Аннотация: Фанфик по ГП, попаданцем является сам Гарри, который не проиграл, но погиб в Большом Зале Хогвартса.
Пролог. Битва за Хогвартс.
Продираюсь между сражающимися волшебниками, заскакиваю, наконец, в Большой зал. Волан-де-Морт тут, в самой гуще схватки. Он в ярости крушит всё, что попадается ему на пути. Из-за кипящей схватки я даже не могу подступиться прямо к нему и с трудом прокладываю себе путь под мантией-невидимкой. В Большом зале совсем тесно - все, кто еще мог держаться на ногах, рвутся внутрь. Вижу, как Джордж и Ли Джордан валят на пол Яксли, как Долохов падает замертво от руки Флитвика, как Хагрид швыряет через всю комнату Уолдена Макнейра и тот, врезавшись в противоположную стену, мешком скатывается на пол. Вижу, как Рон и Невил сбивают с ног Фенрира Сивого, как Аберфорт бьет оглушающим заклятием Руквуда, как Артур и Перси одолевают Толстоватого, а Люциус и Нарцисса Малфой, даже не пытаясь сражаться, бегут сквозь толпу, выкрикивая имя своего сына. Волан-де-Морт сражается разом с Макгонагалл, Слизнортом и Кингсли. С холодной ненавистью Том смотрит, как эти трое, пригибаясь, мечутся вокруг него и никак не могут нанести решающий удар...
Беллатриса в нескольких шагах от Волан-де-Морта. Как и ее повелитель, она в одиночку сражается с тремя за раз: Гермиона, Джинни и Полумна напрягают все силы, но не могут одолеть Беллатрис...
..Внезапно сбиваюсь с шага и замираю под мантией в самой гуще сражения... Словно в замедленной съемке, вижу, как зеленый луч заклятья Беллатрисы ударяет в Луну Лавгуд... Вижу, как Луна спиной валится на пол. Ее голова чуть поворачивается на бок после падения. Глаза все еще открыты, но теперь в этих глазах цвета неба больше нет жизни...
Безумный смех Белларис возвращает времени его обычное течение... Всё плохо. Они и втроем не могли справиться с Баллатрисой, а смерть Луны еще больше ухудшила ситуацию: руки Гермионы начинали дрожать, её заклинания летят мимо Беллатрисы.
Вижу, как палочка Беллатрисы снова полыхнула зеленью Авады. И снова время замедляет свой бег... На этот раз заклятье нацелено в Гермиону. Зеленый луч медленно впивается в неё... втягивается и словно растворяется...
На миг прикрываю глаза, не веря в происходящее...
Теперь против Беллатриссы только Джинни, но в этот момент к ней уже пробилась миссис Уизли.
- С ДОРОГИ! - кричит миссис Уизли своей дочери, бросаясь в бой.
До сознания доходит запоздалая мысль: Поздно... Слишком поздно... Гермиона теперь тоже лежит на полу, как и Луна. Они мертвы и... НИЧЕГО УЖЕ НЕ ИЗМЕНИТЬ...
Беллатрисса и Молли не остаются на месте. Вижу, как в пылу схватки они удаляются от тел Гермионы и Луны, оставляя их лежать там, где они упали... Двенадцать шагов... Ровно столько я сделал, чтобы подойти к ним... Мне не хватило двенадцать шагов, чтобы быть рядом с ними и помочь им...
Они лежат совсем рядом, буквально в паре шагов друг от друга. Замираю над ними в ступоре, так и оставаясь под мантией-невидимкой. В голове, словно нехотя, медленно, но неотвратимо крутится одна единственная мысль: Гермиона... Она... Её... ГЕРМИОНЫ больше НЕТ... И Луны нет... Их никогда больше не будет... Они навсегда ушли... Мысль эта крутится все быстрее и быстрее, а в душе поднимается ТОСКА... Поднимается, чтобы затопить все сознание, чтобы изгнать все остальное... Взгляд упирается в тела Гермионы и Луны... И хочется только выть... Ноги перестают держать. Медленно валюсь на колени... Рядом кипит битва, мелькают лучи заклятий, но это уже не важно... Словно из-за стены доносятся приглушенные далекие голоса. Звуки от пролетающих рядом заклятий почти не слышны...
Даже не знаю сколько проходит времени, когда слышу вскрик Тома громкий, досадный, полный разочарования и злобы... Оторвав взгляд от Гермионы и Луны, оглядываюсь... Белла мертва и лежит на полу, пораженная заклятьем Молли Уизли, а Макгонагалл, Кингсли и Слизнорт в этот момент буквально отлетают прочь от заклятий Волан-де-Морта, вертясь в воздухе, как сухие листья. Это ярость Темного Лорда при виде гибели последней, лучшей его сторонницы взорвалась с силой многотонной бомбы. Меня встряхивает, словно по мне прошла ударная волна...
И я вдруг понял, КОГО ПОТЕРЯЛ СЕГОДНЯ... Не просто друга... Самого близкого человека больше нет... Раньше я гнал от себя мысли о том, что Гермиона могла быть мне не только другом... Гермионе понадобилось умереть, чтобы все вдруг стало на свои места, стало со всей очевидностью понятно - Я ЛЮБИЛ ЕЁ.
Необычайно громкий нечеловеческий тоскливый то ли вой, то ли вопль вырвался сам собой из горла, перебив все прочие звуки...
Схватка на миг застыла. Даже Волан-де-Морт, уже нацелившись палочкой на Молли Уизли, застыл.
Сбрасываю с себя мантию невидимку. Раздавшиеся возгласы изумления, приветственные крики со всех сторон: "Гарри!" и "Он жив!" - стихают почти мгновенно. В Зале воцаряется полная тишина.
- Прости меня Луна... меня не было рядом, когда я был вам так нужен..., - провожу рукой по лицу Луны, закрывая её глаза.
Поворачиваюсь к Гермионе. Дрожащей рукой тянусь к мягким каштановым волосам и провожу по ним... Касаюсь все еще теплой щеки кончиками пальцев.
- Как же так Гермиона... Я снова жив, а тебя уже нет... Как же я буду... Теперь... Теперь без тебя... Храбрая моя львица...
Беру её руку в свои... тонкие пальцы... такие холодные... прожилки вен на белой коже... Прижимаю её ладонь к своей щеке...
За спиной слышатся шаги, затем раздается каркающий голос Волан-де-Морта:
- Больно Поттер?
- Больно, Том - тихо, почти шепотом, отвечаю ему
Не спрашивая, а утверждая Волан-де-Морт продолжает:
- Твоя грязнокровка умерла и тебе больно...- голос его полон злорадства - Это хорошо, что тебе больно. Я рад, что тебе больно...
Дальше слышу только его хохот, такой же безумный как у Беллатрисы.
Наклонившись, в последний раз целую Гермиону...
- ХВАТИТ! - кричу Волан-де-Морту, вскакивая с колен и одновременно разворачиваясь, - Пора все прекратить, - смотрю прямо в его красные нечеловеческие глаза, - Пусть никто не пытается мне помочь, - в мертвом молчании мои слова раскатываются по Залу, как трубный глас.
- Поттер, конечно, шутит? - Волан-де-Морт буквально шипит слова как змея, расширив красные глаза, - Это ведь совсем не в его стиле...
- ТЫ СЛЫШИШЬ, ЧТО Я ГОВОРЮ? - резко перебиваю Волан-де-Морта - Хватит слов Том. Мне нужно только чтоб всё прекратилось.
Волан-де-Морт прищурился, а потом молниеносно направил палочку мне в лицо. Я буквально почувствовал, как зреет его заклятие, как оно растет внутри Бузинной палочки...
...Жизнь проносится заново передглазами, мелькая картинками... Все закончится здесь и сейчас. Потому что я этого хочу. Потому что в душе поселилась ТОСКА, такая, что жизнь УЖЕ НЕ ВАЖНА... Но я должен закончить то, ради чего погибло столько людей, столько знакомых и незнакомых, близких и далеких... Столько потерь... Стольких не вернуть никогда... тех, кто был мне так дорог... дороже жизни... Их смерть не должна быть напрасной...
- Авада Кедавра - тихо шепчут мои губы.
Громкий крик не нужен. Нужно хотеть убить. И я этого хочу, больше жизни... Уже нет мысли защитить себя и уклониться от смертельного заклятья Тома... Всю свою магию, всё желание убить я вложил в одно единственное заклятие, которое срывается с моей палочки и устремляется к Волан-де-Морту. А зеленый луч Авады Тома уже касается моей груди... Умирать от Авады не больно... Последнее, что видят глаза, как мое проклятье настигло Волан-де-Морта... ТЕМНОТА...
