кавказец резко саданул Андрея рукояткой пистолета по голове. Тот рухнул как подкошенный...
  
  
   * * *
  
   Не зря в народе говорят: клин клином вышибают. Удар ногой в раненый левый бок привел Андрея в чувство. Словно током пронзило! Моментально пришел в себя и открыл глаза. Совсем рядом увидел ухмыляющееся и злое лицо Чечена. Захотелось плюнуть, но не было сил сделать даже это. Окончательно оклемался и осмотрелся: у стены стоял Пашка, только руки у него были почему-то на затылке. С чего бы это? Андрей с трудом поднялся на ноги. В боку ворочалась невыносимая боль.
  
   -- Станавис, сука, радом, -- зло приказал кавказец. - А то щас абоих к Аллаху атправлу!
  
   Через минуту Андрей полностью уяснил обстановку. Ситуация была банальна и проста. Чечен ночью явился к Павлу Николаевичу не во имя спасения своего нынешнего шефа, а за деньгами. Вороватая натура Абу Бароева не признавала никаких моральных принципов и заставляла его идти на риск во имя хрустящих заокеанских купюр. Обнаружив Андрея с оружием в руках, Абу решил разыграть комедию: забрать деньги, хранящиеся у босса в сейфе, а затем ликвидировать обоих и смыться. Эти маневры понял не только Андрей, но Пашка.
  
   -- Дэньги давай, -- принялся угрожать оружием кавказец.
  
   -- Абу, я отдам тебе деньги, но мне нужна гарантия, что после этого ты в меня не всадишь пулю, -- занервничал Пашка.
  
   -- Какой гарантыя? Твой гарантыя, шакал, эта пуля! Дэньги даш -- нэ выстрэлю, нэ даш -- хана тэбэ!
  
   Очевидно, Пашка решил выгадать время, так как поспешно согласился. Пока бандитский босс, встав на корточки, колдовал у замысловатого сейфа, Андрей нащупал сзади за поясом свой флотский кортик. До Чечена было метра три, и нужно дожидаться удобного момента, чтобы успеть выхватить оружие и пустить его в ход.
   Тем временем Пашка открыл сейф и предложил Чечену самому забрать деньги. Алчная кривая усмешка не сходила с лица кавказца. Андрею даже показалось, что в эту минуту Абу торжествовал, как лихо разобрался он с этими неверными. Чечен на секунду потерял бдительность и радостно заглянул в сейф, где аккуратными стопками зеленели баксы. Андрей понял, что больше медлить нельзя. Резко, насколько это позволял раненый бок, он выхватил кортик из-за спины, по ходу привычным нажатием маленькой кнопки сбрасывая ножны, сжал в руке тонкое лезвие и с полузамаха что есть силы метнул кортик в Чечена. Тот, проворонив начальный момент движения рук своего кровного врага, среагировал поздно, когда кортик был уже в полете. Единственное, что до встречи со своим любимым Аллахом успел еще сделать Абу Бароев, так это спешно два раза нажать на спусковой крючок...
  
  
  
   33.
  
  
   ОСМОТРЕТЬСЯ В ОТСЕКАХ!
  
   Один из популярных голливудских фильмов построен на незамысловатом сюжете. Главный герой, приехав по долгу телеведущего прогноза погоды в небольшой провинциальный городок, где каждый год жители устраивали шутливый праздник День сурка, когда маленький зверек должен был предсказать погоду на очередной год, попал в неожиданный переплет. Время остановилось, и каждый новый день был копией предыдущего: те же речи, те же встречи, тот же ход событий.
   Едва открыв глаза, Андрей почувствовал себя непосредственным участником тех киношных событий. Опять больничная палата с солнечным зайчиком на потолке, ослепительно белые халаты молоденьких медсестричек да осточертевшая стойка капельницы с какой-то бурой жидкостью. Все, как когда-то после аварии на атомоходе, когда ему посчастливилось выжить. Только рядом с ним сидели не верный Сан Саныч и многоопытный Батя, а Иван Петрович с Лешкой.
  
   -- Деда, он глаза открыл, -- обрадовался мальчуган.
  
   -- Андрюша, ну слава богу, наконец-то. А то мы с Алексеем распереживались! Тебя оперировали часа три, много крови потерял. Сам председатель комитета дал указание лучших врачей к тебе на операцию собрать...
  
   -- Какого комитета?
  
