A Very Black Raven: другие произведения.

Береника, или Призраки прошлого (неокончено)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 10.00*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Король-Ворон рассказывает о событиях, которые произошли во время войны Ворона и Виверны, примерно через десять лет после событий, описанных в романе "Ворон и Ловчий".


   Береника, или Призраки прошлого
  
   Умирая, мой дядя отказался поделиться со мной своими секретами. Он оказался прав: у моего смертного одра и без того соберется целая толпа призраков.
   Об иных из них я буду молчать, пока в состоянии прижимать нижнюю челюсть к верхней - я и вспоминать-то о них стараюсь пореже, на всякий случай, чтобы держать их подальше от своего языка, который иногда, по пьяной лавочке, норовит выболтать то, что я хотел сохранить в тайне. Потому пить я стараюсь в одиночестве.
   Но иногда до смерти хочется бросить им вызов - хотя бы вспомнив о них. Тогда я думаю о Беренике.
  
   Это произошло в конце войны, уже после битвы на Охотничьем поле. Я знал, что победа не за горами, но иногда мне казалось, что ничего не изменилось: Ублюдок, хоть и осажденный в Озерном замке, рассылал своих эмиссаров по всем мятежным провинциям. На моих солдат нападали ночью из засады, они умирали, напившись воды из отравленного колодца, и я всерьез опасался, что мятежники соберут достаточно сил, чтобы отрезать меня от королевского домена. И потому посреди зимы, оставив Фергуса караулить Ублюдка, я самолично отправился воевать мятежные дворянские гнезда.
   У небольшого замка Трайгтрен я застрял на четверо суток: местность была гористая и сильно изрезанная, из-за оттепели втащить пушки наверх не удалось, а обитатели замка дрались отчаянно и, несмотря на мое численное превосходство, отбили два штурма.
   И когда Кистэннин Трайгтрен, семнадцати лет от роду, был взят в плен, я понял, что мне придется остаться здесь на несколько дней, чтобы дать отдых себе, людям и животным.
   После недели, проведенной по колено в грязи, под ледяным дождем и мокрым снегом, крыша над головой и огонь в очаге превратили Трайгтрен в райскую обитель, несмотря на запах пороха, выбитые окна и лужи крови под ногами. Я выспался впервые за все эти дни и потому на следующее утро спустился в трапезную, превращенную в госпиталь-штаб, в благодушном настроении.
   Тут-то меня и поджидал сюрприз: прорвавшись сквозь строй офицеров, ждавших меня с докладом, ко мне бросилась женщина в коричневом платье. Кевин, мой телохранитель, быстро остановил ее, но я сделал ему знак "Отпусти".
   Высвободившись из рук Кевина, женщина поклонилась мне так, как будто ее голову к полу тянули веревками. Тут я увидел, что она молода, хороша собой - и похожа на Кистэннина Трайгтрена и его старшего брата Трена. Настроение у меня сразу испортилось.
   - Позвольте просить вас о милости... - начала она с места в карьер.
   - Кто ты? - перебил я ее, тоже не особенно вежливо.
   - Меня зовут Береника Трайгтрен, я хотела просить вас о милости...
   - Кого?
   Она опешила, уставившись на меня враждебными карими глазами.
   - Что - кого?
   - Кого ты просишь о милости?
   - Вас! - произнесла она таким тоном, как будто хотела сказать "Придурок, я к тебе обращаюсь!".
   Я молчал. Девушка изменилась в лице.
   - Позвольте просить вас о милости... ваше величество, - произнесла она тише.
   Я кивнул:
   - Продолжай.
   Она как деревянная опустилась передо мной на колени и заговорила, глядя в пол.
   - Умоляю вас... государь: позвольте мне выкупить жизнь и свободу моего брата.
   Я решил, будто она собирается подняться вместо него на эшафот.
   - Я казню людей за их собственную вину, - резко ответил я.
   Тут Береника Трайгтрен наконец подняла на меня глаза.
   - Я заплачу выкуп честью... Я отдам вам свою девственность, - твердо договорила она, несмотря на румянец, проступивший на бледных щеках.
   Настал мой черед задуматься. Вообще-то я на такие сделки никогда не шел: каждый взятый в бою мятежник был моей собственной добычей, и я не собирался разменивать свою месть на пустяки вроде хорошенькой мордашки. С другой стороны, Кистэннина, в отличие от его брата, я не считал лично виноватым передо мною.
   Кроме того... глядя на грудь девушки, не вовсе изуродованную скверно скроенным и плохо сшитым лифом, я думал о том, что мне уже давно пора переспать с женщиной. Я странно устроен: никакие тяготы, никакая усталость не лишают меня плотского желания. Так что почти каждую ночь во сне я отдавался мужчинам с толстыми и длинными, как у жеребцов, членами. Иногда у них были лица знакомых людей, и это само по себе было неприятно. Но что гораздо хуже, я начал всерьез опасаться, что однажды ночью, плюнув на все, и в самом деле отправлюсь на поиски "петушка". В обозе, конечно, были девки и маркитантки, но в отношении женщин я весьма переборчив. А Береника была хороша собой - отличная возможность за раз убить одним дротиком двух крапивников.
   Трен был мертв, ему я ничего сделать не мог, казнь его младшего брата и на пол-столько не утолила бы мою жажду мщения, а Береника пришла сама и сама предложила мне то, в чем я нуждался, в обмен на то, что было мне не очень нужно. Но я знал, что иду на поводу у той части своей натуры, которую разделяю с Ублюдком.
   - Кистэннин Трайгтрен не является моим личным врагом, он не нарушал законов войны, никто из верных мне людей не заявлял о том, что находится в кровной вражде с ним... - произнес я вслух. - Я помилую и освобожу его, если ты, Береника Трайгтрен, заплатишь предложенный тобой выкуп.
   Береника, все еще стоявшая на коленях, закусила губу и кивнула. Я протянул ей руку и помог подняться.
   - Жду тебя ближе к вечеру, - сказал я.
  
   Она пришла уже в ночи - в том же коричневом платье, решительная, бледная. Впрочем, кажется, бледной она была от природы. "Вот заодно и проверю", - подумал я, без лишних церемоний указав ей на дверь в комнатку, где стоял топчан с тюфяком, набитым соломой, на котором я накануне спал, завернувшись в подбитый мехом плащ, и который Бертрам, мой камердинер, ради сегодняшнего случая застелил трофейным бельем с гербами Трайгтренов. Я уже говорил, что я человек мстительный и злопамятный? Впрочем, никакого другого постельного белья все равно не было, а королю неприлично лишать чести благородную девицу на соломе.
   Она остановилась посреди комнатки, освещенной огнем, ревевшим в камине, и кривым канделябром с сальными свечами, которые чадили и потрескивали.
   - Раздевайтесь, домнисель Береника, и ложитесь, - сказал я.
   Не поворачиваясь ко мне, девушка принялась возиться с одеждой. Ее платье было не из тех, с которыми легко справиться в одиночку, но я не собирался навязываться с помощью. Сам я, сняв куртку и сапоги и оставшись в рубахе и штанах, уселся на край постели и принялся наблюдать за ней.
   Береника Трайгтрен была высокого для женщины роста и сложена в моем вкусе: небольшая упругая грудь, тонкая талия, длинные ноги с маленькими ступнями. Темно-русые, почти черные волосы не распущены и не заплетены в косу, как подобает девице, а уложены в прическу, не очень аккуратную.
   Совладав с платьем, Береника принялась стаскивать рубашку, и тут я заметил нечто такое, что заставило меня усомниться в ее мотивах. Но когда, отшвырнув сорочку таким же движением, каким поединщик, выходя на бой, отбрасывает плащ, она повернулась ко мне, совершенно обнаженная, я решил, что убивать меня она, скорее всего, не собирается.
   Кожа у нее и впрямь была очень белая, а маленькие соски походили на ягоды остролиста.
   Я молча указал ей на постель. Береника выступила из туфель, подошла к кровати и легла на нее в позе надгробной статуи, сложив руки под грудью и глядя вверх, на потолок, где плясали отблески огня. Я лег рядом и положил руку ей на грудь. Девушка вздрогнула, а ее тело оказалось на ощупь почти холодным, хотя в комнате было тепло.
   - Я могу тебя поцеловать? - спросил я.
   Из-под густых темных ресниц она метнула в меня ненавидящий взор, но ответила вежливо.
   - Как пожелаете, государь.
   Что ж, если она собирается строить из себя мученицу, пусть. Самому мне было уже так жарко, что я обрадовался бы и снежной бабе. Да и потом, внутри все женщины горячие, хотят они того или нет.
   Я наклонился к девушке, поцеловал плотно сжатые губы, лег рядом и обнял, глядя ей в лицо. У Береники были широкие скулы и маленький подбородок. Обычно женщины с таким личиком - сердечком - веселы, улыбчивы и слабы на передок, но не Береника: хотя ее обнимал и ласкал не самый уродливый на свете мужчина, она по-прежнему лежала как окоченевший труп и не сводила глаз с потолка.
   Я мял ее грудь и целовал шею (ниже левого уха у нее была родинка, точь-в-точь коринка в тесте), распаляясь все сильнее. Сама Береника только закрыла глаза. Я раздвинул ее ноги, и моя рука, миновав живот и Венерин холм, нырнула между ее бедер.
   - Почему бы вам не сделать все быстро? - произнесла Береника сквозь зубы. Ее дыхание сделалось неровным.
   Ага, ледышка начинает таять, не без злорадства подумал я.
   - Я и так все делаю очень быстро, - честно ответил я. - Даже кобель залезает на суку медленнее.
   И продвинулся чуть дальше. Вдруг Береника вздрогнула и охнула.
   Не может быть, подумал я и приказал ей:
   - А ну раздвинь ноги!
   - Зачем? - она стиснула бедра и теперь смотрела на меня с откровенной враждебностью.
   Но со мной ей было не тягаться. Пол-минуты молчаливой борьбы - и я заставил ее сделать по-своему. Теперь на ее промежность падал свет, и я пальцем коснулся входа в ее тайник. Она опять вздрогнула.
   - Что это? - спросил я.
   - Я не понимаю, о чем вы, - упрямо ответила она.
   Я показал ей окровавленный палец.
   - Перестань валять дурочку, - зло сказал я. - Ты думаешь, я не отличу девственницу от сломанной целки?
   И, выпустив ее, сел на краю кровати.
   - Меня изнасиловали при штурме, - произнесла она.
   Я вскочил с кровати, поднял с пола ее рубашку и показал ей пятно крови.