Глава 1. Опять Кинг-Кросс.
Опять Кинг-Кросс. Странная штука. Почему я каждый раз оказываюсь именно здесь? Ведь Дамблдор говорил, что все это происходит в моей голове? Хотя на этот раз есть и отличия. По крайней мере, сейчас я одет. Одежда та же, что была на мне в Большом Зале Хогвартса, когда Том в третий раз приложил меня своей Авадой.
Оглядевшись, вижу знакомую платформу, которая кажется бесконечной. Где-то вдалеке опять вижу знакомые кресла и силуэт человека в белом, сидящего в одном из них.
Подойдя ближе, понимаю, что в знакомом кресле меня ждет вовсе не Дамблдор, там сидит женщина. Незнакомка.
- Хм, неожиданно, - тихонько говорю сам себе, рассматривая женщину.
Трудно сказать о её возрасте, скорее она уже не молода, но старухой её тоже не назвать. Никаких морщинок на лице. Овал лица чем-то напоминает Полоумну, а тонкая линия губ такая же, как у профессора Макгонагал, когда та злится или недовольна. Её глаза - про такие говорят 'черноокая'. Зрачка в радужке глаз даже не рассмотреть. Вместе с длинными прямыми абсолютно белыми или скорее седыми волосами ощущение завораживающее. Белая мантия в пол, из-под которой видны изящные белые сапожки. Ни украшений, ни чего-то еще. Впрочем, женщина одним своим видом создает ощущение изящества и ауру недосягаемой высоты своего положения.
Хех, Люциус Малфой сдох бы от зависти - совершенно внезапно пришедшая мысль, заставляет губы, самые уголки, дернуться в подобии улыбки.
- Здравствуйте Леди - вежливо пытаюсь заговорить.
- Здравствуй Гарри.
Приходит четкое понимание: ждала она именно меня.
-Присядь для начала, я не кусаюсь, - легкая улыбка появляется на её губах.
Усаживаюсь в знакомое кресло. Теперь уже меня рассматривали очень внимательно.
- Эм-м-м. Позвольте узнать, кто вы, Леди? - никогда эту женщину не видел.
- Попробуй догадаться Гарри.
- Раз я умер, нахожусь на том свете и повстречал здесь женщину, то... Может вы Смерть? - улыбаюсь, произнося эту фразу.
- Это правильное предположение. Хотя я и не всех встречаю лично, но отказать себе во встрече именно с тобой не могла. Поговорим?
- Я не возражаю.
- Не боишься меня? - произнесла женщина.
- Нет. Не боюсь. А должен?
- Решать тебе, - улыбка опять появилась на её лице.
В разговоре возникла небольшая пауза.
- Что теперь? Что со мной будет? Снова отправите меня обратно, как Дамблдор? Или заберете с собой... куда-то там? - само собой вышло, как-то неопределённо покрутить рукой, не зная как правильно сформулировать мысль.
- Я могу дать тебе вечное забвение и покой. Могу отправить обратно. Что лучше - решать тебе.
Снова возникла пауза в разговоре.
Не спешу отвечать. Задумываюсь... Право решать... Право выбора... Было оно у меня когда-нибудь такое право? Мою судьбу решали другие. Практически всегда. А теперь у меня есть право самому решить свою судьбу. Вернуться? К чему возвращаться? Сами собой всплывают воспоминания недавних событий, хотя здесь и сейчас, сидя напротив Смерти, та беспросветная тоска, что овладела разумом, после гибели Гермионы и Луны чуточку поутихла, но она никуда не делась. А ведь были и другие погибшие: Нимфадора Тонкс, Рэмус Люпин, Фред, Колин Криви и еще многие и многие чьих имен я даже не узнал. Уже 50 погибших учеников насчитали до того как я отправился в Запретный Лес. Не всех их даже можно было увидеть во время битвы, все-таки сражение шло не в одном месте Хогвартса. Сколько еще имен. Сколько новой боли добавится... С другой стороны, будет ли кто-то ждать меня там? Джинни? А так ли крепки наши отношения с ней? Что-то действительно серьезное с Джинни началось совершенно недавно. Да и началось ли на самом деле? Зная, что скоро предстоит отправиться на поиск крестражей я сам же и не стремился к сближению с Джинни. А та девушка, которая действительно была рядом долгие годы и которую, как оказалось, я любил не как подругу, а... как девушку... Её больше нет. Гермионы нет... Вместе с Гермионой потерял и Луну, такую... чудную девчонку. Добрую, необычную, милую, смелую, протянувшую мне руку даже когда все были против меня... Больно... Это чертовски больно. В этом Том был абсолютно прав. И эта боль будет со мной всю оставшуюся жизнь. Не успел... оказался не там и не тогда... Не защитил... Не смог спасти, тех, кто был бесконечно дорог и занимал такое важное место в моей жизни... в моем сердце. За победу будет расплата... Я не увижу тех, кто был мне так дорог... Так и зачем возвращаться? К кому возвращаться?
- Гарри, вижу, ты не хочешь возвращаться? Даже то, что я чуточку притупила боль твоих утрат, не помогает.
- Все верно. Мне... У меня... на самом деле действительно нет желания возвращаться обратно, - появившийся комок в горле не давал нормально говорить, - трудно объяснить, но... Слишком много я потерял в этой войне. Что меня там ждет? Очередная порция славы победителя Темного Лорда? Так она мне не нужна, никогда не была нужна. Я бы обменял её на то чтоб все они остались живы. Так много потерь: мои родители, мой крестный - Сириус, мои близкие друзья - Луна, Люпин и Тонкс, Фред, просто знакомые как, например, Колин, Седрик или Аластор Грюм. Тот же Снейп, как оказалось, не такой уж злодей, на самом деле. Даже он не заслужил смерти... А теперь вот еще и Гермиона...
- Эта девочка стала важной частью твоей жизни... Расскажи мне о ней, Гарри, - с улыбкой попросила моя собеседница, - Я умею слушать. Увидишь, тебе станет легче.
- Она ведь была моей первой девушкой. Никто не знал. Когда мы искали крестражи, сначала втроем... Потом Рон ушел, и мы остались только вдвоем... Этого не могло не случиться. Парень и девушка только вдвоем. Кругом опасность и враги. Казалось, мы одни против всех. Некому помочь, некому поддержать, надежда только друг на друга. Все вышло случайно в одну из ночей, после неудачного похода в Годрикову Лощину... Как-то само собой получилось. Потом Гермиона попросила меня наложить на неё Обливейт. Она уже начала встречаться с Роном в это время... С её слов, после такого она просто не сможет смотреть Рону в глаза. А после выкрутится, соврет что-нибудь или скажет, Виктор Крам постарался... Но я-то знаю, что ничего у них не было. Я был у неё первым... Но я не смог ей отказать, послушал её. Она все забыла. Внушил ложные воспоминания, что она уснула и проспала всю ночь, ночь, во время которой между нами ничего не было... Мне казалось между нами только дружба, пусть даже эта дружба зашла несколько дальше. Казалось, я полюбил Джинни. Все удачно: я с Джинни, Гермиона с Роном. Дружбе это не мешало. Но... когда я увидел, как она умирает... словно я очнулся... осознал, как же я любил её на самом деле... Слишком поздно.
- Гарри, твое заблуждение легко объяснить. Обычная амортенция. Не ты первый, не ты последний, кто стал жертвой этого зелья, забыл одну девушку, обратил внимание на другую. Молли - мать. Ей казалось хорошей идеей, устроить браки своих детей. Немного зелья тебе, немного твоей Гермионе - вот уже дети Молли нашли свою пару в жизни.
- Не может быть... С Джинни из-за амортенции? Но... Нет... Я ведь доверял им. Доверял Уизли.
- Да Гаррри, ты был слишком легковерным.
Новость была для меня просто ошеломительной.
- Позвольте вопрос, Леди?
- Спрашивай, Гарри.
- А Джинни и Рон, они знали? В том смысле, что... мы с Гермионой из-за амортенции с ними.
- Да, - коротко, как отрезав, произнесла моя собеседница.
Коротенький ответ, перечеркнувший годы дружбы. И Разочарование с большой буквы. Пожалуй, так я ощущаю теперь своё отношение к Уизли.