   -- Комитета государственной безопасности. Понятное дело, ты ничего этого не знаешь, так как был в беспамятстве.
  
   -- Деда, ты ему расскажи, как мы его нашли! - вклинился в разговор Лешка.
  
   -- Твоя правда, внучек, -- встрепенулся старик...
  
   ...Выйдя из квартиры, Иван Петрович пошел к своему старинному приятелю, с которым в прежние времена вместе работал в госбезопасности республики. Тот в свое время занимал ответственный пост в КГБ, но уже ушел на покой и числился пенсионером. Однако профессиональная хватка и привычка с полуслова улавливать суть вопроса у него остались прежними. Потому, узнав от приятеля обстоятельства дела, опытный комитетчик сразу же позвонил своим бывшим подчиненным и попросил помочь. На другом конце провода явно заинтересовались ситуацией. Договорились о встрече. Иван Петрович и его приятель вместе поехали за Андреем, но к тому времени тот уже уехал "спасать" Наташу. Прихватив принесенные моряком бумаги, ветераны прямиком направились в светло-бежевое здание на главном проспекте столицы, где их уже поджидали бойцы незримого фронта.
   Сразу же выяснилось, что это дело серьезное и напрямую связано с государственными секретами и утечкой сырья и технологий за рубеж. За группировкой Пашки велось осторожное наблюдение, но конкретных улик и фактов пока было маловато. А тут полный расклад: кто, когда и что вывозил за кордон, какой навар от этого получил черным налом. Огромная и мощная машина государственной безопасности пришла в движение, и не было такой силы, которая была бы способна ее остановить. Определили вероятное местонахождение Андрея - коттедж недалеко от Логойского шоссе. А тут и сами бандиты принялись вызванивать по телефону, который Андрей оставил Лешке. Мальчуган недаром был внуком чекиста, все сыграл, как по нотам, сообщив звонившим, что дедушки нет дома, а папка с документами, которые принес дядя Андрей, лежит в секретере. Пашка тут же послал пятерых быков за бумагами, приказав в случае необходимости "всех мочить без разбору". На квартире посланцев, конечно, аккуратно взяли и через небольшой промежуток времени выяснили полную картину происходящего. Коттедж был окружен и захват готовился на 5.30 утра. Но когда в доме за огромным забором прозвучала пара выстрелов, было принято решение идти на штурм немедленно, что и осуществила группа "Альфа". Операция была проведена столь стремительно, что никто из бандитов даже не успел оказать ни малейшего сопротивления.
   В комнате хозяина обнаружили последствия кровавой развязки. Кортик Андрея угодил точно в горло Чечену, отчего тот почти сразу испустил дух, успев лишь выпустить две пули. Но и этого хватило. Первая, как он и обещал, попала в висок Пашке и разнесла ему голову, а вторая угодила в многострадальный левый бок Андрея. Моряка тут же доставили в клинику и с трудом, но все же спасли от гибели.
   В коттедже были проведены следственные действия, которые принесли богатый улов улик и вещественных доказательств преступной деятельности Пашкиной группировки...
   Когда старый чекист закончил свой рассказ, то, как показалось Андрею, он как-то особенно взглянул на моряка и лукаво поинтересовался, чем тот думает дальше заниматься, куда себя применить.
  
   -- Что-то у меня на гражданке ничего не получается, -- признался Андрей. - Встретил друга, думал, вместе будем бизнесом заниматься, а он оказался разбойником. Наверное, поеду назад на Север. Привык я к Заполярью, там настоящая мужская работа.
  
   -- Не торопись, сынок, -- заулыбался Иван Петрович. -- Меня тут один человек на досуге попросил с тобой познакомить. Уж больно ему твой характер и действия в этом деле понравились. Говорит, ты настоящий мужик и прирожденный опер. Конечно, знакомство состоится после того, как ты поправишься. Насколько я знаю, он хочет тебе предложить работу. Какую? Не сомневайся, серьезную, честную, одним словом, мужскую работу...
  