   - Больше суток назад? Кровь еще не успела засохнуть и ранка свежая! - и швырнул ей рубашку. - Не смей лгать! Что ты сделала?
   Береника села, прижав рубашку к груди.
   - Прежде чем идти к вам, я отдалась солдату, - ответила она.
   Изумление мое было столь велико, что пересилило гнев. Я сел на постель и, приподняв ее лицо за подбородок, заглянул в глаза. Береника кусала губы и с трудом сдерживала слезы.
   - Зачем? - спросил я. - Зачем?
   - У него член больше, чем у вас, - бесстрашно ответила она.
   У меня зачесались руки отвесить ей затрещину, но я понял, что именно этого она от меня и хочет. И потому продолжал, не мигая, смотреть в блестящие от непролитых слез глаза.
   - Я не могла... не могла вынести, что вы будете моим первым мужчиной, - с трудом прошептала Береника.
   Я отпустил ее, и она, согнув колени и обхватив их тонкими руками, спрятала лицо в рубашке. Но не плакала, только тяжело дышала.
   - И что мне теперь с тобой делать? - спросил я. - Как я должен наказать тебя за обман? Отдать солдатам?
   Она повела лопатками.
   - Делайте, что хотите, - глухо произнесла она в рубашку. - Мне все равно.
   - Тебе все равно... А может, мне в наказание лишить девственности твой ротик и твою попку? - зло спросил я.
   Тут Береника оторвала голову от рубашки и уставилась на меня широко открытыми глазами, полными ужаса и отвращения. Мне стало стыдно: какого черта я пугаю глупую девчонку, если не собираюсь приводить свои угрозы в исполнение? Только потому, что она задела мое мужское самолюбие, а потом не пожелала чувствовать вину и страх? Вышвырнуть ее за дверь, и чтоб больше не смела попадаться на глаза. Или оттрахать, а уж после этого выгнать.
   Эта мысль показалась мне одновременно отвратительной и привлекательной.
   - Хочешь, чтобы твой брат остался жив?
   Она истово кивнула.
   - Тогда предлагаю тебе другой договор: если сделаешь, как я говорю, я отпущу Кистэннина.
   - Что надо сделать? - подозрительно спросила Береника.
   - Все просто, - сказал я. - Ты проведешь со мной три ночи. Если за эти три ночи ты хоть единожды испытаешь плотское наслаждение, твой брат получит свободу и мое прощение.
   Она удивилась.
   - Зачем вам это надо? Если вы хотите, вы всегда можете взять меня силой. И развлекаться, сколько пожелаете.
   Я улыбнулся. Судя по изменившемуся выражению лица Береники, улыбка моя ей не понравилась.
   - Во-первых, силой я никого не беру, не брал и не буду брать. Никого и никогда. Во-вторых, Береника, я хочу удовлетворить с тобой не только похоть. Буду откровенен: это месть за твой обман. Так что будь я на твоем месте, я бы отказался, скажу честно.
   Береника некоторое время пристально смотрела на меня, а потом кивнула:
   - Нет, я согласна.
   - Отлично. А теперь в знак того, что никто никого больше обманывать не будет, скрепим обязательство поцелуем.
   Ее губы, по-прежнему плотно сжатые, уже были не так холодны.
  
   Сразу после этого я ненадолго вышел из комнаты, отдать Бертраму кое-какие распоряжения, и скоро нам подали поздний ужин: мясной пирог и горячее вино.
   - Зачем это? - подозрительно спросила Береника, пытаясь кутаться в рубашку, когда я подал ей кусок пирога и тяжелый серебряный кубок, над которым поднимался пар.
   - Уж не знаю, домнисель Береника, что вы обо мне слышали, но в одном можете быть уверены: синие и пупырчатые девицы, похожие на дохлых цыплят, меня не прельщают.
   То ли я был достаточно красноречив, то ли пирог вкусно пах, но Береника с жадностью впилась в него. Передние зубы у нее были широкие, как у кролика или белки, но я не счел это недостатком. Если честно, то с каждой минутой Береника нравилась мне все больше и больше, и не только внешне.
   Когда она допила вино, на ее щеках наконец заиграл румянец.
   - Теперь обратно в постель? - спросила она, глядя на меня.
   Я покачал головой.
   - Нет. Еще кое-что.
   Я встал с кровати и подал ей руку.
   - Не одевайся.
   В соседней комнатке в камине тоже бушевал огонь (кажется, топили его остатками тарана), а перед камином, на полу, устланном чистой соломой, стояла большая бочка с водой, над которой клубился пар.
   - Залезай, - скомандовал я Беренике.
   - Зачем? - опять упрямо спросила она.
   - Ну надо же отмыть тебя от твоего солдата, - усмехнулся я.
   Она метнула в меня взгляд - уже не злобный, а просто сердитый. И я понял, что теперь ей никуда не деться.
   Радом с бочкой была заботливо поставлена табуреточка-приступка. Я помог Беренике забраться в бочку, она тут же окунулась по подбородок и закрыла глаза. Выражение ее лица смягчилось, и стало понятно, что когда Береника улыбается, на щеках у нее появляются ямочки.
   Я снял рубашку и взял с камина кусок кипрского мыла.
   - Вставай, Береника, - сказал я.
   Она открыла глаза и вздрогнула, увидев меня полуголым. Я встал у нее за спиной и провел мылом по тонкой шее - из тех, с грустью подумал я, каким не нужно топора, а достаточно садовых ножниц. А потом провел по ее плечу - уже не мылом, а намыленной рукой. Она напряглась, но не отпрянула.
   - Встань, - повторил я.
   На сей раз Береника послушалась. С трудом удерживаясь от того, чтобы не покрыть поцелуями ее шею и плечи, я прижал ее влажную спину с выступающими позвонками к своей груди. Береника опять вздрогнула, а я начал медленно и нежно намыливать ее маленькие груди, шею, плечи, живот, руки... Все это время я прижимал ее к себе и скоро понял, что она дышит тяжелее, когда мои руки гладят ее грудь.
   - Повернись ко мне лицом.
   Береника повиновалась, но стояла передо мной с закрытыми глазами. Я принялся намыливать ее спину и ягодицы, не забывая слегка прижиматься грудью к ее скользким от мыла соскам. Скоро она опять тяжело задышала, и я увидел, как крепкие широкие зубы закусили нижнюю губу. Кровь прилила не только к ее щекам, но и груди.
   - Теперь окунись и вылезай, - сказал я.
   Она открыла глаза и посмотрела на меня едва ли не с сожалением.
   - А вы разве не собираетесь...?
   - Я уже помылся. К твоему приходу.
   Когда Береника, окунувшись, выбралась с моей помощью из бочки, я велел ей встать в деревянное корыто и облил теплой водой из кувшина, гревшегося перед камином. Волосы, выбившиеся из прически, от влажности завились в кудряшки, окружив порозовевшее лицо бронзовым ореолом.
   Аккуратно промокнув мою красавицу грубой простыней (и слегка задержавшись на груди: грубый лен и чувствительные соски - это страшная штука), я взял с камина маленькую металлическую баночку и подал Беренике.
   - Что это?
   - Бальзам. Смажь свою ранку.
   Она опять враждебно уставилась на меня.
   - Если хочешь, я сделаю это сам, - пожал я плечами.
   Береника нахмурилась, забрала баночку и повернулась ко мне задом. Я с удовольствием смотрел, как движутся ее плечи, спина и ягодицы.
   Потом я взял ее на руки и прошептал на ухо "а вот теперь и в постельку". И не удержавшись, прикусил мочку. Она только закрыла глаза в ответ: то ли согласие, то ли отказ.
   В спальне я опустил Беренику на постель и сам лег сверху, не в силах противиться звериному желанию ощутить ее тело под своим, прижать ее к ложу. Она вздохнула, ее губы приоткрылись, и я, воспользовавшись случаем, поцеловал ее по-настоящему. О, это было чудесно: получить наконец то, что тебе не хотели давать. Теперь ее губы подавались под моими, не отталкивая, не сжимаясь. Ее руки лежали на моих плечах, словно Береника не могла решить, обнять меня или отстранить.
   Я оторвался от ее губ. Она смотрела на меня с изумлением - наивным и искренним. Интересно, что именно ее удивило - что с мужчиной может быть так хорошо? Или что так хорошо может быть с чудовищем, каким она видела меня?
   - Сколько тебе лет? - спросил я.
   - Девятнадцать... - прошептала Береника.
   - И не замужем? - удивился я. - Ты помолвлена?
   - Брат хотел, чтобы я вышла за Линама Гутора, но когда его убили... А потом и Линам погиб...
   Я снова почувствовал, как горячие иголочки гнева колют изнутри мой лоб. Брат - это, конечно, Трен. Гуторы тоже одно время были занозой в заднице - длинной, тисовой, щепастой, с зазубринами... Но глядя в карие глаза Береники, я мысленно запихал эти воспоминания куда подальше.
   - Он... Линам тебе нравился?
   Береника ухитрилась пожать плечами.
   - Не знаю. Я его видела пару раз от силы. На вид ничего себе.
   - Значит, твое сердце свободно? - осторожно спросил я.
   - А что такое? - опять насторожилась Береника, но я вместо ответа снова поцеловал ее.
   На сей раз мне пришлось постараться, что усыпить ее подозрительность. Но я был вознагражден за усердие: вздохнув, Береника обняла меня за шею. Что ж, думал я, забираясь в ее рот кончиком языка, в конце концов это я сейчас с ней. И я не стою между ней и человеком, которого она любит.
   Когда от губ я перешел к шее, Береника охнула, а когда я добрался до груди, она застонала - пусть сквозь зубы и совсем тихо.
   - Тебе больно? - осведомился я с притворной озабоченностью.
   - Нет... - выдохнула Береника сквозь зубы, - сир...
   Нашла время вспомнить об этикете! Конечно, многих женщин возбуждает мысль о том, что они отдаются королю. Это не особенно льстит мне как мужчине, но лучше так, чем с солдатом...
   Сжимая в губах ягодки ее сосков, я едва удерживал себя... если не в руках, то в штанах. С сожалением оторвавшись от Береники, я встал на четвереньки между ее ног и, сдвинувшись назад, принялся целовать ее живот - такой же нежный, как и все остальное. Как странно: колючий жесткий остролист, не боящийся ни снега, ни бури, вдруг оборачивается бархатистым листиком мяты... О моя мята, дай сжать тебя губами, почувствовать твой вкус, вдохнуть твой аромат...
