Атта Николай: другие произведения.

Эльфийский талисман

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
Оценка: 4.15*7  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Таинственные эльфийские леса с деревьями многокилометровой высоты, города, которыми правят полубессмертные маги, летающие острова и драконы-птеродактили, полноводные "висячие" реки, высокие горы и бескрайние равнины, освещаемые светом трёх солнц и двух лун - такова планета Панерви, "Зелёная Корзинка". Удар молнии во время грозы забрасывает туда четверых наших современников, вчерашних студентов. Чтобы вернуться, они должны разгадать тайну попавшего к ним в руки эльфийского талисмана, дающего власть над живой материей и бессмертие. Но прежде талисман нужно сберечь - ведь за ним охотятся многие...

-- Николай Владимиров (Атта Николай)
-- Эльдамирэ (Эльфийский талисман), v2,3
Серия: "Зелёная корзинка"

Эльфийский талисман.


политический детектив и история любви
в мире меча и магии.

Книга первая.

Пока ещё мы вместе.




Позволь мне пройти землёю твоей,
Я пойду по дороге, не сверну ни направо, ни налево,
Пищу продай мне за серебро, и я буду есть,
И воду для питья продай мне за серебро, и я буду пить,
Только ногами моими пройду.
Втор. 2.27-28


Часть первая.




            Глава первая.
            Заговорщики под лесной завесой.
           
            По узкой извилистой тропинке, причудливо петлявшей вдоль берега красивого лесного озера с тёмной водой, среди зелёного мха, среди крошечных красных и белых цветов, среди полупрозрачных "лесных фонариков", горевших почти невидимым пламенем, на изящных длинногривых конях медленно ехали двое.
            Впереди, на белом коне с заплетённой в косички гривой, лёгким шагом двигался тонкий, изящный молодой человек с холёным лицом, лишённым даже намёка на усы и бороду. Зато его длинным двуцветным золотисто-коричневым волосам позавидовала бы любая красавица. Молодой человек носил плиссированную тунику золотистого цвета, перехваченную в талии широким зелёным поясом с пышными кистями, узкие зелёные брючки и длинные - выше колена коричневые чулки, коротенькие сапожки с острыми носами, ладно вдетыми в стремена. На плечах лежал короткий жёлто-зелёный плащ, с пояса свисал слегка изогнутый длинный меч, а на правом плече покачивалась лютня с витым грифом. Пышные двуцветные волосы, схваченные тонким серебряным обручем с круглой эмблемой над переносицей, обтекали непривычно длинные уши с заострёнными кончиками, а золотистые глаза имели вертикальный, "кошачий" зрачок.
            Маленький горбун на великолепной золотисто-коричневой лошадке, отставший, согласно обычаю, на два шага, принадлежал к этому же народу. О чём в первую очередь говорили глаза - красноватые, но с точно таким же вертикальным, "кошачьим" зрачком. Заметно ниже ростом, поуже в плечах, с более тёмным оттенком кожи - этот оттенок, да два светлых пятна, под носом и на подбородке, след фальшивых усов и бороды, свидетельствовали о том, что их обладатель частенько выбирается из-под лесной завесы на яркое солнце. Горбун носил чёрную тунику при широком зелёном поясе-кушаке и чёрные же брючки, но сверху набросил длинный ярко-алый плащ с золотой каймой, капюшон которого был надвинут чуть ли не на самые глаза. Руки в зелёных перчатках крепко сжимали поводья, а сбоку, притороченный к седлу, покачивался белый посох с витым навершием.
            Вокруг царил тот волшебный, золотисто-зеленоватый сумрак и та абсолютная, полная тишина, какой могут похвастаться только настоящие Зачарованные Леса. Здесь не услышишь ни лёгкого шороха и мышиного писка под ногами, ни хлопанья крыльев и звонкого птичьего пения в вышине. Только усыпанный мелкими яркими цветами пышный зелёный мох, в котором копыта коней по-настоящему тонут, цветущий тростник, растущий в тёмной воде у самого берега да огромные, словно скалы, морщинистые стволы "золотых деревьев", поднимающиеся на невероятную высоту. Где-то там, в полумиле над головой, в ярких солнечных лучах золотится зелёная крона, по морщинистой коре медленно стекает на землю "светящаяся роса", а во мху, на камнях и на верхушках стеблей тростника призрачно горят "лесные фонарики". Узкая, извилистая тропинка, посыпанная плотным бордовым песком, послушно следует причудливым извивам берега.
            - А знаешь, принц, как сильно я порой завидую "ВоследИдущим"? - неспешно вёл разговор горбатый человечек в ярко-алом плаще.
            - Это почему же, Малькааорн? - удивился обладатель двуцветных волос.
            - У них не бывает проблем с наследованием трона, - ответил Малькааорн, похлопывая лошадь по золотистой гриве. - Когда умирает э_г_л_ь или т_а_л_ь, ему наследует старший сын. Наследует сразу же, без вопросов, долгих споров или прений в каком-нибудь варварском совете. Если же старший сын погибнет прежде отца - на войне или на охоте, или от какой-нибудь болезни, каких у "ВоследИдущих" всегда хватает, ему наследует второй сын, третий... Редко случается, чтобы кто-то из их князьков умирал, вовсе не оставив наследника.
            Принц слушал, искоса наклонив голову и нервно теребя ненатянутые поводья кончиками пальцев. А при последних словах его и вовсе передёрнуло.
            - Вот ведь мерзость! - воскликнул он. - За что тебя ценю, Малькааорн, так это за способность в любой момент испортить настроение всерьёз и надолго.
            - Таковы уж их свойства натуры, - ответил Малькааорн. - Ты редко выходишь из-под Кроны, принц. Раз в четыре-семь лет, да и то, если случается очередное посольство...
            - Избави Небесный Чертог! - возмутился принц. - Случалось мне видеть несколько д_е_р_е_в_е_н_ь и так называемый г_о_р_о_д. Клянусь Кроной, этих впечатлений мне хватит надолго. Жить среди мёртвых вещей и грязи, под этим ужасным солнцем... Однако ты не спроста завёл этот разговор.
            - Да, мой принц, - согласился Малькааорн. - Если же у князька из ВоследИдущих не окажется взрослых сыновей, ему наследует младший брат. А чаще - старший сын младшего брата. Если же и у младшего брата не окажется взрослых сыновей, шанс на наследство получают сыновья третьего брата, четвёртого... В крайнем случае, за решением спора можно обратиться к синьору. Т_а_л_ь в таких случаях обращается к э_г_л_ю, э_г_л_ь - к р_а_н_а или к_и-р_а_й_с_а, вассалом которого является.
            - Малькааорн, Малькааорн! - раздражённо бросил принц, которому от речей собеседника сделалось вовсе тошно. - Только избавь меня от страноведческих рассказов. Ты же сегодня пригласил меня вовсе не за этим...
            - Верно! - как ни в чём не бывало согласился Малькааорн. - Я пригласил тебя, чтобы напомнить, что ты - сын Короля.
            Прежде, чем оглушительно расхохотаться, принц даже привстал в стременах.
            - Удивил! - воскликнул он. - Ты ещё расскажи, что вода течёт сверху вниз, а каждый из "ЗвёздноРождённых" должен раз в два года принимать участие в Церемонии. С чего вдруг именно сегодня тебе вздумалось с таким умным видом рассуждать о вещах, известных каждому?
            - Ты - сын Короля, - повторил Малькааорн. - Но тебе никогда не бывать на престоле. Скорее вода потечёт вверх... Твои старшие братья? Они всегда будут смотреть на тебя свысока, как и подрастающая молодёжь из Высоких Кланов. Твой собственный клан? Его, почитай, что и нет. Ты - всего лишь принц, двенадцатый из четырнадцати королевских сыновей, полусотник в Зелёном Отряде, да время от времени - почётный страж при Великом Древе Королевства. Высокое положение, что и говорить.
            - Что ты хочешь этим сказать? - насторожился принц.
            - Только то, что ты умён и талантлив, - словно ничего не замечая, ответил Малькааорн. - Если бы ты знал, как я порой плачу, слушая твои песни. А кроме песен, кто знает - вдруг при иных обстоятельствах ты мог бы стать великим правителем или военачальником... Ты сам не знаешь всех своих талантов, мой принц, просто потому, что тебе не позволяют их проявить. Пройдёт сто и тысяча лет - а ты так и будешь командовать полусотней в Зелёном Отряде и нести почётную стражу у Великого Древа. В свободное от почитания отца-Короля и матери-Владычицы время. А прекрасная Нахтиэн никогда не потупит нежных очей перед твоим взором, не преклонит колен перед твоим ложем и не скажет тебе заветных слов. Сколько бы ты не пел ей, какие бы дивные песни в её честь не сложил...
            - Замолчи! - чуть ли не крикнул принц.
            Длинный, слегка изогнутый меч, выметнувшись из ножен, сверкнул в воздухе, словно серебряная молния. Золотисто-коричневая лошадка Малькааорна, возмущённо заржав, закружилась на месте. Чтобы успокоить её, горбуну пришлось изо всех сил натянуть поводья.
            - Хочешь меня зарубить, принц? - спросил Малькааорн. - Что же, ты в своём праве! Можешь бросить вызов по всем правилам, или вовсе обойтись без него. Вот только поможет ли это делу?
            Два всадника встали друг против друга - тонкий, изящный принц в жёлто-зелёном, с длинным мечом в руках и маленький Малькааорн, крепко сжимавший посох и поводья, похожий в своём ярко-алом плаще на крошечный язычок пламени.
            - Йох! - сдался первым принц, вбрасывая белоснежный клинок обратно в ножны.
            Довольно долго после этого всадники ехали молча. Бросивший поводья, низко наклонивший голову принц - впереди, Малькааорн - следом, привычно отстав на два шага. Глядя на посыпанную тёмно-красным песком тропинку, неторопливо плывущую навстречу, он терпеливо ждал.
            Тем временем тропинка, послушно следуя извивам берега, вывела всадников на длинный, далеко выступающий в воды озера мыс. Берега здесь сходились так близко, что между ними образовалась узкая протока с тёмной водой, с обеих сторон окружённая плотной стеной высокого тростника. На вершинах стеблей, на пышных метёлочках, на кончиках листьев - всюду горели полупрозрачные голубые огоньки. С конца мыса на противоположный берег был переброшен длинный, узкий, изящно изогнутый мостик из белого с тёмными прожилками камня.
            Оказавшись на мостике, принц натянул поводья. Драгоценные бронзовые подковы глухо стукнули о выщербленный камень. Лёгким движением поводьев Малькааорн заставил встать рядом свою золотисто-коричневую лошадку.
            - Скажи, Малькааорн! - начал принц, боясь произнести вслух то, что хотел сказать. - А ты... в самом деле, мог бы... сделать меня Королём?
            - Да, - не колеблясь ни минуты, ответил маленький чародей. - Вернее, мы оба могли бы сделать тебя Королём. Твои происхождение и Сила. Мои мудрость и знание...
            - И?.. - принц не решился договорить.
            - Доступ к Великому Древу Королевства сроком на два Времени, - сказал Малькааорн. - Скажем, в продолжение Заполдневья и Сумерек. На самом деле с лихвой хватит и одного Времени, скажем, Заполдневья, но пусть лучше будут два. Так мы сможем сделать всё спокойно.
            - Да ты - сумасшедший, Малькааорн!
            - Мне нужна Сила, мой принц! - спокойно объяснил маленький чародей. - Даже зная Высокую Тайну Эльфов, я ничего не могу сделать без Силы. В эти девять дней твой отец-Король ещё не успеет вернуться. В эти пять дней твоей полусотне из Зелёного Отряда выпадает черёд нести стражу на Асениль. Решайся, мой принц! Второй такой шанс представится нам не скоро...
            - Небесный Чертог! - воскликнул принц, ударив коня пятками в бок. - Всегда считал тебя безумным, Малькааорн, но не до такой же степени. Что бы ты не говорил - ты не слышал рассказов моей матери-Владычицы о становлении Первого Королевства. Зелёная Корзинка едва не погибла в те дни. А две тысячи лет назад, во время Попытки Семи Отважных...
            - Одним из которых был твой отец! - заметил Малькааорн. - Сделавший твою мать Владычицей, а сам ставший Основателем и Государем. Да, это опасно, мой принц - именно тогда, если верить хроникам, на Расколотом Континенте появились драконы, и не случайно Высокая Тайна Эльфов сокрыта от всех, за исключением Государей. Но Расколотый Континент цел, пусть и остался расколот, Зелёная Корзинка жива, Королевство Приморских Эльфов процветает, а мы рискнём лишь один раз. Для тебя.
            - Но мои воины из Зелёного Отряда... - попытался возразить принц. - Ты же сам говорил... Если я прикажу пропустить тебя к Великому Древу... Даже не к Великому Древу, а всего лишь на Асениль, меня не никто не послушает.
            - Об этом тебе незачем беспокоиться, мой принц, - спокойно сказал Малькааорн. - В твоём распоряжении будет собственный, верный лишь тебе одному отряд. Всё, что тебе нужно - быть на мосту, ведущем на Асениль и приказать воинам не вынимать мечи из ножен, когда мой усыновлённый правнучатый племянник Райнэ приведёт его к тебе.
            Принц не ответил. Несильно ударив коня каблуками в бок, он заставил его спуститься с моста. Догнавший его Малькааорн пристроился рядом, отстав на положенные два шага, и оба всадника с той же неспешностью двинулись по тропинке, продолжившейся и на противоположном берегу. Где-то там, на невероятной высоте солнце красиво подсвечивало зелёную крону, заставляя её переливаться причудливыми оттенками - от тёмного, почти чёрного, до светло-зелёного, цвета молодой травки. Пробиваясь сквозь разрывы в переплетении ветвей, солнечные лучи застывали в воздухе наклонными полупрозрачными колоннами, окрашивая его в зеленоватые и золотисто-медовые тона. Окружающий мир казался волшебной сказкой - застывшей, замершей в неподвижности, но тем не менее живой, а оттого особенно чарующей.
            Чуть правее, на одной из покрытых зелёным мхом прогалин между исполинскими стволами зазвучала нежная, чарующая музыка и заплясали, закружились в весёлом танце яркие разноцветные огоньки. Слишком яркие и слишком большие, так непохожие на призрачный свет "лесных фонариков". Ещё через некоторое время под деревьями послышались переливчато-звонкие девичьи голоса.
            - Праздник "Танцующих звёздочек"! - сказал Малькааорн. - Хочется молодёжи показать себя перед старшими. А ведь она там, твоя прекрасная Нахтиэн. Такая весёлая, такая живая, такая нарядная в нетканом ярком платье, убранном живыми цветами. Что в целом мире может сравниться с танцующей эльфийской девушкой? Подойди к ней! Расскажи о том, какая она красивая, как тебе нравится, и как ты её любишь. Расскажи не словами, а песней - у тебя красивые песни. Как знать - вдруг тебе повезёт? Сейчас, завтра или лет через двести...
            Принц лишь усмехнулся.
            - Как складно у тебя всегда всё получается, Малькааорн! Любая змея позавидует твоему языку. Дождаться возвращения отца, испросить аудиенции и рассказать, что один из его доверенных советников - изменник и подстрекатель. Пусть все убедятся, что не следует слишком доверять тому, кто больше времени проводит в грязных г_о_р_о_д_а_х ВоследИдущих, чем под Кроной. Но... Ты говоришь, через пять дней?..
            - Да, мой принц! - ответил Малькааорн, откидывая капюшон.
            Волосы эльфийского чародея были длинными. Непривычно редкие, спутавшиеся, согласно обычаю они спускались на плечи широкой, пусть и некрасивой волной. Вот только они не были двуцветными, как и вообще цветными. Не было в них ни крупицы того тёмного оттенка благородного, старого золота, которым так гордятся уроженцы Приморья, ни той лёгкой, нежной золотистости, какой любят прихвастнуть уроженцы Высокого Заката, и даже той благородной, платиновой белизны с едва заметным желтоватым оттенком, что отличает подданных Лазурного Острова. Не сразу принц понял, что волосы Малькааорна попросту седые - словно у дряхлеющего старика из "ВоследИдущих", о которых тот совсем недавно рассказывал.
            Нетерпеливо переступив копытами, белый долгогривый конь принца тоненько заржал.
            - Ровно через пять дней, в последний из эти пяти, не считая сегодняшний, - подтвердил Малькааорн. - Так должен ли я, мой принц, понимать твои слова, как согласие?
           
           
            Глава вторая.
            Разговор под стук колёс.
           
            - Послушай, Юркин! - начала Анечка Коростелькова, улыбнувшись так чарующе и нежно, как умела, наверное, только она одна. - А что за чудик у вас в отделе объявился? Помнится, кое-кто обещал рассказать...
            Осторожно, двумя пальчиками взяв кусочек хлеба, немного тоненькой, полупрозрачной, просвечивающей на солнце ветчинки, и положив сверху лист салата, Анечка принялась жевать, искоса поглядывая то на Юру, то на быстро уносящийся пейзаж за окном. Бесконечные гаражи, жилые дома - в пять этажей, а то и в двенадцать, бесконечные бетонные заборы с трещинами и дырами, проделанными любителями сократить путь, бетонные опоры мостов, разрисованные теми же любителями, порой далеко не бесталанными. А когда закончились московские предместья, и за окнами скоростного поезда потянулся зелёный смешанный лес, так красиво подсвеченный летним солнцем, Анечка наконец-то прожевала и, устроив хорошенькую головку у Володи на плече, сказала всё с той же чарующей улыбкой:
            - Так как?
            Юра слегка замялся. Перед большой аудиторией - или, как сейчас, перед двумя очаровательными девушками, он всегда чувствовал себя несколько скованно. Высокий светловолосый парень с огромными серыми глазами, с едва намеченной юношеской бородкой, которую носил из шика, он был бы невероятно привлекателен для хорошеньких особ женского пола, несмотря даже на очки в металлической оправе, если бы не вечная застенчивость, забавное заикание - словно ему было трудно произносить слова и постоянная привычка ходить слегка согнувшись, словно извиняясь за сам факт своего присутствия на этой грешной земле.
            А Анечка была красива и знала об этом. Среднего роста - случись ей встать напротив, скажем в танце, её пушистая макушка оказалась бы точно на уровне Юриных глаз, тоненькая, гибкая, изящная словно кошечка, и такая же подвижная, со слегка раскосыми глазами и короткими пышными волосами, подстриженными в форме каски. Светлые брючки и пёстрая рубашка навыпуск только подчёркивали изящную, ладную фигурку. Прижавшись к Володе так, что её светлые волосы касались его загорелой щеки, Анечка в то же время не без лукавства посматривала на Юру. Словно спрашивала: "Ну что? В этот раз сумеешь меня заинтересовать, или всё опять закончится пшиком?".
            Впрочем, и Володя, её нынешний кавалер, был вполне достоин своей очаровательной спутницы - высокий, темноволосый, загорелый, с острым взглядом тёмно-карих глаз. Когда он был студентом, все девчонки потока откровенно на него заглядывались. И не только девчонки. Ляля Завдетовна, старая карга, читавшая обеим группам философию, всегда ставила Володе только отличные оценки - даром, что по её предмету он не знал ни "аза", а "говорильные" науки откровенно презирал. В тёмно-зелёных камуфляжных брюках с мелким рисунком, в однотонной зелёной футболке, при камуфляжной куртке, что висела рядом на крючке, он казался эдаким рубахой-парнем, прошедшим огонь и воду и готовым решительно ко всему. Правда, и куртка, и футболка, и брюки выглядели подозрительно новыми, не обмятыми, словно только что купленными в магазине.
            - В самом деле, Юрыч! - вмешался он в разговор, обняв Анечку за плечи. - Уже с год слышу, как в вашей тупой конторе некий "господин Кадушкин" объявился...
            - Ну, в общем-то... - как всегда, не слишком уверенно начал Юра.
            От одного взгляда на вечного везунчика Володю, обнимавшего девушку, сердце неприятно заныло. Перед этим Юра почти два месяца бегал за Анечкой, расписывая прелести отдыха на островах, в палатке, с гитарой у костра, никак не ожидая, что она пригласит его давнего соперника. Словно в поисках поддержки молодой человек бросил быстрый взгляд по сторонам.
            В уютном, несколько тесноватом салоне скоростного поезда не осталось свободных мест. Пассажиры молча сидели в креслах - кто-то спал, кто-то смотрел в окно, а кто-то, воткнув наушники в уши, слушал музыку, уткнувшись в телефон или ноутбук, или смотрел фильм по телевизору, подвешенному под потолком. Юра подумал, что хотя путешествие и оказалось скомканным с самого начала, с билетами им повезло - все четверо оказались вместе за столиком, а не в разных концах вагона.
            - Так что же? - спросил Володя.
            Продолжая обнимать Анечку, он ловко, одной рукой налил в стаканчики чаю - себе и ей. Поставив термос рядом с начатой литровой бутылкой "кока-колы", которую Юра купил на вокзале перед самым отъездом, он в свою очередь сделал себе бутерброд.
            - Ну, не... э-э... год, - начал Юра не слишком уверенно, привычно заикаясь через каждое второе слово. - Не надо... э-э... передёргивать. Он к нам осенью пришёл, уже после меня. Ну, понятно, сначала наш Валентиныч хороший шум поднял. Всё твердил, что приходит новый программист, да приходит новый программист. И с таким придыханием, будто у нас теперь будет работать сама Анюта Лесанж, и к её приходу нужно срочно купить... э-э... гладиолусов. Место ему рабочее приготовил, два стола, кресло, компьютер новый, самый лучший. А потом, однажды открывается дверь и заходит к нам эдакая кадушка на ножках. Мы, когда увидели, чуть со стульев не попадали.
            - И что смешного? - спросила Анечка, приподнимая хорошенькую головку.
            - Просто ты... э-э... не видела, - привстав, Юра принялся водить руками в воздухе. - Пузо вот такое, а бока вот такие. И целых три подбородка. Ни в одном из наших кресел не поместился, ребятам пришлось делать ему специальную табуреточку. Как-то видели, как он пытался до столовой дойти, а она у нас... э-э... на втором этаже. Шажок за шажком, шажок за шажком, да ещё и отдохнуть останавливался на каждой ступеньке...
            - Представляю, - усмехнулся Володя.
            - Нет, ты не представляешь, - возразил Юра. Незаметно для себя он увлёкся, как всегда в таких случаях, позабыв и про застенчивость, и про заикание. - Мы под новый год решили в отделе праздник устроить. Столики на четверых под белыми скатертями, вилочки-ложечки, свечи и даже ёлочка маленькая на каждом столике. Ну, сначала наш Валентиныч речь держал. Долго рассказывал, как в ушедшем году было трудно, а в будущем будет ещё труднее. Но нам-то что? Мы встали и дружно бокалы подняли, а этот со своей табуретки еле-еле: "а-а-а!.."
            Рассказывая, Юра даже привстал, чтобы показать, насколько непросто было подняться его полному коллеге.
            - Ну, хорошо, - продолжал он. - Подняли мы по бокалу, сели. Встаёт Алексей Дмитриевич и начинает долго говорить о том какая мы славная команда и как важно дружбу крепить. И снова наш толстячок еле-еле: "а-а-а!..".
            Снова привстав и снова разведя руками, Юра с заметным удовольствием шлёпнулся обратно в кресло.
            - А потом, после всех разговоров начались у нас танцы, - продолжал он, глядя на Анечку. - Про толстячка нашего, понятно, все забыли. Оглядываемся! Оказывается, он под шумок перетащил к себе миску салата и блюдо с нарезанным тортом и втихаря лопает. И как лопает! Чуть ли не щекой на тарелке лежит и в рот к себе запихивает.
            Рассказывая, Юра не отрывал глаз от Анечки, изо всех сил старавшейся оставаться серьёзной. Некоторое время ей это удавалось, но в конце концов, не выдержав, девушка прыснула в кулачок. Сдался и Володя - от души улыбнулся, не переставая обнимать девушку за плечи. Глядя на них, таких весёлых и счастливых, Юра привычно ощутил лёгкий укол ревности.
            - А, по-моему, это подло! - громко заметила сидевшая рядом Надя Емелина.
            Юра вздрогнул. Увлечённый рассказом, он и думать забыл о своей малоразговорчивой спутнице. Даром, что спутница была хороша - более взрослый, более циничный и более опытный в любовных делах человек без сомнения назвал бы её очень и очень аппетитной. Не полненькая, а скорее крупная, с тонкой талией и высокой грудью, красиво подчёркнутой серой блузкой, оставлявшей открытой руки и загорелую шею, со стройными загорелыми ногами и пышными вьющимися тёмно-каштановыми волосами, собранными в толстенький "конский хвост". Анечка уговорила её принять участие в поездке в самый последний момент. "Не хочу, как дура, остаться одна в дремучем лесу с двумя парнями, один из которых к тому же так по-дурацки на меня запал".
            В продолжение всего рассказа Надя молча сидела рядом с Юрой, в кресле у прохода, глядя в планшет, на экране которого разворачивался некий, очень важный для неё диалог. И только сейчас, когда вся компания так откровенно развеселилась, решила вмешаться.
            - Вы же его совсем не знаете! - искренне возмущалась она. - Если он болен, щитовидка страдает или того хуже?..
            - Нет, ну как он... э-э... лопал! - растерявшись, Юра попытался вернуть разговор в прежнее русло. - А вообще, все эти проблемы со щитовидкой лечатся на спортплощадке с хорошим тренером. Призываешь такого толстячка в армию, ставишь над ним сержанта позлее, даёшь ему палку поувесистее, да строго-настрого внушаешь: "не бойся палку... э-э... сломать, новую выдадут". Сразу же всё пройдёт, и щитовидка, и лишний вес.
            - Юркин! - лукаво улыбнулась Анечка. - А сам-то ты не служил...
            - Пусть не служил, - согласился Юра. - Но суть-то от этого... э-э... не меняется. Такой толстяк-жирняк в любой ситуации будет обузой - ест он больше всех, работает меньше всех - ему ведь, помимо всего прочего, ещё и... э-э... себя любимого таскать нужно. А если что случится? Ему ведь на один этаж даже не подняться, а спуститься - целая проблема, нужно лифт вызывать...
            - Так уж сразу лифт! - фыркнул Володя. - А вообще, строго между нами, чепуху ты сейчас порешь.
            - Почему же это... э-э... чепуху? - обиделся Юра.
            - Затем, что сам посуди, - наставительно продолжал Володя, подняв большой палец кверху. - Лишние килограммы: а чем они ему, собственно, мешают? От Москвы до твоего родного города сколько километров? Триста? В прежние времена, в каком-нибудь XIX веке мы бы неделю до него тащились. А сейчас? Двух часов не пройдёт, как мы на месте.
            - Ну, так то поезд, - попытался возразить Юра.
            - Погоди, Юрыч, не части, - тем же наставительным тоном развивал мысль Володя. - Доберёмся до озера, увидим какой-нибудь таинственный остров и захочется его исследовать. В прежние времена пришлось бы нам через тростник, через бурелом пробираться, лодку на воду спускать, а сейчас? Правильно, квадрокоптер в рюкзаке, телефон в кармане, выпускаем... Захотели, над островом зависли, захотели - в чащу заглянули. Да и до озера, как кое-кто нам обещал, мы тоже не пешком пойдём. Вот и подумай, так ли уж мешают твоему приятелю лишние килограммы? И чем мешают - тем, что у вас в столовую лифт не провели?
            - Но ведь нельзя же... э-э... так, - попробовал возразить Юра. - Ты же мог вообще, всё лето дома просидеть, наблюдая озеро через... э-э... телефон. А вот, со мной поехал.
            - Анхен уговорила, - усмехнулся Володя, ещё крепче прижимая к себе Анечку. - Да и вообще, просидеть всё лето в четырёх стенах не слишком приятно. Особенно такое жаркое. Но техника, Юрыч - это такая штука, которая любую сказку запросто сделает былью.
            - А хотите... э-э... фотки покажу? - предложил Юра. - Гошка под шумок его на телефон щёлкнул...
            - Лучше не будем портить аппетит, - выпустив из объятий Анечку, Володя принялся за бутерброд с сыром. - Иначе наша прелестная Анхен все две недели будет заниматься борьбой с несуществующими килограммами. И это в то время, когда лесной воздух, ночное озеро, лодка и костёр на берегу сами собой делают девушек стройными и красивыми. Верно, Юрыч?
            - Кстати, а что с ним стало? - спросила Надя, откладывая в сторону планшет. - Ты говорил про новый год, Юра. А что с ним сейчас, в июле-месяце?
            - Так... э-э... выжили мы его, - Юра заметно смутился. - В тот новогодний вечер Гошка последним уходил, а перед уходом распечатал снимки на принтере и вывесил на стенде, где плакаты про политику качества. В январе после праздников приходим, а снимки висят под стеклом. И снять нельзя, потому что Гошка ключи от стенда с собой увёз. Так и выжили его.
            - Как не стыдно! - воскликнула Надя. - Ведь такой же человек, как и вы. Нашли себе развлечение...
            И тут интересный разговор неожиданно прервался.
            - Молодые люди! - послышался откуда-то сзади слегка надтреснутый голос. - Понимаю, что у вас очень интересная беседа, но не могли бы вы дать ребёнку хоть немного поспать.
            Привстав, Юра посмотрел назад. Как раз за Надей в кресле сидела строгая седовласая дама, в шапочке-пирожке набекрень, а рядом с ней у окна - крошечная девчушка-кнопка в коротеньком летнем платьице. Ворочаясь на подлокотнике в тщетной попытке уснуть, девчушка посмотрела на Юру, подняв усыпанный конопушками нос и удивлённые голубые глаза.
            - Простите... э-э... пожалуйста, - смущённо пробормотал Юра. - Мы, правда... э-э... нечаянно, мы постараемся не шуметь.
            - Вот так всегда, - разочарованно протянула Анечка, стоило Юре сесть на место. - И поболтать спокойно не дадут...
           
           
            Глава третья.
            Не роскошь, а средство передвижения.
           
            - А сейчас ребёнка точно разбудим... - вполголоса заметила Надя.
            К этому времени вся несъеденная еда, вместе с недопитой бутылкой "кока-колы" и остатками чая в термосе благополучно переместилась в стоявшую на полу зелёную пластиковую сумку с ручками. В этой же сумке, после недолгого колебания, оказался и один из рекламных журналов, до того с четырьмя другими мирно лежавший на столике. И теперь, стоя вместе с девушками в узком проходе с верной Володиной гитарой в чёрном чехле, Юра смотрел, как сам Володя осторожно снимает с верхней багажной полки два маленький рюкзачка: светло-розовый, лоскутный, с забавным зайчиком и морковкой - Анечкин, и бело-коричневый, слегка аляповатый, с широкими лямками - Надин.
            Юра нервничал. Володя не спешил будто бы нарочно, а между тем за окнами снова потянулись городские предместья, запасные пути и бесконечный розовый забор. Да и стройная проводница в светло-серой приталенной тужурке и в шапочке, из-под которой на высокий лоб выбивалась непослушная золотистая прядка, уже заняла место в тамбуре. А ещё надо было успеть забрать из багажного отделения два здоровых рюкзака и четыре сумки - и это помимо того, что ребята уже несли с собой.
            - Да, скорее же... э-э... скорее! - Юра чуть ли не ежесекундно поглядывал на часы. - Здесь поезд стоит одну минуту!..
            - Ты говорил: две! - Володя передавал Наде коричневый рюкзачок.
            - Ой, мальчики! - верная себе Анечка не могла не привнести паники. - А что будет, если мы и в самом деле опоздаем?
            - Из поезда выкинут! - Володя выбрался из-за столика. - Нас с Юрычем, на полном ходу. Тебя и Надежду пожалеют, из галантности. А на самом деле, скорее всего, ничего не будет. Отпуск только испортим, да в Питер прокатимся за казённый счёт...
            - Да, скорее же! - переживал Юра, с гитарой в руках устремляясь по проходу вслед за Володей и девушками.
            Но первым на платформе, как всегда, оказался Володя. Галантно подав руку взвизгнувшей Анечке и спокойной Наде, даже в этот момент не расставшейся с планшетом, подмигнув хорошенькой проводнице, Володя принял из рук Юры багаж: два рюкзака, четыре сумки, зелёную пластиковую сумку с едой, но самое главное - верную гитару. Что до Юры, то, как всегда, из поезда он вышел последним. Заметив, что один из рюкзаков лежит слишком близко от края, торопливо оттащил его в сторону.
            - В отпуск? - с улыбкой спросила светловолосая проводница.
            - Да, - ответил за Юру Володя. - Говорят, места тут красивые.
            - Мне тоже говорили, - согласилась проводница. - На Селигер?
            - Нет, на Вельё, - объяснил Володя. - Кое у кого тут дед живёт...
            Неизвестно, как долго продолжался бы этот диалог и чем бы закончился, но тут к явному, хотя и не высказанному вслух удовольствию Анечки ударил гонг. Бесшумно скользнула дверь с овальным окном. Поезд тронулся - проплыли затемнённые окна, лица пассажиров, которым суждено навсегда остаться незнакомыми... И вот уже налетевший ветер треплет волосы, а последний вагон с пустой кабиной машиниста и острым, скруглённым, как у самолёта, носом, проносится под пешеходным мостиком, соединяющим два вокзальных здания, чтобы мелькнув напоследок, пропасть вдали.
            - Розовый город! - заметила вслух Анечка, только что проводившая взглядом поезд, и теперь с любопытством смотревшая по сторонам.
            В действительности она была не совсем права. Розовыми был не город, а только вокзал - вернее, два вокзальных здания с платформами, между которыми тянулись рельсовые пути. Над рельсами, на уровне второго этажа, выходя из одного здания и скрываясь в другом, шёл, поднимаясь ступенькой, упомянутый пешеходный мостик.
            - Короче, Юрыч! - сказал Володя, с заметным усилием забрасывая рюкзак за плечи. - Главный здесь ты, а потому веди. Надеюсь, нам не придётся перебираться на ту сторону?
            - Нам... э-э... именно что придётся, - разочаровал его Юра, в свою очередь просовывая руки в лямки рюкзака.
            Слегка сгибаясь под тяжестью рюкзаков и сумок, в сопровождении весело щебетавших девушек, которым было интересно решительно всё, ребята неторопливо зашагали по платформе. В полутёмном вестибюле было жарко и душно. Ведущая на второй этаж лестница в три пролёта, установленная на железных столбах с литыми коринфскими капителями, казалась пришедшей из позапрошлого века - столько на ней было замазанных краской заклёпок. Зато на мостике над путями, где гулял лёгкий ветерок, москвичей встретило настоящее кошачье раздолье - две железнодорожных платформы, сверкающие на солнце пути, серебристые поперечные опоры, протянутые под ними провода, длинный пакгауз слева и автостоянка справа... Неугомонной Анечке захотелось сфотографироваться на фоне, и мучающемуся с рюкзаком, сумками и гитарой Володе с большим трудом удалось уговорить её идти дальше. Спустившись по похожей лестнице, пройдя ещё один вестибюль с кассой и банкоматами, где сидели в ожидании поезда пассажиры и расхаживали два охранника в чёрной форме, москвичи оказались на залитой солнцем площади.
            Как раз напротив вокзальных дверей, на невысоком постаменте стоял памятник - стриженный под горшок мастеровой показывал рассевшемуся перед ним на бочке Петру I развёрнутый свиток. Чуть дальше, за памятником находилось сложенное из красного кирпича здание автостанции, около которого ожидали пассажиров два автобуса. Правее раскинулся широкий сквер с выложенными плиткой дорожками, с высаженными берёзками и ёлочками и с фонарями на высоких чёрных столбах. По дорожкам неспешно прогуливались мамы с колясками и играли в чехарду мальчишки, а по огибающей сквер дороге время от времени проезжали машины. Было жарко и душно, как всегда в городе, когда вокруг лежит нагретый солнцем асфальт.
            Возле памятника, на низеньком выщербленном парапете и решили устроиться четверо москвичей, сложив рюкзаки и сумки. Анечка нацепила на нос тёмные очки, Надя с планшетом в руках поспешила вернуться к своему диалогу, Володя с любопытством смотрел по сторонам, а Юра прохаживался рядом, время от времени посматривая то на экран телефона, то в сторону автостанции.
            - И так? - многозначительно спросил Володя минут через двадцать, когда затянувшееся ожидание успело порядком надоесть.
            - Я в Москве из дома звонил перед самым отъездом, - ответил Юра. - Мы договорились встретиться здесь, у памятника. Место такое... э-э... приметное, сложно перепутать или не найти.
            - И где? - не без ехидства спросил Володя.
            - Даже и не... э-э... знаю, - задумался Юра. - Давно уже должен здесь быть...
            Время тянулось тягуче-неторопливо. Яркое солнце давно перевалило за полдень. Перед памятником, в напрасном ожидании крошек, ворковали голуби-сизари, среди которых важно прогуливались две белокрылые черноголовые чайки. Так и не сумевший дозвониться Юра несколько раз шикнул на них, заставив отлететь подальше. Мимо, недовольно взглянув, прошла нагруженная пакетами и свёртками пожилая пара.
            - Надеюсь, Юрыч, твой приятель не большой любитель шутить? - заметил Володя по прошествии ещё полчаса. - А то обратные билеты у нас только через две недели.
            - Сам ничего не понимаю, - принялся оправдываться Юра. - Конечно, ничего страшного... э-э... нет, в крайнем случае, на автобусе доберёмся. Вот только время... На машине раз - и мы на месте, а автобусы... Если слишком долго прождём, они ходить перестанут...
            - Ни на каком автобусе я не поеду, - капризно надула губки Анечка. - Юркин! Ты что обещал? Что домчишь нас с Надькой, как королев, а сам...
            Никто из москвичей не заметил, как из вокзальных дверей вылез, позёвывая и почёсываясь, тощий заспанный мужик с рябым лицом и длинными, вислыми, как у запорожского казака, усами. Остановившись на крыльце, он одёрнул подол некогда белой футболки и, вытерев потные ладони о потёртые джинсы, со скучающим видом глянул по сторонам. Но только когда в его заднем кармане пронзительно зазвонил телефон, мужик наконец-то соизволил заметить расположившуюся возле памятника компанию.
            - Альберт! - бросился Юра навстречу. - Ты куда... э-э... пропал? Договорились же...
            Неторопливо подойдя, мужик окинул четверых москвичей придирчивым взглядом, задержавшись не на привыкшей к мужскому вниманию Анечке, а на зардевшейся и засмущавшейся Наде.
            - Так это, значица, и есть твои приятели? - хрипловато спросил он. - Москвичи-и! Путешественники-и! Помяните моё слово, потопните вы в наших болотах...
            - Альберт, подожди! - возмущался Юра. - Ты лучше скажи... э-э... где ты был? Я ему звоню-звоню...
            - А ну, цыть мне, - оборвал его Альберт, щёлкнув корявым пальцем по носу. - И слушать меня внимательно, в оба уха: машина на стоянке, у платформы за магазином. Найдёшь. Полный бак, две канистры в багажнике. Увидишь. На пятьсот километров тебе хватит, а будет мало - сам докупишь и зальёшь. Вернёшь здесь же, через две недели. Чтобы была в таком же порядке, чтоб обратно, был полный бак, и чтобы всё, как у кота, блестело...
            - Альберт! - обиделся Юра. - Договорились же...
            - Чтобы всё, как у кота! - повторил Альберт. Чувствовалось, что это присловье из лексикона упразднённых прапорщиков ему очень нравится. - А если хоть одну царапину увижу... Понял? Вот и лови, если понял...
            Связка ключей с маленьким пластиковым брелоком в виде чёрно-жёлтой кошечки сверкнула в воздухе. Едва не уронив, в самый последний момент Юра сумел поймать её на лету.
            - Мда-а, суровый у тебя приятель... - заметил Володя, едва высокая фигура в джинсах и захватанной футболке исчезла в дверях остановившегося перед магазином автобуса.
            - Кто... э-э... Альберт? - переспросил Юра. - Не, вообще-то он обыкновенный. А механик и вовсе классный, отец до сих пор его иногда вспоминает. Он раньше у нас работал, пока на пенсию не пошёл. В Москве у него... э-э... две квартиры, своя и покойной жены, он их сдаёт, а на выручку живёт...
            - Ловко, - признал Володя.
            - А за городом у него большой гараж пополам с приятелем, - продолжал рассказывать Юра. - Здесь федеральная трасса проходит, вот они машины и чинят... э-э... вроде автосервиса, самодеятельного, правда. А в свободное время гонки устраивают по бездорожью. Знаешь, Володь! Никак я не ожидал, что Альберт нам "Кошку Ми" даст...
            - А что такое "Кошка Ми"? - сразу же заинтересовалась Анечка.
            - Увидишь, - загадочно улыбнулся Юра. - Только... э-э... пожалуйста, не смейся.
            Забросив рюкзаки за плечи, с сумками в руках, в компании изнывающих от любопытства девушек, ребята неторопливо шагали по привокзальной площади. Идти пришлось недалеко. Шагах в десяти от розового здания вокзала, выступая вперёд, стоял длинный магазин под односкатной крышей. За ним и обнаружилась автостоянка, открытая пассажирам на железнодорожной платформе, а со стороны сквера надёжно укрытая от любопытных глаз. Здесь дожидались хозяев несколько "Жигулей", грузовичок-пикап, две потрёпанных иномарки и даже мотоцикл с двумя туго набитыми, словно облитыми маслом кожаными мешками, привязанными к багажнику над задним колесом.
            Внимание москвичей сразу же привлекла стоявшая второй в ряду, тёмно-зелёная, в светлых камуфляжных разводах пятидверная "Нива", похожая на небольшой вездеход. На крыше крепилась широкая металлическая площадка, на которую вела коротенькая лесенка. Спереди, над лобовым стеклом красовалась роскошная "люстра" из пяти ламп и двух громкоговорителей. Сзади, над пятой, поднимающейся дверцей багажника, имелась маленькая "антилюстра" из пяти красных габаритных огней.
            На обеих боковых дверцах "Нивы" скалила клычки красивая трёхцветная чёрно-жёлто-белая кошечка, прорисованная во всех подробностях - вплоть до отдельной шерстинки, узких белых усов и разноцветных пятнышек на пушистых щёчках. Под кошечкой шла английская надпись на двух перекрещивающихся лентах: "Moscow Auto Club". Оба задних, глухих, тонированных боковых стекла, как и стекло в задней, багажной дверце были сплошь заклеены пестрыми эмблемами с изображениями автомобилей, Чипом и Дейлом, Чебурашкой и Крокодилом Геной. На капоте рядом с водительским местом торчала высокая, выше человеческого роста, антенна.
            Поставив на асфальт обе сумки, сбросив с плеч тяжёлый рюкзак, Юра по-хозяйски подошёл к "Ниве".
            - Володь, девчата... - сказал он, распахнув дверцу. - Собственно, вот...
            - Ой, мамочки! - воскликнула Анечка. - Это мы сейчас на этом... прямо на этом поедем?
            - Вездехо-од! - не без восхищения в голосе протянул Володя. - Мда-а, Юрыч! И впрямь, серьёзный у тебя приятель.
            - Это "Кошка Ми", - сразу же стушевался Юра. - Володь... э-э... девчата... Я и в самом деле не думал, что Альберт нам её даст. Он же её когда-то холил и лелеял. Правда, потом, когда у него появилось новое увлечение...
            - Женщина? - понимающе спросил Володя.
            - Нет... э-э... машина, - объяснил Юра. - Но, всё-таки...
            - Мальчики! - вмешалась Надя. - Так это наша машина?
            - Юрыч говорит, что наша, - подтвердил Володя.
            - Так давайте же поедем, наконец! - предложила Надя. - Мы всё время то ждём, то разговариваем... Сами же говорили, как важно успеть засветло...
            В багажнике "Нивы" оказалось немало нужных всякому автомобилисту вещей. Были здесь и обещанные канистры - и в самом деле, полнёхонькие. И коротенькая сапёрная лопатка, вместе с тяжёлым топором. И широкий серебристый щиток, какой во время стоянок крепится под лобовым стеклом, чтобы кабину не нагревало солнце. И тяжёлая бухта стального троса для лебёдки с квадратными петельками на концах - непонятно, для чего, поскольку самой лебёдки на "Кошке Ми" не было. И даже аккуратно сложенный широкий пластиковый чехол, чтобы укрыть машину от непогоды.
            - А это для чего? - спросил Володя, вытаскивая короткую широкую доску с набитым на неё бруском.
            - Это, если придётся машину надолго в лесу оставить, - объяснил Юра. - Чтобы не на сырой земле, и чтобы резина не гнила.
            - Мда-а, серьёзный у тебя приятель, - повторил Володя.
            После недолгого спора под несущуюся из радиоприёмника музыку - как истый горожанин, Юра сразу же включил радио, канистры, лопатка, топор и дощечки с брусками вернулись обратно в багажник. Туда же отправились два рюкзака и две сумки из четырёх, тогда как две другие Володя передал под ноги устроившимся на заднем сиденье девушкам. А сам, не забывая верную гитару, для которой не нашлось места ни в багажнике, ни сзади, сел впереди, рядом с занявшим место за рулём Юрой.
            - Слушай, Юрыч! - спросил он, убедившись, что Анечке на заднем сиденье достаточно удобно. - А "держалки" для навигатора у твоего приятеля что, не предусмотрено?
            - Нет, и... э-э... не вздумай при Альберте такое сказать, когда назад поедем, - ответил Юра. - Он всем говорит, что настоящий водитель всегда сам водит.
            - Ну, хорошо, - согласился Володя. - А нам его куда девать?
            Как раз в эту минуту на экране мобильного телефона высветилась крошечная карта с длинными полосками улиц и квадратиками кварталов, со сквером и проспектом, огибавшем его, подобно длинной капельке, и с крупным зелёным пятном возле вокзала, показывающим, где именно находится автомобиль.
            - А он нам и не нужен, - ответил Юра. - Я тут раз двести ездил, и с родителями, и с Альбертом. Понадобится - с закрытыми глазами машину доведу.
            Помахав на прощание стоявшим на платформе пассажирам, в том числе и двум висевшим на ограде мальчишкам, не сводившим с "Кошки Ми" восхищённых глаз, Юра медленно выехал со стоянки. Пропуская идущий мимо маленький городской автобус, он украдкой взглянул на часы. Без десяти пять. Позади сердито рявкнул проезжающий поезд. Высоко в прозрачном синем небе быстро плыли белые облачка.
           