  
   * * *
  
   В ресторане "Амазонка" они сидели вчетвером: Андрей со своей дамой и Виктор Степанович с какой-то фотомоделью. Как и предполагалось, Иван Петрович сразу после выписки Андрея из клинической больницы познакомил его с человеком, им заинтересовавшимся. Это и был Виктор Степанович. Работал он в управлении по борьбе с организованной преступностью и непосредственно занимался разработкой криминальных контактов граждан страны за границей. Неожиданное предложение, прозвучавшее из уст опытного профессионала, сперва озадачило Андрея. Даже подумал: либо собеседник шутит, либо Андрея пытаются втянуть в какие-то очередные разборки. Но затем понял: таких бандитов, как покойный Пашка, на свете немало и потому стоит задача всю эту шваль повыковыривать из уютного болота рыночных реформ. Тем более что требовалось установить всю цепочку оттока за рубеж стратегического сырья, в которой и был задействован его покойный "приятель". Для этого было необходимо представить события последних дней совершенно в ином свете.
   Константин Сергеевич Визгунов, которого задержали в день Пашкиной гибели, был стопроцентно подходящей кандидатурой. С ним провели необходимую работу, после чего бывший особист откровенно струсил и был готов поклясться родной мамой, что история с похищением документов является четко продуманной операцией, которую по поручению Павла Николаевича они с Андреем и провели. В результате выявили предателя - Абу Бароева, якобы в целях шантажа похитившего Пашкины документы.
   Давно замечено: чем нелепей выдумка, тем она убедительнее. Так было и на этот раз. Прямо у госпиталя в день выписки Андрея поджидал знакомый джип с тремя быками, покорность которых была на удивление искренней. Чувствовалось, что Костя Визгунов с перепугу провел неслабую работу в банде, сумев убедить не склонных к логическому мышлению быков, что теперь у них за старшего соратник и близкий друг всесильного прежде Павла Николаевича - Андрей. Быки ни минуты не сомневались в правдивости слов Визгунова. Это было заметно даже по тому, как дружно личные охранники шефа повыскакивали из автомобиля, распахнув перед Андреем массивную дверцу мощной машины. Андрей понял: с этой минуты он занял место погибшего Пашки и должен "принять руководство". Внедрение в банду произошло именно так, как и предполагал его новый друг и патрон Виктор Степанович.
   И сейчас, сидя в ресторане, они приступили ко второй фазе четко спланированной операции. Андрей вместе со своей дамой, а это была не кто иная, как вечно томная Марья Ивановна Андрейченко, прибыли загодя и уже опрокинули по чарке-другой, когда появился Виктор Степанович с длинноногой пассией. Опер и сам был невысок росточком, а на фоне партнерши и вовсе выглядел недомерком. Девица же была в коротенькой юбчонке, чуть ли не трусики светятся, ноги торчат прямо из гланд, и по залу прошлась, словно по подиуму. Не то кавказцы, не то арабы, сидящие в углу, при виде красотки изошлись слюной.
  
