Алая Вита: другие произведения.

Дети Янтаря. Книга Ii. Глава 1. Знакомство

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Бригита и Бресант наконец-то узнают друг друга поближе.


   В течение месяца я ежедневно навещала Бресанта в Тир-Теренгире и делала себе компрессы с живой водой на лицо, а также время от времени съедала по чудесному яблочку. Обе наших травмы успешно излечивались.
   С каждым днём я чувствовала себя всё моложе -- не только телом, но и душой, так что к концу "курса лечения", по ощущениям, сбросила лет 400. Даже рана от потери Лея наконец затянулась, а шрамы от прочих горестей размягчились, как старая загрубевшая кожа, и постепенно вышли слезами. За этот месяц я изрядно пополнила местную армию мотыльков.
   Однако, они отказывались помогать мне исследовать внутренний мир Бресанта так же хорошо, как я изучила его тело, разглядывая это скульптурное произведение природы от нечего делать, пока принимала компрессы.
   Я даже обратилась к яблоням, но на их языке "узнать получше" было всё равно, что "сблизиться", а "сблизиться" означало "переплестись корнями". Оставалось только гадать, как они понимали последнее в применении к человеческим отношениям, поскольку на просьбу откликнулись, но как-то странно. Мотыльки окружили обе наши головы плотным облаком и на какое-то время я впала в очень приятный транс, однако не увидела никаких сцен из жизни Бресанта, на которые надеялась. Состояние сознания после этого, конечно, изменилось, но в чём была суть сеанса, я так и не поняла.
   Впрочем, наверное, это было и к лучшему: копаться в чьей-то голове без ведома и согласия было не слишком этично, пусть и заманчиво. Я и так чувствовала изрядную асимметрию в нашем знакомстве из-за более длительного наблюдения за Бресантом. Хотя, кто знает, сколько времени он следил за мной после того откровения в Тир-Финдаргаде? Конечно, мы были в разном положении: он неподвижен и раздет, а я, судя по всему, одета и в действии, но без личного общения и то и другое оставалось лишь внешними признаками, мало что говорящими о внутреннем мире.
   Лицо моё приобрело нормальный цвет уже через три недели, а рука Бресанта сравнялась со второй ещё через десять дней. На одиннадцатый я взяла колокол, отлитый для меня мастером Кирби из тир-финдаргадской меди с добавлением аргедона. Звук получился очень чистый, пронзающий пространство -- гораздо лучше, чем тот корабельный, что я прихватила в городе на скорую руку.
   В голос, зовущий: "Бресант, вернись!" -- я вложила эльфийские чары и волхвовью властность. И вернула его с первой же попытки -- даже удивилась, как быстро.
   Бресант открыл глаза, в которых после самадхи отсутствовали какие-либо заслоны, и наши взгляды на какое-то время сомкнулись. На этот раз не было никаких видений, но между нами явно состоялся какой-то обмен. Чем именно -- трудно сказать, ведь глаза -- зеркало души, а там нет места словам и понятиям. Но в такие моменты люди узнают друг друга лучше -- не умом, а сердцем.
   Я увидела в глазах Бресанта целый огромный мир, который мне захотелось исследовать, но когда возникла такая мысль, настоящий обмен уже закончился. Таково свойство ума -- он ворует у нас переживания, "оцифровывая" их в мысли.
   Опомнившись, я отвела глаза и по-товарищески подала ему руку -- после месяца неподвижности встать наверняка нелегко. Однако меня подвела поспешность, за которой я стремилась скрыть смущение: Бресант отрицательно качнул головой, прочищая горло -- видимо, голосовые связки тоже затекли. Впрочем, я уже сообразила: чтобы подняться, ему понадобится больше времени. Массаж бы тоже не помешал, но мы были не настолько близко знакомы, чтобы его предлагать.
   Я отошла в сторонку, жестом дав понять, что подожду. Бресант медленно сомкнул большой и безымянный пальцы рук, прикрыв глаза -- очевидно, разгонял энергию по телу. Он перебрал все пальцы по очереди, задерживаясь в каждой мудре1 на минуту-две, потом подтянул ноги к себе и сложил ступни, а руки сомкнул ладонями над солнечным сплетением. Полежав в такой позе минут пять, Бресант сел и принялся не спеша разминать мышцы: сперва при помощи поверхностного массажа, а потом -- мягких разминочных упражнений, вроде потягивания сухожилий и вращения суставами.
   Наконец он вылез из воды, и я пошла проведать Робана, пока его хозяин одевался -- вещи я предусмотрительно положила рядом с купелью ещё до пробуждения. Вскоре Бресант присоединился ко мне. Я передала ему остатки морковки, которой угощала пегаса, и он сердечно поприветствовал своего питомца, обняв того за шею и потрепав по холке. Даже удивительно было видеть на обычно неподвижном лице этого воина такую добродушную улыбку.
   Пегас заржал от радости неожиданно тонким переливчатым голосом, похожим на лебедя-кликуна. За этот месяц он нагулял себе на местной травке лоснящиеся бока и шелковистую гриву. Вот только общаться тут животному было не с кем, кроме мотыльков, которые его "пасли", не давая забрести слишком далеко от главного холма. Впрочем, он и сам часто околачивался возле купели, тоскуя по недвижимому хозяину. И теперь, наконец, встретив его "ожившим", летающий зверь так воодушевился, что встал на дыбы и захлопал крыльями, всем видом демонстрируя готовность отправиться в дальний путь.
   -- Не сейчас, приятель, -- сказал Бресант, легко опуская его на землю за холку.
   -- Мы не возьмём его с собой? -- удивилась я.