           
            Глава четвёртая.
            Победители.
           
            Дождавшись, пока защитное плетение рассыплется ворохом разноцветных искр, отошедший в сторону Малькааорн коротко приказал:
            - Руби!
            Десятник, весёлый разбитной молодой человек с плохо сбритыми усиками, явно младший, безземельный дворянский сынок молча кивнул. Пожилой воин ударил топором, разрубая живую ткань, по светло-голубой поверхности потекли прозрачные струйки. Второй и последующие удары разворотили часть стены - на выложенный резным паркетом пол посыпалась влажная жёлтая щепа, а обтянутая живой тканью панель отошла, явив узкую чёрную щель. Посмотрев на неё, пожилой воин обратился к Малькааорну по-вехтарийски:
            - Тут мечом бы сподручнее, господин. Разрешите?
            Минут через пять посланный вернулся с длинным, слегка изогнутым эльфийским мечом в запачканных кровью ножнах с обрезанными ремнями перевязи. Малькааорн поморщился - старый опытный воин не захотел портить собственное оружие. Ну, а пост Клана Внутренней Гвардии при Королевском Кабинете уже никогда не востребует свои мечи.
            Самого же десятника - пусть и дворянина, но не эльфа, а человека в эльфийском военном платье Клана Внутренней Гвардии, "ВоследИдущего", а_п_р_а_л_и ничуть не волновало, что один из его подчинённых использует драгоценный эльфийский меч в качестве рычага. Добычи, в том числе и мечей, головорезы Райнэ взяли столько, что даже у самых бывалых, давно уже проклятых и отпетых всеми церквями и толками сынов Руаха захватывало дух. Вынув клинок из ножен, воин сунул его в щель между стеной и панелью, надавил... С громким треском квадратная панель вылетела из паза, тяжело рухнув на пол.
            - Отойди! - приказал маленький чародей, поднося посох к открывшейся нише.
            Вероятностные плетения, наложенные на лежавшие внутри предметы, были призваны защищать не столько от непрошенных гостей, сколько от разрушительного действия времени. Открыв крышку резной деревянной шкатулки, полной тяжёлых, тускло поблёскивающих золотых монет, Малькааорн усмехнулся. С тех пор, как исчерпались доступные для разработки рудники и месторождения, а золотая и серебряная монета исчезла из обращения, пошла вторая тысяча лет. Уцелевшая стоила баснословно дорого, среди крестьян и ремесленников о золоте и серебре рассказывали сказки, а очаровательная Аройу та Вирми, умная и красивая, хотя и несколько ветреная Крохтарийская р_а_н_у, дабы украсить коронационную диадему, занимала золотой червонец у купцов из Семи Сестёр. Даже ей в те времена приобрести монету в собственность было не по карману, вернее - не по закромам.
            Тяжёлый, непонятного назначения предмет с рифлёной рукоятью и длинным чёрным стволом, завёрнутый в промасленную ткань вызвал недоумение. Как и прилагавшиеся к нему шесть десятков заключённых в обоймы цилиндриков, сверкнувших медным блеском. Анализирующее плетение показало, что это не настоящая медь, а легендарная латунь - сплав меди и цинка, а головки цилиндриков и вовсе свинцовые, но даже в этом случае стоить они должны были немало.
            Альбом исторических карт, на котором были зафиксированы изменения границ вехтарийских княжеств в течение двух последних тысячелетий, Малькааорн небрежно отложил в сторону. Подобные карты в изобилии имелись как в любой начальной школе Приморья, так и в библиотеках университетов Кроханы и Араны. Если из них и можно было что-то узнать, то как часто Высокий Король вешал плети вьюнка на уши своим подданным. Зато при виде книги в светло-коричневом суконном переплёте глаза эльфийского чародея радостно блеснули.
            Точно такая же книга, найденная "чёрными искателями" в развалинах древнего города на Расколотом Континенте, гораздо лучше сохранившаяся, написанная фантастически мелким, но при этом удивительно чётким почерком - ведь были писцы у древних, лежала у Малькааорна в сумке. В обеих книгах имелись пространные описания, мудрёные схемы, сложные формулы и расчёты, и в обеих же, в нижнем правом углу стояла прямоугольная печать с гербом Короля-Диктатора, в виде трёх пересекающихся солнышек и вроде бы понятной, но в то же время загадочной надписью: "Всемирное Правительство Чрезвычайной Ситуации. Институт Физики Пространства. Секретно. Экземпляр инженера-исследователя".
            - Собери! - коротко приказал Малькааорн десятнику, показывая на лежавшие на полу книги. - И позаботься вот об этом...
            Прежде, чем передать шкатулку с золотом и найденный тут же ларец с драгоценностями, в числе которых было и бесценное ожерелье с изумрудами и бриллиантами в золотой оправе, Малькааорн наложил на них защитные плетения. Молодой дворянин со страхом смотрел, как клубок разноцветных нитей опутал ларец и шкатулку, на глазах превратив их в цельные куски дерева. Бросив короткий взгляд на воинов, торопливо рассовывавших книги по мешкам, эльфийский чародей подошёл к стоявшему поодаль королевскому письменному столу.
            Письменный стол Его Величества был по-настоящему роскошен. Пузатые тумбы на гнутых, словно просевших под собственной тяжестью ножках, широченная столешница красного дерева, по полированной поверхности которой плясали огненные разводы. Хрустальный шар в сверкающей золотом оправе стоял на своём законном месте. Зато вырезанный из малахита письменный прибор не с какими-то там фазаньими, а самыми настоящими, орлиными перьями, небрежно отодвинули в сторону. Рядом, на полу, окружённые ворохом свернувшихся трубкой бумаг - в том числе и скреплённых королевской печатью и подписью ордеров лежали друг на друге выдвижные ящики. Именно королевский письменный стол эльфийский чародей приказал взломать в первую очередь. Над королевским креслом с высокой спинкой, в широком проёме между двумя овальными окнами, ниже зелёного геральдического щита, на котором золотая змея обвила золотой же лист папоротника, висел столь же знаменитый, сколь и загадочный портрет Короля Кирелиса.
            Тысячи лет назад неведомый живописец изобразил молодого Высокого Короля в странной пятнистой одежде и обтянутым сеткой яйцевидном шлеме, с непонятного назначения механизмом, в виде снабжённой рычагами и накладками металлической трубки, свешивающейся с правого плеча на длинном ремне. В руках Его Величество держал уже заключённый в чехол Талисман, окружённый разноцветными нитями вероятностных плетений. А за спиной Высокого Короля знаменитая, не существующая ныне башня-парус Инлисо и бьющая из золотой Спирали Пробоя длинная ветвистая молния делили пейзаж на две части. Слева виднелась чуть всхолмленная равнина планеты Панерви, озаряемая светом всех трёх солнц - большого дневного и двух маленьких ночных. Слева, в красноватом свете огромной звезды Таминоль бродили по морскому берегу и парили в небесах распластавшие крылья драконы.
            За королевским письменным столом, в королевском кресле с высокой спинкой, с найденной книгой в руках Малькааорна и обнаружил Райнэ. Высокий, стройный, длинноухий и золотоглазый, с длинными бело-золотыми волосами, по моде Лазурного Острова собранными на правом плече в короткую толстую косичку с пушистым хвостиком, он не вошёл, а буквально ворвался в королевский кабинет в сопровождении личной полудюжины головорезов-а_п_р_а_л_и. Белая, с двуцветной камуфляжной жёлто-зелёной полосой форменная плащ-накидка Клана Внутренней Гвардии была порезана в нескольких местах, и даже запачкана красным, но сам Райнэ, сын Атальморна, из Клана Поющей Птицы выглядел довольным и весёлым.
            Впрочем, эту весёлость как рукой сняло, стоило ему увидеть эльфийского чародея в королевском кресле. Отсалютовав выхваченным из ножен мечом, Райнэ вытянулся в струнку, щёлкнув каблуками.
            - Приветствие Высокого Короля! - скомандовал он. - Харо!
            - Харо-о! - рявкнуло за его спиной полдюжины лужёных бандитских глоток.
            Малькааорн довольно усмехнулся. Отряд, с которым его усыновлённый правнучатый племянник захватил Асениль, составляли не эльфы - "ЗвёздноРождёные" э_т_е_л_ь_н_э, а переодетые в военное платье Клана Внутренней Гвардии люди. Или, как полупрезрительно называли их сами эльфы, "ВоследИдущие", а_п_р_а_л_и. Младшие, безземельные сыновья мелкопоместных ш_а_й_о, встреченные на лесных дорогах, а то и выкупленные прямо из-под виселицы разбойники, набранное в городских кабачках и харчевнях отрепье спустя полтора года ничем не отличалось от регулярного эльфийского полка "дальнего удара". За время, проведённое за морем, где в тайном лагере была полностью воссоздана обстановка на Асениль, многие бандиты даже разучились материться - зато все без исключения сотники, полусотники и десятники свободно говорили на с_и_н_а_р_о.
            - Вольно, мой мальчик, вольно! - Малькааорн был доволен. - Я не Высокий Король Кирелис, чтобы передо мной тянуться, во всяком случае, пока... Лучше расскажи, как наши дела. У нас неприятности?
            - Напротив, дядюшка! - восхищённо воскликнул Райнэ. - Это не переворот, это какое-то избиение младенцев. "Именем Высокого Короля приказываю оставить пост!". "Именем Высокого Короля приказываю отдать оружие!..". Спасибо, конечно, нашему дурачку, снабдившему нас всеми планами и паролями, а заодно и пропустившему нас сюда. Но всё равно, дядюшка: ты - гений. Подумать только - совершить переворот в самом сильном эльфийском королевстве, средь бела дня, да так, чтобы никто ничего не заметил...
            - А это? - спросил Малькааорн, показывая на порезанный плащ.
            - Чепуха, дядюшка! - расхохотался Райнэ, усаживаясь в кресло, которое услужливо подтащил ему один из его бандитов. - В верхних ярусах, перед покоями Владычицы нарвались на каких-то идиотов - не то слишком умных, не то слишком глупых, не то слишком верных. Не бери в голову - было бы странно провернуть такое дело и ни разу не подраться. А тех идиотов всё равно уже подсадили яркой дорогой до облачка. Лучше объясни: зачем тебе всё остальное? Асениль - наша, Церемонию можно провести только в Сапфировом Чертоге у подножия Великого Древа... Строго между нами: ты провёл бы её ничуть не хуже. Всё, что остаётся - объявить о случившемся и потребовать присяги новому Королю Малькааорну. Ну, понятно, старичьё убрать, молодых возвысить...
            - И получить стрелу меж глаз, - жёстко ответил Малькааорн. - Ты всегда был лихим кавалеристом и останешься таковым, даже когда получишь от меня Меч Короны. Думаешь, мы захватили всё страну? Мы захватили Асениль, всего лишь Асениль. Королевство Приморских Эльфов даже не подозревает о случившемся, собираемая с вехтарийских земель Сила по-прежнему питает Плантации и Крону, Главы Кланов - как Высоких, так и Малых, верны Королю Кирелису, Клановые Войска и Королевские отряды пребывают в своих Домах... Всё, что у нас есть - наш наивный, мечтающий об эльфийской юбке дурачок, девять сотен твоих ряженых а_п_р_а_л_и, ты и я.
            - Но ты же что-нибудь придумаешь, дядюшка, - не сдавался Райнэ. - Например, если ты откажешь в Церемонии...
            - То кое-кто из "ЗвёздноРождённых" э_т_е_л_ь_н_э по глупости или из честолюбия и в самом деле примет нашу сторону, - согласился Малькааорн, прикрывая ладонью книгу. - Зато остальные возненавидят лютой ненавистью. Какое-то время мы и в самом деле сумеем продержаться, возвышая и подкупая, но чаще пытая и казня. Беглецов при этом будет без числа, причём соседи примут их с распростёртыми объятиями. Государи в таких случаях проявляют трогательное единодушие, мой мальчик. А через год, когда сюда придут войска остальных пяти Королевств, подданные Приморья усыплют их путь цветами, в восторге крича: "Долой тирана Малькааорна". Это в том случае, если нас не прирежут раньше...
            - Но тогда... - сразу же скис молодой эльф. - Зачем ты всё это затеял, дядюшка? Или ты просто хотел отомстить Королю Кирелису за своих сыновей, свой несостоявшийся клан и ту историю?
            - Для начала, ты прав, я хочу выставить Кирелиса в дураках перед всей "Зелёной Корзинкой", - усмехнулся Малькааорн. - Историю двух прохиндеев, сумевших создать собственный Талисман под носом у Высокого Короля и благополучно смыться, будут передавать из уст в уста тысячелетиями, верноподданно негодуя внешне, и завидуя в душе. Нас после подобного объявят вне закона - но нам-то это будет уже не страшно. Но самое главное...
            - Самое главное? - переспросил Райнэ.
            - Я хочу соблазнить молодых э_т_е_л_ь_н_э, - объяснил Малькааорн. - Дать им возможность вырваться из-под власти правящих Королей и ненавистного старичья. Коль скоро у нас будет собственный Талисман, то первый, кто нам присягнёт, и в самом деле станет первым - просто потому что у нас нет Кланов, ни Высоких, ни Малых. А когда у нас будет сорок тысяч собственных подданных и полмиллиона сторонников во всех шести Королевствах, Государям волей-неволей придётся выбирать между всеобщей смутой и нашим признанием.
            - Высокая Крона! - тихо прошептал Райнэ.
            - Вот именно, - согласился Малькааорн.
            Встав из-за стола, эльфийский чародей открыл изящную овальную дверь, вместо стекла затянутую полупрозрачной плёнкой. Следовавший за ним Райнэ невольно зажмурился. В отличие от своих многочисленных подданных, Высокий Король Кирелис не страдал светобоязнью, а потому широкий - не меньше пятидесяти локтей балкон охватывал ствол Великого Древа на высоте добрых трёх полумиль. В ясном голубом небе среди редких облачков ослепительно сияло большое - дневное солнце. Сверкая в его лучах, медленно заходил на посадку идущий с Островов воздушный корабль - с веретенообразным корпусом, по-птичьи наклонённым вниз острым носом, широкой, словно веер кормой и ажурными полукруглыми балкончиками под треугольными крыльями.
            Двумя полумилями ниже, насколько хватало глаз, раскинулась бескрайняя холмистая равнина. Среди холмов тут и там торчали острые каменные иглы, увенчанные огромными прозрачными шарами. Это и была Крона - сросшиеся нижние ветви и пустившие корни побеги Великого Древа, защищавшие земли Приморского Королевства Эльфов от дождя и солнечного света, зловредной магии, вражеского вторжения, и чужих любопытных глаз. Там, внизу, на глубине ещё полумили существовал особый, живущий по собственным законам мир - мир исполинских древесных стволов, снующих вверх и вниз подъёмников, великолепных дворцов, дорог, плантаций, поющих цветов и светящейся росы.
            Возле самого ствола Великого Древа, по всхолмленной равнине шла тонкая чёрная полоса. Идущая над Окружным Каналом защитная черта, не позволяющий не только чужаку, но и верноподданному проникнуть в святая святых. Кое-где её пересекали тоненькие светлые ниточки - свободные от веток и листвы нижние соединительные Ветви Великого Древа. Прежде на них несли стражу воины Клана Внутренней Гвардии - сейчас их сменили ряженые бандиты Райнэ. Две ближайшие каменные иглы соединял мост из переплетённых ветвей, накрытый сверху живой зелёной крышей. По мосту медленно двигались крошечные фигурки - прибывшие из Ясной Зори или из Высокого Заката туристы. Великое Древо Короля Кирелиса, разделяющееся на высоте двух с половиной полумиль на пять самостоятельных стволов, считалось на "Зелёной Корзинке" одним из самых высоких, соперничая разве что с Великим Древом Грозового Перевала.
            - Видишь, мой мальчик! - сказал опирающийся на посох Малькааорн. - Это целый мир. Неужели ты и в самом деле думаешь, что сможешь завоевать его с одним полком ряженых а_п_р_а_л_и?
            - Кстати, дядюшка! - спросил Райнэ, чьи мысли при взгляде на Великую Крону приняли совсем другое направление. - А где знаменитый Тайный Сад? Раз уж мы здесь, было бы глупо не воспользоваться такой возможностью, но... Даже наш наивный, безответно влюблённый в красавицу Нахтиэн дурачок понятие не имеет, где он может находиться...
            Малькааорн не успел ответить. Затянутые прозрачной плёнкой двери разошлись, пропуская на балкон черноволосого мальчика в короткой тунике с пояском и сандалиях-подошвах с ремешками. Маленький раб для услуг, каких "ЗвёздноРождённые" охотно покупали в человеческих городах в обмен на хлеб из манны и драгоценную эльфийскую ткань, одаривая если не бессмертием, то сверх-сверх-долголетием, но не позволяя вырасти. Встав на колено, мальчик упёрся правой рукой в пол, едва не коснувшись лбом сандалий эльфийского чародея.
            - Мой господин! - начал он, выпрямляясь. - Мне велено передать, что Его Высочество Высокий Принц... Ой, простите, господин! Что Его Величество, Высокий Король Санрис готов выбрать свою звезду...
            - Ты слышал, дядюшка? - рассмеялся Райнэ. На всякий случай, чтобы маленький раб не понял, он перешёл на мертонский. - Похоже, наш наивный принц многое о себе возомнил. Прикинь - он уже Высокий Король Санрис...
            - Вот и прояви к нему уважение, мой мальчик! - заметил Малькааорн. - Можно было бы, по примеру Семи Отважных, сделать два Талисмана. Или даже три... Но это чревато глобальной катастрофой сейчас и большими проблемами для нас в будущем. Так что позволим нашему дурачку ещё немного потешить самолюбие - ведь его ждёт сюрприз, к тому же пренеприятнейший...
           
           
            Глава пятая.
            Много маленьких жёлтых молний...
           
            - Мальчики! - заглянула Надя через спинки кресел. - А ведь, кажется, гроза будет. Вы только посмотрите, какая туча идёт! И точнёхонько на нас.
            - В самом деле? - переспросил Володя, не отрываясь от мобильного телефона. - Помнится, ещё в Москве кое-кто обещал нам на всю неделю отличную погоду. Даже на две, хотя это уже явный перебор. Как любит говаривать наш шеф, предсказать погоду на две недели способен разве что господь бог, да и здесь случаются осечки.
            - Ты лучше не в телефон, ты лучше... э-э... вон туда посмотри, - показал Юра направо.
            К этому времени широкое асфальтированное шоссе осталось далеко позади. Как и узенькая сельская улица с давно не чинёным, потрескавшимся, но всё же асфальтовым покрытием. Поднимая столб желтовато-серой пыли, "Кошка Ми" мчалась по отсыпанной гравием грунтовой дороге, делая запрещённые восемьдесят километров в час. Благо, ни приставучих гаишников, ни даже других машин поблизости не было.
            По сторонам тянулась узкая "лесостепь" - разделённые перелесками поляны, поросшие густой высокой травой и изрядно пропылённой пижмой с пышными жёлтыми соцветиями. Кое-где росли молоденькие берёзки с белой, не успевшей потемнеть и встопорщиться корой и нежно-зелёными листьями. Вдоль гравийного полотна бодро шагал ряд белых бетонных столбов с наклонными укосинами и туго натянутыми проводами, а метрах в двухстах стеной стоял настоящий, сосновый лес. Время от времени в сторону отходил узкий грунтовой просёлок, или виднелись потемневшие от времени шиферные крыши и деревянные заборы очередной деревеньки.
            Несмотря на лёгкую тряску и слабый запах отработанного бензина, хорошо знакомый водителям со стажем, в салоне было уютно. Мурлыкал радиоприёмник. "О тебе одной мечты заветные..." - жаловался очередной отвергнутый парень хорошо поставленным голосом. Хрустела бумага - час тому назад Юра остановился отдохнуть и перекусить в маленьком посёлке возле железнодорожной станции, и Володя, улучив момент, купил целый пакет свежих, истекающих маслом пирожков. Было светло, хотя солнце медленно клонилось к закату. Словом, всё было в порядке - если не считать огромной, иссиня-чёрной тучи, медленно подползавшей с севера.
            - Мда-а, весёлая тучка, - согласился Володя, откладывая телефон в сторону. - Гроза будет. Что скажешь, Юрыч! Успеем проскочить?
            - Даже... э-э... не знаю, - ответил Юра. - До Нежданного ещё километров пятнадцать, может меньше. Потом вокруг, а до деревни ещё километров двадцать пять. Да и дорога там, в самом конце... Нет, не успеем.
            Как бы подтверждая его слова, впереди в первый раз не слишком сильно громыхнуло.
            - Весело, - заметил Володя. - Как бы заночевать здесь не пришлось.
            - Может и придётся, - подтвердил Юра.
            - Что? - Володя чуть не выронив телефон. - Юрыч, ты это... Так не шути.
            - Смотря... э-э... как гроза пойдёт, - начал объяснять Юра. - Здесь, как сам видишь, грунтовка. Вокруг Нежданного и дальше тоже грунтовка, зато перед самой деревней - просёлок. Ни гравия, ни тем более, асфальта. Там, правда, немного, километров семь, но если их размоет... Застрянем в самом конце, обидно будет...
            - Весело! - повторил Володя. - Хотя, нет, погоди... Как застрянем? У тебя же внедорожник.
            - Так внедорожник - это... э-э... не вездеход, - объяснил Юра. - Через речку "Кошка Ми" переедет, если попадётся не слишком глубокая. По грязи пройдёт. Но и увязнуть может, у нас тут, случалось, и трактора увязали...
            - Мда-а! - протянул Володя.
            - Правда, можно позвонить деду, он за нами на лодке приедет...
            - А сможет? - спросил Володя.
            - Сможет, только это будет... э-э... завтра, на следующий день, - объяснил Юра. - Он же ночью под дождём не поедет. Так что, возможно, придётся в лесу ночевать. Ставить палатки, обкапываться... А утром пешком до озера, если дорога за ночь не просохнет...
            - Мальчики! Вы это что, серьёзно? - высунулась сзади встревоженная Анечка. - Ставить палатки, обкапываться? В лесу ночевать?
            - Будем надеяться, что до этого... э-э... не дойдёт, - ответил Юра.
            Тем временем край медленно наползающей тучи навис над дорогой. Лёгкие перистые облачка, первые предвестники приближающегося ненастья, закрыли солнце. Окружающий мир сделался сумрачным и серым. Снова громыхнуло, только ближе и гораздо сильнее. Анечке показалось, что неподалёку сверкнула молния. Серо-жёлтая полоса дороги, зажатая с двух сторон лесом, стремительно летела навстречу.
            - Серьёзная тучка, - повторил Володя.
            Взяв в руки телефон, он какое-то время молча смотрел на экран. Вдоль обозначающей дорогу оранжевой ниточки неторопливо скользил зелёный огонёк. Затем, положив телефон на панель под лобовым стеклом, Володя обернулся.
            - Девчат! Планшет на минутку не дадите?
            - Да, пожалуйста, - ответила Надя, протягивая планшет, на котором только что показывала Анечке фотографии. - Только ты с ним поосторожнее, ладно?
            Володя лишь неопределённо хмыкнул, опускаясь в кресло. Мельком взглянув на папку с фотографиями, несколько минут он ждал, пока на экран не загрузится карта. Осторожно перемещая её кончиками пальцев, он отыскал светлую нитку дороги, что бежала, поворачивая то на север, то на запад.
            За прошедшие два с половиной часа, считая время на отдых и заправку, москвичи сделали чуть больше ста километров - для бывалого путешественника не расстояние. Но городскому жителю Володе эти сто километров, со всеми поворотами и объездами, с лесами и болотами, с оставшейся позади ещё одной железнодорожной линией и имевшемся при ней посёлке городского типа, показались невероятно длинными. Что слегка утешало - три четверти пути до деревни на берегу озера, где жил Юрин дед, было уже пройдено.
            О чём Володя немедленно сообщил приятелю.
            - Смотри, Юрыч! - сказал он, поворачивая планшет так, чтобы карта была видна и сидевшему за рулём Юре и девушкам. - А ведь почти добрались? Или нет?
            - Или... э-э... нет, - сидевшего за рулём Юру больше занимала дорога, чем карта. - Ещё минут сорок, точно. Сперва вокруг Нежданного пилить, а до него ещё добраться надо... Так что ты лучше не на планшет, ты лучше вокруг посмотри!
            Спрятавшееся за облаками солнце выглянуло в последний раз, ненадолго окрасив окружающий мир в колдовские золотисто-красные тона. Налетевший ветер заставил угрожающе зашуметь вершины сосен. Вдоль пыльных обочин заплясали, кружась, маленькие серые смерчики. На лобовом стекле одна за другой начали появляться крупные капли. Их становилось всё больше и больше, так что Юре пришлось включить "дворники", а затем и нижние фары, не тронув разве что шикарную "люстру". Стало сумрачнее и холоднее. Володя, а затем и сам Юра, каждый со своей стороны, подняли стёкла в дверцах.
            И полил дождь. Показалось, будто автомобиль на полном ходу налетел на прозрачную податливую стену. Бежавшая навстречу дорога потемнела, из светло-жёлтой сделавшись тёмно-коричневой. Высоко над лесом сверкнула молния, затем ещё одна. Прогрохотал гром. Ветви у придорожных кустов задрожали под сильными струями. Очередная песня, льющаяся из радиоприёмника, прервалась резким хрипом.
            - Володь, девчата, - сказал Юра, слегка притормозив. - Вы... э-э... как хотите, а только я дальше не поеду. Найдём место, где можно в лес свернуть и остановимся.
            - Что! - воскликнул Володя, едва не подпрыгнув в кресле. - Где остановимся? Здесь остановимся? Посреди дороги?
            - Да ты посмотри, что вокруг делается! - попробовал спорить Юра.
            - Вот именно, - согласился Володя. - И сколько это будет продолжаться? Час, два, до завтрашнего утра? И нам всё это время сидеть в машине и мокнуть? Или ты и в самом деле предлагаешь ставить палатки под дождём?
            - Так гроза же! - не собирался сдаваться Юра.
            - Может, и в самом деле, остановимся? - поддержала его Надя. - Смотрите, как поливает...
            - Ну да, останемся в лесу мокнуть, - развернувшись, Володя показал девушке её же собственный планшет. - Юрыч, девчата, смотрите! Ведь почти добрались. Один рывок, всего одно усилие - и мы в доме, в тепле и уюте, под непротекающей крышей. Лучше, чем мокнуть под дождём до утра.
            - Я не хочу мокнуть! - капризно надула губки Анечка. - И я не хочу сидеть в машине. Мальчики, а у нас в самом деле есть шанс добраться?
            - Вообще-то есть... - неуверенно начал Юра.
            - Ну, так и в чём проблема, Юрыч? - спросил Володя. - Кто нам рассказывал, что даже на здешних грунтовках автомобиль легко держит под девяносто?
            - Альберт, - нехотя согласился Юра. - Он как-то хвастался, что однажды доехал от Вельё за два часа. Причём, именно на "Кошке Ми". Только это же... э-э... не в грозу.
            - Вот заладил: "не в грозу, не в грозу...", - возмутился Володя. - Юрыч, у тебя внедорожник, перед тобой отличная дорога, так какого лешего ты кота за хвост тянешь? Пока ты тут будешь стоять и пережидать, стемнеет, и что ты? Нас ночью повезёшь? По размытым дорогам? Или заставишь куковать в сыром лесу до рассвета?
            - Вообще-то... э-э... можем рискнуть, - согласился Юра. - Дороги здесь хорошие, хоть и без асфальта. И... э-э... не на девяноста. Но если с автомобилем что-нибудь случится, объясняться с Альбертом будешь ты...
            Стрелка спидометра, до того не слишком уверенно дрожавшая между отметками "двадцать пять" и "тридцать", скакнула вперёд до "сорока", а потом и до "пятидесяти". "Дворники" на лобовом стекле вертелись, как бешеные, не успевая справляться с льющимися потоками. Мокрая дорога стремительно летела навстречу.
            "В кровавый бой... грх-х-х... идут казаки лавой...", - радио в последний раз попыталось пробиться сквозь вой и треск помех. Юра повернул ручку. Музыка смолкла, и теперь машина мчалась в непривычной тишине - если не считать шума двигателя и раскатов грома.
            - А телефон-то тю-тю... - заметил Володя, глядя на белый экран, с которого вдруг пропала карта. - И планшет тоже. Как в каменном веке.
            - Гроза... э-э... сам видишь, - объяснил Юра. - Теперь жди, когда выберемся.
            - Выберемся, Юрыч, не дрейфь! - рассмеялся Володя. - Не ночевать же здесь, в самом деле. Ставлю на тебя, жми!..
            Лес раздался в стороны. "Кошка Ми" вылетела в широкое мокрое поле, где под струями дождя жалась к земле растрёпанная трава и раскачивались под порывами ветра молоденькие берёзки. Деревья росли далеко справа, а слева в зелёной стене обнаружился широкий разрыв, в глубине которого виднеелось что-то серебристое. Не то поле с начавшей созревать пшеницей, не то наконец-то, долгожданное озеро.
            - Мальчики! - крикнула подавшаяся вперёд Анечка. - Смотрите, что это?
            В нависшем чуть ли не над самыми головами, сером, хмарном, затянутом облаками небе над мокрым полем и мокрой дорогой медленно плыла исполинская туча, выглядевшая по-настоящему страшно - не просто тёмная, с сизым или синеватым оттенком, а иссиня-чёрная, темнее самой темноты. Впрочем, возможно, так только казалось из-за пронизывающих её бесчисленных золотистых молний, вспыхивающих и гаснущих, образовывающих причудливую вращающуюся спираль. Страшная туча плыла к дороге с явным намерением её пересечь.
            - Мальчики! - чуть не плакала Анечка. - Да откуда это?
            - Только не останавливайся, Юрыч! - кричал Володя приятелю чуть ли не в самое ухо. - Чем скорее мы уберёмся отсюда, тем лучше.
            - А я что делаю? - неслышно за рёвом двигателя кричал в ответ Юра. - Думаешь, мне... э-э... самому это нравится. Дал себя уговорить...
            Автомобильные фары бросали на дорогу яркий сноп света. Дважды машину встряхивало - один раз Анечку отбросило назад, к сжавшейся в комочек Наде. Мелькнул и пропал мокрый, весь в лужах просёлок, идущий через поле наперерез. Лес снова приблизился чуть ли не к самой обочине. Но и туча с золотой спиралью незаметно подползла, нависнув едва ли не над головой.
            - Юрыч! - крикнул Володя.
            Окружающий мир утонул в короткой яркой вспышке. Тысячи крошечных золотистых молний скатились по ветровому и боковым стёклам, по крыльям и дверцам, на долю секунды укутав "Кошку Ми" огненным плащом. Автомобиль тряхнуло. Показалось, будто что-то небольшое, но тяжёлое ударило по крыше, заставив машину слегка просесть. На заднем сиденье взвизгнули девушки.
            Впрочем, вспышка слепила пассажиров "Кошки Ми" не более доли секунды. И вот уже снова навстречу летит мокрая грунтовая дорога, рядом с которой шагают и шагают бетонные столбы с укосинами и оборванными, свившимися в кольцо проводами. По проводам время от времени пробегали яркие жёлто-синие сполохи, а казавшийся ещё более страшным лес глухой стеной стоит по сторонам.
            Не без труда выровняв собравшуюся вылететь на обочину машину, Юра бросил короткий взгляд в зеркальце заднего обзора. Сидевший рядом Володя по-прежнему держал планшет на коленях. На заднем сиденье попискивали девушки.
            - Слушай, Юрыч! - воскликнул Володя, поднимая с пола упавший телефон. - А ведь проскочили. В самом деле, проскочили. Вот это приключение. Будет о чём ребятам рассказать, когда вернёмся.
            - Не спеши... э-э... хвастаться, - оборвал его Юра. - Посмотри, она за нами ползёт.
            В самом деле, в узком проёме над дорогой, над раскачивающимися мокрыми верхушками сосен медленно плыла вращающаяся золотая карусель.
            - Мальчики, я боюсь! - пискнула Анечка.
            Автомобиль летел, словно по натянутой струне. Стрелка спидометра вздрагивала около отметки "семьдесят", мокрая тёмно-бурая дорога с рядом бетонных столбов бежала навстречу. Лес снова ушёл в стороны. Промчавшись по короткому мосту, переброшенному через узкую, рябую от дождя речку с поросшими ивой берегами, "Кошка Ми" оказалась среди редкой тополиной рощи. Далеко за деревьями замелькали крошечные жёлтые огоньки.
            - А ведь врёшь, Юрыч! - воскликнул Володя. - Точно проскочили. Я не я буду...
            Именно в этот момент над автомобилем снова ослепительно сверкнуло. И снова тысячи золотых молний укутали его, подобно плащу, заскользив по дверцам и стёклам. На заднем сиденье завизжали девушки.
            Юра изо всех сил ударил по тормозам. Послышался оглушительный визг, снаружи замелькала длинная череда светлых и тёмных пятен. Машина подпрыгнула, словно скатываясь с невысокой ступеньки. Проехав по инерции ещё немного, плавно скользнув по чему-то мягкому, она наконец-то остановилась.
           
