ЧИСТЫЙ ФОРМАЛИН

*Настоящий документ не является художественным произведением. Совпадения с реальными лицами и событиями входят в расчётные параметры. Агентство не несёт ответственности.

Часть первая: Система

Аарон Вейл сидел в комнате без окон, и воздух здесь был густой, как старая кровь - не то чтобы пахло чем-то конкретным, просто каждый вдох оставлял на нёбе привкус чужого пота и дешёвого дезодоранта, которым Агентство экономило на вентиляции. Перед ним на экране шестеро. Три женщины, трое мужчин. Кандидаты на три года в металлической банке по имени "Марс".

- Ты уже внутри.

Он не понял, кто это сейчас произнёс. Отогнал мысль. Здесь всегда что-то говорило - стены, вентиляция, чужие голоса из соседних комнат. Аарон давно перестал разбираться.

Он машинально поднёс руку ко рту и начал грызть ноготь на большом пальце - до мяса, до капельки крови, которая выступила и смешалась со слюной. Коллеги давно привыкли: Аарон вечно с обкусанными пальцами, вечно с красными каёмками вокруг ногтей, будто его руки жили отдельной, нервной жизнью, пока мозг занимался чужими судьбами.

Формально он отбирал шестерых для трёхлетнего полёта. Реально - ломал их заранее.

Метод назывался "стресс-инъекции". Звучало почти по-медицински. На деле - ложные сообщения об измене, фальшивые диагнозы, утечки о "слабом звене". Он смотрел не на реакцию в моменте. Аарон был единственным в Агентстве, кто имел право решать, кто полетит, а кто нет. Не рекомендовать - решать. Это называлось финальная инстанция. Он никогда не думал об этом как о власти. Он думал об этом как о гигиене.

Ему было плевать, заплачет кандидат или ударит кулаком в стену. Важное начиналось через три дня. Кто искал союзников? Кто замыкался в себе? Кто тихо, без истерики, начинал выполнять инструкции ещё тщательнее, чем до катастрофы?

Самых спокойных он отбраковывал. Самых сильных - тоже. Ему были нужны те, кто после личной катастрофы продолжал работать как часы. Не герои. Не роботы. А что-то посередине - сломанные настолько чисто, что трещина становилась частью конструкции.

Первая экспедиция вернулась год назад. Из шести - двое. Один не разговаривал. Второй разговаривал без остановки, но только сам с собой. Агентство засекретило отчёт и объявило миссию успешной. Теперь набирали вторую партию.

Сегодня он вводил дозу Дэну Кроу.

Аарон посмотрел на его руки - на экране они были размытыми, но что-то в них было странно знакомым. Он не понял что. Отогнал мысль.

Дэн сидел в изоляторе третьи сутки. Ему сообщили, что его бывшая жена покончила с собой, оставив записку: "Скажи Дэну, он всегда был слабым звеном". Ложь, конечно. Жена Дэна жила в Аризоне, растила кактусы и давно вышла замуж за дантиста. Но Дэн не знал этого. Дэн сидел в бетонной коробке и смотрел в одну точку - на стену, где чья-то заботливая рука нацарапала "ты следующий".

Аарон грыз ноготь. Кровь на языке была солёной, почти сладкой.

- Ты смотришь на него как на любовницу, - сказал голос за спиной.

Он не обернулся. Узнал этот голос - сухой, прокуренный, с привкусом казённого кофе. Доктор Мира Ленц. Начальница медицинского отдела. Ей было под семьдесят, но выглядела она так, будто её законсервировали в формалине лет тридцать назад - ни морщин, ни мягкости, только жёсткая, обтянутая кожей птичья голова и глаза, которые никогда не моргали. Сегодня на ней был белый халат с пятном йода на кармане - пятно имело форму материка, и Аарон подумал: Австралия. Или, может быть, Антарктида. Место, где никто не живёт подолгу.

- Дэн Кроу, - сказал он, не оборачиваясь. - Инженер систем жизнеобеспечения. Нет бровей и ресниц. Химический ожог на предыдущем добровольном тесте. Носит с собой диктофон. Наговаривает инструкции самому себе. Иногда стирает и перезаписывает. Говорит: "предыдущие были опасны".

- Он уже сломан, - сказала Мира. - Ты только проверяешь, насколько глубоко.

- Он знает о нашей методике. Он сам проектировал алгоритмы отбора для Агентства.

- Тем лучше.

Мира подошла к его столу. На её каблуках - всегда чёрных, всегда острых, как скальпели - не было ни пылинки. Цок, цок, цок. Аарон поймал себя на том, что считает шаги. Семь шагов от двери до стола. Ровно семь. Каждый день. Она положила перед ним закрытую папку с грифом "Геном-7". И когда она наклонилась, её пальцы поправили воротник халата - тем же движением, которое Аарон иногда ловил у себя, засыпая. Он не придал значения. Он видел эту папку каждый день, но ни разу не заглядывал внутрь. Не потому, что боялся. А потому, что догадывался: там лежит что-то такое, что заставит его увидеть себя не хирургом, а мясом.

- Ты знаешь, что я ищу, Аарон. На Марсе пригодится тот, кто может спать по два часа в сутки. Кто не чувствует боли. Селекция. Ты ломаешь психику, я собираю полезные мутации.

- И что, уже нашли кого-то с мутацией?

Мира улыбнулась. У неё были мелкие, острые зубы - как у грызуна, который перегрызает провода. Она не ответила. Вместо этого кивнула на экран:

- Этот, безбровый, - он регенерирует мягкие ткани в три раза быстрее нормы.

Она забрала папку и вышла. Цок, цок, цок - семь шагов обратно. Дверь закрылась без звука.

Аарон остался один. Он посмотрел на свои обкусанные пальцы - под ногтями запеклась кровь, чёрная, как старая смазка. Он сунул руку в рот и догрыз заусенец до конца, до острой боли, которая на секунду прочистила голову.

В этой боли было что-то чистое. Настоящее. Как будто организм напоминал: ты ещё жив, ты ещё из мяса, а не из инструкций. Вот и на безымянном пальце левой руки, у основания, был маленький белый шрам - тонкий, как от иглы. Аарон не знал откуда он. Просто всегда был. Просто иногда трогал его большим пальцем - тем самым, обкусанным - и не понимал почему.

Воздух сейчас пах формалином - чистым, почти стерильным. Аарон не замечал этого. Он давно перестал замечать.

И вдруг, на секунду, он вспомнил.

Море. Настоящее море, не фотография. Солёный ветер, чайки, и он - маленький, лет семи - бежит по мокрому песку, и песок холодит ступни, и отец кричит что-то смешное, и мать смеётся. Чистое воспоминание, без формалина, без крови.

А потом оно исчезло. Просто исчезло, как исчезает всё, что не твоё.

Иногда по вечерам он думал о женщине, которая ждёт его дома. Он никогда не мог вспомнить её лицо.

Потому что Аарон знал: у него не было детства. Никаких воспоминаний до тридцати лет. Только эта картинка - фальшивка, которую подсадил ему кто-то из Агентства, чтобы он не сошёл с ума окончательно. Или чтобы сошёл. Он никогда не мог понять.

Он выплюнул кусочек ногтя на пол.

***

Через час в кабинет ворвался Коул.

Он не ходил - он влетал, как будто его только что вытолкнула другая комната, вечно взлохмаченный, с красными глазами и безумной улыбкой человека, который слишком долго вдыхал чужие голоса. Сегодня Коул говорил голосом ребёнка - тонким, капризным, с интонациями обиженного первоклассника.

- Аарон! Аарон, ты не поверишь, что сделал этот твой Дэн!

- Он не мой, - сказал Аарон, не поднимая головы. Он перебирал бумаги и чувствовал, как под кожей на запястье зашевелился тот самый твёрдый шарик - горячий, пульсирующий. Иногда, как сейчас, он пульсировал не в такт сердцу - сбивчиво, будто жил своей жизнью. Аарон постоянно трогал его, когда нервничал. На секунду ему почудилась рука с пинцетом, склонившаяся над его запястьем. Исчезло.

- Он переписал протокол своих стресс-инъекций! - Голос Коула сменился на баритон - низкий, вкрадчивый, почти шёпот. - Я нашёл в системе лог. Он залез в базу через служебный планшет, который ты ему выдал для "психологической разгрузки". Он знает, что письмо о самоубийстве жены - фальшивка. Он знает, что ты звонил ему от лица адвоката. И он знает про "Геном-7".

Аарон поднял голову. Шарик под кожей дёрнулся.

- Что значит "знает про Геном-7"? Откуда?