   Перед этим Андрей еще раз растолковал своей даме, что человек, с которым они сегодня ужинают, необходим им позарез - у него одна рука в Парижском клубе, а другая -- в исполкоме СНГ. Чей он сынок, лучше вслух не произносить: целее будешь. Если они его заполучат, то спектр возможных прибыльных финансовых операций расширится до немыслимых пределов. Марья Ивановна внимала ему покорно и с обожанием. Андрей, уловив всеготовность мадам, добрым словом мысленно в который раз поблагодарил Виктора Степановича, который перед внедрением моряка в банду ознакомил его с подробными психологическими портретами верхушки, и они с Андреем наметили примерный сценарий взаимоотношений с каждым "объектом". Расчет был настолько точным и учитывал малейшие нюансы специфической человеческой души, что та же Марья Ивановна в минуты одиночества признавалась себе, что за всю многотрудную жизнь, полную опасностей и забав, никого она еще не боялась с такой напряженной страстью, как этого загадочного, остроумного и корректного мужчину.
   Еще недавно ревела она белугой на похоронах Павла Николаевича так, что многие присутствовавшие на траурном мероприятии посчитали ее второй женой покойного. Потом были сорок дней запойных поминок, пока новый босс, только оклемавшись и приступив к руководству фирмой, не пригласил еще не просохнувшую от слез и хмельных "сороковин" Марью Ивановну на беседу. Посмотрел, как рублем одарил, и предложил дальнейшее сотрудничество. За пряником -- беспардонной лестью и безмерным восхвалением ее деловой бульдожьей хватки и незаменимости в их деле -- последовала демонстрация кнута -- в прошлом наворочала она дел немало, мол, коготок-то увяз, если захочет спрыгнуть и смыться, пойдет следом за Пашкой в мир иной... Короче, выбирай, потребовал новый шеф. Что выбрала Марья Ивановна, понятно. Только не знал Андрей, применяя замысловатые методики, что никуда не денется мадам Андрейченко -- уж очень любила она деньги и мужчин. А такие, как Андрей, на ее жизненном горизонте и вовсе не появлялись. Она засыпала и просыпалась с мыслью о нем. Может быть, с грустью думала она, в ее сердце в неурочное время постучала любовь?
   Уже вторую неделю Андрей занимал кабинет Павла Николаевича, сидел в его кресле. Про себя этот нелегкий процесс внедрения в новую роль новый босс шутливо называл на флотский манер -- "осмотреться в отсеках!" Надо сказать, что "осматривался" он умело. Сразу же определил ценность и потенциал всех сотрудников. Каждый раз, когда Марья Ивановна входила к нему (по вызову или по велению сердца), первой ее мыслью было: "Что он ей скажет на этот раз? Ведь от пристального взгляда шефа ничего нельзя скрыть. Господи, помилуй!" И это при том, что она была глубоко неверующей женщиной, почти ведьмой. Еще более двойственное впечатление произвел на нее Виктор Степанович, которого Андрей в интересах дела велел ей обольстить. Этот "чей-то сынок" был красив, хорошо образован, с манерами, но своим бабьим сердцем Марья Ивановна чувствовала от него какой-то холодок, как от потустороннего существа. На первый взгляд могло показаться, что Виктора Степановича ничего на свете не интересует, кроме девицы, которую он притащил с собой. На прозорливый взгляд мадам Андрейченко, девица -- обыкновенная валютная пустышка, кусок сочного мяса с дыркой, но ухажер вел себя с ней так, словно находился на необитаемом острове, где иных женщин не предвидится очень долго. Краля за весь вечер произнесла всего несколько фраз, как и положено такого рода профурсеткам, зато глазами, ножками и грудями разыгрывала целые симфонии, от которых мужская половина ресторанного зала тихо млела. Один темноликий джигит не выдержал эротического напряжения, излучаемого девицей, выскочил из-за своего столика и подошел к ним. Чинно изогнувшись и пылая бешеными очами, он пригласил девицу танцевать. Пикантность ситуации была в том, что никакой музыки в это время в ресторане не звучало. Красотка рванулась навстречу первобытному любовному зову, и даже кавалер Виктор Степанович чуть было замешкался, но выручил Андрей.
  
   -- Проваливай, кацо, -- вежливо посоветовал он, -- за мадам уже уплачено.
  
   Джигит встретился с ним взглядом и скороговоркой пробурчал:
  
   -- Можем цену перебить.
  
   -- В другом месте, -- спокойно заметил Андрей, -- и в другое время.
  
   Кавказец открыл было рот, чтобы сказать что-то дерзкое, но из-за соседнего стола приподнялась охрана босса, и тот пристыжено ретировался.
   Когда все же заиграла музыка и Виктор Степанович повел партнершу выплясывать, Марья Ивановна наклонилась к уху своего безответного возлюбленного:
  
   -- Как хочешь, Андрюша. Или этот перец -- обыкновенный придурок, или он не тот, за кого себя выдает. Я это сердцем чую...
  
   Андрей пристально посмотрел на свою даму, отчего у нее в груди и в животе что-то сладко екнуло и растеклось жаром. Через несколько минут он предложил вернувшемуся за столик Виктору Степановичу сходить размяться. В мраморном гальюне, проверив отсутствие случайных ушей, Андрей запросто посоветовал своему куратору:
  
   -- Степаныч, эту Машку все вы там недооцениваете. Она уже заподозрила, что ты кого-то там изображаешь. Побольше естественности, это не голая теория, а реальная практика. А вот девушка твоя - умница. Так в роль вошла, что и не подкопаешься! Кто она по званию?
  
   -- Старший лейтенант. Красавица и отличница, классно стреляет, владеет таэквондо. Короче, действуем, как спланировали. В конце вечера ты согласишься взять эту девушку к себе на фирму в отдел сбыта. Что делать дальше, она знает. А меня очень заинтересовала эта твоя Машенька. Чувствую, знает многие контакты и людей...
  
