Алая Вита: другие произведения.

Дети Янтаря. Книга Ii. Глава 1. Знакомство

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Бригита и Бресант наконец-то узнают друг друга поближе.


   В течение месяца я ежедневно навещала Бресанта в Тир-Теренгире и делала себе компрессы с живой водой на лицо, а также время от времени съедала по чудесному яблочку. Обе наших травмы успешно излечивались.
   С каждым днём я чувствовала себя всё моложе -- не только телом, но и душой, так что к концу "курса лечения", по ощущениям, сбросила лет 400. Даже рана от потери Лея наконец затянулась, а шрамы от прочих горестей размягчились, как старая загрубевшая кожа, и постепенно вышли слезами. За этот месяц я изрядно пополнила местную армию мотыльков.
   Однако, они отказывались помочь мне исследовать внутренний мир Бресанта так же хорошо, как я изучила его тело, разглядывая это скульптурное произведение природы от нечего делать, пока принимала компрессы.
   Я даже обратилась к яблоням, но на их языке "узнать получше" было всё равно, что "сблизиться", а "сблизиться" означало "переплестись корнями". Оставалось только гадать, как они понимали последнее в применении к человеческим отношениям, поскольку на просьбу откликнулись, но как-то странно. Мотыльки окружили обе наши головы плотным облаком и на какое-то время я впала в очень приятный транс, однако не увидела никаких сцен из жизни Бресанта, на которые надеялась. Состояние сознания после этого, конечно, изменилось, но в чём была суть сеанса, я так и не поняла.
   Впрочем, наверное, это было и к лучшему: копаться в чьей-то голове без ведома и согласия было не слишком этично, пусть и заманчиво. Я и так чувствовала изрядную асимметрию в нашем знакомстве из-за более длительного наблюдения за Бресантом. Хотя, кто знает, сколько времени он следил за мной после того откровения в Тир-Финдаргаде? Конечно, мы были в разном положении: он неподвижен и раздет, а я, судя по всему, одета и в действии, но без личного общения и то и другое оставалось лишь внешними признаками, мало что говорящими о внутреннем мире.
   Лицо моё приобрело нормальный цвет уже через три недели, а рука Бресанта сравнялась со второй ещё через десять дней. На одиннадцатый я взяла колокол, отлитый для меня мастером Кирби из тир-финдаргадской меди с добавлением аргедона. Звук получился очень чистый, пронзающий пространство -- гораздо лучше, чем тот корабельный, что я прихватила в городе на скорую руку.
   В голос, зовущий: "Бресант, вернись!" -- я вложила эльфийские чары и волхвовью властность. И вернула его с первой же попытки -- даже удивилась, как быстро.
   Бресант открыл глаза, в которых после самадхи отсутствовали какие-либо заслоны, и наши взгляды на какое-то время сомкнулись. На этот раз не было никаких видений, но между нами явно состоялся какой-то обмен. Чем именно -- трудно сказать, ведь глаза -- зеркало души, а там нет места словам и понятиям. Но в такие моменты люди узнают друг друга лучше -- не умом, а сердцем.
   Я видела в глазах Бресанта целый огромный мир, который мне захотелось исследовать, но когда возникла такая мысль, настоящий обмен уже закончился. Таково свойство ума -- он ворует у нас переживания, "оцифровывая" их в мысли.
   Опомнившись, я отвела глаза и по-товарищески подала ему руку -- после месяца неподвижности встать наверняка нелегко, -- однако меня подвела поспешность, за которой я стремилась скрыть смущение. Бресант качнул головой, прочищая горло -- видимо, голосовые связки тоже затекли. Впрочем, я уже сообразила: чтобы подняться, ему понадобится немного больше времени. Массаж бы тоже не помешал, но мы были не настолько близко знакомы, чтобы его предлагать.
   Я отошла в сторонку, жестом дав понять, что подожду. Бресант медленно сомкнул большой и безымянный пальцы рук, прикрыв глаза -- очевидно, разгонял энергию по телу. Он перебрал все пальцы по очереди, задерживаясь в каждой мудре1 на минуту-две, потом подтянул ноги к себе и сложил ступни, а руки сомкнул ладонями над солнечным сплетением. Полежав в такой позе минут пять, Бресант сел и принялся не спеша разминать мышцы -- сперва при помощи поверхностного массажа, а потом мягких разминочных упражнений вроде потягивания сухожилий и вращения суставами.
   Наконец он вылез из воды, и я пошла проведать Робана, пока его хозяин одевался -- вещи я предусмотрительно положила рядом с купелью ещё до пробуждения. Вскоре Бресант присоединился ко мне. Я передала ему остатки морковки, которой угощала пегаса, и он сердечно поприветствовал своего питомца, обняв его за шею и потрепав по холке. Даже удивительно было видеть на обычно неподвижном лице этого воина такую добродушную улыбку.
   Пегас заржал от радости неожиданно тонким переливчатым голосом, похожим на лебедя-кликуна. За этот месяц он нагулял себе на местной травке лоснящиеся бока и шелковистую гриву. Вот только общаться тут животному было не с кем, кроме мотыльков, которые его "пасли", не давая забрести слишком далеко от главного холма. Впрочем, он и сам часто околачивался возле купели, тоскуя по недвижимому хозяину. И теперь, наконец, встретив его "ожившим", летающий зверь так воодушевился, что встал на дыбы и захлопал крыльями, всем видом демонстрируя готовность отправиться в дальний путь.
   -- Не сейчас, приятель, -- сказал Бресант, легко опуская его на землю за холку.
   -- Мы не возьмём его с собой? -- удивилась я.
   -- Придётся. Он не совсем травоядный, а тут нет животного мира.