- Теперь уже неважно на самом деле - устало вздохнул я - теперь уже поздно сожалеть. Даже если я расстанусь с Джинни, Гермиону уже не вернуть, никого не вернуть.
- А ты хотел бы вернуться к ним Гарри?
- Разве такое возможно? - робкий огенек надежды затеплился где-то глубоко внутри меня,
- Я бы не стала спрашивать, будь иначе
- Но... Как?... Дамблдор говорил...
- Остановись, - меня внезапно перебили, - Сначала, для ясности, я кое-что расскажу тебе о Дамблдоре, о тебе самом и о твоих предках. Ты всю жизнь слепо верил Альбусу Дамблдору. И даже теперь продолжаешь это делать. Разве ты не понял? Часто ты слышал от него даже не половину правды, а только самый её краешек. Ты слышал от него только то, что он хотел, чтобы ты услышал. Даже твой профессор Северус Снейп оставил тебе воспоминание об этом. Вспомни.
Точно. Было такое в воспоминаниях Снейпа. Этот эпизод я особо запомнил.
- Значит, мальчик... мальчик должен умереть? - спросил Снейп очень спокойным голосом.
- И убить его должен сам Волан-де-Морт, Северус. Это самое важное.
Опять настало долгое молчание. Потом Снейп сказал:
- Все эти годы... я думал... что мы оберегаем его ради неё. Ради Лили.
- Мы оберегали его, потому что было очень важно обучить его, вырастить, дать ему испробовать свою силу. - Дамблдор по-прежнему не поднимал плотно сомкнутых век. - Тем временем связь между ними всё крепнет, болезненно разрастается. Порой мне кажется, что Гарри сам это подозревает. Если я не ошибся в нём, он устроит всё так, что, когда он выйдет навстречу своей смерти, это будет означать настоящий конец Волан-де-Морта.
Дамблдор открыл глаза. Снейп смотрел на него с ужасом:
- Так вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент?
- Вас это шокирует, Северус? Сколько людей, мужчин и женщин, погибло на ваших глазах?
- В последнее время - только те, кого я не мог спасти. - Снейп поднялся. - Вы меня использовали.
- То есть?
- Я шпионил ради вас, лгал ради вас, подвергал себя смертельной опасности ради вас. И думал, что делаю всё это для того, чтобы сохранить жизнь сыну Лили. А теперь вы говорите мне, что растили его как свинью для убоя...
- Это прямо-таки трогательно, Северус, - серьёзно сказал Дамблдор. - Уж не привязались ли вы, в конце концов, к мальчику?
- Иногда полуправда даже хуже чем ложь, - с ноткой печали заметила Леди, - Тебе это должно быть хорошо знакомо. Том Реддл напал на семью Поттеров и развоплотился, назовем это так. Мальчик-Который-Выжил был объявлен избавителем от Темного Лорда. Но ты ведь не убивал его, ты был слишком мал для этого. Тебя спасла кровная защита, созданая твоей матерью. Но даже это полуправда. А, правда, в том, что твоя мать не просто создала эту защиту, но использовала кровную магию Певерелов. Посвятила тебя мне, чего не случалось уже многие столетия. Я защитила тебя. Ты в ту ночь тоже умер и первый раз встретился со мной, но был слишком мал, для того чтобы принимать решение: уйти навсегда или остаться. Я вернула тебя обратно, ведь ты Певерел, последний Певерел - к ним у меня особое отношение.
Подняв взгляд на сидящую напротив меня женщину спросил
- Почему так важно, что я Певерел? Я ведь Поттер, я даже узнал о Певерелах совсем недавно.
- На самом деле Поттеры ветвь Певерелов. Других потомков этого Рода не осталось. Могу рассказать тебе о них немного, если пожелаешь.
Я кивнул.
- Когда-то давно три брата Антиох, Кадмус и Игнотус встретились со мной, также как ты сейчас, и поклялись служить мне за себя и своих потомков. Я приняла их клятвы и вручила им свои Дары. Старший из братьев Антиох, к сожалению, плохо распорядился моим Даром и умер глупо. Ему следовало бы помнить, что Бузинная палочка была дарована ему для того, чтобы побеждать моих врагов. Тех, на кого укажу я. А не разить ею без разбору, побеждая всех подряд, кто ему не по нраву. Антиох умер, не оставив потомков.
Мне вдруг вспомнился домик Лавгудов, когда Гермиона читала вслух сказку Барда Бидля. Её слова всплыли сами собой:
- Один волшебник пробрался к старшему брату, когда он лежал и храпел, пьяный вдрызг, на своей постели. Вор унёс волшебную палочку, а заодно перерезал старшему брату горло.
А Леди между тем продолжала.
- Второй из братьев, Кадм, которому я подарила Воскрешающий Камень, тоже распорядился моим Даром плохо и закончил свою жизнь плохо. Но у Кадма остались потомки, которые унаследовали Камень. Когда ветвь Рода Певерелов происходящая от Кадма пресеклась, Воскрешающий Камень достался Гонтам, потомкам дочери Кадма. Гонты вставили камень в родовой перстень. У Морфина Гонта перстень украл его племянник Том Реддл, сделав из него крестраж. Дамблдор разыскал крестраж, разрушил его и после смерти завещал Камень тебе. В Запретном лесу именно Воскрешающий Камень спас тебя от смерти второй раз.
- Но Камень никого не воскрешает. Отец и мама, Сириус и Ремус, когда они появились, то были не призраками и не живой плотью - это было видно. Больше всего они были похожи на Реддла, вышедшего из дневника: тот Реддл был памятью, ставшей почти осязаемой. Так и тела моих родных, возвращенных магией Камня, были не столь вещественные, как живых, хотя гораздо ощутимее, чем призраки. Я посчитал Камень бесполезным. Это обман. Поэтому потом я просто выбросил его, там, в Запретном Лесу... Уронил его с ладони, и отец с мамой, Сириус и Ремус растаяли в воздухе. Камень так и остался валяться в траве, в Запретном Лесу, когда Хагрид понес меня в Хогвартс.
- Ты сделал ту же ошибку что и Кадмус - вздохнув, произнесла Смерть, вспоминай.
И, да. Опять вспомнился домик Лавгудов, и слова Гермионы из сказки Барда Бидля:
Взял он Камень, что мог вызывать мёртвых, и три раза повернул в руке. Что за чудо - стоит перед ним девушка, на которой он мечтал жениться, да только умерла она раннею смертью.
Но была она печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла её от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места и горько страдала она. В конце концов средний брат сошёл с ума от безнадёжной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой.
- На самом деле повернув три раза камень в руке, ты применил магию Камня к себе, хоть и не понял этого. Воскрешающий Камень возвращает в мир живых только того, кто держал его в руках и никого больше. Остальным уже не дано вернуться обратно. Но на будущее помни, Камень не может создать новое тело, только вернуть душу обратно в её бывшее вместилище, да и то если тело способно поддерживать жизнь.
- Понятно. Я не знал этого. И рассказать об этом было некому. Может быть, знал Дамблдор, раз он оставил Камень мне. Но ничего о том, как и для чего, использовать камень, он мне не говорил. Получается, что тогда в лесу я избежал смерти по чистой случайности?
- Случайности не случайны, Гарри. Я решаю, кому позволить вернуться, а кто лишен всякого выбора и дорога у них одна - небытие. У тебя есть право выбора. Для остальных Воскрешаюший Камень был бы бесполезен. Мои дары предназначались только братьям Певерелам и их потомкам и никому больше. Я уже упоминала об этом - ты прямой потомок Игнатуса. Вдобавок, ты стал Повелителем Смерти. Вспомни, Альбус говорил тебе об этом.
Всплыло очередное воспоминание из недавнего разговора с Дамблдором тут же на этом месте:
- Ты - настоящий Повелитель смерти, потому что настоящий повелитель не убегает от неё. Он сознаёт, что должен умереть, и понимает, что в жизни есть вещи намного худшие, чем смерть.
А Смерть меж тем продолжила:
- Это не значит, что они могут повелевать мной, но у таких людей есть право самим решить: уйти со мной или остаться. Из троих братьев только Игнотус оказался достоин стать Повелителем
И опять вспомнились слова Гермионы из сказки Барда Бидля:
Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. А когда младший брат состарился, то сам снял мантию-невидимку и отдал её своему сыну. Встретил он Смерть как давнего друга, и своей охотой с нею пошёл, и как равные ушли они из этого мира.