   -- Придётся. Он не совсем травоядный, а тут нет животного мира.
   -- Я заметила наличие клыков, но непохоже, что он голодал.
   -- Так и есть. Робан охотится раз в месяц или около того на летучих мышей или подобных им кожистых тварей. Такая пища нужна, чтобы поддерживать его способность отражать стрелы и сливаться с окружающей средой -- до определённой степени.
   Интересные свойства были у этой скотинки!
   -- Значит, возьмём его с собой? Отпустим поохотиться, а потом поставим в королевскую конюшню?
   -- Он не приучен к конюшне, -- возразил Бресант. -- Дома у него было гнездо на одной из крыш. Придётся забрать в лес, и там оставить.
   -- А в Авалоне не слишком опасно? Далтон тебя невзлюбил, а он обожает охотиться на экзотических животных. К тому же, войска, учения, да и обычные охотники... -- засомневалась я.
   -- Ничего, Робан способен сам о себе позаботиться, -- Бресант не выказал ни малейшей обеспокоенности. -- Я его там уже оставлял. Конечно, подальше от города и замка. Вопрос в том, как нам лучше туда попасть?
   Я прикинула в уме, как непросто будет добраться туда с пегасом обычным путём -- через Лабиринт Отражений, замок и гарнизон -- и предложила нарисовать Козырь того места, где мы ночевали с Морганой, ещё не зная, что оказались дома.
   Бресант, не моргнув глазом, согласился:
   -- Это было бы в самый раз.
   Рисовать пришлось по памяти, и я надеялась, попав на место, завести разговор о ночном визите Бресанта и той записке, что он мне тогда оставил. Однако, оказалось, что я лучше запомнила участок дороги, на котором повстречала Единорога -- благодаря тому, что осматривала окрестности в состоянии повышенной бдительности. Пришлось изобразить его; Бресант не возражал.
   Я свела работу над Козырем к необходимому минимуму -- лишь бы побыстрее переместиться. Бресант сел чуть поодаль в позе лотоса, чтобы не мешать мне. Кажется, пока я рисовала, у него случилось общение с мотыльками. Хотела бы я знать, что они ему показали, и было ли это обо мне (а кого ещё им транслировать? только я бывала там ежедневно за последний месяц), но он ничем не выдал своих впечатлений, когда мы оба вышли из сосредоточения.
   Похоже, Робан был приучен не только к Адской гонке, но и к резкой смене Отражений при переходе по Козырю, не выказав никакого дискомфорта, когда мы шагнули из сумеречного тумана на кирпичную дорогу в лесу под полуденным солнцем. Он даже обрадовался, очевидно, учуяв какую-то дичь -- его ноздри затрепетали. Бресант похлопал зверя по холке -- и тот улетел в сторону горы, а мы остались наедине.
   -- Прогуляемся? -- пригласила я, указывая на дорогу.
   Соблазн провести какое-то время вдвоём заставил меня умолчать о наличии Козырей замка, хотя после совершённого мной только что, можно было догадаться об их существовании. Но Бресант без тени колебаний согласился, и мы отправились в путь.
   Первые минут пять мы молчали. Временами мне казалось, что Бресант хочет о чём-то спросить, но он так и не решился. Впрочем, я тоже перебирала в уме вопросы (Почему он подложил мне записку тогда ночью? Что так привлекало его в Авалоне? Какой вопрос привёл его в Тир-Финдаргад? Давно ли он за мной наблюдал?), и отметала их: одни казались слишком личными, другие -- слишком ребячливыми, третьи -- слишком банальными.
   В конце концов, я решила попытаться расспросить Бресанта о прошлом -- всяко более нейтральный сюжет для начала обстоятельного знакомства.
   -- Ты упомянул о том, что дома Робан жил на одной из крыш. Речь шла о замке?
   -- Да.
   -- Это был твой замок или твоих родителей?
   -- Его построил отец, а потом оставил мне.
   -- Ты был правителем?
   -- Как ты догадалась?
   Я усмехнулась. Мне нельзя было выдавать Корал.
   -- Насколько я знаю от Корвина, Бенедикт правил везде, где жил. Раз замок оставил тебе он, значит, ты был наследником трона. Верно?
   -- Верно, -- усмехнулся и Бресант, принимая моё объяснение.
   -- И долго ты правил?
   -- Пятьсот лет.
   -- Ничего себе! Не надоело?
   -- Надоело. Поэтому я теперь здесь, а не там.
   Этот диалог производил на меня двойственное впечатление: с одной стороны Бресант вроде бы открыто отвечал на вопросы, но с другой, совершенно не добавлял подробностей. Не скажешь, что ответы приходится вытаскивать клещами, но и сами они явно из него не потекут; это было похоже скорее на коробку салфеток: дёрнешь -- получишь одну, хочешь больше -- дёргай ещё. Да и шёл он на расстоянии вытянутой руки -- как по мне, далековато для доверительной беседы.
   Последний ответ давал прекрасный повод спросить, чем пленение на чужой земле лучше правления в собственном царстве, но это затрагивало целый слой недомолвок, существовавших между нами, как тёмные воды под зимним льдом, который я пока не собиралась взламывать, ибо по нему можно было хоть как-то ходить. А уж когда оттает, тогда не грех рискнуть и поплыть.
   Так что, вместо этого я снова задала вопрос для подтверждения своих догадок:
   -- Тебя обожествляли?
   -- Да.
   -- И тебя это не угнетало?
   Бресант лишь пожал плечами в ответ. Потом, наконец-то, дал немного более развёрнутый ответ.