           
            Глава шестая.
            А туннели выводят на свет...
           
            - Мальчики! - негромко позвала Надя. - Эй, мальчики! Вы как? Все живы?
            Юра осторожно потрогал рубашку на груди. В самый последний момент его здорово приложило о руль и, хотя благоразумно пристёгнутый ремень безопасности спас положение, было немножко больно.
            - Вроде... э-э... да, - ответил он не слишком уверенно. - Володь, ты как?
            - Я-то ничего! - ответил Володя с заметной злостью в голосе. - Я-то ничего, зато ты, Юрыч, гоняешь, как Шумахер. Анхен, цела?
            - Я на Надьку налетела, - привычно-обиженно загудела Анечка. - Вовкин, Юркин, ну вы и даёте! В нас же молния попала. Кстати, где мы?
            За окнами царил непроницаемый мрак. Где-то высоко вспыхивали и гасли золотые отсветы - чёрная туча продолжала висеть над головой. Фары погасли. Было видно, как по стёклам стекает вода - снаружи всё ещё лил дождь.
            Отложив в сторону Надин планшет, Володя решительно распахнул дверцу. В кабину ворвался влажный воздух, полный терпких лесных ароматов, а волосы и футболка молодого человека разом намокли. Сверкнувшая молния заставила его зажмуриться, а затем Володя резко отпрянул назад. Показалось, будто прямо на него летит, медленно вращаясь, разбрасывая в стороны снопы ярких искр, огромная горящая ветка. Минуту спустя сильный удар заставил машину вздрогнуть.
            - Мальчики! - спросила встревоженная Анечка. - Что это было? Землетрясение?
            А Надя лишь молча сжалась в комочек в своём углу.
            Москвичи сидели в машине. Юра обеими руками вцепился в бесполезный сейчас руль, а Володя никак не мог выпустить ручку дверцы. Ничего страшного не происходило. Вообще ничего не происходило, не было видно даже огня от упавшей ветки. Шумел ветер, сверкали молнии, да разгневанные небеса обрушивали на заплутавшую "Кошку Ми" целые океаны воды.
            - Юрыч! - спросил Володя минут через пятнадцать, выпустив, наконец, злосчастную ручку. - А ты можешь фары включить?
            - Да... э-э... конечно, - ответил Юра, выпустив руль.
            Вспыхнули фары, как обычные, автомобильные, так и четыре из пяти ламп, составлявших "люстру". Яркий свет разогнал темноту, и теперь бегущая по лобовому стеклу вода, с которой едва успевали справляться "дворники", не мешала рассмотреть окрестности.
            Глазам удивлённых москвичей предстал край обширной поляны или луга, поросшего не то низенькой, но очень густой травой, не то непривычно высоким и очень пышным зелёным мхом. Через луг, деля его на две неравные части, шла вымощенная каменными плитами дорога. Чуть в стороне лежала неприятная куча жёлто-серого тряпья, в которой поблёскивало что-то металлическое. В стороне не столько виднелась, сколько угадывалась не то полуразрушенная колоннада, не то ряд деревьев с гладкой светло-серой корой.
            - Мда-а, залетели... - мрачно констатировал Володя.
            - Мальчики! - негромко сказала пришедшая в себя Надя. - А вон там пещера, кажется...
            - Где? - чуть ли не хором спросили Володя с Юрой.
            Яркая вспышка молнии высветила исполинскую скальную гряду, сплошь изборождённую ложбинами и глубокими трещинами. Кое-где угловатые скалы густо обросли зелёным мхом, спускающимся чуть ли не до самой земли, словно исполинская борода. А кое-где среди изборожденных трещинами скальных выступов росли длинные ветки с зелёными листьями, вздрагивающими под струями дождя.
            Следующая вспышка, так же сопровождавшаяся оглушительным раскатом, показала, что между двумя сходящимися под тупым углом отрогами гряды имеется огромный, тёмный, заметно суживающийся наверху проём. Выложенная камнем дорога вела как раз к нему. Около проёма лежали не то большие камни, поросшие чем-то вроде длинных жёлтых водорослей, не то исполинская щепа.
            - Вот и укрытие на время грозы, которое кое-кто так хотел найти, - заметил Володя, поворачиваясь к приятелю. - И даже дорогу, прямо как для тебя проложили...
            - Ты хочешь? - неуверенно начал Юра.
            - Именно, - подтвердил Володя. - Чем стоять здесь и мокнуть, дожидаясь, что ещё на нас свалится...
            Несколько минут, показавшихся невероятно долгими, двигатель "Кошки Ми" возмущённо тарахтел, не желая заводиться. Володя и девушки затаили дыхание. Юре сделалось тоскливо - он представил, как объясняет, что нужно выйти наружу, в дождь и толкать машину руками. И тут двигатель заработал привычно и ровно, словно и не было никакой аварии. Девушки на заднем сиденье дружно захлопали в ладоши. Развернувшись, едва не угодив в поросший мхом кювет, "Кошка Ми" медленно двинулась к проёму.
            Дождь оборвался сразу же, стоило заехать под высокие своды. Удивлённые москвичи смотрели на освещённую фарами чистую и сухую пещеру, похожую не столько на природное образование, сколько на залу огромного дворца. Слегка вогнутый пол с характерными для дерева разводами, два ряда толстых ребристых колонн, поддерживающих сводчатый потолок, состоящий из пересекающихся арок, узкие проходы вдоль стен. И неглубокие ниши в стенах, как раз напротив походов между колоннами - словно строители собрались прорубить здесь параллельные туннели, да поленились и ушли, оставив работу незаконченной.
            - Мда-а, залетели! - заметил Володя, глядя на теряющееся в полумраке великолепие. - Это что же за подземелье такое?
            - Мальчики, а я слышала... - вмешалась Надя. - В Италии есть секта, так они себе подземные храмы строили, специально для разных мистерий. Целый город, говорят, так выкопали...
            - Только секты нам и не хватало для полного счастья, - заметил Володя. - Чтобы нас схватили и запытали до смерти, или принесли в жертву какому-нибудь истукану. Потом их поймают, будут судить и сгнобят в психушке пожизненно, но нам-то от этого легче не станет. А понять, где мы находимся, можно только одним способом...
            И, прежде чем девушки и Юра успели хоть что-то возразить, Володя распахнул дверь.
            Пять минут спустя все четверо стояли посреди туннеля в освещённом фарами круге. ((с) Atta, "Эльфийский талисман", все права защищены) К удивлению москвичей, стены и колонны оказались покрыты самой настоящей древесной корой - живой, с характерными напластованиями и вмятинками. Кое-где прямо на колоннах росли короткие тоненькие веточки с пёстрыми чёрно-жёлтыми листочками. Чем дальше от входа, тем таких листочков было больше - самые дальние колонны и вовсе покрывала густая поросль. А стоило Володе тронуть кончиком ножа бугристую поверхность, как из пореза выступил густой белый сок.
            - В интересное же место ты нас завёз, Юрыч, - заметил Володя.
            - А вон ещё проход, - сказала Анечка.
            В тёмной глубине туннеля за крайними колоннами смутно угадывались очертания нового обширного помещения. Оттуда тянуло характерным цветочным ароматом с едва ощутимым запахом гари.
            - Второй выход? - предположил Володя. - Хотя нет, грозы не слышно.
            Покопавшись в сумке, Володя вытащил светодиодную "летучую мышь". Свернув её в режим фонарика, он решительно шагнул в темноту туннеля. Любопытная Анечка не захотела отстать, а потому заметно нервничавшему Юре не осталось ничего другого, как идти следом. На его счастье, туннель оказался не слишком длинным. Было страшновато - свет фар сюда не доставал, а окружающая темнота скрадывала расстояния, заставляя гримасничать чёрные тени в проходах. За крайними колоннами стены начали понижаться. Лёгкое движение воздуха показало, что впереди большое открытое пространство. Проведя несколько раз фонариком, Володя высветил по сторонам какие-то непонятные не то уступы, не то кусты, а впереди - лежащую на пути крупную неряшливую массу.
            - Ч-чёрт, ничего не понимаю, - подвёл Володя итог. - Вроде бы мы в помещении, ни грозы нет, ни дождя. А воздух движется, да и пахнет, как в саду в жаркий день. И дымком тянет. Ракету бы сигнальную, или... Слушай, Юрыч! А ты можешь сюда машину загнать?
            - Машину? - не понял Юра.
            - Ну да, машину, - повторил Володя. - Сам видишь, света немного, а с фарами хоть что-нибудь разглядим. Фонарик у тебя есть...
            В руках у Юры был ещё один карманный фонарик, среди прочего запасённый в "бардачке" хозяйственным Альбертом. Так что не прошло и десяти минут, как "Кошка Ми" остановилась посреди огромного зала.
            - Мамочки! - воскликнула Анечка. - Это что? Сад такой подземный?
            А Юре огромное помещение напомнило арену цирка. Идеально ровный, круглый, чуть ли не отполированный манеж, гладкую поверхность которого с характерными для дерева разводами невозможно назвать землёй - только полом. Идущий вокруг широкий, не слишком высокий бортик, по которому можно пробежаться, но который не трудно перешагнуть. Восемь ярусов кольцевых трибун, три радиальных прохода - по одному только что проехала "Кошка Ми". Теряющийся в полумраке ярус лож, над которым едва угадывается следующий...
            Вот только не было на этих трибунах хорошо знакомых каждому посетителю цирка кресел. Вместо них на покрытом корой основании росли низенькие деревца с уродливыми стволиками, чьи длинные ветви сгибались под тяжестью пышной золотисто-коричневой листвы и неприятно выглядящих плодов, похожих на раздавленные бублики и закрученные спиральки.
            В центре зала совсем ещё недавно стоял высокий шпиль с отходящими остриями или наростами, весь покрытый чёрно-золотистой листвой. Сейчас этот шпиль, опрокинутый, расколовшийся на несколько частей, лежал посреди зала. Его основание, почерневшее, обуглившееся, выгоревшее изнутри, выглядело так, словно под ним разорвалась авиабомба. Увитые листвой массивные пустотелые обломки с ребристыми, как у кактуса, боками, напоминали части гигантской трубы. С невидимого в темноте потолка свисал обрывок завившегося кольцом толстого серебристого троса. Множество пышных веток с чёрно-золотистыми листьями и маленькими плодами, напоминающими золотистые яблоки, лежало на полу, в лужицах густого белого сока.
            - Юрыч! - спросил потрясённый Володя. - Ты это видишь?
            - Мальчики, да где же мы? - удивилась Надя.
            - Мда-а, Надин! - согласился Володя. - Если и есть на свете увлекающаяся подземным строительством секта, то точно не в Италии. Да тут сам Индиана Джонс тихо курит у стенки...
            - Ой, мамочки! - воскликнула Анечка, опускаясь на колени. - Это же надо, прелесть какая!..
            На полированном полу, среди чёрно-золотых листьев лежало множество плодов, вроде бы ничем не отличающихся от самых обыкновенных яблок - даже с листиком около короткого толстенького черешка. Вот только само яблоко, даром что золотистое, было ещё и полупрозрачным, словно сделанным из жёлтого янтаря или мёда. Можно было разглядеть тёмные семена и тоненькие жилочки, идущие к сердцевине. В полупрозрачной мякоти то и дело вспыхивали и гасли крошечные золотистые искорки.
            В руках у Анечки оказался белый пластиковый пакет, в который она, присев на корточки вместе с Надей, набрала не меньше дюжины этих яблок. Не забыв и об обещании сделать селфи - щебеча друг другу на ушко, девушки сфотографировались по очереди, затем вместе, поставив телефон на рамку. Выбрав самую пышную, самую красивую ветку с пёстрыми листьями, Анечка с визгом её отбросила. Из излома в основании тёк густой белый сок.
            Засмотревшись на Анечку - с веткой в руках она была чудо как хороша, Юра поскользнулся на лужице сока. Нелепо взмахнув руками, он едва не приземлился на массивный, трёхметровой длины, весь в ветках и листьях, пустотелый обломок шпиля. Обломок оказался на удивление лёгким, словно сделанным из пластика или папье-маше. Внутри послышался звук, будто лопнула туго натянутая струна. Под ноги выкатился, упав на пол, крупный золотисто-зелёный шар.
            - Юрыч, что там у тебя? - Володя запоздало бросился на помощь приятелю. - Девчата, да вы только гляньте! Это же золото, бриллианты!..
            Услышав про золото и бриллианты, девушки вскочили, забыв про яблоки. Минуту спустя они старательно вытирали носовыми платочками умещающийся в двух раскрытых ладонях шар зелёного стекла, заключённый в массивную, украшенную самоцветными камнями золотую оправу.
            - Сокровище! - вполголоса шептала Анечка, тогда как Надя поворачивала таинственный шар то в одну, то в другую сторону. - Мальчики, вы только взгляните. Это же не стразы, это настоящие драгоценные камни. Видите, как переливаются...
            - А внутри там кино или картинка, - добавила Надя.
            В самом деле, заключённый в золотую оправу шар только с виду казался непрозрачным. Присмотревшись внимательнее, в толще зелёного стекла можно было различить очертания похожей на Землю планеты, укутанной мягкой дымкой атмосферы, с голубыми океанами, зелёными континентами, коричневыми горами и тёмно-синими ниточками рек.
            Правда, очертания континентов выглядели непривычно: два громадных материка, протянувшихся с запада на восток и разделённых широким экваториальным океаном в одном полушарии, три небольших скорее не континента даже, а острова - в другом, россыпи маленьких островов здесь и там, и огромные океаны на обоих полюсах.
            - Волшебный фонарь! - одними губами прошептала Анечка. - И вы только гляньте, это же золото, настоящее...
            - А всё-таки, мальчики! - прервала её восторги Надя. - Что это за место? Куда мы попали?..
           
           
            Глава седьмая.
            Солнце нового мира.
           
            И тут вспыхнул свет.
            Не слишком яркий, похожий на робко струящийся свет холодного зимнего утра, он лился непонятно откуда. Разом осветилась и усыпанная чёрно-золотой листвой арена, и поросшие деревцами трибуны, и ряды балконов над ними. Осветились и все три радиальных туннеля, в том числе и тот, через который попали в зал москвичи. Стало видно, что в других туннелях такие же ряды колонн поддерживают составленный из отдельных арок сводчатый потолок.
            - Ой, мамочка моя! - воскликнула Анечка.
            А Юра почувствовал себя муравьём на асфальте. Оказалось, что они стоят на дне огромной, высотой как бы не в километр, шахты. По стенам, словно ложи в Большом Театре, ярус за ярусом поднимались балконы, соединённые короткими лесенками. Где-то на немыслимой высоте пересекались узкие мостики. Посередине, натянутый собственной тяжестью словно струна, висел серебристый трос со свившимся колечком концом. И всё вокруг - покрытые светло-серой корой стены, балконы, лифтовые шахты, мостики и даже трос были увиты всё той же чёрно-золотой "зеленью".
            - Небоскрё-об! - вырвалось у Володи. - Ну и завёз ты нас, Юрыч...
            - Но я... э-э... почему сразу я? - принялся оправдываться Юра.
            - Мальчики, давайте уйдём отсюда! - предложила Надя. - Здесь, конечно, интересно, только знаете... Какое-то тут всё чужое...
            - Надин, панику не устраивай! - оборвал девушку Володя. - Чем бы это ни было, по военному ведомству оно явно не проходит... Мда-а, ну и понастроили...
            - Володь, ты просто... э-э... прикинь, где всё это должно помещаться? - сказал Юра. - Снаружи ведь тоже должна быть гора или башня. А мы ничего не... э-э... заметили... Не километр же мы вниз падали?..
            - Мда-а, Юрыч! Уж если ты упадёшь... - начал Володя.
            - И потом... - предпочёл не заметить колких слов Юра. - Мы столько тут ездили, и с родителями, и... э-э... с Альбертом. Сроду никто ничего о таком месте не говорил. Хотя местные мужички... э-э... охотники всё здесь излазили...
            - Ой, мальчики! - отпрянула Анечка.
            Из ближайшего радиального туннеля медленно вышли трое. Маленький горбун в роскошном ярко-алом плаще с золотой каймой и надвинутым чуть ли не на глаза капюшоном, при ходьбе опиравшийся на тонкий белый посох с витым навершием. Среди переплетений навершия переливалось, играя, что-то маленькое, серебристое. Красивый мужчина с холёным, породистым лицом - по его плечам рассыпались схваченные тонким серебряным обручем роскошные, золотисто-коричневые двуцветные волосы. И высокий тощий беловолосый парень с короткой толстой косичкой на правом плече.
            И красивый мужчина, и высокий парень носили нечто, напоминающее чудную военную форму. Длинные, до колен, плиссированные рубахи с вычурными металлическими бляшками и накладками, перехваченные широкими белыми поясами со свисающими зелёными хвостиками. Вздувающиеся на бёдрах короткие штаны с бахромой, узорчатые чулки и высокие шнурованные остроносые сапожки. Короткие белые плащ-накидки с широкой жёлто-зелёной каймой - такие некогда носили английские "бобби". Из-под полы плащ-накидок выглядывали крестообразные рукояти и слегка изогнутые ножны длинных мечей.
            Увидев москвичей, стоящих рядом с автомобилем, увидев поваленный шпиль и оборванный трос, увидев на полу ворох из рассыпавшихся плодов и листьев, все трое разом остановились. Два длинных, слегка изогнутых белоснежных клинка выскользнули из ножен, как по команде. Высокий парень с косичкой выкрикнул что-то непонятное.
            Повинуясь его команде, из освещённого туннеля вынырнуло ещё несколько человек. Все - так же чудно одетые, с непонятными металлическими накладками поверх рубах, при мечах и плащ-накидках. Все - в округлых шлемах со "щёчками", мягким оплечьем и широкими, острыми, загнутыми вперёд, как у пожарников, крючками. Над каждым из шлемов колыхались по два длинных, узких, чёрно-серых пера.
            Выстроившись поперек прохода редкой цепочкой, люди в шлемах с перьями выставили перед собой снежно-белые клинки. На флангах два лучника наложили полосатые жёлто-зелёные стрелы на тетивы огромных, в человеческий рост, сложно устроенных, из планок и пластиночек луков.
            - Мальчики! - прошептала удивлённая Надя. - Что это?
            - В машину! - коротко бросил Юра.
            - Что? - не понял Володя.
            Ни капли не испугавшаяся Анечка шагнула вперёд.
            - Простите! - обратилась она к горбуну, безошибочно угадав в нём главного. - Мы здесь случайно, в аварию попали. Понимаете, Юркин с шоссе вылетел, когда в нас молния попала. А сюда мы заехали от грозы укрыться...
            - Киэу? - строго спросил горбун. - Ками авиэ виси?
            - Извините, не понимаю, - окрылённая первым успехом Анечка показала на поваленный шпиль. - Мы ничего не трогали, а эта штука уже на земле, то есть, на полу лежала. Мы немного яблок собрали, они у вас такие красивые. Но если они ваши, возьмите. Или мы могли бы заплатить...
            И тут маленький горбун заметил в руках у Нади зелёный шар в золотой оправе. Несколько минут он молча разевал рот, словно вытащенная на берег рыба. Затем, ткнув в Надю посохом, горбун хрипло произнёс:
            - Кирелисмирэ тас, Райнэ! Тьело лэми!
            - Фэсо! - коротко добавил высокий парень с косичкой.
            Эти слова предназначались людям в шлемах и, в отличие от удивлённых москвичей, люди в шлемах прекрасно их поняли. Длинные белые клинки угрожающе качнулись. Сохраняя строй, люди в шлемах с перьями шагнули вперёд.
            - Да в машину же! - Юра едва не плакал.
            Схватив за руку так и не выпустившую зелёный шар Надю, молодой человек повлёк её к автомобилю. Девушка вскрикнула, когда длинная полосатая стрела с жёлто-зелёным оперением затрепетала в передней дверце "Нивы". Другая стрела пролетела над ухом у Володи, обдав того лёгким ветерком.
            - Ни тьи-та! - закричал горбун. - Тьело иваи!
            Лучники опустили луки. Поднырнув, Володя ухитрился пнуть одного из людей в шлемах с перьями по колену - и взвыл от боли. Нападавшие были словно закованы в стальную броню. Его сразу же зажали с боков, чья-то сильная рука схватила за шиворот, у горла возник длинный белоснежный клинок. Сзади громко закричала Анечка.
            И тут, откуда ни возьмись, в огромном зале зазвучал знакомый, с приятной лёгкой хрипотцой, голос Анюты Лесанж. Запущенная через динамики на крыше, изрядно всем надоевшая песенка о розовом халатике в эту минуту показалась Володе прекраснее всего, что есть на свете. Захват ослаб, клинок у горла исчез. Пытаясь вырваться, Володя упал на пол, заодно повалив и противников. Чуть не на коленях выбравшись из образовавшейся кучи-малы, молодой человек торопливо вскочил на ноги.
            Не участвовавшие в свалке люди в шлемах медленно отступали, выставив перед собой клинки. Горбун в алом плаще размахивал посохом, высокий парень с косичкой орал что-то неслышимое. Так и не выпустившая из рук пакета с яблоками Анечка сидела на полу, с ужасом глядя на гладко выбритого красноволосого детину без шлема. В свою очередь детина, державший в руках длинный, слегка изогнутый меч, не отводил испуганного взгляда от мигающей фарами, взрёвывающей двигателем "Кошки Ми".
            - В машину! - громовым голосом на весь зал крикнул в динамик Юра.
            Володе не надо было повторять дважды. Схватив за руку так и не пришедшую в себя Анечку, он бросился к автомобилю. Распахнуть заднюю дверцу, пропихнув девушку внутрь, было делом одной минуты. Юра дал задний ход. Глядя на удаляющихся людей в шлемах с перьями, Володя заметил, что лучники накладывают на тетивы луков новые стрелы. Не выключая музыку, Юра развернулся. Шины заскрежетали по полу, разбрасывая ошмётки листвы и куски раздавленных яблок. Переключив передачу, Юра с рёвом газанул, огибая лежавший на полу шпиль перед тем, как нырнуть в спасительный туннель.
            Снаружи по-прежнему царил мрак. Лил дождь, шумел ветер, над головой что-то нехорошо потрескивало. Угодив в невидимую в темноте яму, автомобиль накренился. В свете фар показалась вымощенная камнем дорога. Сверкнувшая молния на долю секунды осветила окрестности.
            То, что москвичи принимали за скальную гряду, оказалось корнями исполинского, превосходящего всякое воображение дерева. Причём раскинувшиеся на добрый километр корни не шли ни в какое сравнение с теряющимся в полумраке стволом. В промежутке между двумя ветвями был возведён самый настоящий дворец - лёгкий, изящный, со словно бы игрушечными башенками, с выступающими пузатыми балкончиками, с овальными окнами и причудливо изогнутыми крышами. В тёмных окнах не горело ни огонька - да и сам дворец был виден какую-то долю секунды. Прогремел раскат, и чудесное видение растаяло в темноте.
            Миновав полуразрушенную каменную колоннаду с осыпавшимися капителями, оставив в стороне ярко освещённую расселину под исполинским корнем, где среди привязанных лошадей мелькали уже знакомые бело-жёлто-зелёные фигурки, "Нива" вылетела на широкую мощёную дорогу. Мелькнул и пропал длинный, сложенный из белого камня мост, переброшенный через широкую реку или канал с тёмной водой. Пролетев под широкой аркой, на которой, как показалось москвичам, даже росли деревья, "Кошка Ми" нырнула в погружённую в полумрак чащу.
            Казалось дороге, идущей через залитый дождём лес, не будет конца. Несколько раз над головой нависали новые арки, образованные - теперь это было хорошо видно, исполинскими сросшимися ветвями. Вокруг стояли зеленоватые сумерки, а сзади, приглушённые расстоянием, снова и снова гремели раскаты. И деревья, невероятной, фантастической высоты деревья, среди которых изредка мелькали огни.
            Прошло, наверное, не меньше часа, прежде чем далеко впереди наконец-то что-то забрезжило. Над головами пронеслась очередная зелёная арка, когда порыв ветра прогнал последние капли. В окна ворвался солнечный свет. Вылетев из-под арки, миновав полуразрушенную беседку из белого камня, "Кошка Ми" помчалась по длинному каменному мосту, переброшенному через широкую реку.
            - Ура-а! - закричали вслед за девушками и Володя с Юрой.
            Все были настолько рады увидеть солнце, сияющее в голубом небе, что никто не обратил внимания, что оно стоит слишком уж высоко для этого времени суток. И что само оно стало несколько меньше. Да и реки, такой широкой и такой полноводной, с несколькими крупными, поросшими лесом островами и далёким противоположным берегом в этих местах попросту не могло быть. Как и слишком уж длинного моста на высоких каменных опорах, выглядящего к тому же подозрительно старым и заброшенным. Гроза, авария, непонятное место и странные люди - всё это осталось позади, и это было единственным, что сейчас имело значение.

Часть вторая.


           
           
            Глава восьмая.
            Мы догоним её...
           
            Верхний ярус "парящего фургона" напоминал пузатую аранийскую или эсванскую мансарду, на скорую руку приспособленную под жильё. Полукруглые стропила, схожие с набором корабельных шпангоутов, переплетённые ветки, играющие роль поперечных балок, древесная кора, прикрывающая всю конструкцию сверху... Всё - характерного тёмно-зелёного, "эльфийского" цвета, и всё живое - на стропилах и веточках кое-где трепетали крошечные зелёные листочки. Вернейшее доказательство, что "парящий фургон" не сделали люди, а вырастили "ЗвёздноРождённые". Под потолком, в обрешечённом стеклянном фонаре металось негасимое пламя, заливая внутреннее пространство ярким желтоватым светом. За овальной дверью в торцевой стене, затянутой полупрозрачной плёнкой, угадывался размытый силуэт выставленного на площадке часового.
            Вдоль боковой стены в живописном беспорядке лежали друг на друге мешки с книгами и свитками-документами из королевской библиотеки. Прислонился к стене наполовину заставленный портрет Короля Кирелиса. На маленькой скамеечке около входной двери, подтянув узкие коленки к подбородку, подрёмывал мальчик-раб в короткой подпоясанной тунике.
            Сам эльфийский чародей с комфортом расположился на стоявшем у противоположной стены длинном и узком диване. Перед ним на чайном столике лежало широкое хрустальное блюдо, по ободу которого бежал крошечный зелёный шарик. Время от времени Малькааорн поводил над ним похожей на карандаш деревянной палочкой со светящейся звёздочкой на конце. Белоснежный посох с витым навершием стоял рядом, прислонённый к стене. На диване лежали друг на друге белые жезлы - уменьшенные копии посоха, а около ножки столика стояло закрытое тканью лукошко с подёрнутыми белым инеем стенками.
            Услышав доносящийся снаружи шум, Малькааорн поднял голову. Он помнил, что стража выставлена не только на обоих верхних балкончиках, но и вокруг стоящего в Галерее Процессий "парящего фургона". Послышался возглас: "Харо!", сопровождаемый характерным лязгом выхватываемого меча, и в помещение не вошёл, а ввалился растрёпанный и мокрый Райнэ.
            Увидев его, Малькааорн чуть не вскочил с дивана.
            - Не нашли? - спросил он с надеждой в голосе.
            - Хе, дядюшка, - мрачно усмехнулся Райнэ. - Мы ещё при тебе всё перерыли. Основание Нити разнесли на щепы, всю листву собрали, одних только Яблок набрали на полфургона... И Закатный туннель, и поляну у подножия, где они стояли... Следы во мху ты сам видел. А когда ты ушёл... В общем, воины не хотели работать под дождём, и я приказал растянуть над поляной любимый шатёр Владычицы Рокаэль - тот самый, полосатый, который ей подарила Королева Грозового Перевала. Мох весь выпололи...
            - Значит, он у них, - тяжело вздохнул Малькааорн. - Оба у них. Это и называется, устрани невозможное...
            - Дядюшка! - осторожно начал Райнэ. - Талисмана здесь нет, теперь это ясно. Дерево над нами горит и вот-вот рухнет. Хе, этот факел, наверное, видно за сотни полумиль, а от летящих веток вот-вот займётся остальная Крона. Да и восемьсот сорок тысяч бессмертных подданных Короля Кирелиса тоже никуда не делись. Часть их заперло в Древесных Дворцах, когда оборвался Поток. Дождь пробил Крону, а "ЗвёздноРождённые" очень не любят воевать под дождём. Но дождь рано или поздно закончится, и тогда нас возьмут... Нужно уходить, дядюшка.
            - Подробнее, - потребовал Малькааорн. - Всё это мне известно и без тебя, но ты ворвался сюда, словно за тобой гнались призраки Первых Эльфов.
            - Ты прав, дядюшка! - согласился Райнэ. - Приходил принц Кирмис под белым флагом.
            Услышав имя Кирмиса, Малькааорн вздрогнул. В сложной эльфийской иерархии, где в равной степени важны происхождение и заслуги, количество и статус детей, Высокий Принц Кирмис являлся одним из тех небожителей, говорить о которых без верноподданнической дрожи в голосе не было принято. Четвёртый сын Короля Кирелиса, прекрасный организатор, отец десятерых сыновей, чьи потомки составили отдельный, многочисленный и сильный Высокий Клан, принц Кирмис фактически являлся третьим, после Владычицы Рокаэль и Короля Кирелиса, лицом в Королевстве Приморских Эльфов. Покидая свои владения - отправляясь на охоту на Расколотый Континент, или как сейчас, "с официальным и дружественным визитом" в союзный Грозовой Перевал, Его Королевское Величество частенько оставлял "на хозяйстве" четвёртого сына.
            - Что он хотел? - спросил эльфийский чародей.
            - А что он мог хотеть, дядюшка? - переспросил Райнэ. - Требовал, чтобы его пропустили, а заодно объяснили, что собственно, происходит. Пришлось сделать морду дубом и напомнить, что Внутренняя Гвардия подчиняется только своим префектам, ну и Его Величеству.
            - Поверил? - встревожился Малькааорн.
            - Дядюшка, это всего лишь передышка, - вспылил Райнэ. - Не забывай, что наши воины - не "ЗвёздноРождёные" э_т_е_л_ь_н_э, а всего лишь ряженые а_п_р_а_л_и. Они попали в заколдованное место, они взяли добычу - и теперь думают только о том, как убраться. Если их что-то и удерживает в повиновении, так только то, что без нас им отсюда не выбраться. Надо уходить, дядюшка.
            - Уходить? - рассмеялся Малькааорн. - Мой мальчик, да ты просто не понял всей серьёзности нашего положения. Мы - вне закона. Мы - преступники, уничтожившие одно из величайших эльфийских Королевств. Всякий вправе убить нас. И не один из Государей не допустит нас до Церемонии. А без Церемонии тебя хватит на пять лет, меня на три года, а потом... Умирающий от банальной старости "ЗвёздноРождённый", способный прожить тысячелетия - что за душераздирающее зрелище...
            Откинув за спину капюшон алого плаща, эльфийский чародей заставил длинные седые волосы рассыпаться по плечам.
            - Смотри, мой мальчик! - рассмеялся Малькааорн. - Это сделал Король Кирелис, однажды не допустив меня к Церемонии, всего один раз. А мои сыновья, мои милые, добрые, послушные, ни в чём не виноватые мальчики умерли от старости у меня на руках. И я ничего, понимаешь, ничего не мог сделать...
            - Дядюшка! - с надеждой спросил Райнэ. - А ты не мог бы попробовать ещё раз?
            - И рад бы, да нечем, - грустно ответил Малькааорн. - Великая Нить оборвана, Поток прерван, так что с вехтарийских земель сюда больше не поступает ни грана Силы. А всё, что у меня есть - вот...
            Кончиком кисточки эльфийский чародей приподнял закрывающую лукошко ткань. Внутри лежали аккуратно уложенные маленькие лиловые бочонки с короткими толстыми белыми хвостиками.
            - Этого хватит максимум на полдня, - объяснил Малькааорн. - На то, чтобы дать свет и удержать Великое Древо от падения. И, даже если мы здесь всю исправим, Асениль без Талисмана не оживить. Так что теперь вся наша надежда - эти люди на самобеглой повозке...
            Только теперь Райнэ понял, что хрустальное блюдо, стоящее на столике перед дядюшкой - ни что иное, как зеркало дальногляда. В его подёрнутой серым туманом глубине отражалась зелёная равнина, погружённая в мягкие вечерние сумерки. Тут и там землю вздыбливали огромные корни и поднимались вверх исполинские стволы "золотых деревьев". Огибая их, по равнине бежала тоненькая тёмно-коричневая ниточка дороги.
            - А кто они? - спросил Райнэ.
            - Хотел бы я знать, - ответил эльфийский чародей. - Талисман создаётся в другом мире и лишь затем переносится сюда. Причём делать это следует крайне бережно, осторожно... Во времена Первого Королевства... На самом деле никто точно не знает, что именно тогда произошло. Как никто не знает, действительно ли деле наши предки некогда пришли в этот, безжизненный прежде мир. Семеро Отважных, в числе которых был тогда ещё не Король Кирелис, держали портал открытым сутки. Им же нужно было создать семь талисманов, по одному на каждого. Тогда к нам принесло клин земли шестьдесят на сорок полумиль, вместе со всеми обитателями. Не вина Семи Отважных, что этими обитателями оказались драконы. Впрочем, "Зелёной Корзинке" всё равно пришлось несладко.
            - А ты? - спросил Райнэ.
            - А на моей совести всего лишь эта самобеглая повозка, - продолжал Малькааорн. - Она оказалась слишком велика для Основания Нити, и предусмотренная Его Величеством защита выбросила её вон. На наше несчастье, в повозке были люди, и эти люди вкатили её обратно. Новый Талисман должен быть у них - причём они могут и не подозревать о его существовании. Старый Талисман Короля Кирелиса тоже у них - ты сам видел. А в довершение всего они набрали яблок... О!..
            В первый момент Райнэ не понял, почему оборвавший рассказ дядюшка привстал с дивана. Изображение в туманных глубинах зеркала дрогнуло, повернулось - паривший на высоте четырёхсот локтей дракон сделал петлю. И тут Райнэ увидел на поляне между двумя толстыми корнями "золотого дерева" крошечный костерок, вокруг которого сидели четыре фигурки. На коленях у одной лежал музыкальный инструмент, похожий на несуразно большую лютню. Самобеглая повозка стояла здесь же, перед пещеркой в основании ствола.
            - Дядюшка! - Райнэ даже вскочил с кресла. - Да ты гений!
            - То-то же, - Малькааорн выглядел довольным, словно кот, наконец-то сумевший изловить невкусную, но наглую и вёрткую пернатую ящерицу. - Мне четыреста тридцать семь лет, мой мальчик. К этому дню я готовился не один день и не один год, предусмотрев всё, что только было можно. Так что у нас ещё есть шанс выиграть эту игру. Что скажешь? Сумеем добраться туда к утру?
            - Где они? - спросил Райнэ.
            - Примерно сто восемьдесят полумиль на Закат, во Внешнем Лесу, - объяснил Малькааорн. - Это Замашье, тридцать полумиль до границы, почти у самых отрогов Енотовых гор.
            Райнэ помолчал, что-то прикидывая.
            - Дорога наверняка завалена рухнувшими ветками, - сказал он после недолгой паузы. - Да и пробиваться, скорее всего, придётся с боем. Но к утру доберёмся, клянусь Небесным Чертогом, только... Дядюшка, ты представляешь, какая у них скорость? Да за это время они раз двадцать успеют удрать...
            - Не успеют, - возразил Малькааорн. - В чём ты прав, мой мальчик: это Старый Закатный тракт, проложенный Высоким Королём во времена Медвяньих войн. Сейчас он почти не используется, хотя и содержится в идеальном порядке. Проведя ночь в пути, к завтрашнему утру наши незваные гости могли бы оказаться в Крохане. Это - Вех, там населённые земли, города, дороги... Ищи тогда ветра в поле. Имея два Талисмана, имея полмешка Янтарных Яблок, имея самобеглую повозку, можно сделать всё, что угодно. Да за одно такое яблочко эгль побогаче, не торгуясь, пожалует земли и титул.
            - Вот видишь, - согласился Райнэ.
            - В чём ты не прав, - продолжал Малькааорн. - Наши незваные гости понятия не имеют, куда попали, и не знают, что как просто им оказаться в безопасности. А потому, на ночь глядя, в незнакомом месте, в незнакомой стране они никуда не поедут. Видишь: развели костёр и ждут утра.
            - А откуда они? - спросил Райнэ.
            - Альфа Змеи, - объяснил Малькааорн. - Когда пришло время выбрать звезду, Его Высочество ухитрился ткнуть пальцем в самую неинтересную. Одиночная, чуть меньше трёх световых лет, вторая по удалённости от наших трёх "солнышек". Восемь планет - четыре внутренних "камня", четыре больших внешних "капли", пояс обломков на месте пятого, разрушившегося "камня" и масса "льда" на окраине. Таламэ из Белотравья считает, что на третьем "камне" с крупным спутником может существовать цивилизация - оттуда идёт мощный поток электромагнитного излучения...
            - Кстати, дядюшка! - спросил Райнэ. - Принц с тобой?
            - Сбежал, - ответил Малькааорн. - Надеется где-нибудь отсидеться, а когда мы уйдём, броситься Кирелису в ноги. Как-никак, королевский сын... Подожди... - торопливо добавил он, видя что Райнэ шагнул к двери. - Ты говорил: дорога может быть завалена? Перчатку!
            Последние слова относились к маленькому рабу, благополучно продремавшему у двери весь разговор. Натянув на руку перчатку, сшитую словно из рыбьей кожи - столько на ней было крошечных блестящих чешуек, эльфийский чародей вынув из лукошка лиловый бочонок. Взяв один из лежавших рядом жезлов, Малькааорн приложил бочонок к его рукояти. Рукоять окуталась тонкими разноцветными нитями - эльфийский чародей создал вероятностное плетение. На глазах у Райнэ бочонок втянулся в жезл, а в витом навершии замерцала переливающаяся голубая искорка.
            - Держи! - Малькааорн протянул жезл правнучатому племяннику. - Это защитит тебя от того, что может прилететь сверху. Окажешься снаружи, держи перед собой, словно факел, а перед этим сделай вот так. Как использовать его в качестве оружия, ты уже знаешь.
            - Запас Силы, - рассмеялся Райнэ, глядя на бочонки, оставшиеся в корзине. - Кстати, дядюшка! Заодно одолжи и парочку фамилетов.
            - Это ещё зачем? - удивился Малькааорн.
            - Подорвать мост через Мах, когда мы его минуем, - расхохотался Райнэ. - Ты же не хочешь, чтобы следом за нами ринулось восемьсот сорок тысяч эльфийских беженцев...
           