- А ты не догадываешься? - Коул захихикал. Его голос снова сменился - теперь это был голос старухи, дрожащий, с придыханием. - Потому что Дэн Кроу - не просто бывший разработчик. Он - сын Миры. Или бывший муж. Или то и другое сразу. В Агентстве любят семейные подряды. Ты разве не знал?

- Бред.

- Бред? - Коул подошёл вплотную. От него пахло дешёвым табаком и ещё чем-то сладким - ванилью, что ли? - А ты загляни в свою банку, Аарон. В ту, что в сейфе, за фальшивой панелью. Посчитай косточки. И тогда поговорим.

Коул выбежал, оставив после себя запах ванили и нервной дрожи.

Аарон постоял несколько секунд. Потом открыл сейф. Откинул фальшивую панель - кусок пластика, который скрипел, как старая кость. И достал банку.

Обычная литровая банка, из-под солёных огурцов - Агентство экономило на ритуалах, как экономило на всём, кроме чужих жизней. Внутри, в мутной жидкости, плавали маленькие белые косточки. Молоточки из среднего уха - самые маленькие, самые бесполезные кости человеческого скелета. Двадцать три штуки. Двадцать три кандидата, которые "не прошли". Аарон сам вырезал их - аккуратно, почти нежно, когда добровольцы уже лежали под наркозом после финальной отбраковки.

Он пересчитал.

Двадцать две.

Одной не хватало.

На секунду ему показалось, что одна из оставшихся - другая. Не такая, как все. Он отогнал мысль.

Он пересчитал ещё раз, пальцами, опустив руку в формалин. Жидкость была холодной и липкой, как сопли. Двадцать две. Пустое место на дне банки смотрело на него чёрной точкой.

- У вас там не хватает моей.

Аарон вздрогнул и обернулся. В дверях стоял Дэн Кроу - лицо без бровей и ресниц, глаза - два серых камня, без зрачков, без направления. Он был в серой больничной пижаме, босиком, и на его левой руке Аарон заметил свежий шрам - буквы "4.3", вырезанные аккуратно - как операционный шов.

- Как ты вышел из изолятора? - спросил Аарон. Голос прозвучал хрипло, как будто кто-то сжал горло рукой.

- Вы сами меня выпустили, - сказал Дэн. - Три дня назад. Когда сообщили, что моя жена покончила с собой. Правила требуют, чтобы кандидат на "стресс-инъекции" имел возможность "проститься с горем". Я простился. И пошёл к вам.

Он сделал шаг в кабинет. Босые ступни оставляли на грязном линолеуме мокрые следы.

- Вы считаете косточки, Аарон. Я знаю. Вы всегда их считаете. Но вы не заметили, что одна исчезла не сама. Вы её вынули. И положили... куда?

Аарон почувствовал, как под кожей на запястье шарик дёрнулся - резко, болезненно. Он вдруг понял. Не умом - нутром, тем самым мясом, которое он привык препарировать в других.

- Нет, - сказал он.

- Да, - сказал Дэн. - Моя косточка - у вас под кожей. Вы пересадили её себе десять лет назад, когда сами были кандидатом. Вы не помните? Конечно, не помните. Мира стёрла вам память. Всё, что было до тридцати, - фальшивка. Как то море, которое вы только что вспомнили. Оно тоже фальшивое. Его не было.

Аарон опустил банку на стол. Жидкость плеснула на бумаги. Он смотрел на своё запястье - там, где под тонкой кожей угадывался твёрдый бугорок, который он трогал каждый день, думая, что это чип, осколок, киста. Оказывается, кость. Чужая кость.

- Зачем? - прошептал Аарон.

- Затем, - сказал Дэн, - что вы - моя собственность. Правило 4.3: кандидат, осознавший, что он уже сломан, получает право на уничтожение наблюдателя. Вы - наблюдатель. Я - кандидат. Я осознал. Режьте.

В коридоре зацокали каблуки. Семь шагов. Мира Ленц вошла без стука, и на её лице не было удивления. Только усталость.

- Здравствуй, Дэн, - сказала она.

- Здравствуй, мама, - ответил Дэн.

- Ты сама его сломала, - сказал Аарон Мире. - Ещё ребёнком.

- Я его усовершенствовала, - поправила Мира. - Как и тебя, Аарон. Ты - моя лучшая работа. Дэн - вторая.

Дэн взял скальпель. Полоснул по запястью.

Кровь брызнула на банку, на бумаги, на белый халат Миры. Дэн улыбнулся и начал оседать на пол.

Аарон бросился к нему, зажимая рану. Кровь текла сквозь пальцы - тёплая, липкая.

Мира стояла неподвижно. Смотрела.

Ни слова.

Аарон поднял голову. На его руках была чужая кровь. Он всё ещё чувствовал во рту вкус собственного ногтя.

За окнами (которых не было) послышался автобусный гудок - низкий, долгий.

Он затих.

В комнате снова стало тихо. Только капала вода из крана в туалете.

***

*АГЕНТСТВО. ПРОТОКОЛ НАБЛЮДЕНИЯ. Субъект А. Вейл. День 3847. Отклонений не зафиксировано. Субъект функционирует в штатном режиме. Рекомендовано: продолжить наблюдение.

***

Часть вторая: Кандидаты

После того как Дэна Кроу увезли в лазарет - запястье зашили, кровь перелили, психиатр выдал справку "временное помутнение", - Аарон вернулся в комнату без окон и продолжил смотреть на экран. Оставшиеся пятеро. Потом станет четверо. Потом - трое. К старту останется шестеро, но это будут не они. Это будут их осколки.

Он грыз ноготь на среднем пальце. Сегодня - на среднем. Кровь выступила сразу, потому что он дорвался до мяса ещё вчера и теперь палец саднил, как заноза. Аарон лизнул ранку - солёная, с металлическим привкусом. Банка стояла на столе, прикрытая листом отчёта. Он так и не выбросил её. Или выбросил, но она вернулась. С косточками теперь было двадцать три - одна, Дэнова, снова плавала в мутной жидкости, потому что хирурги извлекли её из-под кожи Аарона, пока он спал под наркозом. Или не извлекли. Он не помнил. Он вообще перестал доверять своей памяти после того, как Мира призналась, что море - фальшивка.

На экране - пятеро. Четверо, если не считать пятого.

Пятый кандидат не имел имени. В протоколах он числился как "субъект G-11", и Аарон называл его про себя "Петрушка" - красное, одутловатое лицо, белые, почти прозрачные ресницы. Аарон вколол ему стресс-инъекцию. Через три часа Петрушка попытался вскрыть вены о край пластиковой кровати. Через шесть его увезли.

"Отбракован", - написал Аарон в отчёте. Потом потянулся грызть ноготь на большом пальце - и обнаружил, что тот уже обкусан до кости. Когда успел?

Соня вошла в кабинет без стука. Это было нарушением протокола, но Аарон уже привык, что Соня нарушает всё, и давно перестал это замечать.

Она была невысокой, жилистой, с короткими чёрными волосами, которые сама же и стригла - криво, как будто стригла не себя, а что-то, что не болит. На левой руке - шрам от капельницы, на правой - татуировка в виде молекулы ДНК, распадающейся на две части. Аарон разглядел её только сейчас, когда она подошла вплотную к столу.

Она не поздоровалась. Отодвинула лист отчёта, взяла банку с косточками. Поднесла к свету. Рассматривала молча, поворачивая в пальцах. Поставила обратно.

- Ты зачем пришла? - спросил Аарон.

Соня подняла глаза. У неё были серые, почти белые радужки, как у слепых старух, но зрачки двигались - быстро, цепко.

- Я знаю, что вы делаете. У меня один вопрос: кто вас сломал?

Аарон перестал грызть палец. Он посмотрел на неё - впервые за всё время отбора он посмотрел кандидату в глаза.

- С чего ты взяла, что меня сломали? - спросил он.

- Вы постоянно трогаете своё запястье. Там у вас шрам от разреза, но вы трогаете не его, а место под кожей. Что там? Чип? Кость? И вы грызёте ногти до крови. Это не нервная привычка. Это способ оставаться в теле, когда голова уже улетела.

Она кивнула на банку.

- Дэн рассказал мне, пока вы спали после наркоза. Он сказал, что вы носите его кость под кожей десять лет. И что теперь она снова в банке. Но вы всё равно её чувствуете. Правда?

Аарон не ответил.

- Вы не ответили на мой вопрос, - сказала Соня. - Кто вас сломал?

- Мира Ленц, - сказал Аарон. - Десять лет назад.

Соня помолчала. Посмотрела на его пальцы.

- Меня сломала онкология. Вас - Агентство.

Она развернулась и вышла. Аарон остался сидеть, чувствуя, как под ногтями пульсирует кровь.