   Береника ахнула, ее руки вцепились мне в волосы, не давая моему рту спуститься ниже. Мне не было больно, но я вытащил одну ее руку из своих волос и сначала поцеловал ладонь, а потом провел языком между пальцами. Береника, хихикнув, ослабила хватку, и я уткнулся лицом в темные и довольно жесткие заросли, чистые и пахнущие ею, слегка - мылом и совсем слегка - кровью. Бедная девочка так меня ненавидит, что же я делаю, думал я (если это можно назвать словом "думать"), пока мой язык медленно полз все ниже, пока я пытался нащупать ее сокровище.
   Береника тихо вскрикнула, ее бедра напряглись, а рука дернула меня за волосы. Я лизал и целовал бугорок, все более увеличивающийся в размерах, ее губки и внутреннюю поверхность бедер, и она вскрикивала в голос, изгибаясь и дрожа, но не пытаясь вырваться, а напротив, подаваясь мне на встречу.
   Это было так волшебно, что я больше не мог сдерживаться. Я оторвался от Береники, выгнулся, сильно потянув собственные волосы, в которые она вцепилась, как утопающий - в веревку. Но боль только усилила наслаждение, так что я с трудом сдерживал крик.
   - Что такое? - Береника, выпустив мои волосы, приподнялась на локте, встревоженная.
   - Ничего... - выдохнул я, уронив голову ей на живот, - ничего... милая.
   По счастью, этого она не услышала.
   Пока я, лишившись сил, лежал в объятьях Береники, она робко гладила мои волосы, прикасалась ко лбу с трогательно серьезным выражением лица, которое напомнило мне меня самого в схожих обстоятельствах. Наслаждение размягчает душу и ослабляет решимость, и я закрыл глаза, чувствуя себя свиньей. Если вдуматься, человек, который причиняет другим людям такую же боль, которую причинили ему, гораздо большая свинья, чем тот, кто причиняет боль потому, что родился бесчувственной скотиной и боли ощущать не умеет.
   Потом что-то легко прикоснулось к моему лбу... переносице... щеке... губам. Я приоткрыл глаза: Береника целовала меня. Ее лицо было так близко, что своими ресницами она задевала мои.
   Я ответил ей, стараясь не опережать ее, а следовать за нею. Кажется, это придавало ей смелости и раззадоривало ее. Когда ее язычок полез мне в рот, до меня дошло, что мне это напоминает: как будто я был с мужчиной, который желал мною овладеть. Я обнял Беренику и начал потихоньку перекатываться на спину, так что через некоторое время она уже лежала на мне сверху, щекоча мне лицо волосами и деловито шуруя своим языком у меня во рту. Кажется, она просто не понимала, чем, за очевидным исключением, поведение женщины в постели отличается (должно отличаться) от поведения мужчины: сначала я ее целовал, прижимая к постели, теперь этим занималась она сама. Впору было спросить, не трибада ли она, но вряд ли она знала это слово, а за объяснения я, наверное, схлопотал бы пощечину. Или даже оплеуху: я уже понял, что Береника - отнюдь не эфирное создание, в жизни не державшее ничего тяжелее веера или флакона с духами. На ладонях у нее были мозоли от поводьев, а может быть, и от меча, а на пальцах правой руки - мозоли от тетивы. Конечно, никаким усилием воображения, даже закрыв глаза, невозможно было представить, что я лежу с мужчиной, но все же ласки Береники задевали во мне некие струны... которые женщинам ранее задевать не приходилось. И при этом она адски, восхитительно женственна, думал я, пока мои ладони скользили по ее гладкой, нежной спине и крепеньким ягодицам с еле ощутимым пушком.
   Губы Береники уже целовали мою грудь и покусывали сосок, и от одной мысли, что она собирается пройти моим путем, мой член немедленно встал. Все это не входило в мои планы и не приближало Беренику к ее собственной цели, и я чувствовал себя фехтовальщиком, который по ошибке или растерянности позволил определять ход поединка своему противнику.
   Береника заерзала: видимо, орган, упиравшийся в лобок, причинял ей некоторое неудобство. Отчего неудобство, конечно же, только усилилось.
   - Что это? - спросила она, поднимая голову от моей груди.
   - Ты что, в пустыне выросла? - с некоторым трудом произнес я. - Попробуй догадаться.
   Она смутилась. А потом сделала то, чего я боялся и хотел: встала на коленки и принялась возиться с моими штанами.
   Я положил руку поверх ее рук, пытавшихся совладать с завязками гульфика.
   - Лучше не надо.
   - Почему это? - в голосе Береники слышалось подозрение.
   Можно подумать, я не даю ей достичь оговоренного наслаждения.
   - Хотя бы потому, что сначала мне надо привести себя в порядок, - сдался я.
   По счастью, вопроса, которого я опасался - "Ты что, обделался?", - не последовало. Береника молча дала мне слезть с постели, и я поспешил укрыться в соседней комнате.
   Вода в бочке успела остыть настолько, что после омовения я смог справить малую нужду. С моей стороны оказалось весьма благоразумно прибегнуть для этого не к камину, потому что в самой середине этого действа я поднял голову и увидел, что в дверях стоит Береника и наблюдает за мной. Я вздрогнул. Она повернулась и исчезла из виду, не скрипнув половицей.
   Когда я, голый как иголка, вернулся в комнату, Береника сидела на кровати, поджав ноги. Когда скрипнула, закрываясь, дверь за моей спиной, ее взгляд метнулся ко мне. Она вспыхнула, попыталась отвернуться... но так и не смогла оторвать взгляда от моего мужского естества, косясь на него из-под опущенных ресниц.
   Я сел рядом с ней, повернул к себе ее голову, поцеловал в приоткрытые губы... и вздрогнул, когда что-то легонько коснулось моего достоинства. Оказалось, что это Береника трогает его - робко, самыми кончиками пальцев. Будь я проклят, если в ответ на это прикосновение мой член не сделал того, что полагается делать при таких обстоятельствах всякому добропорядочному члену.
   От неожиданности Береника ахнула и отдернула руку.
   - Ты что, испугалась? - развеселился я. - Честное слово, он не кусается!
   - Вовсе я не испугалась! - она нахмурилась. - Просто я...
   Она не договорила и снова осторожно потянулась к члену - точь-в-точь как ребенок протягивает руку к щенку или котенку, опасаясь его зубов или когтей, - и легко провела по стволу пальцами. Меня бросило в жар.
   - Он становится больше прямо на глазах! - в голосе Береники звучало изумление, смешанное с восхищением.
   - Работа у него такая... - пробормотал я и снова, повернув к себе ее голову, поцеловал.
   Но у Береники явно было занятие поинтереснее: едва я выпустил ее лицо, как она снова занялась моим дружком, рассматривая и трогая его не со страстью любовницы, а с любопытством естествоиспытателя.
   - Черт, Береника... - с трудом произнес я, тяжело дыша, - если ты думаешь... что эта штучка... не имеет ко мне никакого отношения... ты сильно ошибаешься.
   - Вам больно? - удивилась она, слегка сжимая влажный ствол, чтобы не выскользнул из руки.
   - Нет... - прошептал я пересохшим ртом. - Но лучше бы ты... оставила его в покое.
   Береника подняла бровь и выпустила член.
   - Вы не хотите меня? - с вызовом спросила она, вздернув подбородок.
   - Спроси у него, - усмехнулся я, указывая на свой член, полностью пришедший в боевую готовность.
   - А почему вы тогда не берете меня? Или вы хотите, чтобы я не выполнила условия нашего договора? - продолжала Береника в той же наступательной манере.
   Я пожал плечами.
   - Наоборот. Если я возьму тебя сейчас, это причинит тебе боль и не принесет наслаждения. По причине неудачно утраченной девственности. Ты заметила, что я даже языком там тебя не трогал?
   Щеки Береники слегка окрасились румянцем, и она отвернулась.
   - Но ведь это единственный способ... испытать плотское наслаждение?
   - Гм, нет. Их несколько.
   - Значит, можно попробовать как-нибудь по-другому? - осторожно продолжала Береника.
   - Да, - сухо сказал я. - Я уже начал. И мог бы продолжить, если ты не возражаешь.
   И для начала обнял ее одной рукой, другой сжав ее грудь. Но Береника не сводила с меня поблескивающих глаз.
   - А почему мне нельзя сделать с ним... - и она глазами указала на мой торчащий член, - того, что вы вытворяли со мной?
   Я пожал плечами.
   - Это не тот способ... - и тут я вспомнил девочку из "Ночной розы", которой, по ее словам, было достаточно взять у мужчины в рот, чтобы испытать наслаждение самой. - Думаю, тебе от него толку не...
   И осекся, втянув воздух сквозь зубы, потому что Береника, выскользнув из моих объятий и опустившись на колени, накрыла своим теплым ртом головку моего члена.
   Дебют оказался настолько удачным, что я тут же лишился всякой воли к сопротивлению, как будто у меня вырвали позвоночник.
   Действовала Береника неумело, но целиком вкладываясь в то, что она делала. А меня это возбуждает гораздо сильнее, чем умелые ласки опытных, но равнодушных губ и рук. И руки мои сами потянулись к Беренике, пальцы с наслаждением нырнули в ее густые, слегка волнистые волосы - чтобы направлять ее пыл.
   Тяжело дыша, я больно прикусил изнутри нижнюю губу, чтобы продлить удовольствие. Веки мои отяжелели, но я не мог оторвать взгляда от серьезного выражения ее лица, нахмуренных бровей, напряженного взгляда. Береника так решительно и целеустремленно лишала девственности свой ротик, что мне невольно подумалось о том, что, быть может, в той же манере она общалась и с солдатом. И это не он лишил ее девственности, а она использовала его - в своей прямолинейной манере, - чтобы избавиться от ненужного... атрибута.
   Я закрыл глаза, откинул голову, наслаждаясь изысканной лаской, - и эта сцена вдруг сама возникла перед моим мысленным взором: Береника твердым шагом подходит к человеку с головой ворона на рукаве, указывает на него пальцем: "Эй ты, поди сюда!"... Потом, после коротких переговоров, за рукав ведет к оконной нише, усаживается на подоконник, задирает юбку и командует "Начинай".