   -- Отец воспитывал меня сразу, как правителя, и учил, что у царя, как и у бога, есть серьёзная ответственность перед своими подданными -- направлять, учить и защищать.
   -- Хочешь сказать, у тебя не было детства?
   -- Нет, отчего же. Он за меня взялся только с двенадцати лет. До этого я больше жил с матерью. И продолжал проводить часть дня с ней до семнадцати.
   -- В другом месте?
   -- Нет, в том же замке. Но у неё была своя половина, и я находился там.
   -- Патриархальное общество? -- удивилась я с лёгким оттенком иронии.
   -- Нет. Впрочем, да. Но не так, как ты думаешь. Мать была... особенной женщиной и ей полагались особые привилегии, так что её половина была скорее её царством, нежели тюрьмой, и никто не мог наводить там своих порядков.
   -- А почему "была"? Она умерла?
   Бресант закусил губу, как будто сдерживал резкий ответ. Я решила не настаивать, но он всё же ответил через минуту:
   -- Когда мне было семнадцать, она исчезла, и никто её больше не видел.
   При этом лицо его приобрело такое железобетонное выражение, что я поняла -- этого вопроса лучше больше не касаться. Я глубоко вздохнула и сменила тему:
   -- И у тебя не было периода скитаний на Отражениях?
   -- Был, длиной примерно в сто пятьдесят лет.
   Я подсчитала в уме, что в таком случае, ему должно быть около семисот.
   -- Так ты почти ровесник Корвина? -- невольно вырвалось у меня.
   -- Не думаю. Я родился уже после его исчезновения -- второго. Просто в нашем Отражении время течёт достаточно быстро, а в тех, где я скитался, иногда ещё быстрее.
   -- Слава Солнцу, а то я уж было подумала, что ты годишься мне в дедушки, -- рассмеялась я.
   Бресант лишь слегка усмехнулся в ответ.
   На этом тема с родственниками и детством для первого знакомства была исчерпана, и я, немного разочарованная тем, что беседа не потекла своим ходом, вздохнула и отступилась.
   Я привыкла получать удовольствие от обоюдного обмена информацией, но когда одна сторона только спрашивает, а другая скупо отвечает, не прибавляя ничего от себя, как на суде, это скорее утомительно. Словно игра в одни ворота: я вкладываю в общение энергию, открываюсь, но ничего не получаю взамен, и мне подач не дают.
   Можно подумать, что человек не хочет общаться, но я на своём веку повидала достаточно "сухарей", чтобы понимать -- в таком случае он не отвечал бы вовсе. Нет, здесь дело было скорее в гипер-контроле, который установил над собой этот человек. Не удивлюсь даже, если он нашёл какое-нибудь философское оправдание своей закрытости. В том же даосизме, лежащем в основе моих практик, считалось похвальным не тратить энергию. Хотя Восемь Бессмертных2 отнюдь не были аскетами. Строго говоря, я подозревала, что это был кто-то из нашего семейства, вероятно из поколения Корвина, но он не рассказывал о таких весёлых вылазках ввосьмером.
   Какое-то время мы продолжали прогулку в молчании. Погода была чудесной, и я пользовалась случаем, чтобы разглядеть повнимательней местную флору и фауну. Они были достаточно богатыми: помимо величественных высоких деревьев с розоватой корой и компактными, стремящимися вверх кронами, из которых в основном и состоял лес, встречались и другие породы, помельче. Кустарника было несколько видов -- низкорослый кривой с колючками, средний наподобие гибискуса с бледно-оранжевыми цветами, и высокий тонкий с мелкими листьями, усыпанный жёлтыми ягодами. Также вдоль дороги росли разнообразные травы и цветы. Не видно было лишь вьющихся растений и хвойных деревьев, по крайней мере, здесь. В ветвях можно было заметить мелких животных, похожих на белок, чирикали птички, насекомые собирали нектар, и даже порхали разноцветные бабочки, небольшие, но очень красивые.
   Я настолько ушла в наблюдение за природой, что не заметила, как расстояние между мной и моим спутником сократилось примерно на треть. И только я успела подумать, что с точки зрения "наведения мостов" это лучше, чем ничего, как Бресант меня удивил, всё же дав мне подачу, да сразу такую нешуточную:
   -- А куда пропал Корвин? -- спросил он.
   Ну что ж, с одной стороны я приветствовала прямоту, но с другой...
   -- Извини, конечно, но зачем это тебе? Ты же вроде не интересовался нашими государственными делами.
   -- Трудно не обращать внимания на отсутствие правителя, пробыв таковым большую часть жизни, -- парировал Бресант с ноткой сарказма.
   Видя, что я не собираюсь просто так отвечать, он перешёл на серьёзный тон:
   -- Вряд ли его отсутствие пройдёт незамеченным для двух других полюсов. На данный момент сложился некий баланс сил, но если Корвина не будет слишком долго, оппоненты, скорее всего, воспользуются этим, и перейдут в наступление. Пока вы справляетесь, но, при всём уважении, у оставшихся слишком мало опыта, чтобы противостоять подготовленной массированной атаке.
   -- Хочешь предложить свои услуги в качестве военного стратега? -- спросила я иронично.
   Но Бресант удивил меня снова, ответив вполне серьёзно:
   -- Может быть. Но, надеюсь, до этого не дойдёт.
   -- Мы тоже надеемся, -- только и могла ответить я. -- Корвин пошёл выручать Ринальдо и Мерлина. Они пропали. Если повезёт, скоро вернутся, все втроём.
   -- А где они пропали? -- этот парень не стеснялся задавать щекотливые вопросы!
   -- Извини, но это государственная тайна, -- пришлось осадить его мне.