   -- Я заметила наличие клыков, но непохоже, что он голодал.
   -- Так и есть. Робан охотится раз в месяц или около того на летучих мышей или подобных им кожистых тварей. Такая пища нужна, чтобы поддерживать его способность отражать стрелы и сливаться с окружающей средой -- до определённой степени.
   Интересные свойства были у этой скотинки!
   -- Значит, возьмём его с собой? Отпустим поохотиться, а потом поставим в королевскую конюшню?
   -- Он не приучен к конюшне, -- возразил Бресант. -- Дома у него было гнездо на одной из крыш. Придётся забрать в лес, и там оставить.
   -- А в Авалоне не слишком опасно? Далтон тебя невзлюбил, а он обожает охотиться на экзотических животных. К тому же, войска, учения, да и обычные охотники... -- засомневалась я.
   -- Ничего, Робан способен сам о себе позаботиться, -- Бресант не выказал ни малейшей обеспокоенности. -- Я его там уже оставлял. Конечно, подальше от города и замка. Вопрос в том, как нам лучше туда попасть?
   Я прикинула в уме, как непросто будет добраться туда с пегасом обычным путём -- через Лабиринт Отражений, замок и гарнизон -- и предложила нарисовать Козырь того места, где мы ночевали с Морганой, ещё не зная, что оказались дома.
   Бресант, не моргнув глазом, согласился:
   -- Это было бы в самый раз.
   Рисовать пришлось по памяти, и я надеялась, попав на место, завести разговор о ночном визите Бресанта и той записке, что он мне тогда оставил. Однако, оказалось, что я лучше запомнила участок дороги, на котором повстречала Единорога -- благодаря тому, что осматривала окрестности в состоянии повышенной бдительности. Пришлось изобразить его; Бресант не возражал.
   Я свела работу над Козырем к необходимому минимуму -- лишь бы побыстрее добраться. Бресант сел чуть поодаль в позе лотоса, чтобы мне не мешать. Кажется, пока я рисовала, у него случилось общение с мотыльками. Хотела бы я знать, что они ему показали, и было ли это обо мне (а кого ещё им транслировать? только я бывала там ежедневно за последний месяц), но он ничем не выдал своих впечатлений, когда мы оба вышли из сосредоточения.
   Похоже, Робан был приучен не только к Адской гонке, но и к резкой смене Отражений при переходе по Козырю, не выказав никакого дискомфорта, когда мы шагнули из сумеречного тумана на кирпичную дорогу в лесу под полуденным солнцем. Он даже обрадовался, очевидно, учуяв какую-то дичь -- его ноздри трепетали. Бресант похлопал зверя по холке -- и тот улетел в сторону горы, а мы остались наедине.
   -- Прогуляемся? -- пригласила я, указывая на дорогу.
   Соблазн провести какое-то время вдвоём заставил меня умолчать о наличии Козырей замка, хотя после совершённого мной только что, можно было догадаться об их существовании. Но Бресант без тени колебаний согласился, и мы отправились в путь.
   Первые минут пять мы молчали. Временами мне казалось, что Бресант хочет о чём-то спросить, но он так и не решился. Впрочем, я тоже перебирала в уме вопросы (Почему он подложил мне записку тогда ночью? Что так привлекало его в Авалоне? Как он попал в Тир-Финдаргад? Давно ли он за мной наблюдал?), и отметала их: одни казались слишком личными, другие -- слишком ребячливыми, третьи -- слишком банальными.
   В конце концов, я решила попытаться расспросить Бресанта о прошлом -- всяко более нейтральный сюжет для начала обстоятельного знакомства.
   -- Ты упомянул о том, что дома Робан жил на одной из крыш. Речь шла о замке?
   -- Да.
   -- Это был твой замок или твоих родителей?
   -- Его построил отец, а потом оставил мне.
   -- Ты был правителем?
   -- Как ты догадалась?
   Я усмехнулась. Мне нельзя было выдавать Корал.
   -- Насколько я знаю от Корвина, Бенедикт правил везде, где жил. Раз замок оставил тебе он, значит, ты был наследником трона. Верно?
   -- Верно, -- усмехнулся и Бресант, принимая моё объяснение.
   -- И долго ты правил?
   -- Пятьсот лет.
   -- Ничего себе! Не надоело?
   -- Надоело. Поэтому я теперь здесь, а не там.
   Этот диалог производил на меня двойственное впечатление: с одной стороны Бресант вроде бы открыто отвечал на вопросы, но с другой, совершенно не добавлял подробностей. Не скажешь, что ответы приходится вытаскивать клещами, но и сами они явно из него не потекут; это было похоже скорее на коробку салфеток: дёрнешь -- получишь одну, хочешь больше -- дёргай ещё. Да и шёл он на расстоянии вытянутой руки -- как по мне, далековато для доверительной беседы.
   Последний ответ давал прекрасный повод спросить, чем пленение на чужой земле лучше правления в собственном царстве, но это затрагивало целый слой недомолвок, существовавших между нами, как тёмные воды под зимним льдом, который я пока не собиралась взламывать, ибо по нему можно было хоть как-то ходить. А уж когда оттает, тогда не грех рискнуть и поплыть.
   Так что, вместо этого я снова задала вопрос для подтверждения своих догадок:
   -- Тебя обожествляли?
   -- Да.
   -- И тебя это не гнело?
   Бресант лишь пожал плечами в ответ. Потом, наконец-то, дал немного более развёрнутый ответ.
   -- Отец воспитывал меня сразу, как правителя, и учил, что у царя, как и у бога, есть серьёзная ответственность перед своими подданными -- направлять, учить и защищать.
   -- Хочешь сказать, у тебя не было детства?