   Это было ошибкой. Представив эту сцену, я уже не мог не досмотреть ее до конца, во всех отвратительных и лихорадочных подробностях: член, перевитый набухшими жилами, огромные волосатые яйца, мускулистая задница с чирьем, искаженное похотью небритое лицо... Что за извращенец - думать о члене и мужских ягодицах, пока твоего дружка ласкает женщина, промелькнуло у меня в голове, но остановиться уже не было возможности: ...Береника беспомощно вздрагивает, когда толстые пальцы с грязными ногтями вцепляются в ее лобок, солдат опрокидывает ее на спину, рывком раздвигает колени, и блестящая головка, размером со здоровенный кулак, как таран обрушивает ворота ее крепости...
   Я вскрикнул и кончил, даже не успев сказать Беренике, чтобы она вынули изо рта член. Сама она испуганно дернулась, пытаясь отстраниться, но мои пальцы, вцепившиеся ей в волосы, свело судорогой.
   Я смог выпустить ее, лишь когда извержение закончилось. Она опустилась назад, на колени, недоуменно прикасаясь к своему подбородку, по которому текло семя, капая ей на грудь. Я подумал, что Беренику сейчас вырвет, но она протянула руку за своей рубашкой, валявшейся на полу, и вытерла мокрые губы, подбородок и грудь. И проглотила то, что было у нее во рту, - без видимых признаков отвращения или недовольства.
   Потом поднялась с пола и села рядом со мной.
   - Вам понравилось, - глядя на меня, сказала она таким тоном, словно думала, что я буду отпираться.
   В горле было сухо, и я сглотнул, прежде чем заговорить.
   - Мне очень понравилось, - хрипло произнес я. И спросил, охваченный внезапным подозрением: - Ты раньше никому так не делала?
   Береника пожала плечами.
   - Нет. С чего вы взяли?
   - У тебя очень хорошо получилось, - сказал я и, наклонившись, губами стер с ее ключицы беловатую каплю.
   Она снова пожала плечами.
   - Дурацкое дело не хитрое.
   Но, кажется, моя похвала ей польстила.
   Я увлек Беренику на постель и обнял. Она положила голову мне на грудь, с тихим вздохом смежила веки и через мгновение уже спала.
   Я полагал, что мы, вздремнув пару часов, продолжим наши занятия и я наконец доставлю Беренике искомое наслаждение. Но, проснувшись от того, что мне перестало быть тепло и уютно, я увидел, что она стоит уже одетая и пытается всунуть ножку в свой башмачок. Свечи погасли, но в камине еще светились угли. За окном было темно.
   - Куда ты? - спросил я. - Останься.
   Береника покачала головой.
   - Я лучше уйду сейчас. Не хочу, чтобы меня видели.
   На это было нечего возразить. Я встал, подошел к Беренике - по-прежнему голый, - крепко прижал ее к себе и поцеловал. Тоже крепко, по-настоящему, сминая ее губы как розовые лепестки.
   Поцелуй вышел долгий. Когда я оторвался от нее, Береника пошатнулась, тяжело дыша.
   - Это задаток, - сказал я. - Остальное - ночью.
  
   Вечером, в ожидании Береники я пытался читать "Записки о Галльской войне", но слова скользили мимо глаз, не касаясь разума: кровь уже отлила от мозга. Потом я услышал в коридоре за дверью сердитые голоса и шум.
   Распахнув дверь, я увидел, что Кевин держит Беренику, вывернув ей руку за спину. Та пыталась вырываться и всячески честила моего верного телохранителя.
   - В чем дело? - осведомился я.
   Они оба замерли.
   - Вот, ваше величество, не дается обыскать, - прогудел Кевин своим низким голосом.
   - Дуболом, ты что, не знаешь, зачем я к королю? - прошипела Береника и перевела взгляд на меня. - Вы не сказали ему, что я приду?
   - А зачем в плаще? - Кевин с подозрением нахмурился. - Вчера пришла без плаща.
   Береника и в самом деле была закутана в широкий шерстяной плащ с капюшоном.
   - У-у-у, бестолочь! - беспомощно воскликнула она и свободной рукой дернула за застежку плаща.
   Плащ сполз на пол, и даже в темном коридоре стало видно, что сегодня Береника надела другое платье.
   - Отпусти ее, Кевин, - сказал я. - Все хорошо.
   Телохранитель неохотно послушался. Береника подхватила с пола плащ и, напоследок обругав Кевина стоеросовым дубом, вслед за мной вошла в комнату.
   При свете я понял, почему она так рассердилась на моего телохранителя.
   Во-первых, она распустила волосы - и теперь тщательно расчесанные, блестящие и благоухающие шалфеем и розмарином темные кудри Береники ниспадали до пояса. Этот бурлящий водопад удерживали две заплетенные от висков косички, связанные сзади тонкой алой ленточкой.
   Во-вторых, ее платье. Оно тоже было коричневым, но если цвет вчерашнего платья наводил на мысли о настое луковой шелухи и коры ивы, то оттенок сегодняшнего был по-настоящему благородным. Платье было отделано темно-малиновым шелком, белый шелк виднелся в небольших разрезах на рукавах. И, несмотря на старомодный покрой, платье это чрезвычайно красило Беренику, подчеркивая белизну ее кожи, высокую грудь и тонкую талию. Хотя и было ей великовато.
   Кое-где на платье виднелись неразглаженные складки, и я уловил слабый запах лаванды и герани, которые кладут в сундуки с одеждой, чтобы отпугнуть моль. Если Береника надела праздничное материно платье, то понятно, почему она накинула плащ: не хотела, чтобы его увидели оставшиеся в живых обитатели замка. Не говоря уже о моих людях: сам я выслушал немало поздравлений и тостов по поводу моей победы над "злюкой-мятежницей". На вопрос, как все прошло, я уклончиво ответил, что она придет снова, и вызвал тем взрыв буйного восторга.
   - Ты великолепно выглядишь, - сказал я. - Чудо как хороша. И платье тебе очень-очень идет.
   Береника опустила прижатые к груди руки и подняла на меня глаза.
   - Вы говорите неправду, - неожиданно заявила она. - Платье старое и уже немодное.
   - Зачем же ты тогда его надела? - спросил я, подходя к ней и обнимая за талию.
   Она отвернула голову, не давая поцеловать себя.
   - У меня просто нет больше ничего приличного.
   - Могла бы придти и в одной рубашке, - сказал я и, наклонившись, поцеловал ее грудь в широком прямоугольном вырезе платья.
   - Раз уж взялся за плуг, надо вести борозду прямо, - вздохнула Береника. - Неприлично приходить к королю как побродяжка.
   - Даже во вретище ты будешь не побродяжкой, а королевой, - сказал я и поцеловал ее в губы.
   И от неожиданности распахнул глаза. Должно быть, она смазала губы розовым маслом, и теперь они были нежным и мягкими. Как теплый, согревшийся на солнце шелк. Мои собственные губы в сравнении с этим чудом были старыми подметками. Я закрыл глаза и вдохнул ее запах, смешанный с благоуханием трав и драгоценного масла.
   Береника пискнула. Я понял, что слишком крепко прижал ее к себе, и ослабил хватку.
   - Что ты с собой сделала?
   Она чуть улыбнулась, опустив глаза с притворной скромностью, и я понял, почему сегодня ее глаза кажутся мне больше и ярче, чем вчера: она их подвела. А я-то, дурень, был готов поклясться, что она в жизни не видела ни туши, ни румян..!
   Береника повернулась ко мне спиной, разобрала волосы пополам и перекинула их через плечи, явив мне свою белую шейку и завязку лифа.
   - Помогите мне со шнуровкой, сир, а то я сама не справлюсь.
   У вчерашнего платья, надо заметить, шнуровка тоже была сзади.
   - Не будем торопиться, - сказал я и, обхватив ее за талию одной рукой, другую засунул ей за корсаж.
   Береника тут же застонала, как будто мои губы касались не пушка на ее шее, а ее женского естества. Сегодня она пылала.
   - Ты думала обо мне? - задал я между поцелуями неизбежный глупый вопрос.
   - А вы?
   - Постоянно... Я решил, что ты... нарочно так себя ведешь...
   - Как - так?
   - Соблазнительно...
   - А почему... нарочно?
   - Чтобы я забыл про войну и думал только о тебе, - прошептал я ей на ухо. - Моя прекрасная Юдифь...
   Береника ничего не ответила на это, может, потому, что я добрался до ее горячего соска. Она стонала и извивалась, словно пытаясь вылезти из платья и подставить грудь моим губам. Потом схватила другую мою руку и тоже положила ее себе на грудь.
   - Пожалуйста... государь... - выдохнула она. - У вас такие прохладные руки, а моя грудь горит...
   - Подожди, - сказал я, - давай сядем. А то у меня уже кружится голова.
   - У меня тоже...
   Мы рухнули на кровать, но я успел развязать шнуровку на лифе, чтобы обеспечить себе свободу маневра. Некоторое время мы целовались как безумные, пока мои руки, уютно устроившись в корсаже платья, щипали, мяли, гладили и теребили набухшие соски.
   - О боже... - простонала Береника. - Я больше не могу...
   Она схватила мою руку и положила ее на мыс лифа. Это, конечно, было без толку из-за множества слоев материи.
   - Задери юбку, - произнес я ей на ухо.
   Она немедля повиновалась. Я положил ладонь на ее белое бедро... И тут меня ожидал еще один сюрприз: если вчера ножки Береники были покрыты некоторым - не очень большим - количеством темных волосков, то сегодня их просто не осталось. И кожа была белой и гладкой как мрамор.
   - О... - выдохнул я. - Это теперь везде так?
   - А вы проверьте, - усмехнулась Береника.
   Я проверил. И в самом деле, сегодня моя дикарка была безволоса, словно знатная дама. Мне по вкусу и так, и эдак, но в случае с Береникой разница оказалась безумно сладкой, и скоро она выгибалась у меня на коленях, пока мои пальцы вновь и вновь пробегали по ее голому беззащитному лобку, ныряя в щель между нижними губками.
   - Нет, я хочу это попробовать, - решительно сказал я.
   Я сдернул с нее платье до пояса, чтобы было, чем занять руки, уложил ее, а сам устроился между ее безупречными ножками.
   На вкус это было совсем по-другому, не так как вчера. Можно было целовать ее везде, и на каждое прикосновение губ и языка она отзывалась стоном, выгибаясь, как кошка.
   Потом Береника сжала мои запястья:
   - Не надо...
   - Что... не надо?
   Она с силой оторвала мои руки от своей груди. Я поднял голову, которая сразу же пошла кругом от волшебного зрелища - сладостно полураздетой разрумянившейся Береники.
   - Не надо... я не хочу, как вчера...
   - Сегодня будет по-другому - если ты дашь мне продолжить.
   - Нет, я не хочу так... пожалуйста... Ворон.