- Теперь ты понимаешь, Гарри, почему я встретила тебя здесь и почему дала тебе право выбора?
- Потому что я Певерел и Повелитель Смерти.
- Верно. Братья клялись за себя и своих потомков служить мне, но они не рабы, они вассалы. Отношения вассала и сюзерена таковы, что у сюзерена тоже есть обязанности перед вассалами. Сюзерен может требовать службы от своего вассала, но и сам обязан прийти к нему на помощь при необходимости. Не все клятвы можно обойти, Гарри, запомни это. Особенно если это магические клятвы. Хоть ты и не приносил никаких клятв, но это не значит, что у меня нет никаких обязательств перед потомком Игнотуса. Хочешь ли ты вернуться обратно, решать только тебе, Гарри.
Я задумался. Смерть не спешила прервать мои размышления.
- Леди, позвольте вопрос, возможно, он покажется вам бестактным, но я не могу не спросить. Вы ведь сами хотите, чтобы я вернулся? Зачем вам все это? Зачем вам я? Пусть я даже и потомок Игнотуса Певерела, но что с того? Простой мальчишка. Простой смертный. Я не понимаю, отчего вы возитесь со мной. Вы, чьё могущество я даже не могу осознать. Вы, которая рано или поздно заставит уважать себя любого из живущих. Я получу жизнь, а что получите вы?
- Ты стал задавать вопросы? Это радует. И да, ты прав: никогда и ничего не дается даром. Певерелы служили мне в бренном мире, выполняли мои приказы или поручения... Удивлен? ...Напрасно. Сама я, как ты, наверное, понял, не всегда могу появиться в вашем мире, - опять улыбка появилась на её лице - Видишь ли, для живых это всегда плохо заканчивается. Но, бывает так, что люди творят вещи, которые мне не по-вкусу. Я очень не люблю тех, кто хочет от меня ускользнуть. Например, таких как Том Реддл. А это значит, мои вассалы в бренном мире должны вспомнить о своих клятвах и выполнить свой долг.
- Вы хотите, чтоб я служил Вам, также как служили Вам братья Певерелы и их потомки?
- Ты тоже их потомок Гарри, пусть Поттеры и старались всячески забыть об этом. Но ты и так на самом деле служил мне, даже не называясь Певерелом.
- Вы про поиск и уничтожение крестражей?
- Да, именно так. Такие вещи мне не по-вкусу. А теперь я хочу, чтоб ты возродил Род Певерелов, такое право у тебя есть.
- Как это сделать?
- Воспользуешься алтарем Рода Певерел. Игнотус поможет тебе.
- Игнотус Певерел? Но он же давно мертв?
- Гарри, ты забыл, что существуют портреты? Портрет Игнотуса все еще существует. Ты найдешь его там же где и алтарь - в Певерел-меноре.
- Но никто наверно уже и не знает, где был Певерел-менор. Вероятно, он вообще не сохранился до настоящего времени. Я только видел могилу Игнотуса в Годриковой Лощине. Не очень-то похоже на Певерел-менор.
- Гарри, конечно Певерел-менор существует, и ты даже знаешь о нем. После смерти Игнотуса Певерелы многие поколения служили мне. При этом делали ужасные вещи по вашим меркам. Подумай, какое самое ужасное место существует сейчас в Британии?
- Азкабан... - по спине буквально нехороший холодок потянулся.
- Правильно, Азкабан. Это и есть Певерел-менор. Замок Рода Певерел, служащих мне, самой Смерти. Перевелы давно уже не живут там, но это не значит, что их замок стал менее ужасней, по-вашим меркам конечно.
- Но, как? Туда же не проникнуть просто так, там сотни дементоров несут свою службу, даже если не учитывать простую охрану. Обойти такое число дементоров вообще нет возможности. Даже патронус не спасет.
- У тебя есть Мантия-невидимка, ты ведь не забыл? Мантия - мой Дар Игнотусу. Она укрывает как от взоров волшебников, так и от взоров дементоров. Если ты захочешь попасть в Азкабан, то воспользуешся мантией. Дементоры не увидят и не почувствуют тебя под Мантией. Останется только обычная охрана, но, думаю, с этим ты справишься. А станешь Лордом Певерел, сможешь сам управлять дементорами. Собственно поэтому они подчинялись Тому Реддлу, ведь он тоже потомок Певерелов, точнее потомок Кадма Певерела, среднего из братьев.
- Леди, вы сказали... хм, то есть вы спросили меня, хотел бы я вернуться обратно к Гермионе... вернутся к остальным... Это очень важно для меня. Скажите, разве такое возможно?... Простите, Леди...
- Ах, Гарри, не обижай меня недоверием. Хотя к живым родителям я точно не смогу тебя возвратить. Прости. Но остальных, про которых ты упоминал в разговоре, если захочешь, то сможешь увидеть. Ты умирал трижды: один раз в день гибели твоих родителей и дважды сегодня. Трижды ты был в моей безраздельной власти. Я хозяйка Посмертия. Хозяйка во всем, даже во времени. Время бренно, в посмертии оно не властно. Я дарую тебе не только право выбора: уйти или вернуться. Но право выбрать время, в которое ты можешь вернуться. Ты можешь вернуться обратно в Большой Зал Хогвартса, или назад в Запретный Лес, или в Годрикову Лощину в себя годовалого. Решай, Гарри.
- Леди, а вернувшись в себя-младенца, я все забуду?
- Ничуть. Ты будешь помнить все. Знать все, что узнал за свои 17 лет жизни.
Ох, вот это подарок. Возвращаться в Большой Зал мне не хочется. Вернуться в Запретный Лес? Гермиона, да и Луна еще живы, но... Ведь кроме них были и другие погибшие, тот же Сириус, например? Могу ли я хотя бы попытаться изменить что-то в их судьбах? У меня есть знания о том будет. Хотя... А есть ли на самом деле? Столько еще тайн, вокруг меня... Впрочем, выбор очевиден...
- Я сделал свой выбор, Леди. Пожалуй, самым лучшим для меня будет начать все сначала.
- Хорошо, Гарри. Осталась решить, возродишь ты Род Певерел или нет? Возобновим ли мы старые клятвы и обязательства?
- Это очень важно для вас? Если я откажусь, вы не станете ничего для меня делать? - чувствую себя неблагодарной свиньей, но внутри что-то протестует и упирается ответить согласием.
Есть тут подвох. Не знаю пока какой, но сама же Леди и упоминала, что Певерелы буквально ужас наводили на всех. Дурная моя интуиция с чего-то твердит не делать этого.
Смерть чуть склонила голову на бок и внимательно посмотрела на меня. Её черные глаза буквально придавили меня к креслу. Вот теперь я действительно почувствовал, с кем беседую. Это не то что не человеческая сущность, это кто-то бесконечно древний: вечное существо такого могущества, которое в уме не укладывается. Я рядом с ней даже не букашка, а так это... на уровне микроба какого-нибудь или еще хуже. Она решила, что микробы Рода Певерел могут быть ей полезны, но оказалось что микробы эти с норовом. Вот и решает, стоит ли дальше возиться или поэксперементировать с другими.
- Хорошо. Я не заставляю тебя. Никто не служит мне по принуждению, только добровольно. У тебя будет еще время подумать. Если будешь согласен, найди меня, - тут Смерть позволила себе коварную улыбку, - Игнотус расскажет тебе, как это сделать. Только не забудь на встречу Воскрешающий Камень.
Лицо Леди вдруг сделалось необычно серьезным, - И помни, всё, что ты сделал для борьбы с Томом Реддлом, ты обязан сделать вновь. Ты не можешь просто сбежать.
- Леди, я и не собирался этого делать, поверьте.
- Крестражи должны быть уничтожены Гарри. Даже если тебе снова придется всех потерять. Иначе... Иначе все вернется на круги своя. Этого разговора не будет, а ты просто умрешь в Большом Зале Хогвартса.
- Я буду очень стараться, Леди.
- Чтож, я рада. Ты правильно понимаешь свой долг. И... Береги свою девочку Гарри. Она очень помогла тебе. В уничтожении крестражей её немалая заслуга. Я оценила это.
- Конечно, Леди...- но Смерть внезапно перебила меня
- Знаешь Гарри - задумчиво протянула она, - я решила изменить твой характер.
