Аксенов Даниил Павлович: другие произведения.

Проект "Справедливость"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
Оценка: 6.08*41  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Книга вышла в октябре 2012 года. Глеб, бывший студент, получает в одной из московских фирм должность курьера, которая почему-то очень высоко оплачивается. Вскоре выясняется, что фирма работает на хозяев из другого мира, заинтересованных в сборе некоторых земных предметов и поиске людей с выдающимися способностями. Глеб становится объектом охоты конкурентов и, пытаясь бежать, узнает о другом мире неприятную правду. Главы 1-9. Вариант, приближенный к окончательному. На либрусеке и других "бесплатных" сайтах авторский текст отрывка книги изменен, отредактирован неизвестными.

  Даниил Аксенов
  Проект 'Справедливость'
  
  От автора
  
  В этой книге автор утверждает, что бессмертной души у людей сейчас нет. Она, вероятно, появится потом, даже у тех, кто давным-давно мертв. Бессмертная душа возникнет у человека с опозданием.
  
  Глава 1
  
  Эта история случилась, когда листья только начали желтеть и еще прочно держались за ветки, борясь с ветром. В тот день я прибыл на работу ровно в восемь, как положено курьеру. Мой мотоцикл остался на подземной стоянке, а прозрачный стеклянный лифт понес меня на двадцать седьмой этаж.
  Фирма 'Уральская проволока' казалась мне очень богатой еще со дня первого знакомства с ней. Это впечатление нисколько не изменилось и до сих пор. Фирма щедро тратила деньги на своих сотрудников: даже арендовала места для личных машин курьеров, - но поначалу я толком не знал, откуда эти деньги берутся. Из названия следовало, что организация торгует проволокой, но даже наименования отделов главного офиса не имели к проволоке никакого отношения. Вот, например: 'Отдел маркетинга', 'Транспортный отдел', 'Отдел логистики', 'Отдел информационных технологий' и прочее в том же духе. Не было даже элементарного отдела продаж, не говоря уже о производственных секциях! В свой первый месяц здесь я осторожно спрашивал у коллег и даже у начальства, чем же занимается фирма. Мои вопросы разбивались о стену глубокомысленных улыбок. Мне советовали спокойно получать безобразно высокое для курьера жалованье и больше ни о чем не думать. Не думать я не мог, но прошло пару месяцев, когда вдруг часть моих вопросов неожиданно обрела ответ.
  В эту фирму меня устроил отец, которого я никогда не видел. Однажды мне пришло официальное письмо-приглашение, где было указано имя рекомендателя: Савьенов Дмитрий Владимирович. Судя по фамилии-имени-отчеству, мой отец, вдруг вспомнивший об отпрыске, оставленном еще до рождения. Я сначала решил, что должность курьера очень скромна даже для моего четырехлетнего якобы высшего образования, но в письме было два примечания: первое касалось уровня зарплаты, а плюс к этому обещался служебный рост. Положив письмо в роскошную черную папку, которую напоследок подарила бывшая подруга накануне отъезда в Англию, я отправился в главный офис. Там ни о каком Савьенове Дмитрии Владимировиче слыхом не слыхивали, но письмо признали подлинным. Меня послали к начальнику отдела связи, и я сразу был зачислен в штат. С тех пор минуло полгода, весьма насыщенных событиями.
  Итак, я поднялся на лифте и прошествовал к своему рабочему столу. Этот стол был черен, солиден и совсем не соответствовал моей скромной должности. На нем располагались компьютер и телефон (одновременно внутренний и внешний), тоже черные. Дабы немного оживить рабочее место, я повесил на стену небольшой плакат с пальмами и девушкой в бикини, идущей по песчаному берегу. Плакат располагался не очень удачно: получалось, что девушка заходит куда-то за монитор и дальше ей предстоит брести в полной темноте в сторону моего соседа, известного бабника.
  Не успел я усесться в кресло и ввести пароль, как раздался телефонный звонок. '024' - высветилось на табло. Номер моего шефа. Подняв трубку, я услышал знакомый хрипловатый голос:
  - Глеб, зайдите ко мне. Это срочно.
  Срочно так срочно. Я прошел по консервативному серому офисному коридору, миновал улыбчивую секретаршу Светочку, брюнетку с бледным лицом и накрашенными алой помадой губами, и, постучав, вошел в кабинет.
  Шеф сидел за столом, отбивая синей ручкой нетерпеливый марш. За его лысой головой висели стеклянные полки, сразу привлекающие внимание блеском стоящих на них вещиц: мотков с платиновой, золотой и серебряной тонкой проволокой. На первый взгляд, это служило доказательством того, что фирма все-таки что-то производит. Однако если перевернуть катушку тыльной стороной и посмотреть на надпись, то выяснится: проволока сделана в далекой Калифорнии и к нашей фирме не имеет никакого отношения.
  - Поедете в район Арбата, - вместо приветствия сообщил мне шеф, живо шевеля толстыми губами. - Вот адрес. Там живет старик, в прошлом оценщик Третьяковской галереи и консультант еще нескольких музеев. Возьмете у него посылку, он в курсе. Да, и проследите, чтобы он из-за маразма не подсунул что-то другое. В посылке должна быть глиняная миска. Поняли?
  Раньше мне никогда не сообщали о содержимом посылок, но месяц назад возник скандал: один из моих коллег доставил по назначению совсем не то, что ожидалось. Уж не знаю, в каких выражениях более высокое начальство призвало к порядку мою контору, но с тех пор меня стали вводить в курс дела. Выяснилось, что я перевожу удивительные вещи, среди которых глиняная миска смотрится очень органично.
  - Понял, Виталий Григорьевич. А куда доставить? Сюда?
  Шеф едва заметно покачал большой головой:
  - Нет. Туда. И без задержек. Справитесь? Медальон с собой?
  Я едва сдержал вздох. 'Туда' мне уже дважды приходилось доставлять вещи. Но я действовал без спешки, к тому же меня сопровождали.
  - Медальон с собой, Виталий Григорьевич. Будет сделано. - Не хотелось признаваться, что я волнуюсь.
  - Езжайте. Доставите посылку и можете считать, что норматив на сегодня выполнен. Думаю, вам захочется прогуляться по городу.
  Доброта шефа показная, он явно действует с умыслом. Завтра наверняка спросит, где я был и что видел. Полагаю, ему нужно, чтобы я привык к городу, а это лучше всего сделать, гуляя там в одиночестве. Город - забавное место, кажущееся на первый взгляд спокойным. Но только на первый. Я еще не разобрался во всех тамошних хитросплетениях, ведь увидел лишь поверхностную часть. Что ж, придется сегодня копнуть поглубже.
  Выйдя от шефа, мысленно прикинул маршрут. Старичку повезло жить на Композиторской улице. Роскошное старинное место, только, к сожалению, уже застроенное новыми домами.
  Я спустился в гараж, встречая по пути знакомых из других фирм. Будучи общительным человеком, я за полгода успел со многими перемолвиться хотя бы словечком.
  Мне показалось, что за углом мелькнул красный плащ. Захотелось бежать туда, чтобы проверить, так ли оно, и лишний раз поздороваться. Этот красный плащ мог принадлежать Иванне. Девушка со столь необычным именем работала в соседнем офисе. Ах, Иванна, ну как бы нам встретиться? Мне есть что тебе сказать. Все слова уже давно и по несколько раз продуманы, жаль только, что до сих пор не высказаны.
  Мой зеленый 'кавасаки' - хороший, рычащий друг. Он немного сердится, когда я газую, обгоняя поток, или на полной скорости забираюсь в гору, но службу несет исправно. Мне удалось обойти несколько отечественных авто и новехонькую спортивную 'ауди'. Очень бы хотелось такую машину, но, к сожалению, из-за моей патологической честности вряд ли удастся ее приобрести в ближайшем будущем. Сейчас нужно или родиться богатым, или изворачиваться, как змея, чтобы разбогатеть. Роль рептилии мне не идет.
  Вскоре я прибыл на место и нажал кнопку звонка. Худой низенький старичок впустил меня в квартиру. Старичок выглядел совсем ветхим, его волосы были седыми и даже местами желтоватыми. Он говорил тихо, чинно и очень вежливо.
  - Здравствуйте, вы за посылкой? Могу я узнать ваше имя?.. Очень приятно. У меня раньше был приятель по имени Глеб Дмитриевич. Полярник. Он замерз во льдах в семьдесят шестом. Подождите минутку. Не хотите ли чаю?
  Я старался отвечать столь же вежливо, одновременно оглядывая зал. Там над современным телевизором висел портрет молодого черноволосого морского офицера с кучей орденов и кортиком. Я с трудом узнал в офицере моего старичка. Вот это да! Дедок-то был весьма боевой, с погонами капитана третьего ранга. Интересно, чем же он командовал во время Великой Отечественной?
  - Был командиром подводной лодки. - Старичок появился из-за спины и по выражению моего лица угадал вопрос. - Глеб Дмитриевич, вот пакет.
  Хозяин квартиры держал небольшую картонную коробку. Мне не хотелось огорчать тенью подозрения в маразме такого радушного и заслуженного дедка, но шеф твердо сказал, что нужно убедиться в содержимом посылки.
  - Могу я посмотреть, что внутри? Чтобы не было накладок.
  Старичок безмолвно положил коробку на стол, распаковал ее, вытащил мятые газеты, а потом - сам предмет. В его руках дрожала посеревшая от времени неровная глиняная посудина. Нет никаких сомнений в том, что это - миска. Интересно, сколько ей лет?
  - Спасибо, - кивнул я.
  Оценщик снова завернул посудину в газету и уложил в ящик. Мы пошли к выходу. Хозяин дома провожал меня степенно и с достоинством.
  Дверь открылась. Я уже был готов выйти за порог, как вдруг заметил, что на лестничной клетке стоят двое. И ладно бы просто стояли, но они смотрели прямо на нас. В руке одного из них нехорошо блестел пистолет.
  - Не закрывайте, - сказал безоружный, крепкий и низкий, с цепким взглядом. - Нам надо...
  Старичок не послушал их, а рывком захлопнул дверь. Раздались выстрел и щелчок замка. Я обернулся к хозяину квартиры. Увы, его лицо было бледно и неподвижно. Он сполз вниз по стене, на голубой рубашке расплывалось красное пятно.
  Вот это поворот. В первую секунду я растерялся. Что делать? Звонить за помощью? Попытаться спасти старичка? Мои хаотичные мысли прервались криком из-за двери:
  - Открывайте! Мы сейчас ее выломаем! Глеб, отдай чашу!
  Они знают мое имя? Но я ведь их вижу в первый раз!
  Тут же раздался удар. Стены затрещали, с притолоки посыпалась белая пыль. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что долго дверь не выдержит.
  Я схватился за сотовый и нажал кнопку автовызова шефа. Пока телефон набирал номер, я осмотрелся. На этот раз искал не достопримечательности, а обыкновенные двери. Они мне понадобятся, чтобы проникнуть в город. Нашел три, которые ведут из коридора в спальню, кухню и, наверное, в ванную. Кому-то может стать интересно, почему я звонил шефу, а не в полицию, но если бы вы видели нашу службу безопасности, то не стали бы задавать такой вопрос.
  - Глеб, открой! Мы сохраним тебе жизнь и даже заплатим! - снова раздался крик. - Десять кусков зелеными за чашу!
  Непонятно, откуда им известно мое имя, но насчет главного они не в курсе: меня невозможно подкупить. Это - мое достоинство и моя беда. Мама рассказывала, что я такой с раннего детства. Честен, как хрустальная слеза, и ничего не могу с этим поделать. Мне можно доверить миллион долларов наличными без расписки, потом прийти за ним через год - и я верну каждый цент.
  Прогрохотал еще один удар. Дверь подпрыгнула, но в этот момент я услышал в трубке голос шефа:
  - Алло. Глеб? Это ты?
  - Старик убит, я прячусь в его квартире, миска со мной. - Мой доклад был краток. - Убийцы ломятся и скоро будут здесь. Что делать?
  - Бежать можешь? - Голос шефа даже не дрогнул.
  - Только туда.
  - Ну так беги!
  Даже если бы шеф это не приказал, я бы все равно так и поступил. Я в два шага оказался рядом с дверью, ведущей в спальню. Мокрыми от пота пальцами нащупал медальон и нажал на холодный металл. Теперь - дверь. Я потянул на себя ручку, дверь распахнулась... увы, за ней действительно была спальня.
  Звуки за моей спиной нарастали, треск усилился. Деревяшка с замком вот-вот падет, открыв меня пулям. Остались две двери.
  Я бросился к той, которая ведет на кухню. Рывок ручки... и разочарование. Мое волнение и беспокойство за собственную жизнь многократно умножились. Дверь на кухню открыла мне кухню.
  Человек, не осведомленный о Лиме, обязательно бы сказал: 'Ну что городит этот чудик? Почему дверь на кухню разочаровывает его? Он на самом деле ожидает, что она приведет его в какое-то другое место?.. У него вообще все дома?'
  На этот резонный вообще-то вопрос отвечу так. Дома у меня никого нет, живу один. С тех пор, как получил работу курьера, ушел из маминой квартиры и снимаю жилье. Что касается двери, то да, ожидаю. Даже всем сердцем надеюсь, что она приведет меня в другое место. Все дело тут в медальоне. Он должен в этом помочь, но, к сожалению, мой ранг среди сотрудников фирмы невысок и медальон первого уровня не может дать стопроцентной гарантии. Примерно один случай из четырех - вот мой предел. Нужно открыть в среднем четыре двери, чтобы наконец попасть туда, куда собираюсь. Мой худший результат - девять дверей, а лучший - две. Но вернемся в квартиру с застреленным старичком и убийцами, рвущимися по мою душу.
  После очередного удара я услышал резкий, пронзительный треск. Этот треск говорил о том, что еще один такой рывок - и между мной и стрелком останется лишь стена пыли. А стена пыли - это такая преграда, через которую очень легко проходят пули.
  Я быстро оглянулся назад: замок едва держался. Взгляд невольно упал на старичка: он сидел, привалившись к стене. Если не обращать внимания на красное пятно, то может показаться, что хозяин квартиры отдыхает. Будь у меня больше времени, я поразмышлял бы о том, сколько раз этот старичок сидел вот так, опираясь на стену каюты или поручень, прислушиваясь к залпам орудий, шуму волн или просто мечтая о мирной жизни. Его мирная жизнь сложилась, пожалуй. Он стал известным специалистом по предметам искусства. Жил в тишине и покое много лет, но умер, подражая собственной молодости, солдатом.
  Рука легла на ручку двери, ведущую в ванную. Дверь была белая, немного поцарапанная, на ней висела коричневая металлическая гравюра с изображением писающего мальчика. Такие, наверное, раньше были в моде. Очень давно.
  Сзади раздался резко оборвавшийся треск. Все, входной двери пришел конец. Я вцепился в рукоятку и потащил ее к себе. Сразу же увидел что-то темно-красное. Неужели плитка в ванной? Тогда конец и мне. Эту дверь можно попробовать закрыть и еще раз открыть, но это резко снижает шансы: если нужно быстро попасть в город, то следует искать еще одну дверь. Но где ее возьмешь? Я уже перепробовал три, все, что были.
  Мне показалось, дверь открывается слишком медленно. Чувства обострились. Помню, как однажды упал со второго этажа: тот полет тоже был для меня как вечность.
  Дверь распахнулась, и я сделал шаг, затаив дыхание. Нет, это не ванная. Получилось! За моей спиной все еще слышался шум, но я даже не обернулся. Здесь безопасно. Никто не посмеет оскорбить Цензора.
  Я привалился спиной к стене. Стена была теплая и даже казалась слегка мягкой, хотя вроде бы сложена из кирпичей. По лицу потек пот. Надо же, открыл всего три двери, а так устал.
  Не нужно оглядываться, чтобы узнать, где я нахожусь. Помещение давно знакомо. Представьте себе сложенную из красного кирпича квадратную комнату примерно пять на пять метров. У нее нет ни окон, ни дверей, пол и потолок тоже кирпичные. Казалось бы, переверни эту комнату, поставь на ребро или вверх тормашками - и ничего не изменится. Однако на стенах горят длинные белые свечи в темных подсвечниках, будто указывая на правильное расположение. Дескать, стены - вот они. Откуда берется воздух или кислород для огня, я не знаю: в комнате нет никаких видимых щелей. Зато посередине пола стоит деревянный стул с черной, высокой и наверняка очень неудобной спинкой. На стуле сидит человек. Это Цензор.
  Здесь следует сделать небольшое отступление. Я буду использовать знакомые и простые слова, чтобы не усложнять рассказ. Например, когда говорю, что Цензор - человек, подразумеваю лишь, что он похож на человека. Толстый и короткий, с мясистым носом-картошкой, на макушке - пролысина. Одет в нечто вроде белой древнеримской тоги с золотой каймой. Цензор сидит и смотрит очень серьезно, будто готовится выступать перед Сенатом. Однако я очень сомневаюсь, что он - человек. Дело не только в том, что Цензор умудряется жить в комнате без входа и выхода, но также и в том, что его невозможно увидеть со спины. Если идти вокруг стула, то всегда будет казаться, что Цензор обращен к тебе лицом. Это не зависит от того, сколько людей в комнате: он будет обращен лицом к каждому.
  - Рад снова видеть тебя, Глеб, - тихим голосом произнес свою обычную фразу Цензор.
  - А уж как я рад, - откликнулся я вполне искренне. - Меня же чуть не подстрелили. Было всего три двери, а я умудрился правильно открыть лишь последнюю. Несколько секунд задержки - и все. А старика, хозяина квартиры, убили. Вот мерзавцы! Он наверняка столько раз стоял лицом к лицу с настоящими врагами, победил в войне, а его застрелил какой-то уголовник.
  - Очень жаль, Глеб. - Цензор не повысил голоса и смотрел на меня, не моргая. - Кто в вас стрелял?
  - Не знаю. - Я с досадой махнул рукой. - Я успел сообщить своим. Пусть сами разбираются.
  Цензор не ответил. Он дышал равномерно, и было видно, как тога на груди слегка приподнимается в такт дыханию. Я все-таки ждал реплики, но Цензор молчал. Его редкие темно-коричневые волосы казались чистыми, хотя кто знает, сколько он тут сидит.
  Я уже собрался нарушить паузу и вновь начать разговор, как вдруг меня осенила догадка и губы плотно сжались. Фраза Цензора 'кто в вас стрелял?' была не просто фразой, а вопросом Места. Дело в том, что из этой кирпичной комнаты можно выйти двумя способами: либо оказаться в произвольном месте города, либо самому выбрать точку прибытия. Когда Цензор задает вопрос Места и ты отвечаешь правильно, то имеешь право попасть в любое место в городе, куда пожелаешь. Не угадал, не ответил - извини, окажешься в какой-нибудь дыре, из которой будешь долго выбираться, блуждая по незнакомым улицам.
  - В меня стрелял высокий мужчина, блондин, лет тридцати, - теперь я подбирал слова тщательно. - Он был одет в темно-синий пиджак и брюки. Больше о нем ничего не знаю.
  - Неправильно, - покачал головой Цензор. - Идите, Глеб. До встречи.
  Решение принято, и оно необратимо, я это знал. Не нужно больше ничего делать, надо только ждать. Кирпичные стены изменили цвет, посветлели, будто кто-то направил на них мощный прожектор. Но это, конечно, не прожектор, просто солнце над городом начало проникать сквозь истончающиеся стены. Один мой коллега, бывший технарь, в прошлый раз сказал, что стены не могут исчезать, растворяясь, словно кусок сахара в чае. Он прав, конечно, но в городе иные законы.
  Вскоре от кирпичной комнаты и Цензора не осталось и следа. Я стоял на какой-то улице: с одной стороны - желтоватое трехэтажное здание с красивыми барельефами, изображающими то ли сатиров, то ли кентавров, а с другой - облицованный мрамором шестиэтажный дом с огромными черными дверьми и массивным парадным крыльцом. Солнце светило вовсю, и дома напоминали Петербург девятнадцатого века в ясную погоду. Я никогда не видел такой Петербург, но представляю его именно так: величественные здания, многочисленные скульптуры, гулкие мостовые, прихотливо изгибающиеся перила мостов, кареты, степенные прохожие, одетые в сюртуки... в этом городе все то же самое. Он красив и солиден, однако его название - Лим.
  Думаю, пришло время рассказать все, что знаю на этот момент о городе и его обитателях. Но для этого нужно мысленно перенестись на три месяца назад. Тогда меня впервые представили Цензору.
  В один прекрасный день шеф вызвал новоиспеченного курьера и хладнокровно сообщил, что испытательный срок подходит к концу. Если я хочу продолжать работать на фирму и получить прибавку к окладу, то должен буду дать подписку о неразглашении коммерческих секретов, к которым меня допустят. Признаться, я не колебался ни секунды. Место мне очень нравилось, работой не перегружали, платили более чем щедро и обещали платить еще больше в обмен на подпись. Кто бы отказался? Я все подписал. И дальше началось самое интересное. Шеф подошел к двери, открыл ее, но вместо того, чтобы выйти со мной из кабинета, пригласил меня войти в непонятно откуда взявшуюся комнату из красного кирпича, где сидел господин в древнеримской тоге, одаривший меня маленьким серебристым медальоном.
  Сразу выяснилась занятная деталь. Моя подпись оказалась ненужной: любой человек, пройдя через Цензора, изменялся - утрачивал способность обсуждать некоторые темы. О них можно было сколько угодно думать, но писать, говорить или показывать знаками - нет. Город блюл свою тайну, и это было покруче подписки о неразглашении.
  Любопытство одолевало меня, но, увы, свободно расспрашивать окружающих я уже не мог, оставалось довольствоваться тем, что вижу. Мне сказали, что потом ограничение на разговоры притупится, я смогу говорить почти обо всем с теми, кто посвящен в тайну Лима.
  Город казался очень большим и был окружен стеной. В нем обитали люди, местные жители, всеми делами заправляла ратуша. А самое главное - многие вещи работали тут не так, как в моем мире. Здесь нет двигателей, электроники и огнестрельного оружия, но зато есть то, что некоторые назвали бы магией. Эту 'магию' я попытаюсь описать как можно более подробно, настолько, насколько сам понимаю.
  Представьте, что пространство пронизано некоей энергией. Ее не все видят, но те, кто видит, способны брать и превращать энергию в известные формы, пропуская через свой внутренний резервуар. Если маг хочет получить, к примеру, огненную стрелу, то должен взять часть энергии из своего резервуара и наложить ее на форму, причем хорошо изученную и отработанную. Мне уверенно сказали, что существует семьдесят два раздела магии, каждый из которых включает десятки форм. Чаще всего используется около дюжины разделов, но любой ценящий свою жизнь маг будет стараться узнать как можно больше форм, чтобы научиться защищаться от них. К сожалению или к счастью, не все разделы доступны, некоторые из них считаются потерянными. Но интересно и то, что, например, фехтование тоже опирается на несколько разделов магии. Любой опытный фехтовальщик здесь - маг, и его удары отнюдь не просты.
  Мне хотелось знать, что это за город такой и для чего он нужен. Как он связан с моим миром и кто такой Цензор? Отчего, к примеру, в магии именно семьдесят два раздела, а не семьдесят три или девяносто пять? У меня была масса вопросов, но я поначалу собирал информацию по скудным крохам.
  К тому времени мне удалось выяснить, что фирмой 'Уральская проволока' управляют обитатели этого города. Они никогда не появляются в моем мире, а предпочитают действовать через подставных лиц. Люди ли они? Не знаю, но местные жители, те, кого я вижу на улицах и в закусочных, - самые настоящие люди. Зато я был уверен, что наша фирма и соседние в том же здании - не единственные в своем роде. Земляне на улицах Лима попадались часто, и я сразу узнавал их. По одежде, спросите вы? По походке и поведению? Нет, но об этом чуть позже.
  Итак, покинув Цензора, я оказался на узкой улице между двумя большими домами. Нужно было найти дорогу к представительству фирмы, которое располагалось в третьем доме маркиза Ори.
  Солнце стояло в зените. Было жарко и душно. Поблизости не было ни одного прохожего. Я дошел до угла, узнав, что узкая улица называется 'пер. Щеголей', а перпендикулярная ей, та, которая чуть пошире, - 'ул. Дубки'. В городе повсюду были развешены сверкающие медные таблички, наводящие на мысль о том, что их кто-то регулярно начищает.
  Я хотел найти закусочную или любое другое публичное место, чтобы узнать дорогу, но рядом не было ничего подходящего. Озираясь, вдруг увидел, что вдалеке в какое-то здание вошли двое, а следом - еще трое. Вероятно, там пивная или ресторан.
  Плитка на тротуаре была гладкой - еще одно указание на фешенебельность района, в котором я очутился. Но легкое смущение охватило меня, когда я достиг серого массивного здания, куда входили люди. Над дверью висела черная табличка с белыми строгими буквами: 'Воздушные просьбы графа Мара'.
  Кто-то может подумать, что это - молельный дом, но в городе, насколько мне известно, нет ни жрецов, ни какой-либо религии. Просто так называется одна из школ магии.
  Немного помедлив, я задумался, стоит ли сюда входить. Но в итоге решил: нет ничего плохого в том, чтобы узнать дорогу, - и шагнул внутрь, бережно придерживая коробку с миской. Полутемный холл встретил меня прохладой и блеском картин, нарисованных на стеклянных основах. Картины представляли собой запутанные разноцветные схемы и обозначали, скорее всего, формы, обращению с которыми обучают в этой школе. Неподалеку от входной двери стоял стол. За ним восседал человек с белым гусиным пером за ухом. Рядом стояли пятеро разодетых молодых парней. Секретарь и студенты - догадаться было нетрудно.
  Я решительно направился к столу. Студенты не сводили с меня заинтересованных взглядов. Секретарь же посмотрел на свои бумаги и открыл блестящий железный футляр, чуть не смахнув рукавом темно-синего сюртука чернильницу на пол.
  - Вы на проверку? - Голос секретаря, брюнета средних лет, был деловит. - Запись на сегодня уже закончена. Если угодно, можете попробовать в следующем месяце... сейчас, сейчас... где же списки? А, вот... Как вы знаете, у нас не бесплатная проверка. За внесение в список с вас один ливр и еще девять заплатите сразу перед...
  - Я просто... - Мне хотелось сразу перейти к делу и спросить дорогу, но секретарь не позволил себя перебить.
  - Подождите, а вы вообще откуда? - живо поинтересовался он. - Вас до этого хоть где-то проверяли? Хотя бы предварительно?
  - Но...
  - Не волнуйтесь, я сейчас посмотрю. Это бесплатно, - поспешил успокоить меня секретарь, неверно истолковав мои намерения. - Может, сэкономите луидор. Судя по наряду, вы не очень-то богаты.
  В этом торопливый собеседник прав. Одежда на мне была так себе. Во время перехода синие джинсы превратились в черные суконные штаны, зеленоватая рубашка стала белой, и поверх нее появился плотный коричневый жилет. Я стал похож на младшего клерка или помощника приказчика. Когда прощаешься с Цензором, твоя одежда изменяется. Впрочем, не только одежда, но и отдельные вещи, которые берешь с собой, включая деньги.
  Секретарь, не переставая говорить что-то о пользе экономии, извлек из футляра небольшое плоское розовое стеклышко и поднес его к правому глазу. Мужчина умолк лишь на пару секунд, изучая меня через это стекло, а потом принялся болтать с еще большим задором.
  - Так я и думал! Пусто! Удивительно пусто! Неужели вы раньше ни к кому не обращались? Или считаете, что вы - исключение? Нет, если хотите напрасно потратить целый луидор, тогда конечно. Кто вам станет мешать? Но мой долг предупредить: если пусто изначально, то ничего и не появится! Я уже столько видел таких, как вы. Все надеетесь на что-то, надеетесь... эх! Ну что, будем записываться? Пятое число вас устроит? Или попробуете двадцать пятое?
  Он наконец замолчал, явно ожидая моего ответа.
  - Спасибо, но мне этого не надо, - обрадовался я возможности вставить словечко. - Я вообще не за этим и знаю, что пуст. Просто хотел спросить дорогу к третьему дому маркиза Ори. Этот район города мне незнаком, я заблудился.
  Секретарь разом погрустнел, зато среди студентов наметилось оживление. Один из них слегка повернулся, и я увидел небольшую косую синюю полосу на левой щеке, будто сделанную неряшливым татуировщиком.
  'Землянин', - сразу мелькнула мысль. Вот я и встретил счастливчика с магическими способностями.
  Распознать землянина в Лиме довольно просто. Когда я говорил о том, что при переходе изменяется не только одежда, но и другие вещи, то подразумевал также главную 'вещь', которая у человека всегда с собой. Это его тело. Чаще всего изменения очень малы: на коже лица появляются какие-то линии, которые исчезают после возвращения землянина домой. У каждого человека изменения всегда одни и те же. Однако мне рассказывали о более серьезных переменах. Эти рассказы немного пугали, но я отнесся к ним как к страшным сказкам, потому что никто из моих собеседников лично ничего подобного не видел.
  Итак, один из студентов был землянином, а тусклый значок в форме петли на его сюртуке явно указывал на принадлежность к когорте учеников. Последнее было тем более удивительно, что магические способности у моих соотечественников встречались нечасто. Например, у меня их не было вовсе.
  - Все дома маркиза Ори далеко от нас, - произнес секретарь, кладя стекляшку обратно в футляр. - Вам придется взять кэб. Выйдите на улицу Полесья, она в паре кварталов отсюда. Там кэбы часто ездят.
  - В какую сторону двигаться? - уточнил я.
  Один из студентов, здоровый розовощекий детина, хмыкнул. На его лацкане красовался блестящий значок старшего ученика.
  - Ты из предместий, да? - спросил он. - Вообще ничего не знаешь? Деревенщина?
  В тоне сквозило пренебрежение - городские жители не уважали выходцев из сельской местности.
  - Такой же деревенщина, как и ты, - ответил я. Не люблю хамства.
  - Городской? - протянул детина. - А что ж ничего тут не знаешь? И что ж магов не уважаешь?
  - Магов уважаю, недоучек - нет.
  Ну кто меня тянул за язык? Я мог бы спокойно выйти со своей коробкой и уж кэб бы как-нибудь нашел.
  - Успокойтесь! - не очень-то уверенно приказал секретарь.
  Однако детина вроде бы послушался. Он глубокомысленно возвел очи к потолку.
  Я же, поняв, что ответа насчет направления мне не дождаться, пошел к двери.
  - Так вы не из предместий? - спросил секретарь. Он, похоже, недоумевал, как это городской житель может не ориентироваться в городе.
  - Землянин, - ответил я.
  - Землянин? - удивился секретарь. Даже шею вытянул, чтобы разглядеть меня более тщательно. - А метки нет!
  - Метки нет, - согласился я.
  По какой-то неизвестной причине я был, возможно, единственным исключением из правил: мое тело совершенно не менялось при переходе.
  В этот самый момент детина наконец опустил глаза, перестав разглядывать потолок. Он посмотрел на меня, и его губы раздвинулись в злобной усмешке.
  Неладное я заподозрил сразу, но отреагировать не успел. Плотный поток воздуха ударил меня в бок, возникнув будто из ниоткуда. Я покачнулся и едва сдержал кашель: этот воздух был неимоверно вонюч, словно вобрал в себя аромат всей городской канализации. Коробка выскочила из моих ослабевших рук и отлетела к двери.
  Детина и другие студенты разом захохотали. Молчал только землянин. Он неодобрительно посматривал на свою компанию.
  - Это магия, детка! - сообщил мне маг-недоучка, борясь с приступом смеха. - Тебе такое никогда не освоить! Один удар - и ты раскис!
  Я повернул голову, стараясь не дышать, хотя запах подозрительно быстро выветривался. Коробка слегка помялась. В этот момент я внезапно подумал о том, что из-за ее содержимого убили старичка. Хороший был дедок! И мне не понравилось, что такую ценную коробку вырывает из моих рук и бросает на пол какой-то недоросль. Я приблизился к смеющемуся недругу. Он не перестал ржать, даже когда между нами оставалось менее метра. Мой кулак пошел легко от груди, целясь в подбородок. Раздался хрустящий звук, и детина опрокинулся навзничь. Он упал и лежал, раскинув руки, бессмысленно хлопая глазами. Смех моментально стих.
  - Это бокс, детка, - сказал я. - Один удар - и ты раскис.
  Дальнейшее помню смутно. Кто-то прыгнул мне на спину, другой вцепился в мои руки. Землянин кричал и ругался, призывая оставить меня в покое. Секретарь куда-то убежал. Я попытался стряхнуть нападавших, но не смог. Меня ударили чем-то по голове, потом еще раз... в глазах и мыслях помутилось. Последнее, что я запомнил, перед тем как провалиться в темноту, - это пол, выложенный серым с черными прожилками мрамором.
  Что происходило между моим падением и болезненным пробуждением, я, понятное дело, не знал. Но пришел в себя на кушетке, которую принесли в этот самый холл. Глаза едва открывались, но уши слышали нормально.
  - Идиоты! - громыхал чей-то голос. - Вы же видели: землянин с коробкой, ни хрена не знает, ищет дом маркиза Ори. Это курьер маркиза Ори, бараны! Остолопы, вы напали на чужого курьера! В этих стенах! Что скажет граф, когда ему доложат?! А ему доложат!
  Мои руки зашевелились. Я внезапно обнаружил, что они не вытянуты вдоль тела, как бывает у раненых, а сложены на груди. Но на моей груди покоилась еще какая-то тяжесть. Онемевшие пальцы задвигались, нащупывая шероховатую поверхность. Коробка! Кто-то положил мне коробку на грудь и сверху поместил мои же руки, дескать, вот тебе твоя вещь, мы ее даже трогать не хотим, нам чужого не надо. Похоже, я неожиданно стал важной персоной. Курьер маркиза Ори, надо же!
  Глава 2
  