Дэна Кроу выписали из лазарета через три дня - ровно столько, сколько требовалось, чтобы его рана затянулась благодаря той самой мутации, о которой говорила Мира. Аарон встретил его в столовой. Дэн сидел за пластиковым столом, перед ним стоял поднос с овсянкой, но он не ел. Он наговаривал что-то на диктофон - новый, потому что старый Аарон отдал Молчуну.

- и если давление в системе упадёт ниже критической отметки, перекрой кислород на третьем контуре, - бормотал Дэн. - Нет, это неправильно. Это опасно. Стереть.

Он нажал кнопку стирания. Замолчал. Потом начал снова:

- Если давление упадёт - перекрой всё. Взорви к чёртовой матери. Лучше взрыв, чем медленная смерть.

Он заметил Аарона, поднял голову. На его запястье белел свежий шрам - аккуратный, уже почти заживший.

- Вы пришли меня добить? - спросил Дэн.

- Я пришёл спросить, - сказал Аарон, садясь напротив. - Зачем ты это сделал? Зачем резал вены?

- Чтобы вы почувствовали хоть что-нибудь. Потому что вы - пустой, Аарон. Когда вы держали мою кровь в руках - вы что-то почувствовали?

Аарон хотел сказать "нет". Но вспомнил тот момент - кровь, тёплую и липкую, и как у него перехватило дыхание.

- Чувствовал, - сказал Аарон.

- Тогда всё не зря. Правило 4.3 ещё не выполнено. Вы не уничтожили наблюдателя. Вы не уничтожили меня. Мы оба живы. Значит, игра продолжается.

- Какой игры?

- В наблюдателя и кандидата, - сказал Дэн, жуя овсянку. - Вы думаете, что вы наблюдатель. А я знаю, что вы - кандидат.

Дэн поставил поднос. Потом вернулся, взял ложку овсянки - одну, аккуратно - и съел. Не потому, что был голоден. Просто, видимо, так было заведено. У двери остановился - не обернулся, просто сказал в сторону:

- Там есть одна страница с фотографией. Волосы короткие. Глаза не моргают.

Он вышел. Аарон остался сидеть перед пустым подносом.

Молчун появился в коридоре, когда Аарон возвращался в кабинет. Он не разговаривал - просто стоял, прислонившись к стене, и держал в руке листок бумаги. В коридоре пахло пылью и ещё чем-то - жёлтым, сухим, как песок на солнце. Аарон остановился.

Молчун был высоким, худым. Когда протягивал записку, рукав сдвинулся - Аарон увидел татуировку на запястье. Два имени и дата. Он не спросил. Молчун не объяснил. Но Аарон понял: это не память. Это список. Кто-то уже не вернулся.

Аарон взял листок. Почерк мелкий, аккуратный, без единой помарки:

"Вы думаете, что я сломан. На самом деле я просто закончил все разговоры".

Аарон поднял глаза. Молчун смотрел на него - спокойно, без страха, без злобы. В его взгляде была та пустота, которая бывает только у людей, переживших то, после чего слова теряют смысл.

- Ты не хочешь лететь на Марс, - сказал Аарон. - Ты хочешь умереть.

Молчун покачал головой. Протянул вторую записку:

"Я не хочу ни умирать, ни жить. Я хочу, чтобы перестали задавать вопросы".

Аарон вдруг почувствовал зависть. Чистую, острую зависть - ту, которую чувствуешь к мёртвым. Этот человек достиг того, к чему Аарон стремился всю карьеру. Он перестал нуждаться в других. Он просто замолчал.

Молчун убрал блокнот и ушёл. Аарон остался стоять в коридоре с запиской в руке.

Вечером Аарон вернулся в кабинет. Банка с косточками стояла на столе. Он взял её, поставил в сейф, за фальшивую панель. Закрыл. Открыл снова. Банка была на месте.

Он открыл ящик стола. Папка "Геном-7" лежала там, где её оставила Мира - не запертая, не запечатанная, просто - жди. Он взял её в руки. Кожа переплёта была холодной и скользкой, как старая рыбья чешуя.

Он открыл.

Первая страница - его снимок черепа. Та самая асимметрия, удалённый гипофиз. Вторая - медицинское заключение: "Субъект А. Вейл. Полная амнезия до 30 лет. Синтетический гипофиз. Прогноз: психофизиологическая устойчивость - 98%. Рекомендован к использованию в качестве наблюдателя".

Третья страница. Фотография. Женщина - молодая, с короткими чёрными волосами, с серыми глазами, которые смотрели прямо в объектив, не моргая. Подпись: "Ленц, Мира (в девичестве Вейл). Мать субъекта. Умерла от аденокарциномы в 1987 году, через три часа после рождения субъекта".

Мира Ленц - его мать. Женщина, которая вырезала ему гипофиз, стёрла память, вживила чужую кость, - его мать. Которая умерла от рака, но, судя по дате рождения, не умерла, а выжила, сменила фамилию и стала начальницей медицинского отдела Агентства.

Он захлопнул папку. Руки дрожали. Он сунул палец в рот и начал грызть - ноготь, кутикулу, мясо, пока не почувствовал вкус крови. Кровь была солёной. Как море. Которого не было.

А за стеной, в изоляторе, Соня писала на стене шариковой ручкой - единственное слово, которое она не решалась произнести вслух:

"МАМА".

***

*АГЕНТСТВО. ПРОТОКОЛ НАБЛЮДЕНИЯ. Субъект А. Вейл. День 3850. Зафиксировано нарушение периметра изолятора. Субъект проявляет признаки дестабилизации. Примечание: дестабилизация входит в расчётные параметры. Рекомендовано: не вмешиваться.

***

Часть третья: Кости и Регламент

Он вернулся в кабинет после обеда, который не ел. Вместо еды он выкурил три сигареты подряд, стоя у чёрного входа, где пахло мочой бродяг и жареным луком из столовой. Аарон не курил уже пять лет - бросил после того, как Мира сказала, что никотин ухудшает регенерацию тканей, а его синтетический гипофиз и так работает на пределе. Сегодня ему было плевать. Лёгкие приняли дым с благодарностью утопленника, который наконец набирает воду.

Он вошёл, сел за стол, открыл сейф. За фальшивой панелью стояла банка. Он достал её. Ритуал. Единственное, что осталось от того Аарона, который верил в порядок.

Но сегодня вместо того, чтобы сразу высыпать косточки, он взял папку "Геном-7". Внутри лежал снимок его черепа. Белые кости на чёрном фоне, глазницы пустые, как у того, кто уже смотрит с того света. Он смотрел. Никаких объяснений Миры не было - она не пришла, не сказала ни слова. Он просто смотрел. Потом закрыл папку. Тишина.

Он пересчитал косточки. Двадцать две. Высыпал формалин на стол - липкая жидкость потекла между бумагами, впитываясь в отчёты, делая их прозрачными, как калька. Косточки лежали в лужице, белые, чистые, похожие на мелкие зубы младенца. Он перебирал их пальцами, скользкими от формалина. Двадцать две. Маленькие, как ногти. И пустое место на дне банки - круглая тень, которая смотрела на него, как чёрный зрачок.

- У вас там не хватает моей.

Аарон поднял голову. Дэн Кроу стоял в дверях, прислонившись к косяку. На нём была та же серая пижама, что и в лазарете, поверх накинут халат с чужой фамилией - "Петровски", наверное, с чьей-то койки. На запястье белел свежий шрам, но уже без повязки - регенерация сделала своё дело. Дэн выглядел почти живым. Только глаза оставались мёртвыми - два серых камня на гладком, безбровом лице.

- Как ты сюда попал? - спросил Аарон. Голос прозвучал сипло - дым разъел горло.

- Дверь была открыта, - сказал Дэн. - Вы всегда забываете её закрыть. С тех пор как узнали про маму.

Он сделал шаг к стулу, где висела его старая куртка - армейская, с выцветшими нашивками. Взял её, но не ушёл.

- Правило 4.3 говорит - режь, - сказал Дэн коротко. Забрал куртку, повернулся и вышел.

Аарон остался один. Тишина давила на уши. Он потрогал запястье - там, под кожей, что-то твердело. Кость казалась своей. Не чужой - своей, давней, как будто всегда была. Он не понимал почему. Отогнал мысль. Пульсация шла не в такт сердцу: то чаще, то реже, как чужой ритм. Он не понимал. Сунул палец в рот - большой палец, уже обкусанный до мяса. Кровь выступила сразу, тёплая, знакомая.