   -- Я к тому, что они случайно не в плену на одном из других полюсов? А то...
   -- Насколько нам известно, нет.
   -- И не нашлось никого менее важного, чтобы отправиться за ними?
   -- Ну, как ты сам заметил, у оставшихся слишком мало опыта, так что -- нет. Не сомневайся, Корвин не покинул бы царство без веских причин и плана возвращения.
   Мой собеседник кивнул и оставил эту тему, замолчав.
   Похоже, я неправильно оценила готовность Бресанта к общению. Он вяло отвечал на банальные вопросы из репертуара светской беседы, но сам же перевёл разговор на более животрепещущие темы. Что ж, меня это могло только радовать, ибо открывало возможность отбросить реверансы и заговорить о более интересных вещах:
   -- А почему ты ушёл из дома? Чем здесь лучше, раз ты готов примкнуть к нам?
   -- Сравнение тут неуместно. Мне стала тесна моя роль. А здесь, если я и стану помогать, то только по необходимости. Одно не связано с другим.
   -- Ладно, тогда зачем ты ушёл из дома?
   -- Скорее, всё же, не зачем, а почему... Отец полностью сформировал меня, и я всегда играл ту роль, что он мне уготовил... Он был моим кумиром, и я старался быть похожим на него... Но спустя какое-то время... меня стало одолевать чувство... бессмысленности существования. Тогда... один мудрый человек сказал, что я не развиваюсь... не живу своей, настоящей жизнью... а лишь играю роль... по сценарию, написанному отцом... Сначала я его не понял, но когда потерял руку... А потом ещё отец принёс такой же протез, как когда-то был у него... В общем, я наконец-то осознал, что нужно найти свой собственный путь... И пошёл его искать.
   Бресант говорил с остановками, подбирая слова, но всё равно, столько текста за раз я от него ещё не слышала. Для меня это было, как бальзам на душу: он приоткрылся, и я могла без опаски выказать свой интерес.
   -- И как, нашёл?
   -- Пока ещё нет. На данный момент, я -- игрушка в руках высших сил.
   -- Как и все мы, пожалуй, -- вздохнула я.
   Похоже, Бресанта удивила эта сентенция, и я рассказала ему про виденную некогда Корвином шахматную партию между Дворкиным и Сухьи. И прибавила:
   -- Ну, и собственные смутные ощущения, с начала нашего возвращения. Слишком много заинтересованных сил, и кажется, что они склоняют меня к чему-то пока неясному. От этого весьма неуютно! Наверное, такое же чувство бывает у баранов, когда их ведут на бойню, -- тут мне, конечно же, вспомнилась метафора Корал.
   -- Можно смотреть на это иначе, -- спокойно возразил Бресант. -- Как на возможность вырваться из тюрьмы собственных представлений.
   Тут он меня искренне озадачил:
   -- О чём ты говоришь?
   -- Мы -- одни из самых могущественных существ. Обычно мы добиваемся всего, чего хотим, и избегаем всего, чего не хотим. Желанным нам обычно кажется то, что доставило или обещает доставить приятный опыт, а нежеланным -- наоборот. Но одно и то же переживание может противоположно оцениваться разными людьми. Например, переплыть пролив для хорошего пловца, собирающегося установить рекорд -- приятное достижение, а для посредственно плавающей жертвы кораблекрушения -- неприятное испытание. Потому что первый готовился к этому и стремился, а для второго это событие невольное и непредвиденное. То есть, оценка переживания зависит от желания и суммы предыдущего опыта, а новые желания -- от этой оценки. Получается замкнутый круг, наезженная колея, из которой нам даже не приходит в голову выбраться. И чем больше наша способность воплощать в действительность только желаемое и избегать нежелательного, тем глубже эта колея. Без постороннего вмешательства мы рискуем никогда не узнать, какой опыт ожидал бы нас на другом пути, какие желания он породил бы, и кем бы мы в результате стали.
   На абстрактные темы Бресант говорил быстро и складно -- очевидно, в философской риторике речь его была тренирована куда лучше, чем в описании собственных чувств. И хотя я понимала, что аналогия с колеёй подразумевает его ситуацию с отцом, но идея о ловушке желаний заставила меня задуматься.
   -- У тебя есть дети? -- неожиданно спросил Бресант.
   Пришла моя очередь делать каменное лицо:
   -- Был. Сын. Он погиб молодым.
   -- Прости, я не знал.
   Видимо, смутившись от того, что случайно наступил на больную мозоль, Бресант замолчал. Но я не хотела углубляться в горестные воспоминания.
   -- А у тебя? -- задала я встречный вопрос, пользуясь случаем.
   -- Нет. Отец научил меня ответственно подходить к данному вопросу, ведь наши потомки -- это последствия неограниченного масштаба, из-за своего долгожительства. А наследник ещё не рассматривался на тот момент, как... у меня произошла переоценка ценностей.
   Поняв, что можно продолжать разговор, Бресант вернулся к своей мысли:
   -- В любом случае, подумай, что стало бы с детьми, если бы их не направляли взрослые, а они бы лишь следовали собственным желаниям? В каком-то смысле, высшие силы можно сравнить с родителями.
   -- Вот только родители по определению желают ребёнку добра, а в наших высших силах я не уверена...
   -- Ребёнок не может оценить такое "добро" в момент его получения, потому что содержание этого понятия для него и для родителей разное. Мне кажется в корне неверным подход "Желают ли нам высшие силы добра?". То, что мы считаем добром для себя, им может казаться лишь детскими капризами. Но даже если они не думают о нас вовсе, а лишь преследуют собственные цели -- только нам решать, как реагировать, попав под колёса "небесной механики". Сопротивление ничего не даст. Это лишь попытка остаться в старой колее, которая уже разрушена. Но если принять вынужденную смену курса и пойти новым путём, мы приобретём опыт, который нам и не снился. Он может показаться... неприятным, как детям уроки, но в результате мы станем кем-то большим -- тем, кем не смогли бы сделать себя сами.