   Береника впервые назвала меня так, и это было как укол в сердце. Никто не называл меня так в постели, кроме тех, кто любил меня. У меня потемнело в глазах. Береника воспользовалась этим и, развернувшись в постели, легла так, что под моими губами оказалось ее лицо.
   - Пожалуйста... - она обняла меня за шею и привлекла меня к себе.
   - Чего ты хочешь? - спросил я, когда поцелуй прервался.
   - Вас, - прошептала она. - Я хочу вас.
   - Но тебе будет... - начал я, но она не дала мне договорить, прижав палец к моим губам.
   - Пожалуйста... - повторила она, и тут я увидел ее улыбку - перевернутую, но ту самую, с ямочками на щеках. - Или это правду про вас говорят, государь, что вы неспособны с женщиной?
   Я зарычал и впечатал ей такой поцелуй, что она глухо вскрикнула от боли и попыталась оттолкнуть меня. Я оторвался от ее губ.
   - Что ж, моя маленькая мятежница. Раз ты повторяешь клевету про своего короля, придется тебя наказать.
   Ее глаза вспыхнули. Я соскочил с постели, перевернул Беренику на живот, до конца развязал шнуровку и принялся стаскивать с нее лиф, юбки и рубашку. Она притворно сопротивлялась, охая и возмущенно вскрикивая, когда слышался треск материи. А потом, когда на ней не осталось ни единой нитки, кроме ленточки в волосах, замерла, глядя на меня из-под ресниц. Я быстро сбросил одежду, но вместо того, чтобы лечь рядом, поднял Беренику с постели, перекинул через плечо, головой назад, и, изображая похищение сабинянок, понес ее в соседнюю комнату, не обращая внимания на крики и довольно сильные удары кулачков по заднице.
   На месте я опустил ее ногами вперед в бочку с горячей водой и быстро присоединился к ней сам - места здесь хватало на двоих. Береника закрыла глаза, обвила мою шею и приникла ко мне всем телом - и мы медленно опустились в воду. Я сел на колени, а она, прижимаясь ко мне, стояла на коленях так, что я был у нее между ног.
   От горячей воды, казалось, все преграды, какие между нами были, исчезли. Береника накрыла меня своими волосами, и под их темной благоухающей завесой я целовал ее грудь, пока она медленно опускалась все ниже, а ее кудри плыли в воде как водоросли.
   Зачем я сопротивлялся ей, зачем она шла вперед - все стало неважно, осталось лишь ее тело, жар которого я ощущал даже в воде, ее нежная кожа и шелк волос.
   - О мой Ворон... - прошептала она, и внутри у меня все перевернулось, как будто я слышал не только ее голос.
   И я привстал, одновременно опуская ее, прижимая ее к себе. Береника вскрикнула - от боли, безо всякого притворства, - и схватилась руками за край бочки, но я не смог бы остановиться, даже если бы захотел. И на самом деле она не сопротивлялась: ее бедра под моими руками покорно поднимались и опускались, колени послушно сгибались и разгибались, даря мне наслаждение, - пока она протяжно стонала, откидывая голову назад, пока с ее густых ресниц летели мне в лицо соленые капельки.
   Соитие было столь сладостным, что надолго меня не хватило, и скоро я сидел, привалившись к стенке бочки, а Береника, поникнув, лежала в моих объятиях, как веточка плюща на раме шпалеры.
   Потом она повернула голову и поцеловала меня в ключицу.
   - Не жалеешь? - шепотом спросил я.
   Она покачала головой.
   - У нас с вами вчера ничего не было, если бы и сегодня не вышло... было бы обидно потом пользоваться дурной славой на пустом месте.
   Я провел рукой по ее волосам.
   - Тебе было больно.
   Береника пожала плечами
   - Мне было хорошо. Я выполнила условие?
   - Гм, если честно, то нет, - осторожно произнес я. - Это не называется словом "хорошо". Это совсем другое. Когда испытаешь - тогда сразу поймешь.
   Она выпрямилась и недоверчиво посмотрела на меня.
   - Когда я ласкал тебя языком, тебе ведь нравилось и не было больно? - продолжал я.
   - Верно, - согласилась она. - Но как будто чего-то не хватало. А когда вы были у меня внутри... - она опустила глаза, - это как раз то, чего не хватало.
   Я вздохнул.
   - И еще, - продолжала Береника, низко опустив голову, так что я не видел ее лица, - мне нравится, когда вы со мной так...
   - Как?
   - Так... - она приникла к моему уху и прошептала: - По-кобелиному...
   По мне пробежала дрожь, а она добавила:
   - Это ведь был не последний раз, правда?
   Я посмотрел ей в глаза.
   - Конечно, нет. Упаси господь.
   Она вылезла из бочки первая. Завернувшись в простыню, опустилась у огня на коленях и принялась сушить волосы, пока я отмокал, приходя в себя и наскоро перекладывая в памяти свои новые сокровища, мысленно взвешивая каждую жемчужинку, - чтобы ничего не забыть, чтобы до конца жизни помнить восторг и жар, которым встретило меня ее тело.
   Выбравшись из бочки, я отбросил с лица мокрые волосы - и увидел, что Береника больше не стоит у огня на коленях, завернутая в простыню. Простыня теперь лежала на соломе почти у самого камина, а на простыне раскинулась Береника - подложив руки под голову, выпрямив одну ногу и чуть согнув и отведя в сторону другую. Ее бледный персик розовел в свете огня, отблески которого бежали по всему ее телу и зажигали бронзово-алые искры в волосах, темным ореолом окружавших голову. Это был вызов такой немыслимой силы, что мои ноги подогнулись сами по себе, и я упал на колени на край расстеленной простыни. В голове у меня гудело и звенело, как от тяжелого удара по шлему.
   - Мне больно, - произнесла Береника капризно. - Я хочу, чтобы ты смазал меня - там.
   И ее пальчик указал на щель, раздвоившую лобок.
   Проклятье, думал я, поднимаясь и забирая с камина металлическую баночку, я встретил женщину, которая может вертеть мною в постели, как хочет, и вить из меня не веревки - нитки.
   Мои скользкие от бальзама пальцы осторожно ласкали Беренику, как бы пытаясь нащупать косточку ее сладкого, истекающего соком персика. Она беззвучно стонала, ее отяжелевшие веки смыкались, между ресницами поблескивали белки закатившихся в истоме глаз. Потом ее руки легли на грудь, и она принялась играть с собственными сосками.
   Я с трудом верил своим глазам: вчерашняя провинциалка сегодня вела себя как самая опытная и искусная куртизанка, которой довольно бросить один взгляд на мужчину, чтобы распознать все его слабости и угадать все его тайные желания.
   Потом Береника открыла глаза.
   - Ниже! - произнесла она давешним капризно-требовательным тоном. - Почему ты не хочешь смазать меня там, где больно? Дай мне бальзам!
   Глядя на меня блестящими глазами - подводка слегка расплылась, но от этого глаза Береники казались еще темнее и глубже, - она, зацепив бальзам кончиками пальцев, положила ладонь на мой лемех, почти готовый к пахоте. Я втянул воздух сквозь зубы. Тонкие белые пальчики, скользящие по грубому орудию мужской страсти как по древку флейты, - это было слишком, и я закрыл глаза, чтобы удовольствие не стало слишком сильным.
   Только сейчас осознал, что Береника обратилась ко мне на "ты". Может быть, эта безумная, невероятная фамильярность так сильно подействовала на меня. Или то, что на "ты" в постели ко мне обращался один-единственный человек.
   Тут Береника потянула мой конец к себе, так что я встал над ней на четвереньки.
   - Ну же... - и она поменяла позу так, что родинка на ее шее оказалась точно под моими губами.
   Я лег на нее, словно нырнул в кипяток. Сквозь алый туман в голове я с трудом осознавал происходящее, только нежные, влажные, тесные, жаркие ножны, обнимавшие мой меч, острые ногти, которые впивались мне в плечи, благоухающее тело, дрожащий цветок губ под моими губами.
   По мере того, как я входил все глубже, стоны Береники становились все громче. А потом она начала кричать - в такт моим толчкам, и я почувствовал густой металлический запах.
   - А, больше не говори... что у солдата член был больше... он не до конца тебя разорвал... - выдохнул я, входя в нее целиком.
   Береника задрожала, изгибаясь, и разрыдалась. И сам я закричал от восторга, который прошел сквозь все мое тело, как удар молнии.
   Потом она лежала, сжавшись в комок - согнув ноги, обхватив себя за плечи, содрогаясь от рыданий, - спиной ко мне. На простыне краснело довольно большое пятно. Ощущая одновременно угрызения совести и совершенно бессовестное торжество, я обнял Беренику, прижав ее спиной к своей груди, и принялся легонько целовать шею и плечи, гладить дрожащие руки и влажные волосы.
   - Прости, милая, - шептал я ей, - прости.
   Береника схватила мою руку и прижала ладонью к своему заплаканному лицу, запястьем к губам.
   Потом она повернулась ко мне. В глазах ее как будто тлели угольки... Или так: ее глаза были как два подземных прохода, в глубине которых, за множеством поворотов, пылает огромный костер. Я, ощущая одновременно восторг и сожаление, принялся целовать ее соленые глаза, мокрые щеки и вздрагивающие губы.
   Скоро она затихла, прижавшись ко мне, спрятав лицо у меня на груди. Некоторое время мы так лежали, пока сквозь тонкий слой соломы не начал ощущаться холод пола - камин, в который не подкладывали дров, грел уже не так сильно.
   Я встал и поднял Беренику на руки.
   - Мне надо сначала... - забормотала она, - а то я испачкаю постель...
   - Пустяки, - сказал я, отнес ее в кровать, лег рядом и укрыл нас своим подбитым мехом плащом, благо Бертрам почистил его и отмыл кровь и грязь.
   Я думал, что Береника теперь уснет, но она обняла меня за шею и принялась нежно целовать. Тут у нее заурчало в животе.
   - Хочешь есть? - спросил я: у меня самого подводило желудок.
   Она смущенно кивнула.
   На столе под белой салфеткой нас ждали холодное мясо, сыр и хлеб, слегка пахнущий плесенью: другого не было. И еще котелок с вином, сваренным со специями. Вино давно остыло, но я подкинул в камин дров и повесил котелок над огнем.
   Когда я выпрямился, то увидел, что Береника стоит у стола и смотрит на серебряный столовый нож.
   - Он тупой, моя Юдифь, - сказал я, и она сильно вздрогнула и отвернулась, обхватив себя за плечи.