   -- Нет, отчего же. Он за меня взялся только с двенадцати лет. До этого я больше жил с матерью. И продолжал проводить часть дня с ней до семнадцати.
   -- В другом месте?
   -- Нет, в том же замке. Но у неё была своя половина, и я находился там.
   -- Патриархальное общество? -- удивилась я с лёгким оттенком иронии.
   -- Нет. Впрочем, да. Но не так, как ты думаешь. Мать была... особенной женщиной и ей полагались особые привилегии, так что её половина была скорее её царством, нежели тюрьмой, и никто не мог наводить там своих порядков.
   -- А почему "была"? Она умерла?
   Бресант закусил губу, как будто сдерживал резкий ответ. Я решила не настаивать, но он всё же ответил через минуту:
   -- Когда мне было семнадцать, она исчезла, и никто её больше не видел.
   При этом лицо его приобрело такое железобетонное выражение, что я поняла -- этого вопроса лучше больше не касаться. Я глубоко вздохнула и сменила тему:
   -- И у тебя не было периода скитаний на Отражениях?
   -- Был, длиной примерно в сто пятьдесят лет.
   Я подсчитала в уме, что в таком случае, ему должно быть около семисот.
   -- Так ты почти ровесник Корвина? -- невольно вырвалось у меня.
   -- Не думаю. Я родился уже после его исчезновения -- второго. Просто в нашем Отражении время течёт достаточно быстро, а в тех, где я скитался, иногда ещё быстрее.
   -- Слава Солнцу, а то я уж было подумала, что ты годишься мне в дедушки, -- рассмеялась я.
   Бресант лишь слегка усмехнулся в ответ.
   На этом тема с родственниками и детством для первого знакомства была исчерпана, и я, немного разочарованная тем, что беседа не потекла своим ходом, вздохнула и отступилась.
   Я привыкла получать удовольствие от обоюдного обмена информацией, но когда одна сторона только спрашивает, а другая скупо отвечает, не прибавляя ничего от себя, как на суде, это скорее утомительно. Словно игра в одни ворота: я вкладываю в общение энергию, открываюсь, но ничего не получаю взамен, и мне подач не дают.
   Можно подумать, что человек не хочет общаться, но я на своём веку повидала достаточно "сухарей", чтобы понимать -- в таком случае он не отвечал бы вовсе. Нет, здесь дело было скорее в гипер-контроле, который установил над собой этот воин. Не удивлюсь даже, если он нашёл какое-нибудь философское оправдание своей закрытости. В том же даосизме, лежащем в основе моих практик, считалось похвальным не тратить энергию. Хотя Восемь Бессмертных2 отнюдь не были аскетами. Строго говоря, я подозревала, что это был кто-то из нашего семейства, вероятно из поколения Корвина, но он не рассказывал о таких весёлых вылазках ввосьмером.
   Какое-то время мы продолжали прогулку в молчании. Погода была чудесной, и я пользовалась случаем, чтобы разглядеть повнимательней местную флору и фауну. Они были достаточно богатыми: помимо величественных высоких деревьев с розоватой корой и компактными, стремящимися вверх кронами, из которых в основном и состоял лес, встречались и другие породы, помельче. Кустарника было несколько видов -- низкорослый кривой с колючками, средний наподобие гибискуса с бледно-оранжевыми цветами, и высокий тонкий с мелкими листьями, усыпанный жёлтыми ягодами. Также вдоль дороги росли разнообразные травы и цветы. Не видно было лишь вьющихся растений и хвойных деревьев, по крайней мере, здесь. В ветвях можно было заметить мелких животных, похожих на белок, чирикали птички, насекомые собирали нектар, и даже порхали разноцветные бабочки, небольшие, но очень красивые.
   Я настолько ушла в наблюдение за природой, что не заметила, как расстояние между мной и моим спутником сократилось примерно на треть. И только я успела подумать, что с точки зрения "наведения мостов" это лучше, чем ничего, как Бресант меня удивил, всё же дав мне подачу, да сразу такую нешуточную:
   -- А куда пропал Корвин? -- спросил он.
   Ну что ж, с одной стороны я приветствовала прямоту, но с другой...
   -- Извини, конечно, но зачем это тебе? Ты же вроде не интересовался нашими государственными делами.
   -- Трудно не обращать на это внимания, пробыв правителем большую часть жизни, -- парировал Бресант с ноткой сарказма.
   Видя, что я не собираюсь просто так отвечать, он перешёл на серьёзный тон:
   -- Вряд ли его отсутствие пройдёт незамеченным для двух других полюсов. На данный момент сложился некий баланс сил, но если Корвина не будет слишком долго, оппоненты, скорее всего, воспользуются этим, и перейдут в наступление. Пока вы справляетесь, но, при всём уважении, у оставшихся слишком мало опыта, чтобы противостоять подготовленной массированной атаке.
   -- Хочешь предложить свои услуги в качестве военного стратега? -- спросила я иронично.
   Но Бресант удивил меня снова, ответив вполне серьёзно:
   -- Может быть. Но, надеюсь, до этого не дойдёт.
   -- Мы тоже надеемся, -- только и могла ответить я. -- Корвин пошёл выручать Ринальдо и Мерлина. Они пропали. Если повезёт, скоро вернутся, все втроём.
   -- А где они пропали? -- этот парень не стеснялся задавать щекотливые вопросы!
   -- Извини, но это государственная тайна, -- пришлось осадить его мне.
   -- Я к тому, что они случайно не в плену на одном из других полюсов? А то...
   -- Насколько нам известно, нет.
   -- И не нашлось никого менее важного, чтобы отправиться за ними?