   ...Домой Андрей попал где-то около часа ночи. Сразу после выписки по совету Виктора Степановича он занял лучшую квартиру, принадлежащую фирме. Четыре комнаты: гостиная, рабочий кабинет и две спальни, общей площадью в добрую сотню квадратных метров. Чувствовал себя там привольно, но одиноко. Зайдя в подъезд, на ступеньках третьего этажа у квартиры обнаружил блеклое пятно света на цементно-сумрачной лестничной клетке. Пятно дрожало от холода и тихонько дремало. Это была Наташа.
   Они не виделись и не созванивались больше двух недель. Последний раз она навещала его в клинике перед самой выпиской. Легенда внедрения требовала, чтобы во время болезни Андрей чувствовал себя как заправский босс. По этой причине палата у него была отдельная, уставленная мягкой мебелью вишневого цвета, с лоджией и видом на парк. Вышколенный персонал обращался с пациентом, как с драгоценным сосудом. Опытные врачи, опрятные и услужливые медсестры и санитарки. Все это организовал Визгунов, хотя Андрей сперва сильно противился и по привычке хотел отлежаться в обычной районной больнице, которая по сравнению с его апартаментами выглядела тифозным бараком времен Гражданской войны.
   Но там лечили людей, а значит, бушевали и страсти людские. Здесь же, в натужной роскоши, все почему-то напоминало замаскированный обезьянник для избранных. Но ушлый Визгунов был, конечно, прав, когда после операции перевез Андрея сюда. Элитарный больничный корпус для раненого бизнесмена органически вписывался в легенду, а нищая койка с "кирзовой" кашей разрушала ее до основания.
   Наташа навещала его каждый день, приносила какие-то гостинцы, о чем-то пытливо выспрашивала, но он ее плохо слушал. Андрей опасался, что, если примет ее всерьез (а к этому уже склонялось), рухнет не только легенда, но и сама жизнь обернется к нему неправдошным, лживым ликом. Последнее свидание было самым горьким. Хотя он любил эту девушку, однако сказал: прости, я водил тебя за нос. Ты для меня никто, пустое место, девочка для разового пользования. Исчезни! Она поверила, заплакала и ушла.
   Но не исчезла. Вот сидит на ступеньках, завернутая в плащ.
  
   -- Не замерзла? -- спросил Андрей.
  
   Протянул ей руку. Ладошка у нее маленькая, теплая, нежная - и сразу током бьет. Привел в квартиру, усадил в гостиной в кресло. Принес вино, конфеты, рюмки. Наташа не захотела снять плащ, а продолжала кутаться в него. Ясный, изумрудный цвет глаз, высокий гордый взлет шеи - красавица, ничего не скажешь.
  
   -- Андрюша, я все взвесила и решила: я не могу без тебя, я люблю тебя. Я готова находиться рядом в любой роли: домохозяйки, жены, матери, сестры, соседки, прислуги. Если ты захочешь, то рожу тебе детей, если нет, то буду всю жизнь сдувать пылинки. И в радости, и в горе. Всегда! Только не гони меня! Даже если это ты убил моего дядю, я тебя заранее прощаю...
  
   -- Глупая, -- смягчился Андрей, -- Павла я не убивал, даю тебе честное слово, хотя бандитом он был отпетым.
  
   А потом была долгая ночь с объятиями, страстью, недомолвками, намеками и воплями любви. Под утро Наташа выбилась из сил и задремала, а Андрей в раздумьях вглядывался к подступающий к окну рассвет. Окаянство жизни в том, думал он, что блестки духовных озарений, как и буйство плоти, не оставляют в душе ничего, кроме обязанности и долга. А чувство долга у бывшего подводника было доведено до абсолютной величины. Своим женским чутьем Наташа почувствовала, что прогонял он ее, сам того не желая. И что он ее любит и хочет не расставаться всю оставшуюся жизнь.
   И это была самая правдивая правда. Теперь он никому и никогда не отдаст эту девушку и очень хочет, чтобы она родила ему двух мальчишек и одну девочку...
  