   Я подошел к ней, обнял, прижав спиной к груди, и прошептал на ухо:
   - Я бы на твоем месте тоже об этом думал.
   Она чуть повернула ко мне голову и покосилась на меня.
   - О чем же?
   - О том, чтобы убить меня и тем самым положить конец войне. Разве нет?
   Она отвернулась и теперь глядела в темноту за окном, где свистел ветер.
   - А толку? - резко произнесла она. - Война не кончится. Ваши люди и без вас будут гнать герцога Вивиана, как добрые псы: так хорошо вы их науськали и наставили на след. Да и сыновья ваши уже взрослые, неужто они не будут мстить за родителя?
   Я против воли усмехнулся: хороши мстители - десяти и одиннадцати лет от роду. Но мысль о том, что кто-то считает моих мальчиков взрослыми, грела душу.
   - Но даже если бы с войной все обернулось иначе, нам ничего хорошего все равно бы не было, - продолжала Береника с ожесточением. - Ваши люди разорвали бы меня на клочки, убили Кистэннина и всех наших и сожгли Трайгтрен дотла. Такой ценой мне ничего не нужно.
   - Ты умная женщина, Береника, - сказал я. - Что ж ты не уговорила брата сдаться или не открыла нам ворота сама?
   Она покосилась на меня.
   - Все знают, сир, что вы пленных не берете, а тех, кто сам сдается, казните как мятежников, даже выкупа не назначаете.
   - Почему же, вот, тебе назначил... - проворчал я.
   Но Береника не останавливалась:
   - Вы же не предлагали нам сдаться. С чего бы нам думать, что вы нас помилуете, если мы сдадимся сами, первые?
   Я задумался. В самом деле - мне и в голову не пришло потребовать сдачи Трайгтрена в обмен на помилование его обитателей. Думал, что они ненавидят меня такой же жгучей неутолимой ненавистью, какую я сам питал к их главарю? Или просто хотел жечь и убивать, не останавливаясь, чтобы утишить душевную боль огнем и кровью, как было в Дуртахте, Крунде, Тэдриге, где я "протянул вервь разорения и отвес уничтожения", где падающие из темноты снежинки таяли на почерневших, потрескавшихся от жара камнях?
   - Оттого все и сопротивляются до последнего, безо всякой надежды: лучше погибнуть в бою, чем с позором умереть в петле, раз вы отказываете благородным даже в плахе с топором, - продолжала Береника. - Копытчатый зверь - и тот поднимает собак на рога, если не оставить ему выхода, а горло под нож не подставляет...
   У нас за спиной, в камине закипело вино, с шипением выплескиваясь в огонь.
   Я, помедлив мгновение, оторвался от Береники, снял котелок с крючка и разлил горячее вино по кубкам. Она надела рубашку и нарезала мясо, сыр и хлеб.
   Я пододвинул к столу высокое кресло, сел сам и жестом предложил Беренике устроиться у меня на коленях. Она колебалась, и я понял, что она не хочет запачкать хорошую рубашку.
   - Задери подол и садись, - подсказал я ей. - Если не боишься моего дружка.
   - Было бы чего бояться... - проворчала она и, приподняв подол, голым задом шлепнулась мне на колени.
   Потому ел я одной рукой: вторая, забравшись под рубашку, гладила бедра, ягодицы и поясницу Береники. Она косилась на меня, но ничего не говорила: может, слишком жесткий кусок попался.
   Покончив с трапезой, я запустил под рубашку обе руки. Казалось бы - пустяк, тонкая материя, под которой я уже видел все, что было видеть, но то, чего я не видел сейчас, то, что ощущали лишь мои руки, сводило меня с ума. Я привлек Беренику к себе и принялся целовать и покусывать ее соски прямо сквозь ткань.
   - Сейчас, подождите... - прошептала она и, встав с моих коленей, по-мужски оседлала кресло, перекинув ноги через ручки, так что ее припухший лобок оказался в опасной близости от моего воспрянувшего члена.
   Она придвинулась ближе, приподнялась, закусив губу... но я удержал ее.
   - Ты с ума сошла!
   - Почему?
   - Ты же будешь кричать и плакать от боли, глупышка!
   - Это мое дело.
   - Вот еще, я не живодер! - я ссадил ее с кресла и встал сам.
   Она обиженно отклячила нижнюю губу, словно маленькая девочка, которую обделили сладким пирожком. Или... словно маленькая девочка, которой не дали покататься на злющем и плохо объезженном жеребце. Господи, так вот чего мне ждать, когда моя дочь станет взрослой!? В таком случае мне очень повезет, если я выдам ее замуж девственницей. Я даже ощутил нечто вроде сочувствия к отцу Береники, своему товарищу по несчастью.
   Я встряхнулся.
   - Сейчас я все буду делать по-своему, а ты будешь меня слушаться, поняла?
   Береника смотрела на меня, подняв бровь. "Вот еще!" - было написано у нее на лице. Он медленно потянула вверх подол своей рубашки и принялась снимать ее. А бросив рубашку на пол, взяла в руку моего дружка.
   - В самом деле? - промурлыкала она.
   - В самом деле! - я схватил ее в охапку и швырнул на кровать лицом вверх.
   Сначала она не сопротивлялась, но когда я, подняв с пола свою рубашку, привязал ее правую руку к ножке топчана, она вскрикнула и принялась пинать меня и отпихивать левой рукой. Но было уже поздно: я навалился на нее и своими штанами привязал и вторую руку к ножке топчана. И слез с нее, чтобы полюбоваться.
   Береника билась, пытаясь вырваться, но материя была прочной, вязать я умею хорошо, и ей было не дотянуться до узлов зубами. Она прижала согнутые в коленях ноги к животу, готовясь ударить меня, как только мне вздумается приблизиться. Это зрелище воспламенило бы и евнуха.
   - Развяжите меня! - потребовала она.
   - В самом деле? - я поднял бровь.
   - А то я буду кричать!
   - Этим ты только обрадуешь моих дворян, которые пьют внизу, - и я ткнул пальцем вниз: с первого этажа как раз донесся взрыв смеха. - Они очень близко к сердцу принимают мои успехи в твоей постели.
   Береника затихла, закусив губу и сердито блестя глазами, а я сходил за простыней, оставленной в соседней комнатке у камина. Это был хороший крепкий лен.
   Сделав обманное движение, я поймал в воздухе ноги Береники, и сколь она ни сопротивлялась, прижал их к постели, а сам уселся сверху - так, чтобы не сделать больно ей и не дать ей сделать больно мне.
   Обвязав изящную тонкую лодыжку двумя углами узкой стороны простыни, я, наклонившись, обмотал остаток простыни вокруг задних ножек топчана, а потом углами второй узкой стороны обвязал правую лодыжку моей прекрасной пленницы. Теперь ноги Береники, свисали по бокам топчана: она могла ими двигать, так что ноги бы не затекли, но не могла ни ударить меня, ни помешать мне - что бы мне ни заблагорассудилось с нею сделать.
   Береника, закусив губу, смотрела на меня потемневшими глазами.
   - Что вы собираетесь делать? - подозрительно спросила она.
   - Объезжать норовистую кобылку, - я улыбнулся и легонько провел ногтями по ее груди и лону.
   По Беренике пробежала дрожь, она облизнула губы.
   - Похоже, заставить тебя испытать наслаждение можно лишь силой, потому что по доброй воле ты предпочитаешь боль, - продолжал я и накинул на нее свой меховой плащ.
   Из мыльни я принес кувшин с теплой водой, в которой смочил чистую салфетку со стола. Потом я открыл Беренику снизу по самые бедра. Она беспокойно зашевелилась, с опасением глядя на меня.
   - Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого... - произнес я и тут же пожалел о своих словах.
   Влажной салфеткой я осторожно провел по промежности Береники. Она вздрогнула и еще раз тщетно попыталась сдвинуть ноги - я увидел, как напряглись ее мышцы. Я наклонился и поцеловал внутреннюю поверхность бедра над коленом. Мне понравилось это ощущение - напряженные мышцы и нежная кожа, - и я принялся целовать ее бедра, колени и икры и водить по ним языком. Береника не выдержала и захихикала:
   - Ой, мне щекотно!
   - То ли еще будет...
   Оставив ее ножки, я вернулся к промежности и принялся нежно и осторожно ее вытирать. Мой и ее запах, смешанные с запахом крови, ударили в голову не хуже крепкого вина. Береника то напрягалась, защищаясь от меня, то наоборот расслаблялась, подаваясь мне навстречу. Она дернулась и зашипела, когда я задел больное место.
   - Ш-щ-ш, извини... - произнес я и наклонился подуть, как дуют на ранки, чтобы снять боль.
   У Береники сделались круглые глаза.
   Бросив влажную окровавленную салфетку под топчан, я показал Беренике металлическую баночку с бальзамом.
   - Не то чтобы при таком поведении от него было много пользы, и потому будем считать, что мне просто нравится заботиться о тебе, - сказал я. - Но придется потерпеть.
   И я смазал бальзамом ее повреждения, крепко держа себя в руках, чтобы не причинить ей ненужной боли: от каждого ее стона и содрогания по спине у меня бежали мурашки, а внутри все туже затягивался раскаленный узел вожделения, нестерпимого желания снова войти в нее - целиком, чтобы она обливалась слезами, кричала и билась подо мной как раненое животное. Чтобы в мире ее боли не было ничего, кроме меня.
   Но на сей раз я пообещал себе, что не пойду на поводу у Береники и этой звериной похоти: я сделаю то, что сочту нужным, а не то, к чему влечет меня натура. Хотя при взгляде с другой точки зрения распаленный самец представлялся меньшим злом.
   Когда я закрыл баночку с бальзамом, Береника лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша, а ее лицо и грудь покрывала испарина. И я не знал, от боли это или от удовольствия.
   Я наклонился и поцеловал ее ножку ниже простынных пут. У нее были маленькие, не растоптанные пальчики, и я не стал бороться с искушением и перецеловал их все, в особенности потому, что они выворачивались, поджимались и не давались. Это была восхитительная, нежная и безопасная игра.
   - Ваше величество... изволит пытать меня... щекоткой? - прерывисто выговорила Береника.
   - Тебе не нравится?
   - Если честно... меня это сводит с ума, - призналась она.
   - Тогда посмотрим, достаточно ли я свел тебя с ума... - и я медленно потянул с нее плащ, от изголовья к ногам.