   -- Ну, как ты сам заметил, у оставшихся слишком мало опыта, так что -- нет. Не сомневайся, Корвин не покинул бы царство без веских причин и плана возвращения.
   Мой собеседник кивнул и, похоже, успокоился на эту тему, замолчав.
   Похоже, я неправильно оценила готовность Бресанта к общению. Он вяло отвечал на банальные вопросы из репертуара светской беседы, но сам же перевёл разговор на более животрепещущие темы. Что ж, меня это могло только радовать, ибо открывало возможность отбросить реверансы и заговорить о более интересных вещах:
   -- А почему ты ушёл из дома? Чем здесь лучше, раз ты готов примкнуть к нам?
   -- Сравнение тут неуместно. Мне стала тесна моя роль. А здесь, если я и стану помогать, то только по необходимости. Одно не связано с другим.
   -- Ладно, тогда зачем ты ушёл из дома?
   -- Скорее, всё же, не зачем, а почему... Отец полностью сформировал меня, и я всегда играл ту роль, что он мне уготовил... Он был моим кумиром, и я старался быть похожим на него... Но спустя какое-то время... меня стало одолевать чувство... бессмысленности существования. Тогда... один мудрый человек сказал, что я не развиваюсь... не живу своей, настоящей жизнью... а лишь играю роль... по сценарию, написанному отцом... Сначала я его не понял, но когда потерял руку... А потом ещё отец принёс такой же протез, как когда-то был у него... В общем, я наконец-то осознал, что нужно найти свой собственный путь... И пошёл его искать.
   Бресант говорил с остановками, подбирая слова, но всё равно, столько текста за раз я от него ещё не слышала. Для меня это было, как бальзам на душу: он приоткрылся, и я могла без опаски выказать свой интерес.
   -- И как, нашёл?
   -- Пока ещё нет. На данный момент, я -- игрушка в руках высших сил.
   -- Как и все мы, пожалуй, -- вздохнула я.
   Похоже, Бресанта удивила эта сентенция, и я рассказала ему про виденную некогда Корвином шахматную партию между Дворкиным и Сухьи. И прибавила:
   -- Ну, и собственные смутные ощущения, с начала нашего возвращения. Слишком много заинтересованных сил, и кажется, что они склоняют меня к чему-то пока неясному. От этого весьма неуютно! Наверное, такое же чувство бывает у баранов, когда их ведут на бойню, -- тут мне, конечно же, вспомнилась метафора Корал.
   -- Можно смотреть на это иначе, -- спокойно возразил Бресант. -- Как на возможность вырваться из тюрьмы собственных представлений.
   Тут он меня искренне озадачил:
   -- О чём ты говоришь?
   -- Мы -- одни из самых могущественных существ. Обычно мы добиваемся всего, чего хотим, и избегаем всего, чего не хотим. Желанным нам обычно кажется то, что доставило или обещает доставить приятный опыт, а нежеланным -- наоборот. Но одно и то же переживание может противоположно оцениваться разными людьми. Например, переплыть пролив для хорошего пловца, собирающегося установить рекорд -- приятное достижение, а для посредственно плавающей жертвы кораблекрушения -- неприятное испытание. Потому что первый готовился к этому и стремился, а для второго это событие невольное и непредвиденное. То есть, оценка переживания зависит от желания и суммы предыдущего опыта, а новые желания -- от этой оценки. Получается замкнутый круг, наезженная колея, из которой нам даже не приходит в голову выбраться. И чем больше наша способность воплощать в действительность только желаемое и избегать нежелательного, тем глубже эта колея. Без постороннего вмешательства мы рискуем никогда не узнать, какой опыт ожидал бы нас на другом пути, какие желания он породил бы, и кем бы мы в результате стали.
   На абстрактные темы Бресант говорил быстро и складно -- очевидно, в философской риторике речь его была тренирована куда лучше, чем в описании собственных чувств. И хотя я понимала, что аналогия с колеёй подразумевает его ситуацию с отцом, но идея о ловушке желаний заставила меня задуматься.
   -- У тебя есть дети? -- неожиданно спросил Бресант.
   Пришла моя очередь делать каменное лицо:
   -- Был. Сын. Он погиб молодым.
   -- Прости, я не знал.
   Видимо, смутившись от того, что случайно наступил на больную мозоль, Бресант замолчал. Но я не хотела углубляться в горестные воспоминания.
   -- А у тебя? -- задала я встречный вопрос, пользуясь случаем.
   -- Нет. Отец научил меня ответственно подходить к данному вопросу, ведь наши потомки -- это последствия неограниченного масштаба, из-за своего долгожительства. А наследник ещё не рассматривался на тот момент, как... у меня произошла переоценка ценностей.
   Поняв, что можно продолжать разговор, Бресант вернулся к своей мысли:
   -- В любом случае, подумай, что стало бы с детьми, если бы их не направляли взрослые, а они бы лишь следовали собственным желаниям? В каком-то смысле, высшие силы можно сравнить с родителями.
   -- Вот только родители по определению желают ребёнку добра, а в наших высших силах я не уверена...
   -- Ребёнок не может оценить такое "добро" в момент его получения, потому что содержание этого понятия для него и для родителей разное. Мне кажется в корне неверным подход "Желают ли нам высшие силы добра?". То, что мы считаем добром для себя, им может казаться лишь детскими капризами. Но даже если они не думают о нас вовсе, а лишь преследуют собственные цели -- только нам решать, как реагировать, попав под колёса "небесной механики". Сопротивление ничего не даст. Это лишь попытка остаться в старой колее, которая уже разрушена. Но если принять вынужденную смену курса и пойти новым путём, мы приобретём опыт, который нам и не снился. Он может показаться... неприятным, как детям уроки, но в результате мы станем кем-то большим -- тем, кем не смогли бы сделать себя сами.