           
            Глава девятая.
            Роща богов.
           
            Фырча двигателем, покачиваясь на встречных колдобинах, "Кошка Ми" бежала по широкой, в четыре полосы, отсыпанной мелким гравием дороге, огибавшей невысокие холмы. Цвет гравия сменился с желтовато-серого на тёмно-бурый, да исчезли белые бетонные опоры линии электропередач с укосинами и туго натянутыми проводами, прежде бодро шагавшие вдоль обочины. Зато слева, примерно через восемьсот метров то и дело попадались покосившиеся каменные столбы с непонятными, почти стёршимися гербами на квадратных навершиях.
            Бушевавшая на другом берегу реки гроза сюда не добралась - вокруг было сухо. Зато деревья - двухсотметровые великаны с золотистой корой и закрывающими небо кронами поражали воображение. У их подножия, на склонах невысоких холмов, в переплетениях толстенных, выше человеческого роста корней уже знакомый пышный зелёный мох постепенно вытесняла высокая трава с длинными красноватыми метёлочками и мелкими красными и голубыми цветами, да купы плотного густого кустарника с крошечными зелёными листиками.
            Сидевший за рулём Юра нервничал. С того момента, как промчавшись по заброшенному мосту, москвичи выехали из грозы, прошло уже больше часа, а на счётчике спидометра успел намотаться шестой десяток километров, но идущая через великанский лес дорога и не думала заканчиваться. Стрелка указателя топлива только готовилась подползти к середине шкалы, а часы, словно издеваясь над высоко стоящим солнцем, показывали одиннадцать вечера.
            На коленях у сидевшей рядом Нади, в неплотно закрытом рюкзачке покачивался загадочный шар в золотой оправе. Не особенно переживая по данному поводу, девушка положила сверху включённый планшет. С заднего сиденья доносился шорох и приглушённые голоса - Анечка лечила Володю, смазывая его синяки и царапины найденной в аптечке зелёной. Слушая её щебетание, Юра в который раз ощутил лёгкий укол ревности. Сквозь пробоину в боковом стекле врывался ветер, а непривычная тишина, вызванная так и не заработавшим радиоприёмником, действовала угнетающе.
            Тем не менее, ожидаемое постукивание по спинке кресла заставило его вздрогнуть.
            - Слушай, Юрыч! - спросил Володя, выставляя над спинками кресел вымазанную зелёнкой физиономию. - Тебе не кажется, что путь до деревни, где живёт твой дед, несколько затянулся?
            Юра украдкой вздохнул. Именно такое мнение у него сложилось, причём давно. Но признаться, особенно при Анечке, что он, так гордившийся знанием здешних мест, ухитрился заблудиться, было свыше его сил. Не говоря о том, что окружающий пейзаж нравился ему всё меньше и меньше.
            - Володь! - осторожно начал Юра. - Ты можешь... э-э... смеяться, только я не больше твоего знаю. Мы с родителями, да и с Альбертом тоже, всегда объезжали Нежданное с севера, через посёлки. А во время этого... э-э... приключения, когда с дороги вылетели, скорее всего, на юг повернули.
            - Надежда! - позвал Володя. - Ты извини за каламбур, но на тебя одну сейчас вся надежда. На тебя и на твой планшет. Ни я, ни Анхен со своих телефонов выйти в Интернет так и не сумели.
            - И у меня не получается, - смущённо призналась Надя, показывая белый экран. На экране крутилась свитая колечком стрелка с пропадающим в тумане хвостиком. - Как я ни старалась.
            - Короче, заехали, - резюмировал Володя. - Находимся неизвестно где, дорога ведёт неведомо куда, позвонить нельзя, Интернет не работает... Юрыч, признавайся: заблудился?
            - Володь, зря ты... э-э... так, - возразил Юра. - Обидно, конечно, что мы... э-э... немного сбились с пути. Но дорога есть, машина на ходу, топлива хватит хоть до Москвы, хоть до Санкт-Петербурга... Через час, максимум через два выберемся на шоссе...
            - Юрыч, а сам-то ты в это веришь? - спросил Володя.
            - Что ты... э-э... хочешь сказать? - удивился Юра.
            - А ты по сторонам посмотри, - усмехнулся Володя. - Ты где-нибудь что-то подобное видел? Или местные мужички-охотнички, которые по твоим словам, всё здесь излазили?
            Не зная, что ответить, Юра нажал на тормоза. Фырчащая "Нива" остановилась напротив покосившегося каменного столба. Непривычно широкая, больше похожая на шоссе, чем на деревенский просёлок, отсыпанная гравием дорога убегала, пропадая за близкими холмами. Огромные, местами увитые зеленью древесные стволы казались колоннами исполинского храма, а великанские кроны смыкались над головой, словно колоссальная крыша. Клонящееся к закату солнце рассыпалось среди золотистых ветвей и зелёной листвы тысячами ярких бликов. Сквозь дыру в боковом стекле тянуло вечерней сыростью пополам с горьковатым бензиновым выхлопом.
            - Вот так, Юрыч! - сказал Володя, обводя вокруг. - Словно Гулливер в стране великанов. И как прикажешь всё это понимать?
            Юра молчал, глядя сквозь ветровое стекло.
            - А может быть?.. - начал, было, Володя, но тут же поспешно оборвал сам себя. - Бре-ед! Не бывает в жизни такого...
            - Что бред? - заволновалась Анечка. - Чего не бывает? Вовкин, ты о чём?
            - Да нет, Анхен, чепуха, - отмахнулся Володя. - Не бери в голову. Хотя, посмотрев вокруг, поверишь во всё, что угодно...
            - А может быть, это роща такая, реликтовая, - пришла на помощь Надя. - Есть же такие места и в Африке, и в Южной Америке. Почему бы не быть им и у нас? Знаете, я как-то была на лекции у одного дядечки, палеонтолога, он ещё продолжение к "Властелину колец" написал... Так он рассказывал, что в Южной Америке есть места, где животные не водятся. Вы только представьте: пышные джунгли с растительностью, насекомые, птицы, колибри над цветами порхают - а животных нет. Он там с экспедицией побывал - а я прежде и представить не могла, что такие места бывают...
            - Надин, только Южной Америки нам не надо, ладно, - оборвал девушку Володя. - Подумать только, реликтовая роща, Страна Мепл-Уайта, Затерянный Мир между Москвой и Санкт-Петербургом! Да в такую рощу давно бы уже экскурсии водили, фильмы про неё снимали, телепередачи... А мы второй час едем, и ни машины навстречу, ни пешехода...
            - Но тогда где мы? - допытывалась Анечка.
            - Не ко мне вопрос, Анхен! - в Володином голосе прозвучали нехорошие нотки. - Вот сидит Юрыч, придумавший и организовавший это путешествие. Он у нас главный, он у нас великий знаток здешних мест, он нас сюда завёз... Пусть и расскажет, где мы...
            - Так... - замямлил Юра.
            Вытащив телефон, он высветил на экране крошечную спутниковую карту, искренне радуясь, что сохранил её именно в телефоне, а не в "облаке".
            - Смотрите! - объяснял он Володе и высунувшейся из-за его плеча Анечке. - Вот отсюда мы... э-э... ехали. Вот Фалино, его мы оставили позади, вот Нежданное. Когда это случилось, мы должны были быть примерно вот здесь... Тут вдоль всего северного берега... э-э... посёлки, с Альбертом всегда через них ездили. А сейчас, учитывая, сколько мы уже проехали, мы должны быть примерно вот здесь, между Нежданным и Вельё...
            - И здесь у вас всегда был такой лес? - поинтересовался Володя.
            - Да, никогда здесь не было такого леса, - Юра едва не расплакался. - Обычный лес был. Сосны... э-э... берёзы, немного ольхи и рябины, ивы и ракитник по берегам. Зайцы, лисы, лоси, волки - у деда в избе шкура на стене висит... Как он сам любит... э-э... говорить, агромадная...
            - Мда-а, Юрыч! - подытожил Володя. - И что ты нам теперь предлагаешь делать?
            - Дальше ехать, - ответил Юра. - Сам посмотри. Прямо к западу от нас... э-э... шоссе, к северу - федеральная трасса. Если ехать прямо, никуда не сворачивая, то так и так, мы оказываемся в обжитых местах. Обидно, конечно, что сделаем петлю, да день или два потеряем, но... В общем, ехать надо...
            - Как? Опять ехать? - привычно заныла Анечка. - Я и так себе чуть всё не отсидела...
            Юра лишь виновато развёл руками. Дескать, понимаю, что получилось не совсем так, как обещал, но что же тут поделаешь...
            - В самом деле, мальчики! - поддержала подругу Надя, убирая планшет. - Не пора ли нам устраиваться на ночлег?
            - На ночлег? - удивился Юра.
            - Да, на ночлег, - продолжала Надя тоном строгой учительницы. - Сами видите, солнце садится. Да и на часах почти двенадцать. Переночуем, а завтра все вместе решим, что делать дальше. Да и Интернет, я надеюсь, включится. Это всё из-за грозы, нам его выключили, или сигналы не проходят.
            - Хорошо, если из-за грозы, - согласился Володя. - А вообще-то, Юрыч, сдаётся мне, что Надин права. Отдохнём, поедим, а утром запустим "коптер" и посмотрим, так ли уж трудно выбраться из этого "биосферного заповедника"...
            Метрах в двухстах впереди, у подножия ближайшего великана с золотистой корой, чья крона закрывала половину неба, нашлась уютная, чуть ли не самой природой предназначенная для ночлега полянка. Два могучих корня надёжно защищали её с двух сторон, а в основании ствола имелась неглубокая пещерка. Поодаль лежала упавшая от старости ветка, сама размером с хорошее дерево - отличное топливо для будущего костра.
            Выйдя из машины, Юра замер, чувствуя внутри нехороший холодок. Тёмно-зелёный, в камуфляжных разводах, полированный корпус "Кошки Ми", ещё недавно выглядевший как новенький, покрывали мелкие царапинки, почти неразличимые издали, но хорошо заметные вблизи. В левом борту, чуть пониже украшенного наклейками тонированного стекла, торчала длинная полосатая оперённая стрела. Ещё одну стрелу, застрявшую в правой передней фаре, обнаружила обходившая машину Надя. Одна из пяти ламп, составлявших "люстру", оказалась разбитой, а от неровной дыры в боковом тонированном стекле отходили тонкие трещинки.
            - Мда-а, Юрыч! - заметил подошедший Володя. - Не повезло тебе...
            - Не повезло? - дрожащим от обиды голосом переспросил Юра. - Ты это называешь: "не повезло"? Обещал же Альберту, что верну машину в целости. А теперь он меня убьёт, когда это увидит...
            - Поправочка: не "когда", а "если" это увидит, - парировал Володя. - Я, конечно же, не специалист, но думаю, любой приличный автосервис дня за три поправит. Был бы автосервис, да деньги на ремонт...
            - В самом деле, мальчики, - поддержала Надя. - Главное, мы все целы. А машина... Ну что, машина... В конце концов, это дело наживное...
            - Вот, Юрыч! - продолжал Володя. - Зацени, насколько полезно иметь в подругах докторшу. Мы, кто о чём, а она в первую очередь о людях... Вообще, чем устраивать панику, ты лучше все эти стрелы и разбитые стёкла зафиксируй. Выберемся, напишем заявление и всё, до последней копеечки, вплоть до новой машины, стребуем с этих психов...
            С Анечкиным фотоаппаратом и Надиным планшетом ребята несколько раз обошли автомобиль, с милицейской пунктуальностью фиксируя многочисленные вмятины и царапины, но в первую очередь - торчащие оперённые стрелы. Острые четырёхгранные наконечники ушли в металл так глубоко, что выдернуть их удалось далеко не сразу.
            - Нет, ты только глянь, Юрыч! - возликовал Володя, трогая пальцем блестящий полированный металл. - Наши носящие перья друзья оказались порядочными лентяями. Я буду не я, если это не легированная сталь. А оперение? Смотри, это же пластик! Главное, сделано-то как цивильно, чуть ли не каждая жилочка видна. Психи, сектанты, ролевики хреновы, и подделать-то, как следует, не умеют... Я чуть было чёрт знает, что не подумал...
            - Значит, ты тоже... - не слишком уверенно начал Юра.
            - Нет, Юрыч! Чудес не бывает, - рассмеялся Володя. - Мы на Земле. На нашей старой, доброй, всеми любимой старушке Земле. Так что выберемся - устроим этим психам развесёлую жизнь. Да и перед твоим Альбертом словечко замолвить не помешает. Но каковы психи! Мечами машут только так, ни полиции, ни огласки, ничего не боятся...
            - Кстати, мальчики! - вмешалась Надя. - Вы заметили, что ни у кого из них не было щитов? Сабли, луки, но ни щитов, ни доспехов...
            - Броники под рубахами, - фыркнул Володя. - С такими драться, себе дороже, все кулаки отобьёшь...
            Очень скоро на поляне, напротив пещерки встали две яркие палатки-"черепашки". Чуть поодаль весело затрещал костерок, от которого вкусно пахнуло дымом. На расстеленном одеяле появились хлеб и колбаса с сыром, а рядом - два термоса. Удобно устроившийся на коврике-сидушке Володя лениво перебирал гитарные струны:
           
            А как непросто порой
            Навстречу врагу подняться,
            Не думать о том,
            Что будет потом,
            Вступая в неравный бой.
           
            Как просто: "Я - не герой!"
            Себе самому признаться,
            Сломаться, упасть,
            На колени пасть,
            Покорно смиряясь с судьбой...
           
            - И почему только у вас, у мужчин, если песня - то непременно о войне или о драках? - спросила Надя, дослушав. - Почему вы не можете или не хотите решить свои проблемы как-то иначе? Сегодня вам, например, разве было мало?
            - Природа наша такая, - усмехнулся Володя, потирая горло, где после клинка осталась смазанная зелёнкой царапина. - Подраться, пострелять... Кстати, о драках...
            У Юры, услышавшего знакомую мелодию "Нежданной", привычно сжалось сердце - песня, которую собирался спеть Володя, была столь же ёрнической, сколь красивой и романтичной. Юра не без основания считал, что именно этой песней приятель сумел очаровать Анечку:
           
            Вот живу, друзья, и вовсе не тужу,
            Говорите, не бывает волшебства?
            Я о девушке прелестной расскажу,
            Что любого может в миг околдовать.
           
            Её волосы - как солнышка лучи,
            А в глазах зелёных звёздочки горят.
            Говорят, а не поверишь, так молчи,
            Что она в себя влюбила всех ребят...
           
            Слово скажет - колокольчики звенят,
            Улыбнётся - впору розам расцвести.
            Повторить могу который раз подряд:
            Обойти весь свет - прекрасней не найти.
           
            Но не даром очень часто говорят:
            "Если девушка красива и умна,
            То напрасны все старания ребят,
            Непременно выбор сделает она...".
           
            - Откуда? Что это за песня? - удивилась Надя.
            Володя не ответил. Полузакрыв глаза, отдавшись вдохновению, он лениво перебирал гитарные струны.
           
            Как-то раз ко мне приходит старый друг,
            Говорит: "Такое дело, помоги!
            Если б ты пристал на улице к ней вдруг,
            И схлестнулись мы, как лютые враги.
           
            Только так, чтобы тебя я одолел,
            И погнал бы прочь, пинками, да под зад.
            Она скажет: "Как отважен ты и смел!"
            Я отвечу: "Ради вас на чёрта рад!..".
           
            У меня на сердце рана глубока,
            Помоги, ну сделай милость... - просит друг. -
            Мне бы с девушкой уйти к руке рука,
            Каблучки чтоб по асфальту: "тук-тук-тук""...
           
            - Дедок у нас один есть, на работе, - соизволил объяснить Володя, не переставая наигрывать мелодию. - Глеб Георгиевич. Он сочиняет, дамы ему к юбилею даже сборник издали. Он рассказывал, что такой сюжет когда-то был в "Ералаше"... Ну, а он возьми и напиши песню...
           
            Только вдруг она склонилась надо мной:
            "Ой, расшиблись вы, наверное, всерьёз!.."
            Я ответил: "Что вы, право, не впервой...".
            У меня и впрямь сочился кровью нос.
           
            Вот у друга рана в сердце глубока,
            "Извини, - сказал я после. - Бывший друг..."
            Мы же с девушкой ушли к руке рука,
            Каблучки лишь по асфальту: "тук-тук-тук".
           
            Нет, не даром нам так часто говорят:
            Если девушка красива и умна,
            То напрасны все старания ребят -
            Непременно выбор сделает она.
           
            Ну а я живу, и вовсе не тужу,
            Ни к чему, ребята, горе горевать...
            Я о девушке прелестной расскажу,
            Что могу теперь любимой называть...
           
            - Мальчики, смотрите! - заскучавшая Анечка показала наверх, где в сгустившихся сумерках загадочно темнели исполинские кроны. - Птица!
            - Где? - не понял Юра.
            - Вон, на фоне просвета, - объяснила девушка. - Опять промелькнула.
            Присмотревшись, Юра увидел, как в тёмном небе медленно кружит крупная серая бесхвостая птица с длинным клювом и широкими, словно бы сминающимися крыльями.
            - А ты, Анхен, как хотела? - рассмеялся Володя, откладывая гитару и обнимая Анечку за плечи. - Как Юрыч и обещал, мы теперь в лесу, тёмном, дремучем, диком. Здесь за каждым кустом прячутся по волку с медведем...
            - Но кроме шуток, мальчики! - попыталась высвободиться Анечка. - Где мы?
            - Завтра узнаем, Анхен! - успокоил подругу Володя. - Завтра своё веское слово скажет техника...
            Ночь опустилась незаметно. Правда, в этом исполинском лесу и ночь была какой-то ненастоящей - казалось, что высоко в небе, выше деревьев горит яркое желтоватое зарево. Тёмно-бурая полоса дороги, что шла в стороне, метрах примерно в пятидесяти, была хорошо различима в этом не слишком ярком свете. Над головой в очередной раз мелькнула крупная серая тень на широких крыльях.
            - Ой, смотрите! - воскликнула задремавшая, было, у Володи на плече Анечка. - Что это?
            На крыше припаркованной метрах в десяти "Кошки Ми", из-под ламп, составляющих "люстру" лился не слишком яркий, явственно заметный золотисто-зеленоватый свет.
            - Юрыч! - спросил Володя. - У тебя там, случаем, никакой светодиод не отвалился?
            - Володь! Не надо... э-э... так шутить, - заволновался Юра. - Нет там никаких светодиодов. Мне и так после случившегося придётся с Альбертом объясняться по поводу царапин и дыры в стекле.
            - Тогда что это? - удивился Володя. - Если твоя таратайка сейчас полыхнёт, объясняться с Альбертом будет не из-за чего.
            Решительно поднявшись, Володя направился к автомобилю. Растерявшийся в первый момент Юра бросился следом - но Володя уже возвращался, держа на ладони некий крупный предмет.
            - Девчата, вы только гляньте! - рассмеялся он. - Юрыч возит с собой самый настоящий бриллиант из сказки.
            Протянув руку, Володя показал девушкам крупный, размером с куриное яйцо, светящийся камень с неровно околотыми краями. Был он светло-зелёный - словно стародавнее, советского производства, бутылочное стекло, и было видно, что под слоем зелени находится ещё несколько слоёв - тёмно-синий, золотистый, прозрачно-белый. В глубине камня медленно вращалась свёрнутая в толстенький бублик двойная спираль - перетекающие друг в друга белые, золотые, зелёные нити. Присмотревшись внимательнее, можно было заметить, что и сами нити тоже состоят из множества крошечных разноцветных искорок.
            - Ой, прелесть какая! - воскликнула Анечка.
            - Знакомая спиралька, - добавил Володя, поворачивая камень под разными углами. - Только свёрнутая. Видишь, Юрыч! Потоки словно друг в друга перетекают...
            - А он не радиоактивный? - забеспокоилась Надя.
            - Ч-чёрт! - камень едва не вылетел из Володиных рук. - Этого нам только не хватало. Впрочем, если так, то поздно пить боржоми. Слышишь, Юрыч? Эта штука была прилеплена у тебя под лампами на крыше. Даже след от металлического прута остался, видишь?
            - То есть, как... э-э... прилеплена? - Юра едва не вскочил. - Ты хочешь сказать, мы её от самого... э-э... вокзала везли?
            - Думай, что хочешь, - рассуждал в слух Володя. - От вокзала, не от вокзала... Знаете что, девчата! Зря мы тут собираем всякую дрянь. Яблоки, которые неизвестно как выросли, теперь это...
            И, широко размахнувшись, Володя зашвырнул сверкающий камень в ночную темноту.
           
           
            Глава десятая.
            "Кошка Ми" уходит от погони.
           
            Утро наступило непривычно поздно. Было уже семь, когда за деревьями показались первые, ещё робкие, розоватые солнечные лучи, и почти одиннадцать, когда вокруг заиграл красками новый, яркий и светлый день. Впрочем, привыкшие вставать не по солнцу, а по будильнику москвичи, в выходные и вовсе нежащиеся в постели до полудня, и не заметили разницы. После пережитого спали они так крепко, что их не разбудила даже догнавшая под утро гроза, растерявшая почти всю силу и пролившаяся тёплым, нестрашным дождиком.
            Наступивший день прогнал вчерашние тревоги. Окружающая обстановка была непривычной, но не пугающей, автомобиль с собранными и уложенными в багажник вещами стоял с призывно распахнутыми дверцами, бак полон на две трети, на коленях у сидевшего на камне Володи лежал пульт управления квадрокоптером... Приключение продолжалось - необычное, неожиданно начавшееся, но пока всего лишь приключение. Единственное, что по-настоящему беспокоило москвичей - вопреки Надиному прогнозу интернет так и не заработал.
            Больше всего по этому поводу переживал Володя.
            - Мда-а, ну как же скверно без навигации, - то и дело повторял он. - И цели не задашь, и если потеряем, придётся шарить по окрестным кустам, разыскивая...
            Крошечные буковки "GPS" на панели управления горели красным. Это означало, что взлетевший квадрокоптер не смог поймать сигнал ни с одного из спутников. Анечка, сидевшая на камне рядом с Володей, Надя и Юра, стоявшие у него за спиной, не отрываясь, смотрели на экран закреплённого в держателях мобильного телефона. На экране была видна тонкая ниточка дороги, петлявшая среди холмов и возвышенностей. Растущие тут и там кусты с высоты выглядели кочками, лежащие на земле потемневшие, наполовину рассыпавшиеся от старости ветки - самыми обыкновенными, если не замечать, что прямо сквозь них прорастают молоденькие деревца.
            - Мда-а! Ну и в интересное же место ты нас завёз, Юрыч, - протянул Володя, поворачивая джойстики.
            Теперь на экране были видны тонкие золотистые колонны, поддерживающие пышную зелёную крышу. Квадрокоптер парил на высоте добрых ста метров, но окружающие деревья были как бы не вдвое выше. Исполинский лес казался бесконечным - разве что довольно далеко справа за деревьями не столько виднелась, сколько угадывалась крупная возвышенность подозрительно правильных очертаний.
            - Как говорится, ни конца, ни края, - подвёл итог Володя. - Не похоже, что мы здесь выберемся. Придётся рискнуть и вернуться. Хотя снова встречаться с теми психами в перьях, мягко говоря, не хочется.
            - Ну, не может же... э-э... этот лес на сотни километров тянуться! - вспыхнул Юра. - Ты же вам карту видел. Здесь ему поместиться просто... э-э... негде.
            - Однако помещается, - хмыкнул Володя. - Это, Юрыч, называется: не верь глазам своим. Так что сейчас глянем, что там делается сзади, и обратно, пока аккумулятор не сел.
            - Вовкин! - спросила Анечка. - А ты можешь выше подняться?
            - Сто двадцать метров, предел, - объяснил Володя. - Так что...
            За разговором он развернул квадрокоптер, направив его в противоположную сторону. Маленький чёрный аппарат пронёсся над поляной. В какой-то момент на экране мобильного телефона промелькнул свёрнутый лагерь с едва дымящимся костром, стоявшая рядом машина с распахнутыми дверцами и склонившиеся над мобильным телефоном четверо москвичей. Не удержавшись, Анечка вскочила, помахав басовито гудящему аппарату.
            - Анхен, не хулигань! - одёрнул подругу Володя.
            И снова на крошечном экранчике сплошной золотисто-зелёной стеной стояли исполинские деревья. Равнина с этой стороны слегка понижалась, тогда как деревья становились выше и массивнее. В какой-то момент в поле зрения вновь появилась дорога...
            - Ой, мамочки! - воскликнула Анечка, прикрыв рот ладонью.
            Взявшийся за джойстики Володя развернул квадрокоптер. Теперь было видно, как по дороге, на золотистых лошадях с длинными чёрными гривами во весь опор скачут давешние преследователи в белых плащ-накидках и сплюснутых крючковатых шлемах, над которыми развеваются чёрно-серые перья.
            На этот раз "психов с перьями" оказалось много, на удивление много. Всадники скакали ровными рядами, по шесть человек, и каждый вёл за собой одну, а то и двух осёдланных лошадей. За спиной у каждого болталась длинная палка. Метрах в двухстах перед основной колонной скакал авангард из восьми всадников, а сзади покачивались два непривычно больших, похожих на садовые домики, крытых фургона.
            Едва авангард оказался под квадрокоптером, как составляющие его всадники остановились. Остановилась и догнавшая авангард колонна. Примерно треть их передала ведомых лошадей другим, а сама сошла с дороги, огибая исполинские корни и рухнувшие от старости ветки.
            - Володь! - Юра даже забыл о заикании. - Они наше дерево обходят! Давайте в машину, быстрее...
            - Сажай девчат, - согласился Володя. - А я пока посажу эту штуку...
            - Да, брось ты её, - крикнул Юра. - Они же сейчас здесь будут...
            Тем временем остававшиеся на дороге всадники закружились на месте, ломая строй и показывая куда-то вверх. Похватав висевшие за спинами, на манер ружей палки, всадники принялись сгибать их, натягивая тетивы, на ходу превращая в луки. В первый момент Юра решил, что преследователи заметили квадрокоптер - но взявшийся за джойстики Володя в очередной раз заставил изображение на экране повернуться.
            Девушки разом отпрянули, Анечка даже вскрикнула. Показалось, что прямо на них летят три огромных чудища с широкими перепончатыми крыльями и длинными клювами, полными острых зубов. Летели они медленно, выдерживая расстояние, словно на параде разом сгибая и расправляя крылья. Москвичи успели рассмотреть, что сами чудища и пальцы перепончатых крыльев - зелёные, тогда как перепонки между ними - ярко-жёлтые. В крыле одного из чудищ возникла длинная оперённая стрела - а затем все три рванулись навстречу. От неожиданности Володя едва не выронил пульт. Взявшись за него снова, он обнаружил, что на экране появилась знакомая белая поверхность с крутящейся стрелкой.
            - Ч-чёрт, сигнал исчез, - выругался Володя.
            - Володь, да бросай же! - в отчаянии кричал Юра.
            К счастью, перед тем, как запустить квадрокоптер, москвичи собрали палатки и уложили вещи. И, пока Володя водил пультом управления в воздухе, тщетно пытаясь поймать исчезнувший сигнал, Юра успел запихнуть в машину обеих девушек. Он как раз садился за руль, когда два чудища появились над ними.
            Глядя снизу, было не так-то просто понять, что же они такое. Казалось, под исполинскими кронами медленно плывут две крупные жёлто-зелёные бесхвостые длинноклювые птицы. Крылья обеих птиц странно сминались - на память сразу же пришла давешняя серая птица, кружившая над ними весь вечер и почти всё сегодняшнее утро. Тем более что именно она, вынырнув откуда-то сбоку, сложила крылья, камнем рухнув на одно из чудищ. То явно не ожидало нападения - и, волоча за собой порванное перепончатое крыло, отчаянно крича, тяжело упало метрах в двадцати за дорогой.
            - Мальчики, да это же птеродактиль! - воскликнула Надя.
            Заводивший мотор Юра посмотрел вперёд. Птеродактиль был размером с самолёт-"кукурузник". Он бился в зарослях, ломая ветки, вырывая с корнем целые кусты, оглашая округу пронзительными криками.
            - Ч-чёрт, Юрыч! Ходу! - скомандовал Володя, усаживаясь рядом.
            Всадники в белых плащ-накидках вынырнули с двух сторон в тот момент, когда подпрыгивающая на кочках "Кошка Ми" выезжала на дорогу. Вокруг закружилась бело-жёлто-зелёная карусель - дорога была широка, и "психи с перьями" горячили коней, размахивая изогнутыми белоснежными мечами, накладывая стрелы на тетивы длинных, в человеческий рост, луков. Это не помешало Юре отметить, что от машины они стараются держаться на некотором расстоянии. А ещё то, что у бело-жёлто-зелёных преследователей не было не только щитов, но и копий. Переключив передачу, он газанул. За окнами мелькнула развевающаяся плащ-накидка, занесённый для удара меч, грязные лошадиные копыта... Вылетевший из седла всадник покатился по обочине.
            - Стойте! Да мы же его убили! - закричала Надя.
            - Не слушай никого, Юрыч! Жми! - вопил Володя в самое ухо.
            За окнами сверкнула яркая сине-зелёная молния, и среди придорожных кустов распустился пышный дымный цветок. Комья земли и обломки веток посыпались на капот и крышу. Юра снова газанул - стрелка спидометра прыгнула к отметке "сорок", а затем и "шестьдесят". Казалось, что всадники не отстают, что восемьдесят лошадиных сил под капотом слабее одной-единственной под высоким седлом со стременами. Не сразу, далеко не сразу "психи с перьями" остались далеко позади.
            - Оторвались! - от избытка чувств Володя чуть ли не кидался на шею приятелю. - Слышишь ты, Юрыч! И в самом деле, оторвались! Нет, это вам не на лошадках скакать, слышите вы, придурки? Это вам, понимаешь ли, техника...
            Широкая, словно шоссе, дорога с покосившимися столбами стремительно летела навстречу. Юра сообразил, что убегая, повернул не налево - на восток, откуда они вчера приехали, а направо - на запад, где по расчётам, должно было быть не найденное вчера шоссе. Он утешал себя тем, что всё равно не смог бы прорваться сквозь визжащую, крутящуюся на месте орду. Тем не менее, впервые он с лёгкой тревогой взглянул на указатель уровня топлива.
            Далеко впереди, среди золотистых стволов показалась округлая возвышенность. Некогда неведомые силы приподняли и накренили целую страну с широкой равниной, густым лесом и даже с развалинами, смутно проступающими сквозь заросли. При иных обстоятельствах Юра непременно подъехал бы ближе - вверх по склону шла заброшенная, перегороженная рухнувшими деревьями, но всё же дорога. Теперь же он думал совсем о другом - а потому, не снижая скорости, автомобиль пролетел мимо.
            Оказалось, что приподнятая страна опирается не на землю или на скалу, а висит в воздухе - словно упавшая с огромной высоты и врезавшаяся в землю исполинская виниловая пластинка с обломанными краями. Разве что толщина этой "пластинки" была метров пятьдесят, а диаметр, самое меньшее, километра два.
            Миновавшая "пластинку" машина успела проехать метров двести, когда под левым передним колесом что-то негромко хлопнуло. Автомобиль повело. Юра в очередной, который по счёту раз ударил по тормозам. Послышался треск ломаемых веток - вылетевшая на обочину "Нива" дёрнулась и замерла, зарывшись капотом в придорожные кусты.
            - Юрыч, придурок! - шипел кривящийся от боли Володя. - Угробить нас захотел?
            Не отвечая, Юра шарил по полу, разыскивая упавшие очки.
            - Володь... э-э... выпусти! - попросил он, найдя искомое. - С твоей стороны свободно.
            - Что свободно? - со злостью крикнул Володя. - Это в голове у тебя свободно! Придурок, идиот чёртов! Завёз неизвестно куда, да ещё едва не угробил!..
            - Не кричи на него! - сказала сидевшая на заднем сиденье Надя.
            - Что? - не понял Володя.
            - То самое! - продолжала девушка. - Кто его всё время подзуживал? Не ты? Кто твердил: "не слушай никого, Юрыч, жми!"? Тоже не ты? Кто вчера не позволил остановиться и переждать грозу? Да если бы не твоё вечное: "давай-давай", давно уже были бы на месте и горя не знали.
            Ошеломлённый Володя смотрел то на девушку, гневно сверкавшую светло-карими глазами, то на не менее удивлённого приятеля. Лёгкий ветерок заставлял трепетать маленькие округлые листики на длинных тонких веточках окружавшего "Кошку Ми" кустарника. Чёрная тень под "виниловым диском" казалась исполинской пастью, способной проглотить кита.
            - Юрыч, ты это... извини... - нехотя выдавил из себя Володя. - Сорвался. Сам видишь, нас чуть снова не поймали. До сих пор не могу забыть, как мне тогда меч к горлу приставили...
            - Лучше помоги выбраться, - примирительно сказал Юра.
            Оказавшись снаружи, Володя громко присвистнул. Помятая и поцарапанная, до половины зарывшаяся в кустарник, с висящим в воздухе колесом "Кошка Ми" выглядела жалко.
            - Мда-а! - подвёл неутешительный итог Володя. - Вот это и называется: "Когда нас бьют, нас бьют жестоко". Ну что, девчата! В лес, как партизаны? Или укроемся в тенёчке под висячей скалой? Места там много... Кстати, собак у этих психов вроде бы нет...
            - Лучше помоги машину вытащить, - сказал Юра.
            - Что вытащить? Таратайку твою? - удивился Володя. - Юрыч, извини, но ты сейчас не лучше этих психов...
            - А её, правда, можно починить? - спросила Анечка, осторожно касаясь пальчиками полированного, покрытого царапинками крыла.
            - Да, нечего тут чинить, - объяснил Юра. - Просто шина лопнула. Всего дела на... э-э... полчаса...
            Володя хотел возразить, что полчаса - это слишком много, и что за это время всадники с перьями на шлемах запросто могут их догнать. Но Надя так посмотрела на него, что приготовленная насмешливо-возмущённая фраза застряла в горле. Тем временем обе девушки, ни слова ни говоря, полезли в кусты следом за Юрой - выталкивать машину, упираясь ладошками в поцарапанный капот.
            Юре казалось, что прежде ни с одним колесом он не возился так долго. "Выставить на дорогу предупреждающий знак, - повторял он про себя уроки Альберта. - Слегка ослабить гайки... приподнять автомобиль домкратом... выкрутить гайки... Под пропотевшей футболкой предательски взмокла спина, крестовидный ключ упорно не желал входить в пазы, над ухом сопел Володя... Подтянуть гайки... опустить машину... докрутить гайки до упора... проверить камеру и, если нужно, подкачать насосом...".
            - Всё! - объявил Юра, поднимаясь и вытирая пот со лба.
            - Юркин, какой же ты молодец! - воскликнула Анечка, на глазах у Володи бросаясь Юре на шею. - Ты даже не представляешь, какой ты молодец! Ой, да ты весь перемазался...
            Засмущавшийся Юра украдкой взглянул на часы - на всё про всё ушло двадцать три минуты. На то, чтобы собрать вещи, уложить их в багажник, не забыв захватить и лопнувшее колесо вместе с оранжевым предупреждающим знаком, понадобилось ещё минут десять. Девушки уже устраивались на заднем сиденье, когда на дороге показались первые всадники.
            Видно было, что погоня далась им нелегко. Белые плащ-накидки растрепались, перья на шлемах взлохматились, став похожими на драные петушиные хвосты. Золотистые лошадки тяжело дышали, с видимым усилием переступая копытами. С боков и оскаленных морд на дорогу падали тяжёлые хлопья грязно-серой пены.
            Одолев последний километр, всадники взяли "Кошку Ми" в полукольцо. Прискакавшие первыми спешились - и кто-то из скакавших следом увёл в сторону тяжело дышавших лошадей. Спешившиеся быстро развернулись двумя шеренгами, ощетинившись белоснежными клинками, нацелившись в автомобиль длинными составными луками высотой в человеческий рост.
            Юра молча сидел, положив перепачканные руки на руль. Какой-то минуты не хватило на то, чтобы завести двигатель и умчаться прочь. Сидевший рядом Володя цедил сквозь зубы что-то не совсем приличное, на заднем сиденье всхлипывала Анечка. Юра думал, что грабителям банков, похитителям бриллиантов и прочим гангстерам всех мастей, выслеженным и окружённым полицией, легче - они знаю, на что шли и чего ждать в подобной ситуации. Им же рано или поздно придётся открыть дверцы и выйти наружу, к этим странным людям, чьи физиономии под крючковатыми шлемами выглядят не слишком дружелюбно. Юра ждал, намеренно оттягивая время, отметив про себя, что никто из "психов с перьями" не рискнул встать на пути автомобиля. Рискнуть, вставить ключ с автомобильчиком в замок зажигания, нажать на газ...
            И тут, где-то недалеко послышался серебряный звук трубы. Правая шеренга спешившихся всадников дрогнула, заволновалась, разворачиваясь кругом, навстречу новому, выезжавшему из леса противнику.
            На первый взгляд атаковавшие всадники ничем не отличались от тех, что окружили автомобиль. Те же длинные рубахи, короткие пузырящиеся на бёдрах штаны и кушаки с хвостиками, плащ-накидки - только не белые, с цветной каймой, а пёстрые жёлто-зелёные - эдакий чудной камуфляж, загнутые крючком шлемы-колпаки с перьями, белоснежные изогнутые мечи, длинные составные луки и полное отсутствие щитов и копий. Вот только была в этих новых, летящих в атаку под звук трубы всадниках некая правильность. Так в одном из советских фильмов аккуратные, опрятно одетые сподвижники капитана Смоллетта и доктора Ливси отличались от грязных, оборванных пиратов Джона Сильвера.
            Проскакав через дорогу чуть ли не перед самым автомобилем - "прочертив черту над Т", как сказал бы британский или германский адмирал времён Первой Мировой Войны, обогнув злосчастный кустарник, прибывшие "жёлто-зелёные" на скаку выпустили стрелы в развернувшихся навстречу "белых". Перед "Кошкой Ми" развернулось своё сражение - не меньше двух дюжин "жёлто-зелёных" налетело на спешившихся "белых", принявших их в мечи и луки. Дважды над схваткой вспыхивали молнии, рассыпавшиеся разноцветными искрами. Не дожидаясь, чем всё закончится, не веря удаче, Юра дрожащими руками вставил ключ в замок зажигания.
            Вот тут-то и узнали москвичи, что на самом деле стоит за словами поэта: "смешались в кучу кони, люди...". Узнали, увидев маленький, смешно изогнутый топорик, вылетевший из руки "белого" и разрубивший шлем одного из "жёлто-зелёных", вызвав фонтан странно светлой, чуть ли не оранжевой крови. Узнали, когда один из "жёлто-зелёных" с двумя торчащими в горле оперёнными стрелами выронил меч, завалился на шею коню и, медленно скользя по чёрной гриве, вывалился из седла на землю. Узнали, увидев "белого", на которого налетело аж трое "жёлто-зелёных" - тот в два удара срубил двоих, чтобы в свою очередь, пасть под мечом третьего. А потом восемьдесят лошадиных сил на четырёх колёсах вынесли потрёпанную, поцарапанную "Кошку Ми" из кипевшей схватки.
            Кое-кто из "белых" вздумал поскакать следом - но отстал, наткнувшись на цепочку "жёлто-зелёных" конных лучников, методично выпускавших в гущу схватки стрелу за стрелой. Не оглядываясь, Юра погнал машину вперёд.
            И снова навстречу летела непривычно пустая, непривычно широкая, отсыпанная гравием дорога с каменными столбами через каждые восемьсот метров. На медленно поднимающейся равнине тут и там вздыбливались высокие каменные уступы, а то и целые скалы, поросшие кустарником и невысокими деревцами, густо увитыми плющом. Почему-то здесь было много плюща, обвившего стволы и свешивающегося с веток, словно обрывки мохнатых канатов. Зато совсем исчез прежде часто встречавшийся зелёный мох, уступив место высокой траве, колышущейся под лёгким, проникавшим под исполинские кроны ветерком. Полчаса спустя деревья наконец-то расступились...
            - Горы! - воскликнула Анечка. - Ой, мамочка моя!..
           