  
   * * *
  
   У Василия Васильевича Абражевича выдался очень напряженный день. До обеда провозился с англичанами. Два лейбориста и два профдеятеля вымотали из него все жилы. Да еще наглая дамочка из ЮНЕСКО, про которую он так и не понял, кто она такая: то ли их общая любовница, то ли толмач, то ли наблюдатель "третьей стороны". Впрочем, и так было понятно, что все они "оттуда", а вот чего они на самом деле добивались, Абражевич так и не уяснил.
   Подобные встречи сильно утомляли работника МИДа. Необходимо было часами удерживать на роже радушную улыбку, а пустопорожняя болтовня на английском привела его к концу обеденного застолья в такое состояние оцепенения, что если бы остроглазые англичане предложили ему в этот момент подписать совместный пакт о нападении, к примеру, на Турцию или Аргентину, он тот час бы его подписал. Одним словом, достали!
   Не легче далась и вечерняя беседа с бойким щелкопером одной из центральных газет, который приехал брать у него интервью. Минуло два месяца с момента гибели Павла Николаевича, и Абражевич уже малость успокоился: никакие ниточки к нему вроде бы не потянулись, однако появление любого нового лица, хотя бы отдаленно связанного с органами дознания, вызывало в нем неприятный подкожный зуд. Журналист выглядел, как черная обезьяна, вырвавшаяся из клетки и для маскировки облаченная в зеленый аляповатый пиджак. Быстрые, бессмысленные движения, множество нелепых гримас, откровенная жадность к халявному угощению, но все же в его настырных черных зенках Абражевич уловил цепкий, насмешливый ум, циничную прицельность, свойственные не худшим представителям пишущей братии.
   Засиделись за коньяком и кофе они допоздна. Секретаршу Абражевич отпустил домой. Среди вопросов, которые задавал борзописец, были два центральных: о грядущих выборах и о коррупции. Причем чем больше рюмок осушали, тем доверительнее становился тон корреспондента, который в конце концов принялся подмигивать Абражевичу и заявлять, что в перспективе такой умный дипломат может сделать себе сногсшибательную карьеру. Абражевич еле успокоил охмелевшего мастера пера и вежливо выпроводил. С этой публикой требуется держать ухо востро. Того и гляди, такого понапишут, что век потом не отмоешься!
   Оставшись один, позвонил Марье Ивановне. На удивление, застал ее дома, но разговор получился скомканным и невнятным. В последнее время мадам искусно уклонялась от встреч, уходила от прямых ответов, мычала, как дойная корова. Все это внушало Абражевичу смутные сомнения и подозрения. Чувствовал: тень покойного Павла Николаевича маячила за ней и его пропавшее досье. Много ли в тех бумагах компромата на него самого, Абражевич не ведал. Перед Родиной и своей совестью он чист. А если где-то и способствовал небольшим финансовым ухищрениям, то это, уважаемые господа, бизнес. Нынче только ленивый и глупый деньжат не промышляет. Как говаривал верный соратник Ильича, любимец партии товарищ Бухарин: обогащайтесь!
  
   -- Машенька, ты меня за дурака-то не держи, -- возмутился Абражевич в трубку. -- Если задумала какую пакость, то так и скажи. Сразу на душе полегчает. Ладно, что тебе это объяснять, я сейчас сам к тебе приеду!
  
   Марья Ивановна моментально заквохтала, будто ее, как курицу-несушку, спихнули с насеста. Про какую-то подругу набрехала, у которой давление и гипертонический криз и она якобы немедленно едет ее спасать.
  
   -- Гляди, Маша, -- предупредил ее Абражевич, -- опасно себя ведешь.
  
   -- Да что ты, Василек! Ну бывает же стечение обстоятельств. Такие перемены, хлопоты... Кстати, милый, а почему это ты не был на похоронах? Знаю, Павел тебя другом считал. Если поостерегся, то зря. Там много было больших людей...
  
   ...В тяжелом настроении Абражевич приехал домой. Здесь его поджидал самый большой сюрприз сегодняшнего дня. Прямо сердце чуть не остановилось. Жена Валюшка, курица безмозглая, раскрасневшаяся, в новом платье, словно на балу, потчевала на кухне чаем незнакомого мужчину. Как только Абражевич гостя увидел, так сразу же понял: все! Баста! Вляпался по самые не балуйся. Мужчина лет 35-ти поднялся из-за стола и протянул руку Абражевичу. Василия Васильевича словно обдуло ледяным ветром.
  
   -- Ну что ж ты, Василек, неужели не узнаешь? -- глупая Валюшка подливала масла в огонь. -- Это же твой родственник из Мурманска. По маминой линии, да, Андрюша?
  
   -- Так точно! -- еще подлее улыбнулся незнакомец.
  
   -- А-а-а, -- будто вспоминая и узнавая, протянул Абражевич, у которого в Мурманске никогда не было никаких родственников. - Валя, дай нам возможность спокойно поговорить.
  
   Жена обиженно вскочила и вышла, а Абражевич собрался силами и выдавил из себя:
  
   -- Ну что ж, уважаемый, пора объясниться?! Как вас зовут? Я чего-то не расслышал?
  