   Значит вот как он относился к пленению в Авалоне? Очень интересный подход. Если только хватит смирения. С этим у нашего семейства, несомненно, были проблемы. А уж для того, кто полтысячи лет правил... Хотя, говорят же: прежде чем командовать, научись подчиняться. Не удивлюсь, если сто пятьдесят лет на Отражениях он провёл в ученичестве -- по указу отца. Оттуда и аналогия с родительским "добром". Интересно, ему в молодости дали хотя бы полвека оторваться, как душа пожелает? Но это -- отдельный разговор, как-нибудь на потом.
   Так или иначе, идея Бресанта нравилась мне больше, чем дедовская концепция шахматной доски или мамина аналогия с овечками на бойне. Хотя, у меня был и свой взгляд на вещи, начавший складываться за месяц размышлений о ситуации. Я пока не уверилась в нём окончательно, но всё же решила поделиться:
   -- В хорошие дни, вроде этого, мне кажется, что всё куда менее иерархично. В том смысле, что мы от рождения уже являемся частью этого "небесного механизма". Когда он проворачивается, то никого не оставляет в покое, и каждый из нас -- как шестерёнка в часах. Мы все воздействуем друг на друга. И не факт, что "высшие силы", известные нам, не являются заложниками общей ситуации, в которой вынуждены поступать тем или иным образом. Такое тесное взаимодействие всего и вся. Понимаешь, что я хочу сказать?
   Бресант задумался на целую минуту, а потом выдал:
   -- Ты оптимистка, -- и улыбнулся.
   Это было неожиданно, но приятно. Я засмеялась:
   -- Всегда считала себя реалисткой!
   Бресант тоже усмехнулся. А потом посерьёзнел.
   -- Твоя идея в корне светлее моей. Моя исходит из концепции необходимости, а твоя -- обмена. Не зря я тобой заинтересовался.
   Вот это подарок! Оговорка или сознательный шаг? Это ведь был неожиданный выход на тему, которая меня интересовала с тех самых пор, как мотыльки показали, что Бресант за мной наблюдал. И атмосфера установилась довольно открытая... Была не была!
   -- И долго ты за мной следил? -- спросила я, останавливаясь.
   Бресант тоже затормозил, обернулся, и в глазах его промелькнул такой испуг, что я моментально поняла свою ошибку. Очевидно, он имел ввиду нечто менее тайное, например, записку, которую подложил мне тогда, но я невольно выдала свою осведомлённость. Я зарделась и отвела глаза. Наступило неловкое молчание, в котором оба хотели что-то сказать, но нужные слова не находились.
   Наконец, я набрала в грудь воздуха и решила открыть карты:
   -- Когда я впервые нашла тебя в Тир-Теренгире, мотыльки показали мне, как ты в Тир-Финдаргаде увидел меня в Зеркале Истины и прошёл сквозь него.
   Кажется, Бресант тоже покраснел. Он прикрыл рукой лицо и глубоко вздохнул. Уж не знаю, когда в последний раз этот образец самообладания настолько выбивали из колеи, но мне совершенно не хотелось усугублять его положение недомолвками.
   -- С тех самых пор я хотела узнать, что за вопрос ты задал тогда?
   Бресант ещё раз вздохнул, провёл рукой по лицу, словно сметая с него смущение, а с заодно и защитную маску, посмотрел на меня прямо и сказал, как шагнул в пропасть:
   -- Я спросил, чего мне не хватает в жизни.
   Первая мысль после такой фразы была, чёрт возьми, романтичной, у меня даже дыхание на миг перехватило, но... Давай-ка включим мозги. Что-то тут не так. Романтика подразумевает знакомство, а этот парень, наоборот, сделал всё, чтобы я его не заметила. Придётся уточнить:
   -- Тебе не хватает меня? В каком смысле?
   -- Я и сам пытался это понять. В первый момент меня поразило, насколько ты используешь эмоции в бою, тогда как меня всегда учили от них отрешаться. Вот я и подумал, что дело в этом. Но у меня не вышло стать настолько же эмоциональным -- видимо, просто другая физиология... Может, мне надо было сразу спросить у тебя?
   -- Даже не знаю! Я ведь не Оракул, -- я вздёрнула бровь, давая понять, что знаю о его визите к Корал. -- Это она посоветовала тебе сходить в Тир-Финдаргад?
   -- Да.
   -- А кто посоветовал тебе сходить к ней?
   -- Люди в городе говорили. Вот я и решил "попытать счастья".
   -- А что привело тебя в Авалон?
   Бресант покачал головой, напоминая, что на определённые вопросы не может дать ответов, но раз у нас пошла такая откровенность, я не смогла удержаться:
   -- Единорог?
   Бресант лишь приподнял бровь, не отрицая и не подтверждая. Не отводя глаза, но и не нарушая обетов.
   -- Ладно, извини. Я помню, тебе нельзя отвечать на вопросы о ней. Просто нас она тоже сюда привела. И ещё приходила с Дворкиным и Сухьи. Хотела бы я знать, что ей нужно от нашего Лабиринта!
   Ответа, конечно же, не последовало, да и не ожидалось. Я вздохнула и зашагала дальше. Бресант пошёл рядом, на этот раз гораздо ближе, чем раньше.
   Через какое-то время я всё же решила вернуться к теме "слежки":
   -- Ты не ответил на мой вопрос.
   -- Ты тоже, -- парировал Бресант.
   -- Если бы я и могла сказать, чего тебе не хватает в жизни, то только узнав тебя, как следует, а на такое обычно уходит время. И не просто время, а тесного общения, дружбы.