Дверь открылась без стука. Мира Ленц вошла в кабинет, и её каблуки не цокали - сегодня она была в мягких туфлях, бесшумных - она вошла как тень, которая решила стать человеком. Белый халат застёгнут на все пуговицы, волосы собраны в пучок. В руках она держала фотографию - свою молодую, с подписью "мать" на обороте. Не сказала "я твоя мать". Просто положила фото рядом со снимком черепа. Молчала.

Аарон перевёл взгляд с фото на рентген, с рентгена на Миру. Без слов, только взгляд. Потом спросил:

- Ты меня родила?

Мира посмотрела на него. Спокойно, без улыбки.

- Я тебя создала.

Это было единственное объяснение.

Дэн вернулся - или не уходил. Он снова стоял в дверях, без куртки, босиком. Подошёл к столу, положил скальпель рядом с банкой. Аарон не взял его.

Вошла Соня. Она не выхватывала скальпель, не кричала. Посмотрела на Аарона, на его руку - палец во рту, обкусанный до мяса.

- Ты грызёшь не ноготь, - сказала она тихо. - Ты грызёшь кость.

Аарон посмотрел на свою руку и медленно опустил её.

Мира подошла к Дэну. Молча поправила воротник его пижамы - человеческий жест, почти нежный. Повернулась и вышла. Бесшумно, как призрак.

Через минуту из коридора донёсся звук. Аарон не сразу понял что. Потом понял: Мира считала вслух. Тихо, почти беззвучно - но он разобрал цифры. Она дошла до двадцати трёх и остановилась.

В конце комнаты, у стены, стоял Молчун. Никто не видел, когда он вошёл. Он вытащил из кармана клочок бумаги, написал что-то шариковой ручкой и положил на стол. Ушёл.

Аарон развернул записку. Три слова:

Выход есть.

Без слова "окно" или "адрес". Просто три слова.

Дэн не ушёл вслед за Мирой. Он сел на стул напротив Аарона - сел так, будто это его кабинет, его банка, его косточки. На запястье белел шрам, под кожей угадывался твёрдый бугорок - Ааронова кость. Дэн положил руки на стол, сплёл пальцы и уставился на Аарона глазами, в которых не было ни ярости, ни боли. Только спокойствие трупа, который уже подписал все бумаги.

- Ты чего не уходишь? - спросил Аарон. Голос был чужим, хриплым, как у человека, который только что проснулся под наркозом.

- А куда мне идти? - сказал Дэн. - Домой? У меня нет дома. На работу? Я сам проектировал этот конвейер. В лазарет? Там меня уже зашили. Осталось только одно место - ваш стул. Или мой гроб.

Он вытащил из кармана пижамы маленький диктофон - новый, чёрный, с царапиной на корпусе. Нажал кнопку воспроизведения. Из динамика полился его собственный голос - ровный, без интонаций, как у робота:

- Регламент отбора, версия для внутреннего использования. Правило 1: ты уже мёртв. Правило 2: если не мёртв - тебя убьют до старта. Правило 3: смерть должна произойти незаметно. Правило 4: если ты заметил смерть - ты не проходишь. Пункт 4.3: кандидат, осознавший, что он уже сломан, автоматически получает право на уничтожение наблюдателя.

Дэн выключил запись. Положил диктофон на стол рядом со скальпелем.

- Ты сам это написал, Аарон. Десять лет назад. Я просто перезаписал. Потому что твоя версия была опасна. Ты хотел, чтобы наблюдатель имел право убивать кандидата. Я поменял местами.

Аарон смотрел на диктофон. Ему казалось, что он сейчас вырвет - ту самую пустоту, которая жила под ложечкой. Пустота была тёплой и солёной, как кровь.

- Что значит "уничтожение наблюдателя"? - спросил он, хотя уже знал ответ.

- Это значит, что вы больше не будете проверять, - сказал Дэн. - Вы будете в полёте. На Марсе. В банке. С нами.

Он достал из другого кармана сложенный вчетверо лист бумаги - жёлтой, с мятыми краями, пахнущей копиркой и потом. Развернул. Положил перед Аароном.

Список экипажа Mars-7.

Шесть фамилий. Аарон пробежал глазами сверху вниз. Первая - Дэниел Кроу, инженер. Вторая - Соня (фамилии не было, только инициал "С. "), бортмедик. Третья - неизвестно, "Молчун", системный администратор. Четвёртая - Коул (тоже без фамилии), связной. Пятая - Аарон Вейл, должность: "бортовой психофизиолог".

Шестая была зачёркнута чёрным маркером, и поверх зачёркнутого красной ручкой написано: "Петрушка (отбракован)".

- Я не подавал заявку, - сказал Аарон. Губы не слушались, слова вываливались комками, как пережёванная бумага.

- Ты сам себя отобрал, - сказал голос за спиной.

Мира Ленц стояла в дверях. Она не уходила - или вернулась. В руках она держала папку "Геном-7" - открытую, на первой странице лежал тот самый снимок его черепа.

- Ты пережил конец своей жизни, Аарон, - сказала Мира. - Ты просто этого не помнишь.

- Какой конец?

- Твоей жизни до тридцати. Она кончилась. Ты умер. Не физически - твоё сердце билось, лёгкие дышали. Но ты умер как личность. Агентство собрало тебя заново - из кусочков, как пазл. Твой характер, твои привычки, твоя страсть грызть ногти - всё это было взято из протоколов наблюдения за другими кандидатами. Ты - не оригинал. Ты - компиляция.

- А Дэн? - спросил Аарон. - Он тоже компиляция?

- Дэн - оригинал, - сказала Мира. - Он мой сын. Я родила его, сломала, собрала заново. Но он всегда помнил, кто он. Это его проклятие. Твоё проклятие - что ты не помнишь. И ты счастливее.

Дэн засмеялся - сухо, без радости, как треск сухой кости.

- Счастливее? Он грызёт пальцы до крови, коллекционирует косточки в банке. Это ты называешь счастьем?

- Я называю это функциональностью, - сказала Мира.

В этот момент в кабинете что-то щёлкнуло. Аарон поднял голову. Динамик на потолке - тот, через который обычно объявляли "внимание, тестирование", - издал короткий писк, и из него полился голос. Детский голос, тонкий, с интонациями обиженного первоклассника:

- Я тоже хочу уничтожить наблюдателя! Можно я поеду вместо кого-нибудь?

Коул.

Он сидел в соседней комнате, где пульт управления системой громкой связи. Аарон знал это место - тесную каморку с двенадцатью экранами, где Коул проводил дни, подслушивая разговоры, записывая чужие голоса, репетируя их перед сном. Сейчас он говорил своим любимым - детским - голосом, и этот голос разлетался по всему зданию, проникая в каждую комнату, каждый изолятор, каждую вентиляционную шахту.

- Коул, выключи, - сказала Мира. Спокойно, как будто разговаривала с непослушной собакой.

- Не выключу! - Голос сменился на баритон - вкрадчивый, почти шёпот. - Ты думаешь, я не знаю, что вы тут затеяли? Правило 4.3 действует на всех. На Аарона. На Дэна. На тебя, Мира. И на меня. Я тоже кандидат. Я тоже сломан. У меня семь голосов и семь душ. Этого достаточно, чтобы претендовать на место в автобусе.

- Ты - технический персонал, - сказала Мира. - У тебя нет допуска к полёту.

- А у Аарона был? - Голос снова сменился - теперь это был низкий, грудной женский контральто. - Он даже не знал, что он в списке. А я знал. Я всегда знал. Потому что это я вставил его фамилию в реестр. Месяц назад. Пока Мира пила кофе. Она пьёт растворимый, три ложки, без сахара.

- Прекрати, - сказал Дэн.

- Не прекращу! - Коул вернулся к детскому голосу, но теперь в нём слышались слёзы - настоящие или поддельные, невозможно было разобрать. - Вы все летите на Марс, а я остаюсь здесь, в этой конуре, подслушивать чужие смерти. Я хочу свою смерть. Я хочу, чтобы меня тоже сломали. Правильно, с чистой, аккуратной трещиной, как у Аарона. Или как у Дэна. Или как у Сони. Мне всё равно. Лишь бы не быть наблюдателем.

- Ты не наблюдатель, - сказала Мира. - Ты - инструмент. У инструментов нет права на поломку. Их просто выбрасывают.

В динамике повисла тишина. На секунду - на одну короткую, как укус комара, секунду - Аарону показалось, что Коул заплакал по-настоящему. Не голосом, а тем, что оставалось за голосами - пустотой.

Потом динамик щёлкнул и выключился.

Дэн посмотрел на Аарона. Мира - на Дэна. Аарон - на список экипажа, где его фамилия расплылась в кровавое пятно.

- Что теперь? - спросил он.

- Теперь, - сказал Дэн, - ты должен решить. Он встал, взял со стола скальпель, вытер лезвие о штанину.