  Окончательно я пришел в себя уже в карете. Меня, крепко сжимающего коробку, посадили на заднее сиденье. Рядом сел маг-землянин с синей меткой на щеке. Его отрядили в сопровождающие.
  - Гони к третьему дому маркиза Ори, - услышал я напутствие кучеру. Невидимый мне мужчина говорил властным голосом. - Не останавливайся и не задерживайся! Вместе с курьером передашь вот это письмо. Если будут расспрашивать, то скажешь, что сам ничего не знаешь, пусть свяжутся прямо со мной. И добавишь, что люди графа Мара выражают почтение людям маркиза Ори и надеются, что нашу дружбу ничто не сможет поколебать. Езжай!
  Карета сразу же тронулась. У меня слегка зарябило в глазах, когда розовый узор на внутренней атласной обшивке вдруг затрясся.
  - Нам дали личную карету мастера-наставника, - сказал землянин, хватаясь за нависающий над головой кожаный поручень. - Ты как? Пришел в себя хоть немного? А то после удара статуэткой по голове...
  - Мне лучше. Я помню, ты пытался их остановить, - я заговорил гладко, не запинаясь, язык вполне повиновался мне. - Спасибо.
  - Слава яйцам! - вдохновенно воскликнул землянин, встряхнув длинными рыжеватыми волосами. - А то я уж думал, тебе кранты! Но броситься с кулаками на Журпа - это что-то! Как ты его уделал! Я знал, что он когда-нибудь нарвется со своими шуточками. У меня у самого руки давно чесались, но мы с ним в разных весовых, так сказать...
  - Ты давно тут? - спросил я, прикрывая глаза, чтобы унять рябь.
  - Да года полтора, - бодро ответил тот. - У брата нашли магические способности, а он похлопотал за меня. У него они, конечно, лучше, но меня тоже взяли. Граф Мар - неплохой чувак. Я, ясен пень, с ним не говорил, так, видел пару раз, но его мастера - нормалек. Дело иметь можно. Не цепляются без причин. А ты-то как? Давно в курьерах? Меня, кстати, Виталий зовут.
  На вид моему собеседнику было около двадцати. Мне стало интересно, откуда он. Его манера изъясняться была похожа на речь подростка. Мы использовали подобные словечки, только, пожалуй, у Виталия они были слегка устаревшие.
  - Глеб, - представился я. - А ты вообще откуда?
  - Из Жданова, - ответил он. - А ты?
  - Москва. - Я придирчиво осматривал коробку, но ее, похоже, не открывали. Как и многие предметы, коробка изменилась при переходе. Картон сохранился, но стал более плотным. Клейкая лента превратилась в полоски желтой бумаги, приклеенные намертво. - Этот твой Жданов где? Дома часто бываешь?
  - На Украине, - ответил Виталий, посматривая в окно через красные шторы. - А дома не был ни разу. Не пускают, пока не научат. Я ведь ни с кем из наших не общаюсь, даже не вижу никого. Поспал, пожрал - и на занятия. Потом пожрал - и снова спать. Это меня к тебе приставили, как земляка, чтобы ты не сильно переживал. - Виталий хохотнул, толкнув меня в плечо. - Ты им дорог, брателло! Хотели даже лекаря вызвать, но передумали. Сказали, что тогда ваши люди решат, что курьера обработали. Но рад, что тебе лучше, рад!
  Его искренность не вызывала сомнений, но я не мог припомнить Жданов, хотя гордился знанием местной географии. Моя бывшая подружка обожала путешествовать и таскала меня за собой везде, включая ближнее зарубежье.
  Я хотел еще спросить про Жданов, но карета внезапно остановилась.
  - Приехали, что ли? - неуверенно спросил Виталий. - Что-то быстро.
  Мне тоже показалось, что быстро. Я уже взялся за деревянную ручку каретной дверцы, как услышал крик нашего кучера:
  - Эй, чего стоим?!
  - Не знаю, впереди затор! - издалека донесся ответ. - Какие-то дрова посреди дороги!
  Мы с Виталием переглянулись. Я никогда не слышал о заторах в городе и ученик магической школы, похоже, тоже.
  В этот момент дверца со стороны Виталия резко распахнулась. Около кареты стоял уже знакомый по квартире старика высокий блондин с сухими и тонкими губами. На этот раз он был одет не в синий пиджак, а в темно-фиолетовый сюртук явно маленького размера. Лоб блондина украшала двойная черная метка. Незнакомец смотрел на меня тяжелым взглядом, сжимая в руке небольшой черный жезл.
  - Отдай коробку, Глеб. Отдай по-хорошему.
  Мне больше всего не понравился даже не взгляд, а жезл - обычная, казалось бы, палка с шаром на конце. Он тускло блестел в ярких солнечных лучах. Виталий тоже не сводил с жезла глаз. Лицо моего приятеля почерствело и потемнело. Было нетрудно понять, о чем думает маг-недоучка: пытается угадать, каким разделом магии владеет обладатель металлической палки, явно полноценный маг.
  Я толкнул свою дверцу и кубарем вывалился из кареты. У меня был шанс скрыться, даже созрел план - бегу к ближайшему дому и прячусь где-нибудь в подворотне. Этот тип не так уж быстр. Все маги с жезлами, хоть и смертельно опасны, но быстрыми бывают редко. Я приземлился около большого заднего колеса... и сразу же увидел короткое копье с горящим наконечником в каком-то метре от меня. Оно слегка подрагивало в руках толстяка, одетого в красный жилет. Того самого толстяка, который приказал старичку-подводнику не закрывать дверь.
  Копье резко спутало мои планы. Обращению с этим оружием тоже учит один из разделов магии, формы которого очень быстры. Мне приходилось видеть показательный бой между копьеносцем и магом-ритуалистом. За боем следили несколько лекарей, которые должны были ослабить формы, не допустив смертоубийства. Бой закончился очень быстро: ритуалист проиграл, хотя мне сказали, что если бы копьеносец затянул чуть-чуть или не смог бы прервать рождение медленных форм, то фортуна повернулась бы лицом к его противнику.
  Толстяк теперь ничего не говорил. Его пухлые губы кривились в усмешке. Я уже знал, что он сделает в следующую секунду. Даже знал, куда ударит: в левую половину груди, чтобы не повредить коробку, которая была справа.
  В тот момент мне внезапно стало жаль, что я нахожусь в тени кареты. Это значит, что на меня не падает солнце. Пусть это не земное солнце, но все же захотелось в последний раз ощутить кожей тепло лучей.
  Однако глаза толстяка внезапно расширились. Он отвел от меня взгляд и устремил в глубь кареты.
  'Виталий! - догадался я. - Или что-то сделал или делает!'
  К сожалению, я не мог выяснить, чем именно занимается мой земляк, и даже не мог помочь ему. А просто нырнул под карету и выскочил аккурат между желтыми передними колесами и задними ногами лошадей. Меня не волновала мысль, что лошади могут ударить копытами: было не до этого. Хотелось опередить магов, обогнать их.
  Сзади раздался хлопок. Тут же полыхнуло, кто-то крикнул. Я уже выскочил из-под кареты и разгонялся, направляясь к ближайшему переулку, когда увидел Виталия. Он тоже оставил карету и тоже бежал. Только бежал, охваченный зеленоватым пламенем.
  Кто-то может заподозрить меня в том, что я прибеднялся, когда сказал, что мало знаю о городе, но это пламя было мне хорошо известно. Ложный огонь. О нем говорили с ужасом, уважением и печалью, ведь он не жжет одежду и не дает тепла.
  О ложном огне мне очень поэтично рассказал коллега. Думаю, что это - психологическое оружие наподобие слабого инфразвука, который пугает, но не убивает. Коллега сказал, будто цитируя книгу, что 'человек всю жизнь копит внутри себя непроявленные чувства. Они просто тлеют, почти не мешают, но когда что-то случается, чувства разом вырываются наружу и становится очевидной их мощь. Ревущее пламя спрятанных чувств обжигает тело, не принося ему видимого вреда, но сводя человека с ума от боли. Многие знают, что такое 'закипеть от гнева'. Но этот гнев основан на недавних, скоротечных событиях. Если же собрать все чувства, накопленные в жизни, и разом выпустить их, то не закипишь, а вспыхнешь'.
  Версия была красивой, но столь же поэтично можно описать инфразвук. 'Он вызывает первобытный страх предков человека перед пещерным медведем', 'он пробуждает в тебе ужас новорожденного, впервые увидевшего свет', 'он...', короче говоря, все эти эпитеты не имеют ни малейшего отношения к реальному воздействию. Подозреваю, что и ложный огонь можно вызывать с помощью хитроумного приспособления и просто воздействовать на эмоции.
  До переулка было рукой подать. Я уже не смотрел на Виталия, а бежал, прижимая коробку к животу и ощущая, что за спиной что-то происходит. Звуков преследования не было слышно. Очевидно, блондин и толстяк слишком серьезное внимание уделили деятельности Виталия и порядком отстали.
  По спине разливался холод, я вспотел и каждое мгновение ожидал чего-то. Чего? Я и сам не знал, но это должно быть очень плохим. Только бы добежать до серого угла. Угол выглядел таким основательным, надежным... Я знал, что многие формы действуют лишь по прямой линии, не терпя преград, но некоторые могут огибать препятствия. Мне хотелось обернуться, но как трудно сделать это на большой скорости!
  Впереди показались две черные фигуры прохожих. Я в первую секунду не обратил на них внимания, но потом надежда озарила мои собранные в пружину мысли. Прохожие бежали сюда.
  Я почти сумел достичь угла и уже видел каждую впадину шероховатых камней, скрепленных друг с другом. Но то ли отвлекся, предаваясь надеждам, то ли еще что, как вдруг споткнулся и упал, едва успев подставить руки. Я больно ударился животом о каменный стык тротуара и дороги. Коробка вновь выскочила из рук, но не смогла далеко отлететь, врезавшись в серую стену. Моя голова щекой лежала на плитке, теперь я мог видеть то, что происходит сзади. О, лучше бы я этого не видел!
  Ко мне, оставляя за собой красноватый след, летел лилово-черный шар. Я не знал, к какому разделу магии и к какой форме относится этот шар, но почему-то был уверен: он не промахнется. Мои глаза закрылись. Не хочу смотреть на этот шар, с меня уже достаточно. Пусть он долетит или не долетит, на какое-то мгновение мне стало все равно. Зато именно в этот момент я отчетливо понял, почему у рядового курьера такая высокая зарплата.
  Шар долетел. Он ударился о мою спину резко и решительно, обволакивая ее ледяными иголками. Я уже приготовился к самому худшему, к невероятной боли, попытался даже заранее усмирить ее, но... действительно мало что почувствовал. Меня охватило блеклое синее свечение и форма, вызвавшая шар, вероятно, угасла, не причинив особого вреда.
  Теперь я как следует разглядел прохожих, моих спасителей. На их головах красовались черные повязки, которые так любят режиссеры фильмов о пиратах. Прохожие были одеты в строгие сюртуки с серебристыми пуговицами, чем-то напоминавшие старинные костюмы английских полицейских. Последнее сравнение было верно: обладатели повязок являлись местными жандармами.
  Ненадолго оставлю без присмотра свое собственное распластанное на тротуаре тело, чтобы рассказать о городских жандармах. Это того стоит. Каждый маг в городе, а возможно, и за его пределами, обладает ограниченным резервуаром энергии. Его хватает на две-пять энергоемких форм, что зависит от силы и опыта мага. Потом опустошенный резервуар постепенно наполняется. По сути, резервуар есть у любого человека, только далеко не все могут его наполнить, а мага без резервуара и быть не может. Такого немага называют 'пустым', и ко мне это тоже относится. Жандармы же могут с ходу выдать десяток форм - у них гигантский резервуар. Им таковой вручила ратуша. Мало кто из могущественных магов, обладающих отточенным мастерством, захочет связываться с ними. В жандармерии обычно служат середнячки, но огромный запас сил делает их сверхопасными.
  Теперь снова вернемся к моему телу. Жандармы стояли рядом со мной, обратившись лицом к карете. Карету видел и я. Вот уж не знаю, что там произошло, но желтая деревянная крыша ввалилась внутрь, ощетинившись острыми поломанными досками. Две передних лошади рвались вперед, пытаясь встать на дыбы. Но им мешал существенный груз: задние лошади были мертвы и повисли на лямках и перекладинах. Рядом с каретой лежал незнакомый мне человек в темно-зеленом жилете, вероятно, кучер. А на полпути между кучером и мной едва шевелился Виталий. Пламя на нем погасло, и сейчас он еле слышно постанывал, механически скребя рукой мостовую. Ни блондина, ни толстяка не было видно. Похоже, удрали.
  Зашевелился и я.
  - Вы в порядке? - склонился надо мной один из жандармов. Я увидел совсем еще молодое лицо с небольшими черными усиками.
  - Да... кажется... спасибо... - Я попытался пошевелить руками и ногами, и это вполне удалось.
  - Как ваше имя? - Этот жандарм явно допрашивал меня, а его напарник устремился к Виталию.
  - Глеб. Я - курьер маркиза Ори. На нас напали.
  - Вы были рядом с каретой?
  - Внутри.
  - Это карета графа Мара.
  - Да, я знаю.
  Допрос прекратился столь же внезапно, как начался. Теперь жандармы оказывали помощь Виталию, кучеру она уже была ни к чему.
  Встав на ноги и сделав пару неуверенных шагов, я подобрал коробку. Будь она неладна, эта миска, но я ее доставлю по месту назначения! Из-за нее погибли двое, ранен Виталий, да и мне пришлось туго. Доставлю и тут же уволюсь с этой работы. Пошло оно все!
  Держа картонку под мышкой, я побрел к Виталию. Он был совсем плох. Лежал на спине, смотрел в небо немигающим взглядом и что-то неразборчиво бормотал. На его одежде и коже не было ожогов, да и быть не могло. Он был обожжен иначе.
  Я заметил, что в зрачках земляка отражаются окна трехэтажного желтого дома, стоящего на противоположной стороне улицы. Окна были узкими, продолговатыми и почему-то именно сейчас казались исключительно старомодными.
  - Вы его друг? Родственник? - Жандарм снова обернулся ко мне.
  - Земляк, - ответил я.
  - Землянин? А где же... неважно.
  Виталия одно за другим окутывали небольшие разноцветные облака. Они медленно возникали, быстро исчезали и появлялись снова. Белое, голубое, розоватое, снова белое... Я знал, что это: жандармы старались вовсю, перебирая формы, надеясь, что хоть что-то поможет.
  Послышался грохот повозки, и вскоре из-за дальнего поворота выскочила черная карета, украшенная двумя флажками. Она неслась лихо, стремительно приближаясь, словно стараясь обогнать цокот копыт.
  Жандарм бросил на нее быстрый взгляд и тут же обернулся ко мне:
  - Ваши люди. Маркиза Ори.
  Виталий вновь зашевелился. Мне показалось, что его взгляд стал чуточку осмысленней. Захотелось что-нибудь ему сказать. Но что? Я не знал.
  - Выздоравливай. - Мое напутствие звучало по-дурацки. Я помолчал и почему-то добавил: - Теперь вспомнил твой Жданов, вспомнил. Он ведь Мариуполь, а Жданов - устаревшее название.
  Виталий посмотрел на меня, в этом не было никаких сомнений, и неожиданно четко ответил:
  - Ты путаешь. Мариуполь - старинное название, а Жданов - настоящее.
  Я был рад, что мой приятель пришел в себя. Ложное пламя - не шутка, оно действует на всех: и на многомудрого старца, и на развязного подростка.
  Карета подъехала совсем близко и резко остановилась. Из нее выскочили трое: двое в серых костюмах и один в белой рубашке и разноцветном жилете. Я знал последнего. Его звали кавалер Файет. Большая шишка в нашей иерархии!
  Испугавшись, что сейчас кавалер будет уже совсем рядом и мне не удастся больше поговорить с Виталием, я наклонился к земляку и спросил, почти крича в ухо, будто полуглухому:
  - Ты сказал, что здесь всего полтора года. В каком году ты прибыл?!
  Кавалер Файет уже подскочил к нам, но Виталий мигнул и ответил, с трудом шевеля пересохшими губами:
  - В восемьдесят восьмом.
  Я разогнулся. Он прибыл в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом, а сейчас две тысячи двенадцатый. Этот город никогда не уставал преподносить сюрпризы. С самого моего первого визита сюда. Когда я только знакомился с этим местом, то почувствовал, что и в ближайшее время мне его до конца не понять. Сейчас же казалось, что вообще никогда не пойму. Петербург девятнадцатого века, надо же... Прочь отсюда, прочь! Я уже не хочу ничего понимать. Сейчас отдам коробку кавалеру - и домой. Скорее, скорее домой!
  