- А? Что простите? - как-то она сбила меня с толку, - Изменить мой характер? Но мне нравится мой характер... Я... Я не хочу менять свой характер
- Не спорь Гарри. ТАКОВА МОЯ ВОЛЯ. Думаю, характер Игнотуса лучше подойдет тебе. Мы всегда находили с ним общий язык.
- Но, Леди...
- ГАРРИ - вот этот тон был у Макгонагал, когда мы с Роном очередной раз получали отработку, - ТЕБЕ НЕЧЕГО БОЯТЬСЯ. Ты не представляешь, насколько вы схожи на самом деле. Ты не заметишь разницы. Когда мы впервые встретились с Игнотусом, он был не намного старше тебя. К тому же, такая перемена будет тебе только на пользу и... Я УЖЕ ПРИНЯЛА РЕШЕНИЕ, Гарри. Всё. Тебе пора.
- Хм. Спасибо Вам Моя Леди. Я... я не подведу вас. Клянусь.
- До свидания Гарри. Мы с тобой еще увидимся.
- До свидания Леди - светлый туман уже окутывал фигуру женщины, размывая очертания.
- Ах да Гарри, совсем забыла. После того как Философский Камень будет уничтожен, если ты вдруг встретишь Николаса Фламеля, скажи ему, что я прощаю его.
- Но как мне найти его?
- Не ищи его специально, Гарри. Николас слишком долго ускользал от меня. Могу же теперь и я не спешить и чуточку покапризничать. Я все-таки женщина...
Последнее, что мне удалось расслышать, был смех, похожий на звон хрустальных колокольчиков...
Глава 2. Холод.
Холод. Пронизывающий холод. Я лежу и не могу даже говорить, не могу ходить... черт я и встать не могу. Да даже попытка перевернуться провалилась... В глазах теперь только темнота вокруг. Но темнота с пятном света, мутного такого света. И мне холодно. Руки меня не слушаются, как и ноги, как и тело, как все остальное, даже голова. Пытаюсь пошевелить руками или ногами, получаются только дерганые какие-то нервные движения, совсем не то, как если бы вы хотели пошевелить рукой или ногой. Пожалуй, все, что мне подчиняется - это веки. Наверное, я бы сошел с ума, если бы не мог открывать или закрывать глаза по своему желанию. Почему же я вижу только это пятно и темноту, ничего кроме темноты? Ответов нет. И мне холодно, я жутко мерзну. Я тупо лежу и замерзаю. Я пытаюсь говорить и ничего не получается. Даже мой язык не может делать то, что мне нужно. Вместо слов просто какие-то звуки... Черт, да горло вообще не может произносить хоть что-то отдаленно похожее на слова... То, что оно выдает в ответ на мои попытки издать хоть какой-то звук - это больше похоже на лепет вперемежку со стонами и всхлипами... Пытаюсь мыслить логически... Пытаюсь не впасть в панику... Что со мной? Где я? ...Почему я в таком положении? Паника накатывает волнами: в таком беспомощном положении я ни разу не был... Кричу, хотя это даже криком не назвать. Скорее попытка издать звук погромче, в надежде, что буду услышан хоть кем-то. Бесполезно. Нет никого и ничего кроме темноты и пятна серебристого света в этой темноте.
И нет магии. Вообще нет. Я её не чувствую. Я пытаюсь хоть что-то сделать, а отклика нет... Вообще нет. И мне становится от этого страшно. Я так привык к моей магии, что просто не понимал, насколько привычна она для меня. А тут ничего...
Сколько я уже так лежу, непонятно. Я пытался продолжить кричать. Бесполезно. Если вначале звуки были достаточно громкими, то теперь это даже не крики и всхлипы. Звуки, которые я могу издавать, больше похоже на хрипы. Я уже не чувствую ни рук ни ног... Накатила аппатия... Я читал, что при переохлаждении так бывает... Сил не осталось. Я проваливаюсь в сон.
Периоды сна и бодрствования сменяют друг друга. Или не сна, а забытия. Скорее бессознательного состояния. Меня как будто выключают. За короткие периоды бодрствования делаю попытки пошевелиться, но теперь не получается даже это. Холод внутри меня... Мысли такие вялые, что связно мыслить не получается. Зато заметил, что пятно света оказывается медленно-медленно, но двигалось по темноте. Сначала оно было вверху сбоку, теперь прямо и снизу. А потом и оно начало тускнеть, перестало ярко светить своим серо-серебристым светом и как бы начало растворяться. Зато сама темнота стала несколько светлее. Темнота стала серостью, а потом стала наливаться светом. И тут пришла догадка... Темнота была, потому что была ночь. Но что тогда было за пятно света? Что может давать свет ночью? О Мерлин, это... Это Луна вероятнее всего. Луна, которая двигалась по небу... Мое зрение ни к черту - это я и так знал. Но чтоб оно настолько было ни к черту, что даже Луна была не более чем мутным пятном света - это было и вовсе плохой новостью... Я не вижу нихрена кроме неба. То, что я догадался, что это небо спасибо рассвету. Впрочем, зрение даже хуже чем было. В глазах попросту калейдоскоп мутных пятен, которые обретают разные оттенки серого и местами алого цветов. И это была относительно хорошая новость, поскольку холод я уже не чувствую. А это, насколько я читал, очень плохо... Дыхание хриплое. Дышать вообще тяжело... Хотя... Скорее даже дышать попросту больно... Радуюсь теперь даже этому. Мне больно, значит, я хоть что-то еще чувствую. Пытаюсь подумать еще над тем, больно ли мне еще где-либо. И понимаю что, оказывается, болит голова. Только болит она не так как легкие, она словно пульсирует, как бьется сердце, так и боль пульсирует в голове: тук-тук-тук. А еще я понял, что осознал эту боль, потому что раньше она была много-много сильнее. Я попросту весь был болью. А теперь, наверное, от холода, боль отступила. Боль тоже замерзла. Боль стала хоть как-то ощущаться... Где ощущаться? - приходит вялая мысль. Ах да - это лоб. Там боль сильнее всего. Пытаюсь дотянуться рукой и понимаю, что кроме вздрагивания, причем обеими руками, ничего так и не сделал... Тело меня просто не слушается... Проваливаюсь в очередное забытие...
Открываю снова глаза. Темнота отступила. Темноты нет. Надо мной одна сплошная серость. Серое небо - приходит догадка. Не голубое, а именно серое, хмурое серое небо. И, кажется, идет дождь. Потому что я ощущаю сырость, холодную сырость, прикасающуюся к моему лицу холодными точками. Впрочем, сырость я ощущаю не только лицом, но и телом, только тело ощущает эту сырость как-то менее остро. Отмечаю, что дышать все труднее, каждый вздох - это усилие, каждый вздох - это борьба. Я как будто тону в воде, каждый вздох теперь подобен награде. Я хватаю этот сладкий воздух как утопающий... Сил нет... Опять накатывает беспамятство...
Из очередного забытия меня выводят какие-то звуки. Понять, что за звуки нет сил. В ушах словно вата... Как будто хлопнули дверью... И тут перемена: я вижу над собой тусклый силуэт... Муть в глазах... И вообще изображение оказывается перевернутое... Надо мной нависает явно человек, но кто не могу понять... Как будто в глаза плеснули чем-то... Пытаюсь произнести хоть что-то, но даже на хрип это уже не похоже, потому что хрипы теперь большое достижение оказывается...
И тут меня поднимают резко вверх и огромное лицо, хотя скорее силуэт лица, оказывается очень близко от меня. Меня пытаются рассмотреть - понимаю я сквозь аппатию. Лицо кажется мне большим, а потом силуэт руки (а это рука? - очередная вялая мысль приходит в голову) тянется ко мне... Рука тоже кажется огромной, но это не пугает... Кажется, меня вообще уже ничего не пугает. Страха нет. Уже нет даже боли... Прикрываю глаза... Меня хватают - именно так хватают... Меня несут - эта болтанка что-то новенькое. Похоже, человек бежит со мной на руках... И Мерлин, какой огромный этот человек, даже Хагрид казался меньше... Или это я меньше...
ВЕРНОН!!! - ооо, этот крик мне знаком... Так может кричать только тетя Петунья
- Пети?... Пети что случилось? - странно, но эти слова, слышимые мной как будто сквозь вату не вызывают того забытого уже чувства антипатии к Дурслям...
