Денисов Адам: другие произведения.

Ремиссия

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa

  Адам Денисов
  Ремиссия
  
  
  Жанр: киберпанк
  
  
  Оглавление
  
  Часть 1. Хэллоуин 666
  Часть 2. Зазеркалье
  Часть 3. Имплантат
  Часть 4. ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ
  Часть 5. Гамбит
  Часть 6. Майя
  Часть 7. Эндшпиль
  
  
  Часть 1. Хэллоуин 666
  
  1
  
  Из-за поворота выехали жандармы в яйцеобразных шлемах и лакированных блестящих белых перчатках, верхом на голубоватых мотоциклах, сигналя клаксонами и требуя народ расступиться в стороны, освобождая дорогу для проезда картежа. Следом за жандармами на "арену" чествования праздника Хэллоуин выполз допотопный катафалк, из-под заднего почти отвалившегося бампера, которого вырывались густые клубы выхлопов, превращая авто в некое подобие ходячей дымовой шашки.
  Автомобиль катился по сырому и грязному от осенней слякоти асфальту, гремя обмотанными цепями шинами и зацепляя ими набросанный за вечер мусор: пивные бутылки, клочки липнущих газет.
  Катафалк был переоборудован в своеобразный "кадиллак" - не имел крыши, только удвоенное броней армированное ветровое стекло, украшенное перевернутым крестом из белого медицинского пластыря и двумя плюшевыми тыквами, болтающимися на нитке прицепленной к зеркалу заднего вида. Диски машины были выполнены из грязного рыжеватого, как сама тыква, золота с рисунком, напоминающим этот самый праздничный овощ: с вырезанными злыми глазами, зубастой пастью и горящей неоновой подсветкой, заменившей такие архаичные приборы как парафиновая свеча или фонарик. Черный корпус катафалка немного треснутый и припорошенный тонким слоем налипшей пыли, сквозь которое проглядывала коричневая скорлупа эпоксидной обмазки, покрывали десятки праздничных 3D-наклеек веселящих публику и голограмм, агитирующих за какого-то кареглазого негра.
  На заднем велюровом сидении этого карнавального уродца, допотопного дизельного чудовища, сидело двое пассажиров. Позади них на плоском видоизмененном в ремонтной мастерской кузове располагался бессмертный символ каждого Хэллоуина - гигантская тыква. Она была генетически выращена на околоземных орбитальных плантациях, со встроенной внутрь ее выпотрошенного целлюлозного брюха зажигательной светомузыкой и басами, звучащими под сыплющееся с небес конфетти.
  Час за часом праздник набирал обороты. Желудки и мозги веселящихся горожан разогревали литры спиртных напитков и килограммы дешевых порошкообразных наркотиков. В темнеющем небе танцевали лучи мощных мегаваттных прожекторов, точно десятки скрещенных мушкетерских шпаг. Над низкорослыми домами Прежней Эры с треугольными черепковыми крышами и старыми забитыми дымоходами проплывали воздушные змеи и китайские карнавальные драконы. Подобно падающим звездам на небосводе взрывались фейерверки и загорались бесчисленные иероглифы из неона.
  В мрачном и коптящем как паровоз катафалке ехал Себастьян Лефевр - сорокалетний кандидат на пост президента Франции, обошедший большинство конкурентов и перешедший во второй тур. Неделю назад он не сумел преодолеть контрольный процент из-за потери крупной части голосов и удачной "черной" PR-акции со стороны другого фаворита президентских выборов. Однако на этот раз Себастьян намеревался получить перевес, заручившись поддержкой у жителей Зазеркалья. Его лицо ослепительной улыбкой смотрело с десятков тысяч плакатов расклеенных на стенах пивных, в барах и забегаловках, на заборах гетто, даже в набитых наркоманами и бродягами общественных сортирах. Чтобы только выступить спонсором этого праздника Себастьян выложил около полутора миллиона новых франков, превратив октябрьский праздник в инструмент агитации. Сам кандидат был облачен в черный напоминающий кляксу костюм черта с двумя огненными рогами, хвостом и вилами.
  Рядом с ним сидела его жена, София, одетая в костюм белокрылого ангела с голографическим нимбом. Ей было около двадцати, хотя каждая собака знала, что молодость будущей первой леди сотворена руками ведущих японских пластических хирургов и операторов, запрограммировавших заморозку возраста посредством редактирования нескольких генов в ее искусственно выведенной ДНК.
  Как и большинство подобных ей марионеток-красавиц, порожденных в кабинетах подпольных клиник, София проработала актрисой около половины столетия и большую часть срока-жизни. Как любая знаменитость она имела место на небосводе киноиндустрии среди других мировых "звезд". Загорелая в солярии блондинка с коротко подстриженными волосами как требовалось по сценарию нового европейского фильма, в котором София начала сниматься около двух месяцев назад. Кожа парижской актрисы выглядела так, будто изнутри ее освещал свет, пульсирующей флуоресцентной лампы.
  Ловя на себе восхищенные взгляды горожан, жена кандидата отвечала им улыбками и бросала детям конфеты в виде всяких традиционных страшил из сделанной на заказ плетеной корзинки. Ее голубые глаза были совершенными продуктами науки и дизайна - такие ясные и притягательные, обладающие практически гипнотическим очарованием. Каждый ее зрачок был окаймлен защитной маркировкой фирмы-производителя - крохотными золотыми иероглифами, вроде бы, на японском языке. С такими имплантатами девушка была одновременно актрисой и камерой, записывающей все действо на дополнительный жесткий диск, висящий у нее на талии. Глаза стоили ей нескольких миллионов новых франков и приподняли рейтинг Софии в иерархии "звезд" на два с четвертью пункта, открыв восходящей актрисе дорогу за океан на встречу скандалам и интригам пафосного Голливуда.
  За рулем катафалка сидел молчаливый водитель с кожаной маской на голове, скрывающей его лицо. Изредка он протягивал руку до маленькой рукоятки под рулевым колесом, включал ржавые дворники, чтобы смахнуть со стекла налипшее конфетти и вновь принимал позу безжизненного робота. Ноздри и губы водителя укрывал новенький швейцарский респиратор с двумя фильтрами-барабанами по бокам. Шарль с детства страдал аллергией на промышленный воздух и задыхался без соответствующей защиты от вредных токсических испарений, особенно на загаженных улицах Зазеркалья.
  Мимо громыхающего катафалка мелькали тысячи людей в страшных масках. Настоящий парад злодеев. Когда небо стемнело, то на его покрывале, как в кинозалах, загорелись фильмы-ужастики. На площадях и во дворах, наряженных празднеством кварталов, демонстрировались экспозиции, посвященные колдовству, вампиризму и пиратству. Театрализованные процессы по делу ведьм, воссоздавались по древним судебным протоколам, проводилось чтение древних легенд и сказаний. Чуя клев, коммерсанты угощали детей и родителей тематическими шоу и аттракционами. Авеню была превращена одновременно в театр и ярмарку, торгующую антуражем - уродливыми масками, костюмами для бала зла, книгами, дисками и всевозможными вещами для клубного и семейного шабаша.
  В эту праздничную ночь преодоления страха со страниц детских сказок сошла, буквально, вся нечисть: ведьмы в разорванных одеждах похожих на лохмотья бродяг, рыскающие в поисках крови вампиры, демоны украшенные яркими голограммами, колдуньи на летающих метлах. Небольшими кучками абсорбировались представители субкультур: готы и викторианские "лолиты", панки, эмо, юные музыканты из молодежных банд играющих андеграунд. На одном из перекрестков Себастьян заметил хоровод карликов-фей и девочку в костюме восковой балерины с металлическим корсетом похожим на медвежий капкан. На тротуарах танцевали клоуны-детоубийцы, арлекины в клетчатых трико и шуты на ходулях. Всюду вспыхивали огни фотоаппаратов СМИ, на доли секунд ослепляя машущего им рукой кандидата. На другой стороне Центральной авеню из теней железобетонных домов выползали не менее экзотические адепты темных сил: запутанные в бинты мумии сиамских близнецов, фашисты, размахивающие гипертрофированными резиновыми фаллосами и нацисткой свастикой, живые мертвецы, скелеты, безголовые зомби, цирковые уродцы и порхающие бабочки-шлюхи.
  Дети, разодетые троллями, держали в руках сколоченные деревянные кресты. Лица некоторых подростков были размалеваны пудрой под призраков, а у девушек - отдавали воском и желтизной, словно они были самодвижущимися куклами с обрезанными нитями, спадающими от суставов рук и ног на мокрый холодный асфальт. Их стеклянные глаза безумно вращались, а рты открывались и закрывались - пощелкивая, будто пластмассовые протезы. Десяток воскрешенных женских трупов танцевали обнаженными в блестящих подвешенных над подъездами гигантских птичьих клетках. Их тела покрывали уродливые язвы и паутины синих варикозных вен, волосы сыпались с голов. Их рты были накрепко зашиты, чтобы они не могли откусить члены парням, мастурбирующим вокруг них.
  Вскоре картеж из десятка машин с замыкающим его армейским грузовиком подъехал к концу авеню.
  Когда катафалк сбросил скорость до пятнадцати километров в час, готовясь вот-вот повернуть за угол здания в воздухе раздался хлопок. Выстрел. В кандидата Лефевра стреляли. Пуля пробила черепную коробку, обернутую в алюминиевую обшивку, и застряла в мозге чернокожего политика. Истекая кровью, бездыханное тело мужчины, рухнуло на ангельские колени визжащей от ужаса Софии.
  К катафалку ринулась толпа журналистов, точно вампиры, учуявшие кровь для первой полосы газет. Находящийся поблизости наряд жандармов оцепил автомобиль и установил металлические ограждения. Через минуту в эфир телеканалов вышли экстренные выпуски новостей, сообщающие о покушении на кандидата Лефевра. Час спустя авеню была очищена от свидетелей и прохожих-зевак.
  
  Раненный Лефевр был доставлен в ближайшую больницу, где, не приходя в сознание, кандидат скончался. Менее чем через два часа, в самолете на пути из Стокгольма в Париж, другой кандидат вышедший вместе с убитым во второй тур, Бернард Шмидт, принял присягу и был объявлен новым президентом Франции. Сойдя с трапа, он дал интервью, в котором выразил соболезнования вдове Лефевр.
  На следующий день по указанию нового президента была создана Комиссия по расследованию убийства. Комиссию из семи высокопоставленных фигур Франции возглавил Эрл Дюпон, директор КОБРЫ.
  Еще вчера вечером в СМИ было названо несколько версий. Одни говорили, что убийство было явно заказное и исходило из верхних политических кругов государства. Другие утверждали, что покушение демонстрирует процветание расизма, особенно к чернокожим политикам марокканских кровей. Третьи были уверены в том, что за всем этим стоит никто иной, как Новая Католическая Секта. Не обошло внимание информационных агентств идеи о нападении из киберпространства со стороны хакеров, разведслужб и тайных визитов НЛО с их программами селекции человеческого вида.
  Утром следующего дня Дюпон выступил перед журналистами с пресс-конференцией.
  Директор КОБРЫ сообщил, что убийство кандидата имеет террористические корни, ведущие к французской экстремистской группе и ее адептам, называющим себя ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ ДУШИ.
  
  [КОБРА - Комитет Общественной Безопасности и Расследования.]
  
  
  Часть 2. Зазеркалье
  
  2
  
  Когда Ной проснулся, было уже далеко за полдень. Чуя запах жареных яиц и шипение жидкого масла, кипящего на сковороде, студент зашевелился под вонючим одеялом, пряча торчащие пятки, вымазанные грязью, которая успела высохнуть за ночь, впитавшись в каждую морщинку. Ной едва мог вспомнить каким чудом он очутился в своей постели, а не в какой-нибудь сточной канаве или на свалке по соседству с бьющимся в припадке бродягой, отравившимся дешевым пойлом. Пробел. Разум крутился, словно колесо вокруг его сознания. В голове еще звучали отголоски съеденных им наркотиков. Перед взором юноши проплывала череда образов: водочный магазин за углом от дома, чьи-то смеющиеся и мутные лица - все незнакомые и неясные, механическая рука Марио, дающая двухграммовую дозу какого-го белого дерьма и пакет "сладких" таблеток, девушка, танцующая на столе обнаженная и исполосованная шрамами, два жандарма, смех шлюх-трансвеститов и засос на шее.
  Дав самому себе пощечину, Ной окончательно пробудился и высунулся из-под тошнотворного желтого одеяла, словно черепаха решившая вытащить голову из панциря. Засаленное лицо юноши выглядело огромным и гротескным с желтой нездоровой кожей как у больного гепатитом. Поры на щеках были расширены и закупорены, а губы вымазаны черной помадой блестящей как графит. На нижней губе болталось два кольца, сверкающих старым серебром. Волосы студента имели белый цвет. Ной отбеливал их перекисью водорода, полгода назад украденной им из аптеки на соседней улице. Короткие и небрежно остриженные волосы торчали в разные стороны, как шерсть бродячей собаки.
  В начале этого месяца Ною стукнуло восемнадцать лет. Именно столько лет он мучился, живя в постоянном ожидании наступления неизбежной смерти, когда каждый закат мог оказаться для него последним. Врачи "черных" клиник, в которые студент неоднократно обращался, лишь разводили руками. Они сулили ему не дожить до шестнадцати лет, но он обманул смерть еще на два чертовых года.
  Во многом Ной был жив благодаря выписанным таблеткам - наркотик, который он принимал с тех самых пор как помнил себя, а точнее с самого рождения. Он был одним из тех редких детей, которые появлялись на свет давно позабытым способом - из утробы матери после девяти месяцев вынашивания. Современные младенцы являлись продуктом генетических манипуляций над ДНК, скрещенных родительских клеток с дальнейшим развитием в инкубаторе-печи подобно румяному пирогу.
  Ной родился больным ребенком.
  Врачи из "черных" клиники поняли это еще на шестом месяце, наблюдая за беременностью его матери. С тех самых первых секунд своего срока-жизни Ной чувствовал, как в его голове тикает атомная бомба замедленного действия. Мозг оказался поражен, что препятствовало записи данных и изнашивало нейроны, заставляя их перегорать один за другим. На сегодня уже больше четверти мозга студента оказалось инфицировано ошибкой 404, и темпы болезни прогрессировали из года в год.
  Потерев кулаком свои голубые глаза и добавив мощность тока для их лучшей подсветки, Ной огляделся вокруг, чтобы удостовериться, что находится дома, а не в гостях у какого-нибудь дружка гея.
  Комната стандартной площади - обычная тесная коробка-сота в улье названном общежитием. И воняло в этой железобетонной клетке не лучше чем в общественном сортире, который, кстати говоря, располагался прямо за стеной, а потому вся копящаяся там вонь попадала в комнату через дырявую вентиляцию. Чинить ее никто не собирался. Всем было просто наплевать, как впрочем, и самим студентам. Сырой после недавнего кислотного дождя цементный пол был устлан пивными банками и прочим дерьмом, и не подметался, наверное, с тех пор как в комнате кутили прошлые жильцы. Новые студенты просто сгребли весь мусор в угол, не забывая вносить в эту кучу свою лепту.
  Жаккардовый ковер, севший от стирок и превратившийся за год эксплуатации в своеобразный собачий коврик, кашлял клубами горьковатой грязно-серой пыли каждый раз, когда кто-то на него наступал, подходя к рабочему столу. Рабочий стол был старый и небрежно сколоченный, будто его сделали столетия назад. Стол покрывал кусок темно-коричневой ворсистой материи, до безобразия засаленной сотней различных грязных вещей и инструментов, побывавших на нем за долгие годы его существования. Единственный ящик, неуклюже приделанный к этому нелепому сооружению, запирался на ключ. Над столом красовалась большая икона в деревянной раме от скуки написанная Ноем.
  На столе лежал фотоаппарат и дюжина проявленных пленок, которые студент нащелкал за эту неделю. Фотографировал Ной много, даже очень много. Никаких обоев в комнате не было, да и не было в том необходимости. Шершавые бетонные стены, казавшиеся холодными и бездыханными, прикрывали сотни фотографий, обычно эротического содержания: плакаты обнаженных моделей и рок-групп, развороты новомодных порно-журналов, а также несколько авторских работ, сделанных Ноем. Среди них была ценная серия, снятая полгода назад после зверского убийства школьницы на окраинах Зазеркалья. Окрыленный дикой идеей Ной уговорил свою девушку Шарлотту позировать обнаженной и лежащей на асфальте в луже крови, дабы в точности воспроизвести произошедший случай. Вооружившись лучшими объективами и шестнадцатимиллиметровой пленкой, он отдельно снял ее грудь, гениталии и рот, покрытые красной краской как бы истерзанные и окровавленные безумной фантазией маньяка. Затем сделал пару дублей с пакетом на ее голове, чтобы убедительно имитировать удушение и еще несколько раз, уронив обнаженную Шарлотту спиной на фальшивую изгородь, вспоров ей брюхо и растащив тянущиеся из ее живота потроха по асфальту готической улицы.
  Комната-сота была соединена с внешним миром одной лишь деревянной дверью без задвижек и замков. Болтающаяся на двери выцветшая красная сумка для клизм ясно говорила о том, что Ной и его студент-сосед по комнате абсолютно не волновались о своем суверенитете, который мог быть нарушен однокурсниками или прочими посторонними людьми однажды решившимися заявиться к ним. У правой стены над пиратским сундуком весел обшарпанный белый медицинский шкафчик, напичканный картонными коробочками, набитыми всяким барахлом: высохшими презервативами, перчатками, ржавыми банками от дезодорантов, а довершала эту коллекцию игрушечная кукла с просверленным в ней отверстием. Между сундуком и стеной ютилась дощечка на четырех ножках, уставленная банками с краской, в которых хранилось порядка двухсот компакт-дисков со старыми порнофильмами. Все эти интимные вещи использовались в качестве вдохновения и творческого сырья.
  Стену завершало маленькое окно с настолько грязным стеклом, что, глядя сквозь него, можно было смело почувствовать себя ярым грешником, взирающим на мир из темноты подземельного ада.
  - Господи, как мне хреново!
  Жалуясь на свою нелегкую судьбу, студент аккуратно сполз по веревочной лестнице со второго яруса кровати и принялся нащупывать ногами тапки, которых как обычно не оказалось на прежнем месте. Подтянув сползшие трусы и поправив свой закрученный в морской узел член, Ной нагнулся, чтобы поднять с ковра провалявшуюся на нем всю ночь одежду. Натянул узкие черные джинсы с болтающейся стальной цепью, больно ударившей его по бедру, на котором был здоровенный синяк размером с кулак, и провонявшую дешевыми сигаретами грязно-белую футболку с кучей модных порезов.
  - Алекс, который час?
  - Два, - ответил он.
  Кудри соседа закрывали золотые, хлопающие как крылья бабочки, ресницы. Губы и ухоженные ногти изящных по-дамски тонких рук покрывали слои золотого лака. Еженедельный маникюр был для Алекса табу, которое студент не осмеливался нарушать ни при каких обстоятельствах. Он был чистокровным немцем. Как заметил Ной, его кажущееся с первого взгляда хрупкое и нежное тело было усеяно свастиками, крестами и прочими антисемитскими наколками. На затылке под гривой собранных в пучок волос цвета соломы красовался инфракрасный штрих-код, как и у остальных зарегистрированных граждан. В Академии Искусств Алекс обучался на скульптора и графического дизайнера.
  Что еще можно было сказать об этом парне так это то, что недавно его угораздило заразиться СПИДом. Подцепил заразу, трахнувшись в сауне с каким-то козлом. Впрочем, инъекция лекарства "заперла" вирус, не позволив ему расселиться по клеткам и подорвать иммунную систему версии 8.0. Родом Алекс был из Мюнхена, жил вместе с семьей владеющей целой сетью гостиниц по всей Западной Европе, но, не желая продолжать нудный отцовский бизнес, сбежал из дома. Идея стать скульптором пришла ему во время каникул в Афинах, именно там он ударился в глиняные статуи и гипс.
  - Почему ты меня не разбудил? - злился Ной, надевая наручные часы.
  - Разве должен был?
  - Нет, но...
  - Тебе стоило предупредить меня заранее или хотя бы поставить будильник, - произнес Алекс, соскребая пригорелую яичницу с чугунной сковороды хромированным шпателем. - Да и учитывая, то состояние, в котором ты заявился поздно ночью, я даже не представляю, как ты разыскал дорогу домой.
  Он поставил на подоконник тарелку из шкафчика над переносной плитой. Переложив блюдо на белый фарфор украшенный расписными цветами, Алекс вернулся к шкафчику в поисках вилки. От яичницы поднимался пар. По дешевому пластмассовому покрытию дверцы пробежал испуганный таракан и забрался в щель между шершавой стеной и шкафчиком, избежав перспективы оказаться размазанным ударом, почти приблизившегося к нему старого тапка. Мимо. Алекс разыскал чистую вилку.
  - Ни черта не помню, - бросил Ной.
  - Еще бы!
  Алекс включил телевизор.
  Кадры, показывающие обнаженных детей и разлагающиеся трупы, мелькали на фосфорическом экране.
  - В курсе кого поселят с тобой?
  - Нет.
  - И даже не намекнули?
  - Говорят из Стамбула, - ответил Алекс.
  - Очередной хренов турок. - Ной фыркнул. - Ладно, черт побери, пора мне начать сворачивать удочки.
  Студент подтащил к себе пустую картонную коробку, аккуратно застелив дно оказавшейся под рукой газетой. На первой странице красовалось не самая удачная на профессиональный взгляд Ноя фотография безрассудного лидера самой скандальной парижской рок-группы "Сибирская Язва". Годом ранее он бы с восторгом перечитал статью на десятки раз, до тех пор, пока она не затрется до дыр, а фотографию музыканта вырезал бы ножницами и вложил в альбом. Но только не сейчас. Закончив застилать газетой дно коробки, Ной вытащил из пиратского сундука здоровенный лист целлофана, чтобы для большей сохранности завернуть в него несколько самых дорогих его сердцу вещей.
  Первым в коробку лег доисторический фотоаппарат, лежащий в черном кожаном чехле и набор редких, иной раз самодельных объективов, разложенных по возрастанию их оптической мощности. Затем последовала коллекция негативов в металлической шкатулке напоминающей миниатюрный сейф. Углы этого крошечного хранилища поедала ржавчина. Ключ от шкатулки болтался на шее студента вместе с католическим крестом из изрядно потускневшего серебра. Порывшись в сундуке подольше, Ной откопал пару чистых носок и сухое нижнее белье. Их он тоже уложил в коробку и обернул последним куском целлофана, чтобы не промочить, если вечером вдруг на улице пойдет дождь.
  - Тебя серьезно отчисли из Академии Искусств? - спросил Алекс.
  - Вроде того. Я думаю это даже к лучшему.
  - Ты, правда, хотел уйти?
  - Правда.
  - Передумай. Еще есть время...
  - Но нет денег, - ответил Ной.
  - На учебу?
  - Да.
  - Погоди, ты же уверял, что все схвачено! Ты не хотел, чтобы я одолжил тебе?
  - Вот только не надо делать одолжений, - ответил Ной. - Ты ведь знаешь, я не люблю бывать в долгу.
  Ной поднялся с колен, отряхнул новенькие джинсы от налипшей пыли и принялся разбирать запасы, спрятанные под старый полосатым матрацем, сильно износившимся и смердящим мочой. Под заскорузлой от ночного пота и грязи оболочкой матраца лежали несколько порно-журналов за прошлый месяц, парочка спрятанных малиновых презервативов и скомканные салфетки. Из той же щели студент откопал залежи древних черно-белых фотографий, на которых молодые женщины развлекались с половыми органами лошадей, похожими на длинные кожаные сапоги только без каблука. Фото выглядели нереальными - женщины улыбались солнечными и невинными улыбками детей, трахаясь с животными и облизывая их чудовищные "приборы". Аккуратно свернув пачку из необычных снимков, Ной вложил их в подросшую стопку порно-журналов, которую отправил в коробку.
  - Куда подашься? К Шарлотте? - спросил Алекс.
  - Нет, мы в ссоре.
  - Все еще?
  - Да.
  - Разбежитесь?
  - Вероятно. Поговорю с ней об этом завтра утром, - ответил Ной, чистя стеклышки солнечных очков.
  - Попробуешь поладить с ней?
  - Ну уж нет, друг. После того как Шарлотту угостили дозой, она покатилась под откос, хренова наркоманка. Видишь ли, я уже ничего не чувствую к этой траханной сучке, поэтому мне плевать на нее.
  - Кстати, говорят, она спала с каким-то дилером.
  - За дозу?
  - Ага. - Друг блеснул золотом.
  - Небось с Марио, этим чертовым итальянцем!
  - Вот этого, я не знаю. - Алекс пожал плечами.
  - Вот ведь дрянь! Клялась, что не притронется к этому уроду, даже если тот наденет на голову пакет.
  - Ну и куда думаешь податься?
  - Буду работать.
  - Не поедешь к отцу?
  - Нет, мы же с ним не общались уже больше года, с тех самых пор как этот старик чокнулся и с дуру продал свою душонку ИНТЕРСТРАХ, - ответил Ной. - К тому же я не собирался выезжать из Зазеркалья.
  
  
  3
  
  Двухчасовой рейс, следовавший из Женевы, прибыл в парижский аэропорт с опоздание в шесть минут. На борту находилось около сотни пассажиров в основном туристы с семьями и бизнесмены, проводящие большую часть срока-жизни в воздухе, мотаясь на конференции из одного государства в другое. Одну из пассажирок рейса звали Кира - эффектная шатенка с дюжиной квадратных колец в губе. Девушка была одета в свой лучший жакет купленный пару дней назад и юбку длинной чуть ниже колен. По ступеням подъехавшего к hi-лайнеру трапа звонко пощелкивали высокие каблучки ее новых дорогих сапог из лучших обувных магазинов Варшавы. Глаза закрывали солнечные очки в титановой оправе, которые девушка успела купить сегодня утром в ювелирной лавке женевского аэропорта.
  Кира летела первым классом, чего она никогда не делала раньше - не было денег на подобную роскошь.
  Как заметила девушка, массажные кресла салона первого класса оказались в сотни раз удобнее тех пластиковых обитых тканью дешевок, которые ставили в остальной части hi-лайнера. В салоне работали три независимых кондиционера, сохраняющие высокогорную свежесть воздуха. Главным образом в первом салоне были международные банкиры, директора крупных корпораций и богачи с собственными яхтами и виллами чуть ли не на каждом популярном морском курорте. Чтобы не вызывать подозрений Кира замаскировала себя под бизнес-женщину и почитывала экономическую газету. Девушка предполагала, что летит не одна, поэтому наряду с чтением газеты Кира убивала время другим куда более интересным занятием - угадывала, кто из пассажиров состоял на службе у того самого загадочного Голландца, незнакомца заявившего, что знает ее гораздо лучше, чем она сама.
  Из четырех дюжин богачей Кира выделила около десяти людей - вероятных шпионов, поэтому после приземления она дождалась пока они выйдут вперед ее и разбредутся по взлетно-посадочной полосе. Девушка ни на минуту не сомневалась в том, что за ней кто-то следил - записывал ее шаги, взгляды, фиксировал ее на камеру. И этот "кто-то" всегда оставался совершенно невидимым для ее глаз.
  Накинув осеннее пальто, она пошла через зал.
  Кира двигалась необычно, с карикатурной грациозностью, бесстрашно лавируя между людьми, чем привлекала внимание прохожих. Ее вообще было легко заметить в толпе. Под одеждой у нее прятался черный экзоскелет из композитных полимеров - он двигал ее навстречу людям, заставляя переступать с ноги на ногу и покачиваться, уж так их программировали. Находясь вблизи можно было расслышать мягкие щелчки суставов. Экзоскелет двигал ее дальше сквозь оборачивающихся людей.
  Вряд ли кто-то из зевак догадывался о существовании под одеждой механического протеза, но без этого экзоскелета с микроэлектронным интерфейсом, направляющим сигналы нейронов прямо в "промежуточный" спинной мозг, Кира просто не могла бы двигаться. Хрупкие на вид прутики из полимерных материалов обвивали ее оболочку от ног и до шеи словно корсет - двигали ее руками, туловищем, шеей, заставляли ноги идти. Пальцами управляли более тонкие накладки чешуйчатой формы.
  На плече у нее висела новая сумочка трапециевидной формы, сшитая из синтетической кожи - дизайнерское чудо. Эта сумочка стоила ей больше новых франков, чем Кира привыкла держать в руках. В сумочке у девушки лежали паспорт и пятьдесят тысяч - обналиченный банковский счет, номер которого ей сообщил загадочный Голландец. Денег переведенных на открытый для девушки счет в швейцарском банке было предостаточно, и Кира долго жившая в бедноте, решила себе ни в чем не отказывать: купила одежду, вещи, билеты и прочее. Девушка знала, что ее можно отследить по кредитному чипу, поэтому, расплачиваясь "наличными", она гарантировала себе неуязвимость. В другой руке девушка катила за собой черный кожаный чемодан на двух маленьких колесиках. На эскалаторе, улыбаясь собственному отражению в стене голубоватого зеркала мимо которого она спускалась на первый этаж аэропорта, Кира заметила на встречном эскалаторе худого парнишку в белой рубашке, галстуке и вышедшей из моды куртке с папкой под мышкой. Он молча улыбнулся ей.
  Выйдя из аэропорта, Кира поймала такси.
  - В гостиницу, - скомандовала она.
  - Какую?
  - В самую дорогую!
  Когда таксист отвернулся, оставив после себя металлический запах жуткого лосьона, летающий "седан" обтекаемой как капля формы взмыл на десяток метров вверх и слился с плотной полосой автомобилей. Араб достал из кармана хрипящий передатчик и начал что-то нашептывать в него на странной смеси греческого, французского и турецкого языков, иногда вставляя короткие фразы на английском. Передатчик ответил на французском. Затем таксист протянул руку и включил старый счетчик. Напустив на лицо скучающий вид, Кира принялась разглядывать Париж сквозь маленькое стекло такси. По осенним улицам города бродили одинокие фигуры людей, желтели парки, играли фонтаны, сверкали неоновые вывески магазинов, каждый из которых она собиралась посетить уже завтра.
  Двадцать пять лет срока-жизни Кира скиталась из одной точки земного шара в другую - через континенты, державы и города, ни в одном из которых девушка не задерживалась более чем на две недели. Впрочем, двигало ей вовсе не желание увидеть невероятные краски мира или открыть для себя неведомые культуры далеких заокеанских народов. Девушка родилась на второй орбитальной колонии, где до наступления совершеннолетия воспитывалась в космическом пансионате вблизи Луны. За долгие годы обитания в вакууме и невесомости Кира никогда не видела своих родителей - доноров ДНК, поэтому сразу по возвращению на планету их поиск стал для девушки навязчивой идеей.
  Не доехав до гостиницы, Кира попросила, чтобы ее высадили.
  Покинув бугристое сидение летающего такси, девушка решила пройти оставшуюся часть пути пешком.
  
  Коридор гостиницы напоминал шахматную доску из мрамора вытертого ногами бесчисленных поколений. Повсюду стояли генетически модифицированные зеленые растения в тяжелых медных кадках, смахивающих по их двухметровому росту и форме крупных листьев на отредактированных потомков доисторической дифенбахии. На одной из каменных стен размещалась сотня маленьких жестяных ячеек, у некоторых из них даже сохранились на месте дверцы с узкими прорезями для писем. Девушка знала из электронных книг, что во времена Прошлой Эры, почтальоны ежедневно проталкивали в эти щели письма, квитанции и утренние газеты, выписываемые постояльцами. Что-то очень романтичное было в самой этой идее, без компьютеров и бесконечных линеек магических цифр.
  Пройдя под имитирующим солнце светом флуоресцентных полосок, Кира подошла к дубовому столу - массивному из цельных кусков дерева, которые встречаются лишь в старомодных офисах и отелях. За столом, листая газеты давно ушедших лет, сидел такой же старый, как и сама гостиница портье. Он был одет в черный глаженый смокинг с белой рубашкой под слабо завязанной черной бабочкой. На груди лысого старика покачивался золотистый бейдж с его выгравированным именем - Жак. Увидев Киру, он пригладил тонкие французские усы и натянул на лицо доброжелательную улыбку.
  - Добрый день, мадам. Чем я могу вам служить?
  - Я бы хотела снять номер, - ответила девушка.
  - Надолго?
  - Две недели. Не больше.
  - Конечно, мадам. - Жак раскрыл журнал - кусок стекла с горящими неоном цифрами. - Ваше имя?
  - Жизель Рерих.
  Эта фамилия принадлежала ее бывшему мужу-любовнику, брак с которым не дожил до первой годовщины. Кира оставила фамилию себе для путешествий, ведь девичьей фамилии у нее никогда не было. Когда новый учетный файл на имя Жизель Рерих был заполнен в журнале-регистрации и проставлены все электронные подписи - отпечатки пальцев, девушка вручила Жаку толстую пачку новых франков в незапечатанном конверте из белой слегка помявшейся в сумочке бумаги. Старый портье был удивлен увидеть столь богатую постоялицу, поэтому сразу ударил морщинистой рукой по звонку. Через секунду на горизонте появился молодой смуглый коридорный, вероятно, испанец. Когда он брал кожаный чемодан, то девушка заметила на тыльной стороне ладони черное клеймо в виде цифры "5", видимо порядковый номер. Сумочку она естественно не отдала, предпочтя нести сама.
  Ведомая экзоскелетом, Кира проследовала за коридорным в кабинку лифта, решетка которого походила на украшенную завитушками позолоченную клетку с панелью из натурального дерева, от которой пахло цветочной свежестью вперемешку с дорогими кубинскими сигарами. Ее номер оказался на пятом этаже - королевские апартаменты с высоким окном из тех, что действительно можно открыть, выходящим на Центральную авеню. Случайность ли что этаж совпал с номером на руке коридорного или он был ответственный за этот этаж? В любом случае Кира желала поскорее избавиться от посторонних глаз. Заплатив испанцу щедрые чаевые, сотню новых франков, девушка попросила его не беспокоить ее до шести часов, а около половины седьмого принести из погреба лучшего французского шампанского, обязательно охлажденного, с тонкими кусочками алжирского лимона.
  Дождавшись пока улыбающийся коридорный выйдет, закрыв за собой двери, Кира рухнула на круглый диван, чья плюшевая обивка приятно контрастировала с кремовыми красками турецкого ковра и обоев постельных тонов. В последний раз, расстегнув молнии, она скинула сапоги, потом посмотрела на деревянный или, по крайней мере, обитый имитирующим дерево шпоном столик с плетеной корзинкой полной свежих вымытых фруктов. Корзинка была запечатана полиэтиленовой пленкой защищающей продукты от пыли. Никаких записок или открыток не было - гостиничный подарок.
  Скинув замшевые перчатки, Кира провела заточенным, словно лезвие ногтем по пленке сделав надрез, а затем уже разорвала прозрачную обертку руками. Съев несколько зеленых виноградинок, девушка скинула с себя пальто и расстегнула тесный жакет, под которым была белая шелковая блузка настолько белая, что порой слепила глаза. Отряхнув юбку от налипшей пыли, пойманной, вероятно, в том грязном такси, Кира увидела дырку на тонких и неощутимых как кожа нейлоновых чулках. Видимо девушка зацепилась ими за чужой чемодан, когда торопилась покинуть парижский аэропорт. "Боже, ну и позор! - Кира огорченно покачала головой. - И в таком виде я ходила весь день?"
  Девушка сняла солнечные очки и, скрестив душки, сунула в нагрудный карман блузки. Ее глаза имели насыщенный ярко-зеленый цвет. Их радужки покрывали драгоценные камни - изумрудная крошка.
  Взяв из корзинки яблоко и надкусив его, проголодавшаяся девушка начала распаковывать свои вещи. Уложив кожаный чемодан на деревянном столике, она расстегнула на нем черную молнию и откинула крышку. Внутри чемодана умещалось все ее имущество. Перебирая кучки с бельем, Кира вытащила запасные чулки того же цвета и марки только в упаковке и положила их рядом на обивку дивана. Затем ее рука коснулась нескольких предметов личной гигиены, среди них были тампоны, зубная щетка и тюбик, полюбившейся ей зубной пасты с медовым вкусом, привезенный из другой страны. Рядом завернутые в бумагу лежали два пистолета. Кира вытащила обоймы и пересчитала патроны. Двадцать четыре штуки. Под красным платьем лежало несколько паспортов - чешский, канадский, бразильский и еще несколько подделок, которые год назад она использовала в арабских странах.
  Наконец, она добралась до листа бумаги - распечатки факса сложенного вчетверо. Кира еще раз развернула бумагу. На листе в правом верхнем углу находился ряд из десяти цифр - телефон того самого Голландца, а ниже где-то с середины листа сообщение, адресованное Кире. Его написал тот самый незнакомец, сообщив, что располагает информацией касательно ее генетических родителей: адрес, имена, даже их псевдонимы под которыми родители живут уже четверть столетия, искусно прячась от бесчисленных врагов. И чтобы не бросаться словами, в качестве аванса он сообщил, что после ее рождения они перебрались в Данию, в небольшой провинциальный город на юго-востоке страны.
  Вынув из правого кармана пальто серебряную немецкую зажигалку, девушка выстрелила из нее сантиметровым языком пламени и подожгла факс. Бумага, поедаемая выпущенным огнем, быстро почернела и хлопьями крошащегося пепла, словно черный снег, опустилась на дно шестиугольной стеклянной пепельницы. Отныне распечатка была ей больше не нужна - напротив это была улика, от которой лучше избавиться. Телефон - комбинацию из десяти цифр, Кира занесла в ячейки своей памяти.
  - Позвоню завтра, - решила она.
  Набросив через руку гостиничный махровый халат, Кира проследовала в ванную, где поиграла гладкими бронзовыми рычагами белой ванны. Из фильтрационного устройства зашипела горячая ионизированная вода. Гостиница предлагала широкий выбор пакетиков солей для ванн, тюбики кремов и ароматизирующие масла. Девушка опустошила пакетик солей в быстро наполняющуюся ванну и начала раздеваться. Расстегивая бесчисленные пуговицы старомодной блузки ее тонкий, словно нарисованный карандашом, экзоскелет застыл, удерживая оболочку в равновесии. Вслед за блузкой на кафельный пол, соскользнув по ногам, рухнула юбка. Когда на девушке не осталось ничего кроме походящего на некие доспехи корсета из тонких полимерных прутьев, Кира под визг крохотных механизмов разыскала за ванной кабель и воткнула штекер в гнездо у себя на затылке, поставив подыхающие за долгую поездку аккумуляторы экзоскелета на ежедневную получасовую зарядку.
  Ванная уже наполнилась ароматным паром, зеркала затуманились и побежали струйками влаги, искажающими отражение. В гостиной зазвонил старый дисковый телефон, но Кира игнорировала аппарат. Он звонил раз восемь, после чего замолк. И вновь наступило царствие звука пузырящейся воды.
  Кира ступила в ванну, легла.
  Завтра она позвонит тому самому Голландцу, но только не из гостиницы. Лучше из телефона-автомата. Ей вовсе не хотелось, чтобы кто-либо из его людей, а уж тем более он сам узнал, где она остановилась. Именно поэтому Кира использовала только "наличные" и назвала портье фальшивое имя.
  