   -- Прекрасно расслышали! - добродушно отреагировал Андрей. - Одного не пойму: почему так оробели? Вроде бояться вам нечего. Никого не убивали, не грабили. Над сиротками не глумились.
  
   -- Оставьте этот тон, -- по-женски взвизгнул Абражевич. - Воспользовались доверчивостью моей дуры и проникли в квартиру. Что вам надо?
  
   Гость придвинулся ближе и проникновенно проворковал:
  
   -- Впрочем, испугался ты, Васютка, правильно. Интуиция тебя не подвела. Я тебе не Павел Николаевич, с которым вы друг на дружку досье составляли. Если что, вмиг окажешься на нарах в благородном обществе воров и убийц. Там тебя, дорогой, отпетухают, как гамбургскую бойцовскую птицу. Даже кукарекнуть не успеешь ... А если поведешь дело по-хорошему, то, глядишь, будем мы с тобой сотрудничать и бизнес делать.
  
   Абражевич наконец понял, почему не проходит стойкое ощущение наваждения и почему он, тертый калач, никак не может справиться с оторопью. Незнакомец рассказывает ему то, о чем он уже думал-передумал за эти месяцы неопределенности и чего люто боялся.
  
   -- Что вы от меня хотите? -- чтобы хоть как-то поддержать разговор, поинтересовался Абражевич.
  
   -- Практически ничего. Что делал для Павла, то будешь делать и для меня. Но это в будущем, а пока сиди тихо. Заройся в ил, как пескарь. Про наркоту и вовсе забудь. Я этот канал временно прикрыл.
  
   -- Ни к какой наркоте я не имею никакого отношения, -- пролепетал Абражевич.
  
   Незнакомец заулыбался и сунул под нос Василию Васильевичу какую-то бумагу. От жуткого страха тот ничего не успел разглядеть, кроме мидовской печати и своей подписи.
  
   -- На твоем месте я бы вел себя скромно и добропорядочно. Обидел ты нашу молодую страну, нанес ей серьезный ущерб. То, что ты уже натворил, Васек, по трем статьям идет, как вышка... Но это так, к слову. Живи пока. Знаешь, какая у тебя сейчас главная задача?
  
   Абражевич, как малое дитя, отрицательно замотал головой.
  
   -- Денно и нощно молить Бога, чтобы я не рассердился и не решил, что ты мне больше не нужен. Пока нужен, будешь цел. Ну, зови свою Валюшку, пусть она нам с тобой на посошок нальет. Как-никак мы с тобой родственники!..
  
  
   ВМЕСТО ЭПИЛОГА
  
   ...Утром позвонил Виктор Степанович и сообщил неожиданную новость. Зарубежные партнеры, узнав о гибели Пашки, сперва притаились, а теперь навели справки и в ближайшее время пожалуют в гости. Хотят лично познакомиться с новым руководителем их партнерской фирмы.
  
   -- По нашим данным, в составе делегации приедет не только прежний Пашкин партнер господин Шульц, но и представители зарубежных спецслужб. Они, очевидно, заинтересовались твоим подводным прошлым. Представляешь, какая для них удача: новоиспеченный жулик и носитель государственных секретов в одном лице! Сейчас мы с военной контрразведкой прикидываем, что конкретно их может заинтересовать. Скорее всего, новейшие проекты лодок, на которых ты служил, современные самонаводящиеся торпеды и ракеты-торпеды, тактические разработки. Короче, готовься: будут тебя покупать по всем правилам рыночных взаимоотношений. Твой предшественник их сильно прикормил и вселил уверенность, что у нас можно любого купить, дело только в цене...
  
   -- Значит, клюнули, -- задумчиво произнес Андрей. - Не волнуйтесь, я не продаюсь и вас не подведу. Если что, то будет, как на подводной лодке: каждый умирает в своем отсеке...
  
   -- Вот это ты брось! - отреагировал Виктор Степанович. -- Никаких "умирает", все должны жить. Причем долго и счастливо! Ты когда женишься? Не засиделся еще в холостяках?
  
   Андрею показалось, что его многоопытный куратор на расстоянии чувствует присутствие в его огромной квартире хрупкой Наташи. Моряк ласково посмотрел на спящую девушку, которая во сне напоминала подростка, и заверил собеседника на том конце провода:
  
   -- Скоро. Теперь уже скоро...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"