-Вернон, это... Это Гаррольд...,- так это Петунья меня схватила и это она показалась такой огромной... А еще она теплая. От нее мне тепло и это мне нравится - приходит любопытная мысль. Я не вижу её. Вообще даже глаза открывать теперь уже лень, но этот голос может принадлежать только тете...
- Боже Вернон, да он же ледяной, он совершенно промок и... Он же замерз в усмерть, - в голосе явно Петуньи ощущается паника. - Я перед приходом молочника открыла дверь, как обычно, чтобы выставить за нее пустые молочные бутылки, а он на крыльце ... лежал в корзине, под каким-то тряпьем, уже вот такой... у нас перед домом... (Петунья явно в растеренности, Петунья сбита с толку - еще одна ленивая мысль).
- Петунья, что делать-то теперь? Это же Лили ребенок, я правильно понимаю? - голос Вернона тоже далек от спокойствия.
- Он... Воды нужно теплой... Надо его отогреть... Вернон, да быстрее же... Набирай ванну Дадлика.
Топот ног убегающего человека подобен землетрясению... Меня явно освобождают от холодного... Меня вытирают... Меня растирают... Но холод не становится меньше. Наоборот. Холод как будто просыпается от этого... Судорги пронзают все тело... Петунья что-то бормочет. Слов не разобрать. Слишком тихо она говорит. Но тон её я знаю хорошо. И в этом тоне нет радости, нет ничего хорошего...
Меня опять хватают и куда-то несут, а потом опускают во что-то бесподобно теплое и ласковое... Да... Так гораздо лучше... Долгожданное тепло... Меня поливают, меня растирают, но мне все также холодно. Только теперь этот холод внутри меня, а не снаружи. И холод не сдается... Не уходит...
- Вернон, там было какое-то письмо - снова голос Петуньи, - Выпало, когда я его раздевала. Осталось в спальне. Принеси сюда. Надо прочесть.
Пытаюсь открыть глаза. Бесполезно. Они просто слиплись. Один глаз кое-как приоткрывается. Даже скореее это щелочка света... Бросаю эту бесполезную попытку... Накатывает сонливость и снова появляется боль. Дышать снова становится также трудно, а боль в голове усиливается....
- ПЕТИ!!! - о, опять этот рев, даже сквозь 'вату' его слышно - ТУТ ПИШУТ, ЧТО ТВОЯ СЕСТРА И ЕЁ НЕНОРМАЛЬНЫЙ МУЖ ВЧЕРА ПОГИБЛИ И РЕБЕНКА ОСТАВЛЯЮТ НАМ...
- Да что же это... Как же это..., - голос Петуньи дрожит. Голос близок к панике - ВЕРНОН!!! - теперь уже Петунья орёт так, что даже я взрагиваю и... О чудо, из горла вырывается то ли всхлип, то ли хрип. Хотя, вероятно, это была попытка заплакать, - Вернон возьми... возьми его... я... у меня... руки дрожат и... ГДЕ ЭТО ЧЕРТОВО ПИСЬМО? - Петунья на грани истерики...
Слышу всхлипы... Вероятно, Петунья плачет - догадка, скорее логики, чем констатация факта и голос Вернона надо мной
- Пети, ты слышишь, как он дышит? Он же хрипит, а не дышит. Нужно срочно вызвать врача...
Это последние слова, что ловит мой слух. Холод забился в самые глубины моего я. Но так гораздо лучше. Мне гораздо теплее... Накатывает сонливость и благословенная тьма уносит меня в свои объятья. Спать...
Глава 3. Дурсли.
Сегодня меня впервые закрыли в чулане. Вот так вот. ВПЕРВЫЕ. До этого у нас была одна с Дадли спальня на двоих. Было ли также в моей первой жизни, я уже не помню. Вообще говоря, я мало помню те первые года своей первой жизни. Как, наверно, и все люди мало помнят свои года раннего-раннего детства.
Осознание? Я не помню, когда я осознал себя. Наверное, мне было около двух с половиной лет. Каково быть младенцем? Этого я тоже не помню. Как я учился говорить или ходить? И этого я не помню. То, что жизнь началась с начала - вот это понятно совершенно точно. Вообще из той первой жизни я помню как раз этот чулан, но мне уже шесть лет, а в чулане я впервые. Случилось то, что должно было случиться - первый стихийный магический выплеск и это стало моей первой проблемой.
Вообще говоря, Дурсли относились ко мне совсем не так, как я помню, они относились до Хогвартса в той первой жизни. Да чего там, эта жизнь, вторая жизнь, полна открытий. Дядя Вернон оказывается успешный бизнесмен, постоянно пропадает на работе, но вопрос с деньгами перед Дурслями не стоит настолько, что Петунья может позволить себе быть домохозяйкой и не работать. Она занимается нами: мной и Дадли. А вообще она превосходная хозяйка. На самом деле, мне есть с чем сравнить, я помню Нору. Мы сыты мы одеты. Нет, не так. Мы (и даже я) ХОРОШО ОДЕТЫ. Я, также как в той, первой жизни, иногда донашиваю вещи Дадли. Но это, вообще говоря, от того что он крупнее меня, а дети просто не успевают износить вещи, до того как вырастут из них. На самом деле я не в обиде на Петунью. У меня даже есть СВОИ вещи, которые она покупает именно мне. А старьё регулярно выкидывается или Петунья отдает наши с Дадли вещи своим подружкам, тем, у кого дети еще меньше, чем мы. Больше того, у меня даже есть СВОИ игрушки. Вот так вот. Петунья покупает по две игрушки каждый раз, одну Дадлику, одну мне. А я и не помнил такое в той первой жизни. Но есть кое-что, что не дает мне покоя: я стараюсь не говорить с ними со всеми, кроме Дадли. От моего голоса они как-то слишком быстро нервничать начинают. А попытка спорить и вовсе приводит к крикам. Хотя, как я могу заметить, Дурсли вообще на крик почти никогда не скатываются, я ни разу не слышал, чтоб Петунья и Вернон между собой ругались с криками, а Дадли они любят какой-то всепоглощающей любовью... Я сначала не мог понять в чем дело, потом как-то раскопал мед.книжку Петуньи: роды были тяжелые, Дадли крупный ребенок, и единственный, теперь навсегда. Что-то там по женской части у неё нарушилось. Диагноз - бесплодие - это даже я понял.
Что еще раскопал? Допустим, документы о моем усыновлении. Да-да, самое настоящее решение суда. Оказывается, был суд и через суд Дурсли получили на до мной опеку. То, что в магическом мире было какое-то там завещание родителей, тут это все не имеет значение. Лили Эванс признана пропавшей без вести, а Петунья и Вернон мои опекуны согласно решению суда. Отец? А нет у меня отца - вот так вот. Джеймс Поттер? Какой Джеймс Поттер? Покажите свидетельство о браке. Мало ли с каким парнем Лили Эванс нагуляла ребенка. Мало ли, что где-то там, в другом мире, у них была свадьба, и они заключили меж собой брак. В суд Вернон ничего не мог предоставить. Ох, чувствую, пришлось ему побегать. Ведь даже мое свидетельство о рождении сделано уже после того, как я начал жить у Дурслей. Ну, то есть, там моя дата рождения, но само свидетельство выдано много позже. Но еще любопытней, что по этому свидетельству я оказывается Гарольд Эванс. Никаких Гарри Поттеров. Эх, как же много прошло мимо меня в той первой жизни...
- Гарри. На мой взгляд, мерзкое, простонародное имя - так Петунья однажды высказалась, услышав, как Дадли назвал меня 'Гарри'.
Из той прежней жизни помню, что в школе я уже был Гарри Поттером, все называли меня Гарри. Впрочем, все - это в основном учителя. А дома у Дурслей я был 'эй, мальчишка' и 'марш в чулан'. Казалось, что они даже имя мое старались лишний раз не произносить. А тут такой поворот: я - Гарольд Эванс и все по официальным документам.
Вообще, странностей вокруг меня хватает. И самая главная из них - это адекватные Дурсли. Нет, не так - АДЕКВАТНЫЕ Дурсли. Хех, а ведь я даже не помню их такими. Главное поменьше с ними говорить, с Дадли мне не интересно, как может быть не интересно с совсем еще ребенком, потому нам собственно с ним и не о чем говорить. Зато говорить с Петуньей и Верноном попросту чревато. ЛЮБОЙ РАЗГОВОР скатывается в скандал. Проверено на опыте. Стараюсь отвечать односложно: да-нет или строить предложения короткими фразами. С Петуньей легче. Если молчать, и молча делать какую-то работу по дому или в саду, иногда даже можно видеть в её глазах нечто вроде сожаления и раскаяния. Стараюсь успокоить её, если что, убегая в её любимый садик перед домом и ковыряясь там. Объяснять мне ничего не нужно. Все наставления уже сказаны в той прошлой жизни. Петунью это успокаивает, настолько, что меня иногда даже могут потрепать по моим непослушным волосам и сказать что-то доброе, например: 'ты молодец Гарольд' или 'спасибо, Гарольд'.