  
  4
  
  Шарлотта Ли жила в восточной части Зазеркалья неподалеку от китайского квартала, в который студент предпочитал никогда не заходить, ибо слагалось об этом месте немало городских легенд и мифов. Прогулки по Чайнатауну без пистолета и азиатского лица, да еще в одиночку чистой воды самоубийство - набросятся, ограбят, изнасилуют или убьют, а после скормят труп свиньям или еще каким тварях, растущим в их подвалах. Жандармы сюда даже не заглядывают, бесполезно; все кроют друг друга - родственники. Пятиэтажный дом, в котором проживала Шарлотта, как и другие крошащиеся дома, ожидал нашествия неуемных городских реставраторов. В подъезде было темно, только пара полосок старомодных люминесцентных ламп, купленных кем-то из "богатых", тлели в фойе.
  По синим с лупящейся краской стенам, змеились разбухшие оптико-волоконные кабели, словно серебряные нити громадной обволакивающей дом паутины. Могло показаться, будто на пыльном чердаке скрывается паук-людоед, кормящийся гостями, которые точно невинные мотыльки изо дня в день залетали в его липкие кибернетические сети. Фойе завершала грязная заплеванная дверь из белого треснутого пластика с прямоугольными панелями из линзового стекла, через которое среди очередного полумрака виднелся небольшой узкий коридор, ведущий к скрипящей лестнице. Боясь касаться двери руками, Ной, аккуратно обойдя лужи мочи и свежее собачье дерьмо, легонько пнул ее - пружина была давным-давно растянута, поэтому дверь охотно поддалась силе последовавшей извне.
  Когда Ной вошел в коридор, консьерж, коим была устаревшая модель синтетического человека на атомных батарейках, сидел возле исписанной детьми стены на зеленом пластмассовом ящике, в былые времена служившим упаковкой для пивных бутылок. Консьерж будто притворялся статуей, даже когда студент прошел рядом с ним. Когда Ной, лавируя между мусором и тлеющими в лужах окурками, стал взбираться по первому лестничному пролету, держась рукой за поскрипывающие и шатающиеся перила, консьерж поднял на него стеклянные глаза, но не проявил к студенту особого интереса.
  Бетонные ступеньки давно потеряли былой блеск, покрывшись шершавыми выбоинами от ног бесчисленных поколений жильцов. Квартира Шарлотты находилась на четвертом этаже: маленькая комната, крохотная кухня и старая ванная со свистящими трубами и водой, похожей на оранжевый яд. Знакомый дом грозил вновь ввергнуть Ноя в замкнутый круг депрессии, но ощущение скорых и обязательно неизбежных перемен удерживали его от этого. На нем были те самые черные джинсы с болтающейся цепью и старая доставшаяся от знакомого куртка армейского кроя - теплая и узкая с шестнадцатью карманами, в которые он расталкивал разнообразную мелочь вроде горстки монет, складного ножа, презерватива, на случай если подвернется шанс трахнуться с какой-нибудь давней подругой.
  Палец лег на дверной звонок - грязную кнопку, подсоединенную к примитивной электрической цепи.
  Тишина.
  Расстегнув четыре "липучки" и жужжащую молнию куртки, Ной забрался рукой во внутренний карман, выудив из его темноты ключ, покрытый видимыми в свете ламп отпечатками пальцев. Их было не меньше десяти, но все были одинаковыми. Об этом можно было судить, считывая глазами уникальные линии и завитки. Ключ прежде принадлежал Шарлотте и был запасным. У студента он появился шесть месяцев назад - в тот день они обменялись ключами, как доказательство доверия и любви. Ной надеялся, что сегодня он воспользуется этим ключом в последний раз. Откроет замок двери, тихо войдет в квартиру, перекинется с Шарлоттой парой безобидных фраз, оставит ключ и, наконец, вычеркнет эту трахнутую сучку из своей, по правде говоря, не более выдающейся, чем ее жизни.
  В прихожей Ной ощутил пары ганжи. Осмотрелся.
  На полу валялась лишняя пара женский сапог с серыми металлическими шнурками и подошвой - рифленой и черной как космос из вулканизированной резины, утяжеленной торчащими гвоздями. Ной перевернул один из них, чтобы посмотреть маркировку. Как он и предполагал сапог оказался на размер больше чем тот, который был у Шарлотты. Наверняка в гостях сидела ее новая чокнутая подруга.
  - Кого там черт принес? - Шарлотта была в ванной. - Марио, это ты?
  - Нет, это я.
  - Подожди минуту...
  Комната выглядела разбитой и перевернутой как после шальной студенческой вечеринки, не обошедшейся без алкоголя, дури и коллективного, даже правильнее сказать, животного сношения. На драном пружинном диване, стоявшем в центре комнаты и накрытом изъеденным молью старым бабушкиным пледом, сидела та самая подружка, коричневого сапога которой студент имел честь коснуться. Ее имя было Аида, мрачное и жутковатое, будто вырвавшееся с пламенем из подземных врат.
  Дружбу с людьми из спиритических кругов Шарлотта стала водить сравнительно недавно, как только клей ее отношений с Ноем высох и начал крошиться, отслаивая связь между половинками сердец. Именно в те недели Шарлотта основательно подсела на синтетические наркотики, которые только обострили и усилили отмечающиеся у девушки приступы шизофрении. Аида называла себя классической ведьмой, даже имя она выбрала себе сама. Второй год училась в Академии Искусств, постигая тайны оккультных наук и загадки пророчества, читала "Некрономикон" и покланялась Сатане, устраивая обряды с начертаниями кроваво-красных пентаграмм для совершения нечистой мессы. Вращалась в факультетских кругах среди подобных ей избранных богом жрецов, языческих шаманов, друидов и орденов колдунов в их старых мешковатых одеяниях, походящих на лохмотья бродяг.
  На Аиде был балахон для беременных, однако ребенка эта бесплодная ведьма не ждала, да и не была такой уж толстой, чтобы скрывать под материей жирные свиные бока. Из-под бесформенного "платья" торчали прохудившиеся с годами шерстяные чулки в ядовитую оранжево-синюю полоску с дырками на больших пальцах и возле щиколоток. Руки до локтей покрывали вязаные перчатки со сходной окраской и обрезанными пальцами, так что Ной мог разглядеть ее ногти, выкрашенные в блестящий черный цвет, а также десяток сатанинских серебряных колец - по одному на каждом пальце. Лицо подруги было мертвенно-бледным, словно из него откачали кровь. Волосы грязные и растрепанные, что, покопавшись в их дремучих зарослях можно было запросто обнаружить птичье гнездо. Окраска ее волос ассоциировалась у Ноя со смесью из прошлогодней корицы и болотной тины.
  От друзей с соседних факультетов Ной узнал, что Аида не только проводила шабаши и сушила выловленных в городском пруду жаб, но также увлекалась темной суицидальной поэзией. Писала короткие четверостишия о смерти, болезнях, злом роке и вселенской судьбе заложенной в сроке-жизне. Ной давно уже взял себе за правило никогда не встречаться с поэтессами и даже более того, никогда не водить с ним тесной дружбы, даже если они могли снабжать его бесплатной дурью или делали первоклассный минет. Еще, будучи подростком, Ной убедился, что у таких поэтесс не все в порядке с мозгами - они мыслят и живут в противофазе. Этим долбанным истеричках, коими они поголовно являются, эмоции нужны как хлеб - на завтрак, обед и ужин! Им нужно чувствовать в сердце одиночество и страдания, ощущать агонию души, находить мотив для самоубийственного вскрытия усеянных "дорожками" вен. Эти стервы лишь кормят вдохновение, мотая нервы себе и другим.
  Что же связывало с ней Шарлотту? Да ровным счетом ничего!
  Просто у этих трахнутых волшебников всегда водилась дешевая наркота. Ходили в ближайший лес заготавливали травы, а после курили всю зиму, пока не наступит весна и период сбора нового урожая. Некоторые алхимики получали наркотик вроде героина. Заливали купленные на "черном" рынке химические реактивы, смешивали, подогревали и гнали сырьевые растворы по змеевидным сообщающимся сосудам у себя в подвалах-лабораториях. Оставалось только сбыть божественный дар.
  - Привет, Аида, - произнес Ной.
  Подруга бросила в ответ что-то нечленораздельное и продолжила курить кальян.
  Ее зрачки были расширены и поглотили каштановые радужки. Еще затяжка и глаза закатились вверх. Ведьма замерла и медленно растеклась в мешковатом балахоне по дивану как насытившаяся амеба.
  Ной пробежал по комнате глазами. На окне позади дивана висела старая тюль - черная, но не от цвета, а от грязи, что давно превратила ее в нечто среднее между собой и шторой. Справа от окна над деревянным комодом висело купленное на рынке зеркало в засаженной металлической рамке и расколотое на две неравные части, после того как месяц назад в него влетел чей-то пьяный лоб. Но самой памятной вещью оставался, безусловно, старинный комод Шарлотты. Ной как вчера помнил открытия, которые он сделал, однажды заглянув в его самый нижний ящик, тот, что был заперт на замок. В тот день девушки не оказалось дома, так что Ной нашел валяющиеся ржавые ножницы и, вскрыв замок, начал аккуратно выдвигать ящик до такой степени, чтобы в него можно было хотя бы заглянуть. Первое, что увидел студент, оказался белый целлофан. Тонны целлофана. Ной также обнаружил накладные груди, лифчики, нижнее белье и кучу спутанных женских париков. Но когда он выдвинул ящик до конца, то в его глубине обнаружил вибраторы и фаллосы - огромные, темно-оранжевые и нереальные. Ной не был удивлен находкам прекрасно зная, насколько чокнутая эта дура.
  - Чего тебе надо, червяк?
  Шарлотта стояла в его старом махровом халате в лужице воды и с вафельным полотенцем на плечах.
  Их роковое знакомство произошло около года назад на концерте "Сибирской Язвы". Обычная попойка глобального масштаба с тысячью бывших абитуриентов, отмечавших свое поступление в Академию Искусств. Именно тогда между рюмками водки и литрами пива в жилы Ноя всосалась Шарлотта - новый персонаж в его шоу уродцев. Он и прежде видел ее пару раз подрабатывающей в ночном клубе L'ILLUSION в компании хмельных геев готовых блевать уже после первой рюмки того самого пойла, которым он с друзьями обычно накачивался там, но не было повода произвести пикап. А тут другое дело. Дороги их судеб свела общая знакомая с экзотическим именем Муза - одна из первых девчонок, которых Ной повстречал после той дурацкой истории с сумасшедшей Мэри.
  Шарлотта была одета в черное подвенечное платье, эдакий готический наряд. На обнаженной груди девушки от одного розового соска до другого было нацарапано имя солиста группы. Порезы были совсем свежими и немного кровоточили. Как призналась Шарлотта, она делала это чуть ли не перед каждым концертом и что буквы на ее груди уже вскоре стали глубокими и незаживающими точно шрамы. Сам Ной тоже был без ума от этой рок-группы - носил длинные волосы и радужные линзы в виде эмблемы группы - символа биологической опасности. Однажды он так напился, что вместе с пьяными вдребезги друзьями завалился в салон, где потребовал наклепать ему на спину здоровенную татуировку этого самого интернационального знака. К счастью мастер с пониманием отнесся к бреду пьяного студента и наклепал временную татуировку, которая держалась чуть более недели.
  Из пьяной болтовни с Музой, Ной разузнал много интересного об этой шизоидной Шарлотте. Она созналась, что Шарлотта накануне сбросила двадцать килограммов, а потому вела себя так, словно была готова отплатить своей задницей всему чертовому миру за то время, когда она была толстой и имела несексуальной вид. Возможно, именно сексуальный голод и спровоцировал в ней зарождение чего-то сумасшедшего и демонического, однако студенту ее звериная похоть пришлась по вкусу и очень скоро девушка вошла в его жизнь как клещ. Что касалось ее парня Карла, то этого прыщавого ноющего импотента Шарлотта позабыла уже после первых пяти минут тантрического секса.
  Изначально Шарлотта занималась хореографией и посещала курсы актерского мастерства. Но недавно ее исключили за прогулы и мышечную атрофию, вызванную чрезмерным употреблением тяжелых наркотиков. Не смогла она бросить их ради учебы, поэтому за пару воскресных минетов была переведена на другую специальность - культурологию. Изучала древнюю Азию и культуру тамошних стран. Мечтала переехать жить в Токио, побывать в Пекине, Сингапуре и столице неона - Гонконге. Шарлотта клялась, что накопит денег, чтобы устроится работать гейшей в японском кафе, но сколько бы не накопила, на следующий день она бежала к Марио и спускала все деньги на дурь. Ной тоже давал ей деньги на мечту, правда, поздно понял, что ее истинная мечта героиновый приход.
  Впрочем, на кое-что Шарлотта все-таки накопила.
  Месяц назад в одной из "черных" клиник она приобрела азиатское лицо. Купила в рассрочку на год, впрочем, Ной мог поклясться, что оплачивать лицо Шарлотта будет древнейшим из известных способов. Шрамы от недавней пересадки японской кожи не зажили и контрастировали со старой дермой - мелкопористой и похожей на плотную бумагу. От расхождения швы удерживала дюжина нержавеющих скоб вроде тех, что оставляет степлер. Новые глаза с зеркальным эффектом "кошки" поражали своей странной, необыкновенной пустотой. Такие живые, блестящие, настороженные - и абсолютно пустые. Веки глаз были неуклюже обведены черным водостойким карандашом, словно перепачканы грязью. Лоснящиеся жиром черные волосы спадали на плечи. Ее колотило. Наверное, в ванной Шарлотта приняла дозу героина. Вот почему ее правая рука прикрывала ватой "дорожки" левой.
  - Сигарету? - предложил Ной.
  Он вытащил из локтевого кармана куртки мятую пачку "Мальборо" с нанопористым фильтром и вытряхнул одну для нее. Шарлотта отказалась. Ной достал сигарету для себя, закурил от красной зажигалки. Он нарочно совершал свои движения очень медленно, чтобы еще больше позлить эту суку.
  - Ну и хреновый же у тебя вид, подруга, - ехидничал Ной.
  - В зеркало посмотри, урод!
  - Глядел. - Он затянулся.
  - Вот и катись к черту.
  - Эй...
  - Катись, я сказала!
  - Кого-то ждешь?
  - Может быть.
  - Небось, ты Марио уже и ключ от квартиры дала?
  - Не твое дело.
  - Ну и как он тебе? Глубоко вставляет?
  - Пошел вон, урод!
  - Глянь, что у меня с собой. - Ной выудил из кармана пакетик с порошком. - Покувыркаемся?
  - Слушай сюда, ублюдок. - Ее голос переменился, стал необычайно спокоен. - Мне достаточно щелкнуть пальцем, чтобы Марио выбил из тебя последнее дерьмо, поэтому советую позабыть мой адрес, иначе, клянусь, он проделает дырку в твоем пустом черепе. - Ной улыбнулся. Из его зубов торчала сигарета. - Так что давай ключ и катись ко всем чертям, пока мой парень не свернул тебе шею.
  Когда Ной выбрался из квартиры своей бывшей, его проводил громкий хлопок металлической двери.
  
  
  5
  
  Для встречи с загадочным Голландцем Кира набросила на голову шелковый платок с зеленым узором, представляющий собой изображение какой-то электронной микросхемы, черный кожаный плащ, пылившийся в чемодане под коробочками биодобавок и свои солнечные очки с зеркальными непроницаемыми для света стеклышками в элегантной, удивительно легкой и прочной, титановой оправе. Корчить из себя бизнес-женщину и далее было излишней предосторожностью граничащей с паранойей, поэтому Кира, словно змея, сбросила старою кожу и нарядилась в более привычный для нее неформальный прикид. Единственное, что не изменилось в ней - щелкающие по асфальту сапоги.
  Голландцу она позвонила из телефона-автомата находящегося в километре от ее гостиницы и поблизости с небольшим дешевым отелем без названия - пристанищем бедняков и приезжих. Кира догадывалась, что звонок обязательно отследят, и предполагала, что таким действием она подкинет шпионам ложный след или хотя бы выиграет для себя немного времени - один, возможно, два дня. Разговор по телефону с посредником Голландца оказался недолгим. Двадцать секунд. Кира засекла время по секундомеру, имеющемуся в ее наручных часах из розового золота и со вставками из трех бриллиантов по десятой доле карата каждый. Это был подарок бывшего мужа-любовника. Кира не хранила их как память, просто других драгоценностей у нее никогда не было. Остаток времени до встречи девушка проторчала в салонах красоты и парикмахерской, без сожаления спустив еще две тысячи.
  
  Встреча с Голландцем или его двойником должна была состояться в дорогущем вращающемся ресторане на вершине недостроенной башни. Ее начинали строить, как телевизионную, но когда деньги иссякли, как и терпение инвесторов, проект прикрыли, постройку заморозили на несколько лет. Говорят недавно какой-то иностранец, кажется американец, выкупил четыре гектара земли и продолжил стройку заброшенной башни, правда, уже для иного использования - для ресторанного бизнеса.
  Высота башни около ста метров. Она стояла в центре Зазеркалья между облысевшим парком и зарастающим льдом искусственным прудом. Этот ресторан был таким дорогим, что в него даже не войти. Будь у тебя туева куча денег, ты все равно мог оказаться на улице с отпечатком ботинка на жопе.
  Войдя в фойе башни, Кира угодила в стальные руки охранников - синтетических здоровяков, выращенных в дешевых инкубаторах для недолюдей. Поначалу эти хмыри пытались выставить ее куда подальше, но девушка не ушла без боя: назвала заветное имя и фамилию, которые передал ей посредник Голландца. Тогда они проверили ее тело сканером, просветили его рентгеном, прогнали через детектор, разыскивая металлическое оружие: пистолеты, "звездочки" и ножи. Девушка была чиста.
  В лифт, обвешанный голубыми зеркалами и отделанный бронзой, Кира вошла не одна, за ней увязался какой-то пьяный немец в помятой белой итальянской рубашке, заправленной в брюки с крокодильим ремнем и с длинным галстуком - цвета свинца, расплавленного и едва начинающего твердеть. Осмотрев девушку с ног до головы, иностранный попутчик с налитыми кровью глазами и мордой, расплывающейся как кисель, скорчил на лице гримасу - улыбку. Зубы были белыми очень качественными и, конечно же, очень дорогими. У богатых вроде этого немца никогда не бывало во рту железа - только протезы, выращенные из фосфора или кальция, кои не отличить от настоящих зубов.
  - Какой этаж, красотка? - подмигнул немец.
  - Мне в ресторан.
  - Поехали, - скомандовал он, ошибочно полагая, будто бы лифт настроен, воспринимать его голос.
  Не дожидаясь пока до пьяного немца дойдет, Кира протянула руку к обшитой деревом панели и выжала предпоследнюю кнопку, на которой не было цифры - только неоновая буква "Р". Двери с грохотом захлопнулись. Девятижильные стальные тросы напрягись, и медленно потащили кабинку вверх.
  Кира проверила свою прическу, смотрясь в зеркало.
  Ее волосы были выкрашены в кровавый оттенок, коротко подстрижены и собраны в дюжину вертикальных пучков перевязанных токсично-зелеными резинками, каждая из которых обошлась в десяток новых франков - дорого, но не растягиваются и не рвутся. Лицо тоже оказалось обновлено - исчез легкий летний загар, и появилась фальшивая родинка на подбородке в целях конспирации, на случай, если за Кирой ведется слежка. Платок давно прятался во внутреннем кармане черного плаща. Дюжина квадратных колец висящих на губе была заменена гибкой проволокой, продетой через все крошечные отверстия и блестящей, словно скобки, надеваемые на зубы для выправления прикуса.
  Скучающий немец достал из кармана золотой портсигар, напичканный белым кристаллическим порошком. Далее, высыпал щепотку наркотика себе на кожицу между большим и указательным пальцами. Вдохнул. Затем он проделал те же самые операции, но с другой рукой и ноздрей. Зрачки немца быстро расширились во весь глаз, затопив своей чернотой. Челка, срезанная под небольшим углом, намокла от липкого пота и заблестела как пластиковая. Или это съехал плохо приклеенный парик?
  Когда двери лифта открылись, Кира поспешила покинуть компанию пьяного немца, который к тому времени с истошным криком душевнобольного лупил себя по телу и смахивал с черных брюк воображаемых насекомых. У лифта девушку встретил швейцар. Он был постарше той мелодии, которая играла в зале, и носил популярное французское имя Батист. По конфигурации черепа Кира заметила, что в молодости швейцар был чернокожим, который переделался в белого. Теперь же его лицо сморщивалось и облезало, вынуждая старика посещать хирургические салоны и оплачивать процедуры. На швейцаре был надет бардовый пиджак, снежная рубашка и бабочка в тон бардовых брюк.
  - Ваше имя, мадам? - обратился Батист.
  - Жизель Рерих.
  Обернутые в белые шелковые перчатки пальцы швейцара заскользили по клавиатуре. Открылся файл.
  - Мне очень жаль, но вас нет в файле. Желаете заказать столик?
  - Нет, вы не поняли.
  - Простите?
  - У меня встреча тут с один человеком, - сказала Кира.
  - Как зовут этого человека?
  - Марсель Рене.
  - Вы к мсье Рене? - Швейцар широко улыбнулся. - Он ожидает вас за столиком под номером 13.
  - Позвольте ваш плащ, - произнес официант.
  Кира развязала обнимающий талию пояс, расстегнула четыре серебряных пуговицы и, ослабив плечи, позволила плащу соскользнуть вниз прямо в руки ловящего его служащего. Под плащом на девушке была черная водолазка с длинным рукавом, скрывающая ее экзоскелет и черные джинсы - узкие и удобно облегающие бедра как родная кожа. Кира сняла солнечные очки. Линзы придали ее глазам серый цвет. В ее чемодане лежало еще около двух десятков линз, в том числе и шизоидных цветов.
  - Мадам, следуйте за мной, - произнес он.
  Суставы экзоскелета защелкали, унося Киру в бесконечный танец столиков дорогого ресторана. Вокруг нее звучали настоящие стеклянные бокалы настоящего вина - из винограда, а не той дряни, которой разбавляют водопроводную воду, используя запатентованные штаммы культивированных в колбах бактерий. На каждом круглом столике, рассчитанном на двух-трех посетителей, имелась дорогая серебряная посуда, даже подносы оказались сделаны из этого начищенного до зеркального блеска металла. Сверкали чистые скатерти из египетского хлопка, стаканы с салфетками, мебель из цельной и редкой "красной" древесины, золотая утварь, люстры и подсвечники с электрическими свечами. На узких стенах между окнами с видом на Зазеркалье, открывающийся с высоты птичьего полета, висели картины, и как заметил набитый в этом деле глаз Киры, некоторые из полотен были оригиналами. В зале звучала классическая музыка. Несколько богатеньких пар танцевали. Дамы шелестели платьями, которые Кира прежде видела только в модных каталогах, заказываемых по почте. Среди женщин в ресторане были в основном японские куколки и силиконовые марионетки с такой громадной грудью, что не каждый бюстгальтер выдержит. Джентльмены, все больше лет за сорок, были одеты в пиджаки на четырех пуговицах и крахмальные рубашки с высокими наглухо застегнутыми воротничками. Богатые и наверняка поголовно иностранцы, не наши. Роскошнее чем те бизнесмены, каких девушка наблюдала в салоне hi-лайнера. Осмотревшись Кира, заметила, что она здесь одна такая, одетая не по общей форме, неформальной. Впрочем, девушку это ничуть не смущало.
  - Вы, мсье Рене? - спросила Кира.
  - Да.
  Мужчина, к которому обратилась девушка, сидел напротив нее и широко улыбался, вроде того немца, правда, этот выглядел необычайно трезвым, несмотря на почти пустую бутылку испанского коньяка. Лицо Голландца чистое, хирургически отредактировано: без старческих морщин, шрамов, видимых родовых пятен и абсолютно белое, точно лист бумаги. На лице даже не было ямочек или следов щетины, что несколько насторожило Киру, словно напротив нее сидел оживший манекен. Голландец был облачен в белый смокинг, сияющий с блеском первого выпавшего снега. В петлице смокинга, в глубине гвоздики мерцали голубые камушки - сапфиры. Его идеально отполированные ногти блеснули, когда Голландец поднял руку вверх, показывая официанту зеленый свет на подачу блюд.
  Через минуту Кира глядела в тарелку из китайского фарфора, на которой ее ожидала жаренная отбивная и рыжая лужица острого соуса. Девушка взяла в руки нож и вилку и, убедившись, что не перепутала, в какой руке должен находиться какой столовый прибор, начала кромсать отбивную на крошечные дольки и топить их в густом соусе, размазанном по краям тарелки. Затем попробовала кусочек. Мясо было приготовлено просто сказочно, что, буквально, таяло на языке. Натуральный продукт, сделанный из цельного животного, а не синтетический суррогат, выращенный из молекул ДНК.
  - Как говядина, не пережарена? - поинтересовался Голландец, покачивая бокал.
  - Нет, мсье Рене.
  - О, прошу, не называй меня так! - Мужчина перешел на "ты". - В имени Марсель Рене не больше правды, чем в том, которое ты сообщила портье в старомодной гостинице на Центральной авеню.
  - Вы выследили меня?
  - Не волнуйся, я вовсе не намерен контролировать каждым твой шаг: ставить "жучки", прятать скрытые камеры на этажах гостиницы, использовать дубликат твоего ключа, чтобы рыться в твоих вещах или прослушивать телефонные звонки, фиксируя на пленку все разговоры, в том числе заказ пиццы. Просто на будущее, когда я вновь захочу тебя встретить в аэропорту, то не надо убегать от меня. Даже сейчас в зале ресторана и у входа в башню дежурит несколько моих шпионов. Видишь эту красную лазерную точку у тебя на плече? - Голландец указал на горящий объект. - Ты у них на мушке.
  Кира сглотнула.
  - Ешь, ешь. - Голландец улыбнулся. - Видишь ли, мне кажется, ты честный человек, поэтому я раскрою тебе тайну. Наверное, ты обратила внимание на мое идеальное лицо, и более того, я готов поспорить, что сохранила в ячейках своей памяти его фотографию. Однако лицо подделка - маска из латекса. Я говорю это на тот случай, если ты рассчитывала, увидев мое лицо, начать копать под меня.
  - Копать? Зачем?
  - Даю руку на отсечение, что тебе хочется увидеть мое истинное лицо, - говорил он. - Я много лет наблюдал за тобой, прежде чем решиться пригласить тебя в команду. Я знаю твои уловки, как свои пять пальцев. Ты специализируешься на сборе компромата на работодателя и прикрываешься им, если вдруг запахнет жаренным или если твоя задница будет подставлена под удар полицейской дубинки. Я уверен, что твой утренний разговор по телефону с моим посредником ты записала на диктофон, в качестве вещественного доказательства. И даже сейчас ты записываешь нашу встречу микрофоном. Мои шпионы видели, как ты выходила из магазина радиотоваров, не отрицай это, Кира.
  - Неплохо, - оценила девушка.
  - Впрочем, для меня твои уловки, как укус комара для слона. Мои шпионы глушат радиоволны в радиусе пятидесяти метров, а также искажают запись шумами и помехами с помощью устройств, спрятанных за столиком. Первый из них солонка, второй - перечница, третий прикреплен к твоему стулу.
  - Очень предусмотрительно.
  - Играть в нападении без уверенной защиты - это не для меня, - произнес Голландец, наполняя бокал остатками коньяка. - Ты должна прекрасно понимать эту истину, раз уж ты сидишь передо мной.
  - В факсе ты сообщил, что мы родственники, - перевела разговор Кира.
  - Это правда, - кивнул он.
  - И кем ты приходишься мне?
  - Предком, дальним, если тебе, это интересно!
  - Почему я никогда не слышала о тебе?
  - Многие считают, что я давным-давно мертв, - объяснял Голландец. - Мой образ жизни, увы, обрекает меня быть затворником без родины, семьи и даже без собственной оболочки. Мы просто поможем друг другу. Когда дело будет закончено, я сообщу тебе адрес твоих родителей. Я человек чести.
  - И при этом ты скрываешься под маской?
  - Добро нуждается в защите, - ответил он.
  - Почему я?
  - Хочешь узнать причину?
  - Хотелось бы.
  - У тебя есть талант, а еще ты одна из тех людей, которых я называю "призраками" - ты везде и нигде.
  - И каким будет мое задание?
  - Вербовка объекта. - Голландец подбросил фото. - Его зовут Ной. 18 лет. Студент, смертельно болен. Эгоист с шизофреническими наклонностями и манией величия. Людей он ценит не дороже пешек.
  - Когда начинать?
  - Послезавтра я лично направлю его в твои сети, главное не упусти момент. Кажется ты знаток в живописи, верно? Тебе следует посетить парижские галереи, освежить свои познание в этом виде искусства, очень скоро они тебе понадобятся, - сказал Голландец, а после, уже уходя, добавил. - И вот еще что. - Он бросил на столик пластиковую визитку. - Я распорядился, чтобы тебя осмотрел W.
  
  
  6
  
  Небо над Зазеркальем было цвета экрана телевизора настроенного на пустой канал. Собирались угрюмые тучи - отравлено-свинцовые "фрегаты", отъевшиеся на тоннах токсических испарений и готовые блевать всем этим дерьмом обратно на улицы города, обратно на головы людей-паразитов. В воздухе ощущалась необычная свежесть, что-то отличимое от той индустриальной вони, которой обычно потели кварталы Зазеркалья, задыхающиеся в собственном дерьме. Ной предчувствовал, что пойдет кислотный дождь, возможно, последний за этот год. Затем последует еще один унылый бледный месяц осени и долгая зима, девяносто дней и ночей засыпающая снегом ржавое уродство улиц.
  Ной гулял, бродил без цели.
  Он проскользнул мимо семейной закусочной, в которую перестал заглядывать с тех самых пор, как не оплатил в ней обед: порцию вермишелевого супа, сладкую лепешку и черный с добавлением красителя кофе. Счет составил около двадцати новых франков, однако у студента совсем не было денег. Повар бы обязательно заставил отработать съеденный обед - вымыть посуду или помахать в зале шваброй. Ной сбежал. Он пробежал пять кварталов вверх, расталкивая прохожих, пока совсем не выдохся, а погнавшийся за ним сын того толстобрюхого повара не потерял студента из виду. Зайти в закусочную и вернуть долг, очистив совесть и репутацию, было бы глупо и не оправдывало всех тех сумасшедших усилий, которые он приложил, убегая от перспективы заиметь сломанную шею. Опустив кепку на глаза и уронив взгляд на асфальт, дабы не наступить в собачье дерьмо, Ной зашагал дальше, слился с толпой - многонациональным винегретом: озирающиеся воры, туристы, пялящиеся в карту, мелкие плуты и мошенники, торговцы всякими низкосортными и вне сомнений подержанными имплантатами, а также дилеры, сбывающие разбавленный порошок по рыночной цене.
  Студент расстегнул куртку, забрался во внутренний карман и разыскал для себя измятую пачку сигарет, почувствовав запах собственного застоявшегося пота прежде надежно удерживаемого под утепляющей синтетической тканью. Ему был необходим душ. Застегнувшись обратно, пока какой-нибудь встречный урод не забрался и не прощупал карманы в поисках мелочишки или еще какого добра, Ной раскрыл пачку. Оставалась всего одна сигарета. Студент выудил сигарету, а пачку смял в комок, швырнув неподалеку от переполненной урны - туда, где росла мусорная горка из пакетов молока, бутылок и окровавленных салфеток, вероятно, сыгравших роль менструальных затычек. Закурив, Ной спрятал мерзнущие руки в карманы и, убедившись, что кошелек до сих пор на месте, накренился вперед словно ледокол, разрубая неспешно текущий по запутанным улицам людской лед.
  Ной свернул налево, угодив в круговорот похоти, обмана, софта и наркотиков - на блошиный рынок.
  Заразы, в том числе кибернетической дряни, здесь было хоть отбавляй. Кто-то без конца чихал, второй - кашлял, третий чесался, демонстрируя на своем деревенском лице жуткие красные язвы, разъедающие верхние слои кожи. На пластмассовых лотках, а иногда просто на матерчатой ткани с грязевыми и масляными пятнами, расстеленной на голом асфальте, продавалось барахло, которое более не купить нигде. Уцененный софт старых версий, замученные компьютерные платы. Иногда встречался и добротный товар - наркотики, трава или те чудовищные порнографические снимки, которые Ной, между прочим, приобрел именно здесь, на этой периферии в торговой цепи, больше похожей на депо. Блошиный рынок был настоящим открытием для душевнобольных, извращенцев и любителей нетрадиционной экзотики. Впереди гремели тележки, торгующие жратвой. Правда, это были последние люди на земле, у которых Ной согласился добровольно бы покупать продукты питания.
  Какой-то парень с отмороженными ушами и носом пытался всучить студенту рыбные консервы в ржавых от старости жестяных банках, однако Ной продолжал его игнорировать и только ускорил шаг. Протискиваясь сквозь уличную толпу, имеющую обыкновение уплотняться, студент двигался дальше, время от времени, поглядывая на товары, но не для того чтобы их купить, а скорее, чтобы не заблудиться. На этот раз Ноя окружали потрепанные книги в твердом переплете, старые диски, потроха телевизоров с доисторическими стеклянными колбами вакуумных ламп, канистры, какой-то яд, завернутый в полиэтиленовые мешочки и железяки - гвозди, гайки и шурупы, завернутые в газеты.
  Выбравшись с блошиного рынка, студент, сутуля плечи, покатился дальше, вниз по скользким улицам Зазеркалья, встречая конгломерат отбросов: кучки "ломающихся" наркоманов, попрошаек и кибернетических уродов с модифицированными физическими телами и маслом, заменившим им кровь. Где-то из глубин подворотней слышны истошные мужские крики - жандармы лупят кого-то дубинками. Из инкассаторской машины, укрепленной как танк, вырывались клубы отработанного октанового топлива, щедро добавляя к тошнотворным уличным пейзажам столь же омерзительный аромат. Обыкновенный день, повторяющийся точно заевшая на одной фразе виниловая пластинка. Официального названия у этого парижского района никогда не было, поэтому жители прозвали его Зазеркалье - анархический островок, где люди настолько свободны, что предоставлены сами себе. Сам район находился на территории Старого Парижа, разрушенного столетие назад в ходе ядерной бомбежки. Об этом свидетельствуют старомодные уцелевшие дома, изувеченные колеями дороги и потрескавшиеся мостовые, дожившие до наших дней останки Эйфелевой башни. На стенах можно было увидеть застывшие тени давно несуществующих людей - увековеченные отпечатки ядерных взрывов. Зазеркалье притягивало к себе весь социальный хлам: бродяг, маргиналов, криминальные круги, но основным социальным пластом остается все-таки богемный мир. Этот район стал чем-то вроде заповедника искусства, такого волшебного места, где не существует цензуры и подобного ей дерьма. Мир, в котором выглядеть сумасшедшим или не таким как другие - одобрительно, где не преследуется самовыражение индивида, выбившегося из расчесанной под одну гребенку безликой толпы.
  У следующего перекрестка Ной отфильтровал себя от одной катящейся толпы, перешел дорогу и соединился с другой схожей социальной консистенцией. Наблюдая за дышащими потоками, Ной часто представлял перед собой гигантский конвейер с бесконечными асфальтированными лентами и перекрестками, играющими в этой шумной сортировке людей роль фильтрующих лап заводских роботов. Обрекая себя на раздумья над очередным замкнутым кругом мыслей, рискующих уронить студента в болото депрессии, Ной свернул за угол. Он прошел вдоль почерневшей каменной стены, окна которой, как и десятилетие назад, оказались забиты угловатыми листами ржавого рифленого железа. На первом этаже располагалось небольшое казино с электронными игровыми автоматами, сидя за которыми, как говорят завсегдатаи этих злачных заведений, еще никого не посетила леди-удача.
  Оглядывая вывески - потухшие неоновые буквы, Ной не заметил, как столкнулся с девушкой в ярких брючках в обтяжку и огромной расстегнутой дубленой куртке, явно с плеча своего приятеля-здоровяка. Вокруг шеи у нее был намотан розовый шарф, вроде тех, которые любят нацеплять на себя художницы. Ее лицо показалось знакомым, возможно, студент видел ее в Академии Искусств среди тысяч других. Может она с его потока или с соседнего факультета и переминались они разве что в столовой или местах для курения. Студент улыбнулся вместо извинения и вскоре исчез из ее вида.
  Внезапно Ной испытал горечь потери.
  Друзья в это время дня сидели на занятиях в Академии Искусств, слушали занудные лекции лысых профессоров и засыпали на партах, чувствуя в теле недостаток энергии после беспробудной пьянки. Ной не мог поверить в то, что его выбило из этого круговорота. Он остался один. Студент помнил, как он с детства рвался попасть в Академию Искусств, мечтал стать большим человеком, добиться славы и признания, жить, занимаясь любимым делом, да еще и получать за это неплохие деньги.
  Студент вспомнил свой первый фотоаппарат "Пилигрим" - старомодная модель с объективом и зеркальным видоискателем. Ной получил его на юбилейный десятый день рождения в подарок от отца. Первой маленький мальчик сфотографировал его мать. Тогда она еще была живой, как на той фотографии - застыла со смехом на губах. Отец тоже был другим: работал с утра до ночи, волочил на себе семью. В те годы у мальчика было две мечты: фотоаппарат и поездка к океану, который он видел разве что в фильмах. И тогда-то Ноя начали посещать те самые сны, которые не оставляли его и по сей день. Океан. Кругом вода. Он медленно тонет, погружаясь во мрак, а рядом никого кто бы протянул руку помощи, кто бы вытащил на поверхность, не позволив затеряться в бездонной тьме. Этот кошмар навещал мальчика вновь и вновь - каждую ночь, пугая и заставляя мочиться в постель. Однако годом позднее, когда страхи отошли, приходящий океан стал для Ноя укромным уголком. Маленьким, интимным и в то же время необъятным миром, в который мальчик убегал от людей, горя, страхов и любовных разочарований. В океане его больная душа обретала утешение и покой.
  Пройдя еще квартал, Ной притормозил у стеклянной витрины с паутиной из трещин, заросших грязью. Через стекло на студента глядели десятки взгроможденных друг на друга телевизоров - старинных плазменных моделей, вроде тех которые чинил его полуслепой отец на своей чертовой работе, граничащей с каторгой, в своей чертовой мастерской в конце Центральной авеню, имевшей вид тюрьмы - решетки на окнах, железные двери. Телевизоры работали и были настроены на один и тот же канал, по которому в данный момент крутили рекламу. Визуальное впечатление от этого создавалось просто гипнотическое, словно речи коммунистических митингов и дружных строевых парадов под красной, горящей ярче солнца, звездой зовущей человека в светлое кибернетическое будущее.
  На этих фосфорических экранах крутился рекламный блок корпорации ИНТЕРСТРАХ. Череда красивых картинок: загородный двухэтажный дом мечты с подстриженным газоном, модным авто и гаражом; любящая семья - красавица-жена и дети-отличники больше похожие на кремниевых роботов, чем на реальных людей с оболочками, выстроенными из углеродных макромолекул. И это еще не все! Блестящая работа, карьерный рост и достойная старость на калифорнийских пляжах. Взамен от человека требовалось лишь одно - продать свою душу. Корпорация занималась тем что, имея патент на создание искусственных душ, производила их в неограниченных количествах. Как обещала фирма-производитель "новые" души были более совершенны и подключены к глобальной Сети. Ученые видели в этом знамение - философский зародыш, предвещающий рассвет Шестой Расы. Раса, как выражался мужчина-модель из рекламы, Лучистых людей - людей Арийской Расы, прошедших урок смерти и возродившихся на новом уровне развития материи. Этими "лучиками" был заселен весь Париж, и только жители Зазеркалья оставались верны себе и своим натуральным убеждениям. Ной ни раз подумывал о том, чтобы однажды забыться, особенно когда жизнь кидала его из угла в угол, словно мусорную кучу. Блаженны не ведающие. Возможно, в этом есть какой-то смысл.
  Все что от тебя требуется, так это прийти в ИНТЕРСТРАХ, продать душу их чертовым ученым, позволить опустошить твой физический сосуд и закачать в тебя искусственную душу. Дальше тебя подключат к Компьютеру, и уже со следующего дня ты окажешься в том Счастливом-И-Светлом-Мире, где из-за транслируемых в мозг голограмм, ты больше не увидишь Базовой Реальности. Где ночь белая как день с чистым голубым, как и твое настроение, небом. Жизнь в мире без страданий, тревог и ошибок. Ты никогда не опоздаешь на автобус или метро, потому что твоя судьба, начиная от устройства личности и заканчивая нуждой сходить помочиться, будет составляться тем самым Компьютером. Люди в этом мире выглядят как поезда, ездящие по расписанию. Вот только в этой доброй сказке есть одна единственная ошибка, и эта ошибка - выбор такой совершенной жизни. Ной плюнул в пафосную модель, мелькающую на экранах телевизоров. Плевок скатился по стеклу вниз.
  Начался дождь и студент накинул на голову капюшон.
  - Иосиф, - сказал себе Ной, шагая по улице. - Надо бы навестить старого Иосифа в последний раз.
  
  
  7
  
  - Декан у себя в кабинете? - прозвучал бестелесный голос.
  - К нему нельзя.
  - Почему?
  - Не приемный час.
  - Какая разница, я должен поговорить с ним!
  Голоса двух спорящих людей раздавались за дверью изготовленной из древесины благородных пород.
  - Клара, пускай он войдет!
  Звуковой детектор, встроенный в ухо сидящего в кабинете Иосифа, идентифицировал голос его друга Ноя. Другой голос принадлежал его молодой помощнице по имени Клара. Золотистая ручка на двери похожая на изогнутый волной львиный хвост повернулась - это студент ухватился за нее рукой.
  Открылась дверь.
  На пороге стоял Ной в расстегнутой армейской куртке и джинсах с закатанным наружу низом, изнанка которых оказалась бледно-серого цвета почти как сегодняшнее небо. На куртке виднелись темные точки - следы после кислотного дождя, который за это время усилился и до сих пор бил в грязноватое окно, вырисовывая на прозрачном аморфном стекле что-то вроде масляных разводов. Из-за спины студента среди холодной и серой приемной выглядывало нахмуренное личико Клары. Рентген-глаза, веснушчатый нос, маленькие ушки, идеально очерченные как по линейке поджатые губы. Кольцеобразные серьги с заключенными внутрь их иероглифами, болтающиеся на ее мочках, давно вышли из молодежной моды и встречались у людей из старшего поколения. Выкрашенные в белый цвет волосы с короткой мальчишеской стрижкой и нулевой размер груди под белой блузкой производили впечатление, будто Клара тринадцатилетний подросток, подосланный сюда Службой Занятости.
  Фыркнув, помощница продолжила постукивать пальцами по клавиатуре, утопленной в рабочий стол.
  