- Четверо из нас полетят. Один останется. Или - наоборот. Правило 4.3 не уточняет.

Он вышел.

Мира посмотрела на Аарона, покачала головой - не то осуждающе, не то с восхищением - и вышла следом.

Аарон остался один. Банка с формалином стояла на столе. Двадцать две косточки смотрели на него пустыми глазницами. Двадцать третья пульсировала под ногтём, напоминая, что он - не наблюдатель, не хирург, не начальник. Он - мясо. Кандидат. Экспонат в банке, которая называлась "Агентство".

Он сунул палец в рот и начал грызть. Не тот, с косточкой, а соседний - безымянный, ещё целый. Кровь выступила сразу, тёплая, знакомая. Он пил её, как причастие.

За стеной снова зацокали каблуки Миры - семь шагов, семь, семь. Она вернулась. Или не уходила. Или их было двое. Или он уже ничего не понимал.

Автобусный гудок прозвучал снова - низкий, долгий, как предсмертный хрип.

Аарон закрыл глаза.

Когда он открыл их, на столе лежал билет. Обычный автобусный билет, жёлтый, с оторванным краем. На обратной стороне было написано шариковой ручкой:

"Маршрут утверждён Агентством. Возврат билетов не производится. Правило 4.3 действует на всех, кто дочитал до этого места".

Почерк был детским, кривым, с круглыми буквами.

Коул.

Аарон сунул билет в карман, рядом с зажигалкой и обгрызенным ногтем. Встал. Подошёл к двери.

За дверью не было коридора. Был автобус.

Старый, жёлтый, с надписью "Марс - без пересадок" на боку. Двери закрылись сами.

Он не знал, летит ли он на Марс или в мясорубку.


***

*АГЕНТСТВО. ПРОТОКОЛ НАБЛЮДЕНИЯ. Субъект А. Вейл. День 3851. Субъект ознакомился с материалами дела "Геном-7". Реакция: в пределах прогноза. Примечание: субъект по-прежнему не понимает, что он - не наблюдатель. Рекомендовано: не информировать.

***

Часть четвёртая: Что мы помним

Автобус исчез так же внезапно, как появился. Аарон моргнул - и снова стоял в своём кабинете, перед столом, заваленным мокрыми от формалина бумагами. За окнами (которых не было) не слышалось ни мотора, ни гудков. Только тишина - та самая, больничная, с примесью ацетона и чужого пота.

Он сел. Положил руки на стол. Под ногтями запеклась кровь, старая и новая, слоями, как геологические породы. Он посмотрел на палец, из-под ногтя которого торчала белая косточка - он так и не вырезал её до конца, только надломил, и теперь осколок торчал наружу, царапая бумагу при каждом движении. Боль была тупой, привычной, как зубная. Он не обращал на неё внимания.

- Ты пытаешься вспомнить, - сказала Мира.

Она стояла в углу, у сейфа, прислонившись к стене. Аарон не видел, когда она вошла. Может, она никогда и не уходила. Может, она была здесь всегда, просто он научился её не замечать, как не замечают собственный пульс.

Он открыл ящик стола. Достал свою медкарту - толстую папку с жёлтыми листами, пахнущую пылью и дешёвым клеем. Он никогда не смотрел её раньше - зачем смотреть на то, что ты и так знаешь? Теперь он листал страницы, и пальцы дрожали.

Запись. Десять лет назад. "Полный цикл стресс-инъекций, кандидат Аарон Вейл". Результат: "Психофизиологическая устойчивость аномально высокая. Рекомендован в наблюдатели".

- Я не помню, - сказал Аарон. - Ни одного теста. Ни одной инъекции.

- Потому что мы стёрли всё, - сказала Мира. - Само тестирование было последней стресс-инъекцией. Ты сломался настолько чисто, что перестал замечать поломку. Ты стал идеальным инструментом. Агентство использует тебя для производства таких же, как ты. Только последняя партия - бракованная.

- Какая последняя партия?

- Я, - сказал голос от двери.

Дэн Кроу стоял на пороге, босиком, в той же серой пижаме. На запястье шрам уже почти затянулся - регенерация работала быстрее, чем у любого нормального человека. Глаза его были пусты, но в пустоте этой чувствовалось что-то новое - не усталость, не боль, а что-то вроде голода.

- Я не перестал бояться смерти, - сказал Дэн. - Я научился её любить.

Он вошёл в кабинет, и каждый его шаг отдавался в голове Аарона как удар по металлу. Подошёл к столу. Вытащил из кармана скальпель - тот самый, которым Аарон вырезал косточки, всё ещё покрытый бурой коркой. Положил на стол, рядом с банкой.

- Давайте сделаем так, чтобы вы точно полетели, - сказал Дэн. - Убейте меня. Или я убью вас. Мне всё равно. Главное - чтобы наблюдатель был уничтожен.

Аарон смотрел на скальпель. Лезвие блестело в свете люминесцентных ламп, и на нём, в потёках крови, отражалось его собственное лицо - бледное, с обкусанными губами, с глазами, которые не моргали. Ему показалось, что он смотрит на себя со стороны. Наблюдатель, который стал мясом. Мясо, которое хочет стать наблюдателем.

- Не делай этого.

Голос Сони прозвучал из коридора. Она стояла в дверях, за спиной Дэна, и её серые глаза смотрели только на Аарона. Она была в той же одежде, что и вчера - чёрные джинсы, серая толстовка, на груди выцветший принт группы, которую никто не помнит.

- Он хочет, чтобы ты убил. Откажись.

- А если откажусь? - спросил Аарон. Голос был чужим, скрипучим, как несмазанная петля.

- Тогда ты останешься наблюдателем. И будешь ломать следующих. И следующих. И никогда не узнаешь, что такое быть человеком.

Молчун появился из тени - он стоял в углу, прижавшись к стене, и никто не заметил, как он вошёл. Он протянул Аарону записку, сложенную вчетверо. Аарон развернул. Почерк мелкий, аккуратный, без единой помарки:

"Правило 4.3 работает и в обратную сторону. Если наблюдатель не уничтожен, кандидат не проходит. Дэн не пройдёт. Он умрёт сам".

Аарон поднял глаза. Молчун смотрел на него - спокойно, без эмоций. Потом перевёл взгляд на Дэна, и в этом взгляде было что-то похожее на жалость.

- Он прав, - сказала Мира. - Дэн не может убить тебя. Ты носишь его кость - она у тебя под ногтем, ты её так и не вырезал. Пока кость внутри тебя, Дэн - часть тебя. Он не может уничтожить наблюдателя, потому что наблюдатель - это он сам. Но ты можешь уничтожить его. Или он может уничтожить себя. Это единственные варианты.

Дэн улыбнулся своей безбровой улыбкой.

- Я уже пытался, - сказал он. - Резал вены. Не получилось. Кость Аарона внутри меня затягивает раны быстрее, чем я успеваю истечь кровью. Я не могу умереть, пока он жив. А он не может жить, пока я хочу умереть. Мы заперты друг в друге, как два трупа в одном гробу.

Он взял скальпель. Протянул Аарону рукояткой вперёд.

- Режь. Здесь, - он коснулся своего горла, чуть ниже кадыка. - Сонная артерия. Кровь фонтаном. Я люблю смерть, но хочу увидеть её лицо. Твоими глазами.

Аарон взял скальпель. Металл был тёплым - от крови, от пальцев Дэна, от собственной липкой нервной дрожи. Он поднёс лезвие к горлу брата - или кого там, Дэна, который носил его кость, который был его сыном? Он уже не понимал, кто кому кем приходится.

- Не надо, - сказала Соня. - Он не хочет умирать. Он хочет, чтобы ты убил. Потому что тогда ты станешь им.

- А я уже не стал? - спросил Аарон.

Лезвие коснулось кожи Дэна. Выступила капля крови - ярко-красная, почти сладкая на вид.

- Отрежь, - прошептал Дэн. - Отрежь, и ты вспомнишь всё. Вспомнишь, как мы играли в песочнице. Как мама учила нас резать лягушек. Как ты впервые попробовал кровь - не свою, а мою, когда я порезал палец о скальпель. Вспомнишь, что мы - одно.

Аарон замер. В голове что-то щёлкнуло - как затвор фотоаппарата, как дверца сейфа, закрывающаяся навсегда. И вдруг он вспомнил.

Не море. Не чаек. Другое.

Песочница. Жёлтый песок, пахнущий мочой бродячих кошек. Он маленький, лет пяти, и рядом такой же маленький мальчик - без бровей, без ресниц, с гладким, как яйцо, лицом. Мальчик протягивает ему руку, на ладони лежит скальпель - настоящий, хирургический, блестящий.