Привычный мирок рухнул, когда случился мой первый магический выплеск. Я ведь даже и не помнил из первой жизни, как это произошло ТОГДА. Собственно я вообще спал если честно.
У Петуньи была привычка, уложив нас спать, потом обязательно зайти и проверить, что мы спим. Она могла поправить одеяло любимому Дадлику и, О ЧУДО, она даже мне поправляла это самое одеяло. Только после этого сама она ложилась спать. В этот раз Петунья как обычно зашла к нам...
А меня разбудил панический визг Петуньи, голосившей на одной высочайшей ноте: - И-И-И-И-И - потом сразу и без перехода с визгом бензопилы - ВЕРНОН!!! СЮДА-А-А-А!!!
Мда, парящие и крутящиеся в воздухе игрушки, мои и Дадли... ничего страшного, по-моему. Но это на МОЙ взгляд. А вот во взгляде Петуньи я прочел чуть ли не приговор себе, она меня БОЯЛАСЬ... Это какой-то не поддающийся логике страх, животный ужас - вот что читалось в её глазах... Петунья была в ПАНИКЕ, Петунья была в шоке.
Залетевший в нашу с Дадли спальню Вернон, уже с появившимся животом, дышал как загнанная лошадь и еще он совершенно не мог ничего добиться от Петуньи, а игрушки в этот момент уже осыпались из воздуха на пол. Ну, в самом деле, разбросаные игрушки - это еще не повод для ТАКОЙ реакции.
Я и Дадли, который тоже проснулся к тому времени, уставились на Петунью и Вернона, а Петунья только лепетала что-то бессвязное, вроде того что Гарольд такой же 'ненормальный', он 'ненормальный', как и его отец, как и его мать, как Джеймс и Лили... он 'НЕНОРМАЛЬНЫЙ'... Вот так впервые спать меня отправили в чулан, который только позже стал местом моего постоянного проживания.
А вечером следующего дня в доме Дурслей ВПЕРВЫЕ появилась эта дура-кошатница миссис Фигг. Чулан еще не имел огромного числа замков, он вообще не запирался, так что мне не составило труда тихо подкрасться и из-за двери подслушать, о чем миссис Фигг говорит с Петуньей. Это было... хм... зло распирает, это было познавательно... Эта дура Фигг рассказала Петунье, что, так как я ребенок волшебников, то, несомненно, и сам тоже волшебник, а такие случаи будут происходить и дальше и что она, Петунья, НИЧЕГО не может с этим сделать. Схлипы Петуньи были слышны даже из-за закрытой двери. А вот дальше я вообще был сражен, она посоветовала Петунье для уменьшения подобных случаев кормить меня поменьше и заставлять побольше работать, когда организм будет находиться в состоянии хронического недоедания, развитие будет задерживаться и в том числе развитие магического дара тоже. Как следствие случаев, подобных вчерашнему, будет происходить в разы меньше... А-р-р-рх... тварь, ненавижу эту тварь, так это её советы превратили мою жизнь в каторгу, сделали меня домовым эльфом Дурслей.
Но дальше было еще интересней. Витиевато и велеречиво кошатница стала уговаривать Петунью, подать документы на то чтоб Дурсли поменяли мне имя, на то которое у меня было при рождении. Доводы были такими, что логика тут вообще не работает. По словам Фигг нечего марать такую хорошую семью Эванс таким ненормальным выродком как я. И поскольку я Гарри Поттер то им и должен быть. У неё (кошатницы), мол, есть знакомые, которые с легкостью все устроят. Петунья что-то там тихо отвечала, похоже, этот разговор стал для неё еще одним шоком. Впрочем, учитывая то как всегда реагировала Петунья на любые проявления магии, думаю, семена упали на подготовленную почву. По той прошлой жизни помню, что Дурсли никогда ничего не хотели иметь общего с любым проявлением волшебства или волшебным миром. Что вызвало такую реакцию пока не понятно, но даже если бы было понятно, то моего положения это никак не улучшит.
Когда разговор стал подходить к концу, тихонько вернулся в свой родимый и такой знакомый чулан. Было над чем подумать. Строго говоря, решение по моему имени надо бы и мне тоже принять. Сейчас у меня есть возможность поехать в Хогвартс Гарольдом Эвансом, а не Гарри Поттером, чертовым-мальчиком-который-выжил. А такой поворот, как другое имя, возможно, станет той 'выручалочкой', которая поможет мне спрятаться от всей этой славы убиванца Темного Лорда, к которому я, ну вообще, не имею отношения на самом деле. Нелюбовь к этой славе досталась мне от той первой жизни и, черт её подери, эта самая слава ВСЕГДА была только одним огромным фактором отравления моей жизни. А тут появился шанс как-то изменить ситуацию. Вот уж не воспользоваться этим будет ошибкой с моей стороны. Это с одной стороны, а с другой не хочется еще раз становиться 'домовым эльфом' Дурслей на следующие пять лет, но о том как предотвратить сползание своего житья к результату: кухня-чулан, сад-чулан, школа-чулан, да, при этом, живя впроголодь - ну его, такую жизнь, буду думать. Но с именем надо поспешить.
Официальное 'освобождение' из мест заключения, последовало очень быстро, по-моим меркам. естественно. Сразу решил настроить Петунью на добрый лад. Переделал прорву работы по дому в саду на кухне. Результатом моих усилий была робкая мимолетная улыбка на лице тети, проскользнувшая ближе к вечеру. Вот он шанс.
Дождавшись пока Петунья устроится у телевизора, подошел к ней, на всякий случай встал подальше, чтоб не раздражать. Разговор коротким не будет. Зато такая дистанция позволяет чуть снизить скорость скатывания Петуньи в крик.
Тетя Петунья - робко начинаю я - у меня к вам просьба, очень-очень важная просьба. Пауза, жду реакцию Петуньи, пока ничего страшного, только легкий интерес на лиц. Ухаю с обрыва в воду, продолжая свою речь - Я не хочу становиться Гарри Поттером, пожалуйста, не делайте так как говорила миссис Фигг. Если вы хоть чуточку, хоть немножко любили мою мать, свою сестру Лили, ради неё позвольте мне остаться Гарольдом Эвансом.
Вижу опять на лице Петунии шок. Это не к добру. Это она не дай Мерлин решит что я её подслушал злым колдунстовм прям из чулана. Не даю её и слова вставить
- Извините тетя - и голос потише, побольше раскаяния в голос, голову вниз - я прокрался к двери и слышал весь ваш разговор.
Всё. Я уже превысил задел прочности терпения Петуньи. Без перехода она разразилась гневно-визгливой тирадой. Черт-черт-черт. Это не поможет мне добиться своей цели. Но странность в том что впервые я сам ХОТЕЛ ОРАТЬ В ОТВЕТ. Хотел спорить. Хотел перечить чертовым Дурслям превратившим мою жизнь в ад, отравившие самое мое детство.
Резко разворачиваюсь спиной к Петунье и сажусь прямо на пол, зажимаю ладонями уши и начинаю на одной ноте негромко: - Н-н-н-н-н-н-н-н-
О, наконец-то, Петунья успокоилась, вообще говоря, я её сильно сбил с толку своим поведением. Не встаю с пола, так и сижу к ней спиной и даже говорю глядя в пол:
- Тетя - обращаюсь к вновь к Петунье (нельзя орать, нельзя-нельзя-нельзя) , говорю тихо как можно спокойней - я не обижусь если вы будете меня меньше кормить, я не обижусь если буду постоянно сидеть в чулане, я не обижусь если буду делать всю работу за себя за Дадли за вас, но тетя пожалуйста, ради памяти вашей сестры, оставте мне возможность быть Гарольдом Эвансом.
Чуть поворачиваю голову чтоб краем глаза рассмотреть Петуью. На её лице застыла маска то ли раскаяния то ли неудовольствия, толи того и другого вместе. Жду её реакции. Молчу и просто жду. Целую минуту а может и больше она переваривает мой поступок.