  Кабинет декана Академии Искусств был не больше, чем студенческая комната в общежитии. Мебель соответствовала скорее концу прошлого столетия, чем нынешнего - царства наноструктур. Пыльные заставленные книгами шкафы уходили вдоль кабинета во всю длину стен и упирались в небеленый ядовито-желтый потолок, прикрытый для эстетичного вида, создаваемой над головами, белой голограммой. Еще столько же книг пылилось прямо на полу. Стопки возвышались на высоту человеческого роста и выглядели, словно бумажный макет типичного городского квартала. Среди них было много научных трудов, собранных людьми за последние столетия по политике, истории, искусству и теологии. Справа и слева висели голографические картины без рам, некоторые из них были написаны рукой декана, хотя особым даром он не отличался - обыкновенная масленая мазня, претендующая на титул шедевра в своем жанре. Впрочем, кроме них в кабинете висело несколько копий картин из эпохи старомодного искусства - той, когда художники еще использовали краски и холст.
  Декан был огражден от посетителей просторным письменным столом из дуба или другой очень древней и редкой древесины. Антиквариат, который можно найти только в каталогах мебельных изданий прошлых веков или заказать через компьютерную сеть, скупив на одном из электронных аукционов. Весил этот "драгоценный" стол практически как офисный сейф - две сотни килограмм. На краю стола лежала египетская "Книга Мертвых" в особенном сохраняющем целостность книги кожаном переплете и несколькими цветастыми, вложенных в более чем пятистах страницах книги, лентами-закладками. Две старинных медных лампы с дырявыми абажурами из треугольных кусков ткани.
  В остальном стол был завален всевозможным барахлом - магнитными кассетами и компакт-дисками, свитками распечаток на желтой, потрепанной временем, бумаге и диковинными деталями старинных механических пишущих машинок, над восстановлением которых декан тщетно бился с тех пор, как Ной впервые зашел в его кабинет, чтобы попросить документ на повторную пересдачу экзамена. Окно позади Иосифа имело не квадратную, а круглую форму, вроде тех окон, которые встречаются на чердаках домов с треугольными крышами из кучи сложенных как мозаика стекол. Жалюзи на окне не оказалось, да и не было нужно. В слоеном стекле было специальное вещество, реагирующее на солнечный свет. Когда он ослабевал - вещество сгущалось и тонировало стекло до утра.
  Ной сбросил с себя куртку и повесил за петлю на необычную стальную вешалку, имевшую вид сучковатого изогнутого деревца, выглядящего, словно часть декорации к Волшебнику из страны Оз.
  - Присаживайся, мой друг, - произнес Иосиф. - Вид у тебя не важный.
  Студент развернул костлявый стул и рухнул, сложив руки на его гибкой спинке. Неформальная поза.
  - Выкладывай, ты ведь за этим пришел?
  - Даже не знаю с чего начать, - вздохнул Ной. - Столько всего навалилось. Не думал, что будет так тяжело. Похоже, что в моей никчемной жизни наступила действительно черная полоса, чернее всех.
  - Ну...
  - Нет, я серьезно!
  - Вчера на четвертом этаже я видел Шарлотту Ли, - сказал Иосиф. - Кажется она твоя девушка, да?
  - Была, какое-то время назад.
  - Расстались? - спросил он.
  - Этим утром.
  - Жалеешь?
  - Признаться, я никогда ее не любил, - ответил Ной. - Заполнял ею свободное время, чтобы не сдохнуть от скуки. Она обыкновенная потаскушка, как и многие люди, нестоящая ни грамма моей любви.
  - А ты достоин?
  - Во всяком случае, самого себя я люблю больше, чем других.
  - И все-таки ты зря недооцениваешь людей...
  - Уж лучше, чем переоценивать!
  - Нет девушки? Нет работы? Нет жилья? И эта чертовая болезнь. Готов поспорить, денег тоже нет? - Ной молча покачал головой. - Получается, что положение дел у тебя не самое завидное, мой друг.
  Иосиф вздохнул.
  Вздох походил на свист, словно потоки воздуха, поднялись по имплантированной в его горле трубе.
  - Откровенно говоря, в ее компании ты мне нравился больше. С ней ты хотя бы чаще улыбался, а теперь погляди в зеркало? В кого же ты превратился? Такими темпами чертова болезнь доконает тебя гораздо раньше, чем ты думаешь. А дальше тебя разберут на запчасти, как и любой бесхозный труп.
  - Все когда-нибудь умрем, - бросил Ной.
  - Ты просто разбиваешь мне сердце, мой друг, - качал головой Иосиф. - Это, твое отношение к миру.
  - Такой уж я.
  - Думаю, тебе сейчас лучше разобраться в себе. И, похоже, у тебя появился для этого отличный шанс.
  Иосиф откопал в кармане курительную трубку с мундштуком, изготовленным из лакированной слоновой кости. Затем извлек из нижнего ящика стола маленький бархатный мешочек с кубинским табаком - качество заокеанского товара, ощущалось по запаху. Декан ухватил щепотку, насыпал в трубку, утрамбовал табак пальцем и закурил. Затянувшись, Иосиф сложил розоватые губы в форме буквы "О" и произвел череду бледных дымных колец. Ной несколько секунд наблюдал за тем, как они блуждали по кабинету, словно беспокойные призраки, выбравшиеся из взломанного железного склепа.
  - О чем это вы? - спросил студент.
  Лицо декана гладкое, розовое, без малейших признаков морщин широко улыбнулось студенту. Иосифу можно было дать около пятидесяти лет и то благодаря его стариковской одежде, нежели лицу. На нем был надет старый клетчатый пиджак с коричневыми кожаными заплатами на обоих локтях. Из нагрудного кармана торчал уголок его шелкового платка сложенного по особой древней технике - такой, что, будучи вытащенным двумя пальцами, платок развертывался за доли секунды. Иосиф научился этому фокусу в Японии, обучаясь оригами - древнейшему из известных искусств складывания бумаги. Даже сейчас на столе у него лежала парочка бумажных лебедей, плавающих в голубом озере, вырезанном из лакированной цветной бумаги. Что касается облика, то он походил на черты поп-звезд: идеальная конструкция черепной коробки, отшлифованные скулы, заточенный подбородок. Крупная голова великолепной формы, высокий лоб, вертикальная щетка жестковатых белесых волос и орлиные брови. Бледно-голубые глаза, за стеклами пенсне в викторианском стиле, за прошедшие десятилетия ставших как бы его визитной карточкой. Нос Иосифа был нетронут - с заметной только в профиль горбинкой и раздутыми ноздрями, будто декан вечно принюхивался к неведомым ветрам науки и искусства, открывающим перед ним течения божественной вселенской воли.
  Иосифу было около шестисот лет. Он был из тех немногих и отчего-то богатых людей, которые давно переступили ту черту, которая отделяла человека от чего-то иного. Он живой динозавр своей элитарной эпохи с их бесконечными балами, войнами корпораций и империями, рождающимися иной раз с нуля. Иосиф родился в Англии, жил в Лондоне. Аристократ, потерявший титул после революции и становления Всеобщей Республики. Подлинное тело декана было давно похоронено на фамильном кладбище в Стокгольме, а ДНК хранилось в специальном подземном хранилище, как и всех выдающихся людей прошлого. Действующая оболочка декана была изготовлена именно там.
  Родным домом Иосифа являлась одноместная криогенная камера из темного полупрозрачного хромированного материала на скрытой станции вблизи туманного, как и прошлое самого декана, Лондона. Во время холодного сна человек юридически мертв, поэтому можно говорить, что Иосиф появлялся из ниоткуда, а, засыпая, вновь пропадал в никуда, словно кочевник, путешествующий во времени. Раз в четверть века он выбирался из ледяной постели, чтобы немного пожить в Базовой Реальности. Криогенная камера даровала бывшему аристократу поддельное бессмертие, разбивая его трансцендентную, как число Пи, жизнь на короткие просветы тепла среди бесконечной череды зим.
  - Я говорю о твоих делах. Они ведь дерьмо, верно? - Ной кивнул. - Это отличный повод начать жизнь с чистого листа. Тебе так не кажется, мой друг? Жизнь подобна лабиринту, только бродишь по нему не пару дней, а до самой смерти. Хотя, по правде говоря, смерть это единственный выход из нее или цена за билет. Называй так, как тебе больше нравится. Кто-то в жизни приходит, кто-то уходит. Я понимаю, каков ты изнутри, тебе не привыкать отворачиваться от людей, бросать даже близких друзей. Почему бы тебе не сделать это и сейчас, в очередной раз; забудь прошлое, порви с ним.
  - Да, наверное.
  - Уверен, ты поступишь именно так. Для тебя люди - средство достижения цели.
  - Потому что я не сближаюсь с людьми. Не имею такой привычки.
  - И мудро, и глупо...
  - Глупо?! В этом мире каждый за себя. И друзья предают!
  - Что, правда, то, правда! Но не боишься ли ты, что дистанцируясь ты разучишься сближаться с людьми?
  - И чего я тогда лишусь? Перспективы оказаться обманутым?
  - Ты прав, чертовски прав!
  Ной улыбнулся.
  - Как на счет партии?
  Декан выдвинул верхний широкий ящик и извлек из-под кипы наваленных друг на друга бумаг деревянную шахматную доску. Фигуры, заключенные в ее клетчатой пасти, загремели. Расчистив небольшую площадь загруженного стола, переложив стопку сданных на проверку студенческих контрольных работ и смахнув на пол скомканные фантики любимых с детства конфет "Фантазия", выпускаемых уже долгие столетия, Иосиф развернул доску и уложил ее на пыльную поверхность стола.
  - У меня нет времени на игры, - бросил Ной.
  - Куда-то спешишь?
  - Нет, но...
  - Не отказывай старику, ведь я выслушал твое бабское нытье, - сказал Иосиф. - Черными или белыми?
  - Белыми, - последовал ответ.
  Захватив горсть фигур из светлого пластика, Ной ощутил вес каждой из этих крохотных вещиц. Ново, необычно и немного дико. Обычно студент играл в электронный вариант шахмат, но никакая даже самая безупречная голограмма не смогла бы заменить то чувство, которое овладевает тобой, когда ты держишь фигуру в руке, переставляешь ее - будто решаешь судьбу человека, а не куска пластика. Извлекая фигуры из раскрытой ладони, Ной принялся выстраивать их на поле. Сначала короля, затем ферзя. Последней была выстроена шеренга из восьми самых крошечных фигурок - пешек.
  - На что играем? - поинтересовался студент.
  - На интерес.
  - Ну, уж нет!
  - Тебе обязательно надо чем-то жертвовать?
  - Или что-то получать, - кивнул Ной.
  - А ты отдаешь себе отчет в том, что тебе еще ни разу не удалось выиграть у меня? - засмеялся Иосиф.
  - Не бывает побед - без поражений!
  - Тогда сыграем на поручения.
  Порывшись в кармане коричневых брюк, Иосиф выудил пару конфет в старомодном бумажном фантике, закрученном с двух сторон. Конфета выглядела старой, словно он носил ее в кармане сто лет.
  - Конфету?
  - Я с десяти лет не прикасаюсь к этой дряни, - проворчал Ной.
  - Понятно. - Декан положил конфету в рот. - Согласен, сахар убивает, но не могу противиться! Для меня это не просто конфета. Их вкус возвращает меня назад в прошлое, в те дни, когда я был ребенком. Наверное, тебе не понять, но это последняя уцелевшая нить, которая не дает мне сойти с ума.
  Первый ход Ноя был стар, как и сами шахматы. Е2-Е4. Иосиф предпочел нестандартный дебют, выдвинул восьмую пешку на две клетки, замышляя произвести атаку пешечного меньшинства при поддержке бесполого слона. Еще несколькими ходами позднее Ной произвел короткую рокировку. Декан ответил пешечным гамбитом. Почти весь миттельшпиль Ной отсиживался в защите, изменяя формацию, дабы устранить "висячие" фигуры, которые могли оказаться объектами тактических ударов, иначе говоря, маленькими бомбами с замедленным, но взрывным действием. Лавируя от легких и дальнобойных фигур, студенту удалось разменять его слона на вражескую ладью. Фигуры скользили из угла в угол, по вертикалям и горизонталям во все стороны. Прошел час. Доска быстро пустела.
  - Можно задать вопрос?
  - Спрашивайте.
  - Веришь ли ты в судьбу? - Иосиф передвинул левого слона. - Шах.
  - Нет, сроки-жизни людей находятся в их руках. - Король отступил.
  - Ты думаешь, у людей достаточно сил, чтобы управлять будущим? - Ладья подошла с другой стороны.
  - Не скажу за всех, но мое будущее только в моих руках. - Ной прикрылся конем.
  - Однако... - Иосиф пододвинул к королю, защищенную ферзем последнюю из пешек. - Шах и мат.
  Убрав с поля боя белого короля, Ной поднялся со стула и направился к той странной вешалке у двери. Когда же подсохшая куртка цвета "хаки" оказалась на студенте, он обернулся, чтобы задать вопрос:
  - Каким будет ваше секретное поручение?
  - А я думал ты решил по-тихому сбежать?
  - Нет.
  - Вчера в Зазеркалье приехала моя правнучка. Она хотела попасть на одну выставку в галерею рядом с Триумфальной аркой, однако я уже стар, чтобы таскаться на эти вечеринки. Я был бы тебе признателен, если бы ты составил ей компанию. Пусть это станет первой строкой в твоей Новой Жизни.
  - Как ее зовут?
  - Кира, - ответил Иосиф.
  
  
  Часть 3. Имплантат
  
  8
  
  Снадобье из маленькой стальной фляжки, висящей на цепочке, разогрело окоченелые нейроны, и Ной зашагал дальше - мимо разграбленных лавочек старьевщиков, неоновых витрин ювелирных, выкупленных хирургических салонов. В руках студент нес большую картонную коробку со своими вещами. Чтобы коробка не развалилась по дороге, Ной несколько раз обернул ее швы коричневым скотчем, правда, ручки для более удобного ношения он сделать забыл, за что уже полчаса материл себя.
  Студент катился вниз по улице к бесплатной ночлежке, которую ему посоветовал друг-фашист Алекс. Название отеля Ной не запомнил, поэтому надеялся, что ему повезет, и он не пройдет мимо обещанной соседом яркой вывески. Перед тем как добраться до пункта назначения студент сделал несколько телефонных звонков, чтобы дать ход некоторым делам - бизнес не терпел отлагательств, да и пачка новых франков была бы кстати! Денег, которыми со студентом поделился Алекс, было немного - пара сотен. Их хватит на неделю и то, если потуже затянуть пояс. Поэтому нужно было искать источники средств к существованию с упорством, от коего в венах стыла ртуть. Viva, Новая Жизнь!
  
  В конце улицы, на окраине Зазеркалья, напротив серой новостройки, возвышалось неприметное десятиэтажное здание из грязноватого желтого кирпича, с разбитыми окнами и толпой маргиналов у заплеванного подъезда. Свет в окнах горел, чего и следовало ожидать в такое время суток. Задрав голову вверх, студент разглядел под самой крышей гостиницы яркую светящуюся вывеску. Набор сюрреалистических букв из мертвенно-неоновых трубок обозначал это заведение как "ЖЕЛТЫЙ ОТЕЛЬ".
  Войдя в подъезд, Ной переступил через пару валяющихся людей - то ли невероятно пьяных, то ли коченеющих от осеннего холода задуваемого с улицы. Люди в фойе были одеты в грязно-серые рваные лохмотья, походящие на костюмы королевских блохастых крыс из театрального спектакля Щелкунчик. Еще двое актеров, играющих крыс, сидели на асфальте и с оглушительным хохотом заливали в свои простуженные глотки дешевое шотландское виски. Один из этих пьяниц протянул бутылку Ною и что-то невнятно пробормотал на своем ломанном испанском языке. Ногти на руке нищего актера были длинными и черными точно у землекопа, а кривые пальцы изрезали тысячи микроскопических морщин - преждевременное старение искусственной кожи, такое происходит с теми людьми, кто пользуется услугами "черных" клиник Зазеркалья и соглашается на операции без страховки. Оттолкнув назойливую "крысу", студент выбрался из фойе и начал подниматься по первому пролету лестницы, шаткие перила и гнилые ступеньки которой держались, что называется на честном слове. Кто только не заселял этот психиатрический отель: бездарные поэты-наркоманы; писатели, сующие свои дерьмовые романы во всевозможные журналы; нищие убогие художники; одинокие музыканты; несколько режиссеров-делитантов, зарабатывающих деньги на низкосортной порнографии с участие, живущих этажами выше актеров и прочие рыбешки из мира шоу-бизнеса и богемы.
  Лифт не работал.
  Ной расстроился, что с дуру забронировал номер на верхнем этаже. Но теперь жалеть уже было поздно.
  Поудобнее перехватив груженную барахлом коробку студент начал медленно взбираться вверх, обходя бесформенные лужи мочи, шприцы, заляпанные инфицированной кровью, презервативы и корчащихся чертовых хиппи, готовящих себе "салат" из целой уймы запрещенных наркотических препаратов. Наркоманов-подростков скрючило от пульсирующей боли, другие уже пускали изо рта пену. На третьем этаже отеля студент едва не столкнулся с обкуренной негритянкой пляшущей в одном нижнем белье под сумасшедший ритм какой-то южноафриканской, наверное, ее племенной музыки. За пять минут подъема по лестнице отеля Ной, словно побывал во всех уголках земного шара. Японцы, энергичные китайцы, бразильцы в их карнавальных нарядах, пьяные немцы, греки, иммигрированные из страны русские. Студент был сильно удивлен тому что, поднявшись почти на четыре этажа вверх, он не услышал ни единого слова на французском языке - словно он угодил в некий пространственно-временной туннель и незаметно для себя переместился в какую-то чужую страну.
  Желтые и обшарпанные стены были исписаны фашистскими лозунгами, крестами и даже мусор - скомканные листовки, были антисемитской пропагандой. В воздухе ощущался запах косметики и секса.
  Когда студент завернул на следующий лестничный пролет, его окрикнул голос. Ной обернулся. В приоткрытых дверях номера 69, из которого доносились стоны, стояла возбужденная блондинка, одетая как медсестра из порнофильмов. Шапочка с красным крестом, короткий белый халатик, из-под которого торчали розовые трусики. Ее синяки и ссадины прикрывали полупрозрачные чулки, вокруг шеи девушки был обмотан фонендоскоп, которым она слушала члены партнеров. Она была накурена и с громадными расширенными зрачками, поглотившими почти весь белок подведенных глаз.
  - Ты новенький? - спросила девушка.
  - Да.
  - Идем к нам!
  Ной ничего не ответил.
  Перехватив коробку, студент зашагал по лестнице, надеясь поскорее преодолеть два последних этажа.
  
  В свой номер Ной попал, используя универсальный ключ - магнитную карточку без каких-либо надписей. Магнитные защелки отомкнулись с глухим пристуком, и дверь уползла вбок, увлекаемая скрипучими пружинами. Почти одновременным щелчком включилось флуоресцентное освещение. Студент запер дверь на компьютерный замок, задвижку и механическую цепочку. Вздохнул. Когда тяжелая коробка с упакованным имуществом наконец-то была поставлена на пол, он почувствовал в руках неприятную тянущую боль. Мышцы страшно ныли, их разъедала тройная доза молочной кислоты.
  Студент внимательно оглядел свое новое жилище. Его номер был 85. Ничего особого. Комната длинной три метра, квадратной конфигурации и высотой примерно два - пустая как карманы, да и жизнь отчисленного студента. Пол под ногами был выстелен из гнилого перекрытия. Стены серые, голые, не оказалось даже обоев - только шершавый бетон и некоторые участки, вымазанные белой краской, лупящейся и падающей на пол. Справа единственное квадратное окно с трухлявой рамой и стеклом с коричневыми потеками, таким грязным, что сквозь него мир выглядел в шоколадных тонах.
  В углу пылился старый воняющий мочой мат из мягкого пластика.
  Ной расстегнул куртку, скинул с плеч и, не обнаружив гвоздя, чтобы повесить, бросил ее прямо у двери под висящей табличкой, на которой на семи языках перечислялись правила проживания в ЖЕЛТОМ ОТЕЛЕ. Облазив карманы узких джинсов, студент выудил купленную час назад пачку "Мальборо" без фильтра - легких в киоске не оказалось, и старую уже выдыхающуюся зажигалку. Закурил. Сделав тройку шагов по скрипящему полу, Ной очутился перед окном, чтобы коснуться облупленной батареи-гармошки. Холодная. За окном, сквозь черные росчерки ее решетки, догорал свои часы огненно-ржавый закат. Потоки летающих автомобилей в сгущающихся сумерках осели на асфальт, переходя на колеса, так и Ной оседал на дно своего срока-жизни, присыхая к нему, как кровосос-паразит. Ной чувствовал себя усталым, грязным и замученным. В его руке были зажаты фотографии близких друзей. В последний раз, взглянув на их лица, студент вынул зажигалку и, поднеся края к пляшущему сантиметровому языку пламени, "поджег" друзей. Полимерная пленка вспыхнула, за короткое мгновение окислив фотографии - очернив лица беззаботно улыбающихся друзей.
  - Добро пожаловать в Новую Жизнь, - произнес Ной.
  Усевшись на мат, студент вытащил из кармана складной нож, который носил с собой на случай, если однажды ночью ему вдруг посчастливится нарваться на пару безмозглых отморозков в тихом переулке. Вскрыв коробку, Ной принялся аккуратно выкладывать "сокровища". Первым делом он вытащил сотовый телефон - старая, исчезнувшая с витрин модель, которую и воровать уже никто не будет. Батарея еще работала, и студент решил немедленно воспользоваться аппаратом. Дела не ждут. Ной набрал по памяти номер одного старого абонента, но, выждав пять безответных звонков, дал отбой. Абонент, коим был небольшой скандальный журнал, заказавший пару фотографий, не отвечал.
  После он набрал другой номер. Ответила женщина, по-русски.
  - Могу я поговорить с Константином? - спросил Ной.
  - Кто его спрашивает?
  - Это я, Гость.
  - Приятно вас услышать вновь, - приветствовал его голос Константина, прозвучавший в трубке после нескольких секунд переключений. - Вы опоздали со своим звонком, часов эдак на двадцать пять.
  - Извините, я буду у вас завтра.
  - В этом нет необходимости.
  - Эй, погодите! - крикнул студент.
  - Завтра журнал уже выйдет в продажу. Вы подвели нас, - произнес редактор. - Всего доброго, Гость.
  - Но я целый день проторчал, делая их и...
  Константин дал отбой.
  - Вот ублюдок! - сказал Ной коротким гудкам. - Дерьмо. Еще одна сделка и снова коту под хвост!
  Встав перед маленьким грязным зеркалом в ванной, студент плеснул на лицо холодной водой, потер красные, лопающие глазные яблоки, обведенные бессонницей. Усталость отступила, оставив после себя мерзкий осадок. Вода с ржавчиной текла из обросшего известью водопроводного крана. Ной минуту смотрелся в зеркало, изучал свое лицо. Обнаружив на левой щеке гнойник, он надавил на него, обрызгав белый гноем стекло. Кожа лица выглядела бледной, безжизненной как резиновая маска.
  Из скрытого во внутреннем ухе Ноя динамика раздался смоделированный голос девушки:
  - Добрый вечер, Ной. Область поражения мозга составила 29,1%.
  - Иду на рекорд, - иронизировал студент.
  - Не забывайте принимать таблетки Д-5.
  - Помню.
  Ной вытряхнул из баночки на влажную ладонь пару гладких розовых пилюль в форме эллипса. Затем набрал в граненый стакан, каким-то непостижимым образом, сохранившийся до наших дней, воды из-под крана и запил свою ежедневную дозу лекарства. Когда обе пилюли достигли полости искусственного желудка и растворились в его соке, в ухе студента вновь раздался тот же женский голос.
  - До скорой встречи.
  Девушка из динамика была агентом по здоровью назначенным корпорацией ИНТЕРСТРАХ. Ее условное имя было Индиго. До нее, приблизительно неделю назад, у Ноя был другой безымянный агент.
  Работа агента заключалась в том, чтобы производить диагностику здоровья клиента в режиме реального времени. Данные о жизненных показателях поступали из множества невидимых глазу микроскопических чипов имплантированных по всей оболочке человека, следящих за работой всех без исключения органов тела - сердечных клапанов, легочных мешков, почек и пищеварительного тракта. Анализ крови и уровень гормонов производились ежечасно. Обнаружение в крови алкоголя или наркотических препаратов могло привести к аннулированию страховки, поэтому Ной тратился на различные диски с программами для обмана системы, приобретаемые через знакомых хакеров. Страховка была гарантией сохранности его жизни - без нее у него не было бы рецепта на наркотик Д-5.
  Одежда Ноя, выглядевшая на первый взгляд обыденной, также являлась венцом компьютерных технологий и ПО. В ее синтетические ткани, как и в плоть живых людей, были вплетены дюжины микроскопических компьютерных чипов и сенсоров, подключенных к базам страховой корпорации следящей через систему спутников за телодвижениями и перемещением клиента в зоне городской черты. Как только студент надевал свою одежду, она подключалась к Сети, высылая по секретным сетевым протоколам координаты клиента - долготу и широту с точностью до десятитысячной доли градуса.
  На кафельном полу ванной постепенно выросла горка грязной и провонявшей потом одежды - джинсы, грязно-белая футболка с посажеными пятнами от кетчупа и горчицы, пара блестящих от жира носок. Ной шагнул в нечищеную и сильно заросшую желтизной ванную. Эмаль на дне давно треснула, обнажая рыжее железо. Возле сливного отверстия ванны бегали коричневые тараканы - маленькие усатые семечки. В таких гнилых домах насекомые живут прямо в трубах, выползают из крана вместе со слизью и водой, которую язык не повернется назвать очищенной, а уж тем более питьевой. Ной покрутил краны - включился душ. Хлынувшая вода прибила отбеленную челку ко лбу.
  
  
  9
  
  Ежась под холодным октябрьским ветерком, Ной широкими шагами отмерял асфальт. Студент миновал Елисейские поля, вернее радиоактивную свалку, которая когда-то носила такое название, пересек пару безлюдных парижских площадей и подбирался к маячащей вдали Триумфальной арке - памятнику из двух массивных гранитовых колонн украшенных барельефами, изображающими различные революционные сцены. От нее, если он правильно помнил, до галереи было минуты две ходьбы.
  Поздний вечер.
  Редкие прохожие, одетые в грязное тряпье и лохмотья, словно оборотни-одиночки высыпали на пустующие улицы из своих подземных нор с первыми лучами щербатой луны. В их глазах горели пьяные огоньки, иногда жажда детской крови и финансовой нужды. Смерть за кошелек, в котором денег не хватит даже на обед во вшивой забегаловке, не такая уж редкость для Зазеркалья. Люди здесь как тараканы: умрет один - придут двое. Обычно жертвами становились заблудившиеся или слегка поддатые туристы в глупом прикиде, припозднившиеся в полуночных кабаках и стриптиз-барах. Чтобы вычислить грабителя, было достаточно взглянуть ему на кисти рук. Если он держал их в карманах, значит, сжимал рукоять ножа или самодельного пистолета. Это вам не пневматика! Ной перебежал через пустую дорогу - ни рева автомобилей, ни шипения дверей общественного транспорта. Навстречу студенту катился безногий человек на деревянной роликовой доске с тремя колесами, хотя под толстым слоем налипшей с годами грязи и не сразу разберешься, из чего же она сделана. Инвалид с лицом, впитавшим цвет асфальта и обросшим бородой, отталкивался от земли двумя деревяшками. Черная бандитская шапка, старая, прохудившаяся после первых двадцати лет, фуфайка. Калека катился прямо по не успевшим еще высохнуть кислотным лужам. Ной прошел мимо.
  Возле одного из уличных фонарей позади Ноя что-то негромко звякнуло - то ли наручники, то ли цепи. Оглядываться студент не стал, только сунул руки поглубже в карманы куртки и ускорил шаг.
  - Не стоит здесь задерживаться, - подумал он.
  
  Коснувшись медной дверной ручки, изогнутой будто бы виноградная лоза, груженная спелыми гроздьями, Ной очутился среди пышных, отдающих светской жизнью, огней и красок старомодной галереи. Посетителей оказалось немного больше, чем предполагал студент - около сотни или даже двух. Особенно странно было то, как такое число людей сумело втиснуться в этот крохотный зал. Прыгая глазами с одного лица на другое, Ной принялся отыскивать правнучку Иосифа. Он обещал встретить ее у дверей галереи, но, учитывая такое столпотворение, вряд ли можно задержаться у них. Сошедшая с кварталов лавина ценителей живописи снесет тебя вглубь зала и зароет под слоем блеска.
  О том, как выглядела Кира, студент мог только догадываться. Со слов Иосифа девушка должна быть высокой, стройной с шерстяным шарфом в оттенок красным, как выразился он, волосам. Этот яркий шарф был чем-то вроде маяка среди туманных бермудских вод. Ной пробирался все глубже и глубже. Половину лиц он узнавал - бывшие друзья, приятели или просто знакомые из Академии, другая же половина - иностранцы, знаменитости малого калибра и зачатые минетами силиконовые "звезды". Шелест вечерних платьев, дикий аромат духов и серебристая мишура на бантах кружили голову. Мужи в строгих черных фраках курили кубинские сигары. Галерея напоминала катание на детской карусели, причем в режиме ускоренной перемотки - такой, что желудок мутило и хотелось блевать.
  Вдруг его плеча коснулась чья-то рука. Ной нервно обернулся.
  - Ты меня ищешь? - Он сделал непонимающий взгляд.
  - Ты, Кира?
  - Да.
  - Прости, я опоздал.
  - Пустяки, всего-то на пару бокалов, - улыбнулась она.
  Девушка была в длинном вечернем платье-декольте, выглядевшем как блестящая серебристая чешуя. Фигура экзотической танцовщицы. Кира была в стеклянных туфлях с подсветкой и стояла, прислонившись к одной из мраморных колонн, бессистемно пронизывающих тесный зал галереи точно лезвия сабель волшебную корзинку мага. Ее пальцы с накладными ногтями украшал десяток громоздких колец - дешевых, крашеных под золото подделок с блошиного рынка, порой имеющих дизайн неотличимый от обыкновенной гайки. Жемчужные бусы, наручные часы из розового золота со вставками из трех бриллиантов по десятой доле карата каждый были самыми дорогими из того, что было на девушке, как заметил Ной. В остальном она выглядела также как позавчера - коротко подстриженные и выкрашенные в красный цвет волосы, собраны в дюжину вертикальных пучков. Рукавов не было, да и шея была открыта, поэтому студент сразу заметил черный блеск экзоскелета из композитных полимеров, а затем расслышал мягкие щелчки суставов рук, когда Кира поднесла треугольный бокал с мартини к проткнутым металлической проволокой губам и надкусила спелую оливку.
  - Что-то не видно шарфа, где он? - спросил Ной.
  - Какой шарф?
  - Кроваво-красный, шерстяной. Иначе как бы я тебя узнал!
  - Мой прадед ничего не говорил о нем, - солгала Кира. - Ты уж извини, старика часто подводит память.
  - Ладно, черт с ним. А как ты узнала меня?
  - По фотографии. - Ной не спускал с нее глаз, даже не моргал. - Чего это ты так уставился на меня?
  - Я не ожидал.
  - Чего?
  - Просто я думал ты моложе. В смысле, я совсем не это хотел сказать! - Ной с трудом подбирал слова, но почему-то все они звучали неудачно. - Ну, ты понимаешь, что я хочу сказать? Эх, ладно, забудь!
  - Догадываюсь. - Кира взяла студента под руку. - Может уже пойдем смотреть картины?
  Ной провел ее через набитый зал - туда, откуда начиналась галерея.
  Когда они остановились возле тринадцатой картины, рядом с ними стоял седеющий мужчина, говорящий по сотовому телефону и яростно обсуждающий какую-то, судя по эмоциям, едва не сорвавшуюся крупную сделку в два десятка миллионов новых франков. Коренастый тип, одетый в вельветовый костюм, дорогой с виду и сшитый у лучших парижских модельеров в деловом стиле. Белая в шелковистый рубчик рубашка и очень-очень американский "звездно-полосатый" галстук, выдающий его генеалогические корни лучше, чем ужасный акцент со словами из диалекта жителей гетто.
  - Кто этот напыщенный петух? - Кира указала на мужчину.
  - Роберт Коннор.
  - Кто он?
  - Владелец этой захудалой галереи.
  - Ты с ним знаком?
  - Нет, - ответил Ной.
  - Почему?
  - Невыносимый зануда, да еще и без вкуса!
  Американец, содержал еще три мелких галереи в Одессе, Лиссабоне и Риме. В своих галереях он продавал, прежде всего, оригинальные полотна. По экрану над потолком бежали колонки букв и цифр. Вечерние котировки лондонского рынка изобразительных искусств. Каждая выставленная в галерее картина оценивалась по десятичной бальной шкале с учетом дробей. Балл определялся из совокупности ряда факторов, таких как: материалы, возраст произведения, имя художника, размер полотна. Имелась даже целая математическая формула - только подставляй переменные. Ной был не особо знаком с котировками на живопись и сторонился коммерческого начала во всем, включая торги. Но для Киры, как он понял по взгляду ее изучающих цифровое табло глаз, это была родная стихия.
  Картины в галереи не висели на нитках или в золотых рамах, они вообще были голограммами, проецируемыми из десятка объективов. Подлинники, скорее всего, надежно спрятаны в подземном сейфе, где их вообще никто не увидит, кроме владельца или таможенного брокера, который будет переправлять драгоценную покупку клиента через границу другой страны. Однако вскоре, интерес Киры к табло угас, вероятно, потому что в галереи не оказалось работ ценностью в шесть баллов и выше.
  - Похоже, ты неплохо разбираешься в таких вещах, - произнес Ной.
  - Что ты имеешь в виду?
  - Котировки и цены.
  - Путешествую по миру, собираю для коллекции.
  - И много собрала?
  - Сотню.
  - Неплохо, - оценил студент. - Откуда ты родом?
  - Вторая орбитальная колония.
  - Врешь?! - рассмеялся он.
  - Серьезно. Я жила там до совершеннолетия. Ты ведь уже заметил мой экзоскелет? - Девушка указала на тонкие полимерные прутья, прикрепленные к коже обеих оголенных рук. - Отсутствие гравитации на орбите ослабило мышцы и кости. На Земле без протеза мне не удержаться даже на ногах.
  - Имплантируй дюралюминиевые кости?
  - У меня гемофилия.
  - Ясно, - ответил он.
  - Теперь твоя очередь рассказать о себе, - сказала она. - Мой прадед говорил, ты из Академии Искусств.
  - Было дело.
  - А что это за штука у тебя висит на шее? - Кира указала на старинный чехол.
  - Фотоаппарат.
  - Ты фотограф?
  - Ага, учился на него, - уныло ответил Ной, но чтобы подлить позитива добавил. - Давай я тебя щелкну.
  - Я не фотогенична.
  - Оставь этот вопрос профессионалу. Давай, не робей!
  Он ухватился за старомодный аппарат обоими руками, заглянул в зеркальный видоискатель и нажал кнопку. Яркая вспышка вспыхнула на сотую долю секунды, правда, ее почти было не видно. На пленке оставалось еще несколько кадров, поэтому Ной уговорил Киру сделать второй дубль на фоне сюрреалистической картины позапрошлого века, носящей загадочное название "Океан Моего Воображения". Аппарат был старым, антикварным, поэтому Ной вручную перематывал пленку на следующий кадр, покручивая блестящий серебристый рычажок, торчащий из бока пластмассового корпуса.
  - Выходит, ты уже не учишься? - Кира продолжила беседу.
  - Отчислили.
  - Работаешь?
  - Подрабатываю в качестве папарацци. - Ной отчего-то расплылся в самодовольной улыбке. - Копаюсь в грязном белье политиков, пережевываю рок-идолов и топлю глазурованных поп-звезд из шоу-бизнеса. Иногда удается застукать их во второсортных отелях, где они украдкой трахаются со своими любовницами или заказывают себе малолетнюю шлюху, зараженную герпесом или еще чем.
  - Опасная у тебя жизнь, пацан, - заметила Кира.
  - Ерунда, я же рискую только своей шкурой.
  - Похоже, ты не из тех, кто доверяет людям?
  - Верят дураки, а я не дурак!
  - А что если твой страх заставит тебя солгать себе?
  - Вздор. - Ной отмахнулся, затем остановил взгляд на той самой картине. - Кстати, сколько она стоит?
  Картина, в которой он увидел сон, имела форму прямоугольника - два метра на один. На ней был изображен бесконечный океан с зеленовато-голубой водой, гипнотические переливы цветных волн. Знойное солнце, которое уже не могло обжечь глаза, необратимо тлело точно доживающий уголек. Мутная вода искажала края его диска в глазах десятилетнего мальчика шедшего на дно как якорь.
  - Картина потянет на два-три балла. Не больше!
  - Это дорого?
  - Художник неизвестен, поэтому около десяти тысяч, - ответила Кира. - Купишь ее?
  - Шутишь? Я сегодня даже не ужинал. - Ной потер урчащее брюхо.
  - Намекаешь на ужин за мой счет? Ну что ж, давай рванем до кафе и закажем себе приличной еды?
  
  Через полчаса Ной уже выковыривал лакомый кусочек бекона, застрявший между передними зубами, а ослабленный ремень на его черных джинсах доказывал, что студент боролся с двойной порцией.
  Когда они вышли из кафе, то перевернутая чаша ночного неба оказалась на удивление чистой и оттого такой необъятной, что становилось жутковато. Исчезла ядовитая серость с облаками дыма и осенняя муть. Промерзлый осенний воздух согревал запах из работающей табачной лавки. Ночные созвездия голографического небосвода двигались быстрее обычного, словно они были растворены в некой жидкости и плыли самостоятельно, подобно живым существам запредельных миров сквозь миллиарды звезд, образующих рукава Млечного Пути. По-видимому, как предположил юноша, у администраторов Базовой Реальности сбились default-настройки, и программа немного вышла из строя.
  Выйдя на дорогу, Кира поймала такси.
  - Уже уезжаешь? - спросил Ной.
  - Да. Завтра много дел.
  - Чудесный был вечер.
  - Не льсти.
  - Ну, можно хотя бы сказать "спасибо" за ужин?
  - Вот мой номер телефона, - сказала Кира, сунув визитку в руки студента. - Не потеряй.
  - Я вроде его не просил, - недоумевал он.
  - Чувствую, он тебе пригодится. До встречи. - Девушка хлопнула дверцей, и машина унесла ее прочь.
  
  
  10
  
  Денег на такси у Ноя не оказалось, а слоняться по улицам ночного города, да еще в одиночку - было не самой разумной затеей. До ЖЕЛТОГО ОТЕЛЯ кварталов пятнадцать, не меньше. Лучше всего было зависнуть до рассвета в каком-нибудь злачном местечке, где студента знала бы каждая собака. Именно таким заведением оказался ночной клуб L'ILLUSION - гостеприимный притон для молодежи, музыкальная святыня и перекресток богемной империи. В этом ночном клубе торчали все кто хоть каким-то образом был связан с парижским андеграундом. Ной чувствовал себя здесь, как дома. Никто не посмеет его тронуть, а потому можно было спокойно расслабиться за кружкой пива.
  Проталкиваясь через пьяную толпу перед дверями клуба, Ной случайно услышал, как кто-то сказал:
  - Дай мне сигарету, и я представлю тебя той классной цыпочке.
  Голос принадлежал старому другу Ноя, блондинистому донжуану с очень французским именем Пьер, совсем не таким оригинальным, как например, его внешность или чары, которыми он владел с изяществом альфонса. У него даже прозвище было таким - Казанова. За свои семнадцать лет еще до совершеннолетия он успел вскружить головы трем сотням девушек с первого курса Академии Искусств. Обучался этот в действительности мерзкий тип на факультете психологии и не скупился отшлифовывать свои манипуляционные приемы на практике. Одевался Пьер всегда по последнему писку: вошедшая в моду белая мотоциклетная куртка из плотной синтетической кожи с нашивками мировых индустриальных банд, серебристые джинсы на блестящей полимерной основе и столь же потрясающие ботинки по слова донжуана стоившие ему двух стипендий. Ной насчитал на его теле десяток проколов - четыре в ушах, два в бровях, в носу, два в губе и правом соске. Однако упорно ходят слухи, что их одиннадцать, якобы последний появился у него всего месяц назад - на головке члена.
  Заткнув большие пальцы в задние карманы джинсов, Ной оглянулся по сторонам.
  Обстановку ночного клуба составляли темные тяжелые шторы, милые круглые выкрашенные в черный цвет столики и десяток резных деревянных ширм. Потолок был черным, пол - зеркальным. Каждый столик тускло освещался собственным невидимым прожектором, нацеленным откуда-то сверху, из темноты. Зал выглядел как будто космическая черная дыра, поглощающая свет. Имелась также небольшая сцена, освещенная парой дюжин ярких рабочих ламп, свисающих на янтарных спиральных шнурах. В центре сцены стояли вишнево-красные барабаны. Видимо сегодня в клубе играла новая городская альтернативная группа, а теперь у них был перерыв. Ной только одиножды поднимался на эту сцену. Не умея играть на гитаре или барабанах, студент горланил во все горло, подпевая своему давнему другу солисту. Впрочем, уже на третьей минуте песни он сорвал голос до нуля.
  Как и год назад, когда Ной только открыл для себя этот заповедник андеграунда, контингент посетителей L'ILLUSION не изменялся. Готические поэты с их темным взглядом на мир, разодетые в черные депрессивные наряды - классические фраки с бантами и бабочками, уродливые корсеты с облегающими нарукавниками, юбки-макси и высокие шнурованные ботинки. Каждый такой поэт носил длинные волосы, выкрашенные в смоляной цвет, и лицо с мертвенно-бледным героиновым макияжем. В другом углу ночного клуба ютились современные художники. Их было легко узнать по ярким красочным нарядам и ядовитым сочетаниям цветов, вроде оранжево-синего или лилово-зеленого. В центре плясала компания трансвеститов одетых в белые свадебные платья с вырезами для розовых сосков. Некоторые посетители были наряжены в черную кожу с молниями, масками и хлыстами. За столиком возле нарисованного окна напивалась кучка никчемных писателей, чьими самыми большими достижениями были издания в номерах дешевого журнала "Кошмар на улице Вязов" их дерьмовых рассказов о всяких гробовщиках-некрофилах, нянях-детоубийцах и хрониках инцестов.
  Лавируя между "эпилептическими" толпами трясущейся под басы молодежи, Ной придвигался вглубь ночного клуба. Он без конца натыкался на знакомые, проткнутые всяким дерьмом, лица, но предпочел их не замечать, как и множество знакомых татуировок - драконы, японские иероглифы, абстрактные узоры, выколотые на мощных бицепсах и бритых затылках тюремных дружков. Новая Жизнь требовала от него силы воли. Ной не мог упускать шанс выбраться из болота к тому свету, к которому он тянулся с детства. Размеры ночного клуба напоминали баскетбольное поле, поэтому нужно было приложить недюжинные усилия, чтобы перебраться на другой полюс заведения, к барной стойке, за которой орудовал человек с еврейским именем Матвей - владелец L'ILLUSION и бармен.
  Обойдя нескольких панков, Ной начал продвигаться к барной стойке. Матвей заметил студента и улыбнулся ему, ощерив ряд порядком подпорченных ржавчиной жестяных зубов европейской работы. Ной разыскал себя место за стойкой и плюхнулся своей уставшей от ходьбы задницей на черный табурет, обшитый, выкрашенной в черный цвет, старой замшей с блестящими стальными ножками. Шарлотты в ночном клубе не оказалось и, слава богу! Иначе бы ее новая азиатская морда и вечно грязный гремящий поднос с нестиранной униформой официантки обломали бы Ною весь кайф.
  - Днем сразу после открытия заходил Константин с двумя своими ребятами, - сказал Матвей, подавая студенту здоровенную кружку пива. - У тебя с ним имеются какие-то нерешенные дела, Ной?
  Лицо бармена было длинным с темными, редеющими на матушке, волосами. Губы у мужчины были узкие и синеватые, будто отмороженные, а впалые щеки зачерняла вчерашняя щетина. Еврей был одет в мятый синий комбинезон, вроде тех, которые носят космонавты, но более облегченной версии. Раскачиваясь в темноте ночного клуба, словно космонавт вышедший в открытый космос, он перемещался вдоль стойки, наполняя пустые бокалы слабоалкогольными коктейлями и пенным пивом.
  - Кажется, он хочет свести с тобой счеты.
  - Кто это сказал? Он сам?
  - Да. Или плати.
  - Обойдется, - фыркнул Ной.
  - Ты не храбрец, ты дурак! - Матвей качал головой. - Константин вытрясет из тебя деньги, так или иначе. Будь готов к этому, пацан. А если нет денег, то заберет почку или же кусок печени! Ему задолжала куча народа, простых ребят, вроде тебя. Однажды, в качестве примера, он проделал этот трюк с один прыщавым малым, так тот остался без поджелудочной железы. Тебе стоило бы знать о том, как Константин ведет бизнес, прежде чем иметь отношения с этим ублюдком. Ва-банк - его девиз.
  - Мой тоже, - улыбнулся Ной.
  Студент глянул на наручные часы, выудил из кармана армейской куртки пластиковую баночку и вытряхнул на ладонь пилюлю Д-5. Она оказалась последней. Дома в коробке лежала еще одна упаковка. Ной скучающе отправил таблетку в рот и запил глотком пива, имеющего вкус козлиной мочи.
  - До сих пор жрешь это дерьмо?!
  - Да. Иначе я сам стану дерьмом.
  Матвей отвернулся и занялся подсевшим в углу неформалом, оставив студента допивать свое пиво. Вдруг раздался мелодичный звонок. Ной расстегнул куртку и вынул из темноты внутреннего кармана сотовый телефон, однако он молчал. Мелодия продолжала играть. Студент заметил, что на него тупо пялится уже около десятка людей и поэтому начал поскорее обыскивать все шестнадцать карманов в поисках источника звука. Наконец, в одном из них, Ной разыскал новенький сотовый телефон. И откуда он, черт возьми, взялся?! Номер на дисплее телефона не определился, что было подозрительно. Ной прикрыл динамик и пождал немного, рассчитывая, что телефон умолкнет, но нет.
  Наконец, студент ответил:
  - Алло?
  - Здравствуй, Ной. - Голос был синтезирован. Идентификация невозможна.
  - Кто ты такой?
  - Мы незнакомы, но это вопрос времени.
  - О чем ты говоришь? Чей это телефон?
  - Мы подложили телефон в куртку, когда ты был в галереи, чтобы связаться с тобой, - объяснял человек. - Дело в том, что твой сотовый телефон прослушивается, поэтому советую выбросить его в урну. Отследить тебя по номерному чипу, который заложен в электронную микросхему, проще простого. Даже сейчас я знаю, что ты сидишь в клубе L'ILLUSION на восьмой табуретке и пьешь пиво.
  - Как ты...
  - Прости, я бы поболтал с тобой, но, к сожалению, у нас не осталось времени. Они пришли за тобой.
  - Кто пришел?!
  - Повернись, и посмотри сам, - ответил он. - Медленно. У дверей.
  Ной увидел двух мужчин крепкого телосложения, стоявших у дверей клуба. Оба были одеты в черные костюмы с эмблемой КОБРЫ на плечах. Их лица скрывали маски-противогазы с парными боковыми фильтрами. Один из мужчин размахивая пистолетом, схватил Пьера за воротник и начал трясти, кажется, допрашивал его. Второй сканировал клуб с помощью имплантированного в глаза устройства. Когда лазерный луч сканера приблизился к Ною, студент резко отвернулся и сглотнул слюну.
  - Вот черт, это же люди КОРБЫ!
  - Да. - Из телефона донесся смех.
  - Почему ты уверен в том, что они пришли за мной?
  - Кажется, ты стал интересен им из-за твоей встречи с Кирой, - ответил человек.
  - Ты знаком с ней?!
  - Да, я ее друг.
  - И чего они, черт возьми, хотят от меня?!
  - Есть только один способ выяснить правду - сдаться. Но не думай, что агенты окажутся, добры к тебе. Полагаю, для начала они устроят тебе допрос, граничащий с пытками, затем промоют мозг или вовсе убьют, посчитав, что ты бесполезен. Видишь ли, не в их политике допрашивать людей, а потом с миром отпускать на волю. Короче если хочешь дожить до завтра, тебе лучше выбираться оттуда.
  - Но я же ничего не сделал! - оправдывался Ной.
  - Сделал, и еще как сделал.
  - Что именно?
  - Агенты видели тебя с Кирой. Этого достаточно!
  - Кто она такая, мать ее?!
  - Член группировки ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ. Короче говоря, террористка. КОБРА следит за нами уже пару лет, пытаются выйти на всех членов группировки. Но у них нет улик, вот и бесятся черти.
  - И что? Теперь я тоже террорист?
  - Не знаю, но могу сказать, что после встречи с Кирой, ты стал им небезразличен.
  - Как мне выбраться?
  - Для начала присядь. - Ной сел на корточки, забравшись под столик. - Иди в сторону задней двери, пригибайся как можно ниже. Не оборачивайся и не говори ни с кем. Дальше выйдешь через служебный вход. Во дворе тебя будет ждать Кира, она объяснит тебе дальнейшие инструкции. Все ясно?
  