   Сначала она смотрела с недоумением, потом облизнула губы. Меховая подкладка с еле слышным шорохом скользила по ее телу, лаская кожу тысячей волосков. Я увидел, как она выгибается под плащом, подставляя меху свою чувствительную грудь и обнаженный Венерин холм.
   Когда я стащил с нее плащ, она тяжело дышала и смотрела на меня так, как будто ей до смерти хотелось о чем-то меня попросить.
   Плащ я скатал и, осторожно приподняв Беренику, подсунул ей под ягодицы, придав сладострастный изгиб ее телу. Потом встал над ней на четвереньки и принялся целовать грудь.
   - Возьмите меня, умоляю... - выдохнула она.
   - Будешь хорошей девочкой - я подумаю.
   Береника тихо всхлипнула. Я лег на нее, ощущая все напряженные изгибы ее тела, и поцеловал в призывно приоткрытые губы. Вот так, связанная, с приподнятыми бедрами и раздвинутыми ногами, она была до безумия доступной и сладкой, и я с трудом сдержал порыв войти в нее.
   Береника открыла глаза - они блестели не только от слез: должно быть, и она теперь по-другому ощущала мое тело. Она пошевелилась подо мной, соблазнительно повела бедрами, так что мой член как бы сам по себе скользнул в ее расщелину.
   Вот упрямица. Я привстал и снова лег, надежно зажав свой инструмент между нашими животами, благо и я, и она в этом месте не выпуклы, а скорее наоборот. Беренику это не обескуражило: она продолжала изгибаться и двигать бедрами из стороны в сторону, не сводя с меня затуманивающегося взгляда. Приподнявшись на локтях, я тоже двигался, вдавливая свой член в ее живот, не в силах оторвать взгляда от ее пылающего лица в темном нимбе спутанных влажных волосами.
   - Женщина, ты бы и святого Антония с ума свела... - прошептал я и принялся лизать и покусывать ее ключицы и шею.
   Она тихо постанывала, изо всех сил раздвигая бедра, словно намереваясь заманить меня в свою пещерку, а я, предчувствуя судорогу восторга, снова притиснул Беренику к постели, сжимая в руках ее горячие груди.
   Еще одно движение ее бедер, которое я ощутил всем телом, - и раскаленная пружина, распрямившись, пронзила меня насквозь, заставив изогнуться и закинуть голову назад, - так что из моего горла вырвался не крик, а хриплое карканье.
   Когда я уронил голову на грудь Беренике, она охнула, почувствовав, как что-то теплое и влажное пролилось ей на живот, склеивая нас.
   - Что вы делаете? - с негодованием воскликнула она.
   - Наслаждаюсь тобой... - пробормотал я и, чуть повернув голову, приоткрыл глаз и посмотрел в ее сердитое лицо.
   Она была так дивно хороша в своей непритворной досаде - волосы разметались, карие глаза мечут искры, брови нахмурены, на щеках пылает румянец, - что ко мне вернулось желание доставить наслаждение и ей. Превозмогая истому, разлившуюся по всему телу, я встал на колени между ее ногами.
   - Вот видишь, Береника, некоторое время я буду глух к твоим соблазнам... - и я указал ей на свой вялый член. - Так что будь хорошей девочкой...
   Я положил ладони на ее влажный подрагивающий живот и принялся размазывать свое семя по ее груди и плечам. Сначала она охнула и подалась от меня, но потом замерла с закрытыми глазами. От моих влажных скользящих прикосновений ее соски опять напряглись.
   - Вот умница...
   Я спустился ниже и подул на ее чуть приоткрытую повлажневшую расселину. О, она вздрогнула. Я отвернул лепестки ее плоти и принялся нежно дышать и дуть на пейзаж, открывшийся моему взгляду. Береника задышала громко и часто, я чувствовал, что она стискивает зубы. Тогда, собрав прядь своих волос в хвостик - черный, как у горностая, которым подбиты мои парадные мантии, я принялся щекотать им раскинувшееся передо мной великолепие.
   Она застонала вслух.
   - Ну как?
   - Вы чудовище! - всхлипнула она.
   - Тебе так плохо?
   - Нет! Но вы все равно чудовище!
   - Тогда я поищу своим губам и языку занятие получше, чем общаться с такой злюкой...
   Но для начала провел щекой по внутренней стороне ее бедра. Бертрам побрил меня перед свиданием, но, как у всех брюнетов, щетина у меня отрастает быстро, и для нежной кожи Береники я уже был достаточно колючий. Чередуя поцелуи с колючими прикосновениями, я скоро ощутил, что она уже вся влажная. Что ж, милая, пора получить причитающееся. И я начал ласкать языком горячий нежный рубин, набухающий от моих прикосновений.
   Береника стонала и вскрикивала так, что ее наверняка было слышно внизу.
   - Да! Да! О-о-о... Нет, не надо! Господи... Ворон... Нет! Нет! Милый!
   У меня потемнело перед глазами от страстного желания съесть ее. Целиком. Лизать, как ванильное мороженое, кусать, как сочную грушу, высасывать, как прозрачный мед из сот...
   - Пожалуйста... войди в меня... Я хочу, чтобы ты был там... - стонала Береника.
   Я все настойчивее мял губами средоточие ее желания. Она все сильнее металась и выгибалась навстречу наслаждению, и я чувствовал, как она истекает соком, как напрягается перед последним броском ее тело. Прочная материя уз и деревянные ножки топчана потрескивали и поскрипывали от ее рывков.
   - Ворон, сделай, как я говорю! Умоляю тебя! - хрипло выдохнула она.
   Это уже был не каприз. Мои пальцы скользнули во влажное трепещущее отверстие, которое сжало их - словно с благодарностью.
   Береника замерла на полувздохе, а потом все ее тело свела судорога. Она выгнулась так, что я испугался, как бы она не сломала или не вывихнула себе что-нибудь, и хрипло закричала - в такт волнам содроганий, которые проходили через ее тело. Я пытался прижать ее к постели, но одной руки для этого не хватало, а что до пальцев второй... мне оставалось только радоваться, что это именно пальцы: так сильно их сжало и едва не вывихнуло. В противном случае Береника бы либо покалечила меня, либо... доставила мне невероятное наслаждение.
   Когда все закончилось, и ее тело перестало трепетать, я осторожно отвязал ее руки и ноги. Под узлами и перетяжками запястья и лодыжки покраснели - было ясно, что скоро тут появятся синяки. Я вздохнул.
   - Иди ко мне... - прошептала Береника.
   Я лег рядом с ней и укрыл нас плащом. Береника повернулась так, что ее голова лежала у меня на руке, а ее пылающее лицо оказалось совсем рядом с моим. Ее грудь все еще бурно вздымалась, ресницы слиплись в стрелки, ко лбу и вискам пристали темные пряди, а на нижней губе отпечатались следы зубов.
   Мне было грустно. Я поцеловал Беренику между соболиными бровями, потом в щеку.
   Она взглянула на меня сквозь ресницы.
   - Это и в самом деле не называется словом "хорошо", - прошептала она. - Это... это... - и она глубоко вздохнула.
   - Хочешь вина? - спросил я.
   - Нет! - ее пальцы впились мне в бок. - Не надо, не ходите никуда...
   И она, крепко обняв меня, закинула ногу мне на бедро - видно, чтобы я никуда не делся. Уютно устроившись в моих объятьях, Береника закрыла глаза, и скоро я понял, что она спит.
  
   Под ногами скрипел снег: я куда-то шел, опираясь на копье. В другой руке я нес прохудившийся котелок, в котором лежал плоский обломок песчаника: видно, затыкать дыру во время готовки.
   Сквозь черные ветви деревьев одиноко светила луна. В ее холодном сиянии древняя фибула на моей груди казалась бледно-желтой, как будто ее отлили не из золота, а из электрона. Только странно, что язычок фибулы имел форму меча, - неужели кто-то посмел переделать коронную драгоценность без моего позволения?
   В ночи алый коронационный плащ казался черным, как свернувшаяся кровь, лишь слегка поблескивали золотые и серебряные нити замысловатого узора и клейм, изображавших плаванье Брендана. Драгоценные камни ослепли, превратившись в граненый гагат.
   Плащ, тяжелый и жесткий из-за вышивки, парчовой подкладки и драгоценностей, тяготил плечи, но почти не грел. Изо рта шел пар, на волосах оседала изморозь, а воздух становился все холоднее.
   Впереди, за деревьями я увидел бледный свет, который становился все ярче и наливался алым: там горел костер. У костра кто-то плакал. Я прибавил шагу, и рубины на моем плаще ожили, ловя отсветы пламени.
   Тут я остановился, внезапно вспомнив, что делаю в ночном зимнем лесу: у меня улетел сокол. Вряд ли я найду его у костра, надо идти дальше.
   Но морозная ночь вдруг сомкнулась вокруг меня кольцом мертвенной стужи: воздух превратился в лед, при дыхании царапавший горло, руки и лицо онемели, стыли самые глазные яблоки. Я чувствовал, что холод подбирается к сердцу. А у костра кто-то плакал, так горько и жалобно, что мои окоченевшие ноги сами понесли меня к огню...
  
   ...Я проснулся от плача и не сразу осознал, где я и что. Сначала мне показалось, будто это кто-то из моих детей, но потом я понял, что плачет не ребенок. Огонь догорал, но не на поляне в заснеженном лесу, а в камине. Мне не было холодно - я лежал под своим теплым, подбитым мехом плащом. Один? Я был не один. Я был с...
   И тут я все вспомнил и увидел, что Береника сидит на краю постели и тихо плачет. Вздрагивали ее плечи и спина, которую темные кудри покрывали до самой талии как накидка.
   - Что случилось? - спросил я, садясь. - Тебе плохо?
   Она не обратила на эти слова никакого внимания.
   - Береника, - я спустил ноги с постели, сел бок о бок с ней и обнял за плечи, - что с тобой?
   Она дернула плечами и сбросила мою руку, по-прежнему пряча лицо в дрожащих ладонях. Между пальцами у нее текли слезы.
   - Оставьте меня в покое! Не трогайте меня!
   Я не собирался отступать. Вместо этого я взял в руки ее мокрое лицо и повернул к себе.
   - Что случилось, Береника, скажи мне? В чем дело?
   - Ни в чем! Пустите! - она вцепилась мне в руки, пытаясь оторвать их от своего лица, но я был сильнее.
   - Я не отпущу тебя, пока ты мне не скажешь, что случилось, - произнес я, догадавшись, что дело не в телесной боли, а в душевной. - Это я обидел тебя? Я сделал тебе больно?