- Режь, - говорит мальчик голосом Дэна. - Мама сказала, что если мы обменяемся кровью, то никогда не расстанемся.

Он - Аарон - берёт скальпель. Режет палец мальчику. Кровь течёт по руке, капает в песок, и песок становится чёрным, как земля на кладбище. Потом мальчик режет его палец. Они сжимают ладони, и кровь смешивается, тёплая, липкая, как клей.

- Теперь мы братья навсегда, - говорит мальчик. - Мама так хотела.

Воспоминание лопнуло, как гнойник. Аарон отдёрнул скальпель. На лезвии осталась капля крови Дэна - и капля его собственной, с пальца, который он грыз до кости.

- Я помню, - сказал Аарон. - Мы играли в песочнице. Ты был без бровей уже тогда. Мира выбрила их тебе, чтобы ты не боялся боли.

- Я никогда не боялся, - сказал Дэн. - Я любил. Как и сейчас.

- Море тоже помнишь, - сказала Соня. Не спросила - сказала.

Аарон опустил скальпель.

Мира усмехнулась.

- А ты кто, Соня? Мамочка для сломанных мальчиков?

- Ещё один труп, - сказала Соня.

Молчун написал новую записку. Протянул Аарону:

"Смотри".

Аарон взял записку. Прочитал. Перечитал. Потом разорвал её на мелкие кусочки и положил в банку с формалином. Бумага намокла, и чернила расплылись, превратив буквы в бесформенные синие пятна.

- Я не буду убивать, - сказал Аарон. - Я буду смотреть.

Дэн покачал головой.

- Тогда я умру сам, - сказал он. - Без скальпеля. Без крови. Я просто закрою глаза и перестану дышать. Моё тело само знает, как это сделать. Оно ждало десять лет.

Он закрыл глаза. Грудная клетка замерла. Ни вдоха, ни выдоха. Лицо стало ещё более гладким, ещё более кукольным.

- Дэн, не надо, - сказала Соня.

Дэн не ответил. Он падал - медленно, как дерево, которое подпиливали годами. Аарон подхватил его, опустил на пол. Прижал ухо к груди. Ничего. Тишина.

- Ты убил его, - сказала Мира. - Ты не резал, но ты убил. Потому что отказался выбирать. Иногда отказ от выбора - это тоже выбор.

- Заткнись, - сказал Аарон.

Он начал делать искусственное дыхание. Рот в рот, как учили в медицинском. Чужие губы холодные, без кровотока. Он вдувал воздух, нажимал на грудную клетку - раз, два, три. Кость Дэна под его пальцами пульсировала - не сердце, а та самая, Ааронова кость, которая жила под кожей брата. Она билась в такт его собственному пульсу.

- Не смей умирать, - прошептал Аарон. - Мы не закончили. Мы только начали.

Дэн открыл глаза. Кашлянул. Вдохнул - хрипло, как насос, качающий воду из затопленного подвала.

- Не получилось, - сказал он. - Твоя кость не даёт. Мы связаны, Аарон. Пока ты жив, я не умру. И наоборот. Мы будем мучить друг друга вечно.

Он сел. Отряхнул пижаму. Посмотрел на Миру.

- Ты этого хотела, мама? Вечной пытки?

- Я хотела совершенства, - сказала Мира. - И я его получила. Вы оба - совершенны. Вы не можете убить друг друга. Не можете умереть. Не можете разлюбить. Вы - идеальный экипаж для Марса.

- Или идеальный ад, - сказала Соня.

Молчун написал последнюю записку - и положил её на стол, поверх банки:

"Окно".

Аарон прочитал. Перечитал. Потом поднял глаза на Миру.

- Где пульт? - спросил он. - Где система, которая управляет всем этим?

Мира улыбнулась - впервые не птичьей, не грызуньей улыбкой, а почти человеческой.

- Ты смотришь на него, - сказала она. - Пульт - это я.

Она помолчала. Потом повернулась к Дэну - не к Аарону, к Дэну - и поправила воротник его пижамы. Одно движение. Ничего не сказала. Вышла.


***

*АГЕНТСТВО. ПРОТОКОЛ НАБЛЮДЕНИЯ. Субъект А. Вейл. День 3852. Субъект отказался от уничтожения кандидата. Финальная фаза инициирована. Примечание: субъект считает, что принял решение самостоятельно. Рекомендовано: зафиксировать как успех.

***

Часть пятая: Выбор

Скальпель лежал на столе, и Аарон смотрел на него так, будто видел в первый раз. Лезвие блестело, на нём ещё не высохла кровь - Дэнова, с горла, капля, которую он не стёр. Аарон протянул руку. Пальцы коснулись холодного металла. Под ногтями - запёкшаяся кровь, чёрная, как смола. Он мог взять. Один удар. В сонную артерию, в глаз, в яремную вену. Дэн стоял напротив, улыбался своей гладкой улыбкой.

- Режь, - сказал Дэн. - Я жду.

Аарон сжал рукоятку. Металл нагрелся от его ладони - тёплый, живой, почти пульсирующий. Он поднял скальпель. Замахнулся.

И опустил.

На стол.

- Нет, - сказал Аарон. - Я не буду.

Дэн замер. Улыбка сползла с его гладкого лица, как старая кожа, и под ней оказалось другое лицо - уставшее, старое, с морщинами, которых не было минуту назад.

- Почему? - спросил он.

- Потому что ты не хочешь умирать, - сказал Аарон. - Ты хочешь, чтобы я убил. Чтобы я стал тобой. А я не хочу быть тобой. Я хочу быть собой. Даже если этот "себя" - просто горсть чужих обломков.

Он отодвинул скальпель к краю стола. Дэн посмотрел на него, потом на скальпель, потом на Миру, которая стояла в углу и не моргала.

- Хорошо, - сказал Дэн. - Тогда я сам.

Он взял скальпель. Повернулся и вышел из кабинета. Его босые ступни шлёпали по линолеуму - шлёп, шлёп, шлёп - пока звук не затих в конце коридора.

Аарон сидел и смотрел на дверь. Соня стояла рядом, положив руку ему на плечо. Молчун замер с запиской в руке, но не протягивал. Мира не двигалась.

Через минуту раздался звук. Не выстрел, не крик. Тяжёлый, мокрый удар - как будто мешок с мясом сбросили с высоты. И после - тишина, в которой слышно было только, как капает вода из крана в туалете.

Аарон вскочил. Побежал. Коридор был длинным, с выключенными лампами, и он спотыкался о собственные ноги, о пороги, о чьи-то брошенные тапки. Дверь в туалет была приоткрыта. Он толкнул её.

Дэн лежал на кафельном полу, и кровь вытекала из него быстрее, чем Аарон успевал её зажимать. Бедренная артерия. Дэн знал, куда бить - перерезал её одним движением, аккуратно, как хирург, которому надоело оперировать живых. Кровь была тёплой, почти горячей, и она заливала пол, затекала под писсуары, смешивалась с водой и мочой, образуя розовую, пенящуюся лужу.

Аарон встал на колени. Прижал руку к ране. Кровь хлыстала сквозь пальцы, скользкая, как формалин, и пахла железом и чем-то сладким - тем самым запахом, который бывает в моргах, когда тело уже остыло, но ещё не начало разлагаться.

- Дэн, - сказал Аарон. - Дэн, не смей. Мы связаны. Если ты умрёшь, я умру. Твоя кость у меня под ногтем.

Дэн открыл глаза. Они были ясными, почти счастливыми.

- Не умрёшь, - прошептал он. - Твоя кость у меня. Я забираю её с собой. Ты будешь жить. А я - нет. Я наконец-то закончу все разговоры.

Он поднял руку - ту, которой резал, - и пальцем, мокрым от крови, написал на кафеле. Медленно, выводя каждую букву:

"ПРАВИЛО 4.3. НАБЛЮДАТЕЛЬ УНИЧТОЖЕН. КАНДИДАТ ПРОШЁЛ".

Аарон читал, и буквы расплывались перед глазами - то ли от слёз, то ли от крови, которая брызнула в лицо, когда Дэн дёрнулся в последний раз.

- Ты не прошёл, - сказал Аарон. - Ты умер.

- Прошёл, - выдохнул Дэн. - Потому что наблюдатель - это вы. Все вы. А я - кандидат. И я уничтожил вас своей смертью. Теперь вы никогда не забудете.

Он закрыл глаза. Грудная клетка перестала подниматься.

Аарон сидел в луже крови и держал брата за руку - за ту самую, под кожей которой пульсировала его кость. Пульс затихал. Кость затихала. Аарон чувствовал, как что-то внутри него - не в теле, а в том месте, где должно быть сердце, - медленно остывает, превращаясь в камень.