  Девушка стояла во дворе. Вместе с ней было два человека, кажется синтетических особей. Кира уже переоделась в черный распахнутый кожаный плащ и сидела на капоте новенького "седана" маскировочного цвета с фальшивыми номерами. Под плащом у нее была иссиня-черная водолазка с длинным рукавом, скрывающая ее экзоскелет и черные джинсы - узкие и облегающие бедра как ее родная кожа. Кира приспустила солнечные очки. На этот раз линзы имели голубой оттенок, а лоснящиеся жиром волосы были прямыми и отравлено-черными как у Шарлотты, правда, намного короче.
  - Почему так долго? - нахмурилась Кира - Полезай в машину. Живо!
  Ной подчинился, отправившись на заднее сидение автомобиля. Двое синтетических мужчин с условными именами Джозеф и Сэмюель уселись рядом с ним, прищемив рахитичное тело студента своими грудами искусственно накаченных мышц. Девушка села на переднее сидение, обитое белой кожей.
  - Поехали, - скомандовала Кира.
  Автомобиль-хамелеон немецкой марки "Мерседес" изменил черную окраску на красный цвет и выехал на пустую предрассветную дорогу, за четыре секунды ускорившись до сотни километров в час.
  - Ну и подставила же ты меня! - злился Ной.
  - Радуйся, что ты еще жив.
  - Что будет со мной теперь?
  - Теперь ты один из нас, - ответила Кира.
  - Нет.
  - Люди доверяют тому, что они видят, верно? Думаю, КОБРА видела, как мы вывезли тебя, что только усилит их подозрения к твоей персоне. Ты переступил ту черту после, которой их агенты не отстанут. Ты сбежал у них из-под носа, да еще с помощью нас. Будет логично предположить, что ты тоже ДЕКОНСТРУКТИВИСТ. Видишь ли, у тебя сейчас два выхода. Не богатый выбор, верно? Либо ты идешь к ним, и они размажут тебя по стене как кусок дерьма, либо помоги нам поиграть с ними.
  - Поиграть?
  - Ага, будет весело, - обещала Кира.
  - Вот только мне не хрена невесело!
  - Ну, так что? - Автомобиль остановился. - Ты с нами, Ной? Если нет, то можешь идти на все четыре стороны. Но учти, что со всем тем дерьмом, которым напичкано твое тело, тебе далеко не убежать. Агенты КОБРЫ разыщут тебя уже через пять минут или того меньше. Поставят к стенке и расстреляют. Ни суда, ни следствия. Им ни к чему тратить свое время на допросы дерьма вроде тебя.
  - Ладно, я остаюсь.
  Кира ощерилась в улыбке.
  - Эй, вы двое сделайте ему инъекцию!
  Джозеф вынул из коробочки здоровенный шприц с темно-зеленоватым раствором, капающим с конца стальной иглы. Убедившись, что в шприце не осталось ни грамма воздуха, он поднял орудие иглой вверх и перевел взгляд на испуганного студента. В это время второй синтетический мужчина - Сэмюель, завернул руки Ноя за спину с такой чудовищной силой, что студент едва мог шевелить ими.
  - Эй, что это за дерьмо?! - закричал Ной.
  - Не шуми.
  - Вы хотите меня убить, чертовы уроды!
  - Послушай, если бы я хотела тебя убить, то уже давно сделала бы это и гораздо более простым методом. - Кира направила на него дуло пистолета. - Я изучала схему твоих полупроводников. В твоей физической оболочке находится множество чипов и сенсоров от корпорации ИНТЕРСТРАХ. Их около тысячи. Уверена, агенты КОБРЫ уже получили доступ к этой информации. Неужели ты думал, что я собираюсь вот так отвезти тебя в наше секретное логово, будучи напичканным этой херней?
  - А что это за дрянь?!
  - Лекарство, глушащее передатчики.
  Джозеф обхватил голову Ноя рукой, чтобы та не могла дергаться, и всадил иглу в выпущенную вену.
  - Довольна? - Ной потирал на шее красную точку.
  - Вполне. А теперь раздевайся?
  - Это еще зачем?!
  - В твою одежду вплетены дюжины жучков. Не бойся, я уверена, что ты уже раздевался перед девушками и тебе не будет стыдно. Тем более что стыд ничто по сравнению со смертью, которая тебя ожидает, - говорила Кира. - Привыкай, пацан, впереди тебя ждут серьезные перемены. Новая Жизнь.
  - Дайте хоть чем-нибудь прикрыться.
  Когда одежда была собрана в ком, Ной запаковался в покрывало. Джозеф опустил стекло авто и выбросил все вещи студента на дорогу вместе с его старым сотовым телефоном, расколовшимся об асфальт.
  
  
  11
  
  Если верить таймеру, подключенному к нерву, Ной пробыл без сознания около шести часов. Он даже не заметил того, что заснул в автомобиле-хамелеоне. По-видимому, его усыпила та инъекция, которую ему вколол синтетический здоровяк с условным и наверняка фальшивым именем Джозеф. Студент обнаружил себя лежащим на койке - вытянутой и жесткой, будто из металла вроде столов, на которых отвозят окоченелые трупы в подземные капсулы морга. Ной был укрыт белым одеялом - таким чистым, что естественный запах хлопка, показался чуждым и совершенно незнакомым для него.
  Ной осмотрелся.
  Помещение выглядело стерильным и ухоженным - белое и голое как древняя пещера. Четыре гладкие прямоугольные стены были отделаны цельным пластиком. Студент решил, что находится внутри какой-то герметичной капсулы с толстыми свинцовыми стенами, способными защитить от ядерной зимы. Несколько мерцающих флуоресцентных ламп имели вид желтых сфер, качающихся над белым, натертым до блеска потолком. Воздух был освежен и дезинфицирован от классических биологических вирусов и вредоносных нанороботов, атакующих ОС всех разумных организмов. Ной попытался пошевелить руками, но бесполезно они были пристегнуты наручниками к железной койке.
  - Доброе утро, ковбой.
  Возле круглого бронированного люка похожего на те, которые разделяют секции на подводных лодках, сидела молодая девушка, раскачиваясь на двух задних ножках складного стула. Крашенная блондинка с черными у корней волосами, зачесанными назад и собранными во вьющийся золотой пучок. Она была худощавой, с резкими чертами лица, с которого над хирургически переделанным носом смотрели распахнутые кошачьи глаза с узкими зрачками - дорогостоящие имплантаты из Кореи. Левую щеку девушки уродовал глубокий шрам, полученный от боевого ножа доходящий до века. Как предположил студент, она явно не из числа глазурных неженок и не из робкого десятка! На девушке была просторная армейская жилетка вся покрытая оттопыривающимися карманами на липучках и молниях, заплатами и военными значками - пластиковыми орденами и медалями. К плечам жилетки были пришиты офицерские погоны старого образца. Вероятно, эта девушка боец из женской армии. Жилетка висела нараспашку, открывая - как было видно с тех координат, где лежал Ной - округлую грудь в бюстгальтере из тонких черно-розовых кружев. Мускулы ее голых рук четко вырисовывались в лившемся с потолка и отражающемся от стен свете флуоресцентных ламп.
  - Где Кира?
  - Ты увидишь ее, скоро, - ответила девушка.
  Пытаясь выскользнуть из металлических наручников, Ной начал ворочаться на железной койке. В ответ девушка вынула из кобуры пистолет очень странной конструкции, стреляющий дротиками с транквилизатором. Дуло оружия уставилось на студента, бьющегося точно рыба на обжигающем песке.
  - Не дергайся. - Ее палец лег на упругий черный курок. - Ты будешь делать то, что тебе скажут и если не станешь корчить из себя тупоголового героя, то возможно выпутаешься из этого дерьма живым.
  - Что ты сделаешь со мной? - спросил Ной.
  - Доктор поставил меня сторожить тебя, если ты решишь улизнуть. Впрочем, куда ты убежишь голый?
  Блондинка подошла ближе к койке, подтащив за собой складной стул. Ножки стула заскребли по керамической плитке. Затем развернула его задом наперед и уселась, положив руки на спинку стула. Пальцы, сжимающие пистолет были длинными и белыми с ярко-красными и блестящими ногтями. Ногти явно искусственного происхождения или вообще накладные купленные в дешевом киоске.
  - Какого черта вы держите меня здесь?!
  - Ты обратился не по адресу.
  - В смысле?
  - Моя задача проста: я должна причинять боль людям, которые стоят у нас на пути или тем, кто не подчиняется ДЕКОНСТРУКТИВИСТАМ, - ответила девушка. - Можно сказать, это и есть моя работа.
  - Верю.
  - Если я уберу этот пистолет, ты будешь вести себя хорошо? - Дуло нацеленное на вспотевший лоб студента описало в воздухе окружность. - До сих пор было, похоже, что ты готов к глупостям, верно?
  - Эй, я абсолютно спокоен, - заулыбался Ной.
  Ее странный пистолет исчез в кожаной кобуре на бедре. Сейчас, когда девушка была к студенту намного ближе, он лучше разглядел бюстгальтер, и убедился, что это была татуировка в виде змеи, полностью обволакивающая обе груди. Более того, Ной заметил висящую на поясе ленту латунных патрон, два небольших пистолета в кобурах - сзади и левой подмышкой. Наверняка в ее кирзовом сапоге таился кинжал, а по карманам жилетки были рассованы - "звездочки", гранаты и дымовые шашки.
  - Не стоит шутить со мной, - добавила она. - Даже думать забудь об этом!
  - Доктор. Кто он такой?
  Девушка с татуировкой указала большим пальцем на мужчину, которого Ной отчего-то даже не заметил. Доктор был средних лет и сидел за квадратным стеклянным столом на одном из четырех разбросанных по капсуле стульев. Пятый находился у девушки. Имени как узнал Ной, у доктора не было, только кодовое прозвище - W. Он был одет в белый хирургический халат, позволивший ему практически слиться с гладкой стеной. Яркость дюжины шарообразных ламп была очень сильной. Наконец, закончив возиться с какой-то штуковиной, доктор повернулся к студенту. Лицо мужчины производило впечатление, словно его пересадили с воскового манекена. Уши были маленькими и тесно лепились к идеально круглому черепу, а большие передние зубы выступали из-под губы. Он был абсолютно лысым или брился намеренно, чтобы было легче менять парики-наклейки. В левой руке доктор держал отвертку. Заметив проснувшегося Ноя, W сунул инструмент в боковой карман халата. В другой руке он держал ту самую штуковину - старомодный фотоаппарат Ноя в кожаном чехле.
  - Эй, это мое. Верните!
  - Конечно. - Доктор положил прибор на койку у подушки. - Я только извлек из него пленку и все.
  - Ее-то зачем?
  - Ты фотографировал Киру, а это строжайше запрещено, - отвечал он, держа руки в карманах. - До сих пор никто из агентов КОБРЫ не видел наши настоящих лица, потому что никто из нас не позволяет себе оставлять улики. Ты тоже не должен совершать ошибки. Когда я вырежу "лишние" кадры, ты сможешь забрать негатив, но не раньше, чем завтра. Понял? А сегодня тебя ждет долгий день.
  - Что вы сделали со мной?
  - Провели операцию.
  - Операцию?!
  - Да. Имплантат. - Доктор указал на стальной диск, торчащий из правого виска. - Я вставил его тебе.
  - Рехнулись? Меня же лишат страховки, это моя последняя надежда!
  - Нет. Это мы твоя последняя надежда, - вмешалась девушка.
  - Но...
  - Не беспокойся, у всех членов ДЕКОНСТРУКТИВИСТОВ такие имплантаты. Мы используем их, для того чтобы передатчики, вшитые в оболочку, посылали в ИНТЕРСТРАХ ложные сигналы. Конечно, можно удалить их, но это долго, да и вызовет подозрение со стороны сетевых органов. С этой штукой ты можешь спать спокойно - агенты КОБРЫ не найдут тебя и через тысячу лет, если конечно ты сам не выдашь себя. И не пытайся сбежать от нас, твой имплантат подключен к нашей Сети.
  - Ну, хоть развяжите меня, - попросил Ной.
  - А ты не будешь хулиганить?
  - Нет.
  - Хорошо, но без глупостей, - сказал W.
  Девушка с татуировкой выудила из нагрудного кармана серебристый ключ размером не больше ее мизинца. Затем сняла наручники с рук и ног студента. Завернув свое голое тело в тонкое одеяло, Ной потер покрасневшие запястья. Доктор извлек из кармана халата пульт с маленьким монитором и стал, нажимая на разноцветные клавиши, поглядывать на экран. Затем провел им вдоль оболочки Ноя.
  - Скажи, сколько я показываю пальцев? - спросил он.
  - Два.
  - Прекрасно, - улыбнулся W. - Имплантат работает.
  - Вот твоя новая одежда, - произнесла девушка, швырнув в Ноя запечатанным полиэтиленовым пакетом. - В ее ткани отсутствуют вшитые чипы и сенсоры корпорации. - Затем она покопалась в заднем кармане джинсов цвета "хаки" и откопала оттуда пластиковую визитку. - А это твой новый адрес.
  - У меня уже есть.
  - Не волнуйся, ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ изъяли все твои вещи из ЖЕЛТОГО ОТЕЛЯ еще до визита КОБРЫ, и паспорт тоже. Документ будет храниться у нас, чтобы ты не вздумал улизнуть от нас за границу. - Доктор улыбнулся, обнажив ряд мелких желтоватых зубов. - Одевайся, тебя ждут дела.
  - Какие?
  - Для начала тебе нужно будет поменять лицо. Гадюка тебе поможет. Отныне она будет твоим личным телохранителем, а также присмотрит за тобой, чтобы ты не натворил ничего лишнего. Теперь ты весь с потрохами принадлежишь ДЕКОНСТРУКТИВИСТАМ, и будешь работать на нас, Ной.
  
  
  Часть 4. ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ
  
  12
  
  "Мерседес" мчался по улицам, обрамленным ржавеющими складами мертвых машин, кранами, руинами трущоб, в которых жили либо нищие неграмотные иммигранты, либо совсем отчаявшиеся бомжи. Водитель намеренно держался задворок пробираясь в юго-западный сектор Зазеркалья и со временем завел машину в узкий кирпичный каньон со стенами покрытыми гарью и прессованным мусором. Ной, разумеется, сидел в автомобиле-хамелеоне. Правда, он не мог ничего этого видеть - на его голове был черный мешок, сшитый из специальной поглощающей солнечный свет материи. Мешок надели сразу, после того как студент оделся, будучи в капсуле. После этого Гадюка вела его под руку. Ной помнил, что, выйдя через люк капсулы, он поднялся по лестнице. Видимо логово находилось в подвале. Затем Ноя засунули в автомобиль, который за первые минуты езды сделал несчетное количество поворотов, дабы запутать студента. Наконец, когда "Мерседес" остановился, девушка с татуировкой сняла с головы студента мешок. В его черных зрачках отразился блошиный рынок.
  - Мы приехали?
  - Да, выходи, - скомандовала Гадюка.
  Обновленный Ной имел черные залакированные волосы, торчащие вверх как иголки дикобраза. Линзы изменили цвет его глаз на кофейно-зеленый - двойной цвет радужки для эффекта большей натуральности. На щеке в форме креста был наклеен белый пластырь. Он прикрывал порез, а также был своеобразным маяком, чтобы не потерять студента среди многотысячной толпы. На Ное была зимняя куртка с двумя лицевыми сторонами для быстрого переодевания - серебристой и черной, узкие синие джинсы с протертым до дыры коленом и черный кожаный ремень, украшенный двумя рядами пирамидальных хромированных заклепок. Гадюка тоже сменила имидж. Ее волосы были распущены, а лицо затеняли широкие поля шляпы, увешанной золотыми побрякушками. Она была одета в мирскую одежду - легкая дубленка, короткая юбка и кожаные сапоги выше колен. Ее шею обвивал шафрановый шарф, стелящийся за ней как шлейф. И только шрам напоминал о ее истиной сути.
  Положив на плечо Ноя пальцы в золотых кольцах, девушка повела студента по тротуару мимо мириады лотков, торговцев, бездомных бродяг в лохмотьях устроивших себе ночлег среди мешков для мусора. Ной оглядывался по сторонам, видя знакомые товары - груды разнообразного старья, интерактивные порнофильмы, доморощенная трава и наркотики из химических пробирок, мелкий софт. Даже тот тупоголовый паренек с отмороженными ушами и носом все еще был здесь, торгуя сатанинскими рыбными консервами. Двое других людей, которые ехали в "Мерседесе", остались в авто.
  - Будем покупать вещи у торгашей? - спросил Ной.
  - Шутишь?!
  - Но...
  - Мы идем в одно местечко, которое называется Гиперрынок. Это вон то десятиэтажное здание, - сказала Гадюка, а Ной только присвистнул. - Уверена, ты никогда не бывал там. В этом местечке не продают ничего легального, вернее со стороны, кажется, что все законно, но не верь глазам это иллюзия. Там вещи редко бывают тем, чем кажутся. Понятно? Да и чужаков на дух не переносят, но ты со мной, поэтому не тронут. И вот еще: будь начеку - и не вздумай намотать дерьма на наши жопы.
  Игра, в которую влез Ной, начинала приобретать все большие масштабы. Отступать он не имел права - убьют! Оставалась только контратака, поэтому студент собрался немного подыграть своим новым "друзьям", но только до тех пор, пока заручившись доверием у "шестерок", не подберется к боссу.
  
  Когда Ной оказался за стеклянной дверью Гиперрынка, то обнаружил, что в его глазах зарябило от дикой пестроты и разноцветья феерических заморских товаров, самих лавок и даже торгующих людей. Казалось, здесь невозможно было выявить порядка ни в чем, не наблюдалось ни малейшего намека хоть на какую-то единую планировку или стиль оформления. От деревянных стен дешевого кафетерия во все стороны разбегались кривые и угловатые коридоры-лабиринты. Покупатели тоже были необычными: все больше тридцати-сорока лет и к тому же иностранцы - американцы, персы, индусы. Цвета их кожи варьировались от мертвенно-бледного оттенка до фиолетового эфиопского загара. В основном здешние персоны имели дорогостоящие имплантаты, модную одежду и шрамы - следы от пересадки купленных лиц. Источники света тоже были самыми разнообразными, будто Гиперрынок существовал вне времени-пространства. Не сделав и десятка шагов, можно встретить алые и голубые огни неона, чередующиеся с неровным белым светом шипящих газовых фонарей. Над одним из коридоров на крученых проводах раскачивались лампы-накаливания. Зажженные керосиновые лампы освещали азиатское барахло бородатого торговца в кожаных штанах. И даже восковые свечи не были таким уж уникумом. В воздухе ощущался запах несвежей рыбы и сырого мяса гонимый из открывшегося продуктового ряда. Гиперрынок просыпался, наполняясь утренним гулом.
  Читая мысли Ноя, девушка с татуировкой ухватила зевающего по сторонам студента за рукав и повела мимо полдюжины охранников, прикинувшихся спящими нищими, у деревянной стены того самого кафетерия. За прилавком работала молодая девушка с хвостом черных волос разбавленных несколькими розовыми прядями. Ее маленький вылепленный нос был проколот, как насчитал Ной, трижды, однако когда студент рухнул на витой чугунный стул у мраморной стойки, то заметил в ее носу еще четыре серебряных овальных кольца - очень тонкие и невидимые издали. Из-за стойки с жужжанием выехал темно-синий уборочный робот, таща за собой побитую пластиковую тележку с черными полиэтиленовыми тюками пищевого мусора. На верхнем сегменте его корпуса, прямо над россыпью объективов и сенсоров, ярко мигала оранжевая аварийная лампочка, этакий сигнальный маяк.
  Пока студент следил за работой яйцеобразного робота, катающегося на трех колесиках, Гадюка оплатила свой заказ и подставила пластиковый поднос перед Ноем. На нем было два кофе и четыре куска горячей пиццы с колбасой, грибами и каким-то тушеным овощем, который Ной никак не мог идентифицировать. Девушка взяла с блюдца горсть угловатых кусочков колотого сахара и утопила в бежевой пене кофе. Ной проделал то же самое, тем более что весь сахар оплачивался за чужой счет.
  - Кажется, сейчас самое время, чтобы поговорить. Я думаю у тебя немало вопросом ко мне?
  - Это точно. - Ной вцепился зубами уже во второй кусок пиццы. - Вы, правда, террористы?
  - Мы французская экстремистская группировка.
  - Ну, это почти одно и тоже, - усмехнулся он. - А чем вы занимаетесь?
  - Работаем на Голландца.
  - Кто он?
  - Наш босс.
  - Почему он выбрал меня?
  - Никто тебя не выбирал, умник - ты просто оказался в неподходящем месте в неподходящее время.
  - Ты, Кира, Джозеф, Сэмюель и W. - Ной считал на пальцах руки. - Пять. Есть еще и другие члены?
  - Конечно, - ответила Гадюка. - Голландец специально отобрал нас из разных уголков планеты. Лично я родом из Бразилии. Служила в королевской женской армии, затем была полицейским до тех пор, пока не застрелила одного подонка. Он был обычным педофилом. Было разбирательство по поводу применения табельного оружия, скорее всего дело бы тихо замяли, но у того урода были влиятельные дружки, и правосудие оказалось не в мою пользу. Меня упекли за решетку на пару лет.
  - Голландец вытащил тебя в обмен на твои услуги?
  - Пообещал, что снимет срок, - кивнула Гадюка.
  - Когда я увижу Киру?
  - Всему свое время.
  - Интересно узнать чему время сейчас?
  - Нам нужно встретиться с одним человеком. По правде говоря, мы приехали сюда только из-за этого.
  - И где это человек? - Ной завертел головой.
  - На десятом этаже.
  - Как его зовут?
  - Армянин.
  - Ну и странное имя.
  - Это национальность у народов Кавказа. Он из Тбилиси. Мы его так называем, потому что его настоящее имя невозможно выговорить. Язык сломаешь, если попытаешься произнести хотя бы по слогам.
  
  До лавки армянина им пришлось преодолеть еще девять пролетов мертвого эскалатора. Заткнув пальцы в задние карманы синих джинсов с дырой на колене, Ной с любопытством оглядывался по сторонам, пока девушка беседовала с торговцем разодетым в серебристый, как и куртка студента, костюм. Хлопковая серая рубашка со следами пота была широко расстегнута на груди, открывая волосяной покров такой густоты, что его можно вполне принять за нечто вроде шерстяной майки. Из-за пояса у этого смуглого мужчины торчал ржавый довоенный револьвер. Интересно, стреляет ли он еще, подумал Ной, а после перевел взгляд на лавку этого человека, усыпанную коврами. За прилавком стоял парнишка примерно одного со студентом роста и сходного телосложения. Парень пристально и молча глядел на Ноя, будто подозревал в чем-то нехорошем. Он был очень похож на торговца, вероятно, парень имел сходное ДНК - сын или даже генетический клон. Гадюка все еще говорила с торговцем. Ее руки изобразили сложную череду знаков, смысл которых был студенту неясен.
  Торговец внимательно слушал девушку, отправляя в рот маленькие кусочки какой-то сладости с зеркального подноса. Кажется, это была халва, однако студент был не уверен из-за необычного цвета.
  - Эй, Ной. - Гадюка окрикнула студента. - Подойди, познакомься с армянином.
  - Новичок, значит? - засмеялся торговец.
  - Да, - кивнул он.
  - Голландец возлагает на тебя большие надежды.
  - Почему ты сразу не сказала что это тот, кто нам нужен? - возмутился Ной.
  - Не хотела, чтобы ты совал свой нос в разговор раньше времени, ты ведь такой нетерпеливый. Позволь я представлю тебе этого человека. Армянин старый друг и партнер Голландца. Его бизнес продажа запрещенного и редкого софта, а ковры всего лишь легальное прикрытие от налоговых крыс.
  - И что мы купим у него? Программы?
  - В яблочко. - Армянин протянул компакт-диск. - Надеюсь, теперь у меня нет долгов перед ним?
  - Нет, - улыбнулась Гадюка.
  Девушка передала компакт-диск Ною, приказав спрятать вещь в секретный внутренний карман куртки. Студент повертел блестящий круг в руках, разглядывая, как тот преломляет ниспадающий свет.
  - И это наше задание?
  - Да.
  - Ничего сложного, - фыркнул он.
  Стоящий за прилавком паренек указал пальцем в сторону мертвого эскалатора и сказал что-то на армянском языке. Звучание слов было таким необычным, что Ной вообще не воспринял это как речь.
  - Кого ты видел, Микиртум? - переспросил армянин. - Люди в костюмах?
  - Агенты КОБРЫ! - зашипела Гадюка, бросив взгляд на незваных гостей. - Откуда они узнали, где мы?! Вряд ли они выслеживали нас, но это и не случайность! Здесь есть пожарный выход? Где он?
  - Нет. - Армянин развел руками.
  Ее рука скользнула за отворот дубленки и через долю секунды вынырнула уже с пистолетом. Дуло застыло в нескольких сантиметрах от виска армянина. Палец девушки хладнокровно лег на курок.
  - Не шути со мной, ублюдок! Если окажется, что ты сдал КОБРЕ место встречи, то Голландец выбьет дерьмо из тебя и всей твоей проклятой семейки. Он доберется до каждого выродка вашего рода!
  - Клянусь, это не я!
  - Кончай скулить и помоги нам выбраться из этого дерьма. Живо! - Гадюка оценила ситуацию. - Эй, ты, Микиртум, верно? - Паренек молча кивнул. - Подойди сюда и передай свою куртку Ною. Кепку тоже, да поживей сопляк! Ковбой, отдай ему свою куртку и прилепи ему пластырь со своей щеки. Кажется, что у вас одинаковый рост и цвет волос. Надеюсь, наш розыгрыш пройдет как по маслу.
  - Что ты задумала?
  - Выполняй, вопросы будут позже!
  Когда студент нацепил на себя бледно-зеленую и дурно пахнущую куртку парнишки, а голову прикрыл драной кепкой с длинным затеняющим лицо козырьком, Гадюка продолжила излагать инструкции. Двое агентов к этому времени продвигались в сторону лавки армянина, расталкивая толпы покупателей, оказывающих им сопротивление, как и любым представителям французской партии.
  - Ной, диск при тебе?
  - Ага. - Он проверил.
  - Очень надеюсь, что агенты не видели наши лица, и будут искать нас по одежде, поэтому я и этот паренек, переодетый как ты, постараемся отвлечь их внимание на себя. В это время ты должен прорваться к эскалатору и спуститься на первый этаж. Если они увидят твое настоящее лицо - все пропало.
  - Мне идти к машине?
  - Нет, ее наверняка уже пасет КОБРА. Иди на задний двор Гиперрынка, там будет наш человек Валентин. Гонщик будет одет в красный кожаный мотоциклетный комбинезон. Он доставит тебя в одну китайскую закусочную в Чайнатауне. Главное не потеряй диск, иначе не носить тебе головы, ясно?
  
  
  13
  
  Злившийся на самого себя Ной преодолевал последний пролет мертвого эскалатора. Не сбавляя скорости и не поднимая напуганных глаз, студент скользнул между двумя прохожими в северный коридор, шаркнувшись об их плечи своей дурно пахнущей курткой. Не отвлекаясь на извинения, Ной уже через секунду протискивался сквозь толпу собравшихся возле компьютерной лавки людей кричащих что-то на странной смеси из польского, болгарского и, кажется, греческого языков. Одно было хорошо, в этой нищей одежде Ноя ошибочно принимали за своего, вероятно того армянского парнишку по имени Микиртум, поэтому студент без проблем добрался до дешевого кафетерия с деревянными стенами, и скоро выскочил на улицу, незаметно смешавшись с суматохой блошиного рынка.
  Впервые за два дня под стражей ДЕКОНСТРУКТИВИСТОВ Ной оказался один - казалось, его мечта неожиданно сбылась - он волен идти куда хочет, однако этого студент сейчас боялся больше всего. Остаться один на один с агентами. Что случилось с Гадюкой, он не представлял. Может ее уже поймали агенты и сейчас раскалывают в кабинете с двойным зеркалом на всю стену, хотя если подумать, то у нее есть пистолет, да и знакомых на этажах навалом, поэтому спрячут или попросту переоденут. Имплантат в груди бешено колотился. Компакт-диск в кармане казался тяжелым точно гиря.
  Когда течение толпы донесло Ноя до угла Гиперрынка, он выбрался из человеческого потока и, сунув руки в карманы, посвистывая, будто пьяный решивший справить нужду, отправился во двор. Двор был обнесен железным забором из плетеной металлической сетки с въездными воротами и поднятым шлагбаумом - красно-белая полосатая палка сделанная из железа. И как только машины ломают их в фильмах, подумал Ной, оглядывая устройство. Чуть дальше располагался зеленоватый мусорный контейнер размером с кузов среднего грузовика, работающего на сжиженном метане. Из широкой трубы торчащей над контейнером валился мусор, иногда, наверное, им становились даже люди.
  Посреди двора, опираясь на выставленную хромированную ножку, стоял японский мотоцикл "Судзуки" - древняя спортивная модель похожая на осу, без устройств для полета и реактивных по бокам турбин. На красном, крашенном под динамическое пламя корпусе мотоцикла, имелись пятна грязи от быстрой езды и ржавчины в местах узлов деталей. Облупившаяся возле бензобака краска была замазана пятнами пульверизаторной эмали неказистого бледно-серого цвета. Двигатель был заглушен.
  Валентин сидел в седле мотоцикла. На нем, как и сказала девушка с татуировкой, был красный мотоциклетный комбинезон из плотной и тяжелой кожи расстегнутый до пояса. На плечах и груди комбинезона имелось множество нашивок и эмблем - мировые фирмы-производители мотоциклов, а на спине размещался извивающийся дракон из двенадцати тысяч цветов с широко распахнутыми крыльями, когтями, рогами и добродушной чуть придурковатой улыбкой. Эксклюзивная работа из Японии или Китая, которая смотрелась гораздо ярче и круче, чем все эти орлы, да и смахивала на принадлежность к кланам якудзы. Под комбинезоном был надет шерстяной рыже-черный свитер в горизонтальную полоску с высоченным воротником из каталога весенне-осенней итальянской коллекции. Лицо парня выглядело необычайно молодым и вытянутым, а черты лица до конца не сформировавшимися. Ровесник. Глаза скрывали спортивные черные очки с пластиковой оправой и черными стеклышками со встроенными датчиками, отслеживающими жизненные показатели тела: пульс, температуру, дыхание. Длинные волосы гонщика были выкрашены в ядовито-красный цвет. Валентин надкусил сочный гамбургер с ветчиной и сыром, обернутый пищевой бумагой. В другой руке он держал бумажный стакан с каким-то темным газированным напитком и отпивал его через аккуратно закрученную спиралью соломинку. Красный мотоциклетный шлем висел на левой ручке руля.
  Из-за черных очков, скрывающих глаза Валентина, студент не мог точно сказать, куда смотрел тот.
  - Ты тот самый Валентин? - спросил Ной.
  - Диск у тебя?
  - Да.
  - Запрыгивай в седло, ковбой!
  - Что будет с Гадюкой? Ее преследуют агенты КОБРЫ.
  - Не объясняй, я знаю об этом, - сказал он. - Гадюка взрослая девочка, выкрутится!
  Ной запрыгнул в седло. Красный корпус мотоцикла пружинисто просел под весом студента и несколько раз качнулся на толстых хромированных амортизаторах. Пальцы его рук вцепились в округлый резиновый обод. Валентин допил напиток, смял бумажный стакан и швырнул на асфальт вместе с недоеденным гамбургером. Через секунду двигатель рычал, выпуская из-под колес белый дым.
  В следующие несколько секунд "Судзуки" пронесся мимо тротуаров загруженных торговыми лотками и загаженных фонарных столбов, украшенных дюжинами глянцевых пафосных плакатов кинозвезд, мимов, режиссеров и музыкальных "звезд" коммерческой прогнившей эстрады. Белого "Мерседеса" на бесплатной стоянке студент уже не заметил, наверное, он тоже произвел какой-то отвлекающий маневр. Когда блошиный рынок остался позади, Ной с нескрываемым облегчением вздохнул.
  Миновав несколько светофоров, мотоцикл оказался на Центральной авеню. Дома вдоль дороги украшали праздничными гирляндами, устанавливали хлопушки и перекрашивали стены в черные оттенки. На треугольных крышах высоток устанавливали проекторы. В запорошенных листвой двориках на ветвях генетически измененных деревьев подвышались металлические клетки. Из алюминия и дерева сооружались миниатюрные сцены с десятками зрительских мест - пластиковых стульев. Окна и двери украшали тыквы и флажки, заборы и столбы обклеивались агитационными плакатами с лицом Себастьяна Лефевра. На плакатах плясали оживающие мультипликационные лозунги.
  - Намечается какой-то праздник?
  - Хэллоуин, - ответил Ной.
  - А зачем расклеивают плакаты с этим типом?
  - Это Себастьян Лефевр - кандидат в президенты Франции. Вложил в этот праздник полтора миллиона, думается, он сильно хочет получить наши голоса после того инцидента, что был месяц назад.
  - Понятно.
  - А ты не знаешь его?
  - Я нездешний, - ответил Валентин.
  Разговор принимал все более удобный для студента оборот. Ной решил что, пользуясь, случаем было бы неплохо разузнать побольше информации об этом гонщике, к тому же он не мог доверять словам Гадюки, осознавая то, что девушка не более чем пешка в каких-то скрытых играх ее босса. Студент задумал задать Валентину те же самые вопросы, которыми он мучил Гадюку в кафетерии. Из старых еще снятых на черно-белую пленку детективных фильмов, Ной взял себе на вооружение одно ценное правило - если двое или более людей дают абсолютно идентичные показания, то они лгут.
  - Откуда ты родом? - начал допрос Ной.
  - Венеция.
  - Я думал, она давно затонула.
  - Нет, ученые сумели приподнять город, - ответил Валентин. - Его даже назвали новым чудом света.
  Дружеский настрой беседы был очень кстати.
  - Интересно узнать, чем вы занимаетесь?
  - Кто? Мы?
  - Ну, ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ.
  - Разве тебе Гадюка не говорила в кафетерии? - Валентин улыбнулся.
  - Вы что следите за мной?!
  - Да. И за ней тоже.
  - Понятно. - Ной отступил. - Почему Голландец выбрал тебя?
  - Если ты заметил моя страсть мотоциклы, - говорил он. - Год назад я был невероятно близок к победе на чемпионате Италии, но во время последнего круга у "железного коня" отказали тормоза. Когда я вошел в поворот, то уже через мгновение вылетел через бордюр, а за ним находился овраг. Два месяца я провалялся на больничной койке со сломанной спиной. Я был парализован ниже пояса.
  - Голландец вылечил тебя?
  - Да.
  - И что он сделал?
  - Он всадил в мышцы ног крошечные датчики-стимуляторы. Радиосигналы, полученные этими стимуляторами, соединили мышцы со спинным и головным мозгом. Через неделю я стоял на своих ногах.
  
  Когда Валентин закончил рассказывать о себе, как подозревал Ной, вероятно, фальшивое досье, мотоцикл уже колесил по ярким пестрым улицам Чайнатауна. Проехав еще пару тихих безлюдных кварталов, нагоняющих на студента сумасшедший страх, "Судзуки" остановился неподалеку от одноэтажного суши-бара с треугольной, похожей на китайский иероглиф, черепичной крышей и стенами, раскрашенными в традиционных красных, желтых и зеленых цветах. Вдоль этой крыши, увенчанной острым пиком, змеилось тело карнавального дракона. Вокруг был небольшой садик с зарослями бамбука и каменным колодцем, к которому был наверняка подведен водопровод. Через дорогу в проеме ютился газетный киоск. Продавцом оказался худой негр. Он без особого интереса посмотрел на рычащий японский мотоцикл "Судзуки", а после продолжил чтение свежей утренней газеты.
  - Черт, ты здорово пересрался, когда мы въехали сюда. Надеюсь, ты не обделал мне седло!
  - Это же Чайнатаун.
  - В любом случае у нас задание, - ответил Валентин.
  - Да, верно, - похрабрел Ной.
  - Вот возьми. - Лихой гонщик протянул Ною купюру достоинством в один доллар. - Купюра меченая. На ней есть комбинация цифр, но их можно увидеть только под светом ультрафиолетовой лампы.
  - И что с ней делать?
  - Зайди в суши-бар и купи на нее кофе.
  - Это не банк. Как ее разменяют?
  - И не надо, - ответил Валентин.
  - По-твоему, они принимают американскую валюту?
  - Нет, но если откажутся, скажи: других нет.
  - Хорошо, но мне нужен пистолет.
  - Зачем?
  - Для самообороны, конечно!
  - От кого? От своего страха?
  - Но...
  - Нет.
  - Ладно, но ты не бросай меня.
  - Не волнуйся, я подожду тебя тут, - пообещал Валентин. Ной соскочил с седла и направился к бару.
  