   Значит вот как он относился к пленению в Авалоне? Очень интересный подход. Если только хватит смирения. С этим у нашего семейства, несомненно, были проблемы. А уж для того, кто полтысячи лет правил... Хотя, говорят же: прежде чем командовать, научись подчиняться. Не удивлюсь, если сто пятьдесят лет на Отражениях он провёл в ученичестве -- по указу отца. Оттуда и аналогия с родительским "добром". Интересно, ему в молодости дали хотя бы полвека оторваться, как душа пожелает? Но это -- отдельный разговор, как-нибудь на потом.
   Так или иначе, идея Бресанта нравилась мне больше, чем дедовская концепция шахматной доски или мамина аналогия с овечками на бойне. Хотя, у меня был и свой взгляд на вещи, начавший складываться за месяц размышлений о ситуации. Я пока не уверилась в нём окончательно, но всё же решила поделиться:
   -- В хорошие дни, вроде этого, мне кажется, что всё куда менее иерархично. В том смысле, что мы от рождения уже являемся частью этого "небесного механизма". Когда он проворачивается, то никого не оставляет в покое, и каждый из нас -- как шестерёнка в часах. Мы все воздействуем друг на друга. И не факт, что "высшие силы", известные нам, не являются заложниками общей ситуации, в которой вынуждены поступать тем или иным образом. Такое тесное взаимодействие всего и вся. Понимаешь, что я хочу сказать?
   Бресант задумался на целую минуту, а потом выдал:
   -- Ты оптимистка, -- и улыбнулся.
   Это было неожиданно, но приятно. Я засмеялась:
   -- Всегда считала себя реалисткой!
   Бресант тоже усмехнулся. А потом посерьёзнел.
   -- Твоя идея в корне светлее моей. Моя исходит из концепции необходимости, а твоя -- обмена. Не зря я тобой заинтересовался.
   Вот это подарок! Оговорка или сознательный шаг? Это ведь был неожиданный выход на тему, которая меня интересовала с тех самых пор, как мотыльки показали, что Бресант за мной наблюдал. И атмосфера установилась довольно открытая... Была не была!
   -- И долго ты за мной следил? -- спросила я, останавливаясь.
   Бресант тоже затормозил, обернулся, и в глазах его промелькнул такой испуг, что я моментально поняла свою ошибку. Очевидно, он имел ввиду нечто менее тайное, например, записку, которую подложил мне тогда, но я невольно выдала свою осведомлённость. Я зарделась и отвела глаза. Наступило неловкое молчание, в котором оба хотели что-то сказать, но нужные слова не находились.
   Наконец, я набрала в грудь воздуха и решила открыть карты:
   -- Когда я впервые нашла тебя в Тир-Теренгире, мотыльки показали мне, как ты в Тир-Финдаргаде увидел меня в Зеркале Истины и прошёл сквозь него.
   Кажется, Бресант тоже покраснел. Он прикрыл рукой лицо и глубоко вздохнул. Уж не знаю, когда в последний раз этот образец самообладания настолько выбивали из колеи, но мне совершенно не хотелось усугублять его положение недомолвками.
   -- С тех самых пор я хотела узнать, что за вопрос ты задал тогда?
   Бресант ещё раз вздохнул, провёл рукой по лицу, словно сметая с него смущение, а с заодно и защитную маску, посмотрел на меня прямо и сказал, как шагнул в пропасть:
   -- Я спросил, чего мне не хватает в жизни.
   Первая мысль после такой фразы была, чёрт возьми, романтичной, у меня даже дыхание на миг перехватило, но... Давай-ка включим мозги. Что-то тут не так. Романтика подразумевает знакомство, а этот парень, наоборот, сделал всё, чтобы я его не заметила. Придётся уточнить:
   -- Тебе не хватает меня? В каком смысле?
   -- Я и сам пытался это понять. В первый момент меня поразило, насколько ты используешь эмоции в бою, тогда как меня всегда учили от них отрешаться. Вот я и подумал, что дело в этом. Но у меня не вышло стать настолько же эмоциональным -- видимо, просто другая физиология... Может, мне надо было сразу спросить у тебя?
   -- Даже не знаю! Я ведь не Оракул, -- я вздёрнула бровь, давая понять, что знаю о его визите к Корал. -- Это ведь она посоветовала тебе сходить в Тир-Финдаргад?
   -- Да.
   -- А кто посоветовал тебе сходить к ней?
   -- Люди в городе говорили. Вот я и решил "попытать счастья".
   -- А что привело тебя в Авалон?
   Бресант покачал головой, напоминая, что на определённые вопросы не может дать ответов, но раз у нас пошла такая откровенность, я не смогла удержаться:
   -- Единорог?
   Бресант лишь приподнял бровь, не отрицая и не подтверждая. Не отводя глаза, но и не нарушая обетов.
   -- Ладно, извини. Я помню, тебе нельзя отвечать на вопросы о ней. Просто нас она тоже сюда привела. И ещё приходила с Дворкиным и Сухьи. Хотела бы я знать, что ей нужно от нашего Лабиринта!
   Ответа, конечно же, не последовало, да и не ожидалось. Я вздохнула и зашагала дальше. Бресант пошёл рядом, на этот раз гораздо ближе, чем раньше.