   Бресант молча кивнул. И пока я размышляла, стоит ли задавать свой вопрос в третий раз, чтобы убедиться, что он решил уйти от ответа, он всё-таки выдал его:
   -- Я следил за тобой только в общественных местах, в частную жизнь не лез. На протяжении долгого времени -- это правда, но лишь периодически. У меня были и другие дела.
   -- А тебе ни разу не приходило в голову подойти и пообщаться -- может быть, это было бы эффективней?
   -- Приходило. Но я не хотел навязываться.
   Вот тебе и раз! Я внимательно посмотрела на Бресанта, чтобы дать ему понять, что не очень-то покупаюсь на такую отговорку, но, похоже, он сказал это серьёзно. Видя мои сомнения, он пояснил:
   -- Я не хотел вас пугать, нарушать ваш образ жизни. Насколько я понимаю, тебя и Моргану скрывали от родственников. Если бы я пошёл на общение, это бы вас всполошило. Я не мог бы вот так в лоб рассказать, что меня привело. Я и сейчас бы не смог, если бы не мотыльки... А значит, вы бы беспокоились, не знает ли о вас кто-то ещё и не стоит ли вам сворачиваться и бежать.
   В этом он, пожалуй, был прав.
   -- Либо мне пришлось бы лгать изначально, прикидываясь простым смертным, а это мне не по нраву. Я и на Отражениях не скрываю своей сущности специально. Пусть люди сами домысливают, если заметят что-нибудь необычное. Кроме того, это было бы неуважительно по отношению к тебе. И помешало бы установить между нами доверие. Без которого наше общение было бы лишено смысла -- для меня. Так что, как видишь, я это тщательно обдумал, но принял решение всё-таки наблюдать со стороны.
   Мне оставалось лишь развести руками. Каких-только оправданий не придумает человек, чтобы не выходить за границы той самой колеи, о которой он мне недавно толковал. Не скажу, что я чем-то лучше, просто подтверждающее наблюдение. Если бы он решился, сейчас всё было бы намного проще. Но кто же из амберского рода искал лёгких путей?
   -- А что показали тебе мотыльки, пока я рисовала Козырь?
   Наступил очередной момент неловкости. Судя по выражению лица Бресанта, это было что-то довольно пикантное, и в нём боролись два желания: остаться учтивым или сохранить открытость. В конце концов, последнее победило.
   -- Как у меня в руке оказалась твоя подвеска.
   Настал мой черёд смущаться. Спасибо, хоть Бресант нашёл способ тактично выразиться. Я ведь тогда собиралась его погладить...
   -- Там просто такая атмосфера... Не знаю, что на меня нашло...
   -- Можешь не объяснять, я всё чувствовал, -- перебил он меня.
   Ну да, конечно. Значит, он знал, что и я всё чувствовала, когда он впервые увидел меня в Зеркале Истины.
   -- Ну значит, мы квиты! -- нашлась я и рассмеялась.
   Вначале это был скорее нервный смешок, но потом меня действительно разобрало. В таком невольном обмене тайным переживаниями была своя ирония. Интересно, мотыльки это сделали специально? Точнее, яблони. Вполне в духе снятия всех барьеров, царившего там, если так.
   Но больше всего меня рассмешила мысль о том, как всё выглядело бы, не поговори мы об этом. В начале Первой французской империи я подвизалась карикатуристом и с тех пор иногда представляла себе ситуацию в образных картинках. Передо моим мысленным взором живо нарисовались два вельможи, раскланивающихся друг с другом в коридоре дворца в попытках спрятать оторванные на заднице штаны, вот только при этом позади каждого из них было зеркало. Я расхохоталась так, что пришлось остановиться и схватиться за живот, чтобы его не надорвать.
   Объяснить Бресанту, в чём дело, я была не в состоянии, поэтому, изобразила человека, одной рукой прикрывшего зад, а второй глаза, подглядывая исподтишка, не видит ли его кто другой. То ли пантомима удалась, то ли мой хохот был заразителен, но в конечном итоге король-воин ненадолго присоединился ко мне, и у него оказался очень приятный грудной смех. Неплохо было бы слышать его почаще!
   Когда я отдышалась, мы продолжили путь.
   -- Должен сказать, -- заметил Бресант спустя несколько минут, -- что я себя не узнаю. Похоже, эта купель не только восстановила мне руку, но и основательно подмыла "защитные укрепления"...
   -- Уже жалеешь, что сболтнул лишнего? -- иронично уточнила я.
   -- Нет. Я сознательно стараюсь приоткрыться. Просто раньше не смог бы, даже если бы захотел. Скрытность необходима правителю для выживания, и она стала частью моей натуры. Но раз я больше не на троне... -- он сделал глубокий вдох и выдох, словно смакуя новый запах. -- Надо признать, это даёт определённую лёгкость. И ясность.
   -- Приятно слышать. Мне тяжело общаться со скрытными людьми. Только не увлекайся. Некоторые используют всё, что ты скажешь, против тебя, как, например, Моргана. Всё зависит от того, с кем говоришь.
   -- Я понимаю, -- сказал Бресант многозначительно, взглядом давая понять, что старается только для меня.
   Вот снова у меня мелькнула мысль, что такая исключительность говорит о чём-то романтическом, но я тут же её отмела -- в его взгляде не было влюблённости или чего-то подобного; он был чист и бесхитростен -- без потайных желаний, страха быть отверженным или особой теплоты; обычный, спокойный дружеский взгляд. Похоже, Бресант всерьёз решил узнать меня поближе, и старался именно поэтому. Ну что ж, я была только "за" -- ведь это улица с двусторонним движением.