  
  14
  
  Вдоль стен суши-бара, который оказался меньше чем представлял себе Ной, были расставлены бумажные ширмы и экраны огненно-красного цвета с золотыми пляшущими драконами - заслоны, спасающие от солнца. Дюжина столиков были расставлены в строго определенных местах и таким образом, чтобы сохранить симметричность внутреннего помещения. Если приглядеться к мебели, то можно было заметить, что спинки антикварных стульев были покрыты росписями, а в центрах поверхности столиков были изображены иероглифы - номера от одного до двенадцати, сообразил Ной. Языка студент, разумеется, не знал только азы, которые он освоил еще полгода назад вместе с Шарлоттой, заставлявшей бывшего проводить летние вечера перед телевизором, смотря китайский канал.
  У стен под широкими окнами, прикрытыми матерчатыми шторами, размещались фальшивые древние вазы с яркими искусственными цветами. В воздухе бара чувствовался аромат курительных палочек, идущий от трех китайцев, сидящих в дальнем углу заведения - курящих и жующих какое-то острое дерьмо. Ной чувствовал на себе недоброжелательный взгляд их шести глаз, сжал в руке доллар и двинулся дальше в сторону орудующего за стойкой продавца являющегося одновременно поваром.
  Ной почти преодолел весь путь, как вдруг заметил сидящего неподалеку пьяницу. Парень был повернут к студенту спиной, поэтому Ной не мог разглядеть его лица. Пьяница был одет в черную кожаную куртку - дорогую, черт возьми! Наверняка он ее украл или снял с кого-нибудь, а теперь обмывает добычу и свой удавшийся день, опустошая стаканы горькой рисовой водки. Еще на нем сидели белые джинсы из замши и тяжелые осенние ботинки, удар которых мог запросто свернуть челюсть. Когда Ной сделал пару шагов вперед и оказался чуть ближе к этому без умолку ржущему человеку, студент разглядел за черным меховым воротником его профиль, который показался Ною уж очень знакомым. Золотые кудри, золотые ресницы, маникюр и пачка новых франков на столе. На затылке под гривой собранных в пучок цвета соломы волос красовался инфракрасный штрих-код, номер которого Ной помнил наизусть, также как номер своего телефона. 9800571162. Это был Алекс.
  Когда студент слегка приблизился к нему, то расслышал как этот пьяный немец, который почти никогда не пил и вообще не увлекался всякой наркотой, бормотал что-то себе под нос. Из слов Ной разобрал всего лишь три: Ной, Шарлотта и еще какое-то турецкое имя, наверное, нового соседа по комнате в общежитии. Алекс выглядел паршиво, даже хуже - хреново! Неужели за эту неделю он успел стать совершенно другим человеком или быть может, он притворялся, а сам постоянно пил в суши-баре. В любом случае разговаривать с Алексом было нельзя, не хватало еще его втянуть в это дерьмо. Ной очень надеялся, что немец не обернется и не посмотрит на него, а если увидит, то не узнает друга своими стеклянными глазами, особенно под его новыми волосами, линзами и слоями грима.
  - Кофе. - Ной протянул доллар повару.
  Азиат был полный и невысокого роста - ниже стандарта, что было довольно распространенным явлением среди китайского и японского населения. Для европейца вроде Ноя они все были на одно лицо. Желтоватая гепатитная кожа, высокие скулы, впалые щеки, черная щетка волос, блестящих от грязи и пыли улиц Чайнатауна. Крошечный не заслуживающий описания нос и два небольших черных глаза сощуренных так, что казалось, азиат не должен был видеть перед собой абсолютно ничего.
  Повар орудовал нержавеющим ножом, нарезая сырую рыбу с такой легкостью, словно это было масло.
  - Мы не принимаем американское дерьмо!
  - Другого нет, - ответил Ной.
  Лицо азиата ощерилось в широкой и кривой улыбке, демонстрируя студенту маленькие гнилые зубы. Он переглянулся с обедающей в углу троицей и крикнул им что-то на местном диалекте. Все трое дружно отвернулись и продолжили стучать палочками по дну чашечек, доедая вареный рис. Здешняя охрана, сообразил Ной. Наверняка обучены древним боевым искусствам: каратэ или кунг-фу.
  - Иди, разменяй деньги у Ли Сяо Луна. - Азиат указал на дверь, замаскированную в стене.
  - У кого?
  - Ли Сяо Лун. Имя.
  - Смешное имя, - усмехнулся Ной.
  - Переводится как Ли Маленький Дракон, - сказал повар и вновь занялся рыбой.
  Дверь, в которую вошел Ной, вела в небольшой туалет. Пол и стены этого тесного помещения обрастали квадратным кафелем, который когда-то был белым. Сейчас он был больше серо-желтого цвета от намалеванных граффити - символов даосизма и другой восточной хрени, от натасканной с улицы грязи, луж вонючей мочи, валяющихся по углам использованных шприцов и волос. Из окна через дыру в стекле задувался холодный осенний воздух, раскачивая на черном крученом проводе слабо тлеющую над потолком лампу, висящую на одном патроне без абажура. Студент огляделся. Зеркальце рядом с засоренным и неработающим умывальником было разбито, чьим-то яростным кулаком. В паутине мелких трещин Ной разглядел десятки своих лиц - крошечных, множащихся. Электросушилка не работала, бумажные полотенца закончились, мылом даже не пахло. Если здесь чем и пахло так это тем жидким дерьмом, которым был вымазан унитаз в одной из кабинок, в той, у которой была выбита дверь. Рулон серой туалетной бумаги был размотан на полу, утопая в лужах мочи. Дверь второй кабинки была закрыта. Ной дернул за алюминиевую ручку. Дверь заперта. Он постучал.
  - Маленький Дракон, ты здесь?
  - Кто там? - прозвучал ответ.
  - Мне надо разменять доллар, - сказал студент.
  Щелкнула задвижка.
  Когда дверь открылась, Ной увидел перед собой тринадцатилетнего мальчика одетого в трико с капюшоном. Из всего тела можно было разглядеть лишь округлое лицо, которое не было укрыто "хамелеоновой" тканью. Все остальные части тела были невидимыми словно перед тобой человек-невидимка, которому отбелили лицо, чтобы говорящий видел куда смотреть и говорить. "Новые" - так себя называла эта субкультура, пропагандирующая призрачный образ срока-жизни и дух неба. Подобные культуры выползали как грибы после очередного экономического или политического дождя - бывало, рождались за одну ночь, расцветали на месяц или два, а затем просто исчезали без следа.
  Конструкция черт лица мальчика не была похожа на азиатскую, скорее на подвижную цветную заставку - коллаж их хаотично мелькающих кусочков чужих лиц. Темные глаза, выгнутый клювом нос, несомненно, продукт пластической операции "черных" клиник Парижа. Губы были обведены белой фосфорной помадой светящейся, словно изогнутые в форме летящей чайки трубки неоновой рекламы.
  Сфокусировав взгляд и осмотрев студента с ног до головы, мальчик вытащил, как понял Ной по колебаниям воздуха, из нагрудного кармана плоскую коробочку. Открыл ее. В ней располагался радужный набор из дюжины разнообразных "заноз" - чипов, вставляемых в затылочные разъемы. Дело в том, что Ли Сяо Лун работал в лавке отца, известного во всем Чайнатауне пирата. Продажа и копирование софта на носителях было их семейным бизнесом. Его рука опустилась в коробочку и извлекла цилиндрический черный чип, который казался немного длиннее остальных, перенесла его к шее и осторожно вставила в свободное гнездо. Пару секунд мальчик молчаливо смотрел на Ноя.
  - Кажется, ты чист, - наконец, сказал он.
  - Ты сканировал меня?
  - Да.
  - Ясно.
  - Давай свой доллар, - произнес мальчик.
  Ной протянул купюру, затем ощутил, как невидимая сила выхватила "зеленую" бумажку из его руки. Доллар будто бы сам плыл по воздуху, приближаясь к лицу мальчика. Ли Сяо Лун вынул из внутреннего кармана небольшое электронное устройство похожее на джойстик и поднес к меченой купюре. Со стороны казалось, будто предметы парят в воздухе. Из щели устройства вырвался луч ультрафиолета. Мальчик начал сканирование доллара, разыскивая секретный шифр - комбинацию из десяти невидимых цифр. Вскоре его белые, словно перепачканные молоком губы натянулись в углах.
  - У тебя есть еще что-нибудь для меня? - спросил он.
  - Нет, только доллар.
  - Я так не думаю.
  - О чем ты?
  - Компакт-диск. - Ли Сяо Лун указал джойстиком на левый внутренний карман куртки. - Мой чип настроен таким образом, чтобы обнаруживать скрытую в одежде электронику. Чип чувствует его.
  - Ух, ты! Небось, стоит кучу денег? - Ной отдал компакт-диск. - А что это были за цифры?
  - Шифр к данным.
  - Каким?
  Мальчик нахмурил брови.
  - Молчу.
  - Возьми. - Ли Сяо Лун протянул монету.
  Монета была иностранной - российской и с сюрпризом. На обеих ее сторонах был двуглавый орел.
  - И что мне делать с ней?
  - Иди в газетный киоск через дорогу от суши-бара. - Мальчик накинул на голову капюшон. Исчез.
  
  - Утреннюю газету, - попросил Ной.
  - Какую?
  Негр оказался худощавым парнем двадцати пяти лет с золотыми как у Алекса зубами и, судя по всему, в парике из болтающихся косм черных волос, подвергшихся химической обработке. Глаза у него были неотличимы от глаз десятков заядлых наркоманов, которых Ной вдоволь перевидал за свой срок-жизнь. Мутные зрачки, отвлеченный и потерянный где-то в неосязаемой пустоте взгляд, отдышка. На одной из расширенных ноздрей, усиливающих и без того обезьяний облик, болталось кольцо с изумрудом в четверть, а может даже треть карата. Порывшись в выложенных на прилавке газетах и порно-журналах, негр предложил студенту на выбор несколько глянцевых и черно-белых изданий.
  - Ту, на которую хватит этого? - На его ладони сверкнула монета.
  Негр взял серебристый кругляш, покрутил в своей руке, убедившись, что на нем имеются два орла.
  - Забирай подарок. - Он вытащил из-под прилавка желтый пакет со штампом "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО". Ной подумал распечатать пакет и заглянуть внутрь, чтобы проверить, нет ли обмана, хотя он даже не представлял, что там должен увидеть, но негр его остановил. - Уходи, если дороги ноги!
  Негр, не отрываясь, смотрел ему в спину, пока Ной шел по улице, прижимая к себе полученный пакет. Сейчас студент хотел одного - поскорее встретиться с Валентином и, наконец, выбраться из этого ада. Однако красного "Судзуки" на прежнем месте не оказалось. Возможно, гонщик почуял слежку и спрятался во дворах. Ной заглянул через металлический забор в пару ближайших дворов. Никого.
  - Уехал, сукин сын!
  Понимая, что этим он ставит свою задницу под удар, разозленный студент вернулся обратно к киоску, намереваясь разузнать у этого чертового негра, куда уехал мотоцикл. Ной понимал, что все они за одно. Однако к своему удивлению студент обнаружил, что продавцом оказался китаец. Ной осмотрелся. Это был тот же самый ютившийся в проеме газетный киоск. Через дорогу стоял суши-бар.
  Куда же делся негр? И что тут происходит? Ной вдруг осознал, что его просто бросили. Чтобы не показаться излишне подозрительным, хотя его нахождение в Чайнатауне и так, событие из ряда вон выходящее, студент порылся в карманах джинсов в поисках мелочи, занятый мыслью, как бы поскорее поймать такси и выбраться из всего этого дерьма. Купив пачку сигарет "Мальборо", Ной увидел как из суши-бара выкатился пьяный Алекс. В руке он держал бутылку рисовой водки и что-то орал. Студент прекрасно понимал, что его старый друг вот-вот окажется жертвой грабителей уже бегущих на его нечленораздельный зов, словно моряки на песни мифических дев-сирен. Сунув пакет за пазуху, а руки в карманы Ной развернулся и двинулся в противоположную от его друга сторону.
  
  
  15
  
  Когда Ной, наконец, выбрался из Чайнатауна, было около четырех-пяти дня. Обед был упущен, а желудок вынужденный довольствоваться перевариванием самого себя сковывали судороги. Небо над Зазеркальем становилось, что называется, свинцово-серым. Дождей уже не обещали - слишком холодно. Дышать становилось тяжелее и вовсе не от усталости, которая одолевала студента, а от той грязи, которая повисла над крышами и медленно, словно пыль опускалась на землю. К ночи отрава достигнет асфальта, опутывая улицы и лабиринты переулков токсичной пряжей ядовитого тумана. Многие прохожие повытаскивали из курток и новомодных сумочек маски-респираторы, и надели их на лица, превратившись в некое подобие инопланетных гуманоидов, затерявшихся среди людей.
  Дурно пахнущая бледно-зеленая куртка с отштопанными внутренними карманами и заплатой на спине уже совсем не согревала дрожащего в ней Ноя. Холодный ветер проходил сквозь ее ткань на полимерной основе имеющей сетчатое молекулярное строение. Обычная ветровка. Странно, что за все то время, пока студент болтался по тихим улицам Чайнатауна, никто не захотел прибрать его к рукам. Автомобили проезжали мимо студента, встречные прохожие не поднимая глаз, проходили мимо. До последней минуты нахождения на китайской территории Ной верил, что за ним следят, ведь в голове был имплантат, а значит, Голландец в курсе, где студент. И более того вряд ли бы он допустил, чтобы пакет оказался в руках уличных грабителей. На срок-жизнь студента как понимал Ной ему начхать, как и на судьбу любого неудачника, но вот пакет был его спасительным билетом. Но теория студента терпела фиаско. Ни Валентин, ни Гадюка, ни кто-то еще не приехал за ним, ни тормознул Ноя в пустынном переулке, настойчиво предлагая сесть и прокатиться в иностранном авто.
  Ной провел двадцать минут в тесной темно-синей кабинке общественного туалета, раздумывая над своими дальнейшими шагами. Он порылся в карманах. Денег в куртке сына армянина почти не было, только немного грошовой мелочи - сдача после купленной в газетном киоске пачки сигарет "Мальборо" и оплаты этой самой кабинки. Студент вытащил пачку, выудил из нее белую сигарету с инициалами возле светло-коричнево фильтра. Закурил. Выдохнул. Для начала необходимо было успокоить цепочки нервов, а то они колебались как натянутые струны, еще немного и гляди того - лопнут.
  Когда половина сигареты превратилась в пепел студент начал разбираться в своей ситуации, в которую ему угораздило вляпаться по самые уши. Перед глазами Ноя мелькали незнакомые ранее фамилии, загадочные лица, задания очень похожие на ходы шпионов. Последние двадцать четыре часа срока-жизни складывались в одну сумасшедшую мозаику. Или может, этот хаос начался еще раньше?
  Подсознательно Ной понимал, что он уже выжал себя до предела, загнал в отчаянно опасную и непредсказуемую сеть неприятностей, роль паука в которой играла, безусловно, КОБРА. Ной чуял это каждой, содрогающейся от страха и ужаса, клеткой его физической оболочки. Плоть опутывала паутина информационных структур и лабиринт нелегальных "черных" рынков, а душа, заточенная в ней, не могла вырваться на волю. Принимать стороны тоже было бесполезно - и там и тут исход одинаков. Оставалось лишь послушно скользить по этим горкам, скатываясь до самого дна срока-жизни.
  Чувствуя, что он имеет полное право знать то, ради чего он весь день рисковал задницей, Ной аккуратно специально отращенным и заточенным ногтем левого мизинца вскрыл желтый пакет. Он извлек содержимое, которым оказались фотографии сделанные с космического спутника. Двадцать шесть штук формата A4, каждый был пронумерован в правом нижнем углу. На этих фотоснимках была заснята Центральная авеню. Двенадцать асфальтированных миль, порой изрытых выбоинами. Студент узнал улицу по некоторым, своего рода, достопримечательностям: шарообразной крыше эстрадного театра, нескольким водонапорным башням, церкви в виде креста, городскому парку и даже разыскал на последнем фотоснимке старую отцовскую мастерскую рядом с лицензированной аптекой. Ной понятия не имел, зачем Голландцу понадобились эти снимки, и что тот собирался с ними делать. Официально доступа к спутникам не имел никто, и за фотографии из космоса нужно было выложить приличные деньги - от десяти до пятидесяти тысяч франков. И это только за один снимок.
  - Куча дерьма из-за вшивых снимков! - бросил Ной.
  Впрочем, сейчас студента больше волновало то, каким образом он доставит драгоценный пакет боссу.
  Ной не мог поверить в том, что он находится в безвыходном положении. Он не знал, где искать логово ДЕКОНСТРУКТИВИСТОВ или как вообще с ними связаться. Денег на телефонный звонок Кире не оказалось, чтобы убедиться в этом Ной дважды пересчитал всю имеющуюся в карманах мелочь. К счастью в заднем кармане джинсов студент нащупал пластиковую карту со своим новым адресом. Он посмотрел на адрес. Недалеко. Нужно только пройти четыре-пять кварталов вверх по улице.
  - Наверное, там точка сбора, - сообразил он.
  
  Докурив сигарету, студент вынырнул из кабинки, но не успел удалиться от нее и на половину квартала, когда его пронзила внезапная подсознательная уверенность в том, что кто-то уселся ему на хвост. Ощутив в себе адреналиновую волну и с трудом пересилив ее, Ной напустил на себя вид скучающего зеваки и слился с толпой, позволив ей нести себя вверх по улице. Когда он добрался до светофора, то остановился возле него, повернулся боком к хвосту и, как будто желая перейти через дорогу, посмотрел по сторонам, якобы оценивая расстояние между собой и мчащимися авто. Посмотрев налево, студент заметил двух преследующих его человек. Оба мужчины были одеты в черные костюмы со скрытой под ними броней. Их лица скрывали маски-противогазы с боковыми фильтрами той самой модели, которую студент видел в ночном клубе L'ILLUSION, а затем и на Гиперрынке. Агенты КОБРЫ. В этом не было никаких сомнений. Более того, их явно интересован Ной.
  Крепче прижав к груди пакет, он дождался пока замигает зеленый свет, после чего рванул через дорогу.
  - Покажи, им, на что ты способен, - подбадривал себя Ной.
  Пробираясь сквозь толпы людей как сквозь тернистые кусты дремучего леса, Ной приближался к концертной площадке - тому памятному месту, где произошла его первая встреча с Шарлоттой Ли. Как и в тот роковой день, чуть более года назад, сегодня на сцене играла "Сибирская Язва" с презентацией их нового альбома, который, по правде говоря, оказывался на порядок слабее и хуже первого. Как предполагал студент, да и многие бывшие фанаты, это было связано с тем, что идеи у рок-группы иссякли, и она больше не могла удерживать ту планку, с которой стартовала пару лет назад.
  Шум и толпа из двух тысяч обезумевших подростков была отличным укрытием и Ной бросился в сторону сцены, пробираясь сквозь лупящих друг друга разъяренных и накачанных наркотиками фанатов. Отделавшись тройкой ударов в живот и синяком под левым глазом, Ной все же пробрался вглубь вошедшей в транс и трясущейся толпы. Крики, громкая музыка и девчачьи вопли мешали сосредоточиться на мыслях. Студент опасался, что агенты КОБРЫ незаметно подкрадутся к нему с тыла.
  До сцены около ста сорока метров, примерно таким оказывался диаметр толпы. Кто-то крикнул Ною что-то на немецком или венгерском, но студент не повернулся, игнорируя кричавшего. Мало ли кто это: обознавшийся незнакомец или узнавший его друг. Музыка окатила его ураганом, рифы гитары, гром барабанов и латунных тарелок. Асфальт от прыгающих толп раскачивался из стороны в сторону, укачивая нервничающего Ноя, словно палуба попавшего в шторм корабля. Хвост был на месте. Ной в этом нисколько не сомневался и даже более того, он увидел еще двух агентов КОБРЫ приближающихся к нему с другой стороны. Их маски-противогазы маячили среди возбужденных ликующих неформалов как бельмо на глазу. Чувства оказались на подъеме, адреналин смешался с кровью, заставляя работать его сердечный имплантат с мощностью шестицилиндрового двигателя. Энергия сжигалась как топливо - стремительно и безотходно. Затеряться среди подростков никак не получалось. Возможно, у этих чертовых агентов были чип-сенсоры, отслеживающие конкретное ДНК. Как-то давно листая телевизионные каналы, Ной увидел репортаж об этих чудо-устройствах, созданных для выслеживания и ловли членов наркомафии, имеющих привычку приобретать новые лица.
  Переплыв "океан" орущих неформалов, Ной выскочил возле двух пятиэтажных домов. Один из них был обрамлен заржавелой пожарной лестницей с неокрашенными металлическими ступенями, второй - дохлой пристройкой из трех листов рифленого железа, прибитого на гвозди к деревянным рамам. Между домами имелся узкий проход с поваленным на бок забором вдоль кирпичных стен, обклеенных туристическими рекламными плакатами с видами Гавайев, Египта и разоренного Нью-Йорка.
  Вдруг над концертной площадкой раздался взрыв - звук, подключенный к мультипликационной голографической иллюзии на мгновение затопившей ярким слепящим светом тысячи квадратных метров. Под конец проецируемое на небо изображение переросло в клубящийся белый гриб, какой бывает в атмосфере от ядерного взрыва. Гриб накрыл собой площадку - лучшего прикрытия, чтобы удрать, пока все агенты КОБРЫ ослеплены режущим глаза светом, не придумать. Ной бросился к проходу, надеясь выбраться к дороге, а уж затем вверх по улице добраться до ближайшей станции метро.
  Однако не успел студент добежать до конца прохода, когда дорогу ему перекрыл капот черного правительственного "седана". За рулем автомобиля с воющей синей сиреной сидел пятый агент КОБРЫ. Не сбрасывая скорости, Ной запрыгнул ногами на капот перегородившей проход машины и, оставив на гладкой блестящей поверхности пару вмятин, ринулся дальше, но уже с удвоенной силой.
  Из авто выскочил агент.
  В руке у него блеснул черный пистолет угловатого дизайна, но с удобной округлой рукоятью и курком. Какая модель - враз и не сообразишь. Либо парализующего действия, либо одна из этих новомодных орудий использующих боеприпасы без гильз. Такие особенно были распространены в последнее время. Не оставляли улик, а это оказывалось серьезным подспорьем всем классическим патронам. Боеприпасы у этих пистолетов не были металлическими - все больше шарики из резины или усиленного пластика, чтобы не раскололись на части при выстреле. Их облепляли пластичным порохом. Убить таким оружием сложно, да и никто не стремился к этому тем более, если мишень государственный свидетель. Впрочем, недооценивать их мощь тоже было глупо. Десятисекундная очередь из такой штуки могла обглодать физиономию до голых костей, особенно - если стрелять в упор.
  - Стоять, сука!
  Выстрел.
  Опережая резиновую пулю, Ной пронесся по улице, добежал до метро и прыгнул на эскалатор, расталкивая людей. Его жертвой оказался плешивый бизнесмен в вельветовом костюме говорящий по сотовому телефону, затем немолодая женщина с ребенком, последней была старуха, чью трость он зацепил ногой. Заставляя людей падать и кувыркаться на движущейся лестнице эскалатора, Ной перепрыгнул последние четыре ступеньки и кинулся к последнему вагону стоявшего на платформе поезда. Как вдруг на долю секунды сверкнула сталь кастета. Удар куском металла пришелся прямо под ребра студента. Желтый пакет вывалился из его обессиленных рук. Двери поезда равнодушно захлопнулись у него перед глазами. Ной увидел перед собой человека в маске-противогазе. Поезд уехал.
  
  
  16
  
  Очнувшись, студент обнаружил себя сидящим на ледяном железном стуле, сконструированном таким образом, чтобы без веревок и цепей удерживать Ноя, не позволяя даже шевельнуться. Ноги и руки студента синие от синяков и ссадин были заключены в примитивные кандалы, встроенные в стул. Ной понимал, что агенты КОБРЫ раздели его только лишь для того, чтобы сильнее унизить, окончательно сломать его чертову психику, заставить рыдать и, в конце концов, сознаться во всех грехах. Из одежды на нем остались ставшие серыми от грязи трусы, порванная майка и дырявые носки.
  Ной огляделся. Он сидел в центре котельной с голыми бетонными стенами, усеянными следами чужих рук - всех тех людей, которых когда-то держали здесь, мучили, допрашивали, и возможно даже убивали, о чем могли свидетельствовать несколько темно-красных впитавшихся в бетон пола и стен пятен. В воздухе засранной котельной ощущался гнилостный аромат. Лениво вращающиеся лопасти вентилятора, за которыми горело солнце, отбрасывали на лицо студента прерывающийся луч света. Единственное, что радовало раскрашенного синяками Ноя так это старомодное чугунное устройство - печь округлой формы с узкой решетчатой дверцей, за которой играли языки пламени, согревая помещение. Над печью находился котел, в который поступала вода, а превращенная в пар гналась через трубы, уходящие в серые бетонные стены, желтый изуродованный копотью и грязью потолок и ледяной пол. Каждая труба выглядела так, словно ее использовали уже не первую сотню лет - уродливые и ржавые, обросшие грибком и зеленоватой плесенью, с вмятинами от разводных ключей. Они выглядели точно гигантские кольчатые черви, которые выбрались на свободу из-под земли. Допотопная электрическая лампочка без абажура, качающаяся над головой Ноя без конца моргала, скрывая выползающих из щелей тараканов и движения скребущихся крыс, чующих запах крови.
  Осмотрев квадратные метры пола, застеленного толстым слоем пыли, Ной увидел разобранный стол - квадратная деревяшка, сколоченная из досок, прячущаяся за печью и четыре лежащие рядом с ней осиновые ножки не более сорока сантиметров в длину. Старая керосиновая лампа из металла и грязновато-желтого толстого стекла пряталась за червеобразной загнутой под прямым углом трубой. Несколько сгоревших спичек и старых выкорчеванных невесть откуда болтов дополняли пейзаж.
  За дверями послышались шаги - кто-то приближался к котельной. Дверь имела классическую прямоугольную форму: тяжелые петли, металлическая задвижка и маленькое квадратное окошко с решеткой на уровне лица, но не больше головы, вроде тех, которые имеются в тюремных камерах. Зазвенела связка ключей. Два с половиной оборота, скрип несмазанного механизма замка. И вот уже в котельной стояло четверо агентов КОБРЫ. Пятый, наверное, остался за дверью. У первого на руках был надет увесистый кастет - тот самый ублюдок, который заехал под ребра. Второй держал в руках старую деревянную бейсбольную биту. Нынче такие большая редкость все больше пластик или металл, а из древесины вообще не выпускали лет двести. Дерево с возрастом только крепчает, смекнул Ной. Встав за спиной студента, агент принялся угрожающе размахивать битой в воздухе, словно разминался, перед тем как на сделать очередной хоум-ран, где мячом станет челюсть Ноя, а подачей - любое неосторожное слово или же жест студента зацепившие бабское самолюбие этого сукиного сына. У третьего агента в руках имелся небольшой чемодан из упрочненного титанового сплава на электронном замке с трехзначным шифром и чип-датчиком, считывающим его отпечатки пальцев. Поставив чемодан на пол, третий агент вытащил из-за печи столик, собрал и расположил на нем чемодан, начиная вводить код. В это время последний из агентов КОБРЫ, который волок за собой складной стул, уселся на него напротив студента. Его спрятанные за черными стеклышками маски-противогаза глаза с хищническим аппетитом уставились прямо в кофейно-зеленые глаза Ноя.
  Студент с интересом осмотрел одежду агента КОБРЫ. Женщина, понял он, прочитав взглядом фигуру. Черный дорогой пиджак сшит из эластичного материала, умеющего за пару часов ношения приспосабливаться под телосложение и комплекцию человека. На плече женщины-агента имелась эмблема спецслужбы - глядящая прямо в глаза гипнотическая кобра с распущенным капюшоном. Эта змея, являясь 3D-голограммой, выглядела так, что казалось, она готова наброситься и укусить тебя. Под пиджаком - черный бронежилет, под ним - белая хлопковая рубашка в голубую полоску и строгий галстук, завязанный вокруг накрахмаленного воротничка на классический узел. Легко и просто. Рубашка английская, на старомодных пуговицах. Брюки сидели идеально и были из той же ткани что и пиджак. Утепленные мехом ботинки были из кожи на толстой рифленой подошве из резины, в которой как предполагал Ной, были спрятаны выкидные ножи, припасенные на случай драки.
  Прекрасно зная, что Ной ни черта не понимает в испанском языке агент на стуле и тот, который был с кастетом, спокойно обменивались мнениями, говорили о чем-то вдвоем. В это время агент, у которого был чемодан, нацеплял на голое тело студента какие-то датчики-сенсоры. Один висел на груди, другой - на среднем пальце правой руки, два на артериях шеи, чтобы подсчитывать пульс, и два последних на бритых висках, кожа которых вслед за лбом покрылась блестящими бисеринками пота. Агент подключил каждый провод, тянущийся от датчиков-сенсоров к небольшой штуковине с кулак, а от нее к свободному гнезду на боку чемодана, который, кстати, оказался бронированным ноутбуком. Когда настройка детектора лжи была завершена, женщина-агент вновь повернулась к Ною.
  - Ну что, дружок, начнем беседу?
  Голос женщины-агента прогонялся через компьютерный чип. Идентификация невозможна.
  - Да пошли вы...
  - Что ты сказал?!
  - Дайте сигарету или я не скажу ни слова, - бросил Ной.
  Сунув руку во внутренний карман пиджака, агент с кастетом выудил не распакованную пачку "Мальборо", легкие с двойным фильтром. Развернув ее шелестящую прозрачную пленку, мужчина вытащил сигарету для студента. Когда Ной зажал ее губами, в руке агента появился кусок золота, прямоугольный. Над предметом возник бледно-голубой язычок пламени. Агент на секунду поднес пламя к сигарете студента. Сбоку на этой дорогой зажигалке, явно немецкого производства, были выгравированы две каких-то латинских буквы, кажется инициалы имени агента. Ной считал, что разглядел их правильно, хотя из полумрака царящего в котельной он не был уверен в этом на сто процентов. Единственное в чем студент был уверен, так это в том, что первая буква была "V". Он начал мысленно перебирать в своей памяти французские и не только имена, начинающиеся на эту букву.
  - Доволен?
  - Мои любимые, - улыбнулся он.
  - Итак, вернемся к делу, - произнесла женщина-агент. - Что тебе известно?
  - Что вы имеете в виду?
  - ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ.
  Ной пожал плечами.
  - Слушай, в моей голове содержится все твое досье. - Она указала пальцем себе в висок. - Вся твоя дерьмовая жизнь с пояснениями и иллюстрациями, умещенная на гигабайтах моего жесткого диска.
  Когда за тонированными стеклышками маски-противогаза загорелось фосфорическое сияние - загрузка данных с компьютера, женщина-агент назвала дату, месяц и год рождения студента, его личный идентификационный номер, данные паспорта и номер страховки в ИНТЕРСТРАХ, адреса, в которых он был прописан последние десять лет. Среди них Ной узнал квартиру его отца, комнату общежития, ЖЕЛТЫЙ ОТЕЛЬ и еще несколько, так называемых секретных мест, о которых не знали даже ближайшие друзья студента. Женщина-агент перечислила имена и фамилии родителей, друзей, начиная с начальной школы, людей которых Ной не вспомнил бы без фотоальбома. Кроме того, она перечислила пару кличек и псевдонимов, под которыми студента знали в Сети. Одним из названных было "Гость" - секретное прозвище, которой Ной использовал для своих нелегальных дел.
  - Вы неплохо осведомлены, - усмехнулся он.
  - Работа такая.
  - И чего вы хотите от меня?
  - Не прикидывайся. Ты знаешь, почему тебя взяли, - сказала женщина-агент. - И знаешь из-за кого.
  - Я бы хотел увидеть адвоката. - Ной сменил тон.
  Агент с кастетом расхохотался.
  - Думаешь, мы с тобой шутим?
  - Нет, но мои права...
  - Права?! Засунь свои права себе в задницу!
  - А где доказательства того, что вы агенты?
  Мужчина вытащил из-под бронежилета бляху на тонком шнурке, показал ее Ною и небрежно уронил себе на грудь. Судя по стуку, под его белой рубашкой скрывалась вторая, дополнительная броня.
  - Вроде настоящая, но ее легко подделать, - сказал Ной.
  - Тебя не устраивает?
  - Нет.
  - Может это доказательство устроит? - Женщина-агент вынула пистолет. Дуло глядело в лицо Ноя.
  - Вполне.
  - Итак. Что тебе известно о ДЕКОНСТРУКТИВИСТАХ?
  - Абсолютно ничего, - ответил студент.
  - Ты нас за дураков держишь?
  - По-вашему, я похож на чертового террориста?
  - Откуда тебе известно, что они террористы? - Ной чувствовал улыбку, которая пряталась за ее маской. Он понял, что его случайная обмолвка может стоить ему очень-очень дорого. Нужно было исправить ситуацию и впредь следить за языком вдвое внимательнее, чем ранее. Студент знал, что в этом кабинете для допросов, замаскированном под котельную, имеются "жучки", а может даже видеокамеры, поэтому все, что Ной сейчас скажет и сделает, будет использовано при анализе и как доказательство, чтобы в лучшем случае повесить на шею больного студента пару десятков лет за соучастие.
  - Ну, я не думаю, что КОБРА занимается карманниками, - выкрутился он.
  - Почему ты так самоуверен?
  - Из-за моей невиновности.
  - Мы выведем тебя на чистую воду, шутник!
  - Будете угрожать?
  - Да. Если понадобится.
  Другой агент, который сидел за ноутбуком оказывался тоже женщиной. Она сделала ряд каких-то заметок в электронном блокноте, затем переглянулась с той, что допрашивала Ноя. Женщины молча поглядели друг на друга. Студент сообразил, что для общения агенты использовали радио-чипы.
  - Нам известно, что ты сотрудничал с ДЕКОНСТРУКТИВИСТАМИ.
  - Чушь.
  - Я так не думаю, - качала головой женщина.
  - Тогда где они? Почему они не спасут меня?
  - У нас есть фотографии. - Женщина-агент вынула из нагрудного кармана несколько снимков и по очереди показала их Ною. - Вот ты зашел в галерею. Кажется, ты ищешь кого-то, верно? Через минуту ты с девушкой. Мы подозреваем, что она приближенная Голландца. Вот ты с ней, якобы изучаешь сюрреалистическую картину, дальше идешь в кафе. Наконец, она садится в такси. Как ее зовут?
  - Ее зовут Кира, - ответил он.
  Ной сообразил, что агентам КОБРЫ прекрасно известно ее имя. А их вопрос - проверка. Лгать значит оказаться под прямым подозрением. К тому же студент не был уверен, что это ее настоящее имя.
  - Правильный ответ.
  - А зачем мне лгать? - Ной лживо улыбнулся.
  - Когда ты познакомился с ней?
  - В галереи, но за день до этого мне о ней рассказал ее прадед. Он попросил меня составить ей компанию, познакомить ее с Парижем. До сегодняшнего разговора я и понятия не имел, что Кира террористка. И потом, после галереи я с ней больше не виделся. Вам ведь это тоже известно, не так ли?
  - Да, известно.
  - Поверьте, я не знаю, где она сейчас, - признался Ной.
  - Мы дождались, пока Кира уедет, чтобы затем задержать тебя в ночном клубе L'ILLUSION, но ты сбежал от нас. Почему? Полагаю, тебе было известно, что КОБРА ищет тебя. Кто предупредил тебя?
  - Да, не сбегал я. Просто ушел раньше, вот и все!
  - Мы видели, как ты садился в "Мерседес".
  - Это были мои старые приятели. Я ведь не дурак, чтобы бродить по ночным улицам, да еще пьяным!
  Детектор лжи молчал.
  Как-то однажды во время студенческой вечеринки Ной вместе с Пьером притаскивал детектор лжи, который они периодически, обычно по выходным, воровали с кафедры психологии. Студенты подцепляли кого-нибудь к этой машине и начинали засыпать вопросами, имеющими, как правило, сексуальный подтекст. Весь смысл был в том, что человек был вынужден говорить правду, после чего все жутко ржали. Многое из сказанного на таких вечеринках позже разлеталось как сплетни, поэтому Ной приловчился обманывать машину, ведь в действительности детектор лжи не читает мысли.
  Рецепт был в том, чтобы снизить чувствительность собственных сенсорных анализаторов. Для этого было достаточно накануне выпить немного спиртного. На следующий день ты станешь слабо чувствительным, твои реакции, условно говоря, будут заторможены. Однако вчера Ной не брал в рот ни капли, поэтому использовался запасной вариант. Другой подход - подавление всех эмоций, чтобы ни один стимул не вызывал внутренней реакции. Главный принцип здесь состоял в том, что ты стараешься отвечать на все вопросы как бы автоматически, не обращая на них серьезного внимания. Можно сосредоточить внимание на рисунке стены, которая находится перед тобой, или на каком-нибудь другом нейтральном предмете. Ной сосредоточился на максе-противогазе агента КОБРЫ.
  - Неплохо.
  - Что вы имеете в виду? - переспросил студент.
  - Надеешься выползти из дерьма, обманывая детектор лжи? Мне известно с дюжину способов, чтобы контролировать эмоции и стресс. А какой использовал ты? Умножал трехзначные числа или напрягал мышцу, например язык? Остальные мышцы у нас на виду, именно поэтому мы раздели тебя.
  - Мне это не нужно, - продолжал лгать Ной.
  - Что расскажешь о второй девушке?
  - Какой?
  - Гадюка, - подсказала женщина-агент.
  Студент понял, что на этот раз она специально назвала имя сама, чтобы посмотреть вызовет ли это повышение уровня стресса и учащение пульса. "Вот ведь чертовая сучка!" - подумал Ной про себя.
  - Как ты познакомился с ней?
  - Никак. Я не знаю ее.
  - Отрицай, отрицай, - повторила она. - В любом случае благодаря твоей глупости, а именно тем визиткам, которые лежали у тебя в карманах, мы знаем телефон Киры и адрес, на который заявятся ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ, чтобы навестить тебя. А их ждет засада. Представляю, какими будут их лица.
  - Никто не придет, потому что я не один из них.
  - Надейся на это.
  - Я уверен.
  - Теперь поговорим о том пакете, который ты весь день таскал с собой, - произнесла женщина-агент.
  - Зачем говорить? Загляните и все узнаете.
  - Уже смотрели. А ты в курсе, что в нем?
  - Да.
  - Ну и что же?
  - Центральная авеню. Двадцать шесть фотоснимков, - отстрелял Ной. - Еще вопросы?
  - Кому они предназначались?
  - Клиенту.
  - Какому? Голландцу?
  - Незнаком я ни с каким Голландцем. Мой клиент был Константин, он редактор журнала "Мир Звезд". Дело в том, что я папарацци и работаю на него. Он знает меня как Гостя, вы называли это прозвище. Константин и так уже обещал вышибить мне мозги за тот прокол с фотографиями, когда я...
  - Откуда у тебя снимки? - Вопрос прервал студента.
  - От моего сетевого знакомого, он хакер. Я его никогда не видел, только заплатил штуку новых франков.
  - Зачем они Константину?
  - Послушайте, мне платят - я делаю, - объяснялся Ной. - Ищите его и допрашивайте, если вам нужно.
  - Почему вчера ты пытался скрыться?
  - Потому что на руках были снимки.
  - Не пытайся обвести нас вокруг пальца своими небылицами. Думаешь, мне есть дело до твоей дерьмовой жизни и вшивых делишек? Слушай, умник, думаешь, мне весело развлекаться с тобой? Торчать в этой вонючей дыре и слушать весь тот понос, который хлещет из тебя? Не корми меня дерьмом! Мы те, кто сможет спасти твою задницу. Сотрудничай с нами или я застрелю тебя, мать твою, прямо здесь и сейчас, а тело брошу на корм крысам. Ну, ты готов поговорить серьезно или нет?
  - Мне нечего сказать!
  - Очень жаль, дружок. - Агенты переговорили между собой на испанском языке, кивнули друг другу. Затем допрашивающая надела на ствол глушитель, встала со стула, подняла гладкий черный пистолет. Дуло орудия застыло между глаз студента, всего в двадцати сантиметрах от лица. Палец женщины-агента хладнокровно лег на упругий курок, потянул. Ной зажмурился. Трусы пропитала теплая моча, стекшая на пол по ножкам стула. Прозвучал глухой хлопок. В пистолете не оказалось пули.
  Вдруг раздался дружный смех.
  Ной боязливо приоткрыл один глаз, чтобы понять, что же произошло. Агенты к этому времени уже сняли маски-противогазы. Их лица были хорошо знакомы студенту - Валентин, Негр, Гадюка, Кира.
  - Поздравляю, ты сдал экзамен. - Кира опустила пистолет.
  
  
  17
  
  Петляя по пустым улицам, "Мерседес", имевший серебристый цвет, проехал мимо закрытых на ремонт ювелирных магазинов, лавок старьевщиков и шлейфа миниатюрных свалок, вырастающих из брошенного фантика. Людей вокруг не было. Шестью кварталами ранее еще встречались редкие одетые в лохмотья фигуры с детскими колясками, груженными хламом или скрипучими телегами с "восьмерками", что безмолвно оборачивались и подолгу смотрели вслед автомобилю-хамелеону. Пятиэтажные дома имели все больше устрашающий вид, эдакая постапокалиптическая панорама - разбитые дороги; сумрачные трущобы с выбитыми стеклами и обвалившимися на землю кусками стен; валяющиеся в пыли трупы; сгоревшие бары и закусочные, вернее то, что когда-то называлось ими. Дальше улицы района украшали искореженные корпуса угнанных и разобранных на запчасти авто.
  - Куда это вы везете меня? - беспокоился Ной.
  - В тринадцатый район.
  - Куда?!
  - Не волнуйся, мы еще в Зазеркалье, - ответила Кира. - Просто после экономического кризиса тринадцатый район оказался в ужасном состоянии, да еще и затоплен Сеной. Уровень воды для тех лет оказался рекордным. Людей спешно эвакуировали из района. С тех пор он живет сам по себе. Люди здесь уже давно не живут. Уверена, что ты даже не бывал тут. Запретная зона. Район обнесен колючей проволокой. Президент собирался заняться капитальной перестройкой, но в бюджете нет денег.
  