   Через какое-то время я всё же решила вернуться к теме "слежки":
   -- Ты не ответил на мой вопрос.
   -- Ты тоже, -- парировал Бресант.
   -- Если бы я и могла сказать, чего тебе не хватает в жизни, то только узнав тебя, как следует, а на такое обычно уходит время. И не просто время, а тесного общения, дружбы.
   Бресант молча кивнул. И пока я размышляла, стоит ли задавать свой вопрос в третий раз, чтобы убедиться, что он решил уйти от ответа, тот всё-таки выдал его:
   -- Я следил за тобой только в общественных местах, в частную жизнь не лез. На протяжении долгого времени -- это правда, но лишь периодически. У меня были и другие дела.
   -- А тебе ни разу не приходило в голову подойти и пообщаться -- может быть, это было бы эффективней?
   -- Приходило. Но я не хотел навязываться.
   Вот тебе и раз! Я внимательно посмотрела на Бресанта, чтобы дать ему понять, что не очень-то покупаюсь на такую отговорку, но, похоже, он сказал это серьёзно. Видя мои сомнения, он пояснил:
   -- Я не хотел вас пугать, нарушать ваш образ жизни. Насколько я понимаю, тебя и Моргану скрывали от родственников. Если бы я пошёл на общение, это бы вас всполошило. Я не мог бы вот так в лоб рассказать, что меня привело. Я и сейчас бы не смог, если бы не мотыльки... А значит, вы бы беспокоились, не знает ли о вас кто-то ещё и не стоит ли вам сворачиваться и бежать.
   В этом он, пожалуй, был прав.
   -- Либо мне пришлось бы лгать изначально, прикидываясь простым смертным, а это мне не по нраву. Я и на Отражениях не скрываю своей сущности специально. Пусть люди сами домысливают, если заметят что-нибудь необычное. Кроме того, это было бы неуважительно по отношению к тебе. И помешало бы установить между нами доверие. Без которого наше общение было бы лишено смысла -- для меня. Так что, как видишь, я это тщательно обдумал, но принял решение всё-таки наблюдать со стороны.
   Мне оставалось лишь развести руками. Каких-только оправданий не придумает человек, чтобы не выходить за границы той самой колеи, о которой он мне недавно толковал. Не скажу, что я чем-то лучше, просто подтверждающее наблюдение. Если бы он решился, сейчас всё было бы намного проще. Но кто же из амберского рода искал лёгких путей?
   -- А что показали тебе мотыльки, пока я рисовала Козырь?
   Наступил очередной момент неловкости. Судя по выражению лица Бресанта, это было что-то довольно пикантное, и в нём боролись два желания: остаться учтивым или сохранить открытость. В конце концов, последнее победило.
   -- Как у меня в руке оказалась твоя подвеска.
   Настал мой черёд смущаться. Спасибо, хоть Бресант нашёл способ тактично выразиться. Я ведь тогда собиралась его погладить...
   -- Там просто такая атмосфера... Не знаю, что на меня нашло...
   -- Можешь не объяснять, я всё чувствовал, -- перебил он меня.
   Ну да, конечно. Значит, он знал, что и я всё чувствовала, когда он впервые увидел меня в Зеркале Истины.
   -- Ну значит, мы квиты! -- нашлась я и рассмеялась.
   Вначале это был скорее нервный смешок, но потом меня действительно разобрало. В таком невольном обмене тайным переживаниями была своя ирония. Интересно, мотыльки это сделали специально? Точнее, яблони. Вполне в духе снятия всех барьеров, царившего там, если так.
   Но больше всего меня рассмешила мысль о том, как всё выглядело бы, не поговори мы об этом. В начале Первой французской империи я подвизалась карикатуристом и с тех пор иногда представляла себе ситуацию в образных картинках. Передо моим мысленным взором живо нарисовались два вельможи, раскланивающихся друг с другом в коридоре дворца в попытках спрятать оторванные на заднице штаны, вот только при этом позади каждого из них было зеркало. Я расхохоталась так, что пришлось остановиться и схватиться за живот, чтобы его не надорвать.
   Объяснить Бресанту, в чём дело, я была не в состоянии, поэтому, изобразила человека, одной рукой прикрывшего зад, а второй глаза, подглядывая исподтишка, не видит ли его кто другой. То ли пантомима удалась, то ли мой хохот был заразителен, но в конечном итоге король-воин ненадолго присоединился ко мне, и у него оказался очень приятный грудной смех. Неплохо было бы слышать его почаще!
   Когда я отдышалась, мы продолжили путь.
   -- Должен сказать, -- заметил Бресант спустя несколько минут, -- что я себя не узнаю. Похоже, эта купель не только восстановила мне руку, но и основательно подмыла "защитные укрепления"...
   -- Уже жалеешь, что сболтнул лишнего? -- иронично уточнила я.
   -- Нет. Я сознательно стараюсь приоткрыться. Просто раньше не смог бы, даже если бы захотел. Скрытность необходима правителю для выживания, и она стала частью моей натуры. Но раз я больше не на троне... -- он сделал глубокий вдох и выдох, словно смакуя новый запах. -- Надо признать, это даёт определённую лёгкость. И ясность.
   -- Приятно слышать. Мне тяжело общаться со скрытными людьми. Только не увлекайся. Некоторые используют всё, что ты скажешь, против тебя, как, например, Моргана. Всё зависит от того, с кем говоришь.
   -- Я понимаю, -- сказал Бресант многозначительно, взглядом давая понять, что старается только для меня.