           
            Глава одиннадцатая.
            Бунт на борту...
           
            Шатаясь, словно пьяный, тяжело дыша, Малькааорн подошёл к витым перилам верхнего переднего балкончика. Пальцы болели, посох оттягивал руки, а от витого навершия заметно веяло жаром. Светившаяся среди переплетённых витков золотистая искорка сделалась заметно крупнее, сменив цвет на тёмно-вишнёвый. Покосившись на свешивавшегося с перил убитого стрелка, в которого попали две полосатые стрелы, эльфийский чародей склонился над стоявшим на полу лукошком.
            Его плетёные стенки по-прежнему покрывал иней. Откинув толстую ворсистую ткань, Малькааорн вынул тёмно-лиловый бочонок-фамилет. Приложил его к посоху, на полпяди ниже витого навершия. Пошевелил пальцами, активируя вероятностное плетение. Переложив посох в левую руку, и взяв в правую овальное зеркальце, эльфийский чародей наконец-то позволил себе оглядеться.
            "Парящий фургон" развернуло наискось через дорогу. В передней запряжке билась раненая лошадь, внизу лежали друг на друге убитые, а на перепаханном копытами поле, среди конских и человеческих трупов, среди поломанных кустов и дымящихся проплешин, бродили раненые. Не ушедшие в погоню за клановым отрядом разбойнички привычно делили мир на своих и чужих. Первым они помогали добраться до второго фургона, где уже начал чёрную работу полковой лекарь. Вторых же добивали, а заодно и грабили, раздевая буквально до нитки.
            Откуда-то вылетел окружённый двумя десятками головорезов Райнэ. Он был ранен, и лошадь под ним тоже была слегка ранена - по шерстистому, мокрому от пота крупу бежала тоненькая красноватая струйка. Он был без шлема - короткая косичка растрепалась бело-золотым мочалом, он был возбуждён и весел - как и составлявшие его свиту ряженые бандиты. Заставив лошадь перепрыгнуть через лежавших на дороге убитых, он волчком закрутился под балконом.
            - А ловко мы их, дядюшка! - весело крикнул Райнэ, слегка привстав в стременах. - Ни за что бы не подумал, что с неполным полком ряженых апрали можно запросто взять клановый отряд этельнэ. С луками против них, конечно же, не играть. Но если отступить, спровоцировав атаку, а затем вынудить перейти в ближний бой...
            - Где повозка? - перегнулся Малькааорн через перила. - Мой мальчик! К чему твои полководческие достоинства, когда сама наша жизнь в самобеглой повозке новоприбывших...
            - Коня дядюшке! - распорядился Райнэ на синаро.
            Спустившись по узкой винтовой лестнице, эльфийский чародей вскочил на коня, которого ему услужливо подвёл один из бандитов. Оказавшись в пропахшем лошадиным и человечьим потом седле, Малькааорн ударил каблуками - в отличие от варваров-апрали, "ЗвёздноРождённые" не пользовались шпорами. И не поскакал, а буквально полетел по дороге - встречные, занятые ранеными и грабежом убитых разбойники торопливо вскакивали, шарахаясь в стороны. Райнэ со свитой едва поспевал за ним.
            Переломанные, истоптанные лошадиными копытами кусты у обочины... Убитый эльф в жёлто-зелёном, убитый человек в белом, раненая лошадь, глядящая вслед этельнэ и их свите грустными карими глазами. Сломанный эльфийский меч, молодой эльф без шлема, будто бы прилёгший на обочину отдохнуть - побелевшие пальцы с золотыми ногтями сжимают длинный лук с оборванной тетивой. Избитый, окровавленный человеческий труп в выглядывающей из-под туники тонкой эльфийской кольчуге - на неестественно вывернутой ступне уцелел обрывок стремени. Двое разбойников, торопливо обшаривающих убитых этельнэ - длинные эльфийские мечи тут же, воткнуты в землю, а за спинами разбойников нетерпеливо всхрапывают золотисто-коричневые кони.
            Широкая, пустая, отсыпанная тёмно-бурым гравием дорога, ведущая на полночный закат. Торчащие через полумилю покосившиеся веховые столбы со стёршимися навершиями, успевшая осесть пыль... Малькааорн тяжело сполз на землю. Опустившись на колени, положив рядом посох, эльфийский чародей осторожно коснулся пальцами отпечатавшегося в пыли непривычно широкого, ни на что не похожего, со странным рубчатым рисунком следа.
            - И так, мой мальчик, ты их упустил, - встав, Малькааорн повернулся к Райнэ. - Ты их блестяще и благополучно упустил.
            - Но, дядюшка! - голос молодого эльфа буквально звенел от обиды. - Не скомандуй я отступление, нас взяли бы в "карусель" и расстреляли из луков. И огнелуч бы твой не помог...
            Райнэ выразительно помахал извлечённым из-под плащ-накидки длинным белоснежным жезлом.
            - У них была защита. И маг, дядюшка. Пусть даже не такой сильный, как ты...
            - Догнать! - приказал Малькааорн.
            - Дядюшка! - принялся возражать Райнэ. - Воины только что после боя... Сотни перемешаны... Пятая и шестая в деле, преследуют ушедший клановый отряд... лошади... раненые...
            - Догнать! - не пожелал слушать Малькааорн. - Талисманы должны быть в самобеглой повозке, если только "новоприбывшие" их не выбросили. А если выбросили, то только они знают, где. Догони их, мой мальчик. В них наше спасение, наш успех, сама жизнь... А всё остальное может не иметь никакого значения.
            - Труби! - не оборачиваясь, приказал Райнэ.
            Обнаружившийся в свите трубач поднёс к губам мундштук серебристой трубы, надув щёки, словно лягушка-голован в брачный период. ((с) Atta, "Эльфийский талисман", все права защищены) Над дорогой, под кроной эльфийского леса полились звонкие, не лишённые приятности рулады, не умолкавшие всё время, пока этельнэ и их свита возвращались к фургону.
            Там во всю кипела работа. Раненую лошадь добили и выпрягли, упряжку отцепили. Сам фургон поднялся над почвой на высоту примерно локтя - с нижних площадок слышались удары плети, недовольное сопение прикованных медвян и стук работающих рычагов. Навалившись на трелёвочные тросы, воины из особого, приставленного к дядюшке десятка с усилием выводили "парящий" фургон обратно на дорогу.
            Не обращая на них внимания, эльфийский чародей птицей взлетел на второй этаж. Откинул занавесь овальной двери, оказавшись в просторном светлом помещении под покрытым зелёной корой полукруглым сводом. Под длинной потолочной балкой висел погасший фонарь в потемневшей стальной обрешётке, у стены лежали сваленные друг на друга мешки с книгами и свитками. От удара некоторые из мешков развязались, высыпав на пол содержимое. Под ноги выкатился маленький раб в короткой тунике. Цыкнув на него, Малькааорн сел за трёхногий столик у противоположной стены.
            На столике лежало широкое зеркало дальногляда. Малахитовый шарик пришлось поискать, но не смотря на все старания, поверхность зеркала так и осталась светло-серой, словно подёрнутой утренним туманом. Снаружи всё громче и громче слышалось конское ржание и приглушённые голоса. По прошествии времени фургон дрогнул, опускаясь на землю - в него снова впрягали лошадей. Подхватив посох, эльфийский чародей вышел на балкон.
            Перед "парящим фургоном" выстроились ряженые разбойники с лошадьми. Шелестели плащ-накидки, покачивались чёрно-серые перья, трепетали на ветру сотенные и полусотенные значки. На первый взгляд воинов было немало - но Малькааорн, помнивший, с какой силой Райнэ вчера днём вошёл на Асениль, догадался, что минимум половины не хватает. Почти все смотрели исподлобья, некоторые перешёптывались. Взгляд эльфийского чародея упал на значок третьей сотни, оказавшийся как раз напротив балкона - под этим значком собралось всего-навсего шестеро.
            Словно не замечая этого, крутившийся внизу на свежей лошади Райнэ выхватил из ножен меч.
            - Воины! - воскликнул он на мертонском. - Вы сделали большое дело, одержав блестящую победу, и взяв достойную добычу. Теперь мы со славой можем вернуться домой, но прежде... Прежде всем нам следует сделать ещё кое-что. Самобеглая повозка, на которой бежали наши враги, ради которой мы пришли сюда и за которой гнались всю ночь, сумела ускользнуть. Догоним её! Догоним - и вернёмся по домам, где о нас сложат песни...
            Обычно после столь пламенной речи воины разом выхватывали мечи, и из сотен глоток вырывался единодушный клич: "Харо!". На этот раз они молчали. Малькааорн начал испытывать лёгкую тревогу. Не был доволен ситуацией и крутившийся внизу Райнэ. Небрежным движением вбросив меч в ножны, он отдал уставную команду:
            - Сотни! Порядок походный: ряды счетверить, заводных коней в повод. Вторая сотня в авангард, четвёртая в охранение. Вперёд, марш...
            Разбойники переглянулись, по рядам прошли многочисленные шёпотки. Кто-то дрогнул, кто-то и в самом деле сделал шаг в сторону, а кто-то захотел вскочить на коня - и, уже вдев ногу в стремя, остановился, одёрнутый товарищами.
            - Простите, господин! - вперёд вышел высокий, как бы не выше самого Райнэ, полусотник с рябым, словно вафля, лицом. - Мы больше никуда не пойдём.
            - Что? - воскликнул Райнэ, привычно хватаясь за рукоять меча. - Это что, мятеж?
            - Ещё раз простите, господин! - продолжал рябой полусотник. - Вы вели нас в бой, под вашим знаменем мы побеждали. Некоторым из нас вы спасли жизнь, многим дали хлеб и кров... Но мы не понимаем, для чего нас привели сюда. Возможно, вы хотели позабавиться. Или оплатить нашими жизнями нечто, нам непонятное...
            - Верно! - послышалось среди воинов. - Сами улетят или воскреснут, а нам пропадай... Пусть ведут к Веху... Лучше на полночь, к Серым горам. Или на восход, обратно к морю... Достанем корабли, а там в Мертон... Половина наших погибла... Клянусь святой Айореми Эльдифу... К Веху, а дальше к морям-близнецам... Помирать, а нам это надо?.. Добычи довольно... Домой хотим...
            От всего этого Малькааорн слегка опешил - вечно грязным, дурно пахнущим "ВоследИдущим", презренным варварам-апрали, надлежит выполнять волю "ЗвёздноРождённых" этельнэ, а не высказывать им претензии. Судя по всему, Райнэ опешил тоже - во всяком случае, он не сразу нашёл, что ответить.
            - Зеркало! - не оборачиваясь, громко прошептал Малькааорн.
            Маленький раб, тенью следовавший за своим господином, вложил ему в руку маленькое посеребрённое зеркальце. Осторожно коснувшись посоха, эльфийский чародей активировал вероятностное плетение - посох загудел, горевшая в переплетении искорка из золотой стала совсем крошечной, белоснежной. Поднеся зеркальце к навершию, эльфийский чародей навёл "зайчик" на рябого полусотника.
            Тот отшатнулся, поняв значение этого жеста. Но, вместо того, чтобы в панике бежать, или пасть ниц, или вскинуть руки в знак покорности, выхватил меч.
            - Что? - выкрикнул Райнэ. - Это же бунт!
            Воины его свиты выхватили мечи. Два десятка белоснежных эльфийских клинков серебристо блеснули на солнце. Но вслед за ними мечи выхватили и воины "линейных" сотен - лучники сорвали с плеча луки. Какое-то время, показавшееся эльфийскому чародею бесконечным, обе стороны молча стояли друг против друга.
            - Прости нас, господин! - прервал затянувшуюся паузу всё тот же рябой полусотник. - В твоей власти сжечь меня, как и любого из нас - но тогда остальные возьмут тебя в клинки. Мы и дальше готовы следовать за тобой - но только туда, где можно будет разделить добычу. Здесь всё слишком для нас чужое, господин...
            - Да цацкаться с ними! - рявкнул другой полусотник, носивший эльфийское военное платье с эдакой шикарной франтоватостью. - Пусть к Веху ведут...
            - Эльфы! - послышалось откуда-то сзади.
            Уже готовые броситься на предводителей-этельнэ разбойники развернулись. Ровные до той поры ряды смешались, кое-где белоснежные клинки вернулись в ножны, кое-кто сорвал с плеча длинный эльфийский лук. Огибая так поразившую москвичей "висячую страну", к парящему фургону скакало пять или семь ряженых бандитов, принадлежавших к ушедшим в погоню сотням. Один из скакавших вырвался далеко вперёд, размахивая над головой сотенным значком.
            - Эльфы! - вопил он во весь голос. - Нас опрокинули. Сюда идут...
            - Воины! - не растерялся Райнэ. - Первая и вторая сотни!.. В клинки в лоб! Четвёртая - по левую руку во фланг. Трубач, труби!..
            Над парящим фургоном и накренившейся "висячей страной" снова зазвучали серебристые трели. По всей видимости, какое-то понятие о дисциплине ещё сохранилось в душах ряженых бандитов, поскольку часть их и в самом деле развернулась навстречу новой опасности. Атакующих эльфов было немного - среди невысоких, наполовину вытоптанных во время предыдущей атаки кустов мелькнуло в лучшем случае, три десятка жёлто-зелёных всадников. Увидев развернувшихся навстречу конных бандитов с мечами и луками, те предпочли отступить, скрывшись за выступающими корнями.
            - Тот самый, разбитый нами отряд из Клана Цветущей Вишни, - подскакал Райнэ к балкончику. - Атаковать не рискнут, но будут вести, дожидаясь подмоги. Наверняка, за ней уже послали... Кстати, дядюшка! Сейчас, когда наши ряженые апрали напуганы, можно надеяться восстановить среди них дисциплину.
            - Тебе нужно это, мой мальчик? - ответил стоявший на балконе Малькааорн. - Тебе, так же как и мне, нужна самобеглая повозка новоприбывших. Ты играешь в полководца, теряя время как раз тогда, когда она уходит - а вместе с ней уходят в небытие и наши надежды...
            Райнэ скривил тонкие губы. Бросать пусть мятежный, но собственный, лично сформированный и обученный полк ему не хотелось.
            - А сволочь ты, дядюшка, - только и сказал он. - Преизрядная.
            Подозвав нескольких человек из свиты, молодой эльф вполголоса распорядился. По винтовой лесенке на балкон поднялся давешний молодой дворянин.
            - Десятник Асно та Лари, - опустившись на колено, дворянин коснулся рукой пола. - Готов следовать за вами, господин.
            По приказу Райнэ несколько "свитских" разбойников поскакали к находившимся в хвосте колонны заводным лошадям. Остававшиеся на поляне бандиты им не препятствовали. Тем не менее, Малькааорну дважды пришлось пустить огнелуч над толпой, целя в ствол ближайшего дерева - около "парящего фургона" осталось не меньше сотни ряженых в эльфийское платье бандитов.
            - Предатели! - слышалось время от времени.
            - Ушастые всегда были против нас...
            - Да пусть уходят, - надрывался тот самый франтоватый полусотник. - Глядишь, ушастые за ними и погонятся... А у нас добычи навалом, лошадей тоже, до Енотовых гор полумиль двадцать... Вдоль Вильсавы к Рокинкиру, к Семи Сёстрам... Пусть хоть до посинения ищут...
            - Нас по эльфийским тряпкам узнают, - возражал плотный красноволосый бандит в скособоченном шлеме. - Они на нас, как клеймо, голоручки-голоножки... У ушастых нормальной одежды нет...
            - На левобережье добудем, - возражал франт. - Там полно деревень, а нападения с восхода не ждут... Заодно и баб нормальных пощупаем, озверели совсем...
            Когда фургон наконец-то тронулся, Малькааорн в изнеможении сел на маленькую скамеечку, стоявшую на балконе около стены. Второй парящий фургон и брошенные на произвол судьбы разбойники медленно удалялись. Было видно, как собравшись в круг, они о чём-то спорили.
            Когда, уже в предгорье, "парящий фургон" остановился для смены лошадей, Райнэ вошёл в салон, откинув тяжёлую занавеску. Сидя за маленьким столиком, напротив прислонённого к стене портрета Короля Кирелиса, Малькааорн уныло глядел на остающееся глухим блюдо.
            - За нами двадцать три всадника, - доложил молодой эльф. - Да здесь, в фургоне под командой та Лари должно быть человек десять. Генералы без армии... А вот свернуть с дороги наши гости не смогут, ты их колёса видел? Так что путь у них один, если только в пути с ними ничего не случится...
           
           
            Глава двенадцатая.
            Неприятная, горькая истина...
           
            - Ау, люди!
            - Здесь есть кто-нибудь?
            Последний, заданный Володей вопрос был явно риторическим - так что не удивительно, что он, как и многие другие риторические вопросы, остался без ответа. Прямоугольный, вытоптанный до каменной твёрдости двор, посреди которого остановилась "Кошка Ми", был абсолютно пуст. Впереди стоял трёхэтажный каменный дом под провалившейся черепичной крышей, мрачно смотревший на москвичей пустыми глазницами окон. Слева тянулся длинный сарай - судя по широким дверям, больше похожим на ворота, маленьким, забранным железными решётками окошкам, пучкам полусгнившей соломы и характерному запаху, некогда служивший конюшней, коровником, а может быть и тем и другим. В углу, между домом и сараем торчала высокая восьмиугольная башня с деревянным шпилем, с которого свешивалась покосившаяся ржавая антенна. С внешней стороны двор огораживала высокая - в два этажа, каменная стена с бойницами и идущей поверху узкой крытой галереей.
            В отличие от возведённого на стволе дерева дворца, замеченного во время вчерашнего поспешного бегства - лёгкого, изящного, похожего на игрушку, здесь всё было грубым, массивным. Стены из тёсаного камня, окна маленькие, шестиугольные - кое-где в них уцелели железные рамы с мелким железным переплётом, в котором поблёскивали разноцветные стёклышки, и рассохшиеся, потемневшие от времени ставни. Первый этаж оказался и вовсе глухим, без единого окна, а наверх вела широкая деревянная лестница.
            - Эй, есть кто-нибудь? Ответьте! - снова позвал Володя.
            - Володь... э-э... не надо, - остановил его Юра. - Сам же видишь, нет никого...
            Позади осталась отчаянная четырёхчасовая гонка по отсыпанной щебнем столбовой дороге. Горы то приближались, нависая над головой, прижимаясь к дороге широкими осыпями, грозя острыми скалами и нависшими над головой камнями, то отдалялись, дразня далёкими лесами, за которыми виднелись узкие зелёные полосы альпийских лугов. Несколько раз по добротным мостам, сложенным из дикого камня, дорога пересекала глубокие ущелья, по дну которых бежали быстрые, прозрачные речки.
            Был момент, когда на горном склоне показались крошечные язычки пламени и клубы дыма далёкого лесного пожара. Был момент, когда вдалеке обнаружилось нечто, напоминающее заброшенную и заросшую автомобильную эстакаду. От окружающих видов буквально захватывало дух - тем более что дорога медленно, но верно поднималась. Прошло больше двух часов, прежде достигнув почти незаметного, но всё же перевала, она наконец-то начала спускаться.
            Ехали молча. Даже капризная, неугомонная Анечка сделалась непривычно тихой. Да и Володя, признанный лидер четвёрки, словно забыв о своём лидерстве, больше не пытался командовать обычно таким уступчивым "Юрычем". Всеми владела только одна мысль - как можно быстрее оказаться подальше от места, где так жестоко и грубо, так некрасиво, совсем не "по-киношному", убивают людей. Через четыре часа, когда перепуганные москвичи худо-бедно отошли от пережитого, впереди, примерно в километре от дороги, на берегу длинного озера, зажатого среди поросших лесом гор, показалась крытая бурой черепицей крыша.
            Увидев её, Юра не колебался. Издали, из окна мчащегося со скоростью пятидесяти километров в час автомобиля, симпатичный особнячок с каменной оградой и высокой башней в углу вроде бы ничем не отличался от похожих, в изобилии стоящих в ближнем и дальнем Подмосковье. К особнячку шла отдельная узкая просёлочная дорога, проложенная среди заброшенных, заросших низеньким кустарником и молодыми деревцами полей. Проедая в некошеной пшенице широкие коридоры, по полям бродили животные, похожие на пёстрых красно-белых коров с непривычно длинными, напоминающими вилы рогами. Целое стадо этих коров, примерно в полторы дюжины, расположившееся на днёвку посреди дороги, поспешно, хотя и нехотя, ретировалось, заметив подъезжающий автомобиль.
            Оказалось, что этот, окружённый помимо стены ещё и сухим рвом замок-особнячок давным-давно пуст. Часть черепичной крыши провалилась, явив глазам изломанный скелет из почерневших стропил, деревянные, окованные железными полосами ворота сорваны с петель, около закопченной давним пожаром стены росли неприятного вида растения с широкими пыльными, как у гигантского борщевика, листьями и лежащими на земле огромными, похожими на раскрытые сине-зелёные пасти цветами. В сарае москвичей громким шипением встретили крупные, с мужской кулак величиной, коричневые пауки, питающиеся явно не мухами.
            - Мда-а, Юрыч! - разочарованно протянул Володя. - Когда ты повернул, я честно признаться, обрадовался. Думал, здесь какая-нибудь контора, налоговая или МЧС... Ладно, пошли осмотримся!..
            - Мальчики, лучше не надо! - взмолилась Анечка, хватая Володю за руку. - Вдруг опять кто-нибудь вылезет...
            - Погоди, Анхен! - попытался успокоить подругу Володя. - Нужно же как-то выбираться. Вдруг там что-то найдётся - карты, старые папки с делами, обрывки газет... Надо же, наконец, понять, где мы оказались...
            Пустой дом встретил москвичей пылью, застарелой сырой затхлостью, и скрипом рассохшихся досок под ногами. На втором этаже, а затем и на третьем, куда ребята поднялись по широкой деревянной лестнице, обнаружилась целая анфилада комнат, залов и переходов с кое-где обшитыми деревом, а кое-где обтянутыми истлевшей материей каменными стенами. Тёмная, деревянная, сработанная под непонятную старину, большей частью изломанная мебель, истлевшие тряпки, забранные мелким металлическим переплётом окна...
            Некогда в металлический переплёт были вставлены маленькие разноцветные стёклышки - ныне выбитые, высаженные. Под ногами похрустывали разноцветные осколки. В основании башни на дне глубокой квадратной шахты лежало огромное, поваленное набок колесо, наподобие мельничного, рядом с которым виднелись проржавевшие остатки непонятного, смутно что-то напоминающего механизма.
            - Зря! - сказал Володя примерно через час. - И в самом деле, нечего было сюда лезть, одна пыль и мерзость. Пошли, Юрыч! Надо перекусить и подумать, что делать дальше...
            Разговор этот случился на третьем этаже, в просторной полутёмной комнате, прежде явно служившей кабинетом или чем-то подобным. На стенах между деревянными рамами висели потемневшие лоскуты сгнившей ткани, по всей видимости, служившие здесь в качестве обоев. Посередине стоял широкий деревянный стол с высоким креслом в простенке между двумя выходящими на озеро окнами. Сквозь щели в закрытых ставнях лились яркие солнечные лучи, в которых плясали мелкие пылинки.
            Помимо стола и нескольких кресел в кабинете имелись два книжных шкафа с пустыми полками, длинный взломанный сундук с огромной ржавой щеколдой и встроенный в стену погребец для напитков - тоже пустой. Осколки стеклянных бутылок и проржавевшие, смятые металлические бокалы валялись на полу.
            Любопытная Анечка первым делом подошла к закрытому окну, осторожно дотронувшись до потемневшей от времени щеколды. Ставень и не думал поддаваться. Не сводивший с Анечки влюблённых глаз Юра бросился на помощь, держа наготове извечное оружие шоферов всех времён и народов - монтировку.
            - Ой! - воскликнула девушка, отпрыгивая в сторону, а затем брезгливо рассматривая запачканную штанину. - Дурак! Юркин, знаешь, какой ты дурак!.. Ну, кто тебя просил лезть?
            Выломанный Юрой ставень, и без того державшийся на честном слове, полетел вниз, ударяясь о многочисленные уступы. Вместе со ставнем выскочил из паза и тяжёлый, вытесанный из цельного дерева подоконник, тяжело упавший на пол, поднявший клуб пыли, и только чудом не ударивший девушку по ноге.
            - Ань, ты извини... - сразу же стушевался Юра.
            - Ага, извини, - воспрянула духом Анечка, почувствовав смущение молодого человека. - Тебе "извини", а мне теперь джинсы стирать...
            - Да уж, Юрыч, - поддержал подругу Володя. - С тобой в разведку не ходи, всех чертей перепугаешь... Стоп, а это ещё что?
            В месте, откуда вылетел подоконник, в каменной стене обнаружилась узкая ниша. Вечный везунчик Володя осторожно вынул тяжёлый, завёрнутый в обрез ковра свёрток, подняв ещё больше пыли, и аккуратно положил его на широкий стол.
            - Ну-с, как говорит наш шеф, взглянем! - произнёс он, разворачивая вылинявший обрез с густым ворсом. - Апчхи! Сколько же лет эта штука здесь пролежала? Ха, Анхен! Ты только посмотри: как будто специально для тебя подарок...
            На ладонь девушки легло изящное, тонкое ожерелье из прозрачных синих камней, заключённых в блестящую металлическую оправу. Посередине покачивалась крупная, с рублёвую монету, роза, вырезанная из цельного камня цвета морской волны.
            - Ой, прелесть какая! - Анечка сразу же захотела примерить. - Сейчас бы зеркальце... Надь, у тебя нет? Хотя и в телефон можно...
            Тем временем Володя повертел в руках и равнодушно отложил в сторону резной белый жезл с витым навершием. Жезл был лёгким, словно выточенным из кости. На стол легла завернутая в потемневшее от времени полотно толстая книга в тиснёном коричневом переплёте с золотыми уголками и золотыми же, очень тугими застёжками. На первом листе, на желтоватой бумаге, больше напоминающей не бумагу, а тонкую, тщательно выделанную кожу, мудрёной вязью с завитушками было выведено название, под которым темнели ещё четыре тонкие строчки. На долю секунды показалось, будто название слабо замерцало. В правом нижнем углу, рядом с крупной зелёной печатью имелись три печати поменьше и три явные размашистые подписи.
            - Чёрт знает что, - заметил Володя, перелистывая мягкие страницы. - Слушай, Юрыч! Как думаешь, по-каковски это?
            Толстая рукописная, каллиграфически написанная всё той же витиеватой вязью книга, судя по заметной потёртости страниц, частым пятнам и трещинам на чернилах, долго находившаяся в обращении, и впрямь была роскошной. Толстая, желтоватая, но очень мягкая бумага. Широкие, заключённые в синюю рамку поля, где среди знакомых чёрно-золотых веток и листьев столь же знакомые золотистые яблоки соседствовали с мелкими розовыми цветами. Маленькие цветные иллюстрации, изображающие клубки разноцветных нитей, масса написанных непонятными символами формул, украшенные непонятными закорючками чертежи. Рисунки: на одном был изображён посох с витым навершием, как две капли похожий на тот, который держал в руках давешний горбун в алом плаще, на другом - похожий на отложенный Володей в сторону жезл, на третьем - хрустальный шар в золотой оправе...
            На сложенном вдвое листе нашлась даже карта, изображающая огромный континент, удивительно похожий на земную Австралию - даже с несуразно большим островом Тасмания возле юго-восточной, далеко выдающейся в океан оконечности. Правда, здесь вдоль всего северного побережья протянулась колоссальная горная цепь, и даже имелись три крупных вулкана, а на северо-востоке обнаружился колоссальный полуостров, далеко протянувшийся с запада на восток, отделённый от основного континента цепочкой не то озёр, не то внутренних морей, не то широких проливов. В левом нижнем углу, между основной сушей и длинным полуостровом притулился ещё один маленький континент, очертаниями напоминающий Африку, по капризу неведомых картографов разделённый тонкой косой трещиной на две почти одинаковые части.
            - Мда-а - разочарованно протянул Володя, с явной неохотой перелистывая то и дело начинавшие слабо мерцать страницы. - Нашёлся же чудак, не пожалевший ни сил, ни времени на создание всего этого. Делать человеку было нечего...
            - Смотри! - прервал его Юра.
            На одной из последних страниц был изображён примитивный, собранный на лампах, да ещё и описанный непонятными символами, явный трёхкаскадный усилитель. Ребята торопливо перелистали ещё несколько страниц, чтобы обнаружить радиопередатчик - такой могли бы собрать статский советник Александр Попов или итальянский маркиз Гульермо Маркони. Следующий рисунок изображал монаха в белой рясе, работающего на ключе беспроволочного телеграфа. Ещё несколько страниц - и вот перед удивлёнными москвичами средневековый город с маленькими домиками, сжавшийся в кольце крепостных стен. С высокой башни дворца в центре города посылаются радиолучи, отражающиеся от установленных на стенах маленьких зеркал.
            - А покрытие-то у них дохленькое, - презрительно сжал губы Володя. - Вещание только на город и, судя по этим экранчикам, за стенами приёма уже нет...
            И тут позади пронзительно завизжала Анечка. Разом вскочившие ребята увидели, как по полу к ней, быстро переставляя лохматые лапки, шевеля растущими на морде короткими толстыми, похожими на белых червей хоботками, деловито идёт огромный, коричневый, упавший с потолка паук.
            - Да к чёрту, как же надоело! - закричал Володя, поднимая маленький туристический топорик, среди прочего запасённый в багажнике хозяйственным Альбертом.
            Так и не успевший прыгнуть паук оказался разрубленным на две живые, неприятно подёргивающиеся, но уже не опасные половинки. Плачущая Анечка ткнулась в Володино плечо - тот обнял её, не выпуская запачканный слизью топорик из рук. Юра отвернулся. За спиной всхлипывала Анечка, Надя объясняла Володе, что лучше бы уйти отсюда поскорее... На столе под книгой лежал ещё один, широкий и тонкий, так же завёрнутый в полотно предмет.
            - Юрыч, что там у тебя? - спросил Володя.
            В руках у Юры оказалась написанная на холсте масляными красками картина в деревянной раме. Краски от времени пошли трещинками, напоминающими паутинку - так выглядят картины старых мастеров в Третьяковской галерее. На картине был изображён статный парень, похожий на молодого Жан-Поля Бельмондо из фильма "Картуш". Парень носил странного покроя камуфлированную военную форму и обтянутую сеткой каску. С правого плеча свисал на длинном ремне автомат незнакомой конструкции, а в руках парень держал знакомый москвичам зелёный шар в золотой оправе, окружённый облаком висящих в воздухе, перекрещивающихся белых, синих и зелёных нитей.
            За спиной у парня возвышался белый пузатый небоскрёб с острым золотым шпилем, над которым, в затянутом тучами небе, висела знакомая золотая спираль. Бьющая из центра спирали длинная ветвистая молния ударяла в землю у подножия небоскрёба, деля вместе с ним фон за спиной парня на две равные половины. Слева виднелся пейзаж с покрытыми лесом холмами, освещённый маленьким жёлтым солнцем и двумя яркими, жёлтой и красной, звёздами. Справа под огромным багровым солнцем бродили вдоль берега моря динозавры и парили в тёмном небе птеродактили.
            И автомат у парня, и пузатый многооконный небоскрёб у него за спиной выглядели немного неровными - словно художник срисовывал копию с копии, не совсем понимая, что копирует. Над обтянутой сеткой каской какой-то вандал-шутник изобразил тонкими золотыми линиями полупрозрачную королевскую корону.
            - Мальчики! - прошептала Надя, обхватив ладонями щёки.
            Перед глазами Юры снова пронеслись события прошедших суток. Разрозненные кусочки мозаики разом сложились в картину, столь же невероятную, столь же легко и просто объясняющую всё случившееся с ними.
            - Мальчики! - снова прошептала Надя. - Вы только не пугайтесь... А что, если мы не на Земле?
           
           
            Глава тринадцатая.
            Не под нашими звёздами?..
           