  Когда "Мерседес" припарковался на пустынной стоянке возле станции метро, Кира вылезла из дорогого немецкого авто, вытянув студента за собой. Ной был одет по-старому. Новых шмоток ему не купили, поэтому Ною приходилось и дальше не обращать внимания на зловонье бледно-зеленой куртки. Адаптация - путь победителя. Рассовав руки по задним карманам, сползающих без ремня джинсов, Ной осмотрел здешние пейзажи - покинутые здания, тонны мусора. Район-призрак. В это же время из автомобиля вышли еще двое - Джозеф и Сэмюель. Они достали из багажника какие-то грязные засаленные тряпки, которые едва можно было назвать человеческой одеждой, нацепили их на себя и, переговорив на испанском языке с Кирой, разбрелись в стороны. Гадюка, сидевшая за рулем машины, выжала газ. Автомобиль покатился дальше по улице и, неуклюже свернув за угол, скрылся.
  - И куда мы приехали?
  - Домой, - был ответ.
  Оглядевшись вокруг и убедившись, что свидетелей нет, Кира подтолкнула студента к лестнице, заставляя его спуститься в почти неосвещенный подземный коридор. Девушка шла следом. На этот раз Кира превратилась в блондинку с длинными, накладными волосами и дорогими изумрудными серьгами. Девушка была в белом плаще и джинсах, сделанных из искусственной кожи, светящихся фосфором, специально, чтобы студент, не имевший встроенного в глаза прибора ночного видения, не затерялся, идя за ней как на спасительный свет маяка. Цвет глаз Ной не разглядел: в машине на ней были солнечные очки, а в темноте хрен, что увидишь - важнее не запнуться или не наступить в дерьмо.
  Что Кира подразумевала под словом "дом" студент прекратил спрашивать на третьей попытке, поскольку каждый раз он получал в ответ удар локтем под ребра - туда, где был еще здоровенный синяк, оставленный после вчерашнего знакомства с кастетом этого чокнутого гонщика Валентина. Пройдя стальные турникеты, Кира свернула на мертвый эскалатор, ступени которого, как казалось Ною, уходили куда-то в бесконечность, словно ты умер и оказался в чистилище. Все что он видел перед собой так это призрачно-тусклый светящийся силуэт девушки ровно и беззвучно плывущий перед ним. Платформа покрыта мрамором, предположил Ной, слушая цоканье острых каблуков ее сапог.
  - Ной, ты боишься крыс?
  - Нет.
  - Это хорошо, потому что их тут пруд пруди, - сказала Кира.
  Ной аккуратно спустился по вертикальной железной лестнице и почувствовал, что наступил на что-то твердое и очень длинное - металлический рельс, старый. Из глубин погруженного в тишину туннеля донесся пронзительный писк стаи мигрирующих по подземным катакомбам грызунов. Их было больше дюжины - загрызут насмерть, если набросятся. Опасаясь, что рельсы могут быть все еще под напряжением, студент стал двигаться вдоль края платформы, удерживаясь за него руками. Иногда он наступал своими кроссовками на кирпичи, упавшие куски мраморной плитки и дохлых крыс.
  - А что это за место? - спросил Ной.
  - Метро.
  - Нет, я имею в виду...
  - Это заброшенная станция - такая же, как десятки других станций, вырытых под тринадцатым районом. Ее закрыли еще лет сто назад. Голландец раздобыл в архивах старые записи и чертежи. Оригиналы были нами украдены, а копии - уничтожены. Кроме ДЕКОНСТРУКТИВИСТОВ сюда, вряд ли кто сунется. Поэтому позже мы переоборудовали станцию, превратив ее в наш подземный дом.
  - Выходит, поезда не ходят?
  - Нет.
  - А что там была за капсула?
  - Дешевое убежище на время твоего экзамена, - ответил девушка.
  Когда ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ достигли входа в туннель, раздался щелчок - Кира включила, спрятанный за горкой наваленных камней, рубильник. В туннеле зажжется свет, правда, не такой яркий, как хотелось студенту, но все-таки лучше, чем темнота. Огнями были желтые сферические лампы, каждая не ярче тридцати ватт, подвешенные через каждые десять метров по обоим бокам стены. Дальше рельсы были разобраны и свалены в кучу, поэтому Ной уже не опасался поджарить задницу. Идти предстояло около километра. Кира говорила о моде, о кино и зарубежных событиях из мира политики, о которых студент никогда не слышал. Что-то о гибели победившей демократии как паразитической формы правления, которая превратила страну в то дерьмо, каким она является ныне.
  Когда они дошли до конца, студент окинул взглядом замусоренный туннель, заканчивающийся тупиком. Дверь представляла собой квадратный лист заржавелого железа прикрывающего круглую диаметром в метр дыру, проделанную в бетонной стене туннеля. Пролезая через нее, Ной ощутил себя узником, совершающим из тюремной камеры дерзкий побег по проходу вырытому столовой ложкой. Кира полезла второй, прикрыв за собой дыру. Отверстие выводило в кубическую комнату, оснащенную передовой и античной электроникой. Потолок был достаточно высоким, чтобы Ной и Кира могли выпрямиться в полный рост с запасом в двадцать сантиметров. Груды разнообразного кибернетического хлама возвышались вдоль гладких стен, толстые пучки кабелей застилали сырой бетонный пол. Ной аккуратно ступал между проводами, параллельно уклоняясь от низко висящих ламп.
  Из распахнутой двери соседней каморки появился W. Доктор ничуть не изменился с последней встречи, даже халат, наброшенный на его покатые плечи, был тем же самым. Ной узнал одежду по отсутствующей нижней пуговице. Глянцевые руки утопали в боковых карманах халата, оттянутых мелкими деталями. Он приблизился к столу в углу комнаты и выгреб из них половину вещей. Ими оказались диодные лампы, старомодные транзисторы, пара блестящих болтов и гаек, кусок черной ленты и несколько извлеченных из использованных оболочек разъемов устаревшего европейского ГОСТа. Осмотрев студента скан-глазом, W вытащил из левого кармана миниатюрный револьвер и направил, хотя внешне и детское, но вполне серьезное оружие, на залетевших в дом голубков. Ной дрогнул.
  - Опоздала, сестренка, - произнес он.
  - Прости.
  - Что тебя задержало?
  - Мой друг тащился как девчонка и ныл без конца, - ответила девушка.
  Доктор улыбнулся и опустил револьвер в карман халата. Ной не сразу понял, что этот разговор был своеобразным паролем, чтобы лишний раз убедиться, что в гости заявилась Кира, а не ее лицо, наклеенное на чертову рожу какого-нибудь агента КОБРЫ или члена конкурирующего синдиката. Жестом руки, W указал студенту встать между парой вертикальных прямоугольников высотой два метра. Ной подошел ближе и увидел, что ими оказался детектор необычной конфигурации. Стойки были открыты, поэтому студент мог разглядеть их внутренности: платы, датчики и индукционные цепи.
  - Что вы задумали? - беспокоился он.
  - Сканирование.
  - Опять?
  - Порядок такой. - Доктор загрузил программу. - Встань на крест между этими двумя хренями. Выпрямись. Повернись на триста шестьдесят градусов, чтобы я смог выявить все "жучки" в твоем теле.
  Кира села на складной стул, наблюдая за тем, как Ной поворачивается между двумя хрупкими стойками. Доктор изучал показания, выводящиеся на экран: имплантат в виске, старые "заплаты" и больше ничего - ни единого намека на какое-либо скрытое записывающее устройство или видео-чип.
  - Эй, наш парень чертов девственник. - Доктор отключил детектор. Гул, звучащий из железных блоков с электроникой, стих. Когда последний из кулеров замер, W протянул студенту цилиндр. - Держи.
  - Что это?
  - Твоя пленка, - ответил доктор.
  - А, я уж чуть было не забыл о ней, - улыбнулся Ной.
  Дверь распахнулась и Кира увлекла студента за собой в длинный коридор, обшитый металлом, клепками и всякой электроникой, словно ты находился внутри подводной лодки или космического корабля.
  - Ну и системы защиты, - протянул Ной.
  - Необходимость.
  - Думается мне, что этот Голландец настоящий параноик!
  - Не буду спорить, - кивнула Кира. - Подстраховка никогда не повредит, даже наоборот. Когда я только начинала работать у Голландца, то он тоже направил меня к W на полный осмотр. Так что терпи.
  - А как он выглядит?
  - Никто не видел его настоящее лицо.
  - И даже ты?
  - И уж тем более я, - ответила Кира, отпирая электронный замок.
  Комната за дверью больше напоминала диспетчерскую космическими полетами, нежели метро. Кругом были протянуты кабели - они, словно лианы в джунглях были повсюду. Пол был завален внутренностями электронных приборов: вскрытые системные блоки похожие на анатомированные трупы, несколько поставленных друг на друга ЖК-мониторов. Одну из стен во всю длину занимал терминал с десятком плавающих в воздухе голографических клавиатур и 2D-экранов, на одном из которых имелась карта мира с красными точками. Две в США, одна в Мексике, три в России и еще одна в Бангладеше. Франция была отмечена синей точкой и, как считал Ной, в том месте, где был Париж.
  На вращающемся стуле сидел молодой человек - хакер, который понимал о жизни внутри Сети гораздо больше, чем об обычной жизни в Базовой Реальности со всеми ее дилеммами, парадоксами и порой неразрешимыми противоречиями, заложенными в натурах двух или даже одного человека. Его звали Кристалл. На вид ему было тридцать лет или около того, когда лучшие годы для хакера позади. Лицо было сильно вытянуто и покрыто редкой колючей щетиной особенно на впалых как сдутый футбольный мяч щеках. К какой он принадлежал расе трудно сказать. В нем было что-то от европеоидов - сильная профилировка лица, негроидов - широкий нос, толстые губы, монголоидов - выступающие скулы с подушками жира. Мультираса. Лиловые губы были искривлены неудачной операцией в одной из подпольных клиник Брюсселя. Волосы, имевшие цвет сукна, были зачесаны назад.
  - Ты новичок? - спросил он.
  - Да.
  - Мы с тобой уже общались, Ной. - Факт что он знал его имя, не удивил студента. - Помнишь меня?
  - Нет.
  - Ты говорил со мной по телефону в клубе L'ILLUSION.
  - У тебя был совсем другой голос.
  - И сейчас тоже.
  - В смысле?
  - По-настоящему никто ничего не знает о нас, потому что мы никогда не показываем правду. Понял? Даже сейчас я говорю с тобой не своим голосом, а через специальный чип. Кстати, Кира - тоже.
  - Довольно, - вмешалась девушка.
  - Извини, сестренка, - улыбнулся Кристалл и принялся закатывать рукава черной расстегнутой рубахи, из-под которой было видно его тощее тельце с тремя синеватыми сосками и выпирающими ребрами. Закатав рукава, хакер перевел взгляд мутных глаз на студента. - Ной, ты любишь ловить кайф?
  - Иногда.
  - И на чем торчишь?
  - Д-5. Таблетки. - Ной похлопал себя по карманам, вспомнив, что давно уже их не принимал. - Черт!
  - Держи, пацан.
  Кира вытащила из красной кожаной сумки на полу баночку с Д-5, ту самую, которая осталась в номере ЖЕЛТОГО ОТЕЛЯ. Студент начал шарить в сумке, пересчитывая вещи: доисторический фотоаппарат в кожаном чехле и набор объективов, коллекция негативов в шкатулке, пара чистых носок и сухое нижнее белье. Ной сразу сунул в карман чистые трусы, чтобы не забыть переодеть те пропитанные мочой, что до сих пор были на нем. Все на месте, кроме паспорта, который наверняка у Голландца. Студент вытряхнул из новой баночки сразу четыре розовых пилюли и проглотил, без воды.
  - Еще не потерял жажду к сроку-жизни? - хихикнула Кира.
  - Пожалуй, еще повоняю.
  Когда баночка утонула во внутреннем кармане куртки, студент вновь взглянул на бледного как смерть хакера. Кристалл неподвижно сидел на стуле, вытянув свою правую руку. Левша. Опухшие на руке вены были усеяны бесчисленными "дорожками" вырисовывающимися в целую ветвь - от локтя и до запястья, будто это была татуировка. Жгут, словно душащая змея, обвивал руку хакера несколькими сантиметрами выше локтя. Резиновые кольца напряглись, туго стянув мышцы правой руки. Другой конец жгута он удерживал сильно стиснутыми стеклянными зубами. Увидев, их Ной вдруг понял, откуда у хакера появилось такое прозвище, однако спрашивать, проверяя догадку, не стал. В другой руке Кристалл держал молочно-белый медицинский шприц. Он провел иглой вдоль туманных отметок, вытаращенных голубых вен. Казалось, что в венах течет жидкий лед, а вовсе не кровь. Наконец разыскав еще живое место на вене у запястья, игла остановилась, завибрировала от дрожи в руке и вонзилась в мертвенно-бледную кожу. Жгут ослаб. Кристалл откинулся на спинку стула.
  Его мутные глаза вмиг заблестели.
  - И босс позволяет тебе ширяться?
  Однако ответа студент не дождался. Наркотик уже подействовал, уронив сознание Кристалла в бездну.
  - Когда я увижу Голландца?
  - Завтра.
  - Почему не сегодня?
  - Босс сейчас не в городе. Он улетел в Лондон по делам, - сказала Кира. - Пойдем, перекусим в кафе?
  
  Около часа спустя они обедали за столиком в уютном турецком ресторане, построенном, как показалось Ною, несколько веков назад. Еда дорогущая, словно была сделана из золота. Стройные турецкие юноши скользили между столиками, балансируя стальными подносами с бутылками вина и маленькими чашечками чая. Студент сообразил, что наверняка один из этих напыщенных турков, щеголяющих по залу в традиционной одежде, сосед Алекса. Жаль, что Ной не знал, как выглядел он.
  - Вообще-то, мне нельзя вытаскивать тебя из дома, поэтому помалкивай об этом обеде, - начала Кира, шумно орудуя серебряной вилкой в своем поднесенном официантом овощном салате. - Тет-а-тет я устроила, для того, чтобы быть уверенной в том, что нас не подслушивают и не записывают на пленку. Разговор будет коротким, поэтому обойдемся без лишних прелюдий и перейдем сразу к делу.
  - Разговор? О чем?
  - На допросе ты упомянул моего прадеда. Как он устроил встречу со мной?
  - Когда я пришел к нему, то собирался спросить совет, но в итоге проиграл шахматную партию и в качестве расплаты должен был выполнить его небольшую просьбу. Иосиф попросил составить компанию его правнучке, которая приехала в Париж и желала посетить важную для нее галерею. Прости, если тебя это обидело. Наверное, глупо было надеяться на победу. Твой прадед коварный игрок.
  - Опиши его.
  - Пятьдесят лет, но это только оболочке. Он работает деканом в Академии Искусств. Розовое, гладкое лицо без малейших признаков морщин, крупная голова, высокий лоб, вертикальная щетка жестковатых белесых волос и орлиные брови. Глаза странного бледно-голубого цвета, я думаю, из-за азотистой атмосферы криогенной камеры, из которой он редко вылезал за свои долгие шестьсот лет. Он носит пенсне, курит трубку и обожает конфеты "Фантазия". Ты что, не его правнучка что ли?
  - Нет, просто. - Кира задумалась. - Кажется, что описанный тобой человек выдавал мне себя за другого.
  
  
  18
  
  В диспетчерскую вошел мужчина с широкой, но фальшивой улыбкой на своем хирургически отредактированном лице, по цвету совпадающем с бумагой - гладкое и чистое, без родимых пятен, морщин и следов щетины на обеих плоских щеках. Отбеленные короткие волосы были уложены на пробор и смазаны гелем, позволяющим за считанные секунды одним взмахом расчески изменять прическу. Он был одет в дорогой белый смокинг, сшитый явно на заказ, учитывая нестандартность его фигуры, да еще и английский, подумал Ной, заканчивая играть в шашки. В петлице смокинга, в глубине гвоздики мерцали сапфиры. Когда Ной съел последнюю шашку девушки, студент задал ей вопрос.
  - Кто это такой?
  - Голландец, - ответила Кира.
  Губы босса оставались, сомкнуты как медвежий капкан, а выражение лица замороженным. Он осмотрел Ноя, начиная с его дряблых кроссовок, в рифленой подошве которых застрял, наверное, целый килограмм грязи, и заканчивая драной кепкой, доставшейся студенту от армянского парня. Жестом руки мужчина попросил его проследовать за ним. Ной подчинился. Из диспетчерской они вышли через секретную вращающуюся дверь, скрытую в стене напротив той, через которую Кира привела студента. Ною это напомнило старые еще черно-белые фильмы про шпионов с лазейками и удивительным оружием, замаскированным под обычные вещи: сигареты, зажигалки, пуговицы и обувь. И как подозревал студент, потирая в предвкушении руки, таких сюрпризов здесь, наверное, навалом. Надо сказать, что Голландец произвел на Ноя впечатление крайне замкнутого человека, поэтому студент предпочел держать язык за зубами до тех пор, пока босс сам не спросит его о чем-нибудь.
  Коридор, в который они попали через тайную дверь, вывел их к винтовой лестнице, ведущей наверх.
  - Каждая третья ступенька - голограмма, - предупредил Голландец.
  Понаблюдав за тем, как поднимается босс, Ной заметил, что он и, правда, переступает каждую третью ступеньку. Ухватившись за закрученные в спираль перила, студент также начал осторожно подниматься следом за лацканами, обшитыми египетским шелком. Наступил на первую, вторую. Чтобы убедиться в справедливости услышанных слов, Ной тихонько коснулся третьей ступеньки и увидел, как зашарканный добела носок изначально серого кроссовка погрузился сквозь заржавелое железо. И, правда, замаскированная голограмма. Ловушка, сообразил студент и двинулся дальше. Если, поднимаясь, угодить ногой в дыру между ступеньками, то можно в два счета вывихнуть ногу или хуже того сломать себе кости, а может и выбить зубы о железные перила в результате падения вниз.
  Крепче держась за шаткие перила, студент продолжил свое полное сюрпризов восхождение к Эвересту, коим являлся, безусловно, кабинет Голландца, ютившийся на третьем витке лестничной змеи.
  
  - Присаживайся, - произнес Голландец.
  Ной рухнул на старомодный деревянный стул, который больно скрипнул, поймав хотя и тощее, но все же имеющее приличный вес, тело студента. Закинув ногу на ногу и сунув руки в карманы дурно пахнущей куртки, словно черепаха, прячущаяся в свой кальциевый панцирь, Ной огляделся вокруг. Однако это не заняло у него больше трех с половиной секунд, потому как кабинет оказался намного теснее, чем представлял себе студент и, что самое удивительно - здесь не было никакой роскоши. Разве что персидский ковер под ногами с красочной этикеткой на углу, гласящей "MADE IN CHINA". Над дверью - этим прямоугольным куском пластика со стеклом, висел запылившийся вентилятор, издающий неприятный монотонный звук вроде гула с аранжировкой из электрических искр.
  Десятки полок, установленных тут во весь человеческий рост, были завалены доисторическим хламом. Микрофоны размером с кулак и портативные модели для костюмов. Коллекция "жучков", диктофоны, километры перепутанных проводов и запорошенные пылью старинные компьютерные комплектующие - двойные процессоры, жесткие диски, сгоревшие блоки. Тысячи компакт-дисков со spy-программами и хакерскими штучками, разрубающими брандмауэры за считанные секунды. Передатчики, старое радио, рации, несколько переделанных сотовых телефонов и "черные" чипы. В углу стоял тот ноутбук, замаскированный под чемоданчик, который на допросе использовала Гадюка. Одна из нижних полок ломилась от распечаток - банковские счета, разные документы или акции.
  Закончив экскурсию полкой нагроможденной магнитными кассетами, картриджами и прочими носителями цифровых данных, Ной вновь уставился на белое улыбающееся лицо Голландца. Друг от друга их разделял довольно простоватый дубовый стол, сколоченный явно на скорую руку при помощи пары досок, четырех брусков для высоких ножек, коробки гвоздей, молотка и кривых рук плотника-дилетанта. Стол оказался завален оружием: пистолеты, револьверы, ружья и дробовики; охотничьи ножи, наручники, "звездочки", дубинки и даже самурайский меч, впрочем, серийного производства. Как сообразил Ной, огнестрельное оружие, вряд ли было заряжено, ведь Голландец не дурак, чтобы рисковать своей шкурой. Что же касается валяющихся среди оружия патронов - то они холостые или вообще бутафория из пластика, покрытого лаком, имитирующим металлический блеск.
  - Могу я закурить? - спросил Ной.
  - Пожалуйста.
  Голландец вынул из внутреннего кармана смокинга новую пачку сигарет "Мальборо", легкие с двойным фильтром. Ной был убежден, что босс специально припас ее для него, так как на допросе студент сознался, что это его любимая марка. Или может, ему это было известно еще до допроса? Убежден студент был также в том факте, что их разговор прослушивается, записывается на пленку и более того наверняка за ними обоими сейчас из диспетчерской следят Кристалл и Кира, готовые немедленно отреагировать в случае угрозы жизни их бесценного босса. Да и спрятать работающие "жучки" в кабинете среди залежей электронного хлама и антикварных моделей приборов - сущий пустяк.
  - И огоньку бы тоже, - улыбнулся он.
  В ответ на просьбу Голландец выдвинул нижний ящик стола и подбросил студенту осколочную гранату. Устрашающий предмет стукнулся об поверхность стола и подкатился к Ною. Испуганный студент боязливо остановил гранату одним пальцем. Чека была на месте. Вздохнул, смахнув со лба пот.
  - Чего струсил-то?
  - Но...
  - Это обычная зажигалка, - сказал Голландец и, поудобнее уложив предмет на ладони, выдавил из него голубой язычок пламени. Ной успокоился, улыбнулся и прикурил. - Ассоциации, мой друг! Из-за них мы обречены принимать иллюзии за реальность, а обман за правду. В современном мире эта болезнь прогрессирует, и содействуют этому никто иные, как политики. Им попросту выгодно это?
  - Я далек от политики, - ответил Ной.
  - И все же ты ощущаешь ее воздействие?
  - К чему вы клоните?
  - К тому, что мир вокруг нас иллюзия. - Голландец убрал зажигалку в ящик и ослабил бабочку-галстук. - Называй это как хочешь, программой партии или, что будет вернее, правительственным заговором. Даже сигарета, которую ты сейчас куришь ненастоящая. Их делают из дерьма, который называют лучшим табаком, а ты веришь, потому что у тебя нет причин сомневаться. Американская марка, лицензия. Да чушь собачья! За последние шесть лет в нашей стране не было изготовлено ни одной легальной сигареты. Всю ту дрянь, которую фасуют в ларьках, привозят к нам с востока - из Турции.
  - Вы хотите говорить об этом?
  - В действительности я бы хотел поговорить с тобой о более глобальных вещах, скрывающихся за кулисами театров-государств планеты Земля, а также путях нашего спасения. Ты должен помочь нам.
  - Это шутка?!
  - Тебе что, нужно повторять дважды?
  Студент поспешил затушить сигарету в керамической пепельнице.
  - Как тебе, наверное, известно из курса нетрадиционных наук, на планете Земле был не один, а четыре Всемирных потопа, которые повторялись с периодичностью в сотню миллионов солнечных лет. Космический катаклизм, спровоцированный бурным ростом технического уровня, играл роль божественного очищения, необходимого, чтобы молодая человеческая раса могла развиваться без иных препятствий. За миллионы лет на планете сменилось четыре расы. До нас планету заселяли четырехметровые атланты, жившие на затонувшей Атлантиде и их предшественники - лемурийцы, обитавшие на материке Лемурия, который, как предполагают ученые, простирался от Мадагаскара до Цейлона и Суматры. Материк включал некоторые части того, что сейчас составляет Африку; но остальные части этого гигантского материка, простиравшегося от Индийского океана вплоть до Австралии, целиком исчезли под водами Тихого океана, оставив несколько вершин плоскогорий, образующих сейчас острова. Каждая из рас достигала апогея и затухала, бесследно хороня себя. С подъемом на пьедестал Шестой Расы нашу Пятую Расу - коренных арийцев, ожидает аналогичная участь.
  - Вы имеете в виду "новые души"?
  - Да. Корпорация ИНТЕРСТРАХ приближает час катастрофы, - ответил Голландец. - Шестая Раса отличается от нашей своей лучистостью, иначе говоря, способностью ощущать себя лучом - потоком заряженных битами электронов, скользящих по оптико-волоконным магистралям, а также вечностью, отсутствием страха перед смертью и жизнью в своем теле до возникновения желания уйти на другие уровни развития материи. Ты сможешь жить тысячи лет. Мы очень близки к этому - физические оболочки, трансплантации генов ДНК, оцифровка человеческой души и памяти. Эти ученые даже придумали название новому пространственному материку для Шестой Расы - СИСМ. Кстати, Ной, почему ты все еще не продал свою душу ИНТЕРСТРАХ? Почему ты не последовал за отцом?
  - Не хочу лишиться индивидуальности, - ответил студент.
  - И ты абсолютно прав! Их чертовые ученые убеждены, что наша индивидуальность - корень зла. Из-за нее мы считаем себя лучше других, хотя все мы люди и равны по своей природе и перед богом. Эта теория получила поддержку у политиков, еще с древних времен мечтающих превратить человека в шагающего строем робота, который не задает вопросов, во всем всегда доверяет им, как себе. Программа Шестой Расы нацелена достичь равенства начал - мужского и женского; вывести человеческую натуру из дуализма: добро - зло, друг - враг, черное - белое. Все это достигается через Компьютер, тот самый который управляет судьбами, подключенных к нему кастрированных душ.
  - Кто на их стороне?
  - Себастьян Лефевр.
  - Чернокожий кандидат в президенты? - переспросил Ной.
  - Да, однако, этот кандидат - фальшивка. Лефевр погиб месяц назад, а на его место поставили куклу. - Голландец показал студенту старую газету со статьей, в которой говорилось, что Лефевр превысил скорость, спровоцировал ДТП, а в заключение оказался на пути у мчащегося мусоровоза. В ту ночь кандидат пережил несколько операций, после чего медики сообщили в СМИ, что Лефевр идет на поправку. - Наш гражданский долг вывести этих паразитов на чистую воду. Ты понимаешь меня?
  - Какое нам дело до этого?
  - Потому что он лоббист от корпорации ИНТЕРСТРАХ.
  - И что с того?
  - Если он победит на выборах тысячи, таких как ты, да что там, все люди лишатся страховки. Начнется всеобщая обязательная покупка "новых душ", а ускорит этот процесс парочка удобных законов и постановлений от такого же кукольного, как и президент, двухпалатного парламента. Мы обязаны успеть разоблачить тех, кто стоит за куклой, пока это не превратилось в катастрофу. Я считаю, что ответственность за все эти злодеяния лежит на плечах корпорации. Начнем с нее. - Он вынул из ящика желтый пакет, с которым позавчера таскался Ной, открыл и извлек фотографии. - Картеж будет проезжать по Центральной авеню, поэтому я постарался достать снимки всей длины улицы.
  - А что должен делать я?
  - Свою обычную работу.
  - В смысле?
  - Ну, ты же папарацци. Вот и сделай мне снимок его физиономии.
  - Всего-то? Зачем? - удивился Ной.
  - На виске у кукол находится заводская маркировка, - объяснил Голландец. - Нам нужен этот номер.
  - Нет у него номера, - заявил студент, не находя его на фотографии кандидата из газеты.
  - Любая информация, которую нам скармливает СМИ проходит цензуру. Новости фильтруют, тексты проверяют на наличие двусмысленных фраз и подтекста скрытого между строк, видео и фотографии редактируют, чтобы ты мог разглядеть только то, что тебе можно видеть, но не более того. Французские СМИ очень тесно сотрудничают с КОБРОЙ и правительством. Свобода слова - это фикция, ее просто нет. Весь материал, который выходит в эфир - это этапы правительственной программы, нацеленной на манипуляцию народным сознанием. Международный заговор, который издавна режиссируется горсткой политиков за закрытыми дверями секретных кабинетов Отель-де-Виля.
  - Что если я подведу вас?
  - Мы убьем тебя, - ответил Голландец.
  Ной побледнел.
  - Помни, что ты работаешь на меня, а значит, принадлежишь мне целиком со всеми потрохами. Усек? Твоя задача занять позицию, указанную на фотографии в конце авеню и нажать на кнопку. Фотоаппарат, завернутый в бумагу, будет ждать уже там, в куче со строительным мусором. Делай снимок, а дальше уходи по указанному на фотографии маршруту. Кинешь нас - окажешься в руках КОБРЫ.
  - И еще вопрос.
  - Да?
  - Почему не сделать это из толпы?
  - Нельзя, все фотографы получают для этого лицензию. Проявкой и печатью занимаются люди КОБРЫ. - Голландец убрал фотографии в пакет и передал его Ною. - Ты станешь тем, кто изменит мир.
  Уходя из кабинета, Ной прошел мимо мусорной корзины стоящей возле двери. На дне корзины, среди настриженной шредером бумаги, валялся индиговый фантик, как показалось ему, от конфет "Фантазия".
  
  [СИСМ - Счастливый-И-Светлый-Мир.]
  
  
  Часть 5. Гамбит
  
  19
  
  Ной пулей пронесся по закопченному коридору, стены которого огонь превратил в гарь и сажу, и свернул за угол, надеясь, что дрыхнущий позади бродяга с длинной заросшей плесенью бородой и грязным лицом не услышал бег и уже тем более не увидел его, записав в ячейки своей бинарной памяти. Останки испепеленной облицовки свисали со стен и потолка, образуя причудливые и иной раз похожие на человеческие, а от того еще более пугающие тени. Две двери - последние квартиры первого этажа, были, как и догадывался студент, заперты на ключ. Выходить через парадный вход опасно. Из-за всей этой начавшейся в голове и улицах суматохи, Ной совсем позабыл план и, хотя он много раз мысленно прокручивал его этой ночью перед сном, на деле же все катилось ко всем чертям!
  Поблуждав по этажу, Ной обнаружил дверь, ведущую к запасному выходу. Он развернулся и со всей дури вдарил ногой в середину. Детали этой дешевой пластиковой конструкции, лакированные щепки, сплетенные несложным узором, весело брызнули из алюминиевой рамы во все стороны. Внутри помещения было темно, смутно белели очертания предметов - жестяное ведро со шваброй, сломанный мусоропровод, огнетушитель, старые пустые упаковочные коробки из-под телевизоров, и узкие описывающие прямоугольник полоски света от выводящей во двор двери. Студент вновь воспользовался ногой для отпирания двери. Металлическая заржавелая дверь распахнулась едва не слетев с петель и ударилась обратной стороной о разукрашенную граффити красочную кирпичную стену.
  Сегодня в день Хэллоуина, как и все люди, Ной был одет в костюм злодея, а именно серийного убийцы. Драную будто отобранную у какого-нибудь бродяги телогрейку, покрывали пятна крови и следы окровавленных детских рук, имелось несколько пестрящих кислотными цветами заплат. На спине, на оранжевом куске ткани был вышит десятизначный штрих-код, который обычно вручался заключенным в тюрьмах, только этот был явно выдуманным - 0000000666. Карманы телогрейки были оторваны совсем или болтались на двух уцелевших нитках, придавая костюму студента вид лохмотьев. Джинсы имели не менее пугающее оформление. Обе штанины были вымазаны грязью и ржавчиной, на бедрах и голенях имелись порезы, обнажающие ноги, покрытые красной краской. Сбоку висела здоровенная опускающаяся ниже колена стальная цепь, в которой каждое звено было черепом. Черные ботинки с тяжелой подошвой, корсет под телогрейкой. Завершала наряд жуткая хоккейная маска - белая и порезанная студентом перочинным ножом, который и сейчас был при нем.
  За плечами болтался плюшевый рюкзак, в виде медвежонка, который обычно носят маленькие дети.
  Для студента события происходили с пугающей быстротой, как в страшном сне, из которого ты не в состоянии выбраться - проснуться или хотя бы на секунду остановиться, чтобы отдышаться. Муть, тошнота, неясность и внутривенные дозы адреналина обволакивали его разум, ослепляя дух, словно белое бельмо, коррозирующее на здоровом глазу. Колеся по сырому и грязному от осенней слякоти асфальту, Ной поспешил раствориться в движущейся по авеню хмельной и веселящейся толпе. Над крышами продолжали проплывать воздушные змеи и китайские карнавальные драконы. На очерненном ночью небосводе взрывались фейерверки и загорались бесчисленные иероглифы из неона.
  Лавируя между хороводами ведьм, домовыми, приведениями, оборотнями и пьяными ребятами из субкультуры, студент добрался до ближайшего киоска. В воздухе звучал вой сирен. Отовсюду прибывали жандармы, словно акулы учуявшие запах крови еще на расстоянии в десяток миль. За прилавком стоял грустный клоун, брызгающий на покупателей слезами из трубочек, укрепленных возле уголков его глаз. Красный нос торговца мигал как сирена, зеленый парик напоминал крону дерева, а губы были голубого цвета, словно он объелся на ужин чего-то токсичного. Покупая пачку сигарет, Ной мысленно в ускоренном режиме промотал в своей памяти последние минуты срока-жизни.
  Он отчетливо помнил, как поднялся на восьмой этаж, сгоревшего месяц назад отеля, разыскал номер 808 и, выудив из заднего кармана джинсов универсальный ключ, открыл замок. Свидетелей - людей в коридоре, не оказалось, поэтому студент, не задерживаясь, вошел в номер, осмотрелся. В кучке строительного мусора он разыскал сверток бумаги, в котором оказался новенький японский фотоаппарат. Подойдя к единственному окну, выходящему на Центральную авеню, Ной заглянул в электронный видоискатель, работающий как оптический прицел. Зажужжали линзы. Он осмотрел через прибор публику - джинны, горбуны, монстры со щупальцами, эльфы, сатиры и даже рогатый кентавр.
  Наконец, появился мрачный и коптящий как паровоз "кадиллак", переделанный под катафалк. Ной направил объектив в сторону авто, поймав в него кожаную маску молчаливого водителя, затем перевел выше - под прицелом оказалось искусственное лицо Софии, одетой в костюм белокрылого ангела с голографическим нимбом над головой. Последним в объектив был пойман сам Себастьян Лефевр. Кандидат был облачен в черный напоминающий кляксу костюм черта с двумя огненными рогами, хвостом и вилами, которыми он размахивал словно дирижер оркестра своей палочкой. Как и было указано в подробном плане Голландца, катафалк затормозил, входя в поворот. Вот он шанс! Убедившись, что маркировочный номер на виске, в объективе, как и само лицо, чтобы можно было идентифицировать личность, Ной выжал кнопку. В тот же миг раздался хлопок. Но для студента это был звук выстрела. Стрелявший где-то рядом - соседний номер или дом, смекнул Ной. Боясь, что жандармы могут запросто обвинить или заподозрить его в покушении на кандидата студент сунул фотоаппарат в рюкзак, набросил последний на плечи, выскочил из номера и метнулся к лифту.
  - Эй, сынок, ты уснул?! - Голос торговца-клоуна вырвал Ноя из круговорота мыслей.
  - Простите.
  - Вот держи сдачу.
  - А, спасибо, - улыбнулся студент.
  Отойдя от киоска, Ной засунул пачку во внутренний карман телогрейки. Затем он посмотрел на праздничные наручные часы, блестящие на левом запястье - из пластика, обычная одноразовая дешевка. Через неделю батарейка сдохнет, а может еще раньше. Цифры горели фосфором. Студент наблюдал за тем, как секундная стрелка в форме стрелы купидона неторопливо описывала круги. Гудок. Ной поднял глаза и увидел перед собой такси с тонированными стеклами. Номер машины - 808. Число совпадало с числом номера в сгоревшем отеле, поэтому он, не раздумывая, поспешил к авто.
  Дверца открылась, и Ной нырнул в салон.
  В автомобиле его ожидал Сэмюель. Сегодня он был одет неофициально, в костюм кота с рыжей полосатой шерстью и длинным прикрепленным к черному ремню хвостом. Черный нос был похож на уголек, а щеки покрывали нарисованные фломастером линии - усы. Напарник по имени Джозеф таскающийся с ним повсюду, словно они были сиамскими близнецами, обнимал красный кожаный руль. Дверца за студентом захлопнулась, взревел мотор и через секунду, такси испарилось во тьме улиц.
  - Где фотоаппарат? - спросил Сэмюель.
  - В рюкзаке.
  - Как твои успехи?
  - Serh gut. - Ной ответил по-немецки.
  - Какого черта ты отошел от плана?! - спросил Джозеф.
  - Виноват, но я здорово пересрался!
  - Отчего?
  - Выстрел. Я жутко испугался, - сказал студент. - Кстати, что случилось?
  - Покушение на Лефевра. Пуля угодила в голову, - сообщил Сэмюель. - Не удивлюсь, если это дело рук корпорации ИНТЕРСТРАХ. Вероятно, их ищейки разнюхали о нашем плане. Однако если ты сфотографировал его физиономию, прежде чем пуля затерла маркировку, то нам волноваться не о чем.
  - Кажется, я успел, - кивнул Ной.
  - Молись.
  - Снайпера поймали?
  - Нет. - На вопрос ответил Джозеф. Они словно умышленно говорили по очереди. - Кандидата доставили в ближайшую больницу, где его попытаются подменить на новую куклу, а старый труп сжечь. Новые медсестры ночной смены, Кира и Гадюка, караулят палату кандидата Лефевра. Если наша операция пройдет удачно, то корпорации ИНТЕРСТРАХ не удастся во второй раз одурачить мир.
  
  Часом позднее Ноя высадили около заброшенной станции метро. Он забросил рюкзак на плечи и, получив от синтетических людей небольшой фонарик, направился к Голландцу, чтобы вручить фото. Дом оказался пустым. Не было ни W, ни Кристалла в диспетчерской. Возможно, они тоже на задании в качестве подстраховки или в основном составе команды и играют на поле. Ной поднялся по винтовой лестнице, считая вслух и переступая каждую третью ступеньку. Постучал в дверь кабинета. Молчание. Он толкнул дверь; дверь со скрипов отворилась. Голландца тоже не было. На столе лежал старый диктофон, магнитная кассета и записка с просьбой прослушать сообщение на пленке.
  Ной вставил кассету в диктофон.
  - Здравствуй, мой друг! - Голос звучал из старого хрипящего динамика на боку устройства. - Если ты слушаешь это сообщение, то значит, ты справился со своей частью задания. Поздравляю. Обещаю пожать руку, но пока тебе стоит залечь на дно. Возвращайся к себе на квартиру и жди нас там. - В конце сообщения раздался другой голос, женский. - Кассета самоуничтожится через пять секунд.
  
  
  20
  
  Агент КОБРЫ, тридцати лет, вынырнул из душной кабинки лифта, прежде чем автоматические двери сложились, словно алюминиевый веер, и скрылись в пустотах усиленных свинцом бетонных стен. Двое других людей - мужчина и женщина, оба одетые в классические черно-белые костюмы, также вышли следом за агентом и, обсуждая что-то на ломанном славянском языке, развернулись на двести семьдесят градусов вокруг своих осей, торопливо зашагав по коридору, обгоняя при этом людей.
  Оглядев все три коридора, каждый из которых был выкрашен в разные цвета, мужчина выбрал алый - центральный. Перехватив подмышкой черную кожаную папку, застегнутую на молнию, он зашагал вдоль зеленых походящих на джунгли стен, элегантно пощелкивая по мраморному кафелю каблуками своих начищенных до блеска итальянских туфель из крокодильей кожи. Дорогая обувь стоила ему двух зарплат, естественно не считая премиальных за дюжину раскрытых за два месяца дел. На агенте был новый дорогой пиджак из пуленепробиваемой ткани и такие же черные брюки с отутюженными стрелочками - острыми как сабли. Атласная ткань красиво переливалась блеском в лучах прикрученных к потолку люминесцентных ламп. "От кутюр". Итальянской марки была даже белая рубашка, застегнутая до последней пуговицы, и черный классический галстук, который агент имел привычку поправлять перед всяким зеркалом и без него, в том числе без надобности. Зеленые запонки шли в тон кудрявым окрашенным в изумруд прядям мягких как шелк волос. На радужках его глаз имеющих столь же чарующий цвет имелась эмблема тайваньской фирмы-изготовителя и пара иероглифов размером с блоху. Лицо-маска имела строгие европейские очертания, уходящие в итальянские гены, плюс слаженная фигура. Одним словом, кандидат достойный обложки дамского журнала.
  Агент улыбался встречающимся знакомым, обнажая фарфоровые зубы, и горячо пожимая руки, ускоренным шагом двигался дальше в сторону лестницы, поднялся по ней на два этажа, завернул за угол фиолетового коридора, сделал полторы дюжины шагов на северо-восток, обошел кадку со странным деревом, напоминающим дальнего генетического родственника пальмы, и постучался в дверь.
  Дверь была приоткрыта. Из полуоткрытой двери доносился голос, громкий и неразборчивый, словно говорящий использовал особый шифр или говорил слова таким образом, что на расстоянии двух метров они звучали как что-то членораздельное. Агент идентифицировал язык как датский, но полной уверенности у него в этом не было, уж очень необычный использовался диалект. Агент вошел и тут же его глаза оказались прикованы к дулу черного полуавтоматического пистолета. Эрл державший в руке пистолет осмотрел мужчину, улыбнулся, опустил оружие и повесил телефонную трубку.
  - Джованни, мой мальчик! - воскликнул он.
  - Доброе утро, директор.
  - Заходи, что ты стоишь как неродной, - прокряхтел старик, кашляя какой-то мокротой.
  Вот уже шестьдесят лет Дюпон возглавлял французскую спецслужбу, являясь единственным и несменяемым директором КОБРЫ, которого не сумели сместить ни президенты, ни оппозиция, ни мэры. Секрет долголетия на государственном посту заключался в особом сорте культивированной паранойи, которую старик дрессировал в себе долгими десятилетиями, поэтапно приручая дикую болезнь. Фокус был в том, чтобы не дать легкому безумию выйти из-под контроля, удержать его в себе.
  Кабинет директора Дюпона был оборудован со всей присущей его хозяину хитростью. В углах стояли скрытые камеры, по соседству с хрустальной антикварной люстрой пищали датчики дыма. Решетки на всех окнах были покрашены в тон белым рамам и закрыты на замки, ключ от которых хранился в сейфе замаскированном под гнилую тумбу. Окна были зашторены, отчего в кабинете стоял полумрак, который, между прочим, Дюпон предпочитал яркому свету. Двадцать пять лет он носил солнечные очки из-за повышенной чувствительности к свету, приобретенной как побочный эффект после травяных химикатов, которыми он омолаживал свою оболочку во время поездки в Тибет.
  На поверхности дубового стола не вызывающего у директора Дюпона кожную аллергию лежал старомодный дисковый телефон - красный с крученым проводом, пара бумаг и диктофон, который директор включал каждый раз, когда разговаривал с кем-либо. Джованни был уверен, что и сейчас он еще работал, фиксируя на магнитную пленку каждое слово и каждый вздох, как приставленный пес.
  Пока Дюпон кашлял его хрупкое старческое тело, словно изгибалось в конвульсиях, заставляя дергаться руки. Кашель был скверным, мокрым. Наконец, старик успокоился и сплюнул на старый ковер. Вытерев потрескавшиеся от холодов губы грязновато-желтым шелковым платком из своего пожилого, как и сам Эрл костюма, который настолько адаптировался к покатым плечам, что сидел лучше его собственной кожи, которая, напротив начиная с обвислых щек, норовила скатиться вниз увлекаемая гравитацией. Пластическая хирургия была бы в состоянии помочь - имплантировать кожу, но Дюпон был против ложиться на операционный стол. Слишком много людей жаждали его смерти. Увядая в морщинах и коростах, словно усыхающий без влаги цветок, директор продолжал гнить, поддерживая искру срока-жизни приемом лекарства и инъекциями гормонов. Даже сейчас в ранее рабочее время его дубовый стол был усыпан медикаментами в самых различных упаковках - от пластиковой пленки до бумажных коробочек и стеклянных флаконов, бутылочек с алкоголем и мягких пакетиков из тонкого полиэтилена с сыпучим белым порошком. Лошадиные дозы наркоты, амфетамины, галлюциногенные грибы в таблетках, дюжина гиперстимуляторов - ЛСД, мескалин, диссоциативы, несколько грамм марихуаны, а также импортные антидепрессанты на любой вкус и цвет.
  Директор сидел в громадном мягком кожаном кресле на квадратных хромированных ножках, агент сел на обыкновенный золотистый стул в форме готовящейся к броску кобры, обитый зеленой замшей.
  - В конце концов, наркотики убьют тебя, - произнес Джованни.
  - Уж лучше они, чем эти уроды!
  - Какие?
  - Мои враги, - выдохнул Дюпон. - За мой срок-жизнь их накопилось немало. Легче пересчитать друзей.
  Дюпон ухватил со стола небольшую бутылочку емкостью в один стакан. Отпил из горлышка. Напитком оказался слабоалкогольный эликсир молодости, от которого почему-то воняло дешевым виски. Лицо директора КОБРЫ приобрело неестественный розоватый оттенок, особенно в области носа.
  - Полагаю это у тебя отчет? - указал он на папку.
  - Да.
  - Ну что же, порадуй меня.
  - Но можно прежде задать вопрос? - Директор клюнул носом. Кивок, подумал агент. - Почему я?
  - Дело в том, что убийство кандидата в президенты - расследование первой степени. Шмидт не слезет с моих плеч до тех пор, пока я не доведу работу до конца, пока мразь не окажется в тюрьме. Поэтому мне нужен был агент, которому я могу довериться. Из всех друзей, мой мальчик, я выбрал тебя.
  - И все-таки у меня недостаточно опыта.
  - Брось. Неужто ты, правда, думаешь, что какой-нибудь старый пердун расследует дело лучше тебя. - Дрожащая рука старика забралась в полиэтиленовый мешочек и вытащила горсть таблеток. - Джованни, ты энергичен и у тебя есть детективный нюх. Недавно ты жаловался, что тебе надоело копаться в том дерьмовом отделе, где ты торчишь последние два года и что вокруг одни идиоты. Я даю тебе шанс. - Дюпон улыбнулся и расслабился после съеденных таблеток. - Давай, показывай отчет.
  Джованни расстегнул молнию черной папки, вынул несколько скрепленных бумаг и передал их директору. Когда старик брал отчет, то можно было заметить, отсутствие паппилярного рисунка на ладонной поверхности обеих рук. Кожа рук была отполирована - бороздки сглажены специальным лазером. Листая шестнадцатистраничный отчет, директор слушал комментарии агента к каждой улике.
  - Киллер находился в сгоревшем отеле, в конце Центральной авеню. Восьмой этаж, номер 808. Доказательств тому масса. Во-первых, окна этого номера имеют выход на авеню, да и траектория латунной пули, извлеченной из черепа Себастьяна Лефевра, подтверждает наши догадки. Размер и угол входного отверстия тщательно проанализированы и эксперты готовы заявить, что стрелявший имел средний рост. Это же видно по второй улике, оставленной в номере 808, следы от ботинок. В номере шла стройка, поэтому пол покрывала пыль и грязь, как фотография, запечатлевшая каждый шаг.
  - Гильзу нашли? - спросил Дюпон.
  - Да.
  - Каким было орудие убийства?
  - Девятимиллиметровая винтовка MAK 48. Английского производства, - отстрелял Джованни, загрузив данные из библиотеки КОБРЫ. - Полагаю, преступник перевез ее через границу три дня назад.
  - Иностранец?
  - Об этом также свидетельствуют следы обуви, - добавил он. - Подошва явно не французской обуви.
  - Что-нибудь еще интересное?
  - Да. Еще была обнаружена также американская газета "Таймс", в которую предположительно была завернута винтовка. Доказательство, следы от пороха на ней. Кажется, кто-то играет с нами в игру.
  Директор глотнул еще эликсира.
  - Полагаю, эти улики были подстроены для отвода глаз, чтобы занять наше время. Что есть из существенных доказательств: пленки, фотографии или показания очевидцев? Что-то ведь должно быть.
  - Камеры наблюдения зафиксировали как, через две-три минуты после выстрела, из сгоревшего отеля вышло несколько человек. Одного допросили - обычный пьяный бродяга, но были еще двое, которых мы не опознали. Из-за того, что оба были в масках, нам не удалось идентифицировать их лица. Последний выходил вместе с рюкзаком в виде медвежонка. - Агент указал на фото. - Потом он сел в такси с номером 808. Второй подозреваемый уехал на мотоцикле "Судзуки" спортивной модели.
  - Проследили за машиной?
  - Через квартал они въехали в "слепую" зону камеры, после этого мы потеряли их, - доложил Джованни.
  - ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ?
  - Да, похоже на их подчерк.
  - Как обстоят дела с прессой? - спросил директор.
  - Рвет и мечется как дикое животное в клетке. Я подбросил небольшую утку, чтобы успокоить шум.
  - Кого?
  - Мишель, - ответил агент.
  - Кто это? Женщина?!
  - Нет, это мужчина. Он чокнутый убийца-психопат, - ответил Джованни. - Ему на днях светит казнь, поэтому он согласился подыграть нам. Завтра в новостях он признается, что убил кандидата Лефевра, а к концу его интервью Мишель убьет неизвестный из толпы, который затем застрелится сам. Для журналистов ниточки, ведущие к раскрытию дела, будут окончены, а для нас - развязаны руки.
  