   Вот снова у меня мелькнула мысль, что такая исключительность говорит о чём-то романтическом, но я тут же её отмела -- в его взгляде не было влюблённости или чего-то подобного; он был чист и бесхитростен -- без потайных желаний, страха быть отверженным или особой теплоты; обычный, спокойный дружеский взгляд. Похоже, Бресант всерьёз решил узнать меня поближе, и старался именно поэтому. Ну что ж, я была только "за" -- ведь это улица с двусторонним движением.
   -- А можно узнать, как ты потерял руку? -- спросила я.
   Бресант немного помолчал, собираясь с мыслями, и поведал следующее:
   -- В моём царстве были недовольные. Отец говорил, так бывает всегда, потому что люди склонны сваливать вину за свои неудачи на внешние силы, зачастую -- на власть. Он хотел, чтобы я нашёл способы с ними справляться. Конечно же, кроме репрессий. Основной задачей было не допустить организованного сопротивления. Когда участились обвинения в тирании, на какое-то время я устранился от активного управления, отдав исполнительную власть в руки выборного сената и став скорее религиозным символом. Мне казалось, что ощущение большей свободы успокоит недовольных. Но...
   -- Не помогло? -- сочувственно поинтересовалась я.
   -- Нет. В каком-то смысле это возымело даже обратный эффект. Некоторые члены сената решили, что я им не нужен. А буржуазия всегда стремилась к власти денег над законами. Из влиятельных людей образовалась группа, планировавшая моё свержение. Я следил за ними, изменив внешность. Так сказать, сам был собственным агентом.
   -- Наскучило сидеть во дворце и ничего не делать? -- предположила я с лукавой усмешкой.
   -- Можно и так сказать, -- уголок губ Бресанта изогнулся в ответ. -- У одного из лидеров заговора и его основных финансистов, владевшего многими предприятиями, была дочь, которая пошла по его стопам. На тот момент она управляла заведением, где я собирал информацию. Между нами возникло притяжение, и я решил заодно попробовать тактику "знакомство с врагом"...
   Видя, что Бресант засомневался, как потактичней выразиться, я помогла:
   -- Вы стали любовниками?
   -- Да, -- как и у большинства мужчин, понимание, что в разговоре со мной можно выражаться без обиняков, вызвало у него заметное облегчение. -- Мы тайно встречались полгода, хотя виделись нечасто. По легенде я был свободным охотником, так что мог появляться и пропадать, когда вздумается, не вызывая лишних вопросов.
   Бресант замолчал, видимо, погрузившись в воспоминания. Судя по выражению лица, в них было немало горечи. Я понимала его нежелание делиться подробностями, но меня интересовало окончание истории:
   -- И?
   Мой спутник моргнул, словно сбрасывая наваждение, и продолжил рассказ:
   -- Она меня полюбила. Но когда пришло время, и я открыл ей свою настоящую личность, всё, что она узнала обо мне, как о человеке, за эти полгода, оказалось неважным. Тот образ злобного деспота, который рисовали себе мятежники, взял верх и стал даже ненавистнее, ведь я обманул её...
   Я невольно фыркнула -- чего же ещё можно было ожидать?
   -- Знаю, сейчас это кажется очевидным -- тактика была непродуманной...
   -- А ты её любил? -- перебила я.
   -- Не знаю.
   -- Как можно этого не знать?
   Бресант вздохнул:
   -- Когда я впервые влюбился, отец сказал мне, что есть много видов влечения, привязанности, страсти, но если я однажды полюблю по-настоящему, у меня не останется сомнений в том, что я чувствую. Думаю, так произошло у него по отношению к матери. Когда она пропала, он не стал её искать. Сказал, что она жила здесь не своей жизнью, а настоящая любовь не станет неволить человека, как бы ни хотелось его удержать. Наверное, она ему что-то сказала перед тем, как ушла...
   Он снова заплутал в закоулках памяти, но ненадолго, и через минуту вернулся к своей истории:
   -- Так или иначе, я нашёл способ устранить её отца, обанкротив его, хотя и не предвидел, что тот застрелится. Из-за этого моя вина выросла в её глазах до мрачных размеров. Я анонимно давал ей шанс устроиться, но она им не воспользовалась и оказалась на улице, а вскоре пропала из поля зрения. Как выяснилось позже, она стала любовницей главаря разбойников, которых со временем настроила против меня. Под её влиянием они превратились из обычных воров в политических террористов -- перестали грабить купцов, подкарауливали только знать и совершали над нею жестокие расправы. Её опыт работы в организации отца помог им стать почти неуловимыми -- они забросили все прежние места обитания, их было не так-то просто найти. Таким образом они орудовали более полугода. Тщательно планировали дела, чтобы не попасться, совершая не более одного нападения в месяц.
   -- Ничего себе последствия у несчастной любви! -- присвистнула я.
   -- Не я посеял в её сердце ненависть -- она уже была там раньше. Я пытался её растопить, но... сделал только хуже. С тех пор я сомневаюсь, можно ли вообще кого-то спасти, если этот человек сам не желает измениться изо всех сил...
   Бресант снова надолго задумался -- кто знает сколько попыток "спасения утопающих" предпринял он за свою долгую жизнь? --и мне пришлось напомнить:
   -- Так как эта девушка связана с потерей руки?