   - Да! Это все вы! Все из-за вас! - она бессильно уронила руки; я чувствовал, как по ней пробегает дрожь.
   - Мой брат погиб - из-за вас, - задыхаясь, произнесла она, - а я... а я ублажаю вас, как... как последняя шлюха!
   И она разрыдалась. Я уронил руки. Береника отвернулась, закрывая лицо, а я сидел, как будто меня придавило что-то тяжелое.
   Не то что бы я этого вовсе не ожидал. Ведь я именно этого и хотел с самого начала, разве нет? Я даже предупредил ее... даже сделал вид, будто оставил ей выбор, лицемерная скотина: как будто было непонятно, что ради спасения брата Береника даст себя четвертовать. Вот она, месть: дать человеку веревку и мыло, а потом любоваться, как он бьется в петле. А потом сказать внутреннему голосу: "Причем тут я? Разве я намыливал веревку и вязал петлю? Разве я заставлял совать в нее голову? Все это делал не я. И никакого принуждения, все по своей воле, по своему выбору. Смотри, как этот глупец пляшет в петле, разве тебе не весело?".
   На сей раз ничего веселого в этом не было. Ни капли.
   - Трен... - рыдала Береника, - Трен лежит в могиле... а я лежу в постели с его... с его убийцей!
   Я сомневался в том, что убил Трена именно я. Но что в могиле он не лежит, я знал доподлинно.
   Когда это было? Года три назад? После победы в ночной стычке мои люди ходили опознавать убитых благородных с той стороны: вдруг среди них окажется родич или знакомый... Забавы междоусобной войны.
   Неопознанными остались три сильно изуродованных трупа. Поскольку враг напал из засады, при мертвецах не было ни гербов, ни значков, ни флагов. Впору было пожалеть о старом обычае делать татуировку сзади на плече, ниже шеи: это позволяло опознать тело, даже если трупу отрубят голову, чтобы снять торквес.
   На всякий случай и я решил взглянуть на мертвецов. И сразу узнал первого - несмотря на то, что косой удар сильно изуродовал лицо: кожа и плоть висели кусками, из-под которых на меня скалились зубы и злобно пялилось целое глазное яблоко.
   - Это Трен Трайгтрен, - сказал я, испытывая сложное чувство.
   Сильнее всего были досада и злость, что еще один сукин сын избежал уготованной ему участи. Оставалось только, скрипнув зубами, поставить крестик напротив его имени в списке, написанном в моей голове огненными буквами, словно "мене, текел, фарес".
   - Сожгите тело и развейте прах, - сказал я.
   Ответом мне было потрясенное молчание.
   - Ваше величество, неужели вы откажете мертвецу в христианском погребении? - ужаснулся кто-то.
   - Всенепременно, - ответил я. - Я и так делаю покойному большое одолжение, не собираясь осквернять его труп. Сам-то он этим не брезговал.
   ...Вспоминая об этом сейчас, я осознал, что помимо досады, злости, злорадства и удовлетворения я испытывал тогда еще и какую-то непонятную усталость. Словно измученный тяжелой работой человек молча смотрел на меня как на жестокого надсмотрщика, а потом спросил: "Может, хватит? Сил больше нет..."
   "На что больше сил нет?" - спросил я сам у себя.
   На ненависть. Ладно - Ублюдок и нобили. Но зачем так ненавидеть это ничтожество Трена? Он ведь виноват лишь тем, что ума у него хватало лишь на угождение своему сеньору.
   "Он не просто угождал, - возразил я. - Ему это нравилось, а то бы он давно сбежал от Ублюдка. Трен такая же гадина, как его хозяин, только поменьше. Гаденыш".
   Так забудь о нем. Ты его уже раздавил. Так и будешь до самой смерти помнить каждого червяка, которого раздавил, и жалеть, что не поймал его живьем и не оторвал ему голову самолично?
   "Я бы рад забыть, - честно ответил я. - Но некоторые вещи я забывать не умею".
   - Я сплю... с тем... кто разорил мой дом... - рыдала Береника, раскачиваясь из стороны в сторону, как человек, который испытывает сильную боль, - и мне... и мне это нравится!
   Последнее слово она выкрикнула и, сгорбившись, уронила голову на колени.
   Я вздрогнул.
   - Береника, послушай, все не так! Я вынудил тебя... то есть, я не оставил тебе выбора! Удовольствие - это цена свободы твоего брата, ты все сделала правильно! - зачастил я.
   Она отрицательно покачала головой, уткнувшись носом в коленки.
   - Нет! Если бы я взяла себя в руки и пришла к вам девственницей... я бы сейчас спокойно вас ненавидела... болело бы только между ног... Дура я, дура! Я сама во всем виновата!
   - Нет, Береника! Смотри на меня! - я обхватил ее за плечи и заставил выпрямиться. - Смотришь?
   Она нехотя кивнула. Лицо у нее было зареванное, красное.
   - Я нарочно поставил такое условие, - четко произнес я. - Я хотел, чтобы тебе было больно. Ты обидела меня, отдав свою девственность другому, и потому я хотел отыграться. Я знал, что если ты выполнишь условие, тебе будет плохо.
   - Тогда вы своего добились... - безнадежно всхлипнула Береника и снова повесила голову.
   Я обнял ее за плечи и прижал к себе; она не сопротивлялась.
   - Береника, - сказал я ей на ухо, - мне очень жаль, что я добился своего. И я очень рад, что я добился своего.
   Она подняла голову и уставилась на меня как на сумасшедшего.
   - Видишь ли, дело в том, что я не только хотел сделать тебе больно. Я еще хотел, чтобы тебе было хорошо со мной. Потому что ты сама... очень хорошая. И красивая.
   И нежно провел рукой по ее мокрой щеке. Береника недоверчиво покачала головой.
   - У вас и впрямь плохо с головой. Хотеть одновременно двух противоположных вещей!
   - А разве ты не хочешь двух противоположных вещей одновременно? - спросил я. - Только честно: ты ведь сейчас хочешь уйти и навсегда обо мне забыть - и остаться. Разве неправда?
   Она попыталась отвернуться, но я удержал ее голову за маленький подбородок.
   - Только честно: я прав или нет?
   - Правы, - буркнула Береника, сердито отводя глаза в сторону.
   Я отпустил ее, и она отвернулась. А я наклонился к ее уху и прошептал:
   - И если бы я сказал, чтобы ты завтра не приходила, - тебя бы ведь это огорчило?
   Береника повернула ко мне лицо.
   - Я все равно приду, - высокомерно произнесла она. - Условие выполнено не до конца, мы договаривались на три дня.
   - А если я скажу... - медленно проговорил я, - что я считаю условие выполненным?
   Береника покачала головой.
   - А ну как вы послезавтра, перед отъездом, передумаете?
   - Я даю тебе слово короля, - серьезно произнес я. - Я не передумаю.
   Береника воинственно вскинула подбородок.
   - Я вам не верю! - заявила она. - Вы нарушили слово короля в деле с маркизом Брианом Лемовикским!
   - Это ложь, - солгал я, не моргнув глазом. - Я могу поклясться в этом.
   Береника удивленно на меня посмотрела.
   - Если вы и в самом деле нарушили королевское слово, то что же тогда докажет ваша клятва?
   Проклятье, маленькая мятежница была первой, кто это заметил!
   - Береника, - процедил я сквозь зубы, - ты непременно хочешь договориться не только до отсечения языка, но и до усекновения головы?
   - Делайте, что хотите, а вы меня не уверите, что я могу в этом деле положиться на ваше слово!
   - Что за чушь! - разозлился я. - Почему ты положилась на мое слово вчера и не хочешь полагаться на него сегодня?
   Береника приоткрыла рот - и густо-густо покраснела. И тут и до меня наконец дошло, что дело вовсе не в королевском слове.
   - Завтра ты придешь только если сама этого захочешь, - спокойно сказал я. - Ты не связана ни условиями, ни обязательствами.
   Береника, избегая моего взгляда, наклонилась, подняла с пола многострадальную простыню, вытерла лицо и высморкалась. А потом посмотрела на меня:
   - Но только... может, вы опять мною играете. А сами хотите, чтобы я не пришла. Потому что ждете другую женщину. Или мужчину, - и она настороженно уставилась на меня, словно проверяя, сочту я это за дерзость или нет. - Я не такая, чтоб навязываться!
   - Нет, - медленно проговорил я. - Я никого завтра вечером не жду и никого не хочу видеть, кроме тебя, Береника. Просто я... - я замолчал и "виноват перед тобою" договорил мысленно.
   - Тогда скажите вашему дурню, чтобы не вздумал вечером лезть мне под плащ! - с напором продолжала Береника.
   - Конечно, моя Юдифь, - сказал я. - А ты не забудь молоток и колышек от шатра.
   - Это плохая шутка, государь, - сказала Береника, глядя мне в глаза. - И потом, вы перепутали: Юдифь поразила Олоферна мечом, а колышком для шатра и молотком воспользовалась Иаиль в деле с Сисарой.
   Я почувствовал, что краснею: ошибка и впрямь была позорной. Чтобы скрыть замешательство, я наклонился и поцеловал ее в плечо.
   - Как бы то ни было, домнисель Береника, вы похожи именно на Юдифь: не только пригожи, умны и начитаны в Писании, но вдобавок решительны и бесстрашны, - сказал я.
   После того, как Береника сполоснулась, я помог ей одеться и завязал шнуровку. Не удержавшись, поцеловал сзади в шею.
   - Не надо, - сказала Береника, высвобождаясь из моих рук.
   Сердце у меня упало.
   - А то вторая ночь срезу перейдет в третью, - добавила она.
   И, подхватив с полу плащ, ускользнула из комнаты.
  
   (To be continued... I hope)

Оценка: 10.00*5  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Т.Михаль "Папа-Дракон в комплекте. История попаданки" (Попаданцы в другие миры) | | Я.Ясная "Академия Семи Ветров. Спасти дракона" (Любовное фэнтези) | | О.Чекменёва "Спаситель под личиной, или Неправильный орк" (Приключенческое фэнтези) | | Е.Ночь "Никогда не предавай мечту" (Романтическая проза) | | Л.Вайс "Невеста Цербера" (Женский роман) | | Я.Логвин "На изломе алого" (Современный любовный роман) | | У.Гринь "Няня для дракоши" (Юмористическое фэнтези) | | Я.Ясная "Батарейка для арда" (Любовное фэнтези) | | Е.Лабрус "Заноза Его Величества" (Любовное фэнтези) | | С.Грей "Стон и шепот" (Современный любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"