  Глава 3
  
  Если сильно чего-то желать, желание может быстро исполниться. Уже к концу дня я был дома и сидел в зале, игнорируя говорящий телевизор. Передо мной стояла одна вещь, еще недавно занимающая все мои мысли. Что это была за вещь, станет ясно чуть позже, а сейчас вкратце объясню, как получилось, что я все-таки оказался дома, цел и невредим, да еще с большими служебными перспективами.
  Кавалер Файет по прибытии сразу же взял бразды правления в свои руки. Виталия отправили обратно в школу, а меня доставили в один из домов маркиза Ори, где подвергли допросу, хоть и мягкому, но по всем правилам этого искусства. Однако я мало что мог сказать. Описал злоумышленников, сообщил, что они знали мое имя и вообще, наверное, были хорошо подготовлены. Миска перекочевала к кавалеру. Он очень удивился, увидев ее, а я это удивление поначалу истолковал неправильно. Кавалер крутил эту миску и так и эдак, чуть ли не пробуя на зуб. Потом вызвал троих старых магов. Каждый старательно осмотрел миску, и все трое качали седыми головами совсем одинаково. Вскоре маги удалились, и в комнате, стены которой были обиты светлым резным деревом, остались я, кавалер и злополучная посудина.
  - Глеб, вы останетесь с нами или собираетесь уходить? - спросил Файет.
  У кавалера не было никаких особенно запоминающихся черт: черно-сероватые волосы, тщательный пробор, многочисленные морщины при любом изменении выражения лица - вот и все, что всплывает в памяти, когда я его не вижу.
  Это был откровенный вопрос, и я тоже ответил откровенно, сказав, что ухожу, увольняюсь и как можно быстрее. Кавалер попробовал меня уговаривать, но, поняв, что это бесполезно, вдруг предложил поработать в другом, 'безопасном' отделе. Он так и сказал:
  - Вы доставили посылку, рискуя жизнью, хотя могли все бросить. Руководство ценит таких людей. Я прикажу удвоить вашу зарплату, Глеб, и переведу вас в отдел рекрутирования. Работа по-прежнему в Москве, но в совсем небольшой конторе. У вас будет интересный круг обязанностей.
  Он говорил еще долго, и я в итоге согласился. Уж не знаю, что на меня повлияло больше: хорошие служебные перспективы или нормальное отношение начальства. И то и другое редко встречается. Но затем кавалер меня поразил.
  - Заберите с собой эту миску, Глеб, и отдайте прежним владельцам, - неожиданно сказал он. - Она нам не нужна.
  Если бы Файет заявил, что я стану могущественным магом, мое изумление было бы меньше. Как это 'не нужна'? Почему не нужна? Из-за нее погибли двое, а она не нужна?!
  Следует объяснить, для чего наша фирма собирала разные вещи с Земли и в чем суть работы курьеров. Я сам это понял до конца буквально сегодня. Дело в том, что некоторые земные предметы обладали огромной силой. Они были бесполезны в моем мире и невероятно востребованы в городе. Титулованные особы Лима, не имея возможности приходить к нам в гости, просто-напросто создавали фирмы, целиком состоящие из землян и занимающиеся, помимо всего прочего, поиском артефактов. Я до сих пор толком не знаю, как эти артефакты отбираются и создаются, хотя узнать очень хочется. Земляне, единственные люди, обладающие способностью проникать к Цензору, перевозили их. Файет сказал мне, что между конкурирующими фирмами изредка случались стычки, в которых гибли курьеры. Лучше бы я это узнал заранее!
  Что касается миски, то кавалер сам не мог понять, для чего она понадобилась тем двум магам: толстяку и блондину. Проверка показала, что в ней нет ничего интересного, она не обладает никакой силой, просто старый предмет! Файет был озадачен. В конце концов он не нашел другого объяснения, кроме того, что враждебные маги что-то перепутали, приняв миску за нечто иное. Кавалер пообещал выяснить, с чем именно ее спутали, и непременно узнать имена врагов, чтобы отомстить. Но теперь с миской по инструкции следовало поступить так, как и со всеми ненужными вещами: отнести прежним владельцам.
  Тогда я еще не догадывался, что судьба, стоящая над двумя мирами, бросила свой жребий, прочно соединив меня с этой миской. Вообще очень любопытно, как иногда жизнь связывает человека с неодушевленными предметами: обручальное кольцо тому пример.
  Коробка снова вернулась в мои руки. Я открыл дверь, ведущую к Цензору, прямо в доме маркиза Ори.
  Человек, одетый в белую тогу, выглядел важным, как и всегда. Я внутренне напрягся, пытаясь собраться с мыслями и ответить на вопрос Места. Мне совсем не хотелось оказаться в случайном районе Москвы, а потом снова блуждать.
  Цензор посмотрел на мою коробку, пошевелил густой коричневой бровью и произнес:
  - Зачем вы ее несете назад, Глеб?
  - Потому что она не нужна, - ответил я совершенно искренне. - Бесполезный артефакт! Даже не артефакт вовсе, а кусок обработанной глины. Ее место на Земле.
  - Неправильно, - печально улыбнулся Цензор.
  Дома я оказался спустя два часа, с трудом добравшись до станции метро с какой-то окраины. Отдохнув и слегка придя в себя, я вернулся к дому старичка, чтобы забрать мотоцикл. Там стояла только одна полицейская машина - наверное, остальные уже разъехались. Я бы не стал помогать следствию, даже если бы мог все рассказать. Меня переполняла вера в возможности кавалера. Такой тип выйдет на след убийц гораздо раньше полиции, если выйти на него вообще возможно.
  На следующий день я проснулся рано. Не могу сказать, что меня посетила особенная бодрость, но ожидание нового, связанное с переменой работы, все-таки приносило радость, и обещанная высокая зарплата была как нельзя кстати. Мне хотелось купить наконец собственную квартиру, хотя бы маленькую.
  Я положил коробку в рюкзак, собираясь потом заехать на прежнюю работу и отдать миску бывшему шефу. Хочу обратить внимание, что обычно складываю вещи в черную кожаную сумку, которую вешаю на мотоцикл. Какой порыв побудил меня положить коробку в рюкзак - не знаю и, вероятно, никогда не узнаю. Но это очень важная деталь.
  Моя новая 'контора' располагалась на углу Скатертного и Малого Ржевского переулка в красноватом здании. Самый центр Москвы! Я оставил мотоцикл во дворе и поднялся на второй этаж. Никто не спрашивал, кто я и зачем пожаловал, просто дверь в подъезд открылась, когда я нажал кнопку звонка. Дверь на втором этаже была нараспашку, но все-таки я сумел прочитать надпись на золотистой табличке: 'Рекрутинговое агентство Морозова'.
  Что ж, Морозова так Морозова. Пройдя несколько шагов, я оказался в большом офисе, где стояло шесть столов. Три из них пустовали, а за остальными сидели двое мужчин и одна женщина. Еще несколько дверей вели из офиса в другие помещения. За одной из них, стеклянной, угадывался силуэт человека.
  - Вы по какому вопросу? - Женщина посмотрела на меня, остальные даже не оторвали взглядов от компьютеров. - Если по поводу работы на нефтяных платформах, то это не к нам. Это этажом выше.
  Женщина была молода, красива, ее светлые волосы были коротко подстрижены, а яркие губы казались лишенными помады. Мне захотелось пошутить, чтобы произвести впечатление.
  - Я - маг, - сказал я. - Огромной силы. Мне посоветовали прийти сюда, чтобы...
  Договорить не удалось. Сказанного оказалось достаточно, чтобы привести всю комнату в движение. Один из мужчин, брюнет в узких очках, вскочил, уронив на пол какую-то папку, другой быстро посмотрел на меня и сунул руку в ящик стола, женщина в изумлении открыла рот. В следующую секунду у всех троих в руках оказалось по плоскому розовому стеклу, через которое они уставились на меня. В довершение картины прозрачная дверь распахнулась и на пороге возник взволнованный седоусый мужчина, сжимающий такое же розовое стекло.
  - Отбой, - разочарованно произнес брюнет в очках, - это не маг.
  - Не маг, - подтвердил его коллега, тщательно причесанный шатен с грустными глазами. - Это псих.
  - Наверное, псих, - согласилась девушка. Ее губки поджались, она выглядела расстроенной. - Не будет нам премии.
  Пошутил, называется! Я почувствовал, как мои акции стремительно летят вниз: эта девушка не понимает шуток.
  - Вы кто? - спросил седоусый мужчина.
  Лучше сразу же во всем признаться. Похоже, слово 'маг' имеет большой вес в этой конторе.
  - Ваш новый сотрудник. Глеб. Савьенов Глеб Дмитриевич.
  - Очень рад, - проявил формальную вежливость седоусый. - О вас предупрежден.
  Обстановка моментально разрядилась. Девушка неуверенно улыбнулась, остальные сухо кивнули и уселись к мониторам.
  - Разрешите представить наш коллектив. - Слово 'коллектив' седоусый произнес забавно, четко выговаривая каждую букву и напирая на 'о'. - Я - Морозов Олег Геннадьевич, Марина Сергеевна - наша секретарь и бухгалтер...
  - Можно просто Марина, - вставила девушка.
  - Петр Борисович - менеджер. - Морозов показал на брюнета в очках, а потом перевел взгляд на грустного шатена: - Михаил Петрович - старший менеджер.
  - Присаживайтесь вот сюда. - Шатен кивнул на пустующий белый стол рядом с собой. - Это будет ваше рабочее место. Компьютер мы поставим сегодня же.
  Голос моего коллеги был приветлив. За какое-то мгновение комната превратилась в обычный офис, погруженный в спокойную рутину. Я подумал, что здесь точно никто не рискует жизнью.
  В кабинете моего нового шефа раздался телефонный звонок. Морозов энергично пошел туда, слегка покачиваясь, будто отставной моряк, сказал в трубку 'да' несколько раз, а потом подытожил коротким 'едем!'.
  - Господа, - произнес он, останавливаясь на пороге кабинета. - Есть работа. Наш клиент наконец выходит. Куйте, пока горячо!
  Брюнет и шатен разом засобирались. Я замер около стола, не зная, что делать.
  - Езжайте с ними, Глеб, - радушно предложил шеф. - Осмотритесь, вольетесь в коллектив.
  Я кивнул, подумав, что вот такая размеренная жизнь как раз для меня. Никто ни в кого не стреляет, никого не убивают. Сидишь в офисе, ездишь куда-то по делам, получаешь высокую зарплату... красота!
  - На всякий случай наденьте бронежилет, - добавил шеф. - А то мало ли что. Мы туда теперь без бронежилетов не ездим. Сейчас принесу.
  Кровь отхлынула от головы, я почувствовал, что пальцы начали неметь. В довершение ко всему Михаил подошел к стоявшему в углу сейфу, вытащил оттуда пистолет с кобурой и повесил его под мышку, набросив сверху пиджак.
  Шеф неправильно истолковал мое выражение лица.
  - Это пустяки, на всякий случай, - сказал он. - В сложных ситуациях мы вызываем службу безопасности, но сейчас случай не сложный, Михаила достаточно...
  - Я не поеду, - решительно сказал я. - Спасибо, но двух трупов и засады с перестрелкой и магами с меня хватит. Благодарю!
  - Каких трупов? - удивился Морозов, подняв вверх седоватые брови. - Вы о чем?
  Я молчал, не представляя, как обойти внутренние барьеры и все объяснить.
  - А, не можете сказать? - догадался шеф. - Так вы подбирайте слова. Используйте другие выражения, говорите иносказательно. Мы же в курсе. Попробуйте, у вас получится. Мы тут все уже стали настоящими виртуозами намеков. Что поделать, надо же как-то общаться! Если бы здесь был кто-то из чужих, непосвященных, то, конечно, ничего не получилось бы, вы бы и слова не могли сказать. Но мы - свои, это совсем другое дело. Пробуйте, Глеб, пробуйте.
  На меня внимательно смотрели все, кто присутствовал в комнате. Я ощущал себя стоящим на сцене актером, не выучившим роль. Подумал немного и начал рассказ. Сначала не выходило, мой взгляд почему-то упорно изучал большие белые вертикальные жалюзи и не хотел переключаться на что-то другое. Но потом пошло легче. Я сообщил, что был курьером, и какими-то фантастическими аллегориями принялся описывать, что со мной произошло. Умудрился художественно рассказать о засаде, в которую попала карета, и даже описал Виталия, человека, спасшего меня. Споткнулся лишь на роли кавалера Файета, но, к моему удивлению, коллеги все поняли.
  - Вы видели ложное пламя? - с уважением и легкой завистью произнес Петр. - Вот повезло! Говорят, его могут вызывать только могущественные маги.
  То, что на меня нападали могущественные маги, особого успокоения не принесло. Однако шеф принялся меня утешать.
  - Понимаем, вам трудно пришлось, - сказал он с отеческими интонациями. - Но поймите и нас. Работать-то надо, а надежных людей не хватает. Бронежилет и оружие - на всякий случай. Я здесь тружусь уже добрый десяток лет и до сих пор никого из сотрудников не убили... тьфу-тьфу.
  Олег Геннадьевич сплюнул через левое плечо и даже постучал по дереву, выбрав белый дверной косяк.
  - Просто в прошлый раз, - продолжал он, - когда мы забирали клиента, кто-то открыл стрельбу. Не по нам, нет, обычные бандитские разборки! Но туда мы теперь без бронежилетов не ездим. А оружие на случай, если клиент поведет себя буйно. Мы ведь не пай-мальчиков вербуем, а... сами понимаете.
  - Да-да, слушайте Олега Геннадьевича, - подключилась Марина, очаровательно улыбаясь. Девушка буравила меня внимательным взглядом хитрых глаз. - В нашей работе нет ничего опасного. Разве что чуть-чуть. Но ведь такой храбрый человек, как вы, выстоявший в схватке с двумя магами, не испугается маленьких неприятностей? Я лично думаю, вы ничего не боитесь, только осторожничаете. Осторожность очень украшает мужчин, особенно если знаешь, что в трудную минуту она будет забыта. А женщины ценят эти минуты больше всего на свете! Наверное, мы даже живем ради этих трудных минут. Ведем домашнее хозяйство, воспитываем детей, угождаем мужу, но лишь потому, что терпеливо ждем трудную минуту, когда один-единственный мужской поступок с лихвой окупит нашу рутинную и неинтересную жизнь. Вы никогда об этом не задумывались?
  - Нет, не задумывался, - с недоумением ответил я. Уж чего-чего, а такой речи от Марины не ожидал.
  В дискуссию тут же включились брюнет с шатеном. Петр лихо заявил, что наша работа опасна не более, чем профессия автогонщика, а Михаил сообщил, что вооруженный человек в нашей стране живет дольше невооруженного, да и вообще чувствует себя гораздо лучше. И, дескать, он, Михаил, лично раздал бы оружие каждому, чтобы люди жили дольше и чувствовали себя лучше.
  - Михаил - бывший маг, утративший способности в бою. Там! - Шеф сделал неопределенное движение рукой. - Он знает, что говорит.
  Эти четверо обрабатывали меня так ловко, что мои аргументы быстро иссякли. Все-таки нелегко выдержать спор с подготовленными специалистами по подбору персонала. У них у всех языки подвешены будь здоров. В результате я пообещал себе, что как только придется туго, сразу же уволюсь и... согласился поработать.
  - Вот и хорошо. - Шеф дружески потрепал меня по плечу. - Вы не пожалеете, Глеб. Чувствую, мы сработаемся. Кстати, у вас все еще первый уровень?
  'Первый уровень чего?' - хотел спросить я, но осекся, потому что понял. Морозов спрашивал об уровне медальона.
  - Да, первый.
  - Скоро будет второй, Глеб, - обнадежил шеф. - Вы ведь получили повышение.
  Вскоре я в компании Петра и Михаила вышел из подъезда и погрузился в новенький черный 'кроссовер'. Тонкий бронежилет под курткой доставлял мне неудобства. Какой-то человек в помятом сером пиджаке пристально взглянул на меня, когда я садился в машину. Но Петр газанул, и я тут же забыл про этого человека.
  Примерно через час мы подъехали к старому двухэтажному дому, который стоял напротив новенького отделения полиции. Нам пришлось ждать совсем немного. Из дома вышел мужчина с растерянно-затравленным выражением лица в сопровождении двух энергичных парней в спортивных костюмах. Они посадили мужчину к нам в машину на заднее сиденье рядом с Михаилом и ушли, не сказав ни слова. Мы сразу тронулись.
  - Здравствуйте, Андрей Викторович, - вежливо поздоровался Михаил. - Это ведь мы вас вызволили. Мы вас помним и по-прежнему ценим. Наше предложение все еще в силе.
  Мужчина пробурчал что-то невнятное. Он то и дело поправлял воротник белой грязной рубашки, словно это могло чем-то помочь.
  - За нами хвост, - вдруг сказал Петр, посматривая то в боковое зеркало, то в зеркало заднего вида. - Черный 'мерин'.
  - Что скажете, Андрей Викторович? - Михаил снова обернулся к мужчине. - Может быть, это ваши друзья, родственники? Переживают за вас, волнуются?
  В серых усталых глазах на мгновение вспыхнул интерес, но тут же погас. Мужчина покачал головой.
  - Я тоже так думаю, Андрей Викторович, - сказал Михаил. - Это не ваши друзья, у вас их не осталось. Жена вас предала, компаньоны раздербанили ваше имущество... У вас не осталось не только друзей, но и вообще ничего. Что делать здесь? Ваша жизнь сейчас безрадостна, но все может измениться. Соглашайтесь на наше предложение, соглашайтесь. Посмотрите, вас спасли мы, а больше никто не пошевелил и пальцем.
  - Я подумаю, - неуверенно ответил мужчина.
  - Подумайте, - доброжелательно кивнул Михаил. - Скажем, до завтра, а? Позвоните мне завтра - и послезавтра ваша жизнь изменится к лучшему. Я обещаю. Петр, отрываемся от 'мерина', чьим бы он ни был!
  'Кроссовер' сделал головокружительный поворот, я был вынужден схватиться за поручень над дверью. Мы выскочили в переулок, и Петр лихо подрезал 'жигули', заставив их вклиниться между нами и 'мерседесом'. Потом сделал еще один поворот, проскочив в узкое пространство между припаркованными машинами. Бордюр был низок, тротуар, где мы оказались, - безлюден, но этот маневр произвел неизгладимое впечатление не только на меня, но и на опустошенного пассажира. Петр, казалось, задался целью его взбодрить и совершал один финт за другим. Я не думал, что можно так ловко водить машину по городу, мой коллега показал себя настоящим профи. 'Мерседес' уже давно канул в Лету, а Петр с потаенной гордой улыбкой все демонстрировал и демонстрировал свои умения.
  Когда мы подъехали к дому Андрея Викторовича, я обнаружил, что изо всех сил сжимаю поручень. Мои пальцы словно заклинило. Я с трудом разжал руку и посмотрел на нашего пассажира. Тот был бледен, взъерошен и весь в поту. Его невзгоды, очевидно, отошли на второй план, и сейчас мужчина все еще переживал волнующую поездку.
  - До свидания, Андрей Викторович! - со сдержанной радостью сказал Михаил. - До завтра! Буду ждать звонка, вы уж меня не подведите!
  Мужчина вышел и направился прочь на нетвердых ногах. Мы снова резко тронулись с места.
  - Согласится? - спросил Петр, оборачиваясь.
  - Да, - твердо ответил Михаил, улыбаясь. - Теперь он никуда не денется.
  Шатен, бывший маг, посмотрел на меня.
  - Вы поняли, в чем дело, Глеб? - поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, пояснил: - Андрей Викторович - неплохой маг, редкость среди землян, у нас тут либо вообще способностей нет, либо они слабенькие. Мы ему сделали предложение еще год назад, но он отказался. Тогда прочно стоял на ногах, недавно женился, жену любил... Зачем ему было менять свою жизнь на карьеру наемника? Но у него не заладилось. Бизнес лопнул, жена ушла, прежние друзья отвернулись, чтобы не давать в долг. В конце концов попал в такую передрягу, что мы его насилу вырвали живым. Теперь все, он наш, хотя до сих пор еще толком не представляет, куда попадет. Вы никогда не задумывались, почему одни соглашаются сменить мир, а другие - нет?
  Мне показалось, что Михаил сам же ответит на вопрос, но он молчал, равнодушно взирая на лобовое стекло.
  - Наверное, соглашаются те, кто здесь несчастлив, - ответил я. - Надеются на лучшее. Может быть, они правы. Многие мои друзья уехали в другие страны, пишут, что там чувствуют себя счастливее.
  - Да, баловень судьбы никогда не согласится стать наемником, - вздохнул Петр. - Пусть даже и магом.
  Мы добрались до офиса без всяких водительских выкрутасов. Я вылез из машины и обнаружил, что человек в помятом сером пиджаке все еще здесь. Он встал с зеленой скамьи и сейчас направлялся явно ко мне, размеренно и осторожно двигая ногами в светло-коричневых потертых ботинках. Петр и Михаил, полагая, что это мой знакомый, ушли вперед.
  - Ну здравствуй, Глеб, - сказал незнакомец. - Давно не виделись. Вернее, давно не говорили с тобой.
  - Здравствуйте, - настороженно ответил я, не припоминая этого человека.
  - Ты сейчас, наверное, думаешь, что я тебя ждал здесь целых два часа? Да, ты прав, ждал. Это для меня нетрудно, я могу ждать годами.
  Мужчина в пиджаке выглядел слегка необычно. Лет тридцати, светлая кожа, иссиня-черные волосы. Похож на белокожего выходца из арабских стран, но по-русски говорил безукоризненно. Очевидно, он действительно меня ждал, пока мы ездили спасать Андрея Викторовича.
  - Кто вы? - спросил я.
  Мои коллеги остановились у темно-красных дверей подъезда, поглядывая на нас, словно решая, стоит разлучать меня с таинственным собеседником или нет. Я этого пока и сам не знал.
  - Я не задержу ни тебя, ни твоих знакомых, - сказал мужчина вместо того, чтобы представиться. Его черные глаза смотрели прямо и спокойно. Этим отрешенным спокойствием были пронизаны и его мимика, и жесты. - Просто у каждого человека есть чувство долга, которое иногда не дает покоя. Мой долг - объяснить тебе кое-что важное. Это взамен того, что я не смог объяснить тебе множество маловажных вещей.
  Ничего не понимая, я открыл рот, чтобы переспросить, но незнакомец продолжил:
  - Глеб, ты скоро встретишься с Цензором и твой медальон изменится. Слушай внимательно. Вместе с медальоном тебе полагается награда. Так вот, медальон бери, а награду нет. Ни в коем случае! Только не от того и не там.
  Я даже не сразу вник в смысл последних слов, так был удивлен тем, что человек в потертом пиджаке может спокойно говорить о Цензоре. На него что, не действует запрет?
  Мужчина развернулся и пошел прочь. Рукава на локтях его пиджака были порядком протерты. Похоже, он не уделял своей одежде никакого внимания. Но не успел отойти и на три-четыре шага, как внезапно обернулся, театрально хлопнув себя ладонью по лбу:
  - Да, вот еще что! Совсем забыл! Попроси у Цензора проездной, Глеб. Проездной - очень полезная вещь. До встречи!
  Глава 4
  