            Юру разбудил холод - совершенно зимний, заставляющий стучать зубами, пробирающий чуть ли не до самых костей. Вдоволь поворочавшись в спальном мешке в тщетной попытке уснуть и, в конце концов, не выдержав, молодой человек потянул на себя застёжку молнии.
            Оказавшись снаружи, он первым делом посмотрел на часы - десять утра. По законам природы снаружи должен был блистать красками новый день - летние ночи короткие. В действительности же над озером и окружающими горами, над виднеющимся вдали замком и дорогой, что шла по противоположному берегу, царила ночь - чёрная, ярко-звёздная. Звёзд было непривычно много - сияя в вышине, они словно смеялись над заплутавшими в чужом мире москвичами. Чуть наискось, деля небо на неравные части, шла широкая полоса Млечного Пути.
            Тем не менее, было светло - словно в городе на освещённой улице. Помимо бесчисленных звёзд в небе ярко сияли два тоненьких, словно серпики, молоденьких месяца. Один из них, красновато-бурый был как бы не в четыре раза больше привычного, земного. На освещённой поверхности невооружённым глазом можно было различить равнины, горы и кратеры. Другой, серебряный с лёгким голубоватым оттенком был точь-в-точь, как земной или немного меньше. Несмотря на то, что большая часть поверхности обеих лун пряталась в тени, их погружённые в полумрак очертания отчётливо просматривались на фоне звёздного неба.
            Низко над горизонтом, над поросшими лесом горными вершинами сияла большая звезда или планета. В её ярком свете лежащие на земле предметы отбрасывали чёткие тени. Как и у планеты, у этой звезды был явственно различимый диск - вот только смотреть на неё невооружённым глазом, без закопчённого сажей стекла было больно.
            При дыхании изо рта вырывались клубы белого пара. На земле под ногами сверкнул лёд, капот стоявшей неподалёку "Кошки Ми", скаты обеих палаток покрывал тонкий слой инея. Обхватив руками голые плечи, Юра заметался в поисках тёплой одежды. Может быть, именно поэтому он не сразу заметил Володю. Полностью одетый - в камуфляжной куртке и камуфляжных же брюках, в зашнурованных берцах, приятель стоял на коленях перед выложенным камнями кострищем. Около кострища ещё вчера сложили запас хвороста, который Володя и пытался разжечь, поднеся зажигалку к свернувшемуся трубочкой куску сухой берёзовой коры.
            - Ну что, Юрыч! - спросил он минут через пять, грея ладони над маленьким, весело потрескивающим костерком. - Вот так по-настоящему и поверишь в невозможное. А то придумываем себе отговорки - "психи с перьями", да "часа через два выберемся на шоссе"... Нет уж - если нас бьют, нас бьют жестоко...
            - Володь!.. - привычно начал Юра.
            Договорить ему не дали - в стороне послышался шорох, и из стоявшей напротив "девчачьей" палатки вылезла прелестная, голоногая, кутающаяся в наброшенную на плечи куртку Анечка. Поскользнувшись на обледенелом камне, нелепо взмахнув руками, она едва не приземлилась на пятую точку. В самый последний момент её поддержала выбравшаяся следом Надя.
            - Мальчики, что случилось? - Анечка не могла не быть верной себе. - Почему ночь? И почему так холодно? Ой, мальчики, да тут же лёд кругом!.. Уже зима?
            - Похоже на то, - согласился Володя, подбрасывая зажигалку на ладони. - Полярная. Наравне с ночью.
            - То есть, как полярная? - сразу же запаниковала Анечка. - Это что же, мы теперь среди метелей и белых медведей жить будем?
            - Это другой мир, Анхен, - хрипло рассмеялся Володя. - Здесь может быть всё, что угодно. Вплоть до полярной зимы и полярной ночи. Переберёмся в замок - пауки там, я надеюсь, вымерзнут, найдём комнатку поменьше... А там - сначала прикончим всю наличную еду, а потом... Потом придётся кидать откровенно скверный жребий...
            - Прекрати! - оборвала его Надя.
            - Что прекратить? - удивился Володя.
            - То, что ты сейчас делаешь, - сверкнула Надя светло-карими глазами. - Аня боится, на самом деле боится, а ты её ещё сильнее подзуживаешь. Не будет здесь полярной зимы, да и полярной ночи тоже...
            - Ты-то откуда знаешь, Надин? - фыркнул Володя.
            - Оттуда, что как кое-кто правильно заметил, это другой мир, - объяснила девушка. - Здесь просто другая продолжительность суток. Помните: позавчера, когда мы сюда попали, солнце зашло очень поздно. Мы всё ехали, ехали... На часах уже двенадцать, а оно никак не заходит. Вчера вечером тоже ложились при свете...
            - А холод? - со злой ехидцей спросил Володя. - И иней? Да тут всё льдом покрыто, удивительно, как озеро не замёрзло...
            - Ну... - замялась Надя. - Если здесь ночи длинные, то могут случаться и заморозки. И, потом, мы же в горах. А в горах, как я слышала, погода часто меняется. В конце-концов, зиме всегда осень предшествует, правильно? А вчера, помните? Сплошное лето - листья зелёные, вода на солнце сверкает... И чтобы, после этого, вот так, сразу вдруг и зима?..
            - Блажен, кто верует, - ответил Володя. - Позавчера, помнится, кое-кто очень убедительно доказывал нам, что интернет отключили из-за грозы...
            Москвичи замолчали. Воспользовавшаяся паузой Анечка юркнула в палатку, одеться потеплее - по прикидкам Володи на улице было градуса два. Хозяйственный Юра поставил на огонь чайник. На часах было без четверти одиннадцать, когда натянувшая чёрные брючки и кроссовки Анечка выбралась из палатки.
            - Смотрите... э-э... сколько звёзд, - желая привлечь её внимание, Юра первым начал разговор. - И лун целых... э-э... две.
            - Вот когда и начинаешь верить в невероятное, - поддержал приятеля Володя. - Чужой мир, чужое небо...
            - А созвездия наши, земные, - вставила слово Надя.
            - То есть, как? - удивился Володя.
            - А вы сами посмотрите, - продолжала девушка. - Вот Орион с тремя звёздами "пояса", с Ригелем и Бельгетейзе. Оба Пса, Большой и Малый, Телец и Плеяды. Заяц - лапки растопырил. Даже Млечный Путь есть - только он слегка сместился. Взгляните - он немного выше и левее. Сириуса вот только нет. И Проциона. Сириус - самая яркая звезда на земном небе, даже странно как-то...
            - Может быть, это он? - показал Володя на сияющую над горными вершинами звезду.
            - Что ты, что ты? - замахала на него руками Надя. - Сириус голубой, а эта звезда - жёлтая, вроде нашего солнца.
            - Загадка на загадке, - подвёл итог Володя. - Юрыч, как думаешь! Это звезда или планета?
            - Даже и не... э-э... знаю, - привычно замялся Юра. - Планета, наверное. Звёзды - они же такими крупными не бывают. А у этой даже диск виден...
            - А такими яркими они бывают? - с ехидцей, вопросом на вопрос ответил Володя. - Мда-а! Для звезды она слишком близка. А для планеты слишком ярко светит...
            - Если только здешнее солнце не двойное, - добавила Надя.
            - Что? - разом воскликнули ребята.
            - Двойная звезда, - повторила Надя. - У планет же бывают спутники, вот и у звёзд тоже...
            - Я знаю, что такое двойная звезда, Надин... - объяснил Володя.
            - Ты-то откуда всё знаешь, Надька? - вставила слово Анечка. - В аспирантуре ты первая, в больничке твоей тебя в приказ поставили... А теперь выясняется, что ты ещё в астрономии разбираешься...
            - Мы с девчонками на новый год как-то игру устроили со знаками Зодиака, - объяснила Надя. - Пришлось кое-что почитать по астрономии. Оказалось, очень интересно...
            - Мда-а! - подвёл общий итог Володя. - А в интересный мир мы попали. Загадка на загадке. Будь нас человек двадцать, да оружие, да обратный билет...
            Снова наступила пауза. Показалось, или на самом деле небо над головой стало потихоньку сереть. Сняв с костра закипевший чайник, Юра поставил на огонь котелок, в котором была гречневая каша с мясом - остатки вчерашнего ужина. От котелка потянуло приятным запахом. Тем временем девушки разлили по кружкам ароматный чай.
            - Завтрак туриста! - прокомментировал ситуацию Володя. - Мда-а! Две луны, двойная звезда - всё это очень бла-ародно, как говорили классики. А вот что мы теперь со всем этим делать будем? Что думаешь, Юрыч!
            - Надо... - не слишком уверенно начал Юра.
            - То есть, как это, "что делать"? - прервала его Анечка. - Вовкин, ты что? Мы разве выбираться отсюда не собираемся?
            - Хороший вопрос, Анхен, - ответил почувствовавший ораторский раж Володя. - И как ты себе это представляешь?
            - Ну, я не знаю, - смутилась Анечка. - Наверное, надо вернуться назад...
            - В самом деле, мальчики! - поддержала подругу Надя. - Вы помните, с чего всё началось?
            - С того, что мы вылетели с шоссе, - предположил Володя. - То есть, тьфу! С того, что Юрыч загнал нас под эту вращающуюся тучу. Впрочем, так и так, а всё странно выходит. Ехали по дороге, вылетели на обочину - и нате вам. Взяли и оказались в другом мире.
            - Почему... э-э... сразу я? - попробовал возмутиться Юра.
            - Подожди, Юрыч! Не части, - оборвал приятеля Володя. - Где картина, которую ты нашёл?
            Картина, вместе с завёрнутой в полотно книгой обнаружилась на заднем сиденье "Нивы". У костра она долго ходила по рукам - Володя несколько раз щёлкнул кончиком ногтя по потрескавшемуся, покрытому прозрачным лаком холсту.
            - Раритет, - подвёл он итог. - Шедевр. Третьяковка и исторический музей оторвали бы с руками. Но, обратите внимание, девчата - подозрительно знакомая тучка. Чем бы ни было то, что принесло нас сюда - местные это явно видели. Так что выход у нас один - уйти с дороги, по которой ездят всякие, машину спрятать... И идти на контакт...
            - С этими дикарями? - презрительно протянула Анечка. - С "психами в перьях"?
            - Мда-а! - согласился Володя. - Скверно, конечно же, что нас занесло в средневековье. Но времена не выбирают, продовольствия у нас в лучшем случае на две недели, охотиться мы не умеем... Потом, ещё неизвестно, разрешена ли здесь охота. Так что, как ни крути, а контакта не избежать...
            - Мальчики! - Анечка едва не плакала. - Вы что, не понимаете? Мне на работу выходить через две недели. Меня начальница убьёт, если не появлюсь вовремя. Я Нитке фотосессию обещала... Меня дома ждут... А вы?..
            - Накрылась твоя Нитка, Анхен! - оборвал подругу Володя. - Вместе с начальницей и всеми делами. Понимаете, Юрыч, девчата! Всё, чем мы жили прежде... Все наши планы, надежды, обязательства... Всего этого больше нет...
            - То есть, как, "нет"? - не поняла Анечка.
            - А вот так, - продолжал Володя. - Мы в другом мире. Здесь придётся всё начинать с чистого листа... Если только мы не отыщем дорогу домой. Ты знаешь, как это сделать? Я нет, если честно...
            - Но если попробовать вернуться назад, на то же место? - задумалась Надя.
            - Не знаю, где мы тогда оказались, - усмехнулся Володя. - Не то шахта, не то ствол дерева... Но, чем бы это ни было, это явное логово наших психических, носящих перья приятелей. Кому как, а мне снова попадать к ним в руки как-то не хочется. Это для начала, а затем, Юрыч! Как у тебя с горючим?
            - Не... э-э... очень хорошо, - честно признался Юра - В баке на донышке, да ещё канистры... Километров на сто пятьдесят, и это в лучшем случае...
            - Мда-а, прокатали, - согласился Володя.
            Москвичи снова замолчали. Отставив в сторону пустую тарелку, Юра привычно залюбовался сидевшей напротив Анечкой. Показалось ли, или глаза девушки подозрительно заблестели. Из-под чёрных пушистых ресниц по смуглой щеке пробежала одинокая слезинка.
            - Мальчики! - спросила вдруг Надя. - А почему вы решили, что оказались в средневековье?
            - Надин, ты чего? - удивился Володя. - Про наших приятелей с перьями забыла?
            Взяв лежавшую на складном столике картину, девушка повернула её так, чтобы изображение на холсте было видно всем.
            - Видите! - продолжала Надя. - Современная военная форма, каска, автомат... И за спиной у него явный небоскрёб. Откуда всему этому взяться в средневековье?
            - Но "психи с перьями"... - не сдавался Володя.
            Покосившаяся антенна на башне замка, вспомнил Юра. Антенна и наполовину развалившийся механизм в её основании - он вдруг понял, что именно напоминает ему этот механизм с железными колёсами и стальными обмотками.
            - Девчат... э-э... Володь!.. - начал он, вскакивая. - Подождите минутку...
            И, прежде чем приятель или девушки успели вставить хоть слово, Юра бросился к стоявшей неподалёку "Кошке Ми". Распахнул дверцу, сел за руль...
            - Юрычу вожжа под хвост попала, - прокомментировал Володя. - Надеюсь, он не сбежит, бросив нас на произвол судьбы...
            Не обращая внимания на насмешки, Юра принялся вращать ручки настройки радио, молчавшего с того самого момента, когда москвичи въехали в грозу. Какое-то время ничего не происходило - если не считать шума и треска атмосферных помех. Юра с некоторым неудовольствием отметил про себя, что в этом мире отсутствует привычная любому радиотехнику несущая. И тут в динамике послышались отчётливые щелчки - короткий, длинный, очень длинный, снова короткий...
            - Володь... э-э... девчата! - закричал Юра, высовываясь из-за дверцы. - Сюда!
            - Морзянка, - прокомментировал ситуацию подошедший Володя. - Да ещё и на троичной логике. Слишком быстро, чтобы записать, не говоря о том, чтобы понять... Мда-а, всё интереснее и интереснее...
            - Подожди... э-э... - оборвал его Юра, продолжая изменять настройки приёмника.
            - Норита-виас пари-са, - отозвалось радио. - Сэ новиа матель во акати. Се масэита Эспервель Апи та Мису...
            Затем диктор - мужчина, словно зачитывая выпуск новостей, произнёс продолжительную речь, разделённую на отдельные короткие блоки. Не понимавшие ни слова москвичи слушали, затаив дыхание.
            - Юрыч, ещё попробуй! - шепнул на ухо Володя.
            Юра послушался. Какое-то время не удавалось поймать ничего, кроме шумов и треска, как вдруг в радиоприёмнике снова прорезался человеческий голос. Певец - опять же мужчина, пел некую сложную песню, состоявшую из отдельных куплетов - и на каждый куплет ему отзывался слаженный женский хор. Словно мужчина о чём-то спорил с возражающими ему женщинами. Прислушавшиеся москвичи начали различать в общем хоре отдельные голоса - дама помоложе явно была готова пойти на компромисс, тогда пожилая упорно отстаивала свою точку зрения. И всё это - под аккомпанемент оркестра из струнных и духовых инструментов... Звучало красиво, но на взгляд привыкших к синтезаторам москвичей, несколько странновато.
            - Регулярная радиотрансляция, - подвёл итог Володя, после того, как удалось поймать ещё несколько передач. - Не знаю, откуда взялись наши друзья-"психи", но не в такой уж и варварский мир мы попали. Впрочем, так и так, у нас нет другого пути, кроме как идти на контакт. Выясним, что это за страна, какие в ней люди, что за порядки... Тогда и решим, что делать дальше...
            Юра лишь согласно кивнул. Выбравшись из машины, он несколько раз огляделся, не без удовольствия отметив, что небо над головой посерело, а звёзды сделались гораздо тусклее. Обе луны по-прежнему висели в небе. Давешняя звезда зашла за горизонт, а на востоке над горами широкой алой полосой медленно занималась заря.

Часть третья.


           
           
            Глава четырнадцатая.
            Юный принц на сером коне.
           
            Отряд выехал из городских ворот на рассвете, когда первые солнечные лучи лишь слегка подкрасили сложенные из светло-жёлтого камня стены, отразившись в лежащих тут и там капельках росы тысячами крошечных полупрозрачных искорок. Прогрохотав по подъемному мосту, вихрем промчавшись по сдерживающей реку дамбе, миновав прячущиеся под соломенными крышами низенькие подслеповатые домики предместий, всадники растянулись по дороге, идущей через огороженные плетнями и живыми изгородями поля длинной жёлто-белой полосой. Многочисленные крестьяне и горожане, возившиеся в окружающих город полях и огородах, или ехавшие навстречу со своими телегами, торопливо сворачивали в сторону, провожая всадников глубокими, исполненными боязливого почтения поклонами.
            Светловолосый молодой человек, почти мальчик в сверкающей полированной кирасе и лихо заломленном набекрень берете с тремя чёрно-серыми перьями птицы Гоах, скакавший во главе отряда на тонконогом, сером в яблоках жеребце считал ниже своего достоинства отвечать на знаки почтения, оказываемые подлым сословием. Слегка наклонившись, уставив пику в специальный упор в стремени, он мчался по пыльной, лишь местами вымощенной дороге навстречу поднимающемуся над дальним лесом главному, "дневному" солнцу. На луке седла лежал, позвякивая кольчужным оплечьем, серебристый шлем-луковица с защитной стрелкой, на поясе чувствовалась приятная тяжесть меча, а на сгибе локтя покачивался в такт движению тяжёлый щит в суконном чехле.
            Скакавший следом не менее юный оруженосец с гордостью распустил по ветру знамя. Два серебряных поля - на каждом два турнирных копья целятся в зелёную десятилучевую звезду. Два золотых - на каждом изображены три ярко-алых, слегка изогнутых пера, издали похожих на стилизованное птичье крыло.
            Рядом с благородным талем - а молодой человек, вне всякого сомнения, принадлежал к знатному сословию, к "владельцам земель, городов и дорог", на гнедом коне с коротко подстриженной гривой скакал старый морщинистый дед с короткой пегой бородой и длинными, оплетёнными алой ленточкой чёрно-серыми усами. Судя по уродливому, извилистому шраму, спускавшемуся со лба на щёку, по многочисленным вмятинам, украшавшим потемневшую от времени кирасу, да по изрядной потёртости перевитой лозой рукояти меча, деду за долгий век случалось бывать в переделках. Но, словно издеваясь над шрамами и сединой, он держался в седле не хуже своего юного спутника.
            Следом, соблюдая правильный строй, почти на полумилю растянулись всадники отряда. Стучали копыта, звенело железо, трепетали маленькие треугольные флажки на концах пик и полоскали по ветру длинные узкие, составленные из разноцветных треугольников вымпелы, украшенные витиеватой вязью. Каждый такой вымпел со своими цветами означал благородного дворянина-шайо, выступившего в поход с подобающей положению свитой. Всего таких вымпелов в отряде было тридцать шесть, считая и ушедший вперёд авангард - молодой человек вёл полк дворянской конницы полного состава. Замыкал колонну запряжённый четвёркой "парящий фургон" с балкончиками, вычурно изогнутой крышей и оплетёнными толстыми мохнатыми канатами стенками.
            В четырёх полумилях от городских стен, вырвавшись из тесного лабиринта огороженных плетнями полей, дорога неспешно поднималась на высокий холм с пологими склонами и вытоптанной плоской вершиной. Отсюда открывался великолепный вид на город и неспешно текущий на полдень Вех, и именно здесь любили устраивать ставки предводители неприятельских армий. После последней осады, имевшей место шесть лет назад, кое-где ещё виднелись остатки оплывших, осыпавшихся ям и канав. Выведя отряд на вершину холма, юный предводитель приказал остановиться, резко подняв руку.
            Поднеся к глазам раздвижную зрительную трубу - бесценный подарок отца на двенадцатилетие, молодой человек направил её на видневшуюся вдали кромку леса. Понаблюдав горизонт, и не заметив ничего подозрительнее двух летающих островов дальше, к полудню и трёх драконов выше, ближе к закатной полночи, уже убирая трубу в круглый кожаный футляр, он оглянулся, бросая взгляд на оставшийся позади город. Именно в этот момент поднимающееся над горизонтом солнце красиво подсветило главную башню замка, ненадолго заставив заблестеть тонкую антенну, венчавшую четырёхскатную черепичную крышу. Сощурившись, словно надеясь различить слабое мерцание защитного поля, о котором все говорят, но которого на самом деле никто не видел, молодой предводитель решительно стронул коня.
            - Ну что, орлиная немочь! - с ехидцей спросил седобородый дед. - Дождался, наконец-то, настоящего дела? А поджилки, небось, трясутся, клянусь печёнкой...
            - У тебя бы не тряслись, Навли? - с лёгкой обидой в голосе ответил молодой человек. - Уж ты-то сразу родился седым и мудрым, во времена Долгой Зимы или сразу после, и знать не знаешь, что такое первые в жизни бой и первый поход. К сожалению, не я удостоился такой чести, а потому когда-то надо и начинать...
            - Мой господин Миха Осонахи та Кано таль та Расви! - седобородый дед поклонился прямо в седле. - Футы-нуты, сапоги гнуты, прямо беда с вами, аристократами. Неловко сказанное слово, искоса брошенный взгляд - и сразу за меч, я обиделся. Молод ты ещё, в каменном мешке, да в эльфийской клетке не сиживал, галерным веслом реки-моря не гладил, от летучего огня, от дракона, да от разбойничьей погони через леса и болота не бегал...
            - Мой господин Навли Сивикар та Ончи! - привстав в стременах, пылко вскричал молодой человек, которого седобородый дед только что назвал Михой. - Пусть вы и мой воин-наставник, отряд веду я. И перед отцом, благородным эглем та Оско и та Орнели, отвечу тоже я. Но, клянусь мечом и отцовским знаменем, что сделаю всё, чтобы мы вернулись в Оско и с победой и с добычей.
            И прежде чем дед, которого только что дважды назвали Навли, успел вставить хоть слово, Миха ударил разом коня плетью и шпорами. Следом поскакал и юный оруженосец. Что до Навли, то он лишь посмеивался в длинные седые усы, вспоминая паническую телеграмму, которую отец Михи, Осона Ирсахи та Кано, благородный эгль та Оско и та Орнели, получил вчера вечером от Огати та Арма, таля та Санка. Уж он-то знал, насколько переменчиво воинское счастье, и насколько капризна бывает порой удача.
            - Добычу взять... Ну что же, орлиная немочь! Посмотрим, какую добычу ты сумеешь взять на лесных разбойниках...
           
           
            * * *
           
            Поздно вечером, когда над окрестными холмами сгустились мягкие синеватые сумерки, а в потемневшем небе появились оба ночных солнца и первые, пока ещё неяркие звёзды, отряд остановился на ночлег в маленькой деревушке, традиционно окружённой глубоким рвом и высоким частоколом. В сопровождении верного Навли и отрядного старшины Като та Эсви, высокого мужчины средних лет с нагловатым взглядом и длинными "кошачьими" усиками, Миха обошёл расквартированных по крестьянским домам "ветерков", лично удостоверившись, что те не испытывают ни в чём нужды, а крестьянам не наносится никаких обид. Затем, приказав отстучать отцу телеграмму, по-хозяйски расположился в "сеньорских покоях" башни, называвшейся замком лишь из учтивости.
            Быстро покончив с ужином, состоявшим из мясного супа с травами и паштетом из дичи, Миха выставил вон местного владетеля-шайо, богато одетого толстяка с тремя подбородками, при мече и сверкающей стальной цепи на шее. Толстяк непрерывно гнулся в поклонах и реверансах, всенижайше желая угодить "его милости тиису и кадерамилю", и слёзно жалуясь на "наглость подлых сословий". Не далее, как днём к нему на немыслимо грязной телеге заявились двое избитых, до нитки обобранных разбойниками крестьян. Выяснив, что сами разбойники на землях владетеля не появлялись, Миха приказал принести карту.
            Склонившись над широким листом пергамента, удерживавшимся в развёрнутом состоянии двумя кинжалами в кожаных ножнах и двумя массивными стальными подсвечниками, удобно устроившись в роскошном "сеньорском" кресле с высокой резной спинкой, юный "тиис и кадерамиль" задумался. Обе подвергшиеся нападению деревни лежали примерно в пятидесяти полумилях отсюда, близко к отрогам Енотовых гор и границам эгльрами. Миха прикинул, что завтра, к концу предполдневья, на рысях, они непременно туда доберутся. И, как предупреждал отец ещё в Оско, найдут лишь следы ушедшей банды.
            - Разбираешься? - спросил Навли, с отеческой нежностью смотревший на своего воспитанника. - Не зря, орлиная немочь, премудрый Илома делился с тобой своей учёностью.
            Миха улыбнулся. Стараниями служившего отцу мага он и в самом деле неплохо умел читать и писать. Тогда как многоопытный Навли, прекрасно говоривший и ругавшийся на трёх языках, неплохо понимавший ещё два, в том числе и таинственно-колдовской язык живущих за горами приморских эльфов, читал с огромным трудом, писать же не умел вовсе - разве что расписываться, когда нужно было скрепить контракт или прошение. Впрочем, если надписи на карте и были для старого воина-наставника эльфийской грамотой, саму карту он уважал и ценил. Как и людей, способных в ней разобраться.
            - Скажи, Навли! - задумчиво произнёс Миха, откидываясь на спинку "сеньорского" кресла и внимательно глядя на воина-наставника. - Если бы ты был атаманом разбойников, ты бы догадался, что мы придём? А если бы догадался, то что бы сделал? Со сменными лошадьми, с "парящим фургоном" мы ведь движемся быстрее, чем они...
            - Может и быстрее, да только разбойники не станут тебя дожидаться, - усмехнулся Навли. - Они, клянусь печёнкой, давно уже сидят в какой-нибудь горной берлоге, добычу проедают. Только, орлиная немочь, не вздумай идти следом. Их атаман, может быть, насильник и пьянь, но не дурак. Он выставит на дороге разведчиков, пропустит авангард, а затем повалит по дереву спереди и сзади. На узкой дороге, без места для разгона твои "ветерки" - не более чем богатая добыча...
            - Тогда зачем мы вообще сюда пришли? - удивился Миха.
            - Затем и пришли, чтобы ждать, - рыкнул старый воин-наставник. - Через горы они не перейдут, там эльфийские земли, так что деться им некуда. Октицы через три-четыре, максимум через месяц они проедят добычу, сунутся в новый набег... Вот тогда их и возьмёшь.
            - Снова позволить им грабить наши земли! - пылко возразил Миха. - Отцу это не понравится...
            - Зато его сиятельство Осона Ирсахи та Кано, благородный эгль та Оско и та Орнели будет весьма доволен, если ему снова придётся платить выкуп, на этот раз за младшего сына, - усмехнулся Навли. - Вспомни, что было год назад с твоим старшим братом Аски. Так что мой тебе совет: сиди в Санка, не рыпайся... Не уйдут от тебя ни твоя слава, ни твои разбойники...
            Сидевший в "сеньорском кресле" Миха задумался, глядя на колышущееся пламя свечей. В высоких тройных подсвечниках из полированной стали, выставленные гостеприимным хозяином в знак уважения к высокому гостю, горели, неслыханная роскошь, не какие-нибудь сальные, а настоящие, восковые свечи. В просторном зале с высоким потолком они были откровенно лишними - оба маленьких "ночных солнца", висевшие низко над горизонтом, светили в высокие шестисторонние окна, давая достаточно света. Пройдёт двадцать местных лет, прежде чем они разойдутся, и Миха, которому недавно исполнилось четырнадцать лет, имел неплохие шансы не дожить до этого времени.
            - Скажи, Навли! - продолжал после короткой паузы молодой предводитель. - Тебе в этой истории с разбойниками ничего не кажется странным? Откуда они вообще взялись? Банда в четыреста клинков, состоит из одних людей, но при этом разъезжает на дорогих конях эльфийской породы и вооружена эльфийским оружием. Знамени нет, доспехов и шлемов нет, белый лоскут на древке и белые повязки - банда "белая", без хозяина или нанимателя, "парящий фургон" эльфийской работы. Явно побывали в переделке - много раненых...
            Взяв со стола желтоватый листок тростниковой бумаги, на котором каллиграфическим почерком была записана отправленная та Арма телеграмма, Миха поднёс её к глазам, в последний момент бросив обратно на стол.
            - Пришли откуда-то, с полудня или с полночи, - усмехнулся Навли. - Скорее всего, кто-то их вытеснил, дело обычное. Вот тебе, орлиная немочь, и куча раненых. А что до "парящего фургона" и эльфийских коней, так до эльфийского тракта на полдень сто полумиль. Думаешь, эльфов никогда не грабили, не убивали? Случилось, и т_у_л_а_н_ы останавливали...
            Миха коротко кивнул. Он привык, что банды и неприятельские войска обычно приходят со стороны Веха, а не с безопасных в военном отношении Енотовых гор, за которыми жили таинственные и непонятные эльфы, но всякая неприятность рано или поздно случается. Отец, проспорив весь вчерашний вечер с та Сави и та Орти, пришёл к тем же выводам. Тем не менее, юного предводителя не оставляли сомнения. Эльфов, действительно, порой убивали - но летающие на воздушных кораблях воины не знали ни сна, ни покоя, пока не находили убийцу. По всем вехтарийским землям, не исключая и осконский эгльрами, стояли таинственные, запретные для смертных "башни-цветы", способные в случае чего послужить и посадочными площадками.
            - Послушай, Навли! - задумчиво произнёс Миха. - Только, ради Заступницы, пожалуйста, не смейся. Разбойники не могли придти из-за гор?
            - Что? - возмутился воин-наставник. - Ты, орлиная немочь, ври, да не завирайся. Откуда в эльфийских землях взяться вооружённым людям? Человек на эльфийскую землю вступит, так они эту землю по камешку переберут и вон выкинут. А тут...
            - В эльфийских землях бывали вооружённые люди, - серьёзно ответил Миха. - Бывали даже целые армии. Во время смуты в Высоком Закате на стороне принца Алальмэ сражались три тысячи наёмников-людей, обученных эльфийскому строю и вооружённых эльфийским оружием. А когда принц был предательски убит, эти три тысячи с боем прошли из самого сердца эльфийских земель к Медвяньему морю. И эльфы их не преследовали, уважая сильных противников...
            - Научил тебя премудрый Илома всякой глупости... - фыркнул воин-наставник.
            Не найдя, что ответить, Миха несколько раз звонко хлопнул в ладоши.
            - Здешний владетель говорил, что к нему приехали двое избитых и ограбленных крестьян, - приказал он возникшему на пороге оруженосцу. - Пусть их найдут, и приведут сюда того, кто назовётся старшим.
            Оруженосец низко поклонился, сорвав с головы жёлто-белый берет с коротким пажеским пером. И тотчас же исчез, словно его и не было. Не прошло и семи нитей, как две окольчуженных втолкнули в зал оборванного крестьянина. Увидев двух благородных, богато одетых шайо при мечах и пернатых беретах, увидев стол с расстеленной картой, над которой колыхалось пламя свечей, увидев высокие шестисторонние окна, некогда роскошные, а ныне почти выцветшие гобелены на стенах и чёрные пересекающиеся балки под потолком, мужик бухнулся на колени. Старшему из воинов пришлось приподнять его за шиворот, слегка встряхнув.
            - Напавшие на тебя разбойники... - начал Миха.
            Уж задавая вопрос, юный "тиис и кадерамиль" сообразил, что для неграмотного крестьянина вычерченная премудрым Иломой карта левобережья эгльрами покажется ещё большей эльфийской грамотой, чем для видавшего виды Навли.
            - Как они выглядели? - спросил он, немного помолчав.
            - Они, ваша милость... - несмело начал крестьянин. - Ехали мы с кумом Исати...
            - Его милость не спрашивал тебя, с кем и куда вы ехали! - оборвал крестьянина Навли, схватив его за воротник. - Его милость спрашивает тебя, как выглядели разбойники. Понял, дурак! Как выглядели разбойники?..
            - Так, ваша милость... - забормотал крестьянин, у которого от страха зуб на зуб не попадал. - Как мужики они выглядели, господин. Только бритые. Ни усов, ни бород, одна щетина пробивается...
            - Оружие, доспехи? - продолжал задавать вопросы Миха.
            - Так не было у них никаких доспехов, ваша милость, - отвечал крестьянин. - Оружие, да, оружие было. Один из них, маленький такой, схватил кума за горло, да как шваркнет его о телегу. Меч выхватил, длинный, узкий... Белее белого засверкал, словно извёсткой покрытый. "Зарублю, - говорит, - как курицу зарежу...". Кум обмочился, да на землю так и лёг. Телега расшпилилась, горшки из неё и посыпались, прямо на кума...
            - Какие горшки? - гаркнул Навли, снова тряхнув крестьянина за ворот. - Врёшь, мужик! Откуда у разбойников телега с горшками?
            - Крылами Аорему клянусь, господин, - забормотал крестьянин, святотатственно произнося имя крылатой заступницы на простонародный лад. - Целая телега, а в ней горшки железные, блестящие, друг на друге. Чудные такие горшки, сплюснутые, с крючками внизу и с дырочками сбоку. Ни на пол такой не поставишь, ни на лавку...
            - Как они выглядели? - спросил Миха.
            Обмакнув перо в чернильницу, он быстро набросал на листе тростниковой бумаги крючковатый эльфийский шлем. Подумал, пририсовал оплечье из мягкой кольчуги и два пера над крючком. Задумался... И, прежде чем показать рисунок крестьянину, перевернул его вверх ногами.
            - Он! - согласился крестьянин. - Точь-в-точь такие горшки, господин. Только без этих хвостов, и много...
            Навли разжал пальцы. Упавший крестьянин тяжело заворочался на полу.
            - Святой Багирми! - пробормотал старый воин-наставник.
            - Оставьте нас, - подражая отцу, приказал юный предводитель.
            Едва за воинами и крестьянином закрылась дверь, как вскочив из-за стола, Миха несколько раз прошёлся по залу. Старый Навли следил за ним, не отрываясь.
            - У них эльфийское оружие, Навли, - сказал Миха. - Эльфийское оружие и кони эльфийской породы. В телеге лежат эльфийские шлемы. Наверняка где-то в телегах или в фургоне имеется и эльфийское платье. И у них много раненых, явно после каких-то неприятностей. Нет, Навли, эта банда пришла к нам из-за гор.
            - Толково, - согласился воин-наставник. - Теперь стучи отцу телеграмму, потому что случившееся не по твоим зубкам, ре тиис и кадерамиль. Клянусь печёнкой, эльфийские дела - это не те дела, в которые стоит влезать...
            - А что тут сможет сделать отец? - возразил Миха. - В свою очередь отстучать телеграмму в Крохану, а потом подать жалобу в сеньориальный суд? Навли, это люди, не эльфы. Эльфам они явно не друзья. Эти люди грабят наши земли. И мне, как тиису и кадерамилю та Оско и та Орнели, надлежит их остановить.
            - И на лавочку присесть, и рыбку съесть, - усмехнулся старый Навли, поправляя длинные седые усы. - Шустёр ты, орлиная немочь. Не забудь только, что это может кончиться сеньориальным судом и для тебя, и для твоего благородного отца.
            - И с победой, и с добычей, Навли, - возразил Миха. - Ты лучше скажи: что бы ты сделал на месте атамана разбойников, поняв, что мы не придём?
            - Ушёл бы, - ответил воин-наставник. - Если люди при добыче, долго удерживать их в засаде невозможно. Дня три-четыре, а потом по любому придётся сниматься и уходить.
            - Навли! - довольно рассмеялся Миха. - А ведь я знаю, где сейчас разбойники. Вернее, где они скоро будут...
            - И где же? - с заметным сомнением в голосе спросил старый воин-наставник.
            - Вот, - палец молодого предводителя навис над местом на карте, где был изображён крошечный, окружённый частоколом домик под дерновой крышей. Около домика подмастерьем старого мага было каллиграфически выведено: "Басина".
            - Крысиная нора у руаха на хвосте? - удивился воин-наставник. - Да ещё на самой Росаве? Что им там делать?..
            - Смотри! - воскликнул Миха. - Это воины-люди, бывшие на службе у эльфов, причём они стараются скрыть, что были на службе у эльфов. Не даром же они спрятали эльфийские шлемы и эльфийское платье. Шли они в Крохану по эльфийскому тракту, пока их что-то не спугнуло...
            - Что-то? - усмехнулся Навли. - Клянусь печёнкой, Её Светлость Аройу Рамахи, твоя благородная пра-пра-бабушка приказала выдвинуть навстречу один или два полка...
            - И они свернули сюда, - продолжал Миха. - Свернули, чтобы скользя вдоль границ эгльрами, выйти к Шунко...
            - Хм, - задумался старый воин-наставник.
            - Теперь слушай дальше, - рассуждал Миха. - По горам с лошадьми, с обозом, с "парящим фургоном" им не пройти. Остаются дороги. Пропитание им тоже не добыть - приходится грабить. Но грабежи не могут остаться безнаказанными, поэтому их атаман будет нас ждать... Мы, если бы завтра двинулись на Санка, непременно угодили бы в засаду.
            - Ну, предположим, - нехотя согласился Навли.
            - А мы на Санка не пойдём, - рассмеялся Миха. - Их атаман не сможет нас ждать долго, его наверняка преследуют эльфы, да и в фургоне у него должно быть что-то ценное. Поэтому он двинется вот сюда, через Ящериный отрог, и дальше, через Росаву. Причём единственное место, где он может переправиться с "парящим фургоном" - вот эта деревенька под названием Басина. И здесь не они на нас, а мы на них сделаем засаду...
            - Шустёр! - усмехнулся старый Навли. - Ну, шустёр! Клянусь печёнкой, если ты ошибёшься, за такие дела с тебя отец с живого шкуру спустит...
           
           
            Глава пятнадцатая.
            "Фру-Фру", мохноногая лошадка.
           