   -- А можно узнать, как ты потерял руку? -- спросила я.
   Бресант немного помолчал, собираясь с мыслями, и поведал следующее:
   -- В моём царстве были недовольные. Отец говорил, так бывает всегда, потому что люди склонны сваливать вину за свои неудачи на внешние силы, зачастую -- на власть. Он хотел, чтобы я нашёл способы с ними справляться. Конечно же, кроме репрессий. Основной задачей было не допустить организованного сопротивления. Когда участились обвинения в тирании, на какое-то время я устранился от активного управления, отдав исполнительную власть в руки выборного сената и став скорее религиозным символом. Мне казалось, что ощущение большей свободы успокоит недовольных. Но...
   -- Не помогло? -- сочувственно поинтересовалась я.
   -- Нет. В каком-то смысле это возымело даже обратный эффект. Некоторые члены сената решили, что я им не нужен. А буржуазия всегда стремилась к власти денег над законами. Из влиятельных людей образовалась группа, планировавшая моё свержение. Я следил за ними, изменив внешность. Так сказать, сам был собственным агентом.
   -- Наскучило сидеть во дворце и ничего не делать? -- предположила я с лукавой усмешкой.
   -- Можно и так сказать, -- уголок губ Бресанта изогнулся в ответ. -- У одного из лидеров заговора и его основных финансистов, владевшего многими предприятиями, была дочь, которая пошла по его стопам. На тот момент она управляла заведением, где я собирал информацию. Между нами возникло притяжение, и я решил заодно попробовать тактику "знакомство с врагом"...
   Видя, что Бресант засомневался, как потактичней выразиться, я помогла:
   -- Вы стали любовниками?
   -- Да, -- как и у большинства мужчин, понимание, что в разговоре со мной можно выражаться без обиняков, вызвало у него заметное облегчение. -- Мы тайно встречались полгода, хотя виделись нечасто. По легенде я был свободным охотником, так что мог появляться и пропадать, когда вздумается, не вызывая лишних вопросов.
   Бресант замолчал, видимо, погрузившись в воспоминания. Судя по выражению лица, в них было немало горечи. Я понимала его нежелание делиться подробностями, но меня интересовало окончание истории:
   -- И?
   Мой спутник моргнул, словно сбрасывая наваждение, и продолжил рассказ:
   -- Она меня полюбила. Но когда пришло время, и я открыл ей свою настоящую личность, всё, что она узнала обо мне, как о человеке, за эти полгода, оказалось неважным. Тот образ злобного деспота, который рисовали себе мятежники, взял верх и стал даже ненавистнее, ведь я обманул её...
   Я невольно фыркнула -- чего же ещё можно было ожидать?
   -- Знаю, сейчас это кажется очевидным -- тактика была непродуманной...
   -- А ты её любил? -- перебила я.
   -- Не знаю.
   -- Как можно этого не знать?
   Бресант вздохнул:
   -- Когда я впервые влюбился, отец сказал мне, что есть много видов влечения, привязанности, страсти, но если я однажды полюблю по-настоящему, у меня не останется сомнений в том, что я чувствую. Думаю, так произошло у него по отношению к матери. Когда она пропала, он не стал её искать. Сказал, что она жила здесь не своей жизнью, а настоящая любовь не станет неволить человека, как бы ни хотелось его удержать. Наверное, она ему что-то сказала перед тем, как ушла...
   Он снова заплутал в закоулках памяти, но ненадолго, и через минуту вернулся к своей истории:
   -- Так или иначе, я нашёл способ устранить её отца, обанкротив его, хотя и не предвидел, что тот застрелится. Из-за этого моя вина выросла в её глазах до мрачных размеров. Я анонимно давал ей шанс устроиться, но она им не воспользовалась и оказалась на улице, а вскоре пропала из поля зрения. Как выяснилось позже, она стала любовницей главаря разбойников, которых со временем настроила против меня. Под её влиянием они превратились из обычных воров в политических террористов -- перестали грабить купцов, подкарауливали только знать и совершали над нею жестокие расправы. Её опыт работы в организации отца помог им стать почти неуловимыми -- они забросили все прежние места обитания, их было не так-то просто найти. Таким образом они орудовали более полугода. Тщательно планировали дела, чтобы не попасться, совершая не более одного нападения в месяц.
   -- Ничего себе последствия у несчастной любви! -- присвистнула я.
   -- Не я посеял в её сердце ненависть -- она уже была там раньше. Я пытался её растопить, но... сделал только хуже. С тех пор я сомневаюсь, можно ли вообще кого-то спасти, если этот человек сам не желает измениться изо всех сил...
   Бресант снова надолго задумался -- кто знает сколько попыток "спасения утопающих" предпринял он за свою долгую жизнь? --и мне пришлось напомнить:
   -- Так как эта девушка связана с потерей руки?
   -- Однажды на охоте я с двумя своими лейтенантами попал в засаду. Егерь ушёл вперёд выискивать зверя. К сожалению, отсутствие крупных животных не насторожило нас вовремя. Разбойников было человек десять. Сначала они обстреляли нас из луков, но я отбил большинство стрел, а на лейтенантах были крепкие доспехи. Одного им всё же удалось ранить в ногу и затем убить в рукопашной, а мы со вторым порубили остальных. Но под конец, пока я был занят двоими сразу, второго лейтенанта одолел главарь разбойников -- здоровенный детина, очень неплохо владевший мечом. На меня же в этот момент из кустов выскочила женщина. Видимо, она пряталась там всё время и бросилась в драку от отчаяния, видя, что засада терпит неудачу -- каким бы искусным мечником ни был её любовник, против меня у него шансов не было. Я поймал её руку с отравленным кинжалом, но тут узнал в ней ту самую девушку и застыл. Тогда-то главарь разбойников и отсёк мне руку, которой я её держал. Спустя секунду он погиб от стрелы нашего егеря, который вернулся на шум. Второй стрелой он убил женщину, замахнувшуюся на меня вновь -- я падал, теряя сознание от болевого шока. И он же вытащил меня из леса.