  Я думал о загадочном незнакомце, лишь пока шел по лестнице, осторожно наступая на вычищенные до блеска ступени. Но стоило войти в офис, как шеф сразу взял меня в оборот, тут уже было не до раздумий.
  - Мы поставили вам компьютер, Глеб, - сказал Олег Геннадиевич, довольно потирая руки, словно он его лично ставил (хотя, может, так и было). - Данные о клиентах будете хранить в отдельной папке. К ней у нас у всех должен быть доступ. Клиенты - самое ценное, что у нас есть. Вы разбираетесь в магах?
  В это время я с трудом пытался уследить за манипуляциями шефа на компьютере. Вопрос застал меня врасплох.
  - Не знаю... не очень... даже нет... не разбираюсь.
  - Это не беда, - сказал Олег Геннадиевич, поднимаясь с моего кресла. - Главное, чтобы был 'глазок', а с остальным справится даже ребенок. Вот, держите.
  Он протянул мне круглое плоское розовое стекло размером с большую монету.
  - Никогда не расставайтесь с ним, Глеб, и не упускайте случая посмотреть на знакомых, попутчиков, просто прохожих, - Олег Геннадиевич обвел широким жестом всех сотрудников: улыбающуюся Марину, хмурого Михаила и задумчивого Петра. - Если найдете слабого мага, то можете не обращать на него внимания. Среднего - обязательно познакомьтесь или выследите. Всем магам среднего уровня мы делаем предложения. А если увидите сильного, то хоть в лепешку разбейтесь, но узнайте досконально, кто он таков и где живет. За сильного вам полагается такая премия, - если он согласится завербоваться, конечно, - что пару лет сможете жить на Гавайях, ни в чем себе не отказывая. А Гавайи - дорогие острова, очень дорогие, Глеб.
  Жить на Гавайях я не собирался, но купить квартиру в Москве - это да.
  - А как работает стекло? - Мои пальцы ощупывали твердые края стекляшки.
  - Посмотрите через него на Марину, - предложил шеф.
  - Не надо! Только не на меня! - воскликнула девушка, пытаясь спрятаться за монитором. Ее лицо вмиг запылало, будто от стыда.
  - Марина, в чем дело? - Шеф шутя погрозил пальцем. - Он все равно тебя увидит через стекло рано или поздно. Покажись! Смотрите, Глеб, внимательно смотрите.
  Марина положила руки на грудь. Я поднес стекло к глазу и сразу понял, почему она это сделала. Комната окрасилась красноватым светом, а одежда девушки исчезла. Нельзя сказать, что я видел все досконально: пожалуй, не разглядел бы даже сосков, если бы она убрала руки, но очертания тела угадывались.
  - То, что вы видите, - не тело, - в такт моим мыслям произнес шеф. - Это резервуар. 'Глазок' - один из немногих предметов, которые работают и здесь, и там. Кстати, пользоваться им могут лишь те, кто побывал там. Вы видите двигающееся красноватое облачко вокруг Марины?
  Я присмотрелся. И хотя мой взгляд почему-то соскальзывал вниз, в район груди, никакого двигающегося облачка не было заметно.
  - Нет, не вижу, - сказал я. - Может, не туда смотрю?
  - Туда, туда, - успокоил меня шеф. - Просто у Марины его нет. Это значит, что энергия не поступает в резервуар. Марина - не маг. А теперь посмотрите на Михаила.
  Я перевел стекло на сдержанного и сурового шатена. Он не попытался чем-то заслониться или закрыться, просто сидел с непроницаемым выражением лица. Вокруг его красноватого тела-резервуара было небольшое розоватое облако. Оно двигалось, но, приближаясь к границам тела, внезапно останавливалось, словно натыкаясь на невидимую преграду.
  - Видите движение? - спросил шеф.
  Я кивнул.
  - Резервуар Михаила притягивает к себе энергию, но проникнуть в него она не может. Боевая травма. Он - бывший маг, хотя, возможно, когда-нибудь и выздоровеет. Но мага вы уже отличить сумеете. Грубо говоря, чем лучше двигается облачко, тем выше уровень. Но вы и на другие вещи обращайте внимание, обо всем странном докладывайте. Я на этой неделе отправлю вас на день в одну из школ. Туда, конечно. Вероятно, даже завтра. Кстати, не хотите перед этим получить второй уровень? Я бы на вашем месте так и поступил, ведь процесс получения может затянуться.
  На лице шефа появилась глубокомысленная улыбка. Марина захихикала, Петр усмехнулся, только Михаил посмотрел на меня серьезно и внимательно.
  Я молчал, но Олег Геннадиевич и не ждал ответа.
  - А идите прямо сейчас, - предложил он. - Первый день, как-никак. А завтра сюда или туда - с новыми силами!
  Это был уже второй раз, когда начальство отпускало меня в свободное плавание в город, ведь получать очередной уровень придется у Цензора. Первое путешествие в Лим закончилось печально. Будь на моем месте суеверный человек, он бы поостерегся. Но я был молод, уверен в себе и, как мне казалось, лишен предрассудков.
  Почему-то рюкзак не хотел надеваться. Его лямки цеплялись то за локоть, то за плечо, я с трудом справился с ним. Мой план на ближайшее будущее был прост: встречаюсь с Цензором, получаю этот самый второй уровень, а если предложат награду, о которой упоминал незнакомец в пиджаке, то подумаю, что с ней сделать. Затем брожу немного по городу, возвращаюсь на место прежней работы, отдаю миску и... пытаюсь поговорить с Иванной. Я теперь не просто курьер, а перспективный менеджер с очень солидным стартовым окладом. Новая должность меняет человека еще больше, чем, скажем, новый костюм или новая машина. Я считал, мои шансы резко возросли.
  На этот раз повезло: дверь к Цензору открылась со второй попытки. Он встретил меня полуулыбкой, делающей его упитанные щеки еще упитанней:
  - Становитесь большим человеком, Глеб.
  (Интересно, скольким людям он уже это говорил?)
  - Маркиз Ори считает, что вы - его желанный гость. Дайте мне медальон.
  Я был уверен, что лично маркиз обо мне и знать не знает, в лучшем случае слышал краем уха, но фраза Цензора была приятна. Все произошло так, как сказал шеф: мне собирались даровать повышение. Медальон второго уровня не только увеличивает мои шансы попасть в Лим, но и меняет мой статус там. Теперь я имею право заходить туда, куда раньше и близко бы не подошел. Мне положены некоторые льготы в популярных ресторанах: смогу сидеть ближе к окну, но еще не в отдельной кабинке, для этого нужен третий или четвертый уровень. Даже трудно сразу припомнить, сколько мелочей мигом изменится вместе с моим повышением. Мелочей, из которых состоит вся жизнь.
  Местные жители тоже имеют свой статус в 'табеле о рангах'. У них сходные с нашими медальоны, только их нельзя использовать для перемещения между мирами. Всего уровней - девять, но последние два труднодостижимы. Я еще не видел никого, кто ими бы обладал. Возможно, сам маркиз Ори и другие титулованные особы. Не знаю, с ними не общался.
  Медальон покинул мою шею и перешел в руки Цензора. Человек в тоге сжал серебристый кругляш на какую-то секунду и тут же протянул мне. Прежде гладкая поверхность медальона теперь была покрыта тонким узором, состоящим, казалось, из листьев и веток.
  - С нами вы всего полгода, Глеб, - сказал Цензор, пока я надевал медальон, - начали снизу, как обычный человек, лишенный магических способностей, и уже так продвинулись. Еще через лет пять, вероятно, станете эсквайром.
  Эсквайр - это, кажется, четвертый уровень. С такого титула начинается местное младшее дворянство. Почему-то здесь любят английские и французские названия.
  Я поблагодарил, гадая, то ли это прогноз, то ли целое обещание. Если обещание, то с чего бы вдруг?
  - Вам положены две вещи, - неожиданно сообщил Цензор. - Во-первых, сейчас вы можете попасть в любое место города, не отвечая на вопрос. А во-вторых, вам предлагается ночь с женщиной. Одна ночь с одной женщиной. Но с любой.
  В этот момент я прятал медальон под рубашку, да так и замер - с поднятыми вверх руками. Какая еще ночь? С какой женщиной? Что значит 'с любой'? Возникло ощущение легкой растерянности, что бывает с каждым, если его внезапно ошарашить экстремальным предложением.
  - С любой? - Я решил переспросить. - Совсем-совсем с любой? Это такая награда?
  - Да, - ответил Цензор теперь уже с серьезным выражением лица. - При повышении уровня полагается награда. Каждый раз - своя. Повышение на второй уровень: это ночь с любой женщиной или с любым мужчиной в зависимости от предпочтений. Вы встретитесь с женщиной в указанном месте, проведете ночь, а потом расстанетесь. Она об этой ночи не будет помнить. И о вас тоже не будет помнить, если, конечно, не знала вас ранее.
  Я потер рукой лоб. Так вот о чем говорил незнакомец и на что намекал шеф! Оригинальная награда, нечего сказать. Ее даже можно назвать щедрой. Интересно, что полагается при переходе на третий уровень или даже на четвертый? Впрочем, я решил не отвлекаться. Что бы не имел в виду незнакомец в потертом пиджаке, когда предостерегал меня, он достиг своей цели. Я насторожился.
  - Мне бы хотелось кое-что уточнить, - мой голос слегка охрип от волнения, - если с любой женщиной, то это ведь не обязательно с той, которая сейчас в числе живых, да? Вот, скажем, мне захочется встретиться с Мэрилин Монро времен расцвета ее красоты. Это тоже входит в понятие 'любая'?
  Цензор посмотрел на меня внимательным острым взглядом. Я впервые видел такое выражение на его лице! Мне даже показалось, что он слегка напрягся, подтянулся, словно недооценил собеседника и сейчас наверстывает упущенное.
  - Да, вы можете встретиться с Мэрилин Монро времен расцвета ее красоты, - медленнее, чем обычно, проговорил человек в белой тоге.
  - И Мэрилин Монро тоже не будет помнить эту ночь? - уточнил я.
  Цензор молчал, лишь изучая меня глазами, вмиг ставшими колючими.
  - Вы предлагаете мне секс с подделкой? - тихо спросил я. - С чем-то или кем-то, кто только кажется выбранной мной женщиной?
  - Это не подделка, - ответил Цензор, поглаживая пальцами деревянный подлокотник. - Женщина будет помнить все, что помнила настоящая женщина на тот момент времени, будет выглядеть точно так же, будет думать, как она... она - идентична той, за одним лишь исключением. Ей в голову взбредет сумасбродная мысль провести ночь с вами и в меру своих сил выполнять ваши желания.
  Мне было интересно, как я могу провести ночь с неподдельной Мэрилин Монро, которая уже давным-давно умерла. И что с ней случится потом? Что потом бывает с людьми, которых неизведанная сила воскрешает на краткое время, а затем отбирает память о часах, проведенных среди живых?
  Я не знал ответ на этот вопрос, и мне уже совсем не нравилось могущество города. Это уже... чересчур. Да-да, 'чересчур' - хорошее слово. Что это за место, черт побери? Такой вопрос всплывал в моих мыслях неоднократно.
  - От награды можно отказаться? - спросил я. - От той ее части, где мне надо выбирать женщин на ночь. А так бы я, конечно, согласился не отвечать на вопрос и наконец попасть туда, куда мне нужно, чтобы не блуждать понапрасну.
  - Другого шанса не будет, - веско сказал Цензор, оглядывая меня так, словно видел в первый раз. - При получении следующих уровней - иные награды.
  В моей голове возник образ черноволосой Иванны. Признаться, я хотел эту девушку больше, чем Мэрилин Монро или иную диву. Но если что-то будет неправильное с Мэрилин Монро, то ведь такое же неправильное будет и с Иванной, не так ли?
  - Спасибо, я уж как-нибудь без этого, - ответил я. - Мне бы хотелось оказаться на площади Ветров.
  - Как угодно, - кивнул Цензор.
  Кирпичные стены потускнели и расплавились. Лишь теперь я вспомнил о своем намерении спросить, что означает 'проездной'. Начали проступать очертания прямоугольной башни с острым длинным шпилем. Я дал себе слово, что в следующий раз поинтересуюсь насчет проездного. Человек в помятом пиджаке зарекомендовал себя знающим. Похоже, он предлагал дело.
  Площадь Ветров - самая нарядная в городе, земляне ее очень любят. Небольшой парк с неувядающими кленами и ровными дорожками окружен разноцветными зданиями: красными, желтыми и белыми. В них - банки и рестораны.
  На этой площади я очутился неспроста: мне хотелось сообщить банку об изменении моего статуса. Это несколько снизит процент по кредиту, который я взял во время одного из предыдущих визитов, последовав непрофессиональному совету моего коллеги-технаря. Кредит был не очень большой, но мне хотелось вернуть долг как можно быстрее.
  Я поправил рюкзак с миской внутри и устремился к зданию с красно-белой вывеской 'Гарантии герцога Буна'. Вся моя судьба в будущем окажется связанной с этим рюкзаком. До перехода он был темно-синего цвета с оранжевыми лямками. Теперь же превратился в прочный фиолетовый шелковый мешок с белыми толстыми веревками. Он все так же сидел на спине, но веревки столь сильно врезались в плечи, что снять рюкзак без посторонней помощи было затруднительно.
  У широкой лестницы, ведущей в банк, я остановился, чтобы дать дорогу карете, точнее, ее очаровательной пассажирке. Девушка с белыми волосами и удивительной, почти сияющей белой кожей как раз садилась в эту желтую карету. Незнакомка была ослепительно хороша и отличалась необычной, неземной красотой. Подол тонкого черного платья пролетел совсем недалеко от моей ноги. Я замер, пораженный. В ней все было совершенно. Одежда и серебристые браслеты с ожерельем подчеркивали ее очаровательность. Признаться, в тот момент мне хотелось лишь одного: быть представленным этой незнакомке. Я был уверен, что тогда смогу перебороть свою небольшую стеснительность и как-нибудь с ней разговориться, если девушка, конечно, не принадлежит к сословию местных титулованных особ. Но даже если и принадлежит, что с того? Я, может быть, все равно бы попытался. У меня мелькнула мысль сказать прямо сейчас какую-нибудь нелепость, чтобы привлечь внимание. Но девушка казалась безучастной ко всему, что происходило вокруг. Эх, если бы Цензор предложил мне немного остроумия вместо ночи с любой женщиной, то я совершил бы удачную сделку!
  Внезапно девушка, уже дойдя до дверцы, услужливо распахнутой кучером, обернулась. Увидев меня, улыбнулась и кивнула, будто старому, но не очень близкому знакомому. Я был потрясен. Рядом еще стояли люди, но, несомненно, улыбка предназначалась лишь мне. Белоснежка меня знает?
  Опомнившись, я сделал шаг вперед, но прекрасная незнакомка уже скрылась в глубине кареты. Кучер взгромоздился на свое место и тронул лошадей. Четверка рванула с места. Я успел разглядеть только букву 'S' в центре неизвестного герба.
  - А кто это? Чья карета? - Мне хватило наглости громко задать вопрос.
  К сожалению, рядом не было никого из землян, а несколько местных жителей то ли сами не знали, то ли не сочли нужным ответить.
  Войдя в банк, показал медальон клерку. Привычная дежурная улыбка сразу стала чуть шире и приветливее.
  - Я внесу изменения в ваш кредит, - заверил клерк, двигая худой шеей под белым воротником с галстуком-бабочкой. - Вы будете платить меньше на... три су в месяц...
  - Скажите, а эта девушка вышла отсюда? - перебил я. - Кто она такая? Как ее имя?
  - Какая девушка? - удивился клерк.
  - С белой кожей и белыми волосами. В черном платье. Очень красивая. Она села в желтую карету.
  - Здесь не было никакой девушки, господин Савьенов, - ответил клерк. - Возможно, она вышла из другого здания. Рядом еще четыре двери.
  - Хорошо, а вы знаете герб, посередине которого - буква 'S'? - не растерялся я. - Чей он?
  Клерк на минуту задумался, шевеля тонкими губами. Ему было лет двадцать, почти как мне.
  - Наверное, это герб графа Андра, - наконец сказал он. - У него 'S' посередине.
  - Графа Андра? Спасибо. Я запомню, - ответил я и задумчиво произнес: - Может быть, жена? Или любовница? Или дочь?
  Непонятное выражение мелькнуло на лице клерка. Он как будто испугался.
  - Послушайте, господин Савьенов, - тихо сказал клерк, слегка нагнувшись ко мне через полированную деревянную стойку. - У титулованных особ нет ни жен, ни детей. И об этом не принято говорить.
  Вскоре я готовился проститься с площадью Ветров, шагая по направлению к одному тихому переулку. Там меня ждало кафе с отличным кофе. Признаться, такой кофе нигде больше не встречал: золотистый и густой, он смягчал горло и бодрил. Я собирался забежать в кафе минут на десять, а потом - домой.
  Знакомый переулок показался довольно скоро: он был не такой праздничный, как площадь, а состоял из обыкновенных серых зданий. Я свернул в него и тут же услышал за спиной топот бегущих ног.
  Дул легкий ветер, словно оправдывая название площади. Я обернулся, ожидая увидеть прохожего, спешащего по своим делам, или, если повезет, юношу, догоняющего обидчивую и капризную девицу. Увы, там не было никакого юноши, да и прохожими тех, кто бежал, назвать было нельзя. Ко мне приближались два знакомых мага: толстяк и блондин. Те самые, которые убили старичка, кучера и чуть не расправились со мной и Виталием.
  Трудно описать, что я ощутил в тот момент. Смешанные чувства овладели мной: ужас, желание бежать, спасаться и... недоумение. Да-да, перед лицом опасности я никак не мог понять, что им теперь-то нужно, когда выяснилось, что миска не представляет никакой ценности в городе. Мой ум работал так споро, что, пожалуй, лишь этот вопрос остался без ответа. В тот миг я даже догадался, как они меня нашли: просто прыгали туда-сюда без устали, отвечая на вопрос Цензора и выбирая место прибытия. 'Перемести нас туда, куда ты перенес Глеба', - вот что говорили они.
  Я развернулся и побежал, как еще никогда не бегал раньше. Мешок-рюкзак подпрыгивал за спиной, норовя ударить в шею, редкие прохожие шарахались в стороны и прижимались к домам. Мне показалось, что стена, мимо которой я пробегал, вдруг обуглилась. Случилось это на самом деле или нет - неизвестно, я не стал оглядываться и выяснять.
  - Стой, Глеб! Стой! - вдруг раздался крик сзади. - Брось чашу на землю! Мы отпустим тебя!
  Я мчался, моля судьбу, чтобы на этот раз не споткнуться. Маги сделали достойное предложение: теперь-то я бы избавился от чаши, раз она никому, кроме них, не нужна. Но веревка была слишком тугой, мне не снять мешок быстро, а останавливаться нельзя: прикончат.
  Хотелось сделать круг и вернуться к площади. Там-то они не посмеют напасть: слишком много народу, да и полиция может оказаться поблизости.
  На полном ходу удалось свернуть направо в малознакомый переулок, потом еще в один, совсем незнакомый. Топот за спиной не утихал, скорее даже приближался.
  - Бросай чашу, Глеб! - кричали мне.
  С удовольствием бы бросил, но как? Под ноги попался выступающий из мостовой булыжник. Я чуть не споткнулся, но сумел сохранить равновесие. Сразу же сделал еще один поворот направо. По моим расчетам, скоро должна показаться площадь.
  Прибавив скорости, как следует разогнался и... вместо далекого, столь ожидаемого просвета, в котором виднелось бы одно из красочных зданий площади, увидел дом буквой 'П', занявший собой весь переулок.
  Не нужно оглядываться, чтобы понять: преследователи вот-вот меня настигнут. Я бросился к первому же подъезду. Он оказался не заперт. Заскочив в темный коридор, увидел, что лестницу, ведущую наверх, перегораживает еще одна дверь с большим висячим замком. Но зато лестница, ведущая вниз, свободна.
  Не раздумывая, я прыгнул туда, почти в полную тьму. Почему-то не скатился кубарем, а довольно резво побежал по лестнице, не видя ступеней.
  - Стой, Глеб! Стой! - Теперь кричали откуда-то сверху.
  И я остановился. Но лишь оттого, что на полном ходу врезался в какую-то дверь. Дверь оказалась хлипкой, непрочной. Она треснула под моим напором, и я ввалился в помещение, не видя вокруг ни зги. Что это за помещение, так и не удалось понять. Нога соскользнула, и я, взмахнув на прощание руками, тщетно пытаясь уцепиться за несуществующую опору, полетел совсем куда-то вниз.
  Судя по всему, я оказался в узком квадратном кирпичном жерле. Пальцы, цепляясь за кладку, напрасно пытались затормозить полет. Я их только сбил в кровь, но, к счастью, глубина была не очень велика, к тому же мне удалось приземлиться на что-то мягкое. Хотя это не помешало сильно удариться левым боком. Лежа с распахнутыми от боли глазами, я заметил свет наверху.
  - Ты что-нибудь видишь? - сверху доносился глухой и слабый голос толстяка. - Куда это он?
  - Куда, куда... В старый город! - раздался голос блондина, полный отчаяния. - Все! Накрылась чаша!
  - В старый город?! Но как теперь быть?!
  - Никак. Туда никто в своем уме не полезет. Пошли отсюда.
  Толстяк, видимо, колебался. Свет горел еще некоторое время, но постепенно начал тускнеть и наконец погас. Я остался в темноте и в полном одиночестве.
  