   -- Однажды на охоте я с двумя своими лейтенантами попал в засаду. Егерь ушёл вперёд выискивать зверя. К сожалению, отсутствие крупных животных не насторожило нас вовремя. Разбойников было человек десять. Сначала они обстреляли нас из луков, но я отбил большинство стрел, а на лейтенантах были крепкие доспехи. Одного им всё же удалось ранить в ногу и затем убить в рукопашной, а мы со вторым порубили остальных. Но под конец, пока я был занят двоими сразу, второго лейтенанта одолел главарь разбойников -- здоровенный детина, очень неплохо владевший мечом. На меня же в этот момент из кустов выскочила женщина. Видимо, она пряталась там всё время и бросилась в драку от отчаяния, видя, что засада терпит неудачу -- каким бы искусным мечником ни был её любовник, против меня у него шансов не было. Я поймал её руку с отравленным кинжалом, но тут узнал в ней ту самую девушку и застыл. Тогда-то главарь разбойников и отсёк мне руку, которой я её держал. Спустя секунду он погиб от стрелы нашего егеря, который вернулся на шум. Второй стрелой он убил женщину, замахнувшуюся на меня вновь -- я падал, теряя сознание от болевого шока. И он же вытащил меня из леса.
   Я помолчала немного, переваривая услышанное, а потом спросила:
   -- Бенедикт тоже потерял руку из-за женщины? -- Бресант кивнул. -- Но как это связано с твоей "отставкой"?
   -- Напрямую не связано. Просто в тот момент, когда отец притащил мне протез -- такой же, как был у него, -- я осознал, насколько повторяю его судьбу. И вдруг понял, что в этом нет никакого смысла. Мне захотелось найти свой путь. А я ведь даже не знал, чего хочу. Почти всё, чем я занимался, с самого детства было продиктовано отцом. Мама твердила, что мне не обязательно становиться им, но я тогда не понимал. Я хотел быть, как он -- трудно не восхищаться живой легендой. Но оказалось, что там, "на вершине горы" очень одиноко. А другой конец неравноправия хуже того, на котором против него восстают. Потому что никто не бывал на твоём месте и не может тебя понять. В общем, мне захотелось испытать какую-то другую жизнь. И вот результат.
   Бресант поднял перед собой руку, повертел ладонью, оглядывая её, натянул сухожилия, совершил несколько движений, перебирая боевые положения кисти, и довольно усмехнулся.
   -- Правда, я до сих пор в поиске собственной стези, но некоторые результаты мне нравятся.
   И тут он улыбнулся мне так, что я опять заподозрила неладное, но всё же взгляд был совершенно не кокетливый и не задержался, так что я снова решила, что померещилось, а Бресант тем временем перешёл в "контр-наступление":
   -- А ты не расскажешь, как повредила лицо? Кстати, отлично выглядишь -- и следа не осталось. Мне всегда казалось, что это какой-то магический ожог.
   Я приподняла брови в удивлении:
   -- Похоже, ты понимаешь в магии! Интересно, кто тебя этому обучил? Кажется, Бенедикт таким не баловался?
   -- Верно, но у меня были и другие учителя. Значит, я прав?
   -- Да. Меня краем задело пламя дракона, стоившего мне мужа и сына.
   -- Соболезную твоей утрате, -- Бресант помолчал немного. -- Давно это было?
   -- Примерно двести лет назад.
   -- Значит, он вообще не поддавался регенерации?
   Я лишь покачала головой в ответ. А он продолжил:
   -- Раз мы заговорили о магии, что за амулет попал ко мне в руки? Я никогда не сталкивался с подобным. Похоже на дремлющее заклинание, но в то же время от него исходит странное ощущение, будто ты рядом... Сама делала?
   Пришлось всё-таки поведать ему полную историю о дивном народе, их методах бракосочетания, а заодно и о моём личном Армагеддоне в тот день, на полях.
   -- Сколько лет вы были вместе? -- спросил Бресант.
   Его любопытство не звучало праздным, хотя я и не понимала его. Но ответила:
   -- Девятнадцать.
   -- И вы разделяли все ощущения? -- не мог поверить он. -- Разве это никогда не... становилось в тягость?
   -- Наоборот, когда чувствуешь, как влияют твои слова или поступки на другого человека, это отличная прививка от эгоизма.
   -- Не уверен, что я решился бы сойтись с кем-то настолько близко...
   Судя по выражению лица, сама эта идея казалась Бресанту дикой.
   -- Решишься, если когда-либо полюбишь по настоящему, -- усмехнулась я.
   Бресант бросил на меня острый взгляд.
   -- А ты смогла бы настолько полюбить кого-то снова?
   Туше: я задела за живое его, а он -- меня. Жаловаться не на что.
   -- Не знаю, -- ответила я честно. -- Но надеюсь.
   -- А если это случится, ты захочешь использовать амулет повторно?
   -- Я даже не знаю, возможно ли это. Дивный народ таким образом соединяет свои жизни. И если гибнет один, та же участь постигает другого. Думаю, я выжила только потому, что условно бессмертна, ну, по крайней мере, бессмертней его... Но второй человек должен тоже этого не просто желать, а быть готовым настолько открыться. Так что, даже не знаю. Но если бы такое чудо случилось снова... то, наверное, да.
   Похоже, я дала Бресанту немалую пищу для размышлений, потому что он погрузился в себя, и минут пять мы молчали. Потом нам повстречался патруль -- замок был уже недалеко, -- и стало больше не до откровенных разговоров.
   1Мудра (санскр.) -- особое положение тела, либо, в данном случае, кистей и пальцев рук с целью замкнуть энергетические каналы в теле.
   2Восемь Бессмертных -- святые даосского пантеона, по легенде путешествовавшие удалой компанией.

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Платунова "Тень-на-свету"(Боевое фэнтези) Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) А.Кутищев "Мультикласс "Союз оступившихся""(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик) В.Кретов "Легенда 2, Инферно"(ЛитРПГ) А.Григорьев "Биомусор"(Боевая фантастика) Н.Джой "Выбор"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"