  
  21
  
  Проехав пару остановок на метро и проколесив полдюжины кварталов пешком, Ной добрался до двадцатиэтажного здания покрашенного временем в унылый желтый оттенок. Адрес небоскреба совпадал с тем, который был напечатан на визитке, что студент еще несколько дней назад получил от Гадюки, а, следовательно, новенькая квартира, записанная, безусловно, на фальшивое имя была здесь. Новое имя студента было выбито на визитке в левом нижнем углу под каким-то незнакомым телефоном. Ной несколько раз мысленно повторил новое имя, чтобы выглядеть естественно, если к нему вдруг обратятся. Люди обычно не удивляются и подолгу не раздумывают, когда слышат свое имя.
  Пересекая роскошное фойе, студент оглядел дорогой интерьер сделанный в персидском стиле: длинные ковровые дорожки ручной работы, финиковые пальмы в округлых серебристых кадках, около десятка полотен - репродукции классической живописи рубежа прошлого и позапрошлого веков. За небольшим угловатым столом сидел робот-консьерж, читающий свежий выпуск журнала "Мир Звезд". Он без особого интереса посмотрел на Ноя своим третьим, расположенным на лбу, хрустальным глазом, в то время как два других оставались прикованными к очередной "желтой" статье.
  Лифт доставил Ноя на восемнадцатый этаж. Цифра совпадала с возрастом студента. Случайно ли?
  В квартиру студент попал, приложив большой палец к сканеру замка, который "прочитал" его отпечаток и запросил имя владельца для идентификации голоса. Магнитные защелки отомкнулись с глухим пристуком, и дверь уползла вбок. Как только Ной ступил за порог, автоматически зажегся свет.
  После года срока-жизни проведенного в тесной комнате общежития и ночей в дешевых отелях, где запросто можно было подцепить грибок от коврика в ванной или еще какую заразу, квартира, предоставленная ДЕКОНСТРУКТИВИСТАМИ, показалась Ною просто огромной. Десяток метров в длину и ширину. Правда, она оказывалась почти что пустой, за исключением дюжины предметов составляющих интерьер. Мебель была стеклянной, а квартира сверкала как сошедшая со страниц сказка.
  Ной прогулялся по стеклянному блестящему как зеркало полу и рухнул на квадратный водяной матрац - такой широкий, что на одном нем запросто могло бы уместиться три-четыре человека его комплекции. Оболочка матраца состояла из толстого прозрачного полимера с подкрашенной водой и экзотическими японскими рыбками, плавающими в матраце, словно в аквариуме. Наблюдая за рыбками, студент ощутил вокруг себя тот самый бездонный океан, который он часто видел в своем сне.
  В метре от водяного матраца стояла черная спортивная сумка, позади нее молочная стена. Все четыре стены комнаты были больше похожи на картинку, нарисованную графическим редактором по предельным функциям нелинейных уравнений. Прямые линии, параболические пазы и дверные проемы, округлые и эллипсоидные окна, казалось бы рушащие постулаты жилищной архитектуры. Обои были белыми и чуток шероховатыми. Под покраску, сообразил Ной. Однако не похоже, что кто-то собирался их красить. На зеркальном полу не было ни рулонов, ни поролоновых валиков, ни жестяных банок с краской. Потолок был нереально белого цвета, словно он одна люминесцентная лампа.
  Студент перенес ноги через край водяного матраца и опустил их на пол, чтобы расшнуровать ботинки. Он вспомнил звук. Выстрел. Дрожь пробежала по спине, заставляя вибрировать каждый позвонок, выпученный под гусиной кожей. Выбросив из головы мысли, Ной поднялся с матраца и принялся переодеваться. Сбросил с плеч драную телогрейку, дамский корсет, стянул с ног грязные джинсы, гремящие тяжелой цепью и всякими прикрепленными к ремню безделушками, и мокрые носки.
  Когда студент оказался в трусах и растянутой после бесчисленных стирок своей безразмерной футболке, Ной наклонился и подтащил к себе ту самую сумку. Расстегнув молнию, забрался в нее, вынимая новые шмотки. Ими оказалась довольно необычная спецодежда. Куртка-хамелеон тускло серого цвета, без надписей и ярких цветов, чтобы легче прятаться в толпе. Ее ткань умела изменять цвет, копируя расцветку одежды, идущих поблизости с тобой прохожих. Новые джинсы обладали аналогичными свойствами. Подобная одежда на "черном" рынке стоила не меньше тысячи новых франков.
  Кроме того, на дне нейлоновой сумки имелось еще немного аккуратно уложенных вещей - по мелочи. Майки с китайскими ярлыками, трусы, гавайские рубашки, перчатки-невидимки, пакеты с электронными устройствами, назначение которых было неясно, кредитный чип и сотовый телефон класса "люкс". Убедившись, что спортивная сумка пуста, Ной разложил вещи на зеркальном полу и почесал грязными ногтями урчащий живот. Оглядевшись, студент сделал несколько шагов к телевизору в стеклянном корпусе и, ухватив пульт управления, начал листать имеющиеся каналы. Разыскав канал новостей, он забрался в мини-холодильник, ютившийся возле матраца - также со стеклянным корпусом. Откопав на полке бутылку холодного пива и закуску - хрустящие чипсы из мутированного картофеля, студент вновь запрыгнул на матрац, колыхающийся как студнеобразное желе.
  Все новости были об одном - убийстве Себастьяна Лефевра.
  Осушив бутылку и скомкав, пустую пачку чипсов, Ной двумя точными бросками направил их в мусорную корзину, выключил телевизор и, захватив валяющийся среди старой одежды плюшевый рюкзак, отправился в ванную, чтобы заняться проявкой пленки и печатью этого судьбоносного фото.
  Ванная оказалась на удивление тесной, размером чуть больше кладовки.
  Обычные лампы были выкручены и заменены красными теми, которые обычно используют для проявки пленки, дабы не засветить это бесценное сокровище. Вдоль белой эмалированной ванной с гладкими бронзовыми рычагами лежало несколько пластмассовых лотков и стеклянных сосудов с этикетками, в каждой из которых содержался определенный химический компонент. Ной тысячи раз проделывал подобные шаманства в крохотной ванной общежития или лабораториях Академии Искусств, поэтому мог воспроизвести эту абракадабру хоть с завязанной на глазах повязкой. Взяв стеклянные сосуды, он наполнил реактивами каждый из четырех лотков. Обычно процесс проявки шел в четыре этапа. Сначала пленку на минуту помещают в проявитель. Раствор затемняет соли серебра, которые ранее прореагировали со светом. Затем пленку опускают в состав называемый отбеливателем, который удаляет соли серебра. После пленку споласкивают, чтобы смыть кислоты в эмульсии, способные загрязнить следующий раствор, в котором пленка постепенно становится прозрачной. Затем пленку вновь споласкивают в чистой теплой воде, и опускают на две минуты в смачивающее вещество, которое удаляет пятна воды. После высыхания негатив полностью готов к печати.
  Закрутив кран, Ной увидел в маленьком зеркале свое отражение. Лицо в свете инфракрасной лампы выглядело так, словно было омыто кровью замученной и расчлененной на куски жертвы. Черные круги под глазами, усталый угасающий взгляд и колючая трехдневная щетина усиливали эффект. Вытерев руки махровым полотенцем, студент ухватил плюшевый рюкзак за лямку, открыл жужжащую молнию и сунул в него руку, однако вытащил вовсе не фотоаппарат. Его рука держала приклад. Задыхаясь от ударившей волны адреналина, напуганный Ной принялся рыться в рюкзаке, вынимая разобранную по частям винтовку, включая ее складной ствол. В обойме не хватало одной патроны.
  - Какого черта?!
  Ной отлично помнил, что рюкзак все время был при нем, даже когда он ехал в такси.
  Но возможно, ли что этот ублюдок Сэмюель незаметно подменил его на тот, в котором лежала винтовка? Да и вообще, учитывая, что Голландец параноик, каких свет не видывал, вряд ли бы он так просто позволил студенту, без какой-либо охраны, таскаться по Зазеркалью, имея при себе это чертовое фото. Улика, которую босс так жаждал заполучить, запросто могла бы оказаться в лапах агентов КОБРЫ, жандармов или шайки уличных хулиганов, подкарауливших студента в мертвом переулке. Подстава. Тогда кто стрелял в кандидата? Валентин, Сэмюель или его друг Джозеф? Ной осознавал, что на сей раз он вляпался в такое дерьмо, что проблемы до этого оказывались полной херней.
  Он вышел из ванной, однако, заткнув рот рукой, сразу же вбежал обратно, облевав греческий унитаз с позолоченным стульчаком. Чипсы, перемешанные с пивом, вышли обратно и расплылись в вонючей пенной луже на кафельном полу. Утерев губы намотанной на руку туалетной бумагой, Ной выполз из ванной и направился к холодильнику, где разыскал бутылку водки, сорвал крышку и сделал из горлышка пару жадных глотков. Алкоголь ударил. Студент разложил детали винтовки на стеклянном столе в центре комнаты, а сам осадком упал на такой же стеклянный стул с мягким сидением. Осознав, что на винтовке целая уйма его отпечатков, Ной взял валяющиеся на матраце перчатки, надел их и принялся вытирать строгие прямоугольные очертания разобранной винтовки, прекрасно понимая, что этими действиями он, возможно, стирает и отпечатки пальцев настоящего убийцы.
  - Что делать? Что делать? - бормотал он.
  Немного подумав, Ной кинулся к старым джинсам и выудил из кармана визитку с телефоном Киры, которая за это время приобрела уже несколько потрепанный вид - помялась, и чуть стерлись надписи. К счастью, все десять цифр номера были различимы. Дрожащие пальцы набрали номер. Гудки.
  - Алло? - Девушка выждала паузу.
  - Кира, это ты?
  - Ной?!
  - Да.
  - Чего тебе нужно?
  - Где ты сейчас?
  - Секрет, - коротко ответила она.
  - Какой еще секрет, мать твою?! - закричал он. - Вы, ублюдки, решили поиметь меня, да?!
  - О чем ты?
  - Винтовка! Почему она в моем рюкзаке?!
  - Не знаю, но возможно это проделки Голландца, - ответила Кира. - Кажется, он вел двойную игру, а сегодня этот сукин сын таинственным образом испарился. Он кинул нас - тебя, меня, всех нас.
  - Почему он кинул нас?
  - Видимо где-то был сбой или что-то пошло не так. Вот и сбежал, пока не запахло жаренным! Никто не знает, куда сбежал Голландец. В Мюнхен, Вену или Рио-де-Жанейро. Короче, все летит к чертям!
  - Эй, погоди, а как же я? - спросил Ной.
  - Ты?
  - Да. Мне надо кое-что обсудить с тобой.
  - Завтра в полдень приходи в суши-бар, тот в который тебя возил Валентин. Я буду ждать тебя там, - ответила девушка. - Мы можем помочь друг другу выкрутиться из этого дерьма. До встречи, Ной.
  
  
  Часть 6. Майя
  
  22
  
  На следующее утро Ной первым делом выписался из квартиры-люкс, вернул ключ консьержу и двинулся в сторону Монмартра, улицы которого с недавних пор были напичканы наркоманами, пьяными бродягами и дешевыми отелями, заполненными до отказа тринадцатилетними девочками, обслуживающими под гипнозом преданных фанатиков БДСМ-субкультуры с их ролевыми играми, базирующимися на господстве и подчинении, и прочих извращенцев, жаждущих нетрадиционного секса.
  До полудня еще несколько часов, и студент решил обойти два-три здешних магазина, которые предлагали все: начиная от продажи сигарет детям и заканчивая торговлей органами или живыми людьми - неграми-беженцами из обнищавших центральных и южных африканских союзных стран. Аспирин, который Ной откопал в ванной, немного снял пульсирующую головную боль - результат утреннего похмелья. После вчерашнего телефонного разговора с Кирой студент здорово нажрался. Пил из холодильника все подряд, не обращая внимания ни на цветную этикетку, а уж тем более на состав.
  Сутуля узкие плечи под курткой-хамелеоном, и чувствуя запах собственного застоявшегося пота, Ной завернул в комиссионный магазин с безобразными рыжими решетками на армированных окнах и старыми поцарапанными дверях, над которыми висел колокольчик, звучащий каждый раз, когда кто-то выходил или входил. Витрины из толстого стекла также были защищены решетками с висящими на петлях замками, вес которых дотягивал до килограмма. Под мутным стеклом студент разглядел "бабушкин" хлам, который не стоил даже того времени, которое затрачивалось на его осмотр. Черно-белые телевизоры, морально отжившие платы, чипы и микросхемы, микроволновые печи с царапинами, ржавые тостеры, допотопные утюги, запчасти от высоковольтных устройств, погнутые параболические антенны, продаваемые за половину розничной цены и горы уцененного софта.
  Чуть далее от входа и вдоль стены, располагалась витрина с древностями: склеенные китайские вазы, поддельные обломки византийской эпохи, еврейские свитки, ассирийские плитки, египетские папирусы, безусловно, сувениры, а не оригиналы, которые хранятся в архивах государственных музеев. Рядом с витриной кружились две девушки - обе блондинки, одетые в дубленки и короткие юбки с черными чулками в крупную сетку похожими больше на рыболовецкие неводы, нежели на предметы гардероба. Их загорелые лица были затенены широкими полями шляпок, проколотых и увешанных фрагментами антикварных побрякушек. Видимо они тут частые покупатели, сообразил Ной.
  Белобрысому владельцу комиссионного магазина, следящему за студентом из-за кассы, было за сорок. В подпорченных ржавчиной жестяных зубах он держал тлеющую сигарету, перебрасывая ее кончиком языка из одного в другой треснутый уголок рта, покрытого высохшей слюной. Его звали Бобби. Необычное мальчишеское имя для взрослого человека, однако, он предпочитал именно его. Отсутствующий левый глаз прикрывала черная пиратская повязка с изображенным на ней черепом и двумя скрещенными костями. Не хватало только говорящего попугая, как в шутку подумал Ной. Бобби отсчитывал деньги левой рукой, испещренной дюжиной татуировок. На месте правой руки был только рукав, завязанный узлом. Грязная игла, заражение крови, некроз и ампутация до самого плеча.
  - Бобби, одолжишь пистолет? - спросил студент.
  Мужчину за кассой и Ноя разделяли толстые прутья решетки установленной для безопасности. Деньги передавались через маленькое полукруглое окно в решетке. Через секунду куртка студента сменили серый цвет на вылинявший "хаки". Именно такой окрас имела рваная рубаха Бобби. Он с удивлением осмотрел чудо-куртку, улыбнулся и продолжил отсчитывать пачку хрустящих денег. В руках Ной держал непрозрачный полиэтиленовый пакет, в который он сложил несколько важных вещей, включая винтовку. Детский рюкзак разрезал на мелкие лоскутья и выбросил, как и другие улики.
  - Какой именно? - наконец, произнес Бобби.
  - Что-нибудь посерьезнее, - ответил студент.
  - В смысле?
  - Ну, чтобы можно было замочить одним выстрелом, - добавил Ной. - Понимаешь?
  - Подождешь два часа? - последовал вопрос.
  - Нет, надо сейчас.
  - Тогда двести новых франков, - сказал мужчина, начиная шелестеть второй еще более толстой пачкой.
  Ной облазил четырнадцать карманов куртки-хамелеона и сквозь ткань нащупал кредитный чип, тот который валялся в нейлоновой сумке вместе с множеством вещей ДЕКОНСТРУКТИВИСТОВ. Но тут же он понял, что пользоваться чипом было бы не очень разумно, несмотря на то, что на нем имелась куча денег. Даже снять "наличные", используя банкомат в переходах или дворах, было бы рискованно. Что если чип ворованный? Ведь когда Ной использует его, то непременно засветится в киберпространстве. Любой жандарм или агент КОБРЫ будет знать координаты студента, увидит на экране компьютера как мигание габаритных фар во тьме. Останется только заковать нарушителя в наручники, допросить, выбив из него столько дерьма, сколько вывалится, а после приговорить к казни.
  - Берешь?
  - Погоди. - Ной продолжал рыться в карманах выскребая деньги. Их оказалось немного: пара затертых до дыр купюр и монеты на общую сумму двадцать новых сантимов. - Что предложишь за это?
  Бобби достал из-под прилавка продолговатую коробку, открыл картонную крышку, на которой красовалась какая-то старинная оружейная эмблема с непереводимыми американскими надписями, то ли из-за обилия грамматических ошибок, то ли из-за отсутствия слов-аналогов во французском языке. Внутри обернутый в тонны бумаги лежал довоенный револьвер и полдюжины старомодных патрон. Ной внимательно следил за тем как "цветастая" рука Бобби извлекла орудие из картонного саркофага и, уложив на морщинистой ладони, показала студенту. Дуло было покрыто ржавчиной и требовало чистки. Курок казался жутко тугим, а щелчок чересчур громкий - как выстрел. Рукоять револьвера была трижды обернута чем-то вроде темно-синей изоляционной ленты с болтающимся концом.
  - Что это за старье?!
  - Рабочее.
  - Нет, не подходит, - покачал головой Ной. - Мне нужен настоящий.
  - Заработай деньги, - бросил Бобби, пряча под прилавок свой ржавый без пяти минут музейный экспонат.
  - Погоди.
  Ной выудил из кармана сотовый телефон.
  - Дорогая штучка, обменяемся?
  - По рукам, - улыбнулся Бобби.
  Из комиссионного магазина Ной вышел сразу, как только в его руках оказалось долгожданный пистолет американской марки "Кольт", поставленный на "черный" рынок Зазеркалья около месяца назад с новой партией контрабанды. С Бобби студента свел Пьер или вернее его двоюродный брат, который предлагал Ною даже поработать в этом бизнесе, однако студент отказался. Нежно баюкая холодный заряженный металл в кармане куртки-хамелеона, студент двинулся на встречу с Кирой. Доверять ДЕКОНСТРУКТИВИСТАМ и ей было бы глупо, именно поэтому Ной прикупил для себя оружие.
  По дороге в Чайнатаун студент заглянул в несколько лавок, купил пачку "Мальборо" и кое-что еще.
  
  Через пятнадцать минут, Ной засек время по детским праздничным часам, он очутился в суши-баре. Интерьер бара ничуть не изменился. Вдоль стен стояли бумажные ширмы и экраны огненно-красного цвета с золотыми пляшущими драконами. Дюжина нумерованных цифрами столиков. У стен под широкими окнами, прикрытыми матерчатыми шторами, размещались фальшивые древние вазы с яркими искусственными цветами. В воздухе чувствовался аромат курительных палочек. Даже лица были знакомыми - азиат-повар, разделывающий рыбу нержавеющим ножом, и троица худых китайцев с кожей гепатитного цвета, сидящая в дальнем углу заведения и жующая вареный рис.
  Оказавшись внутри суши-бара, Ной принялся искать глазами Киру. Но ее не было. Опаздывает, подумал студент и чтобы не вызывать подозрения зашагал между столиков разыскивая свободный. На этот раз бар оказался полон посетителей. Заплывшие из гаваней моряки в зебровых тельняшках; дельцы, торгующие редкими ДНК, экстрактами и модифицированными органами на полимерной основе. Найдя свободный столик, Ной передвинул стул и уселся таким образом, чтобы видеть всех входящих и выходящих людей. Вот в бар завалилась парочка пьяных шлюх, брызгающих слюной и курящих как паровозы. Девушки принялись обрабатывать мозги двум бизнесменам в вельветовых костюмах под громовой взрыв смеха раздавшийся слева. Ной повернул голову. Через столик от студента сидели три немолодых женщины. Их столик был заставлен алюминиевыми банками пива и стопкой из трех пластиковых подносов перемазанных коричневым соевым соусом. Одна из них рыгнула после большого глотка из банки, заставив двух своих подруг взорваться смехом и трясти плечами.
  Все трое были основательно пьяны, а кожа их мужеподобных лиц была красной как вареный рак. Мускулы их обнаженных безрукавками рук четко вырисовывались в свете, лившемся из окон бара. Крайне подозрительные дамы, подумал Ной. На его взгляд они либо сидели на гормональных инъекциях необходимых для смены пола, либо были трансвеститами с бюстгальтерами набитыми ватой. Или же они вовсе ДЕКОСТРУКТИВИСТЫ, подосланные Голландец для слежки за Кирой и Ноем?
  Девушки все не было, поэтому, подождав еще минуту, Ной подошел к повару и заказал тарелку с суши, вытянув из кармана последний новый франк. Азиат ненадолго задержал взгляд на лице студента, однако ничего не сказал. Ной очень надеялся что ни он, ни те трое китайцев-охранников не узнали его за той маскировкой, которую он нацепил на себя, прежде чем оказаться в суши-баре. Длинный парик из черных лоснящихся волос похожих на те, которые обычно носили музыканты и голубые глаза. До этого азиат видел его глаза, будучи прикрытые линзами. Шрамы на правой щеке - наклейки-переводки и пластырь на якобы сломанной переносице. На мочке левого уха сверкала серьга.
  Усевшись обратно за столик, Ной принялся жевать рис с сырым тунцом, параллельно изучая публику. Доев заказ, он уже собрался уходить, как вдруг заметил у входа знакомое лицо - гладкое, розовое, без малейших признаков морщин - лицо декана. Поймав на себе взгляд студента, Иосиф дал понять, что идет к нему. Неспешно опираясь на деревянную, похожую на антиквариат, трость, он продефилировал сквозь толпу моряков. Присел. На декане был надет тот же старый клетчатый пиджак с коричневыми кожаными заплатами на локтях. Из нагрудного кармана торчал уголок его шелкового платка. Бледно-голубые глаза за стеклами треснутого пенсне имели печально-грустный блеск.
  - Добрый день, мой друг, - произнес Иосиф.
  - Каким ветром?
  - Попутным, - отшутился он. - Как здоровье, уже лучше?
  - Дохну. - Ной вдруг вспомнил, что из-за всей этой суматохи он уже пару дней не принимал Д-5. Индиго, агент по здоровью назначенный корпорацией ИНТЕРСТРАХ, уже давно не появлялась. Девушка исчезла также неожиданно, как и предыдущий агент, просто прекратила выходить в эфир. Весь мир будто бы отрекался от него. Ной вздохнул. - Уж лучше совсем умереть, чем жить, так как тут.
  - Похоже у тебя серьезные проблемы.
  - Просто ужас.
  - Кира говорила об этом.
  - Кстати, где она? - перебил его Ной.
  - Моя правнучка сегодня не придет, я проинструктирую тебя за нее, - улыбнулся Иосиф. - Судя по той маскировке, которую ты используешь, дела твои плохи. Ты ведь прячешься от кого-то, мой друг?
  - Что тебе рассказала Кира?
  - Ничего, но просила передать тебе письмо. - Декан протянул конверт.
  - Что в нем?
  - Открой, узнаешь!
  Ной вскрыл запечатанный конверт, подрезав его тем же ногтем левого мизинца, что и желтый пакет. Вынул из конверта белый сложенный второе лист бумаги, развернул. На нем был напечатан адрес.
  - Что за адрес? - спросил он.
  - Кира сказала, что ты поймешь ее ход. - Иосиф опустил взгляд на новую странную куртку Ноя и сразу увидел торчащую из кармана рукоять. - Купил пистолет? Ты что, решил разметать кому-то мозги?
  - Нет, просто для безопасности.
  - Не представляю, во что ты вляпался, что без оружия боишься ходить по улице. - Декан качал головой. - Но очень надеюсь, что твои проблемы разрешаться. Не бывает безвыходных ситуаций, бывают выходы, которые не устраивают нас. Ты понимаешь меня? Я говорю о перемирии, о белом флаге.
  - Не могу я отступать сейчас. Нельзя, - ответил студент и, сунув лист в карман, покинул суши-бар.
  Ной понимал, что Иосифу ничего неизвестно ни о ДЕКОНСТРУКТИВИСТАХ, ни об истинном лице Киры, поэтому было бы глупо тратить на него драгоценное время, особенно сейчас, когда в руках студента имелась зацепка, единственная ниточка, выводящая к французской экстремистской группировке. Все эти дни Ной чувствовал как с каждым днем, каждым новым шагом он все больше терял контроль над собственной судьбой, как будто он марионетка, которую дергает за нити кто-то другой. Он должен был положить этому конец любой ценой, даже если придется лично застрелить Голландца.
  
  
  23
  
  Застегнув молнию куртки до самого ворота и съежившись, как озябший воробей, Ной отщелкал подошвой новеньких ботинок по девяносто припорошенным снегом плиткам бульвара, ведущего к ржавым останкам Эйфелевой башни, свернул налево, проскользнул мимо мелких улочек, заросших кафе и лавками, торгующими довоенным подвальным барахлом, которое стало модным называть - раритет. Для посещения указанного на листе адреса еще несколько рано - слишком светло, чтобы вот так соваться в незнакомый квартал, тем более что располагался он, судя по загруженной в мозг студента электронной карте, в десятке километров отсюда, на другом конце Зазеркалья. Мало ли кто ожидает тебя там. Ной хотел дождаться наступления сумерек. Лист же с адресом он предпочел сжечь.
  Что касается винтовки, то избавиться от нее оказалось проще пареной репы!
  Предварительно разобрав ее еще в квартире-люксе и упаковав в пакет, Ной просто затолкал на дно в десяток урн - в каждую по одной детали, аккуратно завернутой в газету, чтобы агентам было сложнее их найти. Обнаружить оружие могут разве что мусорщики, да и то, только если развернут двухслойную обертку. Непрозрачный пакет с патронами и прочим уличающим его в покушении мусором студент выкинул на миниатюрной свалке, выросшей вдоль стены одного из зачисленных под снос трехэтажных домов, состряпанных из кирпичей в далекие времена Постреволюционной Эры. Ни газа, ни электричества, лишь бомжи, бродячие псы и безработные роботы древних версий - в современном мире они неэффективны, и поэтому расцениваются только как металлолом. Дело сделано. Ощутив легкость рук, студент выудил из мятой пачки последнюю из "звездно-полосатых" сигарет. Закурил. Поразмышляв, Ной понял, что было бы неплохо зависнуть где-нибудь часов до девяти. Возвращаться на квартиру-люкс нельзя, черт знает, на кого напорешься - агенты КОБРЫ, выследившие тебя и только дожидающиеся, когда же наконец-то объявится ее глупый хозяин или синтетические наемники из числа ДЕКОНСТРУКТИВИСТОВ. Докурив сигарету, Ной отправился в L'ILLUSION, место, где можно было спокойно посидеть и отпраздновать свою победу бутылкой пива.
  
  В ночном клубе как всегда было не протолкнуться. Ною потребовалась дюжина рукопожатий и хлопков, чтобы добраться до барной стойки и плюхнуться своей уставшей от ходьбы задницей на черный табурет, обшитый, выкрашенной в черный цвет, старой замшей с блестящими стальными ножками. Когда бармен заметил студента его длинное улыбающееся лицо с темными, редеющими на матушке, волосами вытянулось еще сильнее, щеря ржавые зубы, и напоминало грушу. Еврей был по-прежнему небрит и одет в свой мятый комбинезон, от которого разило виски, коктейлями и пивом.
  - Давно не видел тебя, друг, - произнес Матвей. - Куда запропастился?
  - Зов джунглей.
  - Дела?
  - Ага. - Ной кивнул. - Что с Константином?
  - А что с ним? - удивленно спросил бармен.
  - Ну, я имею в виду, он заходил снова? - пояснил студент, набирая рот орешками из тарелки на стойке.
  - Нет, а ты не вернул долг?
  - Ни сантима, - улыбался Ной, выложив на лакированную стойку кредитный чип - зеркальный черный прямоугольник с усеченными краями и тонкой белой лентой, доказывающей платиновый статус. Матвей невозмутимо протирал стеклянный бокал. - Будь другом, обналичь этот кредитный чип.
  - Вокруг полно банкоматов, - сказал бармен.
  - Не могу.
  - Краденный?
  - Неуверен, но рисковать не хочу.
  - Откуда он у тебя? - спросил он.
  - Нашел вчера на дороге. Он валялся в грязи. Наверное, выронил какой-нибудь лох, - лгал Ной. - Ну, так что, обналичишь? Ты говорил, что у тебя есть хакерские программы, чтобы взламывать чип.
  - Отплатишь им выпивку?
  Разумеется, студент был готов к тому, что Матвей затребует грабительскую скидку в обмен на "наличные", ведь все-таки кредитный чип не его собственный, а найденный на улице и неясно чей он. Да и взламывать защиту опасно - неосторожный ход и голову с плеч долой. Однако условия, которые заявил бармен, оказались просто варварскими. Он приобретал находку по цене пустого чипа.
  - Ты чего, это же настоящий грабеж!
  - Разве? - Матвей приподнял бровь.
  - На нем возможно миллион...
  - Или же ноль. - Бармен подчеркнул слова, поставив натертый бокал на слойку. - Или так, или никак.
  - Ладно, но с тебя лучшее пиво, - согласился Ной.
  Матвей смахнул с бутылки голландского пива налет инея, откупорил ее, поставил на стойку и, утопив кредитный чип в кармане комбинезона, переключился на неформала, сидевшего справа от Ноя.
  Изучая сидящую за стойкой молодежь, студент увидел лицо Шарлотты. Девушка сидела через два табурета от него. На ней была надета черная мотоциклетная куртка и узкие джинсы, прошитые желтыми, пылающими неоном нитками, и с высоко загнутым наружу низом достающим до колена. Волосы были все теми же черными, блестящими от жира, достающими до худых плеч. Часть волос была закручена в раковину и зафиксирована двумя перпендикулярными друг другу деревянными палочками, словно девушка сошла с бамбуковых страниц китайского фольклора. Челка, короткая и прямая, на египетский манер. Ее имплантированное азиатское лицо похорошело с тех пор, как Ной видел ее в последний раз, хотя и было вымазано кокаиновой пудрой, имитируя мертвенно-бледный макияж токийских гейш. Шрамы вокруг нового лица исчезли, как и дюжина удерживающих кожу скобок.
  - Шарлотта?! - Ной подсел к ней ближе.
  - Привет.
  - Тебя не узнать, подруга!
  - Тебя тоже, - машинально ответила она, оглядев его новый имидж: длинные волосы и серьгу в ухе.
  Ее кошачьи глаза с зеркальным эффектом уже не были теми ледышками, которые запомнились Ною. В них была различима искра, та, что по иронии судьбы, медленно угасала в его собственных глазах, похожих на лужу с мутной загаженной слякотью водой. Шарлотта трещала о том, о другом, о чертовой жизни, которая, по ее словам, круто изменилась, буквально перевернув девушку вверх дном. Она завязала с героином и прочими наркотиками, перестала нюхать клей и глотать "колеса", даже бросила курить траву, а к сигаретам безвозвратно потеряла всякий интерес. Увлеклась йогой, буддизмом и восточной школой по трансцендентной медитации, посредством выхода из "тонкого" тела. Духовное ощущение. Ной сразу подумал, что девушка как обычно лжет, пока не заметил, что она заказала молочный коктейль без коньяка или другой алкогольной добавки. Убрав фруктовый зонтик и съев ягоду - вишню, Шарлотта потянула коктейль через розовую соломинку и облизнула губы.
  На шее девушки на тонком полимерном ремешке украшенном когтями, перьями и зубами висел маленький кожаный кошелек, обшитый искусственной замшей, походящий на древний индейский амулет - защитника от порчи колдунов, магов и злых духов. Десять длинных ногтей были покрыты прозрачным лаком с нанесенным на каждом из них символом даосизма, борьбой двух начал - Ян и Инь. Шарлотта открыла кошелек, достала купюру достоинством в пятьдесят новых франков и дала ее бармену. Когда сдача угодила в кошелек, студент не смог не задать девушке вполне очевидный вопрос.
  - Подруга, ты разбогатела что ли?
  - Нет, скопила для поездки.
  - Уезжаешь?
  - Да, - кивнула Шарлотта Ли.
  - Может тебе остаться, здесь же все твои друзья. Ты изменилась и для нас все может начаться сначала...
  - Я беременна.
  Ной, который как раз в этот моќмент деќлал глоќток пиќва, чуть не поќперќхќнулќся. Глаза округлились как в мультфильмах и уставились на бывшую, которая продолжала сидеть и смущенно улыбаться ему.
  - От кого? - спросил он по слогам.
  - От того ради кого я бросила тебя, - хихикнула Шарлотта.
  - Марио?
  - Нет, конечно. Он же кусок дерьма!
  - Тогда от кого?!
  - Ты его не знаешь, - ответила она, помешивая коктейль соломинкой. - Он даровитый японский художник, родом с острова Хоккайдо. Тридцать девять лет, но не подумай что он старик. В этих делах мой будущий муж даст еще фору любому двадцатилетнему юнцу. Буквально на днях в одной из парижских галерей состоялась выставка-продажа его поздних работ все больше посвященных весне. Но я уверена, что ты не ходишь на эти глупые выставки, поэтому его имя ничего не скажет тебе.
  Дальше ее слова уже пролетали мимо ушей студента, отражаясь лишь эхом из отдаленных недр пустоты. Ной с ужасом наблюдал за тем, с какой бешеной скоростью крутился мир, в то время как он застрял, словно его сразил паралич. Всю жизнь студент считал людей вокруг себя ничтожными и дрожащими тварями, невеждами и неудачниками, но в действительности оказалось, что самое большое ничтожество - это он сам. Пока Ной переваривал эти сгенерированные мысли, Шарлотта ухватила бумажную салфетку и, что-то бормоча об искусстве оригами, начала ловко вертеть ее в руках.
  - Плеснуть что-нибудь покрепче? - В руке бармена сверкала граненая рюмка из хрусталя. Этот еврей наверняка уже проверил кредитный чип, иначе, чем можно было объяснить его довольную рожу.
  - Коньяк, - попросил Ной.
  - Мой будущий муж научил меня этому пару дней назад, - рассказывала девушка, комментируя каждый диагональный сгиб бумажной салфетки, в то время как студент опустошал одну рюмку за другой. - Вчера я начала учиться складывать журавлика, но до абсолютного совершенства далеко еще.
  Шарлотта сунула в руку студенту журавлика из салфетки. Ной почувствовал на бумаге тепло ее рук.
  - Журавль это одна из почитаемых на востоке птиц, - сказала она. - Замечая их клин в небесах, ты всегда с грустью смотришь этим птицам вслед. Отлет журавлей символизируют приход осенней поры.
  - Прощальный подарок?
  - Вроде того. Не хочется, чтобы в последние минуты у тебя сложилось плохое впечатление обо мне.
  Наркотическое опьянение налетело на студента как экспресс-поезд - молниеносно, не оставляя его организму не единого шанса сопротивляться химическому воздействию чужеродного элемента. Мозг обратился в ком нейронной боли, в чудовищный электрический гриб, неудержимо рвущийся наружу. Череп будто трескался по швам, вскрывался под давлением, словно хрупкая скорлупа яйца под ударами вылупляющегося из ее кальциевой оболочки трансгаллюциногенного зародыша - его дитя. Липкий и тяжелый пот покрыл физическое тело. Кожа краснела и варилась в его каплях как в кипятке.
  - Что это с тобой? - беспокоилась Шарлотта.
  Лицо девушки стало выглядеть как у размалеванной китайской куклы, где части ее отбеленного пудрой лица двигались без устали, словно болтались на тонких невидимых нитях, извергая наружу череду из музыкальных аккордов, имевших вид гротескных мыльных пузырей лопающихся друг за другом.
  Минуту погодя, его глаза как две неисправные линзы начали извращать реальность. Ной видел людей толстыми и худыми, вытянутыми как резиновые игрушки и сплющенными до карликового роста. Некоторые эмо повторяли фигуру древнегреческих ваз с вытянутыми лбами и широченным тазом, готы превращались в говорящие тени, а пара трясущихся под музыку панков - в шизоидные узоры, мелькающие как огни автомобилей, проносящихся по встречной полосе гиперскоростного шоссе. Ною показалось, словно он очутился в комнате смеха с искажающими лживыми зеркалами, сбивающими с толку и кормящими твои органы чувств фальшивыми ощущениями. Ночной клуб L'ILLUSION мерещился ему как один из аттракционов парка развлечений, истинное имя, которому Зазеркалье.
  Сквозь помутнение рассудка и застрявший клоунский смех в ушах, студент ощутил тошнотный позыв. Он оттолкнул Шарлотту и широким шагом на негнущихся, словно костыли ногах двинулся в сторону туалета, сшибая по пути всех, на кого натыкался - приятелей, официантов и незнакомых людей. Журавлик смялся в его сжавшейся в кулак правой руке. Чем дольше Ной находился в этом состоянии, тем все сильнее и сильнее подмешанный в коньяк порошок овладевал пятью органами чувств.
  Добравшись до туалета, студент уже слышал, как скрипят его несмазанные кости, обнаженные и сверкающие хромом под опадающей плотью. Ной не чувствовал ног, он шел словно на ходулях, выписывая безумные петли на кафельном полу. Из темной глубины поднимался глухой звук - его пульс.
  Шагая к унитазу, он запнулся за что-то и упал на живот, облевал кафель. Перевернулся. Над ним, затеняя фуражками режущий глаза свет ламп, стояло двое мужчин одетых в голубые рубашки и черные выглаженные брюки с двумя болтающимися на ремнях дубинками - служба безопасности клуба. Их лица оказались знакомыми Ною. Валентин и его черномазый дружок по прозвищу Негр. Оскалив золотые зубы в широкой очерченной щетиной улыбке, гонщик заехал дубинкой по голове Ноя.
  
  
  24
  
  Когда студент очнулся, то обнаружил себя валяющимся в прохладной смеси из радиоактивного светящегося снега и дорожной грязи - в луже, за десяток кварталов от ночного клуба L'ILLUSION. Его окружала зловонная помойка, заставленная ржавыми переполненными мусором контейнерами, исписанная стена и обтянутый колючей проволокой деревянный забор, качающийся на морозящем ветру.
  Кое-как поднявшись на обе ноги, Ной оглядел чудо-одежду. Молния на куртке-хамелеоне была сломана, джинсы вымазаны грязью, а на плоской заднице красовался отпечаток ботинка. Видимо, эти два ублюдка, оглушившие студента в сортире, вынесли его через служебный вход, погрузили в свой автомобиль, покатали, и в конце вытолкнули из салона, поддав под зад, словно он окоченелый труп.
  - Сукины дети, - шипел Ной.
  Злясь на ДЕКОНСТРУКТИВИСТОВ, студент обшарил карманы. Через минуту он подвел итог: как бы странно это не прозвучало, но эти двое почему-то ничего не тронули. "Кольт" по-прежнему лежал в кармане куртки - заряженный и холодный, без следов чьих-то рук. Перчатки-невидимки тоже. Чего же они тогда искали? Адрес? Ной был рад тому что, сохранив его в памяти, уничтожил лист.
  Возможно, ли что Голландец пытается подобраться к Кире? Наркотик постепенно отпускал его разум. Он пробыл без сознания около шести часов - если верить наручным часам, однако эти двое могли запросто перевести стрелки часов, поэтому опираться только на показания циферблата было глупо. Мысли протрезвели, и студент решил бегло проанализировать ситуацию. Во-первых, он был зол на Матвея, который оказался продажной скотиной, ведь именно он подсыпал дурь в дешевый коньяк. А может ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ угрожали ему? Им надо было заставить Ноя сунуться в туалет, накачать наркотой, чтоб он не мог соображать и сопротивляться. Бармена либо подкупили, либо он был за них уже с самого начала, а раз так то значит, он сотрудничал с Голландцем еще до того, как студент вляпался во все это дерьмо. Второй вариант, как посчитал Ной, объяснял звонок Кристалла. Откуда последний узнал номер телефона? И откуда он узнал, на каком табурете сидел Ной? Хакер никогда бы не угадал этого без надежного информатора, коим, скорее всего, и являлся Матвей.
  Из разбитого дубинкой виска стекали кровяные дорожки. Ощупав рану, Ной не обнаружил на виске имплантата - стального диска не больше спичечного коробка. Железка исчезла, а это значит, что ДЕКОСТРУКТИВИСТЫ, не имея желания отслеживать жизнь студента, бросили его на корм судьбе.
  Озираясь по сторонам, словно ощущая на себе всевидящее око Голландца, Ной двинулся вверх по улице увлекаемый потоками пешеходов. Мимо него скользили тысячи лиц: бизнесмены, бомжи, шлюхи, наркоманы. Кто-то из них, как думалось ему, шпион ДЕКОНСТРУКТИВИСТОВ, который, наверное, и сам того не подозревает. Просто выполняет работенку, которую поручил ему безликий босс. Денег в карманах не было, поэтому студент, не задерживаясь у табачного киоска, заколесил дальше.
  