  Глава 5
  
  Трудно было понять, что это за ветошь, на которой я лежу, да и лежать долго не хотелось: бок болел, но терпимо. Я привстал и вытянул руку вверх, пытаясь достать до кирпичного жерла и, если повезет, нащупать нечто вроде лестницы. Ладонь встретила лишь пустоту. Держась за больной бок левой рукой, подпрыгнул, не теряя надежды за что-нибудь зацепиться. Снова пусто. Похоже, жерло заканчивалось метрах в четырех от пола.
  Свет сверху почти не проникал. Решив выяснить, где же все-таки очутился, я принялся двигаться кругами. Подо мной были то ли залежи ковров, то ли свалка одежды. На ощупь это казалось шерстистой тканью. Я шарил руками перед собой и осторожно переставлял ноги, опасаясь во что-нибудь врезаться или снова куда-то провалиться.
  Ситуация мне совсем не нравилась: внезапная погоня и не менее внезапное падение - все выглядело как стечение обстоятельств. Однако любопытно, почему преследователи не полезли вниз за мной, если им так нужна эта миска. Что за старый город они имели в виду? Чего боялись? Ответов не находилось.
  Уж не знаю, сколько я блуждал по помещению, неожиданно большому. Круги становились шире и шире, пока рука не натолкнулась на стену. Похоже, стена - деревянная, к тому же гладкая, окрашенная. Я пошел вдоль нее, поглаживая поверхность ладонью. Ободранные о кирпич пальцы ныли, но сейчас было не до этого. Хотелось выйти к свету.
  Наконец стена закончилась, я натолкнулся на шероховатую дверь. Происходящее напоминало детскую игру, когда с завязанными глазами нужно отыскать какой-то предмет. Предмет обычно лежит на видном месте: на столе или тумбочке, но попробуй его найди, когда тебя покрутят на месте раз десять! Я уже давно запутался, утратил всякое чувство направления.
  Дверь была заперта и не поддалась толчку. Я нащупал холодную железную рукоять и дернул пару раз без всякого успеха. Руки зашарили в поисках замка. Ни над, ни под рукоятью его не было. Как же заперта эта дверь? Щеколдой снаружи, что ли? Или висячим замком?
  Мне очень хотелось рассмотреть хоть что-то. Теперь я ощупал дверь по периметру, обнаружив шершавые (ржавые?) дверные петли и вогнав пару заноз. От безнадеги попробовал нажать плечом и даже ударить ногой. Дверь стояла как влитая.
  Снова пошел вдоль стены, намереваясь вернуться к двери чуть позже. Вдруг найду что-то более полезное? Однако не успел сделать несколько шагов, как споткнулся о какой-то тюк. Без труда определив на ощупь, что это просто рулон ткани, я последовал далее и натолкнулся на такой же тюк. Потом еще на один и еще. Весь пол в этой части помещения был завален рулонами.
  Пару минут я раздумывал: идти вперед или вернуться к двери. Мне совсем не хотелось пробираться в полной темноте по разбросанным тюкам. Ощущение такое, словно идешь по кочкам болота: никогда не знаешь, где упадешь или провалишься, но каждую секунду этого ждешь.
  Я уже почти совсем решил вернуться и снова попытать счастья с дверью, как вдруг почувствовал какое-то движение рядом с ногой. Казалось, будто перышко, подхваченное ветром, коснулось голени. Я с ужасом отдернул ногу, а потом попытался пнуть то место, где она стояла мгновение назад. Только крыс мне тут недоставало!
  Удар пришелся в воздух. Если я и задел крысу, то только по самому верху шерсти. Впрочем, она, наверное, испугалась, потому что издала тонкий пищащий звук.
  - Мерзость, - громко произнес я, словно кто-то мог меня слышать.
  Мной овладело раздражение в сочетании с беспомощностью. Я мог ругаться, но не мог видеть, мог двигаться, но не мог уверенно ставить ноги во тьме. Решено - поворачиваю назад и пытаюсь еще раз открыть дверь.
  Но стоило сделать несколько шагов, как я снова почувствовал легкие прикосновения к штанинам. Крыса преследовала меня! Или даже здесь их несколько!
  Я ударил пару раз ногой, но без ощутимого результата. Крысы, похоже, видели в темноте и прятались в щелях между рулонами ткани. Пришлось отступать вдоль стены, чтобы слезть с рулонов и ступить на обычный пол. Очень хотелось почувствовать под собой твердость досок, тогда крысам будет негде прятаться.
  Рулоны вскоре закончились, я прочно встал на ноги и приготовился дать отпор. То ли крысы почувствовали жестокость моих намерений, то ли не решились покинуть свое убежище среди тканей, но оставили мои штанины в покое. Я будто бы слышал легкое дыхание, скорее, сопение, доносящееся откуда-то снизу. Хотя не могу поклясться, что действительно слышал это: мои нервы были на пределе и могли сыграть со мной в темноте любую шутку.
  Вернуться к двери оказалось просто: нужно лишь двигаться вдоль стены. Я вновь взялся за дверную ручку, чтобы подергать, как вдруг обнаружил, что сверху этой ручки находится подвижная скоба. Такие встречались в старых домах: нужно лишь нажать большим пальцем на скобу и щеколда поднимется.
  Раздался легкий скрип, когда мой палец надавил на железный рычаг. Я сразу же толкнул дверь. Она, к счастью, поддалась. Створка распахнулась почти беззвучно, серый блеклый свет ударил по моим привыкшим к темноте глазам.
  Я на миг зажмурился, но любопытство оказалось сильнее. Сквозь прищуренные веки удалось рассмотреть улицу, уходящую вдаль. Невзрачные двух- и трехэтажные дома, на многих из которых я заметил выцветшие вывески, тянулись ровными рядами вплоть до пересечения с другой, большой улицей. Людей не было.
  Обернувшись назад, я рассмотрел склад, в который свалился. Большое помещение завалено тканями и шерстью. Посередине в потолке квадратная дыра. Очевидно, через нее я попал сюда. Однако строго под ней в полу была такая же дыра. Удивительное везение: я промахнулся мимо нее при падении (наверное, меня просто швырнуло в сторону), а также не упал, когда блуждал.
  Какая-то тень метнулась вдоль стены. Я присмотрелся, ожидая увидеть крысу, но увидел длинный пушистый хвост и острые ушки. Котенок! По складу бегал черно-белый котенок, которого я чуть не пнул, спасаясь от мифических крыс.
  Я хотел позвать котенка, но он исчез, затерявшись среди тюков. Мне почудилось, что со стороны улицы раздался какой-то шум. Я обернулся, но ничего не увидел. На тротуаре лежал толстый слой пыли. Казалось, дорогами тут не пользовались много-много лет.
  Прикрыв за собой дверь, я сделал несколько шагов и обернулся. Над моим складом висела синяя вывеска с белыми буквами: 'Швейная фабрика у реки'. Довольно необычное название, даже по меркам Лима. Наверное, стоит объяснить, как я сумел овладеть местной грамотой. На самом деле овладевать ничем не пришлось. Каждый человек, прибывший в город, говорил здесь на лимском языке. Наверное, это изменение было под стать изменениям одежды или земных предметов.
  Я пошел по тротуару, озираясь по сторонам. Облачка пыли подлетали и оседали в такт моим шагам, будто движимые невидимым музыкантом, пытающимся следовать ритму.
  Мимо проплыли старые вывески булочной, бакалейной лавки и мастерской гончара. Здания были невзрачные: желтые, серые и красноватые. Я дошел до пересечения с большой улицей и остановился в недоумении. Людей по прежнему не наблюдалось. Нигде ни одного человека!
  Уж не знаю, как долго я брел по пустынному городу, поднимая пыль и разглядывая допотопную кладку домов. Даже удалось выйти в центр. Планировкой город напоминал Лим, даже площадь Ветров шелестела кленами, но здания были гораздо старее. На том месте, где в Лиме стоял банк, располагался трактир, а рядом, вместо какой-то конторы, - дом сапожника. За время путешествия я так никого и не встретил. После некоторых колебаний решился войти в трактир.
  Это было деревянное здание, слегка скособоченное от старости и больше напоминавшее европейские провинциальные трактиры средних веков, чем строгую архитектуру Лима. На полу и столах в полутемном помещении лежал уже привычный слой пыли. Я двигался осторожно между черными стульями, опасаясь их задеть - они не выглядели прочными. Хотелось пить.
  Зайдя за темно-коричневый прилавок, обнаружил несколько бочонков с краниками. Бочонки стояли на полу. Пальцы покрылись серым налетом, когда я открывал краники. Увы, емкости были пусты.
  Пошарил за прилавком в поисках бутылок, но ничего не нашел, кроме россыпи старинных серебряных и золотых монет. Монеты весело блестели, я даже взял в руки пару штук, чтобы рассмотреть получше, а затем вернул на место. Моя пресловутая честность позволяла искать питье, если я мучим жаждой, но запрещала красть чужие деньги.
  Площадь Ветров встретила меня неподвижными листьями на деревьях и прежними серыми облаками. Солнца в старом городе я не видел ни разу за время моего невольного путешествия. Любопытство все еще терзало меня, но жажда взяла верх. Я решил возвращаться домой. Что для этого нужно? Лишь длинная крепкая лестница, которая наверняка найдется в каком-нибудь доме поблизости от швейной фабрики.
  Мне казалось странным, что в месте, которое располагалось под Лимом, есть облака и небо. Но удивлялся я недолго. Полгода назад сам Лим с его магами и жизненным укладом произвел на меня неизгладимое впечатление. Возможно, эти облака - просто иллюзия, существующая по чьей-то прихоти. Тогда насчет лестницы я мог не волноваться: она выведет меня на поверхность.
  Я уже знал, где находится фабрика и как туда добираться с площади Ветров, поэтому слегка срезал путь. Теперь пришлось идти мимо того места, где в Лиме располагалась ратуша: массивное строение в четыре этажа, где каждый верхний этаж по периметру чуть меньше нижнего. Ратуша в Лиме была украшена одной-единственной башней с колоннами, шпилем и часами. Над главным величественным входом располагалась белая каменная надпись 'Справедливость'. Я опасался даже проходить мимо ратуши. Там обитали могущественные властители города, о которых среди землян распространялись самые противоречивые слухи. Я могу рассказать одну историю, хотя не гарантирую, что она правдива.
  Когда-то давно жил на Земле человек по имени Альбер, кажется, выходец из Франции. Он оказался весьма сильным магом и был завербован земной конторой на службу к кому-то из местных герцогов - отцов города. Каким-то образом хитрому Альберу удалось избежать участия в военных действиях (тогда как раз шла небольшая война между двумя местными кланами), вместо этого он стал одним из секретарей герцога. Неизвестно, как бы сложилась далее его блестящая карьера, если бы не одно происшествие. Враг этого самого герцога подсунул молодому секретарю женщину, в которую тот, как истинный француз, влюбился сразу и бесповоротно. Влюбился и предал своего господина, стащив у того какую-то вещь. Об этом стало известно. Герцог рассердился, но даже не стал его выгонять. Вместо этого он распорядился увеличить штат своих секретарей ровно на одну единицу. С француза содрали кожу и 'посадили' ее на стул рядом со стулом, на котором сидело тело. Говорят, так они и заседают до сих пор: кожа и тело, выполняя свои секретарские обязанности. Среди землян эта история, как и многие другие, пользуется большой популярностью и служит доказательством того, что к высшей знати Лима не нужно подходить слишком близко. Чем дальше от этих господ - тем лучше, веселее и спокойнее твоя жизнь.
   Но вернемся к путешествию по старому городу. Итак, я обогнул угол, гадая, какую очередную рухлядь увижу на месте величественной ратуши. Воображение рисовало нечто приземистое с соломенной крышей. К моему удивлению, не было никакой рухляди, ратуша стояла точно в таком виде, в котором присутствовала в Лиме: фигурные окна, колонны, балкончики на верхних этажах, даже по-прежнему белела надпись 'Справедливость'... Казалось, стоит обернуться - и я вновь увижу вокруг знакомый торжественный стиль девятнадцатого века. Но, увы, повсюду по-прежнему виднелись трущобы, только ратуша выглядела прежней.
   Я не решился бы подойти к ратуше в Лиме, но любопытство снова запустило в меня свои паучьи лапы. Куда приведет каменная лесенка с затейливыми перилами? Что там, за этими черными двойными дверьми? Если здание такое же снаружи, то оно должно быть неизменным и внутри. А раз в старом городе нет ни души, то почему бы не заглянуть в ратушу?
  Шаги звучали почти неслышно на мостовой скверного качества. Мне показалось, что пыли становится меньше по мере того, как я приближаюсь к входу в ратушу. Я уже хотел было начать подниматься по лестнице, но неожиданно левая половина черной железной двери распахнулась и на пороге возник незнакомец.
  Он был одет в синий камзол с золотым шитьем. Голову венчала шляпа с красным плюмажем. С пояса незнакомца свисала длинная шпага на кожаной перевязи: он был похож, скорее, на мушкетера, чем на выходца из просвещенного девятнадцатого века.
  Обитатель ратуши внимательно посмотрел на меня (я стоял, видимо, с открытым ртом), усмехнулся и произнес, шевеля губами, спрятанными под острой черной бородкой:
  - Ну здравствуйте, Глеб.
  Похоже, меня знали многие, в то время как я не знал никого.
  - А кто вы... э... с кем имею честь? - Я сумел справиться с удивлением и теперь изучал шпагу, пытаясь припомнить, если ли какой-нибудь раздел магии, связанный с этим оружием.
  - Ах, виноват, - улыбаясь, покаялся незнакомец. - Сударь, позвольте представиться: я - губернатор. Губернатор старого города. Всего того, что вы видите тут. Простите, что не приглашаю вас сейчас, но приходите позже. Сегодня, но позже. Непременно приходите.
  Он сделал широкий жест рукой, указывая на черную дверь.
  Ратуша нависала надо мной, как серая скала-монолит. Возможно, кто-то попытался бы покорить эту вершину, но не я. Губернатор - это тоже титул, по меркам Лима. Со мной сейчас впервые говорила титулованная особа.
  - Мне тоже нужно спешить, ваше сия... светл...
  - Можно просто 'монсеньор', - любезно пришел мне на выручку губернатор. - Куда вы спешите, сударь?
  - Надо отдать миску. - Я попытался кивнуть на рюкзак, который по-прежнему висел за спиной. - А потом отдохнуть перед новой работой. Может быть, действительно как-нибудь в другой раз... благодарю за приглашение, монсеньор.
  - А говорят, что земляне невежливы, - с иронией произнес губернатор. - Кстати, а где вы оказались, когда сюда попали? В каком месте?
  - На швейной фабрике, - ответил я, удивляясь вопросу. - Рядом с какой-то дырой.
  - Занятно. - Губернатор спустился на пару ступеней с лестницы, выходя из-за перил. Я увидел его рыжие ботфорты. - Оказывается, в моем городе теперь есть швейная фабрика. Не удивляйтесь, сударь, не удивляйтесь. Я - губернатор лишь номинально, моя власть не распространяется дальше этой ратуши. Когда вы воспользуетесь моим гостеприимством, я многое объясню. Но придется подождать. Ступайте, Глеб, и возвращайтесь скорее. Не забывайте об осторожности, а то мы с вами можем не встретиться. Вы тут порядком наследили, а троих я уже видел. Они пойдут по вашим следам.
  - Кого видели... монсеньор? - насторожился я.
  - Довольно живописную троицу, - ответил губернатор, доставая белый платок и прикладывая его к лицу. - Один был похож на воина-ассирийца, другой выглядел как конкистадор, а третий напомнил мне зулуса. Признаться, не ожидал такой красоты. В последнее время появляются лишь унылые убийцы в серой одежде.
  - Убийцы? - недоумевая, переспросил я.
  - Убийцы, - кивнул собеседник. Перья на его шляпе весело встрепенулись. - Понимаете, сударь, мой город не привык к живым, он от этого приходит в растерянность и пытается привести все в норму. Так этот город был задуман. Возможно, будь вы мертвы, эта ваша швейная фабрика никогда бы не выпустила вас. Но вы пока еще живы, и я этому рад. Поторопитесь же. У вас есть еще час-другой спокойствия. Что вы стоите? Идите же, идите! Чем быстрее уйдете, тем быстрее вернетесь.
  - Почему вернусь? Почему, монсеньор? - Я мало что понимал, и губернатор чутко уловил мою тревогу.
  - Я вам потом все объясню, а кое-что вы поймете и сами. Идите, сударь. Двери ратуши будут открыты для вас.
  Что бы не имел в виду губернатор, мне хотелось убраться из этого места, именуемого старым городом.
  Я пошел прочь. Не знаю, почему губернатор решил, что мне придется вернуться: возвращение не входило в мои планы. Неужели во всем городе не найдется хорошей длинной лестницы? В это трудно поверить.
  Мои шаги невольно ускорялись: я помнил о странном предостережении, связанном с ассирийцем, конкистадором и зулусом. Поразительный набор! Если когда-нибудь я снова встречусь с губернатором, то попрошу его расшифровать смысл упоминания этой троицы.
  До фабрики было рукой подать, но, делая очередной поворот, я вдруг остановился, увидев цепочку следов. Это были не мои следы, мне еще не довелось тут проходить. На пыльной мостовой красовались отпечатки пяток и пальцев. Кем бы ни был этот пешеход, он был босым. Я зашагал еще быстрее, почти побежал. Сейчас не хотелось вникать в эти тайны, лучше это сделать потом, дома, в спокойной обстановке.
  'Швейная фабрика у реки' ждала меня с открытой дверью. Ничего необычного. Я заглянул в помещение, дабы убедиться, что все в порядке. Воздух по-прежнему был спертый. Рулоны тканей лежали на своих местах, дыры в полу и потолке тоже присутствовали, а где-то в дальнем углу прыгал котенок. Я сразу же принялся искать лестницу.
  Фабрика выходила в переулок, который мне уже был знаком. Он упирался в большую улицу и состоял из двух рядов домов, на которых сохранились вывески булочной, бакалейной лавки и мастерской гончара. Я начал поиски с ближайшего дома без вывески. Похоже, этот дом принадлежал фабрике: внутри стояло несколько длинных столов, на которых были разложены пыльные отрезы тканей, скроенные, но еще не сшитые. На полу валялись какие-то инструменты. Приставной лестницы тут точно не было.
  В булочной я тоже ничего не обнаружил. Зато бакалейная лавка порадовала меня масляной лампой, наполовину заполненной маслом, и спичками. Спички были толстыми, длинными с грубой желтой головкой. Они работали, лампа тоже работала: я проверил их, и тонкое пламя заиграло над стеклянным сосудом, заключенным в медную сетку.
  Оставив лампу в бакалейной лавке, я продолжил поиски, хотя уже был согласен просто на длинную доску. Осмотр еще пары домов не дал никаких результатов: там была лишь мебель, низкая и непрочная. Зато сапожная мастерская вызвала восторг. Не знаю, видели ли вы такую штуку: дом, состоящий из двух этажей, когда на второй этаж ведет не обычная основательная лестница, а приставная, очень длинная и крепкая, поставленная примерно под углом в сорок пять градусов. Это было как раз то, что нужно.
  Она оказалась прибитой к балке, но гвозди не были прочны: мне удалось ее расшатать, а потом вытащить, сорвать с места, на котором она стояла невесть сколько лет. Мысленно я извинялся перед неизвестным владельцем дома, но утешал себя тем, что не делаю ничего плохого: если вдруг хозяин решит вернуться, то найдет свою лесенку неподалеку, на складе фабрики. Там же будет и лампа.
  Мое кряхтение, сопровождающее вынос ступенчатой конструкции через неудобные двери, наверное, слышал весь переулок. Но, к сожалению или к счастью, никто не явился мне помочь. Ноша была тяжела, и один край ее волочился по земле, цепляясь за гладкие, неровные камни и оставляя за собой канаву между булыжниками.
  Внутри швейного склада она подпрыгивала на тюках, но мне удалось развернуть ее как надо, приставить к отверстию и даже вогнать как можно глубже в зияющий темный провал. Я попытался подняться на несколько ступеней, но наверху была такая тьма, что мне пришлось вернуться за лампой: еще не хватало снова куда-то провалиться.
  Котенок кружил около основания, то ли пробуя когти, то ли пытаясь играть с незнакомым предметом. Я протянул руку к шалуну, чтобы взять его с собой, но он отпрыгнул в сторону, недоверчиво сверкая глазами. Мне не хотелось задерживаться и, предоставив животное его собственной судьбе, я полез вверх.
  Что бы ни говорил губернатор, он попал пальцем в небо: я не встретил ни зулуса, ни ассирийца, ни конкистадора и уже не вернусь к ратуше старого города. Возможно, монсеньор - любезный хозяин, но скорее всего, мне с ним больше не доведется пообщаться. Конечно, я наведу о нем справки, постараюсь узнать и о старом городе, но это будет позже, когда успокоюсь и приду в себя.
  Ступени слегка поскрипывали подо мной, но не трещали. Я быстро добрался до верхнего конца, освещая путь лампой, которую держал в левой руке. Потолок казался необычно толстым: примерно метра три-четыре. Я сумел продвинуть лестницу вглубь на половину этого расстояния, и мне не составило никакого труда преодолеть оставшееся, поставив лампу на пол верхнего помещения. Я вылез из дыры, в которую провалился, буквально сияя от счастья. Скоро буду дома!
  Подняв лампу, я огляделся по сторонам, пытаясь найти сломанную дверь, через которую мне пришлось влететь сюда, спасаясь бегством от толстяка и блондина. Но двери почему-то не было. Точнее, не было поблизости, лишь вдалеке серым прямоугольником зиял открытый проем. Под моими ногами расположился квадратный провал, рядом стояла приставная лестница, а вокруг лежали рулоны ткани и шерсти. Я поднял голову и посмотрел вверх. В потолке тоже зиял провал, верхние ступени скрывались в нем. Возле стены помещения, где я оказался, раздался шум и из темноты выскочил маленький черно-белый котенок. Он подбежал к приставной лестнице и начал осторожно на нее нападать, то ли пробуя когти, то ли играя с незнакомым предметом.
  Я посветил фонарем вниз. Верхние ступени, по которым я поднялся, были хорошо видны. Тогда я осмотрел лестницу, что была в верхнем помещении. Коричневая с черными пятнами, она ничем отличалась от той, которую я принес сюда. Моя лампа приблизилась к полу: на нем были четко видны следы, будто кто-то тащил две тяжелые деревяшки. Лезть наверх не хотелось, хотя это нужно сделать. Подозреваю, наверху будет то же самое, что внизу: склад швейной фабрики, пыльные рулоны тканей, котенок и выход в старый город. На каждом ярусе одно и то же, видимо, до бесконечности.
  Глава 6
  