- Дэн, - прошептал он. - Дэн, ты дурак.

На его запястье, под свежим шрамом, была татуировка, которую Аарон никогда не замечал. Два слова. Он не успел прочитать - кровь залила.

Дэн не ответил.

В коридоре послышался топот. Коул влетел в туалет, поскользнулся в крови и упал на колени, прямо в лужу. Он не обратил внимания. Он смотрел на Дэна, потом на Аарона, потом на надпись на кафеле. Его лицо - обычно подвижное, меняющееся вместе с голосами - застыло в выражении чистого, детского восторга.

- Он прошёл, - сказал Коул. - Кандидат прошёл. Наблюдатель уничтожен. Теперь я - главный наблюдатель!

Он вытащил из кармана свой бейдж - пластиковую карточку на верёвочке, всю в пятнах кофе и чьей-то крови. Аарон посмотрел на бейдж. Там, где раньше было написано "Связной администратор", теперь значилось: "Главный наблюдатель".

- Как? - спросил Аарон. - Когда?

- Система обновляется автоматически, - сказал Коул голосом профессора - низким, важным, с лёгким немецким акцентом. - Смерть Дэна Кроу зафиксирована как "уничтожение наблюдателя". Наблюдателем был назначен Аарон Вейл. Но Аарон Вейл не убивал. Значит, право на уничтожение переходит к следующему в иерархии. А следующая - это я. Я всегда был следующим. Я просто ждал.

В дверях появилась Мира. Она смотрела на сына, лежащего в луже крови, и на её лице не было ничего - ни боли, ни радости, ни удивления. Только усталость. Бесконечная, серая усталость селекционера, который понял, что его лучшая порода пошла браком.

- Нет, Коул, - сказала она. - Ты - следующий кандидат.

Коул замер. Его лицо дёрнулось - один голос пытался вырваться наружу, потом другой, третий. Губы шевелились, издавая разные звуки: писк, бас, шёпот, детский смех, старческий кашель.

- Нет, я наблюдатель, - сказал один голос.

- Ты кандидат, - сказал другой.

- Мы не хотим быть кандидатами, - сказал третий.

- А мы хотим, - сказал четвёртый.

- Заткнитесь, - сказал пятый.

Шестой заплакал. Седьмой зашипел, как змея.

Коул схватился за голову и выбежал из туалета, оставляя кровавые следы на полу.

Аарон остался сидеть рядом с телом Дэна. Соня вошла, посмотрела, отвернулась. Её серые глаза были сухими - она уже выплакала всё, что могла, в онкологии.

- Теперь тебя уволят, - сказала Соня. - Ты потеряешь всё. Кабинет. Банку. Косточки. Единственное место, которое ты помнил как дом. И тогда ты действительно станешь идеальным. Поздравляю.

- Заткнись, - сказал Аарон.

- Я не издеваюсь, - сказала Соня. - Я говорю правду.

Молчун появился в дверях. Он держал записку, но не протягивал - просто развернул её и показал:

"Проверь".

Аарон схватил Дэна за запястье - то самое, с костью. Под кожей пульсировало. Маленький твёрдый бугорок двигался в такт его собственному сердцу. Дэн не дышал. Глаза были открыты и смотрели в потолок. Но кость жила. Ааронова кость внутри мёртвого тела.

- Он не умер, - прошептал Аарон. - Он в коме. Или... или он заснул.

- Неважно, - сказала Мира. - Система зафиксировала смерть. Дэн Кроу мёртв для Агентства. Ты - виновен в его смерти, потому что не предотвратил. Арест, увольнение, конфискация имущества. Таков регламент.

Она щёлкнула пальцами. Из коридора вышли двое в чёрном - здоровенные, с плоскими лицами, без намёка на интеллект. Один схватил Аарона за руки, второй защёлкнул наручники.

- Вы не имеете права, - сказал Аарон. - Я ничего не сделал.

- Ты не спас, - сказала Мира. - Это хуже, чем убить. Убийцу можно понять. Того, кто смотрит и не мешает, - никогда.

Его выволокли из туалета. Он обернулся в дверях и увидел Соню, которая стояла на коленях рядом с Дэном и закрывала ему глаза ладонью. Увидел Молчуна, который писал новую записку, но не показывал никому. Увидел лужу крови, которая уже начала сворачиваться, темнеть, превращаться в липкую, чёрную корку.

Увидел надпись на кафеле.

"ПРАВИЛО 4.3. НАБЛЮДАТЕЛЬ УНИЧТОЖЕН. КАНДИДАТ ПРОШЁЛ".

"Кто здесь кандидат?" - подумал Аарон. И не нашёл ответа.

***

Две недели. Следователь приходил раз в три дня, задавал одни и те же вопросы:

- Вы знали, что Дэн Кроу планировал самоубийство?

- Нет.

- Вы могли его остановить?

- Не знаю.

- Вы чувствуете вину?

- Да.

- Этого достаточно.

Ногти кончились на четвёртый день. Протокол подписывали. Аарона уволили в первый же день - приказ пришёл по факсу, и охранник зачитал его вслух, стоя в дверях камеры:

"За неисполнение служебных обязанностей, повлекшее смерть кандидата, Аарон Вейл освобождается от должности наблюдателя с конфискацией личного имущества, находящегося на территории Агентства".

Личное имущество. Банка с косточками. Скальпель. Папка "Геном-7". Диктофон Дэна. Всё, что составляло его жизнь. Всё, что он помнил.

Когда его выпустили - через две недели, ровно, потому что срок следствия истёк, а обвинения так и не предъявили, - он вышел на улицу и понял, что у него нет ничего. Ни дома. Ни денег. Ни документов. Ни семьи. Жены и детей, которых никогда не существовало, не пришли его встречать. Потому что их не было. Никогда не было. Он выдумал их в те редкие моменты, когда пустота в голове становилась невыносимой, а Мира не подкидывала фальшивых воспоминаний про море.

Он стоял у ворот Агентства и смотрел на здание - серое, без окон, похожее на гигантский сейф. Внутри остались его косточки. Его банка. Его брат, который спал комой с чужой костью под кожей.

Он сунул палец в рот. Грызть было нечего - ногти кончились. Он грыз кожу, грыз мясо, грыз кость, пока не почувствовал вкус той самой, Дэновой косточки, которая осталась под ногтем, которую он так и не вырезал. Она была твёрдой, скользкой, и она пульсировала в такт его сердцу.

- Ты ещё жив, - прошептал Аарон. - Я знаю. Я чувствую.

Он повернулся и пошёл в город. Босиком, потому что обувь тоже конфисковали. По асфальту, который обжигал ступни. Мимо витрин, в которых отражался чужой человек - бледный, лысый, с пальцами, обмотанными грязными тряпками.

Он не знал, куда идти. Но он знал, что где-то там, в бетонных недрах Агентства, его брат лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок, и его кость бьётся в такт его собственному сердцу.

- Мы ещё не закончили, - сказал Аарон пустоте. - Правило 4.3 ещё не выполнено.

Пустота не ответила.

Но за углом, на автобусной остановке, уже ждал жёлтый автобус с надписью "Марс - без пересадок".

Часть шестая: Добро пожаловать домой

Мotel назывался "Космос". Вывеска мигала - "Кмос", потому что буква "С" перегорела ещё в прошлом веке, и хозяин заколотил её фанерой. Комната стоила двенадцать долларов в сутки. Аарон платил за неделю вперёд, потом за три дня, потом за один. Потом не платил вообще - хозяин, старый вьетнамец с золотым зубом, сжалился, увидев пальцы, обмотанные грязными бинтами, и глаза, которые смотрели сквозь стены.

Он молча дал ключ.

Аарон не искал работу. Он лежал на кровати с продавленным матрасом, пахнущим чужой спермой и дешёвым стиральным порошком, и смотрел в потолок. На потолке было пятно - жёлтое, с коричневыми разводами, похожее на карту материка. Аарон смотрел на него и видел Австралию. Или Антарктиду. Или то самое место, где никто не живёт подолгу.

У него не было денег. Не было документов. Не было прошлого. Не было будущего. Только настоящее - липкое, как старая кровь, и такое же бесполезное.

Он вдохнул. Комната пахла формалином - чистым, почти родным. Он не удивился. Аарон давно нёс этот запах с собой.

Он начал сомневаться.

Может, Агентства не существовало. Может, он просто сумасшедший бомж, который обкусал пальцы до кости и теперь лежит в канаве и видит сон. Может, он сам - Дэн Кроу, который перерезал себе бедренную артерию и сейчас умирает в больнице, и этот мотель, и вьетнамец, и вывеска "Космос" - просто галлюцинация, последний выдох мозга, который пытается придумать красивый финал.