            - Аня! Послушай, Аня!..
            - Юркин, чего тебе? - обернулась девушка.
            Даже чумазая и растрёпанная, в блузке и светлых джинсиках, порванных на коленях уже не только согласно требованиям моды, с выгоревшими на солнце короткими светлыми волосами, выглядела она восхитительно. На правом запястье болтался коричневый ремешок, хитро завязанный на счастье ещё в Москве и не пропавший, не потерявшийся за прошедшие десять дней, в вырезе блузки на золотой цепочке покачивался крошечный прозрачный кулончик... Солнечный свет, пробивавшийся сквозь переплетённые ветви деревьев, подсвечивал волосы девушки, стоявшей на берегу ручья, и набиравшей воду в пластиковую канистру. Юра невольно залюбовался ею.
            - Юркин, что случилось? - снова спросила Анечка, выпрямляясь. - Ты сейчас на меня так смотришь, словно снова увидел ту полосатую кошку, что едва не прыгнула на нас с дерева три дня тому назад...
            - Нет, Аня, я... - как это обыкновенно бывало, Юра никак не мог подобрать нужные слова. - Я люблю тебя!..
            - Ой, мамочки! - рассмеялась девушка. - Если бы ты знал, Юркин, как мне это надоело. Да на свете полным-полно девушек...
            - А мне не нужно, чтобы было... э-э... полным-полно!.. - Юра даже задохнулся от возмущения и обиды. - Мне нужна ты, только ты! Аня, ты не веришь? Ты - самая красивая, самая замечательная... Ты - милая, чудесная, лучше всех на свете...
            - Блин, завёл свою шарманку! - фыркнула Анечка, наполняя водой литровую бутылку из-под "кока-колы", купленную на вокзале в Москве. - Тысячу раз прав Вовкин, когда говорит, что не надо было с тобой ехать. Уж точно не застряли бы в этом дурацком лесу. Мне на работу выходить послезавтра... наверное, послезавтра, я теперь не знаю... А где мы теперь? Скажи, где?
            И, прижимая бутылку к груди, побежала прочь по узкой тропинке.
            На ручку канистры, одиноко стоявшей на берегу, опустилась маленькая крылатая ящерица. У ящерицы были кожистые перепончатые крылышки и длинный, узкий, раздваивающийся на конце хвост, тело покрывали мелкие перья, а черепашья пасть полна крошечных, словно песчинки, зубов. Ящерица была весела и беззаботна и, как успели убедиться за прошедшие дни москвичи, совершенно безобидна - её товарки охотно брали хлеб и орешки с протянутой ладони.
            Глядя на попискивающую, растопырившую крылышки ящерицу, нагло выпрашивающую подношения, Юра подумал о том, как не же хочется возвращаться в лагерь. Даже если Анечка не расскажет об очередной попытке с ней объясниться - за что Володя мог приятеля запросто побить, видеть обеих девушек, слышать их сочувственные перешёптывания было невыносимо.
            Не зная, на что решиться, Юра поднял голову. Сквозь разрывы в переплетении ветвей виднелось голубое небо и здешнее маленькое солнце. На часах - без нескольких минут два, причём сразу не скажешь, дня или ночи. Раз за разом маленькое жёлтое солнышко вставало и садилось всё позже и позже, медленно, но верно превращая день в ночь, а ночь - в день. Засекая время восхода и заката, Володя определил, что сутки здесь длятся двадцать шесть часов с минутами, и что планета имеет заметный наклон оси - ночь длится десять часов, тогда как день - целых шестнадцать.
            Ночи были удивительно светлыми - две луны и уже знакомая москвичам яркая звезда, восходящая над самым горизонтом, заливали окрестности колдовским полупрозрачным светом. Надя сразу же, наполовину в шутку, наполовину всерьёз окрестила эту звезду "ночным солнцем". Предпочитающим не свет, и не тьму, а именно такие, мягкие сумерки хищникам было по ночам самое раздолье.
            Непривычно долгие дни не спешили обрушить на москвичей одуряющую летнюю жару. Надя предположила, что всему виной небольшие размеры здешнего солнца. Зато по-настоящему испугала гроза, в которую москвичи однажды попали на реке - с бьющими в землю толстенными ветвистыми молниями, оглушительными громовыми раскатами и странным лиловым отсветом в небесах. К счастью, продолжалась она недолго.
            Здешние сосны с красноватой корой, хотя и не шли ни в какое сравнение с исполинами из оставшегося за горами леса, были раза в два, если не в четыре выше обычной земной сосны. И, соответственно, толще - а вместо иголок на шероховатых смолистых ветках росли длинные, узкие, пахнущие смолой и хвоей листочки. Стволы обвивал плющ, цеплявшийся за малейшие шероховатости коры. Усыпанные цветами длинные мохнатые плети свешивались с каждой ветви, с нависших над головой сучьев, придавая состоящему большей частью из буков, дубов, берёз и лиственных сосен лесу сходство с тропическими джунглями.
            Сходства добавлял и растущий под деревьями исполинский папоротник, чьи разрезные колышущиеся листья были размером с одеяло. Встречались знакомые, похожие на гигантский борщевик растения, оказавшиеся плотоядными - пасти им заменяли похожие на мешки сине-зелёные цветы со жгутами-щупальцами. Дважды муравьи в три сантиметра длиной, живущие в огромных муравейниках, заставляли искать новое место ночлега. А в бесчисленном лесном буреломе в изобилии водились те самые, тёмно-бурые пауки.
            Днём над широкими, залитыми солнечным светом прогалинами летали птицы с красным, зелёным и жёлтым оперением. В небе над рекой, распластав широкие кожистые крылья, парили птеродактили - мелкие, всего в два раза больше земной вороны, игравшие здесь роль степных ястребков. В реке в изобилии водились крокодилы - не слишком крупные, но не менее зубастые, чем их земные сородичи. А в прибрежных лесах жили огромные дикобразы с длинными чёрно-белыми иглами и клыкастые кабаны со свиноматками и выводками истошно визжащих полосатых поросят.
            Не было вокруг только людей. Дни проходили за днями, леса из лиственных сосен сменяли увитые плющом дубравы, те - широкие луга, поросшие густыми, выше человеческого роста травами. Усыпанные пёстрыми цветами травы одуряющее пахли. В лесу то и дело попадались протоптанные зверями тропинки, а на берегах бесчисленных ручьёв отпечатывались следы, порой довольно крупные.
            Тем удивительнее было включать радио в телефонах - обе "летучие мыши" имели солнечные батареи и USB-разъёмы. В эфире снова и снова звучали радиопостановки, выпуски новостей, концерты незнакомой, но без сомнения, классической музыки, чьи-то переговоры - и бессчётное количество телеграмм, передаваемых всё той же троичной морзянкой. Морзянки не знали ни Володя, ни Юра. К тому же, если они и были в чём-то уверены - так это в том, что местные радисты не пользуются кодом Самюэля Морзе. Но сам факт регулярных радиопередач вселял смутную надежду на благополучный исход неожиданного приключения.
            Прогнав любопытную ящерицу, Юра нехотя взялся за ручку канистры. Бросив прощальный взгляд на весело журчащий ручей, на топкую грязь, в которой отпечатались цепочки звериных, Анечкиных и его собственных следов, молодой человек нехотя поднялся. Именно в этот момент он услышал невдалеке за деревьями характерное, смутно знакомое тарахтение, сопровождавшееся негромким постукиванием.
            Поставив канистру на землю, Юра поудобнее перехватил монтировку. И, перепрыгнув через неглубокий ручей, двинулся по лесной целине, расталкивая тряские листья папоротника, отводя в стороны тяжёлые плети плюща, чтобы через несколько минут выйти на просёлочную дорогу.
            В первый момент молодой человек не поверил собственным глазам. Узкая просека, смешанный - дубовый и буковый лес по обеим сторонам, голубое небо с редкими облачками над головой... С востока медленно наползала ещё одна, клубящаяся неприятной чернотой предгрозовая туча. И накатанная, хотя и заброшенная, заросшая дорога, с обеих сторон окруженная кустарником - две широкие выщербленные, то и дело пропадающие в траве колеи.
            Ещё большим чудом показалась ехавшая по дороге телега - деревянная, с поскрипывающими колёсами и наклонными решётчатыми бортами, гружёная свежим ароматным сеном. Телега медленно удалялась - стог в кузове не позволял рассмотреть возницу.
            - Стойте, стойте! - обрадовавшись, Юра позабыл о всякой осторожности.
            Телега остановилась. Пробежав по обочине, молодой человек увидел, что в неё запряжена маленькая, толстенькая, светло-серая в тёмных пятнышках мохнатая лошадка с короткой грязной гривой и не менее грязным длинным хвостом. К удивлению Юры, несмотря на грязь, лошадка носила своеобразный наряд - тут и там с концов оглобель, с ремешков потёртой сбруи свешивались на длинных шнурах забавные пушистые кисточки. Увидев Юру, сидевший на передке бородатый мужичок в плоской широкополой шляпе с драными полями, смешно засучил ногами, пытаясь зарыться в своё сено.
            - Здравствуйте!.. - вежливо начал Юра.
            И замолчал, не зная, что говорить дальше. "Понимаете, мы - москвичи-туристы, попавшие сюда из другого мира. Вы нам не расскажите, что это за страна, что за планета...". Получалось совершенно по-дурацки - не говоря о том, что мужичок, чья округлая, заросшая густым нечистым волосом физиономия отнюдь не блистала интеллектом, едва ли имел представление о таком предмете, как планета.
            Драная широкополая шляпа, спускающаяся чуть ли не до колен светло-коричневая рубаха с взлохмаченными завязками вместо пуговиц, с поясом из лесного лыка, короткая чёрная жилетка, мешковатые штаны, и вовсе заканчивающиеся бахромой, из которой торчат чёрные от грязи ноги, схваченные шнурками у щиколоток куски кожи, играющие роль башмаков... К тому же от мужичка, как и от его лошадки, не слишком приятно пахло.
            - Ау-у! - послышалось сзади. - Юры-ыч!
            - Я зде-есь! - отозвался Юра, приложив ладонь домиком ко рту.
            Глаза у мужичка сделались и вовсе квадратными. Выронив вожжи, он заметался, пытаясь нащупать лежавшие рядом деревянные грабли и косу с чёрным, остро отточенным лезвием. Другой рукой он чертил в воздухе непонятные знаки, поминутно повторяя: "сагикур, сагикур!".
            - Ч-чёрт, Юрыч! - начал Володя, выходя из-за деревьев. - Мне девчата все уши прожужжали, Анхен в особенности. Уж думали, случилось что... Вот это сюрпри-из!..
            Для мужичка появление Володи оказалось последней каплей. Выронив косу, вонзившуюся остриём в землю, он тяжело перевалился через наклонный тележный борт. Приземлившись с противоположной стороны сразу на все четыре конечности, он тот час же вскочил, словно кот, облитый водой во время спевки. Смешно подпрыгивая, то и дело повторяя своё непонятное: "сагикур, сагикур", мужичок побежал в лес, расталкивая широкие листья папоротника, хрустя валежником и поминутно спотыкаясь.
            - Стойте! - закричал Юра, запоздало бросаясь следом.
            Почти догнав, едва не схватив мужичка за лишённую воротника жилетку, Юра споткнулся о некстати подвернувшийся корень. Земля рванулась навстречу, стало больно, слетевшие с носа очки шлёпнулись в траву около покрытой мхом валежины. Бежавший следом Володя не менее удачно налетел на Юрины ноги, приземлившись в полуметре рядом. Не переставая вопить, оглянувшийся мужичок снова подпрыгнул, ловко перемахнул через лежавший на пути старый трухлявый ствол, помелькал немного за деревьями - да и был таков.
            - Удрал, - подвёл неутешительный итог Володя, вставая и отряхивая перепачканные лесным мусором камуфляжные брюки. - Ч-чёрт, Юрыч! Да ведь это дорога. Человек, лошадь... Неужто и в самом деле выбрались?
            - Похоже... э-э... на то, - согласился Юра. Приложив ко рту ладони домиком, он несколько раз громко крикнул. - Эй!.. э-э... эй!
            - Зря стараешься, - остановил приятеля Володя. - Если он тебя услышит, то побежит ещё быстрее. Не знаю, что ты такого сделал - но напугал его, похоже, изрядно...
            - Ничего я... э-э... не сделал, - оправдывался Юра. - Подошёл, попытался заговорить...
            - Мда-а! - согласился Володя. - В странноватый мир мы попали. Одни психи гоняются за нами и рубят в капусту других психов. Огромная безлюдная страна. И вот, на тебе - человек убегает при одном только нашем появлении. Вроде как цивилизация - машины, радио, закалённая сталь... И в то же время мечи и луки, мужики какие-то дикие...
            - А что, если это и в самом деле, какие-нибудь... э-э... сектанты? - предположил Юра. - Вроде нашей Агафьи Лыковой? Купили или заняли землю, живут в лесу, играют в древние века...
            - Теорийка в духе нашей Надин, - усмехнулся Володя. - Эти сектанты мне чуть горло не перерезали. А помнишь, как они нас тогда в кольцо взяли? Нет, с боевой подготовкой у них полный порядок. Ладно, Юрыч! Пошли, девчат обрадуем. И так не хорошо вышло, что мы их бросили. Тем более, вот-вот гроза начнётся...
            Оставшаяся без хозяина лошадь нетерпеливо пофыркивала, постукивая подкованными копытами о красновато-бурую землю. Затем, по всей видимости устав ждать, неторопливо побрела дальше. Подошедший Володя первым делом выдернул из земли вонзившуюся лезвием косу, и лишь затем подобрал волочащиеся вожжи.
            - Тпру-у! А ну, стой! Стой, кому говорят... - закричал он. - Вот тебе, Юрыч, и ещё одна потеряшка... Привязать её, что ли? Забредёт ведь, неведомо куда, что и не удивительно, при таком-то хозяине...
            - А я тебе говорю, это точно они... - послышался из-за деревьев знакомый серебристый голосок. - Ой, мамочки! Что это? Откуда это?
            Раздвинув пышные плети плюща, вышедшая на обочину Анечка так и замерла, потешно округлив глаза и прижав ладошки к бёдрам. Надя оказалась посмелее - выйдя на дорогу, девушка остановилась перед пофыркивающей лошадкой.
            - Мальчики! - удивлённо спросила она. - Что это? Откуда это?
            Выслушав сбивчивый Юрин рассказ о приключении с мужичком, девушка и вовсе схватилась за голову.
            - Мальчики, вы как дети, честное слово! На минуту оставить одних нельзя, обязательно что-нибудь натворите...
            - Да ничего я... э-э... не натворил, - попытался оправдаться Юра. - Подошёл, попытался заговорить. А он возьми и убеги...
            - Короче, Надин! - подвёл итог Володя. - Что сделано, то сделано. А словами тут всё равно не поможешь. И, вообще, самое главное, мы дорогу нашли. А дорога рано или поздно приведёт нас туда, где живут люди.
            - А лошадь? - спросила Надя.
            - Что, "лошадь"? - удивился Володя. - В конце концов, она не наша. Оставим здесь, привяжем, пускай хозяин забирает...
            - То есть, как это "оставим здесь", "привяжем"? - возмутилась девушка. - Вы что, предлагаете её бросить? Живое существо? А если на неё нападёт кто-нибудь, какой-нибудь хищник? Зверья тут хватает, давешнюю киску помните! Или вдруг она отвяжется и куда-то забредёт?..
            - Она домой пойдёт, - прервал девушку Юра. - Лошади умные, а эта... э-э... скорее всего, хорошо знает дорогу. У деда раньше так корова из лесу сама приходила, доиться. Через день, через два...
            - Ой, мальчики! - вмешалась Анечка. - Да ведь мы могли бы прямо на ней доехать. Чем пешком шагать? Вовкин, Юркин! А то у меня от этого рюкзака всю спину ломит...
            - То-то, я смотрю, твой рюкзак всё время кто-то несёт, - усмехнулся Володя. - То я, то главным образом, Юрыч. Кстати, Юрыч! Ты ею править умеешь?
            - Нет, - честно признался Юра.
            - Этим вопрос и исчерпывается, - подвёл итог Володя. - Ладно, девчата, пошли. А то вот-вот польёт, вымокнем, как в прошлый раз...
            - И бросим лошадь? - не сдавалась Надя.
            - В самом деле, мальчики! - капризно надула губки Анечка. - Я волшебное слово знаю: "пожалуйста"! А то вообще никуда не пойду...
            - Но это же... э-э... конокрадство, - не согласился с девушкой Юра. - Не знаю, как... э-э... здесь, а в русской деревне за такое прежде насмерть забивали, дубинками. При полном понимании властей, мне дед рассказывал...
            - Мда-а! - протянул Володя. - Шутка юмора в том, Юрыч, что твоими стараниями мы так и так проходим по статье. Отняли лошадь, прогнали хозяина... Даже если мы её бросим, ничего не изменится - машины нет, пёхом мы далеко не уйдём, а местным "Дерсу Узала" выследить нас - детская задача...
            - Дождь следы смоет... - посмотрел на небо Юра.
            - Хорошо, если смоет, - согласился Володя. - А если нет... В любом случае у нас нет другого выхода, кроме как играть "ва-банк".
            - Это как? - удивилась Анечка.
            - Это значит, Анхен, что мы уводим лошадь с дороги и ждём, - продолжал Володя. - Если хозяин возвращается, один ли, с приятелями - отдаём животину хозяину и пробуем объясниться. "Мир, дружба, жвачка..." и всё такое... В конце-концов, от "психов с перьями" мы оторвались, а местные, если не считать этого недоразумения с лошадью, ничего не должны иметь против нас. Если хозяин не возвращается... Что же, тогда и будем думать, что делать дальше.
            - А если мы не сможем объясниться? - забеспокоилась Надя.
            - Вот потому и надо увести лошадь с дороги, - теперь и Володя посмотрел на начавшее темнеть небо. - Поглядим, кто за ней явится и как. Спрячем потеряшку, спрячем вещи, спрячемся сами... И будем надеяться, что дождь и в самом деле смоет следы. Кстати, самым лучшим вариантом для нас будет, если хозяин явится один или вовсе не явится.
            - Это почему? - удивился Юра.
            - Это потому, что поблизости нет большой деревни или села, - объяснил Володя. - Скорее маленький хуторок или заимка, где неоткуда взяться сотне злых мужиков, и можно не бояться, что нас повяжут. Самый подходящий вариант для контакта - возвращаем животину хозяину, договариваемся, учим язык...
            - Вовкин! - оборвала его Анечка. - А как ты собираешься её вести?
            Не только сбежавший мужичок, но и лошадка резко и неприятно пахла - как может пахнуть крупное, живое, к тому же давно не мытое существо. У неё был толстый живот, покрытые шерстью ноги, а над подкованными копытами, тяжёлыми, словно утюги, торчали шерстистые метёлочки. К тому же она то и дело пофыркивала, переступая с ноги на ногу - а из-под толстых губ выглядывали крупные жёлтые зубы.
            Состоящая из потёртых ремешков упряжь была невероятно сложно устроена. Один ремень под толстеньким пузом, другой под хвостом, два широких ремня на шее, два узких по бокам, а голова и вовсе заключена в самый настоящий намордник. В нижней его части, возле широких толстых губ обнаружились два потемневших от времени, тронутых ржавчиной железных кольца. Именно к ним были пристёгнуты вожжи, продетые в специальные кожаные петельки в боковых ремнях.
            - Мда-а! - заметил Володя, подбрасывая на ладони маленькую пушистую кисточку, свисавшую с оглобли на длинном шнуре. - Чего только люди не придумают! И с какого бока тут браться, скажите на милость?
            - Лошадей под уздцы берут, - заметила Надя.
            - И где здесь эти самые "уздцы"? - поинтересовался Володя. - Кольца, что ли? Да эдак без рук останешься... Ч-чёрт!..
            Набравшись смелости, Володя рискнул взять лошадку за одно из металлических колец, вплетённых в кожаный намордник. Возмущённо фыркнув, лошадка отступила на несколько шагов, тряхнула головой - словно пытаясь сбросить Володину руку. Покатившаяся назад телега, накренясь, съехала на обочину.
            - А ну, пошла! - скомандовал Володя, потянув кольцо посильнее.
            Возмущённая лошадка взвилась на дыбы. Вскрикнув, Володя покатился по земле, выскочив из-под тяжеленных копыт лишь в самый последний момент. Перепачканный в красноватой дорожной пыли, тяжело дыша, он вскочил на ноги.
            - Юрыч, девчата! - возмущённо начал он, отряхнувшись и отплевавшись. - А ну её!.. Как говорит наш шеф, не садись играть, не зная правил. Тебя, Анхен, это особенно касается. Пусть её едят волки, или пусть с ней возится Юрыч, потому как я за это дело не берусь...
            - Подождите, - вмешалась Надя.
            Пошарив по карманам, она выложила на раскрытую ладонь несколько кусочков сахара, завёрнутых в бумажную салфетку.
            - Надин, ты это... - спохватился Володя. - Осторожнее. Видела, какие зубища? Руку оттяпает, и пикнуть не успеешь.
            - Кстати, это наш последний, - добавил хозяйственный Юра.
            - И ничего не оттяпает, - возразила Надя, протягивая лошадке сахар на раскрытой ладони. - Эти глупые мальчишки понятия не имеют, как надо себя вести. Но ведь ты же на них не обиделась?
            Дождавшись, пока шевелящая толстыми губами лошадка схрумкает сахар, девушка осторожно взялась за нижнюю часть пристёгнутых к кольцам вожжей.
            - Тебя как зовут? - продолжала она. - Фру-фру? Правильно, Фру-фру. Фру-фру умная. Фру-фру красивая. Фру-фру хорошая. Ну, не бойся! Пойдём с нами!..
            Лошадка негромко фыркнула, соглашаясь. И, к удивлению Юры, пошла, негромко постукивая копытами. Поскрипывающая, подпрыгивающая на неровностях телега послушно покатила следом. Продолжая держать лошадку за основания вожжей, Надя медленно повела её под деревья, в сторону от дороги. Володя с Анечкой, а затем и взявший на плечо косу и грабли Юра двинулись следом. Перед тем, как оказаться под деревьями, Юра снова поднял голову - чёрная туча наполовину закрыла солнце. На покрытые красноватой пылью колеи, на листья плюща стали падать первые крупные капли.
           
           
            Глава шестнадцатая.
            Компари-ни?.. Компари-са?..
           
            Сидя на тележном передке, свесив ноги, Юра смотрел на покачивающуюся перед глазами светло-серую в тёмных пятнышках лошадиную спину. Вчера вечером, уже после грозы, девушки, как могли, обиходили лошадку, расчесав спутанную гриву и выбрав наиболее заметный мусор - желтоватые головки здешнего репейника, бесчисленные соломинки и мелкие веточки. Но побороть скапливавшуюся годами грязь оказалось невозможно - стоило провести по чистой, вроде бы шерсти, как ладонь моментально оказывалась чёрной.
            Зато стоять под дождём и ночевать бедняжке Фру-фру пришлось в упряжи - распрячь её было не трудно, но москвичи сильно сомневались, что сумеют запрячь её снова. Девушки нарвали сена, сделали широкое корытце из полиэтиленовой плёнки, заклеив края скотчем, и наполнили получившуюся посудину свежей ключевой водой. За ночь лошадка неплохо отдохнула - но утром выяснилось, что ослабли два поперечных ремня.
            Ремни оказалось несложно подтянуть - на обоих имелись железные, потемневшие от времени затяжные пряжки. Но не прошло и десяти минут, как ребята обнаружили, что ремни снова ослабли. В чём тут дело, Володя с Юрой так и не поняли - но стоило тронуться в путь, как выяснилось, что лошадка едва не вылезает из хомута, да к тому же прихрамывает на левую ногу, вскидывая голову при каждом шаге.
            - Понимаю зоозащитников, - прокомментировал ситуацию Володя. - Никогда бы не подумал, что идти в упряжке для бедного животного - такая мука.
            На команды "но" и "тпру" Фру-фру совершенно не реагировала. Она фыркала, переступала с ноги на ногу, удивлённо оглядывалась, явно не понимая, чего хотят от неё эти непривычно одетые, странно пахнущие люди. Володя посмеивался, объясняя, что они оказались в положении бравого солдата Швейка, умевшего летать на аэроплане только вверх - "а вниз мы, с господином обер-лейтенантом обязательно куда-нибудь падали". Бить лошадь не позволила Надя. Неожиданную помощь оказала сама Фру-фру, оказавшаяся не только мученицей, но и бесцеремонно наглой побирушкой - схрумкав оставшийся ничтожный запас сахара, она то и дело тыкалась в полы одежды, выпрашивая лакомства.
            По ходу выяснилось, что её нетрудно вести за собой, взяв за вожжи у самого основания, возле морды и потемневших железных колец. Роль конновожатых по очереди исполняли Надя и Юра - Анечка честно призналась, что боится лошадиных зубов, а расчехливший гитару Володя предпочитал развлекать подругу весёлыми песенками.
            Не слушая его, Анечка снова и снова смотрелась в Надино зеркальце. Не далее, как сегодня утром она заявила, что коль скоро они твёрдо решили идти на контакт с местными жителями, предстать перед ними растрёпанной чумичкой она не желает. Юра выразил сомнение, Володя привычно посмеивался: "Мда-а! Если ты решил переспорить женщину, опираясь на факты и логику - хана тебе, мужик". После недолгих препирательств Анечке удалось загнать в ручей обоих ребят. Сама же она не просто вымылась, но и переоделась в красивое голубое, в мелкую клеточку, платье. На ногах у девушки по-прежнему были кроссовки - зато из двух гребней, своего и Надиного она соорудила высокую затейливую причёску. На загорелой шее, в неглубоком вырезе, на золотой цепочке покачивался крошечный прозрачный кулончик.
            - Ань, ты... э-э... как принцесса из сказки, - не выдержал Юра.
            Что до обыкновенно строгой и серьёзной Нади, то она ограничилась тем, что выстирала и высушила джинсы и блузку. А Володя и вовсе остался в камуфляжных брюках и зелёной футболке. Не забыв камуфляжную куртку, но прежде всего - верную гитару, именно на неё возложив надежды на предстоящий успешный контакт.
            Чем дальше, тем меньше дорога и окружающий лес выглядели дикими и нехожеными. Росшие на обочинах трава и гигантский папоротник уже не были такими высокими и, чем дальше, тем чаще оказывались примятыми. Похожие на гигантский борщевик плотоядные растения куда-то исчезли, на стволах лиственных сосен чем дальше, тем чаще попадались старые, потемневшие от времени, заплывшие смолой зарубки. В сторону то и дело отходили узкие тропинки.
            А потом сплошной до того лес начал перемежаться широкими, залитыми солнцем вырубками с огромными круглыми пнями, окружёнными густым кустарником и буйной молодой порослью, омытыми прошедшим дождём. Над близкой рекой кружились чайки - сизо-серые, желтоклювые, с широкой красной полосой на концах крыльев. Высоко в небе парили в поисках добычи птеродактили.
            Непривычно маленькое солнышко успело высоко подняться в светло-голубом небе, а тени от придорожных кустов сделались очень короткими, когда деревья по сторонам разом расступились. Не дальше, чем в трёх километрах, на высоком холме у самой реки, среди возделанных полей, окружённых невысокими чёрными оградками и зелёными живыми изгородями, утопала в зелени садов деревенька - четыре десятка бело-красных домиков под тёмно-зелёными ломаными крышами, окружённые высоким чёрным частоколом. Среди крыш, над которыми кое-где вились тоненькие белёсые дымки, грозно поднималась квадратная каменная башня. В поле около реки виднелось большое стадо красно-белых коров, охраняемых собакой и двумя всадниками, а около пристани покачивался на волне похожее на большую лодку судно с надстройками и мачтой с парусом. Над плоской крышей башни, на высоких тонких флагштоках трепетали на ветру флаги.
            - Мда-а, приехали... - сделал неутешительный вывод Володя, откладывая в сторону гитару и поднося к глазам чёрный армейский бинокль. - Тут не местечко и не хутор, тут целый город. И, если это не наши "психи с перьями", то ненамного лучше. Частокол видите? И знамёна на башне? Всё-таки средневековье...
            - Поворачиваем? - предложил Юра.
            - Драпануть несложно, - согласился Володя. - Но, в самом деле, не партизанить же нам всю жизнь по этим лесам. Так и так, жратва кончается... Ч-чёрт, ведь угораздило же...
            - Хорошо хоть, вещи спрятали, - заметила Надя.
            Ни вчера вечером, ни сегодня утром хозяин лошадки так и не объявился - ни один, ни в компании друзей-приятелей. Так что напрасно под начавшимся дождём Надя уводила Фру-фру подальше в лес, а Юра лопаткой разравнивал отпечатавшиеся в траве следы подков. Грозу москвичи переждали под исполинским старым дуплистым дубом, что рос на холме недалеко от берега. Раскидистая крона этого дуба давала пусть небольшую, но защиту от хлёстких водяных струй. А сегодня днём, перед тем, как отправиться в путь, москвичи на всякий случай подвесили на верёвке в дупле половину наличных вещей. В том числе обе платки и сменную одежду, остатки продовольствия - консервы, макароны и крупы, два из четырёх мобильных телефонов, пять золотистых яблок, таинственный зелёный шар и рукописную книгу.
            Уже после грозы, вздумав поворошить сложенное в телеге мокрое сено, Юра обнаружил под ним две сплетённые из бересты тяжеленные колоды. По характерному тягучему запаху, по доносившемуся изнутри басовитому гудению, по узким леткам, закрытым снаружи пробками из смятого лесного лыка было не трудно догадаться, что это такое. Столь специфичный и, без сомнения, ценный для хозяина груз прибавил москвичам волнений. "Ой, мамочки! - волновалась Анечка. - А если вылетят и нас покусают?"
            - Может кому-то одному сходить? - Анечка спрыгнула на землю. - Или двоим? И, разумеется, без телеги с лошадью...
            - Давайте... э-э... я схожу! - вызвался Юра.
            - Юрыч, не части! - оборвал приятеля Володя. - Да и ты, Анхен, тоже. Не забывайте, что у нас телефоны, а не рации. Если отправившийся на разведку попадётся, остальные об этом не узнают. Да и узнав, ничем не помогут. Вот что - нам "язык" нужен...
            - Что? - вспыхнула Надя. - Мальчики, да вы с ума сошли! Сначала хозяина лошади прогнали, теперь хотите охоту на людей устроить... Почему вас всё время тянет на какую-то уголовщину?..
            - Вовкин, Юркин, смотрите! - прервала начавшийся спор Анечка, показывая на противоположный берег. - Что-то блестит...
            - Да что там может блестеть, Анхен? - фыркнул Володя, поворачивая бинокль в ту сторону. - Слушай, Юрыч! А ведь верно. Я не я буду, если это не какая-то армейская оптика...
            - Если это... э-э... средневековье, откуда здесь взяться оптике? - попробовал возразить Юра.
            - А откуда здесь взяться радиопередачам?.. - парировал Володя. - Не верь глазам своим...
            Договорить он не успел - за изгибом лесной дороги послышалось знакомое тарахтение, сопровождающееся характерным перестуком копыт. Смирная до той поры Фру-фру, словно стараясь оправдать своё имя, принялась громко фыркать и ржать. Из-за поворота, из-за ближайших деревьев медленно выползла гружёная дровами телега.
            Увидев москвичей, сидевший на передке угрюмый подросток в похожей на будёновку шапочке-колпачке с отворотами натянул вожжи. Шагавший рядом огромный чернобородый мужик с гривой пышных нечёсаных смоляных волос ловко выхватил из-за пояса здоровенный топор с чёрным, остро отточенным топорищем. Крошечный, с горошину, босоногий мальчик, с заметным усилием волочивший лукошко с ягодами и зеленью, спрятался за широкой отцовской штаниной.
            - Сэ сагикур, папи-ка? - спросил он дрожащим от страха голосом.
            - Володь... э-э... девчат, - шёпотом сказал Юра. - Только не бежать. Держаться спокойно и не показывать, будто мы боимся...
            - Умный ты, Юрыч... - так же вполголоса заметил Володя.
            Несколько минут, показавшихся всем бесконечно длинными, москвичи и местные жители смотрели друг на друга. Грубо сотканные, изрядно потрёпанные светло-коричневые подпоясанные рубахи и короткие широкие, мешковатые штаны с обмотками. Незапахивающаяся жилетка - на мужике, непривычно длинная разрезная куртка с широким поясом - на подростке, виднеющиеся тут и там бесчисленные латанные прорехи. Перетянутые шнуром у щиколоток кожаные сапоги, и полное отсутствие пуговиц - вместо них были многочисленные короткие завязки.
            ((с) Atta, "Эльфийский талисман", все права защищены)
            Да и телега - с решётчатыми бортами, с деревянными осями, смазанными не то смолой, не то густым чёрным маслом выглядела старой и потрёпанной. Разве что на тележных оглоблях, и на лошадиной упряжи не висело никаких кисточек со шнурами.
            - Папи-ка... - первым не выдержал босоногий мальчик с лукошком.
            - Каиэ-во? - спросил мужик, приподнимая топор.
            - Так, спокойно! - ответил Володя, демонстративно поднимая пустые ладони. - Мир, дружба, жвачка... И, как говорит наш шеф, взаимопонимание. Мы вас не трогали, ничего не сделали, даже слова не сказали - а вы, так сразу за топоры...
            - Компари-ни, - ответил мужик. - Сэ Апина Лихаси ори Басина. Каиэ-во? Дуэ парну-во ша э кату папи-ка Ишка?
            - Наверное, он спрашивает, кто мы, - предположил Юра. - И где телегу с лошадью взяли.
            - Было бы лучше, Юрыч, если бы ты не только догадывался, что он говорит, но и мог бы ему ответить, - ответил Володя.
            - Володь, не издевайся, - привычно спасла положение Надя. - Ты же видишь, они и в самом деле нас не понимают, и почему-то боятся...
            Местные жители и, правда, заметно нервничали. Черноволосый мужик не выпускал из рук топор, а ладонь спрыгнувшего с передка подростка легла на деревянную рукоять торчавшего за поясом ножа. Крошечный мальчишка, поставив лукошко в красноватую дорожную пыль, изо всех сил вцепился в отцовскую штанину.
            - Сэ сагикур мо, - громко заметил угрюмый подросток.
            - Freund! - ответил Володя. - Wir sind сагикур nicht. Сагикур nicht, verstehen? Она - Анна, я - Владимир, это - Надежда и Юрий, понимаешь?
            Мужик задумался. Думать он явно не привык, потому что, опустив топор, ткнул себя чёрным, заскорузлым от работы пальцем в наморщенный лоб. Затем этим же пальцем показал на стоявшую рядом с телегой нарядную, пахнущую туалетной водой Анечку.
            - Шайу-са?
            - Мда-а! - протянул Володя. - Слушай, друг! Ну, как тебе объяснить-то? Анна. Надежда. Владимир. Юрий.
            Мужик снова задумался.
            - Апина, - нехотя выдавил он, дотронувшись до кончика носа. - Апина Лихаси ори Басина.
            Сказав последнее слово, мужик с гордостью показал на видневшуюся вдали деревню.
            - Басина, - объяснил он. - Вилари Басина.
            Мужик снова задумался.
            - Атни! - корявый палец показал на угрюмого подростка.
            Тот презрительно фыркнул, ещё крепче вцепившись в рукоять ножа. Тем временем широкая ладонь отцепила от штанины цепкие мальчишеские пальчики.
            - Оти! - заодно мальчишка получил от отца и звонкий подзатыльник.
            - Ну вот, - обрадовался Володя. - Процесс пошёл, как говорил первый и единственный президент Советского Союза.
            - Оти! - повторил мужик. - Кару-фэ и вилари, тарв рэ Машар...
            И ещё целый ворох столь же непонятных слов.
            - Уа-уа, папи-ка! - непонятно чему обрадовался мальчуган.
            Поручив отцу тяжёлое лукошко с ягодами и молодыми побегами папоротника, он со всех ног припустил к виднеющейся вдали деревне. По ветру заполоскали полы ветхой рубашонки, засверкали чёрные пятки, поднимая фонтанчики красноватой пыли.
            - Мальчики, я боюсь! - громко прошептала Анечка. - Сама не пойму, просто тревожно как-то...
            - Чепуха, Анхен! - успокоил подругу Володя. - Сама подумай, чего нам бояться? Мы же не преступники, не бандиты какие. Лошадь взяли, но мы же не виноваты, что хозяин сам сбежал. Взаимопонимание, сама видишь, вроде бы, налаживается. Может, он жену решил предупредить, что будут гости из другого мира. Пусть на стол накроет и пироги из печки вытащит...
            - Луби коас шайора, - охотно согласился мужик. - Вота и вилари, Басина-са. Ре Машар деса ко феир, са луби...
            Обойдя телегу, Юра осторожно взялся за вожжи - чтобы в очередной раз убедиться, что лошадь совсем непохожа на автомобиль. Фру-фру возмущённо заржала, ступив на больную ногу. Крестьянин и его старший сын не без интереса следили за ними.
            - Рета, рета! - в конце концов не выдержал мужик. - Феир-ни, сэ ша, ни ремаль...
            За этим последовало множество других, адресованных москвичам слов, явно не содержащих в их адрес ничего лестного. Тем временем старший сын крестьянина, хмурый подросток, обошёл лошадь кругом. Небрежно отведя попавшую под руку пушистую кисточку, подросток присел на корточки, выхватив из ножен на поясе широкий и длинный, остро отточенный нож. Надя вскрикнула.
            - Атни путаси-та... - прокомментировал отец действия сына.
            Не обращавший ни на кого внимания хмурый подросток решительно сунул нож под подкову. Из-под острия вылетел крошечный камушек, упавший в придорожную пыль. Хмурый подросток небрежно вбросил нож в ножны.
            - И всего-то? - удивился Володя.
            Снова потянувшаяся в поисках лакомства Фру-фру ощутимо получила по губам - после чего крестьянин и его сын дружно взялись за ремни - мужик за передний, а старший сын за задний. Следившие за ними москвичи так и не поняли, в чём тут фокус - вроде бы крестьяне не делали ничего такого, что до того не пытались сделать и сами ребята. Только теперь упряжь сидела на лошади, словно влитая. Встав рядом с телегой, мужик легонько ударил Фру-фру по заду вожжами.
            - Йо-о! - скомандовал он, слегка причмокнув.
            За первым ударом последовал и второй - и вдруг лошадка пошла, легко и быстро, без каких-либо намёков на хромоту. Да и телегу она теперь тянула без малейших усилий. Москвичам не оставалось ничего другого, как снова устроиться на сене - и маленький обоз неторопливо покатил к виднеющейся невдалеке деревне.
            - Одного я всё-таки не понимаю, - заметил Володя минут через пятнадцать. - Как Миклуха-Маклай с аборигенами Таити... или где он там был... Как он с ними отношения налаживал? Да так, что они его, в отличие от того же Кука, не съели? Ничего же не объяснишь...
            - Новой Гвинеи, - поправила всё на свете знавшая Надя. - Миклуха-Маклай вступал в контакт с аборигенами Новой Гвинеи. Он пришёл в деревню, лёг на пороге крайней хижины и притворился спящим. Аборигены его окружили, размахивали копьями - а он продолжал делать вид, будто спит. Они потом были готовы за него жизнь отдать. И называли его "тамо-боро-боро" - "человек с луны". А один голландский прохиндей, желая завоевать остров, выдавал себя за его брата...
            - Ну, этот момент мы уже пропустили, - заметил Володя под негромкий скрип тележных колёс. - Ха, глядите-ка, Анхен, Юрыч! Опять блеснуло...
            Поднеся к глазам Володин бинокль, Юра посмотрел на противоположный берег. Показалось, или среди поросших густым лесом холмов и в самом деле сверкает солнечный зайчик.
            - Эй, дядя!.. Товарищ!.. - Володя дёрнул мужика за рукав. - Апина, как там тебя? Мда-а, объяснить-то как? Бинокль видишь? А как солнце на стёклах блестит, тоже видишь? Так вот, на том берегу...
            - Компари-ни, - ответил шагавший рядом с телегой мужик. - Суни ои сагикур, но пари-са...
            - Мда-а, паршиво, - согласился Володя. - Ч-чёрт, ну что же делать-то? Телега. Понимаешь, вот это - телега. Лошадь. Земля. Небо. Солнце...
            Крестьянин задумался. Он морщил лоб и долго тёр виски, пытаясь понять, чего на этот раз хотят от него эти люди.
            - Кату, - наконец сообразил он. - Ша. Гавир. Гавир та Тари. Сила. Соиль росу...
            - Мальчики, да это же словарь! - воскликнула Надя. - Берите телефон или записную книжку, записывайте скорее...
            - Человек, - продолжал ободрённый первым успехом Володя.
            Он показал сначала на себя, Юру и обеих девушек, а затем на крестьянина и ехавшего впереди хмурого подростка. Мужик снова задумался.
            - Ни, - ответил он, показывая на четверых москвичей. - Шайора.
            Затем показал на себя и старшего сына.
            - Кирина.
            - Ничего не понимаю, - ответил Володя. - Мужчина? Женщина?
            - Ни, - снова сказал мужик. - Сэ шайора, шайо.
            Корявый палец обвёл Володю с Юрой.
            - Сэ шайору, шайу, - палец обвёл обеих девушек.
            Москвичам показалось, что мужик при этом слегка поклонился.
            - Сэ кирина, - крестьянин показал на себя и на старшего сына.
            - А сагикур кто такие? - не утерпел Володя.
            Мужик рванул на себя поводья.
            - Каиэ-а сагикур? - чуть не выкрикнул он. - Сагикур-во?
            - Мда-а, ну и народ здесь... - подвёл итог Володя некоторое время спустя. - В жизни бы не подумал, что можно всего так бояться...
           
           
            Глава семнадцатая.
            Спрячь за высоким забором деревню...
           