  Когда мне надоело слезать вниз и залезать на очередные ярусы, я успокоился. Теперь понятно, почему блондин в ужасе отказался спускаться в старый город. Отсюда нет выхода. Я уже готов поверить и в зулуса с конкистадором и ассирийцем, что бы это ни значило.
  Вторая ступень лестницы была удобным сиденьем. Я сел и задумался, уже не обращая внимания на котенка, который бегал вокруг, но не давался в руки. Мне пришлось посетить несколько десятков ярусов, чтобы убедиться: мой первоначальный вывод верен. Можно лезть вверх или вниз, все равно окажешься в одном и том же помещении. Я даже привязал лампу к веревке и опускал ее вниз, чтобы посмотреть, что происходит на ярусе, недавно оставленным мной. Он был такой же, как и тот, на котором я находился. Эксперимент с лампой получился не сразу, я элементарно боялся его проводить, предполагая, что если каждый ярус копирует любые изменения, то может копировать и сущность, вызывающую эти изменения. Иными словами, я боялся увидеть на нижнем ярусе самого себя, опустившего лампу в дыру и рассматривающего еще более нижний ярус.
  Но, к великому счастью, до этого не дошло. Неизвестные создатели старого города то ли не предусмотрели такой вариант, то ли специально его отбросили. Зато я видел двух котят: один бегал около моих ног, а другой описывал круги возле пустого места внизу, повторяя все движения первого котенка.
  Исследовать загадочную швейную фабрику дальше не имело никакого смысла. Хотелось домой, и единственный выход из создавшейся ситуации - вернуться к ратуше и опять поговорить с губернатором. Я оставил лестницу на складе, но на всякий случай прихватил с собой лампу. Думаю, ее владельцам все равно, где она окажется, ведь скорее всего никаких владельцев у нее нет.
  Выбрав наиболее прямой путь к ратуше, снова пошел по улицам старого города. Небо было по-прежнему серым, не ощущалось даже дуновения ветерка. Я провел здесь несколько часов, но ничего не менялось, только старые следы, оставленные мной, тянулись узкой пыльной дорожкой.
  Черные башмаки (в них превратились мои сине-белые кроссовки при переходе в Лим) шагали вдоль старых следов, удваивая количество цепочек. Я торопился, но не бежал, а умудрялся еще рассматривать по пути дома, отдавая дань старой привычке. У двухэтажного деревянного здания с белой вывеской, на которой был намалеван желтый каравай, мне пришлось остановиться. Вдали, почти в центре перекрестка, стоял человек.
  Отсюда не было видно, во что он одет и как выглядит: просто черный силуэт на фоне блекло-желтого здания. Однако на первый взгляд человек занимался самой обычной работой: измерением угла наклона дороги. Я часто наблюдал подобную картину на улицах земных городов. Перед незнакомцем на подставке стоял какой-то инструмент. Сам же человек, пригнувшись, выполнял только ему известные манипуляции.
  Я колебался лишь мгновение, выбирая, что делать: идти вперед или прятаться. От старого города не приходилось ждать ничего хорошего, но, с другой стороны, передо мной не город, а человек. Вдруг он окажется столь же дружелюбным и разговорчивым, как губернатор?
  Вперед - вот что я решил. Пыль с энтузиазмом взлетела из-под моих башмаков, будто радуясь тому, что шаги возобновились. Мне пришлось пройти метров двадцать, прежде чем удалось различить одежду незнакомца и понять, чем он занимался. На его голове был черный шлем без плюмажа и с открытым лицом. Доспех на груди поблескивал начищенной чернотой, а инструмент для измерения угла наклона дороги... это оказался вовсе не инструмент, точнее сказать, инструмент, но предназначенный не для того, о чем я сначала подумал. На подставке-шесте стоял мушкет с огромным дулом и целил в меня.
  Любой на моем месте сразу же догадался бы, что этот незнакомец - конкистадор, о котором предупреждал губернатор. Любой, кроме меня. Ведь я в тот момент понял лишь одну вещь: чем больше дуло, тем сильнее недогадливость. Вместо того чтобы думать о словах губернатора, я развернулся и побежал назад. Определенно, это спасло мне жизнь.
  За спиной грянул выстрел. Мне показалось, кожа ощутила звуковой удар даже под одеждой. Серый угол дома, мимо которого я пробегал, вдруг пошел трещинами. От него отвалился кусок, разбиваясь на мелкие осколки. Стрелок промазал. Уже потом я подумаю о том, что оружие в Лиме подвергается удивительной метаморфозе. Им невозможно воспользоваться, при перенесении оно превращается в бесполезный кусок металла. Невозможно и создать его здесь - по крайней мере, ни у кого из землян это не получалось. Но оно работало в старом городе!
  Со всех ног я понесся к перекрестку, который совсем недавно прошел. Нужно свернуть, пока стрелок перезаряжает мушкет. Однако моя скорость невольно снизилась. Впереди тоже замаячила неясная фигура. Казалось, вдали меня ждет незнакомец, одетый в халат, конусовидную шапочку и сжимающий в руке палку. Но тут уже моя догадливость не подвела. Там, где есть конкистадор, могут быть и другие. Этот вот, похоже, ассириец.
  Я успевал добежать до перекрестка раньше нового врага и решил не останавливаться. Углы перекрестка состояли из четырех каменных домов. Почему-то бросилось в глаза, что окна левого дальнего здания заколочены досками, будто старый хозяин съехал или умер, а местные власти не теряли надежды продать дом новому владельцу.
  Хотелось повернуть налево, уж не знаю почему, просто было такое желание. Едва не коснувшись плечом острого каменного угла, я влетел в новый переулок и все-таки остановился. Вдали был третий силуэт, тоже с палкой и еще каким-то большим овалом в руках. Зулус!
  Этот третий размеренно бежал, двигая палкой-копьем и держа овал-щит над землей. Верхний край щита был явно выше макушки нового действующего лица. Мой план повернуть налево сейчас выглядел плохо. Оставался единственный вариант: направо.
  Если уж я начал писать здесь о мыслях, которые меня посетят потом, то хотелось бы добавить еще кое-какие размышления. Из слов губернатора было ясно: ни зулус, ни ассириец, ни конкистадор не являлись обычными обитателями города. Наоборот, вместо них встречались некие люди в серой одежде. Получалось, что эта троица существует специально для меня, эдакий подарок от неизвестного 'доброжелателя'.
  Я понесся по единственному доступному пути мимо покосившегося крыльца харчевни, которое пришлось огибать, мимо непонятных зеленых кустов, загораживающих низкие окна, мимо коновязи, на которой болталось нечто вроде одинокой уздечки. Моя скорость была хороша. Ноги двигались легко и свободно. Я мог бы бежать еще долго, но тревожная мысль билась в голове, и ее удары нарастали с каждым шагом.
  Меня преследовала троица, а ведь возле переулка - четыре дороги. По какому-то странному стечению обстоятельств эта троица взяла меня в 'мешок', оставив лишь одну свободную дорогу. Я слышал, так охотятся на некоторых животных: перекрывают им все пути, кроме того, что ведет к охотникам. Мне не нравилась эта мысль. Если она верна, то получается: конкистадор, зулус и ассириец - не главные мои враги, просто загонщики. А что тогда ждет меня впереди? Какой сюрприз? После случая на швейном складе я целиком и полностью верил в мощь создателей старого города. Они явно не поскупятся на что-нибудь оригинальное. Ради меня. И нет никакого желания с этим встречаться.
  Не добежав до конца очередного квартала, я нырнул в первую попавшуюся улочку между домами. Улочка извивалась, была заставлена корзинами и бочками. Я едва протискивался между ними, пытаясь унять возмущение, так некстати захватившее меня. Это уже вторая или третья погоня за последнее время. Сколько можно?! В чем я провинился? Мою жизнь нельзя было назвать необычной: работал, отдыхал, встречался с девушками. Я не делал ничего плохого, просто жил, как все.
  Мне удалось перескочить через большую поваленную бочку. Я уже прикидывал, в каком месте выберусь из этой узкой улочки, как вдруг после резкого поворота почти носом уткнулся в каменную стену. Тупик! Слева был деревянный дом с большим балконом на втором этаже, справа - то ли саманный, то ли каменный, трудно разобрать под толстым слоем посеревшей побелки. Мне хотелось остановиться и подумать, спокойно выбрать дорогу, но сзади уже доносился шум - кто-то спешил прямо сюда.
  Я полез на балкон, благо он оказался без перил. Половина балкона уставлена пустыми корзинами и тяжелыми бочками. Казалось, часть корзин и бочек с этого места под порывом ураганного ветра упали вниз и разметались по улочке. Дверь, ведущая в дом, была заперта. Я толкнул ее несколько раз, но, услышав совсем уже близкие шаги, спрятался за бочку, стоящую у самого края балкона. Кто бы не преследовал меня, он сейчас появится здесь: перепрыгнет через преграду, сделает резкий поворот и упрется в стену. Кстати, а кто меня преследует? Или преследователей несколько?
  За бочкой было мало места, в поясницу упиралась ручка корзины. Следовало сидеть тихо, но я все-таки осторожно выглянул. Преследователь уже добежал до тупика, остановился и стал оглядываться, как недавно делал я. Его копье было не очень велико, а то одеяние, что издалека я принял за халат, теперь выглядело как длинная накидка темно-красного цвета. Внизу стоял ассириец.
  В этот момент мое будущее стало мне совершенно ясно. Знаете, бывают состояния прозрения, когда сначала бредешь в тумане, а потом выходишь на солнечную дорогу и даже щуришь глаза от яркого света. Будущее было простым: сейчас ассириец поднимет голову, присмотрится, залезет на балкон и проткнет меня копьем. Это же один из убийц, как назвал его губернатор. Моих персональных убийц.
  Плечо будто само собой надавило на бочку. Потом я не мог вспомнить, сознательно ли сделал это или нет. Но тяжелая бочка поддалась на удивление легко, заскрежетала, расставаясь с дощатым настилом балкона, и полетела вниз.
  Раздался удар, треск, еще какой-то звук, но я не смотрел на ассирийца до тех пор, пока все не стихло. Потом я взглянул вниз, спрыгнул с балкона и подошел к лежащему человеку. Его багряная накидка по краям была раскрашена золотистым узором, длинные черные волосы выбивались из-под конусовидного шлема, борода выглядела тщательно завитой, а внизу была перехвачена широкой лентой. Ассириец дышал, но был без сознания, большая ссадина шла через его левую кисть. Я не думал, что задержусь, разглядывая поверженного врага, но тем не менее растерянно стоял над ним. Тому была простая причина: мне уже приходилось встречать этого человека.
  Думаю, многие переживали состояние, когда наталкиваешься на что-то знакомое, но не можешь вспомнить, где это видел. Состояние очень неприятное - оно мучает почти любого. Ум требует ясности, и чем значимей предмет, тем сильнее мучения. Мои мучения начались, когда я разглядывал ассирийца. Мне казалось, я задержался у тела на полчаса или даже на час, хотя, наверное, прошло всего несколько секунд. Я так и не смог вспомнить, зато твердо решил, что видел ассирийца не в Лиме и уж конечно не в старом городе, а на Земле и это было очень давно. Где же обитают древние воины-ассирийцы на Земле, спросите вы. Это хороший вопрос, на который я не знал ответа.
  Мне удалось вернуться по улочке немного назад - остальных преследователей не было слышно. Я свернул еще в одну улочку, потом еще в одну и наконец оказался в самом настоящем переулке. Излишне говорить, с какой осторожностью я выглядывал из-за угла: мушкет способен оставить чересчур большую дыру в моем усталом теле. То ли конкистадор с зулусом ждали меня в другом месте, то ли готовили очередной сюрприз, но горизонт был чист.
  Я крался к ратуше, как белая рысь по черному распаханному полю: ежесекундно оглядываясь, выверяя каждый шаг и путая пыльные следы. Это заняло раза в три больше времени, чем самая неспешная ходьба, но дело того стоило: я никого не встретил. Лишь когда уже подходил к лестнице и полуоткрытым черным железным дверям, услышал вдалеке какой-то шум, однако не стал даже оглядываться: шмыгнул в двери, быстро закрыл их и задвинул массивную щеколду. Я был спасен.
  Холл ратуши оказался почему-то черным. Точнее, черными были лишь стены. На них висели картины в золоченых рамах, горели свечи в подсвечниках. Благодаря этим изображениям и тихим огонькам помещение казалось не таким мрачным. На картинах было множество изображений львов, даже верхушки подсвечников выполнены в форме львиных голов. С потолка свисала стеклянная или хрустальная огромная люстра: такие я видел разве что в музеях. Под ногами лежал темно-синий ковер, мягкий и упругий.
  Я не двигался с места, опираясь спиной на дверь и разглядывая мрачноватую роскошь. Старый город был сер, а ратуша черна - интересный переход. К добру ли он?
  Откуда-то сверху послышались шаги: это спускался губернатор по широкой лестнице. Теперь он был одет в зеленый камзол с белыми кружевными рукавами, выглядывающими из-под манжет. Губернатор улыбался.
  - Добро пожаловать, Глеб, - сказал он, подходя ко мне. - Добро пожаловать! Наверное, вы голодны? Пойдемте. Стол накрыт.
  Если и были на свете слова, способные успокоить меня, то они прозвучали. 'Стол накрыт'! Что может быть лучше? Я не ел и не пил уже много часов.
  Мы медленно поднимались по лестнице. Губернатор шел рядом, почти касаясь моей руки, и, оглядываясь на меня, говорил:
  - Я очень рад, что вы отыскали возможность нанести визит. Это доказывает, что вы держите слово. Ах, сколько сейчас развелось лжецов! Пообещают, а потом не торопятся выполнять. И мешает им всегда одно и то же.
  - Что мешает, монсеньор? - поинтересовался я, следя за тем, чтобы не споткнуться на незнакомой лестнице с чересчур низкими ступенями.
  - Как - что? - удивился губернатор. - Смерть, конечно. Или вы относитесь к числу тех лиц, которые считают, что смерть способна оплатить все кредиты и снять груз всех обещаний?
  Мне показалось, собеседник шутит, но он выглядел вполне серьезным.
  - Разве не способна, монсеньор? - спросил я.
  - Зависит от того, кому обещаешь и кто дал кредит, - ответил губернатор и, показав на мой 'рюкзак', добавил: - Сударь, а что вы с собой постоянно носите? Эта сумка была с вами в первый раз, и вы до сих пор с ней не расстались. Что там, простите мое любопытство?
  Рюкзак до сих пор висел у меня за спиной. Я не пытался его снять: не было необходимости, а весил он совсем мало и почти не мешал.
  - Миска, - пояснил я. - Меня из-за нее пытались убить, хотя она бесполезна, как заверили люди маркиза Ори. Но кому-то все-таки очень нужна. Кстати, именно из-за миски я попал сюда. Провалился в какую-то дыру, а назад ходу нет...
  Ожидая разъяснений, я взглянул на губернатора.
  - Это нормально, сударь, - ответил он, делая успокоительный жест рукой. - Все в порядке. Я уже говорил вам, что старый город приходит в растерянность в присутствии живых, но не выпускает их. Обычно они погибают от рук убийц, но иногда находят спасение здесь, в ратуше. Я помогаю им и в обмен прошу тоже кое-что сделать для меня. Услуга за услугу, так сказать. Но не будем сейчас говорить о делах. Вам нужно поесть и успокоиться. Так лучше думается.
  Не знаю, кем надо быть, чтобы считать нормальным бесконечное воспроизведение одного и того же яруса. Тем не менее я продолжал следовать за проводником. Мы прошли по синему коридору, не такому сумрачному, как холл, и наконец оказались в столовой.
  Вопреки моим ожиданиям столовая оказалась очень светлым помещением. Сквозь большие окна лились потоки солнечного света. Они отражались от начищенного паркета и освещали большой длинный стол с полной сервировкой. Тарелок было столько, что можно предположить, будто губернатор ждет роту гостей. Посередине стола стояли серебряные блюда, наполненные едой. На каждом блюде выгравирован маленький лев. Мне особо запомнился фазан, украшенный фиолетовыми перьями, и поросенок, держащий солонку во рту. Я онемел от такого великолепия.
  - Присаживайтесь, сударь. - Губернатор радушно кивнул на ближайший стул. - Мы здесь, можно сказать, одни. Сначала у меня были слуги, но они мне быстро надоели. Я начал все делать сам. Это тоже наскучило... Не покажете ли мне свою миску? Очень любопытно взглянуть на этот предмет.
  Мне все равно пришлось бы снять с себя рюкзак, перед тем как сесть на стул. Я потянул за веревки, но ничего не произошло, они словно спаялись с моими плечами. Вертеться угрем, чтобы избавиться от обузы, не хотелось. Я просто взял со стола нож и перерезал веревки, после чего спокойно развязал суму и достал коробку.
  - Откройте ее сами, - сказал губернатор, отказываясь брать коробку. - Мое первое правило: никогда не прикасаться к незнакомым артефактам.
  - Но миска безобидна, - возразил я, распечатывая картон. - Люди маркиза Ори...
  Губернатор прервал меня решительным жестом:
  - Нам придется долго общаться, сударь, и это - первый урок. Если вы видите якобы безобидный предмет, о котором некто думает как о могущественной реликвии, то не называйте его безобидным, пока не узнаете, кто именно о нем так думает. Мысли некоторых существ изменяют вещи. Маркиз Ори всегда плохо учил своих людей, а я учу хорошо. Вы скоро почувствуете разницу.
  Слова настораживали, но я, не споря, показал глиняную миску губернатору. Он сухо кивнул и, больше не говоря о ней ни слова, сел во главе стола. Я примостился на предложенный стул, стоящий очень далеко от места собеседника.
  Сначала мы ели в полной тишине. Губернатор в основном пил вино, я же налегал и на вино, и на еду, и даже на обычную воду. На полу между окнами стояли старинные часы. Я посматривал на желтый циферблат: прошло минут двадцать, прежде чем мне удалось насытиться.
  Губернатор одобрительно следил за мной. Когда я откинулся на спинку стула, показывая, что в целом закончил трапезу, он с удовлетворением произнес:
  - У вас хороший аппетит, сударь. Это доказывает вашу храбрость. Невзирая на все происшествия, вы не замкнулись в себе. Просто отлично. Храбрость вам скоро понадобится.
  Никому не понравится, если он услышит, что ему скоро понадобится храбрость. Это означает опасность, а опасностями я уже сыт по горло.
  - Храбрость и честность, - задумчиво продолжал губернатор, изучая темное вино в изящном бокале. - Любопытная комбинация. С таким я еще не встречался. Честность - особенно хорошо. Когда вы поймете, с кем имеете дело в Лиме, то кое-кому не поздоровится...
  Я молчал, с тревогой слушая хозяина ратуши.
  - Вы когда-нибудь ненавидели, сударь? - внезапно спросил он. - У вас были или есть настоящие враги? Такие, что когда вы думаете о них, дыхание становится холодным, а сердце замирает от гнева? Такие, что когда вы вспоминаете их лица, хочется обратить их в камень и прибить над бездной вулкана, чтобы всплески магмы век за веком облизывали их? Вы просто человек... но вдруг, вдруг испытывали что-то подобное?
  - Не припоминаю, - ответил я, изумленный подобной речью. - Даже нет. Точно не испытывал.
  - Ну а в детстве, когда, например, вас кусала оса? - продолжал допытываться губернатор, сверкая темными глазами. - Вы не делали ничего предосудительного, даже не видели эту осу, и вдруг - подлый укус! Разве вы не чувствовали гнев? Ребенок ведь часто гневается даже на неодушевленные вещи, приносящие ему боль, а на осу, наверное, и подавно.
  - Может быть, и чувствовал, - пожал я плечами. - Только уже ничего такого не помню. Помню только один случай. Мой друг начал рассказывать моей же девушке обо мне гадости, чтобы переспать с ней. Я был зол тогда. Очень зол. Но это длилось недолго.
  - Вспомните это чувство! - Губернатор наставил на меня указательный палец. - Вспомните и усильте многократно. А потом умножьте на двести лет! Да так, чтобы каждый год тоже разогревал этот гнев! Вспомните, и вы поймете меня!
  - А о чем, собственно речь, монсеньор? Я не совсем понимаю. - Мои руки легли на скатерть рядом с миской и бело-золотой тарелкой, из которой я ел.
  Губернатор встал из-за стола и кивнул на окна. Солнечный свет, льющийся сквозь стекла, разом померк.
  - Это был мой город, сударь. Его у меня забрали. На него... прямо на него!.. взгромоздили другие здания, такие уродливые. Мне, конечно, предложили место в Совете, сказав, что на Земле настало новое время... Новое время, подумать только! И это мне - тому, кто правил здесь безраздельно!
  Я молчал, пытаясь догадаться, куда клонит мой странный собеседник.
  - Но, к счастью, у меня осталось еще оружие. - Губернатор уже не повышал голоса, а подошел к окну и говорил тихо. - Те, кто попадают сюда. Я спасаю некоторых... тех, кто достоин спасения. Учу их своей магии и отправляю наверх. Они мстят за меня. Они - мой меч в ножнах, ждущий своего часа.
  Губернатор перестал говорить, а лишь смотрел в серый проем окна. Я чувствовал легкую растерянность, но пересилил себя и сообщил, как бы невзначай:
  - Но я ведь не маг, монсеньор. У меня нет никаких талантов к магии.
  Хозяин ратуши повернул голову, посмотрел на меня черными глазами и усмехнулся:
  - Конечно, вы не маг, Глеб. Но вы попытаетесь им стать. Будете пытаться так сильно, как только сможете. И я вам помогу в этом.
  - Но у меня нет вообще никаких способностей, - продолжал убеждать я. - Мне все так говорили. Ничего не получится. Нельзя ли просто помочь мне выбраться отсюда, монсеньор?
  Губернатор подошел очень близко и даже слегка наклонился надо мной, источая запах дорогих духов.
  - Может быть, и не получится, сударь, - сказал он. - Но у вас только два выхода. Либо вы выйдете отсюда как маг и Лим обрадуется новому могущественному существу, либо вас выбросят как труп и старый город наконец обретет рассудок. Выбирайте, Глеб. Хорошенько подумайте и выбирайте.
  Глава 7
  
