Аннотация: Социалистическая действительность. Как можно было в СССР избежать тюрьмы, изображая иностранного идиота: практическое руководство по советской реальности
Шпионская жизнь советского человека (воспоминания бывшего мелкого валютчика-любителя)
Социалистическая действительность. Как можно было в СССР избежать тюрьмы, изображая иностранного идиота: практическое руководство по советской реальности
Когда я жил в СССР, мы с приятелями вынуждены были заниматься странным спортом - притворяться "интуристами". Не ради искусства, не ради эстетики, а чисто из практических соображений: если ты убедительно изображаешь иностранца, то вероятность, что тебя поймают в "Березке" с валютой, резко падает. А валюта, как известно, была в СССР чем-то вроде яда кураре: достаточно одной купюры - и ты уже потенциальный преступник.
Так что мы практиковали такой любительский театр. Отрабатывали походку, выражение лица, акцент, даже ту самую "интуристскую" растерянность, которую советские люди считали признаком капиталистического происхождения. Мы "косили под фирму" - так это тогда называлось. И в какой-то момент это стало настолько естественным, что я уже не всегда понимал, где заканчивается игра и начинается необходимость.
Однажды я попал на русскую вечеринку. Ситуация была такая, что я должен был изображать иностранца, который изображает русского, так как я до этого уже частично прокололся в этой компашке, разговаривая по-русски с якобы "прибалтийским" почти неуловимым акцентом. Это был уже не маскарад, а какая-то многоуровневая матрешка, где каждая следующая кукла - еще более абсурдная, чем предыдущая. Но выбора не было: в кармане лежали доллары, а доллары в СССР - это билет в мир, где тебя спрашивают не "как дела", а "откуда валюта", и на вечеринке присутствовала парочка в штатском, о которых предполагалось, что они - оттуда, откуда надо.
На вечеринке было шумно, душно и подозрительно весело. Все были свои, а я - свой, который должен был притворяться чужим, который притворяется своим. И вот среди всей этой толпы появляется она - ушлая девчушка, та самая, что всегда чувствует фальшь, как собака чувствует страх. Она смотрит на меня с прищуром, как следователь, который уже знает ответ, но хочет услышать, как ты выкрутишься.
И задает вопрос, который в СССР был чем-то вроде культурного детектора лжи:
- А как звали Скуратова?
Все русские знают, что Малюта. Я, если честно, мог бы даже "блеснуть" и сказать: Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский. Но по легенде я был иностранцем, который изображает русского, который изображает иностранца. Ну, как-то так. А значит, отвечать нельзя. Не отвечать - тоже нельзя. Ответить неправильно - тем более нельзя.
Это был чистый Кафка: любое действие - ошибка, любое бездействие - тоже ошибка.
Я сделал то, что в таких ситуациях делали все советские разведчики-любители в шпионских романах: "ловко" ушел от ответа. Как именно - не помню. Я пробормотал что-то невнятное, что-то уклончивое, что-то такое, что в нормальной стране выглядело бы как признак умственной отсталости, но в СССР считалось признаком иностранного происхождения.
Она посмотрела на меня, кивнула и сказала со знающим видом: "А-а-а... понятно".
И отстала.
А я в тот момент почувствовал, что избежал не просто неловкости - я избежал судьбы. Меня не загребли за доллары в кармане, не увели "для выяснения", не спросили, откуда у меня "зеленые". Я остался на свободе - настолько, насколько вообще можно было быть свободным в стране, где даже покупка блока "Мальборо" превращалась в спецоперацию.