            Тяжёлые тележные колёса прогрохотали по короткому, сбитому из жердей, присыпанному землёй мосту, переброшенному через неглубокий, заметно оплывший ров. Склоны и дно были аккуратно выкошены, а по гребню шла невысокая - не выше человеческого роста, шелестящая на ветру зелёная живая изгородь, состоявшая из аккуратно обрезанных, похожих на иву, сросшихся корнями деревьев с переплетёнными ветками.
            Такая же изгородь из живых деревьев - не слишком высокая и не слишком плотная, шла по обеим сторонам дороги. В широких промежутках между стволами можно было увидеть возделанные поля, засеянные уже знакомой москвичам длинноусой пшеницей - точно такая же росла вокруг замка, и напоминающими земной картофель невысокими кустиками с сочными красноватыми стеблями и зелёными листьями. Тут и там под деревьями, огораживающими поля, притулились низенькие сараюшечки с крышами из потемневшей соломы. Кое-где на полях, среди грядок с картофелем копошились согнутые человеческие фигурки с граблями и мотыгами в руках.
            Над изгородью, на высоких шестах болтались подвешенные за лапы крупные чёрные птицы с белыми пятнами на щёчках и белыми полосками на кончиках крыльев. И знакомые москвичам пернатые ящерицы - непривычно крупные, с оскаленными мёртвыми пастями и длинными, тонкими, раздвоенными на концах хвостами.
            Саму деревню окружал ещё более глубокий ров с поросшими травой склонами и высокий вал. На дне рва блеснули затянутые ряской лужи, по кромке вала тянулся могучий частокол из массивных, потемневших от времени брёвен с заострёнными концами. И тут же, на валу, выступая из частокола, стояли сложенные из дикого камня массивные, лишённые окон дома под ломаными трёхскатными крышами - узкая плоская площадка вместо конька и два крутых ската по бокам, выложенные зелёным нарезанным дёрном. Глядя на прорубленные в верхней части частокола узкие щели, Юра подумал, что здесь можно выдержать серьёзную осаду. Он непроизвольно втянул голову в плечи, когда над ними неспешно проплыла деревянная галерея с примыкавшей к ней высокой сторожевой башенкой. На башенке стоял некто в чёрно-бело-малиновом, при копье и шлеме.
            За широкими, окованными ржавым железом воротами, сбитыми чуть ли не из цельных брёвен, обнаружилась широкая улица, ведущая прямиком к башне. Вопреки ожиданию, она вовсе не тонула в грязи и нечистотах - вытоптанная чуть ли не до каменной твёрдости земля была чисто выметена, а кое-где даже вымощена крупным булыжником. По сторонам потянулись частоколы с воротами - большей частью закрытыми, но местами распахнутыми настежь.
            Глядя с улицы через ворота, можно было увидеть стоящие на валу дома - массивные, трёхэтажные, больше похожие на малоэтажные многоквартирные корпуса, чем на крестьянские хаты. Нижний, глухой этаж уходил прямо в вал, тогда как на двух верхних имелись длинные балконы с перилами. Кое-где перед домами имелись садики с плодовыми деревцами, крошечные огородики, и везде - обязательный огороженный загон. Слышалось кудахтанье и блеяние, из-за заборов тянуло дымком и запахом свежего навоза.
            - Участки в три сотки! - усмехнулся Володя. - И навозцем пахнет... Патриархальщина.
            Появление москвичей не осталось незамеченным. Четверо мужиков, перекрывавших крышу одного из домов, белевшую новыми стропилами, скакавший верхом босой, голый по пояс парень в кожаных штанах, две женщины, гнавшие навстречу непривычно длиннорогую пёструю красно-белую корову, другие женщины, собравшиеся с деревянными, сбитыми из тонких планок вёдрами у колодца и, конечно же, вездесущие мальчишки - все они при виде москвичей прекращали свои занятия, устремляясь следом. Ехавший впереди хмурый подросток свернул в третьи ворота справа. Не замечая этого, мужик продолжал гнать телегу к башне, до которой было уже недалеко. А когда путешественники наконец-то остановилась на широкой, окружённой частоколом площади, вокруг собралась шумная, пёстрая, говорливая, остро пахнущая потом и чесноком толпа.
            - Ведут себя так, словно к ним цирк приехал... - прокомментировал ситуацию Володя.
            Юра смотрел по сторонам. Бородатые мужики в грубо сотканных, изрядно потрёпанных рубахах и подвязанных под коленями штанах, в долгополых разрезных куртках и коротких, не запахивающихся жилетах, в широких, блином, шляпах с завязками. Безбородые подростки и парни, носившие похожие на будёновки шапочки-колпачки с отворотами. Женщины и молоденькие девушки в долгополых платьях и сарафанах поверх длинных белых рубах, в чепчиках и косынках, в широких чумазых передниках. И шныряющие тут и там босоногие, с чёрными пятками мальчишки - в поисках лучшего места они лезли на стоявший вокруг частокол, или ныряли под ноги взрослым, незаслуженно получая подзатыльники.
            Первый этаж сложенной из дикого желтоватого камня башни оказался полностью глухим. На втором этаже в стене были прорезаны узкие щели. И только выше, начиная с третьего этажа, куда вела широкая деревянная лестница с перилами, имелись расположенные парами шестиугольные окошечки в решётчатых металлических переплётах, забранных овальными разноцветными стёклышками. К углам четвёртого и пятого этажа лепились крошечные балкончики. Над плоской крышей на высоком флагштоке лениво колыхались два флага - составленный из четырёх прямоугольников жёлто-белый и полосатый чёрно-бело-малиновый. Здесь же торчала длинная тонкая антенна с растопыренными лапами.
            - Володь, смотри! - ткнув приятеля в бок, Юра показал на антенну.
            - Мир хижинам, война дворцам, - не понял приятеля Володя. - Прямо как игрушка.
            - Мальчики, как думаете, что с нами сделают? - тоже шёпотом спросила Анечка.
            В вышине звонко пропела невидимая труба. Говор в толпе смолк, едва на третьем этаже словно сами собой распахнулись двустворчатые двери. По широкой лестнице, прилепившейся к стене башни, начала спускаться маленькая пёстрая процессия.
            Возглавлял её похожий на индюка бородатый господин в малиновом кафтане, поверх которого был наброшен короткий белый, расшитый синим узором плащ. Над беретом, лихо надетым набекрень, колыхалось единственное, длинное и узкое чёрно-серое перо. Из-под полы выглядывала рукоять меча - прямого и узкого, вовсе не похожего на длинные изогнутые мечи "психов с перьями". На груди, поверх роскошного малинового кафтана, на сверкающей стальной цепи висел блестящий кругляш с чеканкой.
            Бородатый господин вёл под руку высокую, тощую, как карандаш, длинноносую даму, наряженную, словно девочка на детском утреннике. Длинная пышная лимонно-жёлтая юбка-колокольчик, тонкая белая рубашка с широкими, словно паруса, рукавами, узкий приталенный жакетик, широкий белый с узорами пояс с кистями, а на голове - пышный, как у первоклашки, бант с двумя широкими вышитыми лентами, спускающимися за спиной чуть ли не до самой земли.
            Вслед за бородатым господином и его супругой спускались двое мальчишек лет примерно восьми и двенадцати. Оба в подпоясанных разрезных кафтанчиках, в сдвинутых набок беретиках с короткими цветными пёрышками. На поясе у старшего висел подходящий ему по росту длинный и узкий нож в кожаных ножнах с блестящими бляшками.
            Замыкал шествие тощий старик с похожей на козлиную бородкой, в длинной белой рясе с чёрным галуном и вышитыми тут и там чёрными пчёлами. На груди у старика сверкнула полированная подвеска, напоминающая украинский трезубец - вот только зубцов здесь было не три, а два.
            Засмотревшиеся на процессию москвичи не заметили, когда и откуда на крыльце появилось деревянное кресло с подлокотниками и высокой резной спинкой. Похожий на индюка господин уселся в кресле, поставив ноги в высоких сапогах на туго набитую кожаную подушечку. Дама в жёлтом, взяв к себе младшего из мальчишек, встала слева от кресла. Старик в рясе, рядом с которым расположился старший мальчишка, встал по правую руку. Перед ведущей на крыльцо лестницей замерли, словно изваяния, двое крепких ребят в железных шапках, разрезных малиновых кафтанах без рукавов, в щёгольских чёрных штанах с бахромой и обмотками, с короткими копьями в руках. Наконечники копий напоминали миниатюрные сабли с длинным острым шипом на противоположной от лезвия стороне.
            - Мда-а! - прокомментировал ситуацию Володя. - Вот это и называется: влипли. Благородный дворянин с семейством, и отец церкви. Да ещё стражники.
            Оглянувшись, Юра увидел, что стражники стоят не только у ведущей на крыльцо лестницы, но и среди толпы. Помимо копий с похожими на сабли наконечниками, у каждого имелся длинный узкий меч, а заодно и короткая увесистая дубинка с обмотанным тряпками концом. Один из стражников, молодой парень с льдистыми глазами и пышными золотистыми усиками, носивший не шлем, а малиновую шапочку-колпачок с отворотами и спускающимся на правое плечо беличьим хвостом, подошёл к самой телеге.
            - Апина! - строго сказал похожий на индюка господин. - Кали-ма та фера!..
            К удивлению москвичей, подойдя к крыльцу, огромный чернобородый мужик низко, в пояс, поклонился.
            - Рэ Машар! - начал он. - Сэ сагикур ои шайоро, ки-ва тариви паир ану вилари...
            Продолжительная речь мужика изобиловала повторами. До москвичей то и дело доносилось: "сагикур ои шайоро" и "кату э ша папи-ка Ишка". Наконец, к явной радости не только москвичей, но и похожего на индюка господина, а так же собравшегося на площади народа, мужик выдохся. Похожий на индюка господин махнул рукой, и мужик пошёл прочь, пятясь задом, словно рак, и поминутно кланяясь. Москвичей передёрнуло от столь явно выраженной покорности.
            Сидевший в кресле господин снова махнул рукой. Юра почувствовал сильный толчок в спину. Он оглянулся - воин с золотистыми усиками выразительно махнул рукояткой кнута, предлагая москвичам поклониться.
            - А вот... э-э... шиш тебе, - ответил Юра.
            Ему не понравилось, как воин с золотистыми усиками смотрит на Анечку.
            - Геси, рета! - приказал представительный господин.
            Коротко поклонившись, воин с золотистыми усиками отошёл в сторону.
            - Сэ Машар Орсихи Арукар... - к удивлению москвичей представительный господин оборвал речь на полуслове. - Сэ Машар Орсихи та Маро, тави вилари-са. Каиэ-во?
            В толпе послышались сдержанные смешки, прерванные отчётливым шиканьем.
            - Мы... - не слишком уверенно начал Володя.
            Юре хорошо его понимал, представляя, насколько дикой и невозможной выглядит правда. "Видите ли, мы - туристы-путешественники. Сами не зная как, попали сюда из другого мира...".
            - Мы туристы, - прервала затянувшееся молчание Анечка. - Путешествовали на автомобиле, попали в грозу... Тут ещё Юркин, дурак, с шоссе вылетел... И, в общем, мы оказались здесь...
            - Компари-ни, - ответил представительный господин, показывая пальцем куда-то вверх. - Шайоро-са? Дуэ ками-а во? Оис сила?
            - Спрашивает, не с неба ли мы? - первой догадалась Надя.
            - Да не с неба, с земли, - продолжала объяснять Анечка. - Только не с этой, с другой земли, понимаете? Из другого мира, с другой планеты...
            В разговор вступил облачённый в белое тощий служитель культа, заговоривший на каком-то другом, более глухом, изобилующем щелчками и шипящими языке. Этот язык показался москвичам ещё более непонятным хотя бы потому, что сам святой отец не слишком хорошо его знал. Он то и дело запинался и останавливался в поисках нужного слова или выражения.
            Тем временем Володя осторожно расчехлил лежавшую на телеге, поверх сена, гитару. При первых же разнёсшихся над площадью аккордах толпа ахнула, подаваясь назад. Дама с бантом на голове вскрикнула, а представительный господин чуть не вскочил со своего кресла. Стоявшие при входе на лестницу стражники взяли наперевес шипастые копья. Тощий служитель культа принялся чертить в воздухе непонятные знаки. Не обращая ни на кого внимания, полуприкрыв глаза, Володя запел весёлую студенческую песенку.
           
            Пусть студент - не монах, только худ, как щепка,
            На плече плащ висит, сумку сжал в руках.
            Тут подходит трамвай, глянь - двойная сцепка
            Внутрь забраться сумел, напрягшись слегка.
           
            Летит трамвай, звенит трамвай,
            Везёт нас в ад, а может в рай,
            Но ежели не пуст карман -
            Студент совсем не хулиган...
           
            В толпе стих приглушённый говор. Стражники с облегчением опустили копья, а отскочивший в сторону воин с золотистыми усиками, поигрывая кнутом, вернулся к телеге. Представительный господин откинулся на спинку кресла. Как показалось Юре, он слегка посмеивался.
           
            "Ты - отличник, сынок! - говорит старушка. -
            До того же худой, сдует в один миг.
            Чашка чая была утром, да ватрушка,
            А как следует есть, видно, не привык".
           
            Но мчит трамвай, звенит трамвай,
            Раз внутрь попал, то не зевай,
            Но ежели не пуст карман,
            Студент совсем не хулиган.
           
            Юра набрался смелости и оглянулся. В толпе было тихо, даже как-то неожиданно тихо - слушали, затаив дыхание, а кое-кто чертил в воздухе знак "V". Тощая дама, наклонившись, принялась что-то быстро шептать на ухо супругу, а в верхних этажах башни, одно за другим, открывались окошки.
           
            Отвечает студент: "Извини, мамаша!
            Денег нет - это факт. Но учусь на три.
            Вот отличник Петров, это - гордость наша,
            На плечо моё лёг, лучше посмотри...".
           
            А между тем летит трамвай,
            Мух с голодухи не хватай,
            Но ежели не пуст карман -
            Студент совсем не хулиган.
           
            - Ну, как? - тихо спросил Володя, закончив петь.
            - Здорово! - восхищённая Анечка поцеловала Володю в щёку. - Вовкин, ты молодец! Ты даже сам не знаешь, какой ты молодец. Ты их всех точно покорил...
            И тут сверху, с крыльца послышался громкий, уничижительный хохот.
            - Шатини! Сэ сила вазили э шатини!.. - представительный господин чуть не сложился пополам, умирая от смеха. - Шайори ои сагикур, аин шатини...
            - Маи ша! - донеслось из толпы.
            Растолкав возмущённо зашумевший народ, на площадь выбежал давешний мужичок с округлой бородой, в подпоясанной верёвкой грязной рубахе. Сейчас он был без шляпы и без жилетки. Воин с золотистыми усиками взмахнул кнутом - но увернувшийся от удара мужичок не просто поклонился, а брякнулся перед представительным господином на колени, ткнувшись лбом в плотно утоптанную землю. Тот час же вскочив, он бросился к радостно заржавшей лошадке, прижавшись щекой к длинной, расчёсанной девушками гриве.
            - Маи ша!.. Маи ша-а!.. - на глазах у мужичка выступили слёзы. - Сема-а!..
            Следом за мужичком на площади появилась неопрятная дородная бабища в грязно-сером переднике поверх застиранного, некогда зелёного, а сейчас потерявшего всякий цвет платья. Не забыв поклониться представительному господину, бабища изо всех сил треснула мужичка в ухо. Тот так и покатился колобком.
            - Ишка э саи мару, - громко прокомментировал ситуацию представительный господин.
            Эти слова вызвали громкий смех как его свиты, так и толпы на площади. От души смеялись даже воины с шипастыми копьями. Тем временем представительный господин заметил, что в телеге под сеном таится ещё что-то.
            - Геси! - приказал он. - Тарви-ис о кату!..
            Воин с золотистыми усиками коротко махнул двум другим. Разворошив сено древками копий, они обнаружили спрятанные колоды.
            - Эскали-ма, Ишка? - спросил представительный господин.
            Прекратив драку, мужичок с бабой упали на колени перед крыльцом.
            - Сэ? - залепетал мужичок, показывая на четверых москвичей. - Компари-ни, рэ Машар!.. Сэ ни маль! Сэ иль, иль... Кира тав-са, шаси-са сэ сагикур...
            - Что? - Володя сообразил, что мужичок собирается повесить на них какие-то свои грехи. - Ты чего плетёшь, дядя?
            - Тарви-о кис, Геси! - приказал представительный господин.
            Усмехнувшись, воин с золотистыми усиками поднял Анечкину сумку - единственную из четырёх, которую москвичи не оставили в автомобиле и не стали прятать в дупле. Не зная, как её открыть, воин лихо полоснул кинжалом по пластиковому боку. На плотно утоптанную землю посыпались вещи - в том числе и золотистые яблоки, выскочившие из разорвавшегося пакета.
            Всего яблок было восемь. Пять из них москвичи спрятали в лесу, три взяли с собой. И теперь два маленьких золотистых, полупрозрачных плода, прокатившись по земле, остановившись возле грязного тележного колеса.
            Тощий служитель культа кубарем скатился с крыльца. Отстранив воина с золотистыми усиками, встретившего его почтительным поклоном, путаясь в долгополом белом одеянии, он залез чуть ли не под телегу, выпятив тощий зад...
            - Этельнэ-помиль! - крикнул он чуть ли не на всю площадь. - Матина! Сэ этельнэ-помиль, рэ Машар!
            Представительный господин даже привстал в своём кресле. Тощая дама ахнула, мальчишки бросились по ступенькам вниз, чтобы у самой телеги наткнуться на предупредительно выставленные руки воина с золотистыми усиками. С яблоками в руках служитель культа бросился обратно. Встав рядом с представительным господином, он что-то быстро зашептал ему на ухо.
            - Геси! - приказал представительный господин. - Порав сэ шатини аин шайоро ои сагикур. Ками лета о салани...
            Москвичи не успели опомниться, как вокруг возникло кольцо шипастых копий. Один из стражников подхватил разрезанную сумку, другой - жалобно загудевшую гитару. Володя взвыл от боли, получив кнутом по руке. Откуда-то снова вынырнул служитель культа. В руках у него появилась опутанная проводами гигантская двузубая вилка. От вилки пахло озоном, в переплетении проводов вспыхивали и гасли голубые искорки. Проведя по очереди над головой каждого из москвичей, служитель культа что-то негромко сказал воину с золотистыми усиками. Тот махнул рукой, предлагая идти следом.
            - Всё! - подвёл итог Володя. - Теперь и в самом деле влипли.
            Окружённые стражниками москвичи прошли по площади, завернули за угол, через калитку в частоколе войдя в примыкавший к башне узкий дворик. В каменной стене обнаружилась деревянная дверь. Войдя, москвичи оказались в огромном погружённом в полумрак зале, целиком занимавшим два нижних этажа.
            На уровне второго этажа все четыре стены обегал узкий деревянный балкончик с перилами. Наверх вела винтовая лестница, помещённая в деревянную клетку. Посреди зала, занимая добрую его половину, уходила вниз широкая квадратная шахта с отделанным камнем стенами. На дне с шумом бежал водяной поток, медленно вращавший огромное деревянное колесо.
            Помимо узких щелей, пробитых в стенах как раз на уровне балкончика, зал и шахту освещали электрические лампочки, напоминавшие маленькие толстенькие бутылочки, просевшие под собственной тяжестью. По поддерживающему балкончик толстому деревянному столбу шла пара проводов, заключённая в мохнатую матерчатую изоляцию. Стоявший на полу рядом с шахтой механизм в деревянном кожухе ни мог быть ничем иным, кроме как динамо-машиной.
            Позже Юра вспоминал - в тот, самый первый момент, озабоченные собственной судьбой, привыкшие к тому, что вокруг постоянно присутствует электричество, москвичи не особенно удивились. Как не удивились электричеству и стражники с шипастыми копьями. Вдоль левой стены, под балкончиком тянулся ряд крошечных, сложенных из дикого камня клетушек. Входы перекрывали тяжёлые деревянные двери. Открыв засов крайней, воин с золотистыми усиками коротко махнул, приглашая заходить.
            - Мальчики! - всполошилась Анечка. - Это что? Тюрьма?
            В помещеньице имелся земляной пол с ошмётками гнилой соломы, сложенный из камней, устланный соломой топчан, омерзительно пахнущая дыра в самом дальнем углу, и узкая щель под потолком. Юра остановился на пороге - но один из стражников так ткнул его в спину, что молодой человек буквально влетел внутрь. Следом, удивлённо озираясь, вошли Надя и Анечка - а вечный везунчик Володя в кои-то веки оказался последним, заработав несколько синяков.
            Сбившиеся тесной кучкой москвичи услышали, как снаружи, за закрывшейся дверью тяжело лязгнул засов. Наступила тишина.
           
           
            Глава восемнадцатая.
            Теперь не вместе...
           
            - А мне сегодня на работу выходить... - размышляла вслух Анечка. - Наверное, сегодня, я точно не знаю. Мамочки, что буде-ет! А уж если кому рассказать...
            Они сидели рядышком на топчане, устланном гнилой соломой, словно птицы на жёрдочке. Было темно и холодно, под ногами изредка слышался неприятный писк. Хотелось есть, а ещё больше - пить, но местное начальство решило, что если не всех узников, то уж москвичей-то точно надлежит держать впроголодь.
            - В здешних сутках двадцать шесть часов с минутами, - ответил Володя. - По два часа прибавки на каждый день. Мы здесь одиннадцать дней... Ну да, одиннадцать, считая и сегодняшний, и тот день, когда здесь оказались. Так что на работу тебе выходить только завтра. А сегодня... Сегодня там должно быть воскресенье, конец июля, самый разгар дня... Народ на дачи едет, купается, шашлыки жарит... Электрички снуют туда-сюда каждые десять минут... Мда-а!.. И не передать, как домой хочется...
            - Ань, ты бы лучше поспала, - предложила Надя. - Чем зря себя тревожить...
            - Где поспала? - сразу же вспылила Анечка. - Здесь поспала, у Юркина на плече? Или на полу, где полно мокриц и крысы бегают, брр!.. Между прочим, мне это платье знаешь, как жалко? Ты, Надька, лучше бы думала, что говоришь, хоть немножечко...
            Стало тихо. Сквозь полудрёму Юра представил, как Анечка спит у него на плече и улыбнулся. И сразу же вздрогнул, словно от холода - приближался новый день, суливший им что-то, возможно, не очень хорошее.
            - Мальчики! - вполголоса позвала Надя. - Вы точно не спите?
            - Мда-а, заснёшь тут! - буркнул Володя. - Нас завтра на костёр поведут или куда похуже, а ты, Надин, про какой-то сон? А вообще, ты к чему это?
            - Давайте слова вспоминать! - предложила Надя.
            - Какие слова? - удивился Володя.
            - Мы вчера узнали много слов, - объяснила девушка. - "Кату (телега)", "ша (лошадь)", "гавир (земля)"... "Кирин" или "кирина" - это, скорее всего, "крестьянин" или "земледелец" во множественном числе... Кто ещё что помнит?
            - Надин, не страдай!.. - резко оборвал её Володя. - "Перед смертью не надышишься", как говорили во время сессии у нас в институте...
            - Да? - удивилась Надя. - А ты помнишь, как в тридцать пятом году фашисты подожгли Рейхстаг, и обвинили в поджоге коммунистов? И как Георгий Димитров прямо в камере выучил немецкий язык и сумел на суде доказать свою невиновность?
            - Надин, это легенда, - возразил Володя. - Немецкий язык Димитров знал, иначе как он оказался в Германии. В камере изучал он только немецкую юриспруденцию... А нам это не поможет, потому как ни на то, ни на другое времени не дадут...
            Кажется, он говорил ещё что-то... Юра не слушал, незаметно для себя задрёмывая. Это было плохо, потому что, задрёмывая, он невольно заваливался на бок, а рядом сидела нарядная, вкусно пахнущая Анечка.
            Кажется, он всё же задремал и, проснувшись, увидел в щели под потолком начавшее сереть небо. Маленькое ночное светило, чей свет проникал даже в камеру сквозь узкую щель, зашло за горизонт.
            - А вы заметили, насколько здешние созвездия похожи на земные? - спросила Надя. - Орион со всеми звёздами, и Млечный Путь...
            Юра тряхнул головой, прогоняя остатки сна. Кажется, это было продолжение разговора, начало которого он проспал.
            - Дался тебе этот Орион! - негромко ответил Володя. - И потом, ты нам об этом говорила ещё тогда, у озера.
            - И вы не задумываетесь над тем, что это значит? - продолжала девушка. - Где мы вообще находимся?..
            - У чёрта на рогах, в параллельном мире, - усмехнулся Володя. - Что-то я не пойму, Надин, к чему ты клонишь?
            - К тому, что в параллельном мире созвездия были бы иными, - объяснила девушка. - Или остались бы прежними. А раз они всего лишь слегка изменились, то мы в нашем мире, а не в каком ни в параллельном. Мы на планете другой звезды. И находится эта звезда поблизости от нашего Солнца...
            - Ну и выдашь же ты порой, Надька... - Анечка вытащила из кармашка мобильный телефон. - Совсем разрядился... Интересно, почему нас не обыскали?..
            - И что с того? - спросил Володя. - Ты предлагаешь кричать и размахивать руками? Или разжечь костёр, в надежде, что нас увидят? Не увидят и не прилетят, потому как нечем и не на чем. Так что завтра нас, скорее всего, ждёт милое маленькое аутодафе...
            Юре почудилось, что Надины глаза сверкнули в полумраке.
            - Я предлагаю не раскисать! - чуть ли не выкрикнула девушка. - Что вы вообще за народ, мужчины? Песни послушать - так всякий из вас орёл, а доходит до дела, сразу хвосты поджимаете... Аутодафе! Да даже если и так, примите с достоинством, а не тряситесь, как зайцы...
            - И покажите местным мракобесам-инквизиторам, как умеют умирать москвичи-туристы... Верно, Надин? - разозлился Володя. - А если я не хочу умирать? Если, для примера, мне жизнь дорога, как память?..
            - Надька, Вовкин! Прекратите! - крикнула Анечка, засовывая телефон обратно в карман. - И без вас тошно, а тут ещё пить хочется...
            Почти рассвело, когда над кромкой невидимого отсюда леса взлетела в небо яркая звезда. Прочертив крутую дугу, оставлявшая за собой огненный след звезда начала падать - и вдруг взорвалась, обернувшись оскаленной драконьей мордой, залившей небо огненными сполохами. На сложенных из дикого камня стенах заплясали тени. Снаружи донёсся оглушительный грохот, массивные камни, из которых была сложена башня, слегка задрожали. Послышался громкий многоголосый крик.
            - Слышишь, Юрыч? - Володя вскочил на ноги. - Я не я буду, если наше аутодафе не откладывается...
            Снаружи снова закричали. Около самой башни послышалось задорное гиканье, сопровождаемое знакомым топотом копыт. Крики ненадолго смолкли. Послышался глухой удар, словно с большой высоты упало что-то тяжёлое.
            - У них там что? - недоумевал Володя. - Слоны взбесились?
            Начавшееся снаружи веселье, то удаляясь, то приближаясь, становилось всё более и более шумным. Москвичи не заметили, в какой момент оно переместилось внутрь башни - за дверью зазвенело железо, послышались крики, хаканье и громкий топот. Ещё через полчаса из-за закрытой двери ощутимо потянуло дымом.
            - Эй! - забарабанил в дверь Володя. - Вы там! Выпустите нас! Мы же сгорим...
            Ответа долго не было. Присоединившийся к Володе Юра уже начал терять надежду, когда снаружи наконец-то послышался долгожданный лязг засова в заржавленных железных петлях.
            Ребята невольно отпрянули назад. На пороге стоял разряженный, словно шут или попугай, грязный и растрёпанный парень, державший перед собой длинный, белоснежный, слегка изогнутый меч. На голове у парня была широкая белая повязка со спускавшимися на плечи хвостиками, поверх лазоревой рубахи с золотой вышивкой небрежно наброшена знакомая белая плащ-накидка с камуфляжной золотисто-зелёной каймой. За широкий пояс заткнут тёмно-коричневый глиняный кувшинчик.
            Увидев испуганных москвичей, парень оглушительно расхохотался. Выхватив из-за пояса кувшинчик, он сделал несколько глотков, пролив содержимое на роскошную рубаху. И коротко махнул мечом, предлагая выходить.
            - Ками-то, шайоро! Сэ ри париса...
            Обернувшись, парень крикнул что-то, совсем уж неразборчивое двоим стоявшим у него за спиной приятелям - таким же грязным и растрепанным, столь же богато и пёстро одетым, с похожими белыми повязками на головах. Один из них выразительно поигрывал маленьким изящным топориком, другой наложил жёлто-зелёную оперённую стрелу на тетиву длинного составного лука. Приятели жизнерадостно заржали. Юра обратил внимание, что за пояс у парня с луком заткнут ещё один кувшинчик.
            Огромный зал был погружён в полумрак - день ещё не наступил, а электричество больше не горело. Зато на дне шахты с треском и дымом горел деревянный кожух динамо-машины рядом с поваленным, остановившимся колесом. Не находивший выхода густой сизый дым клубился под потолком, затрудняя дыхание. Около стены на земляном полу лежало нечто, похожее на окровавленный, кое-как прикрытый тряпками кусок мяса.
            - Неужели ему никто не поможет? - спросила Надя, хватая за рукав парня в вышитой рубахе. - Я сама врач, я могла бы...
            - Ками, нафису!.. - расхохотался тот, отшвыривая опустевший кувшинчик.
            Только теперь Юра признал в лежащем на полу окровавленном куске мяса того самого ладного воина с золотистыми усиками, что вчера привёл их сюда. Парень в вышитой рубахе наступил ему на руку - воин дёрнулся в напрасной попытке подняться. Парень в вышитой рубахе небрежно взмахнул выхваченным из ножен мечом. Вздрогнувшая Надя отвела глаза.
            - Шайоро! - усмехнулся парень в вышитой рубахе. - Иль-та таваро. Поир сэ бари...
            Юра даже присел, когда один из бандитов положил ему на плечи тяжеленный, пахнущий сивухой бочонок. В бочонке плеснуло. Второй бочонок водрузили на плечи Володе, перед тем сорвав с него камуфляжную куртку. Девушкам хозяйничающие в башне бандиты не стали предлагать никакой груз. Правда, бандит с топориком попытался задрать Анечке подол - и тут же отпрянул, получив ладошкой по физиономии. Парень в вышитой рубахе гаркнул что-то повелительное, а остальные грубо захохотали.
            Над деревней нависло хмарное небо. Горели бесчисленные факелы, горели костры. С треском, с взлетающими снопами искр горело несколько домов - в том числе и тот, на котором вчера перекрывали крышу. И всюду, куда не кинь взгляд, хозяйничали пёстро разряженные бандиты с белыми повязками на головах. Они входили в дома и выходили из домов, тащили мешки и свёртки, кого-то били, кого-то ловили, кого-то гнали, что-то ломали и что-то выбрасывали. В верхних этажах башни не осталось ни одного целого окна - ставни распахнуты, стёкла выбиты, из окон свисают рваные тряпки. Под одним из балкончиков на длинной тонкой верёвке покачивалось что-то большое, красно-белое...
            У забора-частокола обнаружился похожий на игрушку садовый домик с обтянутой сеткой полукруглой крышей и двумя двухэтажными верандами. В домик, словно в карету, была запряжена четвёрка лошадей знакомой москвичам золотисто-коричневой масти. Возле домика возились понукаемые тычками и пинками местные жители, подтаскивая и складывая мешки и свёртки. Рядом уже выросла целая гора разнообразного барахла.
            Сюда и подвели ребят с их бочонками. Избавившись от ноши, Юра выпрямился. Оглянувшись, он увидел, как в стороне, под охраной дюжины не слишком твёрдо держащихся на ногах бандитов стоят на коленях местные жители - мужчины, женщины, дети. Все без исключения избиты и оборваны, у многих мужчин на одежде кровавые пятна. Перед ними, свесив ноги на бок, сидел верхом на лошади самый главный бандит или атаман - в длинном, чуть ли не до пят, алом кафтане, белом плаще и огромном белом берете, над которым колыхался с десяток чёрно-серых перьев. В дымину пьяный, обвешанный оружием, атаман держал перед крестьянами речь...
            Именно к нему подвели обеих девушек. Парень в вышитой рубахе пустился в объяснения. Сидевший на лошади атаман ответил что-то грубое, заставившее свиту расхохотаться.
            - Шайу? - громко, на всю площадь спросил он. - Каль пелу шайу?
            Эти слова вызвали у его свиты новый взрыв хохота. Пошарив в широком поясе, атаман вытащил и бросил парню в вышитой рубахе нечто маленькое, золотистое. Поймав монету (если только это на самом деле была монета) с налёту, парень склонился в поясном поклоне. Съехав с лошадиной спины, словно мальчишка с горки, атаман неровной, пошатывающейся походкой подошёл к Анечке.
            Юре показалось, что внутри у него что-то оборвалось. Он не чувствовал, как Володя изо всех сил вцепился в его руку. Не слышал, как тот же Володя громко шепчет в ухо:
            - Нет, Юрыч! Нет... Ты же видишь, что происходит? Ты ей ничем не поможешь...
            Перед глазами Юры была только отчаянно кричащая Анечка, тщетно пытающаяся вырваться из грубых атамановых лап. Высвободив руку из цепких Володиных пальцев, Юра побежал по утоптанной до каменной твёрдости площади. Он бежал к атаману, схватившему девушку - и он добежал бы, непременно добежал, не прегради ему дорогу четверо "свитских" бандитов. Один, в роскошном сине-золотом кафтане и широкой наголовной повязке, чьи хвостики спускались аж до пояса, эдаким небрежно-ленивым движением выволок из ножен меч.
           
            Ах, как непросто порой
            Навстречу врагу подняться...
           
            Удар рукоятью по голове отправил молодого человека в долгий, нескончаемо долгий полёт. Юра не слышал, как где-то далеко, у распахнутых настежь деревенских ворот звонко пропела труба. Не слышал, как у тех же ворот послышался дробный перестук копыт и звон оружия. Не увидел, как в разоряемую, разграбляемую деревню ворвался звенящий стальными доспехами конный отряд.
            Эти новые всадники носили жёлто-белые кафтаны и плащи, полированные кирасы и украшенные перьями шлемы-луковицы. В их руках сверкали длинные прямые мечи, а один из скакавших впереди распустил по ветру разделённое на прямоугольники с рисунками жёлто-белое знамя.
            Не увидел Юра, как заоравшие бросившиеся врассыпную бандиты. Не увидел, как воспользовался начавшейся суматохой Володя. Поднырнув под занесённым для удара мечом, он побежал вдоль частокола, нырнув в удачно подвернувшийся проход. Не увидел Юра и как согбенная под тяжестью лет горбоносая старушенция - вылитая баба-яга, толкнула Надю себе за спину и, набросив ей на плечи длинную шаль, знаками велела присесть. Юре казалось, что он летит - в действительности же, основательно избитый, он без сознания упал на землю.
            Ворвавшихся всадников было меньше, чем грабивших деревню бандитов. Но не отягощённые ни спиртным, ни добычей, послушные дисциплине "жёлто-белые" прошли по деревне из конца в конец, почти не встречая сопротивления. Спешились, разбившись на заранее составленные тройки и звенья, чтобы прочесать деревню ещё раз - дворы, дома, сараи. Звенели мечи, тренькали тетивы арбалетов, слышались вскрики и вопли, короткое резкое хеканье. "Жёлто-белые" истребляли бандитов с той холодно-равнодушной жестокостью, с какой домохозяйки истребляют тараканов, а гордые своим правом правительственные войска - пойманных "на горячем" отморозков.
            Упавшая на землю Анечка не поверила собственным глазам, увидев перед собой прекрасного юного рыцаря.
            Жёлтый кафтан и длинный белый плащ, кое-где запачканный красным. Сверкающая стальная кираса и шлем-луковица с усечённой верхушкой - словно у русских богатырей на картинках. Над шлемом колыхались в воздухе три длинных чёрно-серых пера. Треугольный щит, разбитый на четыре - два белых и два жёлтых, поля с рисунками. Великолепный, серый в яблоках, конь, накрытый спускающейся до земли жёлто-белой попоной. В правой руке - длинный прямой меч, опущенный остриём вниз. Юное, совсем ещё мальчишеское лицо...
            Рядом с рыцарем, на великолепном тёмно-коричневом коне, так же накрытом длинной жёлто-белой попоной, сидел весёлый морщинистый дедок в шлеме и кирасе, с глубоким ветвистым шрамом через всю физиономию, с короткой пегой бородкой и великолепными, аж до плеч, перевитыми ленточкой усами. За спиной дедка гарцевали ещё какие-то всадники. Один из них развернул на специальной распорке жёлто-белое знамя, как и щит рыцаря, разделённое на жёлтые и белые поля.
            Весёлый дедок и впрямь был доволен. "Орлиная немочь" не подкачал - позволил банде увлечься грабежом и увязнуть. А перед тем, как скомандовать атаку, приказал окружить деревню караулами. Это уменьшило наличные силы почти на четверть - зато из "эльфийской" банды никто не сумел уйти. Три десятка бандитов, обезоруженных и избитых, не до конца протрезвившихся, не до конца осознавших случившееся, со связанными за спиной руками поставили на колени посреди площади. Обнаружив, что "орлиной немочи" несколько не до того, дедок сам отобрал из числа бандитов шестерых - разодетых пышнее прочих, явных главарей, для последующих допросов и пыток. И, показав на остальных, коротко махнул в сторону ближайших ворот с перекладиной.
            Юному рыцарю и в самом деле было несколько не до того. У его ног на земле, рядом с телом зарубленного атамана, лежала прелестная девушка в цветном платье. Платье было мятым и рваным - но совсем недавно оно было чистым и нарядным. Да и сама девушка, с крошечными серебряными серёжками в розовых ушках, с ровно загорелой кожей рук и ног, с короткими светлыми волосами, в которых чудом удержался гребень из неизвестного материала, похожего на эльфийскую смолку, совсем не походила на огрубевшую от вечной работы крестьянку. К счастью, бандиты не успели сделать с ней то, что собирались - на красивой загорелой шее уцелел даже крошечный кулончик с самоцветным камушком, висевший, подумать только, на настоящей золотой цепочке.
            Приподнявшаяся на локте Анечка не поверила собственным глазам, когда спешившийся рыцарь опустился перед ней на колено. Положил на землю меч, снял шлем с кольчужным оплечьем. Под шлемом обнаружилась мальчишеская голова с длинными локонами у висков, в похожей на лыжную шапочке. Сняв кольчужную перчатку, рыцарь протянул девушке руку, предлагая помочь встать.
            - Каиэ-ва, пелу шайу? - негромко спросил он. - Сэ Миха Осонахи та Кано таль та Расви-са, тиис и кадерамиль та Оско и та Орнели...
            - Ой, мамочки! - прошептала Анечка и потеряла сознание.

(с) Atta, Москва, 27.12.2019


КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Продолжение:
"Эльфийский талисман, повесть о двух городах".
Оценка: 4.15*7  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Кретов "Легенда 2, инферно"(ЛитРПГ) М.Зайцева "Трое"(Постапокалипсис) А.Емельянов "Тайный паладин"(Уся (Wuxia)) А.Кочеровский "Везунчик Вако"(Уся (Wuxia)) А.Ардова "Невеста снежного демона. Зимний бал в академии"(Любовное фэнтези) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) А.Нагорный "Наследник с земли. Становление псиона"(Боевая фантастика) С.Суббота "Драконий подарок. Королевская академия Драко ??"(Любовное фэнтези) Ю.Руни "Близнец"(Научная фантастика) Р.Ехидна, "Жена проклятого некроманта"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"