  Если предложить человеку выбор между смертью и совершением какого-то действия, он, конечно, выберет действие. В моем случае проблема была лишь в том, что это действие от меня нисколько не зависело. Смогу ли я стать магом? Каким образом? Это все равно, что требовать от меня усилием воли изменить собственный цвет волос с русого, скажем, на рыжий. Я понимал магический дар именно так - нужен особый талант, данный с рождения, типа дополнительной мышцы, которая способна шевелить ухом. Есть эта мышца - можешь шевелить, нет - не можешь и никогда не сможешь.
  Однако губернатор считал иначе. Он почему-то был убежден, что человека можно заставить сделать все, что угодно, и поначалу долго рассказывал мне об открытых и закрытых людях.
  - Люди бывают двух типов, - говорил он. - Те, кто открыт для окружающих, принимает их и хорошо себя чувствуют в этой среде, и те, кто замкнут и нелюдим. Есть люди - весельчаки и балагуры, таких называют 'душа компании'. За праздничным столом они чувствуют себя как окунь в озере. Есть люди еще более значительные, их можно назвать душой целого общества. Они открыты для происходящего, понимают его и оборачивают себе на пользу. Даже любой земной чиновник, который бултыхается в своем мирке циркуляров и взяток, успешен лишь тогда, когда знает все писаные и неписаные правила. Он встроен в свое общество, открыт для него! Так же и с магией. Открыться магии можно и нужно, тогда энергия потечет в резервуар. Я знаю три упражнения, вы будете пробовать их одно за другим. Думаю, в итоге у вас все получится и число магов возрастет в наших мирах.
  - А если не получится? - скептически осведомился я.
  - Тогда вы умрете, сударь, - буднично ответил губернатор. - Немаг не способен пережить третье упражнение, последнее. Но мы начнем с самого мягкого. Вдруг вам все удастся сразу?
  Нельзя сказать, что я спокойно относился к намекам на смерть, хотя владыка старого города часто ими пользовался. Все-таки утешало то, что первое упражнение будет мягким. Перед моим мысленным взором вставали учебные пособия, карточки, даже слайды (можно ведь помечтать?). Я представлял, что сижу за столом или гуляю по залам, а мой самозваный учитель что-то объясняет, втолковывает и дает задания.
  Уже позже стало понятно: это была пасторальная картинка. Ибо губернатор начал с того, что ослепил меня. Это произошло внезапно, на следующий день после моего появления в ратуше. Губернатор пригласил меня в очень необычную просторную комнату. В дальнем углу стояла кровать, в ближнем - располагался обеденный стол, еще ближе - дверь, ведущая в уборную, а посередине топорщились пики и острые копья, вделанные в пол под разными углами. Стены помещения были украшены торчащими из них лезвиями мечей. Их рукояти казались погруженными в камень. По этой комнате не то что бегать - даже быстро ходить не стоит. Иначе по неосторожности можно превратиться в рябчика, насаженного на вертел, или, в лучшем случае, обзавестись глубокими резаными ранами.
  - Вы будете здесь жить, - сказал радушный хозяин, показывая рукой на все это великолепие. - Недолго. Всего несколько дней. Располагайтесь, сударь.
  - Как - буду жить? - недоуменно переспросил я, останавливаясь в дверях. - Они что, острые? Эти копья и мечи? Острые, да?
  - Конечно, - подтвердил губернатор, поправляя левую манжету жестом заправского франта. - Наточены так, что могут разрезать упавший на них волосок.
  Предыдущую ночь я провел в роскошной спальне со светло-лиловым постельным бельем, серебристым балдахином и невероятно мягким матрасом. Перемена места показалась чудовищной.
  - Спать придется там. Видите узкую кровать? - продолжал мой жестокий собеседник. - А есть - за этим столом. Еда будет появляться на столе в положенное время, просто считайте удары часов.
  Неподалеку от кровати стояли напольные часы, темно-коричневые, лоснящиеся от лака, с циферблатом величиной с суповую миску. Они выглядели совсем новыми, словно их только-только закончил мастер и принес сюда, гордясь качественной работой.
  - Между кроватью и столом ровно двадцать шагов, - сообщил губернатор. - А между столом и уборной - десять. Постарайтесь их преодолеть так, чтобы не наткнуться на какое-нибудь лезвие. Дверь тоже не пытайтесь открывать - не тратьте силы понапрасну на невозможное.
  - Это часть обучения? - спросил я, с ужасом разглядывая оружие.
  - Разумеется, сударь. - Хозяин поправил другую манжету. - Я сделаю так, что свет в этой комнате будет связан с магической энергией вокруг вашего резервуара. Если вдруг энергия потечет в резервуар хотя бы самой тоненькой струйкой, вы станете кое-что видеть. Потечет сильнее - будете видеть лучше. В этом и заключается цель.
  - Какой свет? - в отчаянии спросил я. - Вы хотите оставить меня в этой комнате впотьмах? Среди этих лезвий?!
  Губернатор выглядел совершенно спокойным, будто делал и говорил нечто, давным-давно ставшее привычным:
  - Располагайтесь. И не сидите подолгу на одном месте, а то я заставлю мечи и копья двигаться.
  Дверь захлопнулась. И не просто захлопнулась, а исчезла, слилась со стеной, будто сама превратилась в стену. Я остался один в комнате, уставленной смертоносным оружием. Тогда я еще не знал, что между хлопком двери и погружением в темноту у меня было примерно десять секунд. Целых десять секунд, когда я мог наслаждаться светом! Мог, но не стал... а зря. Ведь когда эти десять секунд истекли, мое зрение погасло, как гаснет свеча, упавшая на пол.
  Представьте на мгновение кромешную тьму. Вы живете в ней, ею дышите, но при этом отчетливо понимаете, что живете и дышите лишь до тех пор, пока не шевелите ни рукой, ни ногой. Стоит вам двинуться - и невидимые острые лезвия вопьются в вас. Сделайте лишь шаг - и не только ноги окажутся под угрозой, но и все тело. Куда нацелено ближайшее копье? Куда метит меч, торчащий из стены? В бедро? В голень? В живот? В глаз? А если в глаз, то достаточно малейшего касания, чтобы слепота стала вечной.
  В тот момент я знал, что света нет лишь временно. Может быть, преуспею в выполнении 'упражнения' и энергия потечет в мой резервуар. Или как-то пережду эти несколько дней и губернатор освободит меня. Но разве их можно переждать? Мне придется часто ходить между кроватью, уборной и столом.
  Первые минуты я просто сидел, привалившись к той части стены, где недавно была дверь. Меня одолевали возмущение и страх. Что должен сделать человек, чтобы с ним так поступили? До какой степени может дойти невезение? Нахожусь непонятно где, в темноте, и еще от меня требуют невыполнимого, угрожая смертью.
  Я попытался освоиться в комнате и сделать хотя бы пару шагов, шаря перед собой руками. Шаги были мелкие, просто шажочки, но расплата не заставила себя долго ждать: в бок воткнулось нечто острое, хорошо, что только поцарапало кожу. Пришлось немедленно отпрянуть. Нет, так не пойдет.
  Поразмыслив, я опустился на четвереньки. Если передвигаться таким способом, вероятность быть нанизанным на вертел резко снижается. Я помнил, что справа от меня должен быть стол, и пополз туда. Пополз! Еще вчера я мог ходить и даже бегать. Я был перспективным молодым человеком: карьерный рост, достаток, девушки, с которыми собирался познакомиться. А сейчас ползу к какому-то столу, зная, что если не заработает резервуар, мне конец. А как он может заработать, спрашивается? Мне предложили сделать из самого себя мага! Разве это возможно?
  Впрочем, я все-таки достиг кое-каких успехов. Не в смысле заполнения резервуара, конечно, а в смысле работы памяти. Никогда бы не подумал, что экстремальная ситуация может так усилить человеческие возможности. Моя подстегнутая стрессом память обострилась до крайности: я 'видел' мысленным взором мечи и копья, расположенные между дверью и столом, хотя смотрел на них лишь несколько секунд! Это позволило доползти до стола с минимальными потерями, если не считать разорванный рукав.
  Стол был холоден, гладок и... безопасен. На нем стояла пустая тарелка, лежали вилка, ложка и салфетка. Я немного посидел на невысоком стуле, а потом решил взять вилку. Это будет мой маяк, мое щупальце. Не хвататься же за лезвия пальцами?
  На четвереньках пополз к кровати, исследуя пространство перед собой с помощью вилки. Память не переставала удивлять: я запоминал почти каждую преграду. Думаю, если сделаю три-четыре рейда туда и обратно, то смогу ориентироваться и без вилки. Просто запомню путь! Похоже, губернатор ошибся. Вместо активизации резервуара получилась тренировка пространственной памяти. Я так думал в ту минуту, еще не зная, что такие, как хозяин ратуши, редко ошибаются.
  Однако хорошие новости насчет памяти мало улучшили мое настроение. Почему я должен ползать с вилкой в руке, как какая-то обезьяна? Вот что трудно понять!
  Достигнув кровати, я лег, положив вилку под подушку. Теперь у меня было много свободного времени, а отсутствие зрения позволяло сосредоточиться на внутренних проблемах. Поразительно, как легко думается, когда ничего не видишь.
  Мне всегда хотелось знать, что собой представляет Лим. Губернатор обмолвился, что старый город был задуман 'таким'. Получается, неизвестные архитекторы специально сконструировали этот город и наделили его невероятными свойствами? Но зачем? И кто эти архитекторы? Инопланетяне с пока непонятными мне целями? Я оказался во власти чуждых мне по разуму жителей других миров?.. Но где находится Лим? На какой он планете, если вообще на планете. В какой галактике? Как далеко от Земли? Я не мог спрашивать об этом прямо, но сейчас вдруг понял, что существует способ это узнать. Над Лимом есть солнце - днем и звездное небо - ночью. Вот он, ключ. Я, конечно, не разбираюсь в астрономии, но кто мешает слегка позаниматься ею, если выберусь отсюда? По крайней мере, узнаю, где расположен Лим, если он находится неподалеку от Земли.
  Был еще один вопрос, который меня очень интересовал. Я примерно представлял себе, как работает местная магия. Энергия поступает в резервуар и берется оттуда для создания форм. Затем формы материализуются. Это слегка противоречит физическим законам Земли, но все равно выглядит более-менее логично. Однако то, что вытворяет губернатор, не укладывалось в знакомую схему. Каким образом он лишил меня света, да еще привязал это к изменениям энергии вокруг моего тела? Что это еще за фразы насчет слуг, 'которые надоели и после которых он стал все делать сам'? Что он теперь 'делает сам'? Сервирует стол и моет посуду? Я с трудом представлял губернатора за таким обыденным занятием. Возможно, он действительно сервирует стол и моет посуду, только делает это не так, как обычные люди или даже обычные маги. Получается, он очень могущественен и его необъяснимое могущество не имеет видимых границ. Впрочем, насчет границ я, наверное, ошибаюсь. Губернатор не способен создавать магов. Предел его возможностей - лишь с помощью хитроумных средств заставить человека самого стать магом.
   Весь день прошел однообразно: я прислушивался к часам и к своим ощущениям, передвигался на четвереньках по комнате, пользуясь известным маршрутом и прощупывая путь вилкой. Еда на столе появлялась исправно и была довольно вкусна. Но я не благодарил губернатора, а копил в себе раздражение.
  На следующее утро раздражение усилилось. Я пополз в уборную по знакомой 'дорожке' и чуть не наткнулся на копье: хорошо, что, осторожничая, все еще тыкал впереди себя вилкой. Губернатор за ночь поменял расположение оружия!
  Мне пришлось привыкать к новому маршруту. Я разозлился и даже пытался ругаться вслух, костеря губернатора, старый город и ратушу. Мои конструкции были витиеваты и громки. Ничего не происходило, и внезапно я понял, что напрасно сотрясаю воздух - губернатору все равно, как движется мое 'обучение'. Он не наблюдает за мной! Ему до лампочки, выживу я или погибну тут от ран. Даже если буду истекать кровью, никто не придет на выручку. Вероятно, губернатор лишь изредка посматривает, дабы убедиться, что я не сижу на одном месте, и это все, что он делает. 'Мушкетер' настроил ловушку и предоставил 'подопытную мышь' ее собственной судьбе.
  На этот раз мне удалось быстрее освоиться с расположением оружия, чем вчера. Память улучшалась, но с резервуаром не было прогресса: вокруг царила тьма.
  Я ползал, думал, тихо ругался, спал и ел. Так прошло четыре дня. На мне появились две свежие царапины, к счастью, не очень глубокие. Та, что была на руке, особо не беспокоила, но царапина на бедре болела и мешала передвигаться на четвереньках.
  Раздражение сменилось злостью, злость - отчаянием, отчаяние - упрямством, а упрямство - напряженным смирением. Я возненавидел эту комнату, ее хозяина, а заодно и ратушу, но держал чувства при себе. Хотелось вырваться отсюда лишь для того, чтобы подкрасться к губернатору сзади и приложить его по голове чем-нибудь тяжелым. Но размышления о пользе подобного поступка охлаждали мой пыл. Можно ли этим повредить губернатору? Что он за существо? Его вообще возможно убить? Даже другие титулованные особы, которых он ненавидит, не стали его убивать, а оставили в старом городе. Почему? Он неуничтожим или они просто не захотели приканчивать своего? Точных ответов на эти вопросы у меня не было.
  На пятый день я совсем отчаялся. Колени болели от твердого пола, раны слегка кровоточили, а резервуар и не думал наполняться энергией. Иногда я что-то ощущал, перед глазами пробегали какие-то точки, блики, но это напоминало скорее обман чувств, чем прозрение. Губернатор за все время ни разу не появился и никак не дал о себе знать. Или он с самого начала принял меня за никудышного 'ученика', или поступал так со всеми. Интересно, сколько у меня было предшественников? И что случилось с ними?
  Иногда я вспоминал маму. Она наверняка ищет меня, беспокоится. Я ей обычно часто звонил и старался заходить в гости на выходных. Впрочем, меня, пожалуй, разыскивает не только она, но и моя контора. Интересно, знает ли кавалер Файет, куда я попал? Может, он сумеет выручить меня? Хотя кавалер казался деловым и энергичным, надежд на спасение почему-то было мало.
  Шестой день принес разнообразие. Я пробудился от новых ощущений. Казалось, будто кровать сжалась, свернулась и сдавила мое тело. Мне даже успел присниться сон на эту тему: словно меня запеленали в ковер и подвесили над пропастью. Я проснулся в ужасе, заранее готовясь к новым неприятностям. К моей радости, первое, что почувствовал, - яркий свет, струящийся в окна. Я прозрел, мне вернули зрение!
  Солнечный свет ударил по глазам, уже почти отвыкшим видеть. Я прищурился, скривился, но все-таки сумел рассмотреть, что нахожусь в прежней комнате, только мечи и копья куда-то исчезли. В правом углу стоит знакомый стол (гладкий и холодный на ощупь), слева - дверь в уборную (шероховатая и твердая), а моя кровать... как раз кровати не было. Я висел на том месте, где она стояла раньше. Мою грудь охватывал широкий кожаный ремень, от которого шла цепь вверх, к потолку. Руки и ноги тоже были зафиксированы и тоже цепями, но уже не такими толстыми. В потолке и в полу торчали массивные кольца, к которым крепились цепи. Пока я озирался, пытаясь рассмотреть, как именно меня подвесили, в комнату вошел губернатор.
  Он был одет в темно-красный камзол. Черные начищенные ботфорты слегка блестели. Его руки ощупывали белый платок, а на лице было написано разочарование и, пожалуй, даже сочувствие.
  - Не получилось, сударь. - Губернатор говорил тихо, но я так жадно прислушивался, что слова показались мне громовыми раскатами. - Самое медленное упражнение не принесло результатов. Что ж, попробуем упражнение побыстрее.
  - Я не хочу ничего пробовать! - Хотелось надеяться, что мой голос звучит уверенно, без излишней нервозности. - У меня все равно не получится! Да я и не хочу быть магом! Почему меня нельзя просто отпустить?! Почему?!
  Губернатор зачем-то вытер бородку платком и отвернулся. Он смотрел на пустую стену.
  - Вы никогда не задумывались, сударь, почему люди часто делают то, что делать не хотят? Полагаете, многим нравится работать, хотя они каждый день ходят на работу? Многим нравится жить в тесной квартирке, хотя живут там десятилетиями? Многим нравится видеть лица соседей, сослуживцев или просто прохожих? Современный человек рождается, чтобы насиловать самого себя. Некоторые это делают с улыбкой. Улыбаются сослуживцам, соседям и себе, хотя к середине жизни не переносят никого из них. Люди даже умирают не потому, что хотят, а потому что надо. И, заметьте, мало кто восстает против этого.
  Губернатор бросил платок на пол и теперь смотрел прямо мне в глаза.
  - Я не понимаю людей, сударь, - сказал он. - Наверное, оттого, что сам не человек. Но вы-то - человек и, вероятно, знаете, почему еще лет тридцать будете заниматься вербовкой магов, получая хорошую зарплату и в глубине души ненавидя себя за каждый бездарно прожитый день. Знаете? Нет? Вы молчите. Значит, не знаете. У меня до вас был гость. Бухгалтер фирмы, принадлежащей одному графу. Мой гость очень хотел не возиться с пустыми цифрами, а плавать с аквалангом среди пестрых рыб и морских чудовищ, как это делал некий капитан Кусто. Мы с ним договорились так: он становится магом, выполняет одно-два моих поручения и идет выбирать акваланг...
  - Он не мог согласиться на такое! - Набравшись наглости, я прервал монолог губернатора. - Лучше долго жить, считая цифры, чем быстро сдохнуть, наткнувшись на меч или еще на что-то!
  - Да, человек, возможно, создан для того, чтобы жить и тихо страдать, - кивнул хозяин ратуши. - Но я так не могу. Не могу затаиться, поступиться своими целями. Лучше сразу перейти в небытие! Но пока туда не спешу, ведь есть надежда. В старый город иногда приходят гости. Они мне помогают мстить.
  Он по-прежнему говорил негромко и спокойно, но в этом внешнем равнодушии чувствовалась непреклонность. Интересно, все титулованные особы таковы?
  - Я не могу отпустить вас, сударь, - продолжал губернатор, разведя руками. - Не потому, что я упрям, а потому, что лишен гуманизма и жалости. Я даже не понимаю, что это такое. Вы попали сюда и стали моим орудием. С чего бы вдруг мне отказываться от орудия? Разве вы на поле сражения бросили бы винтовку на землю? Сомневаюсь. Вы можете проклинать меня, умолять, уговаривать - это ничего не изменит. Я не выброшу винтовку до тех пор, пока не поверю, что она уже никогда не выстрелит.
  Эти слова меня впечатлили. В них чувствовалась искренность. Самая настоящая искренность законченного мерзавца и людоеда.
  - Но я должен рассказать вам о следующем упражнении, - будто спохватившись, сказал губернатор. - Оно продлится недолго, всего несколько часов. Не радуйтесь, ведь упражнение очень болезненно. Вокруг вашего тела возникнет огненный обруч. Он станет жечь, причиняя нестерпимые муки. Однако этот огонь - не огонь вовсе, а просто сгусток энергии. Если вы сможете раскрыть свой резервуар, то начнете потихоньку впитывать эту энергию и в конце концов избавитесь от обруча.
  Мои глаза расширились от ужаса. Несколько часов пытки огнем!
  - Постарайтесь, сударь, вы уж постарайтесь, - добавил губернатор, направляясь к дверям. - И, пожалуйста, большая просьба - не сойдите с ума. Я не умею лечить сумасшедших... Если это произойдет, придется просто отдать вас старому городу.
  - Стойте! - Я закричал уже тогда, когда дверь закрывалась.
  Губернатор не вернулся. Он ушел, оставив меня в смятении. Но это смятение длилось недолго, пожалуй, лишь мгновение. Я овладел собой в предчувствии нового испытания. Моя обострившаяся интуиция подсказывала, что у меня в запасе снова десять секунд. Десять секунд между спокойствием и болью. Как их потратить? Это важный вопрос. Что можно сделать, зная, допустим, что умрешь через десять секунд? Наверное, попрощаться с родными. На это уйдет пара секунд. Вспомнить ошибки, совершенные в жизни. Две-три секунды, если ошибок не так уж много. Подумать о том хорошем, что не произошло, но о чем мечтал. На это - одна секунда. Что еще? Ничего! Остаются четыре секунды безделья. Думай о чем хочешь!
  Почему-то я подумал об Иванне и о девушке с белыми волосами. Эти мысли были со мной, когда вокруг груди начал появляться огненный обруч. Вопреки ожиданиям он не сразу вошел в полную силу, а постепенно разгорался, обхватывая меня пылающими объятиями. Сначала было просто горячо, потом стало жарко, а затем будто раскаленные иглы вонзились в кожу. Я хотел закричать, но не мог даже вздохнуть полной грудью, - любое движение усиливало боль. Отчего, отчего я не маг?! Об этом уже не получалось подумать спокойно, но у меня оставалось еще несколько часов, чтобы поискать ответ.
  
  Глава 8
  
  Когда долго терзает боль, чувства притупляются. Считается, что организм приспосабливается к неудобству. Наверное. Но притупляются не только чувства, но и мысли. Ты превращаешься в тупое животное, наполненное болью, единственное желание которого - получить хотя бы минуту отдыха. За эту минуту можешь отдать почти все, не говоря уже о деньгах. Но, к сожалению, денег у меня никто не просил.
  Не буду растягивать описания мучений, причиняемых огненным обручем. Скажу прямо: мой резервуар не заработал. Ни через час, ни через два, ни через три, ни когда пришел губернатор и, покачав головой, прекратил пытку.
  - Не получилось, сударь, - с печалью сказал он. Я пытался вдохнуть воздух, моргая красными глазами, - невольные слезы уже высохли. - Очень прискорбно, но снова не получилось. Ничего, мы попытаемся в третий раз. Последнее упражнение почти такое же медленное, как и первое. Вы успеете отдохнуть. Хотите воды?
  Мне казалось, губернатор задал этот вопрос, чтобы спросить хоть что-то и проверить, не сошел ли я с ума. Какая наивность! Губернатор почти ничего не делал просто так.
  Я собирался высказать ему все, что думаю о тех существах, которые считают себя вправе играть с другими существами. Даже львы и тигры быстро убивают свою добычу! Хотел ли я смерти? Боль примирила меня с ней. Я теперь понимал неизлечимо больных, которые с нетерпением ждут своей кончины. Однако мои пересохшие губы разжались и вместо того, чтобы произнести пламенную речь, я смог прошептать лишь 'да'. Голос изменил мне еще часа четыре назад, когда крик стал походить на шипение.
  - Сейчас будет вода, - сказал губернатор. На столе, стоявшем в дальнем углу, появились белый кувшин и коричневая миска.
  Миску я узнал сразу - эта была та самая глиняная посудина, из-за которой все началось. Стол мгновенно переместился ко мне. Я даже не успел моргнуть, а он уже появился рядом. Судя по действиям губернатора, меня никто не собирался освобождать от цепей. Почему?
  - Я здесь полновластный хозяин. - Губернатор неверно истолковал мой взгляд и попытался объяснить перемещение стола. - Можно даже сказать, ратуша - часть меня. Скорее, я - часть ратуши. А там, наверху, просто подделка. Когда-то я был частью целого города, но меня лишили сил. Все титулованные особы утратили прежнее могущество. С этого времени начались раздоры... Но не будем отвлекаться, сударь. Вот ваша вода. Хлебните.
  Губернатор взял руками в тонких синих перчатках кувшин и поднес к моему лицу. Я сделал несколько жадных глотков. Вода была прохладной и показалась очень вкусной. Пожалуй, самой вкусной из того, что мне приходилось пить.
  - Почему... почему вы не освобождаете меня от цепей? - Мой голос походил на дуновение ветерка в роще.
  - Цепи нужны для третьего упражнения, сударь, - поставив кувшин на стол, печально ответил хозяин ратуши. - Видите этот сосуд? Я подвешу его над вашей головой. Подниму немного стол, и миска окажется напротив вашего лица. Нити, поддерживающие кувшин, очень чувствительны к изменениям энергии. Если кувшин наклонится хоть чуть-чуть, вода польется в миску и вы напьетесь. Если не наклонится и даже не дрогнет, вы умрете от жажды. Все зависит от вас, Глеб, все зависит от вас.
  Несмотря на то что мое тело все еще тряслось мелкой дрожью после экспериментов с обручем, я похолодел. Вот какая мне уготована кончина! От жажды. Я напрасно рассчитывал, что третье упражнение принесет быструю или не мучительную смерть. Похоже, губернатор по-другому не мог.
  - Я специально перенес сюда вашу миску, сударь, - продолжал мой зловещий собеседник. - Она может помочь. В такой сложной ситуации ничем нельзя пренебрегать. Вдруг эта миска действительно артефакт? Но даже если нет, только подумайте, через какие испытания вы прошли вместе с ней! Она - ваш талисман.
  Вскоре я остался один. Мой взгляд скользил по гладким цепям, обращался к свету, падающему с потолка, останавливался на платке... Зачем губернатор бросил на пол свой белый платок? Если на платок долго смотреть, то белизна становилась нестерпимой для усталых глаз. Хоть бы пол был не темно-серым, а посветлее...
  В первые два часа я делал то, что делал бы каждый на моем месте. Разглядывал кувшин, висящий прямо над головой, гипнотизировал его, всей душой желая, чтобы резервуар наконец заработал как надо и вода полилась в миску. Я даже мысленно приказывал кувшину наклониться и, наверное, разговаривал с ним. Подумать только: умереть от жажды рядом с водой! Умереть из-за кувшина, который болтается на белесых тонких нитях и никак не хочет накреняться.
  В то время я еще не чувствовал сильной жажды, но готовился к ней, как узник, приговоренный к смерти, готовится к встрече с виселицей. Жажда подкрадывалась незаметно мягкими нетвердыми шажками. Часы отсчитывали время, и с каждым их боем я ощущал что-то новое. Часа через четыре мои губы начали становиться сухими. Не особенно сильно, стоило их облизать - и сухость исчезала. В обычное время я бы не обратил на это внимание, но сейчас прислушивался даже к самым мелким изменениям в организме.
  Еще через четыре часа облизывание губ почти перестало помогать. Я отметил, что это произошло слишком рано, хотя ничего удивительного. Ведь перед этим я долго висел, опаляемый огнем, а затем сделал лишь несколько глотков воды.
  Губернатор оказался прав: у меня оказалось достаточно времени, чтобы 'отдохнуть' от предыдущей пытки, но от переживаний 'отдых' получился скомканным, да и не был уже нужен. Когда прошло двенадцать часов, сухость, как опытный полководец, захватила не только губы, но и рот. Слюна стала не такой, как прежде, - более вязкой, тягучей. Но в целом я чувствовал себя сносно, даже мог размышлять.
  Оставив попытки 'договориться' с кувшином или воздействовать на то, о чем не имел никакого представления, я отбрасывал один за другим смелые планы побега. Цепи были крепки, мои ноги почти вообще не могли двигаться, а разведенные в стороны руки сдвигались сантиметров на десять, не больше. Замков у цепей не было, звенья казались цельными и прочными. Конечно, я попрыгал как мог, надеясь, что хоть одно звено лопнет, но вскоре устал, так и не достигнув никаких результатов.
  Мне удалось забыться сном. Что снилось, не помню, но я часто просыпался и неизменно видел перед собой белый платок на темно-сером полу. Потом закрывал глаза, и сверкающее пятно еще долго танцевало под веками.
  Окончательно проснувшись, я долго ворочал сухим языком в сухом рту, пытаясь отыскать хоть каплю влаги. Прошло около двадцати часов, и мне становилось все хуже.
  Я пытался думать о резервуарах, магах и Лиме. Почему те земляне, которым посчастливилось родиться с магическим даром, не могут им пользоваться дома, а должны переходить в другой мир? Мне пришла в голову нелепая мысль, что это происходит по той же самой причине, по какой ребенок, выросший в семье крестьян, становится крестьянином, а не, например, музыкантом, хотя к музыке у ребенка явный талант. Земляне-маги не нужны Земле. А Лиму - нужны.
  Когда прошло больше суток, заметил интересную деталь. Моя кожа тоже высохла, начала шелушиться и сморщилась. Она выглядела, почти как у старичка. Я подумал, что не утоляемая жажда - это не что иное, как ускоренная старость. Я быстренько состарюсь и умру - обычное дело.
  Нельзя сказать, что меня взбодрила эта мысль, но я всерьез подумал о том, чтобы закричать, позвать губернатора и попытаться с ним договориться. Хотя о чем нам разговаривать? Что я могу ему предложить? Я ведь до сих пор не знаю даже, кто он такой. Кричать я передумал и даже не стал проверять, смогу ли что-то выкрикнуть.
  После полутора суток мне надоело считать часы. Я висел, уставившись в одну точку на столе, и лишь изредка переводил глаза на что-то другое, чаще на миску или платок. Мои мысли текли неторопливо, словно поезд, который долго несся как сумасшедший, а теперь постепенно замедляется, готовясь полностью остановиться. Конечно, мне хотелось пить. Все это время я испытывал невероятную, глубокую жажду, но отчего-то быстро смирился с тем, что воды не получу. Откуда ей взяться? Я не верил в свой резервуар, хотя и пытался подражать йогам, занимаясь самовнушением. Меня мог освободить губернатор, но он не придет. Я копил свою жажду, как мальчишка копит блестящие монетки. Вскоре моя 'копилка' оказалась забитой под завязку, но 'монетки' жажды прибывали и прибывали. Просто лились рекой.
  Примерно на третьи сутки, не помню точно, я впервые потерял сознание. Это длилось недолго, но я пожалел о том, что пришел в себя. Забытье похоже на смерть, а смерть - на забытье. Переход между одним и другим незаметен. Меня бы вполне устроил такой конец. Ты как бы засыпаешь и больше не просыпаешься. Кто сообщит тебе, что ты умер, а не спишь? Можно ли быть мертвым, думая при этом, что спишь? Любопытный вопрос.
  День на четвертый мне стало значительно хуже. Появились галлюцинации - какие-то разноцветные пятна, они скакали по комнате и напоминали то ли собак, то ли кошек. Я уже не роптал на судьбу и даже почти не шевелился, лишь иногда поднимая голову, лежащую на столе. Впереди стояла миска, и до нее можно было дотянуться, если слегка податься вперед. Но к чему так делать? Миска пуста и суха. Я ее разглядывал так долго, что изучил каждую трещину и царапину. Теперь мог бы нарисовать эту посудину по памяти.
  Умирал я медленно. И хотя мне не удалось поторопить свою неспешную смерть, наконец настало время, когда почувствовал - все, осталось чуть-чуть. Эта мысль даже слегка обрадовала, а затем я ощутил странную легкость. Мысли будто засияли и заскакали с прежней силой. Так, наверное, вспыхивает огонь перед тем, как погаснуть.
  Внезапно я понял, что эта легкость закономерна. Когда человек умирает, он уже не привязан к досадным ограничениям: он не скован капризным телом-обузой, над ним нет власти туповатых земных начальников, ему даже неинтересно, что о нем говорят. И неважно, продолжает ли он как-то существовать после смерти или нет. Смерть все равно - венец жизни, самый ее расцвет, высшая цель. Я наконец взобрался на эту гору и теперь стоял почти на самой вершине.
  Оставалось сделать только шаг. Мне даже почудилось, что поднимаю ногу, но отчего-то в мыслях нога ощущалась очень тяжелой. Будто в нее что-то вцепилось и не пускало. Мои чувства так перепутались, что казалось, словно в ногу вцепились не коряга или камень, а звук. Равномерный звук, напоминающий ход старинного хронометра. Мой угасающий разум полюбопытствовал в последний раз. Часы? Но часы шли гораздо тише.
  С трудом разлепил глаза. Вероятно, они тоже изрядно подсохли, потому что видели плохо, расплывчато. Я с трудом сфокусировал их на столе, а потом и на миске. Мне хватило сил удивиться еще раз. Столь знакомая миска слегка изменилась. Нет, края остались прежними, а вот дно выглядело блестящим и синеватым. Я даже сначала не понял, что это, но потом, когда на дне появился расходящийся круг, догадался. В миску равномерными каплями падала вода. Вершина моей жизненной горы вдруг ожила и устремилась ввысь. Я, счастливый альпинист, оказался снова у подножия. До вершины мне еще идти и идти.
  