  По данному Кирой адресу - на мрачной северной окраине - оказалась одна из двадцати двух железобетонных высоток вздымавшихся над голой равниной из того же материала. Неоново-серый пейзаж. Когда-то ранее этот жилой комплекс назывался Проектом, городом будущего, нацеленным на богатых людей, но последние предпочли продать свои никчемные души и погрузиться в СИСМ - мир галлюцинаций, генерируемых Компьютером. Поэтому пару лет здесь правили мошенники и жулики. Небо покрывали отравлено-свинцовые косматые облака, поставляемые из труб заводов и фабрик.
  Ной набрал на домофоне трехзначный номер квартиры Киры и выжал кнопку для соединения связи. Но ответа не было. Посчитав, что виной могла служить гнилая проводка, он ввел номер еще раз.
  - Кира?
  В ответ молчание.
  Осознавая что, торча у подъезда, он может легко попасться на глаза здешним грабителям, Ной толкнул железную дверь ногой. Ручка была оплевана и покрыта какой-то субстанцией. Не заперто. Усталая пружина натянулась со скрипом, приоткрывая дорогу в угрюмый и безлюдный вестибюль. Лампы включались и выключались, некоторые оголенные провода, валяющиеся на полу, искрили. Мертвый глаз беспризорной камеры, заменяющей консьержа, смотрел на студента сквозь пленку пыли. Законсервированный воздух дополняли запахи керосина, гнилой рыбы и дезинфицирующей дряни.
  Оглядывая тошнотворный в мерцающем свете вестибюль, Ной подобрался к лифтам. Их было четыре, но это отнюдь не означало, что все они находились в рабочем состоянии. Его палец нажал кнопку "ВЫЗОВ". Послышался гулкий удар, скрежет, металлический стон - один из лифтов начал опускаться. Двадцать три пластмассовых указателя над дверьми были разбиты, другие же - целые, оставались неосвещенными. Кабинка прибыла с высоким чуть слабеющим и переходящим в басы воем.
  Когда створки дверей скользнули в стороны, Ной ступил на немного просевший под его весом пол кабинки. Внутри темно. Единственным источником света была панель, вернее, нумерованные кнопки. Студент знал, что в таких лифта можно вляпаться во что угодно, начиная от грязных рук грабителя и кончая дымящейся кучкой свежего собачьего дерьма, поэтому двигаться, было опасно. Лучше стоять и не шевелиться, будто ты статуя. Он коснулся указательным пальцем той, что имела номер 33. Кнопка замерцала пульсирующим красным цветом. Двери захлопнулись. Лифт поехал вверх.
  Сейчас Ной больше всего сожалел о том, что заложил свой новенький сотовый телефон. Экран в качестве слабого фонаря пришелся бы очень кстати. Жаль, что у наручных часов подсветка была почти нулевой. Грохочущая кабинка лифта неторопливо продвигалась по горлу кирпичной шахты. Через минуту глаза адаптировались к темноте, и Ной сумел разглядеть кабинку лифта получше. Он заметил позади себя висящую и покачивающуюся цепь, отдающие фосфорным свечением покровы древней пушистой плесени, засохшее и розовое нечто, бывшее когда-то рифленым презервативом, кусок алюминиевой фольги. Дюжина инфицированных шприцев хрустнули под подошвами, когда Ной перенес вес тела с одной ноги на другую. Боковых стенок у кабинки не было, только железная сетка.
  Лифт остановился.
  Ной бросил взгляд на панель, чтобы убедиться, что он прибыл на тридцать третий этаж, однако горела иная цифра, значительно меньше, чем было заявлено студентом. Он еще раз нажал на "33", но кабинка по-прежнему стояла на месте, словно приросла к этажу. Не рискуя застрять, Ной вышел на предложенном системой этаже, посчитав, что гораздо безопаснее будет подниматься на своих двух.
  Разыскав трухлявую дверь, выводящую на лестничную площадку, студент принялся взбираться наверх. Через девять погруженных во мрак этажей, каждый из которых представлялся ему как круг ада, Ной, запинаясь за какие-то разбросанные всюду крупные предметы, добрался до необходимой двери.
  Дверь была оклеена ламинированной пленкой - отвратительная имитация под красное дерево, по крайней мере, именно такой цвет видели глаза в свете горящей на весь коридор флуоресцентной лампы, имевшей вид желтоватой неоновой полоски, половина которой была забрызгана пятнами крови.
  - Кира, черт тебя побери!
  Дверной глазок, напомнивший студенту пустой рыбий глаз, молчаливо смотрел на него. За ним никого. Подождав, он повернул дешевую медную ручку, холодную и липкую как змеиное брюхо, и подтолкнул дверь. Дверь поддалась, открывая вход в немое помещение, беззвучное и пугающее до мозга костей. Аккуратно ступая по светло-оранжевой ковровой дорожке, испещренной ломанными округленными прямоугольниками - ясно различимыми следами грязи, которую десятилетиями втирали тысячи квартиросъемщиков и их гостей, Ной проскользнул в квартиру и прикрыл за собой дверь.
  Обойдя, рассыпанные на полу осколки стела - битые бутылки, студент проследовал в комнату, из которой уютно веяло женскими духами и изысканными дамскими сигаретами неизвестной Ною марки. Нащупав старомодный выключатель, студент зажег настольную лампу без абажура, в свете которой обнаружил неподвижно лежащего на полу человека, свернутого как эмбрион и укрытого кроваво-оранжевым ковром, вроде того который Ной видел в фойе. Откинув ковер, прикрывавший лицо, студент узнал в нем темно-коричневую маску Константина - пересаженная кожа и два глаза, дорогостоящие имплантаты, выращенные в "черных" лабораториях Цюриха с авторской подписью и инициалами фирмы-производителя на радужке цвета морской волны. Плечи русского, коим был редактор популярного журнала "Мир Звезд", обтягивал сшитый на заказ фиолетовый пиджак из утолщенной шелковой ткани с золотыми запонками и классическим галстуком-бабочкой над белой рубашкой. Его тело было намеренно согнуто кем-то в знак вопроса. Опустившись на колени, Ной коснулся его шеи. Пульс молчал. Константин был мертв. Чуть позже это подтвердило отверстие в пиджаке и кровь, пропитавшая чистый белоснежный платок, лежавший в его нагрудном кармане. Пуля угодила в сердце русского. Опасаясь наследить, Ной вытащил из кармана перчатки и надел их.
  - Доигрался старый хрен, - улыбнулся студент.
  Долго не раздумывая, Ной начал мародерствовать: ощупал пиджак - нашел бумажник, облазил карманы брюк, снял все золотые кольца - за такое добро можно немало выручить в комиссионной лавке, с левого запястья снял модные швейцарские часы, а с правого - золотой браслет. В одном из скрытых карманов пиджака студент разыскал свой собственный паспорт, который позаимствовал у него Голландец. Неожиданно его мозг просквозила мысль: какого черта, Константин вообще делал здесь? И что еще важнее, кто позаботился о том, чтобы этот сукин сын замолк раз и навсегда? Все ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ знали, что студент вел дела с этой русской сволочью. Он сам разболтал об этом на допросе, рассчитывая, что агенты, за которых выдали себя террористы, позаботятся о нем. Кира обещала, что поможет выпутаться ему из дерьма. Возможно, она убила Константина, но не факт. Фактом было одно - паспорт студента, который находился в руках Голландца. А теперь он тут. Ясное дело, что убийцей являлся один из ДЕКОНСТРУКТИВИСТОВ. Вопрос - кто? Да и кто этот Константин, может он и есть тот самый Голландец, за личностью которого гонялась девушка? В этом случае объяснялись две вещи - связь между ним и Кирой, иначе какого черта он бы пришел сюда, и наличие в его кармане паспорта. Девушка специально позвала студента, чтобы он забрал долг.
  Из коридора донесся бег. Несколько человек.
  Ной испуганно отскочил от трупа и, едва не опрокинув ярко-красный складной стул на квадрат дешевого розоватого матраца, служившего кроватью, пулей вылетел из холодной и полной смерти квартиры. В коридоре было еще несколько квартир, Ной подергал их за медные ручки. Звук шагов приближался. Наконец, одна из них оказалась открытой, студент влетел в нее и сразу же заперся на замок. Затаив дыхание, он прилип глазом к дверному зрачку в ожидании гостей. Гостями оказался наряд жандармов - около дюжины. Как тараканы они быстро расползлись по коридору, четверо из них вошли в квартиру, в которой еще несколько секунд назад был Ной. Другие стали обзванивать соседние квартиры. Никто не отвечал. Дрожь била по телу студента, подкашивала тощие коленки. Отклеившись от двери, Ной шагнул назад до тех пор, пока пройдя через пустое фойе, не уткнулся в угол.
  Кусая губы, чтобы никто не услышал, как скулит его душа, Ной забился в угол, глотая соленые слезы. Константин убит, ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ исчезли, Кира не выходила на связь. Студент понимал, что пора завязывать с этими приключениями. Новая Жизнь оказалась дороже, чем он мог себе позволить, чем он мог выдержать. Крепко сжав в руке паспорт, он хотел поскорее убраться из Парижа. В голове вертелось несколько идей: продать золотые кольца, купить билет до Канады или США. Что же касается всего остального мира, то пускай себе катится ко всем чертям, прямиком в ад!
  Переждав тройку часов, пока шумиха утихла, и жандармы убрались восвояси, Ной выбрался из дома.
  
  
  25
  
  Уходя прочь из Зазеркалья, Ной кожей чувствовал как вокруг него беззвучно смещаются блоки замысловатого шарнирного механизма, большая часть которого подобно айсбергу была скрыта под многомиллионными толщами политических вод. За золотые кольца, браслет и швейцарские часы ему удалось выручить увесистую пачку новых франков, которая единственная сейчас согревала его душу. Как подозревал студент, Голландец должно быль нечто гораздо большее, чем террорист. Для этого сукиного сына, он был всего-навсего очередным подопытным объектом, недорогой тряпкой с глупым ярлыком "Ной", которую Голландец радостно прокручивал через чудовищные невидимые жернова. До этого дня, вокруг студента постоянно кружился рой его адептов, словно бдительные и незримые колеса необъятного изящного механизма, дергая за ниточки которого босс наблюдал за Ноем.
  Некоторое время спустя он обнаружил, что стоит на тротуаре под зеленой террасой с вывеской на древнем ныне модном языке. Кафе показалось студенту ничем не лучше любого другого. Лаская греющуюся в кармане пачку новых франков, Ной вошел внутрь заведения и сразу попал под атаку усатого официанта с "третьим" глазом - округлым темно-коричневым родимым пятном над левой бровью. Его зубы блестели ярче неоновой рекламы, словно были отполированы особым чистящим гелем.
  Кафе было стилизовано под прошлый век: гранитные стойки вытянутой формы, черные балки, подпирающие потолок, зеркала во все три стены, включая натертый до блеска стеклянный пол, и итальянская ресторанная мебель, тяжелая, из черного сварного чугуна, которая могла относиться к любому десятилетию за последние сто лет. Столики были покрыты серыми льняными скатертями в тонкую черную зигзагообразную полоску, этому двух цветов сочетанию вторили черно-полосатые ламинированные обложки меню, старинные спичечные коробки и передники молодых официантов - юношей и девушек. Первых было в два раза больше, заметил Ной, подсчитав, работающих в зале людей.
  Студент сел возле дальнего от двери окна спиной к стене. Заказав улыбчивому официанту кофе и четвертинку пиццы, он, зябко ежась, стал смотреть на текущий в окне поток уличного движения, бесконечную реку Сену, скованную льдом и железом, новые мосты из полимерных материалов и равномерные слои блистающего снега, присыпавшие Париж, подобно сладкой сахарной пудре. За соседними столиками сидели десятки улыбчивых горожан. Они обедали вместе со своими семьями и друзьями, сотрудниками, смеялись. В их эмоциях не было злости - запрограммированные фразы, как заранее просчитанные ходы в оттого бессмысленной шахматной партии, где итог будет всегда один. Реклама не лгала. Искусственные души, кажется, действительно делали людей счастливее, богаче и красивее. Парижане были одеты в дорогие костюмы, платья. Их лица с инсталлированной улыбкой выглядели моложе, словно над каждой морщиной, прыщом ежедневно шаманили отряды пластических хирургов. Ной чувствовал себя "белой" вороной - чужаком. Грязный, утомленный, с лицом, очерненным щетиной, с опухшими от бессонницы веками и красными бегающими глазами. Он до сих пор не мог поверить в то, что он сбежал из любимого Зазеркалья, чтобы найти убежище в Счастливом-И-Светлом-Мире, в месте, которое студент презирал всей своей, по правде, поганой душой.
  Увы, но Ной был здесь ошибкой!
  Как компьютерный червь, который закрался в общественное яблоко, дабы грызть его сердце и семена. Ловя на себе косые взгляды сограждан, полные равнодушия и пустоты студент встал из-за столика и удалился в сторону туалетов, исчезая за зеркалами и черными стальными балками, туда, где имелись два старомодных желтых таксофона в пластиковых корпусах, напоминающих яичную скорлупу. Листая телефонный справочник, который выглядел совсем как новенький, Ной разыскал телефон парижского аэропорта. Он покопался в кармане, вытащил пригоршню местных монет и, отсортировав пальцами нужную монету, загнал ее в щель таксофона. Монета негромко звякнула в полупустом брюхе аппарата, столкнувшись с другими ранее упавшими сестрами. Ной снял трубку с держателей и поднес к уху, прижав левым плечом, в руке же он вертел шариковую ручку, щелкая ей. Когда в полиуретановой трубке усеянной тысячами отпечатков пальцем, наконец, зазвучал гул, пальцы другой руки пробежали по клавиатуре из дюжины кнопок, вводя номер аэропорта. Долгие гудки.
  - Добрый день. Парижский аэропорт. - Девушка ответила по-французски.
  - Я хочу заказать билет.
  Дальше студент продиктовал фамилию, имя и некоторые паспортные данные: серийный номер, дату. Девушка первым делом проверила достоверность информации по базе данных. После минуты разговора он повесил трубку и с облегчением вздохнул. Ной заказал билет в Чикаго, правда, рейс вылетал только завтра. На сегодня все места оказались либо заняты, либо забронированы, что даже толстая пачка новых франков была не в силах изменить приговор судьбы. В любом случае завтра все кончится, подумал он, и с этой мыслью прошел обратно к столику, где его уже дожидался обед - фарфоровая чашка дымящего черного кофе и тарелка с большим куском только что испеченной пиццы.
  Когда пицца оказалась глубоко в желудке, а остатки кофе еще покрывали треснутое дно чашки, Ной закурил сигарету из халявной пачки, которая лежала на каждом столике вместе со стеклянной солонкой, салфетками в прозрачном пластиковом стакане и шестиугольной пепельницей, которую, судя по ее чистоте, регулярно вытряхивали, не забывая при этом протирать особым средством для блеска. Задув спичку, от которой он закурил, Ной бросил ее в пепельницу. Коробок со столика он хладнокровно утопил в кармане, не считая этот поступок преступлением или же примером дурного тона.
  Затяжка, затем другая. Как метроном, они отсчитывали длительность раздумий Ноя с заданной скоростью. Такт, которым он постепенно обвивал себя сложнейшим механизмом ходов, рокировок и иных ухищрений, которые были призваны оберечь и помочь выбраться из ловушек и всего этого дерьма. Параллельно он глядел в окно, видя как к террасе, перейдя через дорогу, подошел мужчина средних лет. Темно-синие брюки с жесткими и острыми стрелками, синяя гимнастерка, натертые до блеска черные сапоги и золотистая треугольная бляха, сверкающая на груди, под расстегнутым пальто. На ремне из синтетической кожи болтался лазерный пистолет с государственным гербом. Жандарм заглянул в кафе, оглядел посетителей. Ной сразу опустил свои глаза и лицо, чтобы его не опознали. Он не знал насколько много известно жандармерии и КОБРЕ, поэтому не мог рисковать. Жандарм взбил рукой приглаженные под шапкой волосы, мягким соломенным крылом уронив их на чистый лоб. Улыбаясь, мужчина направился к Ною, твердо и уверенно, зная, что студент никуда не удерет. И тут какой-то внутренний голос вдруг шепнул Ною, что нужно бежать, бежать, но ноги онемели. Однако жандарм всего лишь сел за соседний столик и шумно открыл меню, углубившись в него с головой. Пронесло. Понимая, что торчать здесь, становится опасно, Ной бросил на столик купюру, ухватил бесплатную пачку сигарет, хотя и дерьмовых на вкус, и поспешил выбраться из кафе.
  Как бродяга, скитаясь по улицам не имеющей для него места сказки, студент осматривал город Париж. Закурил. Он не представлял, куда бы можно было завалиться на ночь. Будь он в Зазеркалье, уже давно нашел с десяток ночлежек, а в этой идеальной части города их просто не существовало. И спросить не у кого. Местные горожане посмотрят на него как на больного или того хуже вызовут жандармов. Пересилив кипящую в крови агрессию двойной дозой Д-5 и унылым взглядом взирая на сетчатые потоки одинаковых, как братья-близнецы, летающих автомобилей, Ной заколесил по аллеи.
  Дошел до ее середины и остановился, чтобы закурить следующую сигарету. Автоматически раздвигаясь, его обтекал поток безликих пешеходов, в том смысле, что лица не были настоящими - совершенные продукты синтеза генетической науки и компьютерного дизайна. Ясные и светлые, но совершенно мертвые, как выплавленное в печах стекло, каучук или другой имитатор животной ткани. Цвета радужек варьировались от белых до черных и даже голографического, с переливами в зависимости от освещения и времени суток. Лица людей казались студенту чужими точно из иного мира, хотя худая смуглая физиономия показалась знакомой, но лучше приглядевшись, Ной понял, что обознался. Дойдя до конца километровой аллеи, он перебежал дорогу, повернул, проскользнул между женщиной с коляской и стариком, опирающимся на трость. Через квартал студент вспомнил об отце, этом чокнутом кретине, который продал свою душу дьяволу, носящему юридическое имя ИНТЕРСТРАХ. Впрочем, несмотря на бездонную глубину непонимания, разногласий и обоюдного игнорирования друг друга уже больше года, студент вдруг подумал, что отец не откажет в помощи сыну.
  
  Как заблудший бит, следуя по ветвистым оптико-волоконным тротуарам, Ной добрался до дома отца, небоскреба из металла и стекла, с чистым ухоженным двором, подземным гаражом и игровой площадкой для детей, подрастающего клонированного поколения информационных и техногенных зомби. Озираясь по сторонам, студент незаметно проскользнул в ближайший подъезд. Поднялся по лестнице на третий этаж и, пройдя глядящие друг на друга двери, постучал в седьмую, дальнюю из них.
  Дверь, как и все остальные, имела нейтральный серый оттенок, золотистую ручку и стеклянный глазок. Никого. Видимо отец, будучи образцовым жителем СИСМ, был сейчас на работе. Студент попробовал открыть дверь, дергая за ручку, но бесполезно, она была заперта на замок. Вспомнив, что из-за своей рассеянности отец никогда не носил ключ с собой, Ной отогнул край коврика на полу. Бинго. Ключ вошел в замочную скважину и повернулся на два с половиной оборота, отперев дверь.
  Стоило студенту переступить порог квартиры, как зажегся голографический порнографический модуль. Полдюжины анимированных девиц заулыбались юноше, с очевидной радостью встречая гостя. Их загорелые молодые тела, одетые в купальники, плавали в неоново-голубом пространстве - имитация бассейна. Двое из этих ныряльщиц подплыли поближе к студенту и стали ласкать друг друга.
  - Брысь, - приказал он.
  Проекционный модуль отключился по его голосовой команде; сказочные девицы исчезли. Ной закрыл двери и направился в ванную, чтобы наконец-то уже принять душ и избавиться от жуткого, просто обезьяньего запаха пота. Завтра в аэропорту надо выглядеть подостойнее, подумал студент, стягивая с себя, чем только не перемазанные за эти бесконечно долгие дни, ботинки и сбрасывая куртку.
  
  С полотенцем на плечах, оставляя мокрые следы, он прошлепал через узкий коридор в комнату, открыл шкаф и принялся рыться в доисторических отцовских шмотках, старательно подбирая что-нибудь. Ной остановился на широкой футболке, полинявшей в какой-то неизвестный цвет и новых джинсах из черного хлопка, которые оказались несколько коротковаты и широковаты в талии, но ремень из крокодильей кожи - гордость отца, не позволил им свалиться с плоской задницы тощего Ноя.
  Понимая, что обосноваться в Чикаго будет тяжеловато без первоначального капитала, студент решил одолжить немного у своего отца и раз уж он забрался в квартиру как вор, то отступать назад нельзя. Оглядев идеально квадратную комнату, Ной отправился к старинной деревянной тумбе из антикварного магазина, поверхность которой была завалена всяким отцовским барахлом. Касаясь рукой ее наспех лакированного бока, студент почувствовал невидимую царапину оставленную еще с детства. Затем Ной смахнул с тумбы бумаги - документы, счета, вечно тупые старые ножницы из нержавеющей стали с ржавым соединительным болтом, упаковки с лекарством, стеклянный стакан и пластмассовую тарелку полную разглаженных фантиков и просроченных шоколадных конфет. Взял книгу в твердом переплете, кажется, это был том очень модного нынче романа Старой Эры, и, перевернув, потряс, в надежде, что из желтых от грязных пальцев страниц посыплются хрустящие купюры. Выбросив книгу в сторону, студент принялся рыться в ящиках тумбы, забитых вековым мусором. Ной нашел пару поддельных драгоценных камней - стекляшки, которые он сам собирал, простую нитку искусственного жемчуга, кажется, это было любимая бижутерия матери, кучу 3D-фотографий, на одной из которых он узнал себя, держащего надувного дельфина. Ною тогда было семь.
  Увидев черный кожаный портфель, валяющийся на матраце песочного цвета, студент схватил его за пришитую ручку, перевернул. Потрепанный отцовский портфель изверг свое содержимое на матрац, рядом с ярко-красной заплатой: два блокнота на спирали, мятая пачка сигарет без фильтра, сдохшая зажигалка, переплетенный в кожу ежедневник - подарок, который Ной купил ему на день рождение два года назад, накануне ссоры, надеясь, что отец станет более собранным. Он пролистал еженедельник, полагая, что отец оставил в нем пометки, однако все листы были чистыми - он даже не открывал его. Ной затолкал в узкий карман джинсов выпавшую из портфеля пачку и продолжил поиск.
  Для начала он заглянул под подушку, осмотрел, свернутое и лежащее на углу матраца, одеяло, заглянул под сам матрац, обнаружив несколько жалких монет, на которые даже не купишь порцию кофе.
  Прыгая на складных стульях, студент пробежал пальцами по красным в золотую полоску обоям в поисках какого-нибудь разошедшегося шва, отставшего края, тайника, в котором отец прячет все деньги. Затем настала очередь узкого шкафа, в котором Ной уже шарил, правда, совсем по другой причине. Отмахиваясь от стаи дешевых пластмассовых вешалок, он обыскал карманы всех плащей, курток, пальто, висящих брюк, проверил рукава шерстенных свитеров и рубашек. Даже порылся в корзине с грязным бельем, докопавшись до дна. Перевернул десятки полок и ящиков, смахнул со шкафа толстый слой пыли, отчего чихал целую минуту. Ной проверил и стельки, и обувь. Бросился искать деньги на книжной полке. Книг было много, около сотни и в любой из них может оказаться две-три купюры. Пододвинув один из стульев, студент встал на него, чтобы провести рукой вдоль полок из ДСП и найти в дальнем углу плотно свернутый бумажный квадрат. Развернув, он увидел телефонный номер, записанный красной шариковой ручкой, затем скомкал и кинул бесполезную бумагу.
  В дверь постучали.
  Ной замер на стуле с одной приподнятой ногой. "Кто бы это мог быть?!" Компьютер управлял мыслями людей, поэтому никто бы не пришел в гости к отцу, пока его нет дома, значит, это был отец. И, правда, ключ ведь Ной не оставил! Осознавая, что отец не будет в восторге, увидев своего сына в роли конченого преступника, ворующего его нажитые трудом вещи, Ноя окатило чувство стыда. Не имея мужества, чтобы показать отцу свое столь павшее достоинство, студент спрыгнул на пол, подхватил болтающийся на вешалке белый шарф, свою куртку и кинулся к окну крохотной кухни.
  Перехватив куртку, Ной обмотал ею правую руку и ударил. Стекло треснуло. Потребовалось еще два удара, чтобы совсем освободить раму. В дверь заколотили сильнее. Чьи-то громкие голоса прозвучали в коридоре. ДЕКОСТРУКТИВИСТЫ. До смерти боясь, что они намерены прихлопнуть студента как назойливую муху, последнюю улику, Ной вновь накинул куртку, выхватил "Кольт" и передернул затвор, приведя огнестрельное оружие в боевую готовность. Голосов стало больше - три. Через секунду последовал мощный удар, едва не выбивший деревянную дверь из железных петель. Пистолет в руках студента бешено дрожал. Имплантат в груди бился как сумасшедший. В вены вспрыснулась увеличенная доза адреналина. Ной судорожно перехватил "Кольт" покрепче за рукоять, и полез на подоконник, обезумев от страха, с трясущимися руками и ногами. А как только оказался в оконном проеме, выпрыгнул наружу. Все происходило быстрее, чем он осознал, что он делает.
  Удар об асфальт с третьего этажа пронзил колени режущими стрелами боли. В этот же самый миг его плечо ухватила чья-то рука, вторая - обезоружила. Не успел Ной разобраться, в чьи лапы угодил, как уже своей выбритой щекой целовал заснеженный асфальт с завернутыми в баранку руками.
  Чуть подняв взгляд, студент увидел перед собой человека одетого в черный костюм с эмблемой КОБРЫ. Немного погодя, он заметил дорогостоящие ботинки второго, без маски-противогаза. Его фальшивое прооперированное лицо было скроено на итальянский манер. Агент поправил черный галстук.
  - Вы арестованы, - произнес Джованни.
  
  
  Часть 7. Эндшпиль
  
  26
  
  Через час Ной тух на допросе в крохотном кабинете, в кубической клетке из абсолютно белых стен. Он сидел в одиночестве на холодном металлическом стуле, ножки которого были приварены к полу. Руки сковывали утяжеленные наручники из жесткой конструкции, натирающие запястья до мозолей. Через зафиксированный в центре кабинета стол без острых углов пустовал второй стул, также закрепленный на полу. Над потолком светила старомодная электрическая лампа, бросая на поверхность железного стола желтый круг света. Паскудные полицейские штучки из детективных книг.
  Ной посмотрел в зеркало во всю стену. Имея представления о структуре допроса, студент знал, что за этим, в действительности, двойным стеклом находилась дюжина агентов: компьютерщики, психологи и специалисты по иностранным языкам, особенно славянской, кавказской и романской групп. Кофе в белой пластиковой чашке, стоящей на краю стола, давно остыл. Десять минут назад он еще думал сделать пару глотков, учитывая, что во время досмотра юношу обыскали с головы до ног, раздели и все делали в холодном подвальном помещении, где мороз сквозил его алюминиевые кости. Однако, посчитав, что агенты КОБРЫ могли запросто подмешать в кофе отраву, сыворотку правды или другое дерьмо, студент лишь недолго понюхал горячий пар, пить отказался. Ной сидел молча, не произнося ни звука. Он догадывался, что это с виду пустое помещение напичкано уймой "жучков", которые записывают на пленку каждое его слово и движение, будь это тело или мимика лица.
  Отрылась дверь. Ной, не спуская глаз, проследил за тем как арестовавший его агент КОБРЫ вошел, проследовал через кабинет и уселся на пустующий металлический стул, швырнув на стол толстую папку из тысяч сброшюрованных бумаг, перевязанную для надежности леской. Джованни улыбнулся, сверкая фарфоровыми зубами, которые из-за лампы-накаливания отдавали желтизной. За время пока агент пересекал кабинет, студент заметил, что у него не оказалось при себе кобуры и оружия, в остальном же все было без изменений - дорогой костюм из пуленепробиваемой ткани, итальянская рубашка, под которой прятался бронежилет, начищенная обувь и запах лосьона после бритья.
  - Наша беседа может затянуться... - Но студент его перебил.
  - Мне не о чем говорить!
  - Наверное, ты пошутил, дружок, - усмехнулся Джованни, разогревая костяшки. - Тебя взяли с поличным, когда ты, ограбив квартиру, попытался сбежать через окно кухни. Вот только не вышел трюк.
  - Это была квартира моего отца.
  - А почему убегал?
  - В последние годы мы с ним не в ладах, - ответил он.
  - Интересно. Но зачем ты навестил отца с этим? - Агент вытащил из кармана пиджака пистолет американской марки "Кольт", упакованный в полупрозрачный полиэтиленовый пакет, заклеенный скотчем. - Пистолет больше не заряжен. Мы извлекли все пули и отправили их на баллистическую экспертизу, поэтому, прошу тебя, не дергайся понапрасну. У меня к тебе будет следующий вопрос, Ной.
  - Какой?
  - Это твой пистолет?
  - Отсюда не разобрать, - ответил студент.
  - Возможно. - Джованни убрал улику. - Чтобы убедиться, мы проверили. На пистолете куча твоих отпечатков пальцев и что гораздо важнее только твоих. Ты, наверное, уже понимаешь к чему это?
  - Без понятия.
  - Расскажи откуда он у тебя?
  - Кончай уже пудрить мне мозги! - заявил Ной.
  Джованни поправил свой черный классический галстук и, скользнув рукой по папке, открыл ее, демонстрируя студенту целый калейдоскоп отчетов, ксерокопий документов, фотографий и других улик.
  - Как видишь, мы в течение некоторого времени наблюдали за тобой. - Агент переворачивал старицы. Одну, вторую, на десятой Ной сбился со счета. Бумажный шелест пугающе подчеркивал тишину. - Мне кажется, ты собирался застрелить своего отца, ведь пистолет ты купил для убийств, да?
  - Чушь.
  - Ну а как же Константин?
  - Простите? - не понял он.
  - Не отпирайся, мне известно обо всем. - Джованни предъявил ему фотографии, сделанные той мертвой камерой, на которых он входил в дом Проекта и затем выходил из него с разницей в три часа.
  - Эй, этот сукин сын уже был мертв!
  - А где в это время был ты?
  - Прятался в соседней квартире.
  - От жандармов?
  - Конечно, я здорово пересрался, когда увидел труп!
  - Насколько мне известно из досье, у тебя с Константином имелись какие-то нерешенные дела. Ты работал папарацци в его дешевом бульварном журнале "Мир Звезд" и порядком задолжал ему денег. Иначе говоря, с ним ты тоже был не в ладах, поэтому решил заявиться посреди ночи, чтобы убить.
  - Бред. У вас нет прямых улик!
  - Есть. Пуля, извлеченная из сердца русского, была выпущена из твоего пистолета, - парировал агент.
  Авантюрная игра, в которую незаметно втянулся Ной, приобретала для него более глубокие и ясные очертания. Он понял, что серьезно просчитался, когда принял Константина за Голландца, и что убийство было делом рук Киры. Просто на тот момент студент хотел верить в это - убежать от ужаса. Но, в действительности, девушка просто жестоко подставила Ноя, хотя кто он такой для нее - ничтожество, мнящее себя невесть кем. Константин не был там случайно, это была его квартира. ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ заявились к нему, за час до того как студент отошел от наркотического опьянения. И "Кольт" они тоже одолжили, только использовали перчатки-невидимки. Ной должен был догадаться и проверить патроны в обойме. Ковер же, которым накрыли труп, сохранил тепло, фабрикуя время смерти таким образом, чтобы все подозрения упали на студента. Ной сожалей, что позабыл накрыть русского, обеспечив тем самым алиби настоящим убийцам. А сейчас не доказать это.
  Голландец позвонил жандармам. Он хотел, чтобы Ноя взяли там, но вот беда, студенту удалось удрать!
  - Агенты КОБРЫ нашли на пальцах следы от колец, судя по деформации кожи, Константин не снимал их многие годы. На запястьях были обнаружены следы часов и браслета. Самих вещей не было. В подобной ситуации наблюдается ряд закономерностей. Например: любой вор, попытается скорее сбыть товар, поэтому уже на утро мы обошли несколько комиссионных магазинов. Золотые кольца, браслет высших проб, швейцарские часы марки "Ролекс" с белым циферблатом и кожаным ремнем. - Перечислял агент, демонстрируя фотографии украденных студентом вещей. - Вещи и следы совпали. Что касается продавца, то Бобби поделился с нами этой информацией, назвав твое имя.
  - Да, это правда, - не отрицал студент.
  - А сотовый телефон, который обменял на пистолет и который явно тебе не по карману? Тоже украл?
  - Чего вы добиваетесь, черт возьми?!
  - Не спеши, дружок. Это еще не весь твой послужной список. Ты успел наследить еще в куче дел. Константин, твой отец - это верхушка айсберга, а меня интересуют ДЕКОНСТРУКТИВИСТЫ ДУШИ.
  Ной побледнел.
  Джованни продолжал перелистывать страницы досье.
  - Первая фальшивая нота, в этой как считалось отточенной по секундам симфонии, произошла на следующий день после покушения на Себастьяна Лефевра. За городом к берегам Сены прибило мертвое тело мужчины пятидесяти лет. Штрих-код на затылке отсутствовал. Им оказался Шарль - личный водитель и старый друг кандидата. Исходя из заключения нашего патологоанатома: его сначала накачали наркотиками, а затем вкололи щелочь, используемую в средствах для прочистки труб. Произошло убийство до начала праздника Хэллоуин, следовательно, за рулем мог быть кто угодно. - Водитель был одним из них, сообразил Ной, понимая, почему Голландец, был так уверен в том, что, заходя в поворот, этот чертовый катафалк сбросит скорость до пятнадцати километров. - Наряд шофера скрывал его лицо. К тому же он всю дорогу молчал, чтобы не выдать свой голос, а когда Лефевр был ранен, он отвез кандидата в ближайшую больницу, где передал его в руки своих сообщников.
  - Вот только как в этом деле замешан я? - лгал Ной, догадавшись, что шофером наверняка был Негр.
  - В номере 808 была обнаружена гильза. - Агент показал фотографию. - Девятимиллиметровая английская винтовка MAK 48, раскладная модель. Я думаю, что твой поставщик живет в Лондоне, да?
  - Черт возьми, о чем ты?!
  - Камеры наблюдения зафиксировали как, через две-три минуты после выстрела, из сгоревшего отеля вышло несколько человек, в основном бродяги. Неопознанными оказались два человека. На лицах обоих были надеты праздничные маски. Один умчался на мотоцикле "Судзуки" спортивной модели. Второй, очень похожий по комплекции на тебя, уселся в такси с номером 808. Совпадение ли?
  Ной сообразил, что, похоже, вместе с ним в сгоревшем отеле находился Валентин и видимо он оказывался тем самым стрелявшим из соседнего номера, который затем подбросил гильзу в номер 808.
  - Меня там не было.
  - Ничего другого я не ожидал услышать от тебя, - улыбнулся он, подбросив фото с отпечатком обуви. - В номере шла стройка, поэтому пол покрывала пыль и грязь, запечатлевшая каждый твой шаг. Все, начиная от газеты, из которой ты вытащил винтовку. Не перечь, на газете имелись следы пороха. Подошва ботинок, которые были на тебе во время ареста, совпадает с той, что у человека в маске.
  Студент чувствовал, как погружался в помойную яму. Зря он не выбросил ботинки. Джованни продолжал шелестеть страницами. Ной не мог определиться, - смотреть ли ему на досье или на агента. Он ощущал, как Джованни медленно приближается к правде, словно читал его мысли как книгу с нюхом собаки Баскервилей и дедукцией Шерлока Холмса, не упуская из виду ни малейшей детали.
  - Кто были те люди?
  - Какие?
  - В такси номер 808.
  - Меня там не было, - повторил Ной.
  - Как же! - рассмеялся Джованни. - Вчера мы обнаружили винтовку MAK 48, ту из которой ты стрелял. Ты разобрал ее, завернул в газету, словно мусор и выбросил в десяток урн. Мы отследили это по камерам наблюдения. Как только стало известно, что ты подозреваемый мы изучали каждый твой маршрут. Как тебе и без нас известно, отпечатков на винтовке нет. Ты их стер, однако пленки доказывают, что ты держал оружие в руках и этого достаточно, чтобы я вывернул наизнанку твою жопу.
  - Ее мне подкинули.
  - Да неужели? - Агент продолжил шелестеть страницами, на этот раз ксерокопиями из личного дела. - Итак, что известно КОБРЕ. В начале прошлого месяца тебе исполнилось восемнадцать лет. Мать умерла, отец живет в Счастливом-И-Светлом-Мире. До конца прошлого месяца ты обучался в Академии Искусств, но был отчислен за неуплату, прогулы и плохую успеваемость. Состоишь на учете у невропатолога. Родился естественным способом. Инфицирован ошибкой 404, принимаешь Д-5.
  - И какой, по-вашему, мотив?
  - Сохранение страховки.
  - А кому она не нужна?!
  - Впрочем, ты не учел кое-что. На день убийства твой счет уже был аннулирован корпорацией ИНТЕРСТРАХ. Они лишили тебя страховки из-за наркотиков и за неделю до убийства Себастьяна Лефевра.
  - Погодите, а как же Индиго?
  - Кто это?
  - Мой агент по здоровью. Она посещала меня неделю назад!
  - У них никогда не было такого агента, - ответил Джованни.
  Неожиданно студент понял, что Голландец обвел его вокруг пальца еще за неделю до встречи с Кирой, подкинув фальшивку Индиго, голос которой наверняка смоделировал на своем компьютере Кристалл, а после подключился таким образом, чтобы казалось, что сигнал исходит из корпорации ИНТЕРСТРАХ. Но если это так, то какую роль играл имплантат, который, по словам W, должен был посылать ложные сигналы. И почему он был у всех других? Или действующий был только у Ноя?
  - Где сейчас Жизель Рерих?
  - Кто это?
  - Под таким именем она была записана в отеле. Где она? - Джованни показал фотографию.
  - Понятия не имею. - Ной узнал на фотографии себя, галерею и лицо Киры, но воздержался от острого желания выдать КОБРЕ настоящее имя и другие подробности ее жизни, включая вторую орбитальную колонию. Он подумал, что будет неплохо не раскрывать секрет - приберечь козырь, хотя, учитывая сложившуюся ситуацию, полной уверенности в том, что ее рассказ не фальшивка, нет.
  - Наши люди вышли на тебя в ночном клубе L'ILLUSION, после твоего свидания с Жизель. Мы хотели завербовать тебя для работы под прикрытием в их логове, однако в этот же момент в клуб зашли поддельные агенты КОБРЫ. Наши агенты были в штатском и видели, как ты удирал через служебный выход. Мы и дальше пытались установить с тобой связь, но ДЕКОСТРУКТИВИСТЫ опередили. Что касается сейчас, то дружить поздно - ты наломал дров! Ты один из них. Тебе будет предъявлено обвинение в терроризме и убийстве Себастьяна Лефевра, и соучастия в других делах. - После Джованни шепотом добавил. - Но у тебя еще есть шанс рассказать нам, что было на самом деле.
  
  В течение часа Ной подробно изложил обо всем, что с ним случилось за последние две недели, перечислил ДЕКОНСТРУКТИВИСТОВ, изложил их планы, чем конечно только подтверждал свою причастность. В его рассказе фигурировало достаточно много знакомых Джованни слов и названий типа L'ILLUSION, фотографии Центрального авеню, Чайнатаун, Гиперрынок, тринадцатый район, Голландец. Подробно описал каждого из адептов французской экстремистской группировки. Но, к сожалению, у студента не было ни единого доказательства его болтовни - ни имплантата, ни тех двадцати шести фотографий формата A4. Когда студент закончил, Джованни показал фотографии всех имеющихся у них членов группировки, однако Ной не узнавал ни одного, кроме Киры и двух синтетических близнецов, которые наверняка меняют лица как перчатки. И тогда-то он вспомнил слова хакера: "По-настоящему никто ничего не знает о нас, потому что мы никогда не показываем правду". Все лица, которые видел студент, моделировались имплантатом, который действительно обманывал нейронные сигналы, но только не корпорации ИНТЕРСТРАХ, а твоего собственного мозга.
  Шах и мат.
  Ной не мог помочь следствию, не мог свидетельствовать против. Иосиф, будучи Голландцем, здорово обхитрил студента как ребенка. Ной сомневался в том, что КОБРА когда-либо поймает его и Киру. Увидев картину целиком, студент осознал, какая древняя игра подразумевалась под Новой Жизнью, и с горечью для себя понял, что и в этой шахматной партии он вновь потерпел очередное фиаско.
  
  
  27
  
  - Доброе утро, мой дорогой Эрл!
  - А, это вы.
  Директором говорил по телефону из своего кабинета, навинчивая на палец красный крученый провод.
  - Как дела у Комиссии?
  - Вчера был арестован убийца Себастьяна Лефевра. Им оказался студент по имени Ной, ныне безработный. - Дюпон зачитывал документ. - Согласно выводам Комиссии, он совершил выстрел из номера 808, сгоревшего отеля в конце Центрального авеню. По заключению Комиссии, студент действовал в одиночку и без чьего-либо совета и чужой помощи. Дело можно считать официально закрытым.
  - Какой приписали мотив?
  - Расизм.
  - Изумительно, Эрл. - Из телефона донесся смех. - Что с Иосифом?
  - Он в Стокгольме.
  - А его правнучка?
  - Жизель Рерих вылетела вчера утром в Израиль к своим родителям.
  - Позаботьтесь, что бы она больше никогда не вернулась в Париж.
  - Конечно. И вот еще.
  - Что?
  - Поздравляю с блестящей победой на этих выборах, президент Шмидт, - произнес директор Дюпон.
  
  
  28
  
  Океан. Кругом вода. Ной вновь видел сон, в котором он парил на глубине в несколько метров. Невесомое тело. Вода ни холодная, ни теплая, будто космический вакуум обволакивала студента, поглощала как потоки звездной пыли или скопления далеких и увлекаемых гравитацией галактик, кружащих подобно хороводу снежинок, падающих с молочно-тусклых зимних небес. Сновидение. В голове Ноя больше не звучали колокола мыслей, не трубили желания. Очищенный от сознания и боли он погрузился в нирвану, прогнал волнения за тысячи миль прочь, за горизонт и даже дальше него.
  Никого не было рядом с Ноем. Абсолют. Ни одной человеческой души, только стая из дюжины дельфинов смутно виднелась в зелено-голубой воде, преисполненной гипнотическими переливами неземных цветных фигур, подобных причудливым маслянистым пятнам на поверхности дорожных луж. Знойное солнце, которое уже не могло обжечь глаза, необратимо тлело точно доживающий уголек и постепенно, вместе с остывающими и меркнущими лучами, терялось в уходящем вдаль бытие. Звуки исчезли, слова - тоже. И лишь только магический зов предвечного небытия наполнял дремлющие воды океана, извергаясь из непостижимых глубин бесконечной, беспричинной бездны мира.
  Пока Ной достигал километровой глубины, его остекленные глаза созерцали, как сморщивался солнечный шар, как беспрерывно сжимался в маленькую блистающую точку аналогичную далекой протозвезде на ночном небосводе, находящейся за миллиарды световых лет и миллионы парсеков, уловимой лишь недремлющим оком орбитального телескопа. Время замерло. Движения больше не было. Душа студента готовилась обрести вечный, беспробудный покой в недифференцированном лоне, сокрытом в невидимых покровах и покоящихся в бесконечных недрах продолжительности. Ной уже едва мог разглядеть очертания своего неподвижного тела. Оно сливалось с окружающими темными водами, роняя студента в объятия тернистых водорослей. Близится небытие, растворение "Я".
  Последним вздохом, чернеющая, словно пепел, душа Ноя извергла из живота девственное яйцо - энергетическую сферу с запечатанным в ее ядре опытом смертной жизни, перед тем как канула вниз, отложившись илом на дне вселенской памяти, распавшись на микроатомы. Яйцо рожденное, продолжило блуждать в не проявленных водах материи, ожидая часа рождения или смерти. Конец сна.
  
   Декабрь, 2007 г.

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"