Он потрогал своё запястье. Под кожей всё ещё пульсировал маленький твёрдый шарик. Не Дэнова кость - ту вырезали. Не своя - ту он сам выгрыз. Что-то третье. Может, чип. Может, осколок скальпеля. Может, горошина сна, которую Мира засунула ему под кожу, чтобы он никогда не проснулся окончательно.

- Я сплю? - спросил он у потолка.

Пятно не ответило.

***

Через месяц пришло письмо.

Оно лежало на полу, у двери - жёлтый конверт без обратного адреса, без марок, без штемпеля. Словно его кто-то положил рукой. Аарон не слышал шагов. Он вообще перестал слышать что-либо, кроме собственного пульса, который бился в горле, как кость, которую не можешь выплюнуть.

Он разорвал конверт. Внутри - пластиковая карточка. Белая, с логотипом Агентства: чёрный круг, внутри которого шесть звёзд, образующих крест. Надпись: "Mars-7. Экипаж".

На обратной стороне - текст. Мелкий, чёткий, напечатанный на принтере:

*"Поздравляем. Вы приняты в экипаж Mars-7. Ваша жизнь разрушена. У вас нет дома, нет семьи, нет будущего. Вы - идеальный член экипажа. Явка через две недели. Не берите ничего. Добро пожаловать домой."*

Аарон прочитал один раз, потом второй, потом третий. Поднёс карточку к свету. Внутри пластика, на просвет, виднелась тонкая проволочная антенна - как в транспортных картах.

Внизу, под напечатанным текстом, была приписка. Ручкой. Синими чернилами, расплывшимися на пластике.

"Вы всё ещё думаете, что это вы меня тестировали? "

Почерк был неровным, торопливым. Дэн писал так - когда наговаривал инструкции на диктофон, а потом переписывал их от руки, потому что "предыдущие были опасны". Но могла быть и Мира. Или Коул. Или все трое сразу.

Аарон сжал карточку в кулаке. Края впились в ладонь. Он посмотрел на руку - на ладони проступили цифры.

"4.3".

Аарон сел на край кровати. Обмотал руку бинтом - последним, грязным, пахнущим кровью. Посмотрел на потолок. Пятно по-прежнему напоминало карту. Но теперь он знал, что это не Австралия и не Антарктида. Это Марс. Красная планета. Место, где никто не живёт подолгу, потому что там нечем дышать.

- И там нечем дышать здесь, - сказал он вслух.

Вьетнамец за стеной не ответил.

***

Автобусная остановка была на углу, у круглосуточного магазина, где продавали пиво и презервативы. Аарон подошёл к ней через две недели - ровно в тот день, который был указан в письме. Он не планировал. Просто проснулся, понял, что бинты на пальцах сгнили, и пошёл.

Остановка была пустой. Скамеечка, на которой кто-то нацарапал "Здесь был Вася", и расписание, которого никто не читал, потому что автобусы приходили раз в час, а иногда и раз в сутки.

Аарон сел. Ждал. Солнце поднималось над крышами мотеля, и воздух был влажным, как выдох. Он чувствовал запах бензина, жареного лука и собственной крови, которая сочилась из-под бинтов.

Автобус пришёл ровно в семь утра. Жёлтый, старый, с облупившейся краской. На боку - надпись, выведенная белой краской: "Марс - без пересадок". За рулём сидел человек в тёмных очках - Аарон не видел его лица, только руки, лежащие на баранке, узловатые, с длинными пальцами, похожими на корни старого дерева.

Двери открылись с шипением.

Аарон вошёл.

Внутри уже сидели.

Соня - у окна, в той же серой толстовке, с выцветшим принтом. Она кивнула ему - коротко, без улыбки. На её коленях лежала книга в мягкой обложке, но она не читала - смотрела в окно на пустую улицу.

Молчун - в конце салона, на заднем сиденье. В руке - блокнот и ручка. Он писал, не поднимая головы, и когда Аарон прошёл мимо, протянул ему листок, не глядя.

Аарон взял. На листке было написано:

"Места хватит".

Молчун убрал блокнот. Посмотрел в окно. На стекле, с внутренней стороны, кто-то написал пальцем - давно, уже почти стёрлось: два имени и дата. Те же, что на запястье. Он провёл по ним ладонью. Не стёр. Оставил.

***

Коул сидел впереди, у самой кабины водителя. Он шептал - разными голосами, меняя их каждые несколько секунд, как радио, которое ловит все станции сразу.

- Я согласился, - шептал он голосом ребёнка. - Я согласился, - баритоном. - Я дурак, - старухой. - Я дурак, - шёпотом. - Но я полечу, - низким, грудным контральто. - Мы все полетим, - хором, семью голосами сразу.

Аарон сел на свободное место. Рядом, на соседнем сиденье, лежала папка "Геном-7". Та самая, из кабинета. Кожаная, с потёртыми краями, с тиснёным логотипом Агентства. Он открыл её.

Внутри - его снимок черепа. Снимок Дэна. Фотография Миры - молодой, с короткими чёрными волосами, с серыми глазами, которые смотрели прямо в объектив. И ещё одна фотография, которую он не видел раньше.

Автобус. Жёлтый, старый, с надписью "Марс - без пересадок". На переднем плане - люди. Шесть человек стоят у открытых дверей, и все они улыбаются, и все они - он. Аарон Вейл в шести экземплярах. В разной одежде, с разными причёсками, но с одним и тем же лицом - бледным, с обкусанными губами, с глазами, которые не моргают.

Под фотографией - подпись, выведенная каллиграфическим почерком:

"Первая партия. Все прошли. Все полетели. Все вернулись. Никто не помнит".

Аарон закрыл папку. Положил обратно на сиденье.

Поднял глаза в окно.

Автобус тронулся. Двигатель кашлянул, чихнул и заурчал ровно, как кардиомонитор в реанимации. Колёса зашуршали по асфальту.

Аарон посмотрел в окно. Мотель "Космос" остался позади - вывеска мигала, буква "С" так и не загорелась. Вьетнамец стоял на крыльце и курил, глядя вслед автобусу. Потом махнул рукой - то ли прощаясь, то ли прогоняя.

Аарон не махнул в ответ.

Он смотрел вперёд, на дорогу, которая уходила за горизонт - прямая, серая, похожая на шрам. Он не знал, куда они едут. Может, на космодром. Может, в мясокомбинат. Может, просто по кругу, пока бензин не кончится.

Но он точно знал одно.

Домой ему не вернуться.

Потому что дома никогда не было. Была комната без окон. Банка с формалином. Автобус без обратного билета. И правило, которое действует на всех, кто дочитал до этого места.

Аарон сунул палец в рот. Ногтя не было - только мясо, только кость. Он грыз её, и она была твёрдой, и она была сладкой, и она пульсировала в такт его сердцу.

Рядом Коул запел - семью голосами, вразнобой, как церковный хор, у которого отшибло слух.

- Мы летим на Марс, - пели голоса. - Мы летим домой. Мы летим в мясорубку. Мы летим в никуда. Мы летим. Мы летим. МЫ ЛЕТИМ.

Соня закрыла глаза. Молчун перестал писать.

Автобус набрал скорость.

За окном мелькнул указатель: "Марс - 0 км".

Аарон улыбнулся. Впервые за десять лет. Или за всю жизнь. Или за ту короткую секунду между смертью и рождением, которая называется "человек".

Он закрыл глаза.

Когда он открыл их, автобус стоял на месте. Двери были открыты. Снаружи было темно, и пахло пылью и озоном.

- Выходите, - сказал водитель, не оборачиваясь. - Приехали.

Аарон вышел.

Он стоял на красной земле, и над головой висела чёрная пустота с маленькими, жёсткими звёздами. Воздуха не было. Только вакуум, который высасывал из лёгких последние остатки того, что когда-то называлось жизнью.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы были целыми. Ногти отросли - белые, чистые, как косточки в банке.

На ладони всё ещё горели цифры.

"4.3".

Он сжал кулак.

- Добро пожаловать домой, - сказал он пустоте.

Пустота не ответила.

Но где-то далеко, за горизонтом красной пыли, зазвучал автобусный гудок - низкий, долгий, как предсмертный хрип планеты, которая забыла, что такое жизнь.

Конец.

Правило 4.3 действует на всех, кто дочитал до этого места.

***

*АГЕНТСТВО. УВЕДОМЛЕНИЕ. Настоящий документ является засекреченным материалом. Факт прочтения приравнивается к добровольному участию. Ваши данные внесены в реестр. Явка обязательна. Дата и место будут сообщены отдельно. Возврат билетов не производится. Агентство благодарит вас за сотрудничество.

Ты уже внутри.