  Глава 9
  
  Мягкие блики серебристого балдахина резанули по глазам. Я снова лежал в спальне, на кровати, убранной светло-лиловым постельным бельем. Мое самочувствие оставляло желать лучшего, но только моральное. Физически я чувствовал себя хорошо.
  Рядом с кроватью у стены стояла высокая корзина. Мне сначала показалось, что в ней зонтики, но, присмотревшись, увидел - шпаги. Изогнутые эфесы были так красивы, что сами просились в руки. Я поднялся и, не ощущая никакой боли, ничего неприятного, подошел к корзине и вытащил одну из шпаг. В эту минуту я задумал убийство.
  Мысли еще не успели толком оформиться в решение, когда в спальню вошел губернатор. Он был одет теперь в черный камзол с золотистыми пуговицами. Взгляд вошедшего был испытующим, а губы улыбались так широко, что даже бородка слегка растягивалась в ширину.
  - Поздравляю, сударь! - В голосе губернатора была такая искренность, что на миг я поколебался. - Рад, что все получилось! Признаться, не ожидал, совсем не ожидал. Еще за пять минут до появления вашего дара я мог поклясться, что у вас ничего не выйдет. Был уверен, что вы умрете, как многие до вас. Я вообще не могу припомнить случая, чтобы дар появлялся перед самой смертью! Непосредственно перед! Мне даже пришлось потрудиться, чтобы привести вас в порядок. К счастью, я умею лечить. Не все, конечно, но в целом умею.
  На лицо губернатора я не смотрел. Мой взгляд был устремлен на его грудь, точнее, на левую половину груди между золотыми пуговицами и валиком рукава.
  - А сколько людей умерло, монсеньор? - поинтересовался я, надеясь, что голос, вернувшийся ко мне, звучит буднично.
  - За двести лет-то? - Улыбка не сходила с лица губернатора. - Много, сударь, много. Мне, конечно, попадались маги, но очень редко. В основном - просто местные жители, а земляне - чуть чаще магов. Магами здесь стали лишь восемь человек. Я горжусь этим результатом, ведь до меня никому не удавалось...
  - Защищайтесь, монсеньор! - Сам не знаю, почему произнес эту фразу и дал собеседнику целых две секунды на ее осмысление. Разумнее было бить без предупреждения.
  Мой удар не достиг цели. Губернатор слегка развернулся, и шпага пронеслась мимо. Я попытался нанести еще один удар, но удивленно замер: мой противник смеялся.
  - Сударь! - хохотал губернатор, показывая ровные белые зубы. - Вот это да! Вы еще лучше, чем я думал! 'Защищайтесь, монсеньор'! Надо же! Не ожидал. Меня многие били в спину, но чтобы так... Вы ведь понимаете, что лучше бить в спину, Глеб? Подкараулить, дождаться момента и... Это проще и эффективней! Понимаете?
  - Понимаю, - согласился я, примериваясь и делая второй выпад. - Простите, что разочаровал.
  Губернатор отклонился, и я опять промазал. Он двигался слишком быстро, ненормально быстро.
  - 'Защищайтесь, монсеньор'! - Губернатор продолжал заразительно смеяться. - Если бы мне кто-нибудь рассказал об этом, я бы не поверил! Вы догадываетесь, что с моей смертью дороги наверх для вас не будет? Старый город сначала убьет вас, а потом поглотит. Вернет на швейную фабрику!
  - Может быть, - снова согласился я, делая третий выпад и целясь в голову.
  Огорчали и слова противника, и то, что он даже не пытается извлечь из ножен собственную шпагу, лишь виртуозно уворачивается.
  - Вы не умеете фехтовать, сударь. Вы знаете это? - спросил сквозь смех губернатор.
  - Знаю, - сказал я, пытаясь нанести удар лезвием, а не острием.
  - Вы не разочаровали меня, я в восторге! - ответствовал губернатор, глядя на меня сверкающими удивленными глазами. - Теперь даже думаю, что мне не придется давать вам никакого задания. Вы справитесь сами! Я положусь на вашу честность! Мы просто заключим договор... Мне кажется, что вы - бомба, бомба замедленного действия, как говорят на Земле!
  - Какой договор? - Удар, направленный в ногу, тоже не достиг цели.
  - Остановитесь же, сударь! - воскликнул губернатор, протягивая ко мне руки. - Даже если вы пронзите меня насквозь в десятке мест, я останусь жив и буду хорошо себя чувствовать! Я бы поддался вам, но поощрять такие бездарные удары не в моих правилах. Остановитесь!
  Я подумал и остановился. Можно легко поверить в то, что шпага его не убьет.
  - Хорошо, - кивнул губернатор. Он прекратил смеяться, но по-прежнему улыбался. - Вы неправильно держите оружие, но об этом потом. О договоре я тоже расскажу чуть позже. Сначала нужно выяснить, как получилось, что вы стали магом. Ответьте на мои вопросы, и в благодарность я расскажу вам о миске. Люди маркиза Ори ошиблись, сударь. Эта миска - самый настоящий артефакт. Вы, вижу, все еще хотите поквитаться со мной. Обещаю, что дам вам такую возможность, но это случится не ранее, чем через пять лет. Если, конечно, доживете до того времени.
  Губернатор угадал мои мысли. Я думал о том, что же способно убить его, если не шпага. Однако фраза насчет миски отвлекла меня от кровожадных намерений. К этому предмету я порядком привязался, как привязывается заключенный к своему собрату, скованному с ним одной цепью.
  - А что не так с миской, монсеньор? - после небольшой паузы спросил я, не зная, куда деть обнаженную шпагу, вмиг ставшую ненужной.
  - Потом, сударь, потом, - покачал головой губернатор. - Сначала мои вопросы. Согласны?
  - Да, - кивнул я. - А разве так и не было запланировано? Что ваши... мягко говоря... упражнения должны сами собой пробудить магический дар?
  - Конечно, - ответил губернатор, отходя в угол комнаты и садясь в светлое деревянное кресло с мягкими лиловыми подушками. - У восьмерых так и произошло. Они были почти магами, вы понимаете? Таким нужен лишь толчок, иногда слабый, а иногда сильный. Вы же вообще не маг, даже близко к этому не стоите. Тем не менее, перед самой смертью, с которой, по-видимому, вы уже смирились, что-то случилось и ваш резервуар начал поглощать энергию. Конечно, очень слабо, медленно, но теперь это лишь вопрос времени, сударь. Мне хотелось бы знать, что именно привело вас к тому, чтобы стать магом?
  В моих глазах репутация губернатора упала до нуля. Получается, он заранее знал, что ничего не выйдет, и спокойно облек меня на верную смерть. Точно так же хозяин ратуши поступил с другими немагами. Они умерли, будучи заранее обречены.
  Затем я подумал о том, что губернатор ведь на мне не остановится. Сюда будут проникать другие люди. Они погибнут в жутких мучениях. Кажется, пять лет ждать того момента, когда можно будет убить губернатора, неразумно. Желательно это как-то ускорить.
  - Сударь, поверьте, по сравнению с остальными я - просто агнец. Вы в этом сами убедитесь, - снова угадал мои мысли губернатор. - Тем не менее, вы - первый случай абсолютного немага, который благодаря моему методу стал магом. Мне нужно знать, как именно это произошло. Чтобы повторить, конечно. Скажите, вы никогда не чувствовали головокружения, в то время как смотрели на огонь?
  Было довольно странно вести светскую беседу с человеком, который еще недавно хотел меня убить. Но по сравнению со многими прошлыми событиями эта странность была терпима.
  - Нет, - ответил я. - Никогда.
  - А что вы обычно ощущаете, когда...
  Я не буду занимать ничье внимание вопросами, на которые ответил 'нет', а перейду сразу к наиболее важной части беседы. Она касалась моих родителей.
  - Ваша мать - обычный человек? - внезапно спросил губернатор. Он по-прежнему сидел, закинув ногу на ногу.
  - Конечно, - ответил я. - Обычный и самый заурядный.
  - Кем она работает?
  - Переводчиком. Еще учит французскому и английскому.
  - А отец?
  - Его не знаю. Он никогда не жил с нами. Может, хватит вопросов, монсеньор?
  - Потерпите, сударь, прошу вас. Я стараюсь не только ради себя, но и ради вас. Кто знает, куда приведут мои вопросы? Может быть, я смогу помочь вам, ведь я как никто другой заинтересован в вашем могуществе.
  Я не испытывал раздражения. Мой разум был холоден и беспощаден. Рассудив, что отказ отвечать на такие простые вопросы будет расценен как обида, я решил продолжать. То, что было внутри меня, нельзя назвать обидой. Это нечто большее.
  - Кем работал ваш отец? Вы что-нибудь о нем знаете?
  - Мало знаю. Наверное, тоже был переводчиком. Мама рассказывала, что он знал много языков.
  - Насколько много? Пять? Десять?
  - Не имею представления.
  Губернатор вздохнул и замолчал. Потом встал с кресла и направился к шкафу, сделанному из такого же светлого дерева, как и вся мебель в комнате. Хозяин ратуши распахнул дверцы шкафа, и я увидел свою миску, а рядом с ней - тот самый белый кувшин, который был подвешен надо мной. Я с трудом сдержал дрожь.
  - Возьмите. - Губернатор показал мне на миску. - Возьмите и посмотрите на нее хорошенько.
  Как только я вернул шпагу обратно в корзину, злополучная посудина снова оказалась в моих руках. Я испытывал смешанные чувства: она мне не нравилась, но одновременно вызывала любопытство. Что хочет сообщить мой собеседник?
  Миска выглядела обычно: неровные, выщербленные от времени края, темные разводы на самом дне - в ней ничего не изменилось.
  - Это все-таки артефакт, сударь, - сказал губернатор. - Но он действует лишь в присутствии одной субстанции. Я сам удивился, когда это обнаружил. Плесните туда воды.
  Я взял кувшин с полки, старательно следя за рукой, чтобы не допустить дрожь в пальцах. Быстро наполнил миску наполовину и поставил кувшин на место.
  - Посмотрите туда, - предложил губернатор. - Что вы видите?
  Под небольшим углом вода казалась прозрачной и обычной, но когда я приблизил лицо, то заметил нечто белое.
  - Что это, монсеньор? Вода становится белой, если смотреть близко.
  - Это потолок, Глеб, - ответил губернатор, показывая рукой вверх. - Только потолок не ратуши, а совсем другого помещения. Когда вы, будучи на грани жизни и смерти, все-таки заставили кувшин перевернуться, я поспешил к вам на помощь и увидел это. Миска с водой отражает другую комнату, которая расположена далеко отсюда. И в этой комнате кое-кто есть.
  В череде событий, произошедших за последнее время, тайна миски занимала отнюдь не главное место. Больше всего мне хотелось узнать нечто другое, но я решил немного подождать.
  - Кто есть, монсеньор?
  - Думаю, миска соединена точно с такой же миской. Это большое искусство - сделать два взаимозависимых предмета. К счастью, я им частично владею и могу оценить трудоемкость. Кстати, в той комнате находится автор этих артефактов. Вы с ним сможете пообщаться, если научитесь читать по губам. Но раз уж мы упомянули о взаимосвязанных предметах, то расскажу вам, пожалуй, о вашем втором теле, которое намереваюсь создать. Обычно я сначала заключаю договор, а потом ставлю ученика перед фактом, но с вами лучше всего быть полностью открытым. Честность способна простить что угодно, даже самый неблаговидный поступок, но не способна простить ложь. Я буду с вами предельно искренен.
  Мне пришла в голову простая мысль, что пока ничего не остается, кроме как предоставить событиям течь своим чередом. Лучше подождать, вникнуть в ситуацию, а потом...
  - О каком втором теле? - спросил я.
  - Пойдемте. Покажу вам кое-что.
  Губернатор вышел из комнаты и направился по коридору мимо висящих на стенах картин с изображениями зданий и прудов. Я следовал за ним, любуясь не столько пейзажами, сколько резными золочеными рамами. Хозяин ратуши спустился по лестнице, открыл дверь, ведущую в нижние помещения, и сделал приглашающий жест. Вычурный средневековый стиль убранства мигом сменился минимализмом. Теперь стены были белыми, как и пол. Через стекла в потолке проникал солнечный свет. До этого я готов был поклясться, что над нами располагаются другие помещения и никакого солнца наверху быть не может.
  Вскоре мы оказались в большой длинной комнате, уставленной прозрачными шкафами, напоминающими прямоугольные кубы льда. Казалось, в каждом шкафу навеки замерзла гигантская рыба, но, приглядевшись, я понял: это вовсе не рыбы.
  - Вот, - сказал губернатор, показывая платком на шкафы. - Взгляните. Скоро там будет и ваше второе тело.
  Я подошел к ближайшему 'куску льда'. Сквозь прозрачную оболочку увидел: внутри стоит обнаженный человек в расслабленной позе. Впрочем, человеком это было назвать трудно, учитывая необычно темный цвет кожи.
  - Кто это? - спросил я. - И что значит 'второе тело'?
  Мой голос звучал подозрительно спокойно. Может быть, за последние дни я утратил способность сильно удивляться?
  - Это - один из моих учеников, - произнес губернатор, с одобрением глядя на темную фигуру. - Я дал ему второе тело, чтобы защитить. Его сейчас очень трудно убить. Глубокие сильные раны быстро затягиваются, а утраченные конечности вырастают вновь. Всему причиной второе тело. Вы разбираетесь в земной физике, сударь?
  Вопроса о физике я почему-то ожидал меньше всего.
  - Не очень хорошо, монсеньор.
  - Тогда буду краток. Ваши физики сказали бы, что это скорее не тело, а антитело, впрочем, неважно. Связь между телами не зависит от расстояний. Когда вы обретете второе тело, то почти любое повреждение, которое могло бы стать причиной вашей гибели, будет быстро 'заращено'. Второе тело всегда стремится достроить первое по своему подобию, хотя мелкие изменения допустимы. Конечно, всему есть предел. Если повреждения слишком велики или вы, например, полностью сгорите в огне, то восстановление невозможно. Надеюсь, до этого не дойдет.
  У меня уже давно крутился на языке очень важный вопрос. Однако проклятый барьер мешал его задать. Вопрос был слишком прямолинеен для Лима. Но сейчас я вдруг почувствовал, что путы не столь жестки. То ли запрет на мгновение ослаб, то ли случилось еще что-то, но мне удалось воспользоваться ситуацией.
  - Кто вы такой, монсеньор?! - вдруг выпалил я. - Кто вы, черт возьми, такой?!
  - Мы подходим к этому, сударь, - улыбнулся губернатор. - Думаю, вам скоро все станет ясно. Скажу лишь, что изначально у моего существования была определенная цель. Я появился на свет с этой целью, умею это лучше всего. Сводить счеты, мстить и карать - вот что я умею. Но лучше, если вы докопаетесь до истины сами, без моей помощи. То, что я расскажу, будет лишь словами, а то, что вы поймете самостоятельно, станет очень важным. Вы прочувствуете правду! Ту правду, которую так любите. Для этого я не буду давать вам никаких особенных поручений, не прикажу кого-нибудь убить, когда выйдете из старого города. Нет! Вы - особенный ученик. И если другим я давал сложные задания, то вам скажу мое единственное условие: вы откроете детективное агентство. На Земле и в Лиме, но для начала можно только на Земле. Это все, чего я от вас хочу.
  Наступает момент, когда чаша терпения все же переполняется. Я наконец сумел задать прямой и ясный вопрос, но получил на него весьма необычный ответ.
  - Детективное агентство? При чем тут детективное агентство? - Я уже не пытался скрывать раздражение в голосе. - Кого мне ловить? Жуликов? Уличать чужих жен в изменах?
  Губернатор подошел к другому прозрачному кубу и постучал по стенке пальцем. Раздавшийся звук напоминал удар небольшого молотка по толстому стеклу.
  - Этот мой ученик мертв, - сказал хозяин ратуши, рассматривая темное тело. - Обитатели Лима убили его. Если вы подойдете поближе и вглядитесь, то увидите, что тело распалось на мельчайшую пыль. Оно просто кажется целым. У меня было двенадцать учеников, из них живы лишь трое. Вы будете тринадцатым.
  Пока не хотелось никуда подходить. Я стоял на месте, ожидая ответов на свои вопросы. Трое из двенадцати - слишком маленький процент выживших.
  - Вы полагаете, взаимоотношения Земли и Лима ограничиваются Цензором? - спросил губернатор, не оборачиваясь ко мне. Он все еще рассматривал труп, если, конечно, это можно назвать трупом. - Нет, все гораздо шире, только мало кто может об этом рассказать. Вы поймете сами. А когда поймете, то... я уже упоминал о том, что считаю вас бомбой замедленного действия.
  - Я бы хотел узнать что-то конкретное! - теперь я почти вспылил. - Почему я должен угадывать намеки?! Я чуть не сдох, выполняя эти самые 'упражнения', и согласился выслушать вас, прежде чем принимать какие-то решения. Но ничего не слышу! Мне трудно задавать прямые вопросы о Лиме, я и так изворачиваюсь изо всех сил, чтобы спросить хоть что-то. А тут намеки, намеки, намеки! Сколько можно?! Ответьте прямо, кто ваши враги и что нужно от меня!
  Теперь губернатор посмотрел на меня и укоризненно покачал головой:
  - Я прощаю вашу грубость, сударь, но запомните: человек, вступивший на путь мщения, должен быть всегда спокоен и вежлив, иначе ничего не получится. Вы же собираетесь отомстить мне, не так ли? Пусть. Я бы хотел сейчас объяснить, в чем ваша роль, но опасаюсь, что во время допроса в Лиме вы обо всем расскажете. Вас будут допрашивать после того, как вы выйдете отсюда. Догадываетесь об этом? О многом я не могу говорить прямо, и тем более не могу врать вам. Пообещайте, что при допросе утаите некоторые вещи, и я вам расскажу, что к чему. Как утаить - научу, врать не придется. Согласны? Да, еще в качестве жеста доброй воли разрешу вам написать письмо родным. Напишете, что с вами все в порядке, что задерживаетесь на некоторое время, но обязательно вернетесь. Письмо я сумею передать.
  - Согласен! - Я хотел узнать хоть что-то, голова шла кругом. - Согласен! Говорите наконец!
  Губернатор кивнул и двинулся вдоль стеклянных шкафов, приглядываясь к их содержимому с таким видом, словно встречал старых знакомых. Сквозь потолок по-прежнему проникал солнечный свет, играя на гранях прозрачных кубов. У некоторых 'темных' людей освещенными оказывались лицо и даже глаза. Когда их глаза блестели, чудилось, будто они смотрят на меня, подбадривая или порицая.
  - Я здесь уже давно, сударь, и моя борьба обречена. - Голос губернатора доносился из другого конца зала, гулко отскакивая от белых стен. - Если повезет, смогу чужими руками убить приближенных моих врагов. Если очень повезет, то нанесу непоправимый вред титулованной особе. Опять-таки чужими руками. Этого мало, бесконечно мало. Я хочу, чтобы было по-другому. И вы, честный храбрец с магическим даром, такое редкое существо, что я готов сделать на вас самую крупную ставку. Я научу вас даже тому, чему не учил других, ничего не потребую взамен, а позволю событиям идти своим чередом. Вы знаете из земной истории, что даже несколько честных людей способны развалить империю? С этим делом справится и один человек, если будет занимать подходящий пост. Империи вообще редко выдерживают правду. Я дам вам этот пост и буду наблюдать за вашей деятельностью в Лиме. Вы станете убийцей магов.
  Усевшись на холодный пол, я приложил пылающий лоб к ближайшему стеклянному кубу. Недавно я был затравленным беглецом, потом едва не превратился в труп, а сейчас из меня хотят сделать убийцу. Конечно, губернатора я бы убил, почти не задумываясь, моя ненависть к нему превосходила все разумные пределы, но остальных-то зачем? Что мне сделали маги? Губернатор говорит, что не собирается заставлять меня заниматься убийством, но ведь научит это делать! Вряд ли такое существо станет обучать кого-то просто так. Ему точно известно, что я узнаю нечто, после чего захочу убивать.
  - Я отказываюсь, монсеньор! - Мой голос был тверд и решителен. - Мне не нравится быть убийцей ни магов, ни людей, ни кого-либо еще. Не буду у вас ничему учиться!
  - Некоторые люди пытаются подражать улиткам и черепахам, прячась в скорлупу или панцирь, - пожал плечами губернатор. - Им кажется, если закрыть глаза и заткнуть уши, то все будет хорошо, а если не будет, то постепенно изменится к лучшему. Проблема в том, что у людей нет панциря, сударь. И когда вы притворяетесь, будто он есть, то смотритесь несерьезно. Не хотите узнать, как правильно держать шпагу? Если бы это знали большинство людей, то Земля бы выглядела по-другому.
Оценка: 6.08*41  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) В.Василенко "Стальные псы 6: Алый феникс"(ЛитРПГ) В.Старский "Интеллектум"(ЛитРПГ) М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia)) А.Гончаров "Поклониться свету. Стих в прозе"(Антиутопия) С.Панченко "Ветер. За горизонт"(Постапокалипсис) О.Бард "Разрушитель Небес и Миров. Арена"(Уся (Wuxia)) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"