   Я помолчала немного, переваривая услышанное, а потом спросила:
   -- Бенедикт тоже потерял руку из-за женщины? -- Бресант кивнул. -- Но как это связано с твоей "отставкой"?
   -- Напрямую не связано. Просто в тот момент, когда отец притащил мне протез -- такой же, как был у него, -- я осознал, насколько повторяю его судьбу. И вдруг понял, что в этом нет никакого смысла. Мне захотелось найти свой путь. А я ведь даже не знал, чего хочу. Почти всё, чем я занимался, с самого детства было продиктовано отцом. Мама твердила, что мне не обязательно становиться им, но я тогда не понимал. Я хотел быть, как он -- трудно не восхищаться живой легендой. Но оказалось, что там, "на вершине горы" очень одиноко. А другой конец неравноправия хуже того, на котором против него восстают. Потому что никто не бывал на твоём месте и не может тебя понять. В общем, мне захотелось испытать какую-то другую жизнь. И вот результат.
   Бресант поднял перед собой руку, повертел ладонью, оглядывая её, натянул сухожилия, совершил несколько движений, перебирая боевые положения кисти, и довольно усмехнулся.
   -- Правда, я до сих пор в поиске собственной стези, но некоторые результаты мне нравятся.
   И тут он улыбнулся мне так, что я опять заподозрила неладное, но всё же взгляд был совершенно не кокетливый и не задержался, так что я снова решила, что померещилось, а Бресант тем временем перешёл в "контр-наступление":
   -- А ты не расскажешь, как повредила лицо? Кстати, отлично выглядишь -- и следа не осталось. Мне всегда казалось, что это какой-то магический ожог.
   Я приподняла брови в удивлении:
   -- Похоже, ты понимаешь в магии! Интересно, кто тебя этому обучил? Кажется, Бенедикт таким не баловался?
   -- Верно, но у меня были и другие учителя. Значит, я прав?
   -- Да. Меня краем задело пламя дракона, стоившего мне мужа и сына.
   -- Соболезную твоей утрате, -- Бресант помолчал немного. -- Давно это было?
   -- Примерно двести лет назад.
   -- Значит, он вообще не поддавался регенерации?
   Я лишь покачала головой в ответ. А он продолжил:
   -- Раз мы заговорили о магии, что за амулет попал ко мне в руки? Я никогда не сталкивался с подобным. Похоже на дремлющее заклинание, но в то же время от него исходит странное ощущение, будто ты рядом... Сама делала?
   Пришлось всё-таки поведать ему полную историю о дивном народе, их методах бракосочетания, а заодно и о моём личном Армагеддоне в тот день, на полях.
   -- Сколько лет вы были вместе? -- спросил Бресант.
   Его любопытство не звучало праздным, хотя я и не понимала его. Но ответила:
   -- Девятнадцать.
   -- И вы разделяли все ощущения? -- не мог поверить он. -- Разве это никогда не... становилось в тягость?
   -- Наоборот, когда чувствуешь, как влияют твои слова или поступки на другого человека, это отличная прививка от эгоизма.
   -- Не уверен, что я решился бы сойтись с кем-то настолько близко...
   Судя по выражению лица, сама эта идея казалась Бресанту дикой.
   -- Решишься, если когда-либо полюбишь по настоящему, -- усмехнулась я.
   Бресант бросил на меня острый взгляд.
   -- А ты смогла бы настолько полюбить кого-то снова?
   Туше: я задела за живое его, а он -- меня. Жаловаться не на что.
   -- Не знаю, -- ответила я честно. -- Но надеюсь.
   -- А если это случится, ты захочешь использовать амулет повторно?
   -- Я даже не знаю, возможно ли это. Дивный народ таким образом соединяет свои жизни. И если гибнет один, та же участь постигает другого. Думаю, я выжила только потому, что условно бессмертна, ну, по крайней мере, бессмертней его... Но второй человек должен тоже этого не просто желать, а быть готовым настолько открыться. Так что, даже не знаю. Но если бы такое чудо случилось снова... то, наверное, да.
   Похоже, я дала Бресанту немалую пищу для размышлений, потому что он погрузился в себя, и минут пять мы молчали. Потом нам повстречался патруль -- замок был уже недалеко, -- и стало больше не до откровенных разговоров.
   1Мудра (санскр.) -- особое положение тела, либо, в данном случае, кистей и пальцев рук с целью замкнуть энергетические каналы в теле.
   2Восемь Бессмертных -- святые даосского пантеона, по легенде путешествовавшие удалой компанией.

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Я.Ясная "Игры с огнем" (Любовное фэнтези) | | С.Александра, "Демонов вызывали? или Попали, так попали!" (Любовное фэнтези) | | Р.Навьер "Плохой, жестокий, самый лучший" (Современный любовный роман) | | Т.Блэк "В постели с боссом" (Современный любовный роман) | | Е.Мелоди "Условный рефлекс" (Романтическая проза) | | Д.Art "Мы больше не друзья" (Молодежная проза) | | Е.Лабрус "Заноза Его Величества" (Любовное фэнтези) | | Н.Романова "Её особенный дракон" (Фанфики по книгам) | | М.Эльденберт "Танцующая для дракона. Книга 2" (Любовное фэнтези) | | Л.Сокол "Сердце умирает медленно" (Молодежная проза) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"