- Гха-рольд - а голос хриплый не может даже имя мое выговорить - я... - она умолкает, а на глазах появляются слезы. Да что же это. Она плачет. Я такого никогда не видел НИ-РА-ЗУ за всю ту первую мою жизнь.
- Тетя вы хорошая на самом деле женщина, я это знаю - вновь начинаю разговор - это очень-очень важно для меня, быть Гарольдом Эвансом а не Гарри Поттером. Пожалуйста тетя... - разговор опять затихает, мне больше нечего добавить и я боюсь что просто все испорчу просто открыв рот. А Петунья... она в каком-то ступоре так как-то. Молчит и только смотрит на меня, вернее на мою спину и голову повернутую так что всего лица она не может рассмотреть.
- Я... - голос Петунью странно тихий - я обещаю тебе это - теперь иди к себе.
Черт она плачет. Давить дальше? Была-не-была. Подхожу к ней совсем близко, сажусь прямо на пол у её ног так что оказываюсь своей головой на уровне её колен и прижимаюсь головой к ней.
- Спасибо, тетя. Это было очень важно для меня. Вы даже не можете себе представить на сколько это было важно. Тетя чтобы не случилось, помните что вы обещали, даже если все колдуны мира будут вас просить помните что я не хочу быть чертовым Гарри Поттером.
Встаю и ухожу в свой теперь уже чулан. Впрочем, на другой день Петунья меня удивляет не меньше: из чулана меня отправляют в ту самую маленькую спальню, что в моей первой жизни стала моей только после первого письма из Хогвартса.
Глава 4. Новый поворот.
Прошло два года с тех пор. Мне восемь. Жизнь моя вернулась на круги своя, то есть я теперь окончательно и бесповоротно поселен в чулане.
В этом можно винить мои спонтанные магические выбросы. Можно винить Дурслей, но, как бы там ни было. винить их мне почему-то не хочется. Петунья сдержала свое обещание, и в школу я все-таки пошел под именем Гарольд Эванс. Меня это несказанно радует и за это я готов многое простить Дурслям, особенно Петунье.
Но есть и плохие новости. Как-то контролировать свои 'детские' проявления магии я никак не могу. Магия по-прежнему мне недоступна. Логично предположив, что можно не допустить выбросов неуправляемой магии, вовремя её сливая каким-либо колдовством, был жестоко разочарован. Я по-прежнему никак не могу ей управлять. Я её не чувствую. Её нет во мне на постоянной, если можно так говорить, основе. То есть её нет-нет-нет, а потом вдруг что-то происходит и словно наводнение: магия появляется, да так что переполняет все условные реки и каналы внутри меня, как следствие происходит неконтролируемый процесс какого-то волшебного действия. Я уж себе всю голову сломал, пытаясь разгадать эту загадку. Старался из-за этого поменьше отсвечивать в доме. Задерживался в школе. Кстати в школе приличная библиотека и классная тетка-библиотекарь, не чета миссис Пинс в Хоге, школьная библиотекарша не строит из себя Цербера и получить у неё книги на дом проще простого. Как только начал ходить в школу, так и стал таскать книги в свою комнату. Читаю я на удивление для самого себя, много. Это и школьные учебники и просто книги различных писателей. В той первой жизни этот момент я совершенно упустил. Почему я так себя веду? Так ведь я одиночка в школе. Детям постарше я не интересен, поскольку я для них маленький. А мои ровестники... хм... мне с ними скучно, как может быть скучно с детишками взрослому парню. Ну о чем с ними говорить? Вот именно, не о чем.
Жизнь у Дурслей по-малу скатилась от отметки 'терпимо', к отметке 'взаимная ненависть'. Страх рождает ненависть - так говорят. Они боялись колдовства, потом они стали бояться меня, а потом они стали меня тихо ненавидеть. Ненависть по-тихому стала взаимной. Я только стараюсь не включать в свой список ненавистных людей тетю Петунью. С Верноном отношения никакие. Любое мое появление ему на глаза, даже если я просто молчу, вызовет хоть малый, но упрек. Потому сначала старался убежать к себе в комнату или вовсе уходил побродить на улице. С Дадли рассорился окончательно. Он, на мой взгляд, все больше превращается в того Дадли, каким я его помню из той жизни. Жирный нахальный избалованный. Чем хуже Дурсли начинали относиться ко мне, тем больше баловали Дадли. Это какой-то взаимосвязанный процесс. Как сообщающиеся сосуды. В настоящее время Дадлик со своей бандой ведет за мной что-то типа охоты. Ловят и избивают. Силушкой богатырской наделен скорее Дадли, а я так - доходяга. Впрочем, стараюсь хоть одному, но успеть зарядить, пока не наваливаются всей толпой. Из-за этого я даже перестал гулять в нашем квартале. Стать очередной раз жертвой охотников мне явно не доставляет удовольствие. Впрочем, есть и результат, Дадли один на один как-то уже не стремится показать свою силу. Был опыт. Он конечно крупнее меня, но злости во мне реально к нему столько, что жалость даже не вякает: бью сильно и в самые больные места. Расплата за это скандал в доме Дурслей и очередная загонная охота на меня банды Дадлика.
Сестра Вернона Мардж отдельная история. Во время её приезда домой меня можно загнать только силком. Я её не перевариваю и это взаимно. Подготовка к её приезду, как оказалось, для Петуньи целый ритуал. И тёте реально приходится вкалывать, чтоб дом блистал к приезду ревизора. Мне жалко Петунью и я ей молча помогаю. Правило 'молчи и делай много работы и тогда Петунья будет к тебе добра' еще работает. Я стараюсь это хрупкое положение не свалить в ситуацию - как я ненавижу вас всех. Впрочем, все идет к тому, что скоро и это закончится. Мои стихийные выбросы продолжаются и как следствие отношения с Дурслями раз от разу портятся. Чулан - здравствуй родной я вернулся - это первая перемена, а вторая Петунья все же приняла на вооружение формулу предложенную миссис Фигг 'кормить его поменьше- заставлять его работать побольше'. Реально иногда хочется сильно есть, даже не так, хочется жрать. Рецепт борьбы с этой бедой я, казалось, нашел. Какой? У меня появились кое-какие деньги, и я стал попросту покупать себе еду, не так много, но лучше чем ходить голодным. Эту 'свою' еду я старался съесть на улице. Откуда деньги? Я их ворую. Вернее воровал до недавнего случая. Мне казалось это хорошей идеей, прокатиться на общественном транспорте в час пик, зайти в супермаркет, потолкаться на оживленной улице. Не всегда не каждый день, а я старался быть осторожным, но кое-что мне перепадало. Наверное, это не мое - воровать. Собственно, на этом я и попался. Меня ведь интересовали только деньги. Воровать вещи? А куда я их потом дену. Я слышал, что есть целые банды малолетних воров, но мне не приходилось с ними встречаться и, как говорят, в таких бандах всегда есть тот, кто прикроет малолетнего вора. Меня прикрыть было некому, и я попался, и, естественно, оказался в полиции.
Ох, как орал Вернон. Этот рев 'марал во время гона' слышал, наверное, весь квартал. И это был первый раз, когда на чулане появился наружний замок. Все приплыли. Дальше все будет только хуже.
Из первой жизни помню, что выбросы, как правило, были проявлением реакции на Дурслей. Наверное, это какой-то неизвестный мне закон жизни или закон подлости, в общем, как бы я не старался, мне никак не удавалось 'слить' магию и не быть при этом не на глазах хоть у кого-то из Дурслей. Свитерок я уменьшил на глазах Петуньи, случайно аппарировал на крышу на глазах Дадли. С волосами отдельная история - запихнули меня в чулан почти лысым с одним только чубчиком, а проснулся я с вихрами во все стороны и Вернон был первым, кто ревел на весь дом, сообщая о том, что со мной что-то случилось. Это реально обидно. Знать что я волшебник, но не иметь ни малейшей возможности что-то колдануть. Как отрасли мои волосы за ночь понятия не имею, пока Вернон не стал орать раненным слонопотамом я и сам понятия не имел, что волосы за ночь отрасли. Нет, я понимаю, что это вроде способности Тонкс к метаморфизму, но моя беда в том, что эта фигня происходит сама по себе, без моего так сказать участия. Жаль, хорошая штука метаморфизм. В этой жизни надо будет заставить Тонкс со мной заняться этим вопросом.