"Сражение подобно листу дерева; если лист падает, умирает ли дерево?

Но когда сломана ветка - дерево ослаблено; когда повреждён ствол - дерево обречено,"

- Зурин Арктус, Имперский Боевой Маг

Пролог. 4

Часть I: Руины. 8

Глава 1: Тени. 8

Глава 2: Мрак. 17

Глава 3: Монастырь. 29

Глава 4: Врата. 41

Глава 5: Очищение. 53

Глава 6: Пути. 65

Глава 7: Убежища. 76

Часть II: Культ. 87

Глава 8: Храм. 87

Глава 9: Контакты. 103

Глава 10: Книги. 113

Глава 11: Загадки. 126

Глава 12: Пещеры. 134

Глава 13: Бегство. 147

Глава 14: Исцеление. 156

Часть III: Рай. 169

Глава 15: Ритуалы. 169

Глава 16: Освобождение. 176

Глава 17: Пустота. 189

Глава 18: Проклятые. 199

Глава 19: Камень. 212

Глава 20: Бдение. 228

Глава 21: Битва. 240

Глава 22: Сигил. 251

Глава 23: Передышка. 266

Глава 24: Сады. 279

Глава 25: Дьявол. 293

Часть IV: Жертвы. 303

Глава 26: Осада. 303

Глава 27: Марш. 312

Глава 28: Канун. 326

Глава 29: Штурм. 336

Глава 30: Жертва. 345

Глава 31: Рассвет. 355

Пролог.

418 год Третьей Эры

На залитых летним солнцем улицах Анвила, где крики чаек смешивались с руганью грузчиков и скрипом портовых лебёдок, тринадцатилетний Баурус привычно лавировал в толпе. Солёный ветер нёс запах гниющих водорослей, рыбьих потрохов и дешёвого вина из припортовых таверн. Доски причала прогибались под тяжёлыми шагами матросов, а над всем этим нависало белёсое небо - слишком яркое, слишком равнодушное.

Тёмная, медно-коричневая кожа выдавала в нём редгарда, но черты лица, заострившиеся от голода, и копна спутанных чёрных кудрей делали его похожим на уличного зверька - из тех, что роются в отбросах за тавернами. На шее, под рваной рубахой, на грязном шнурке висела погнутая медная пуговица с гербом Легиона. Всё, что осталось от чести его отца. Изгнанного капитана. Утонувшего в этих самых водах.

"Два дня, - думал Баурус, огибая тележку зеленщика, - Два дня без еды." Ещё один - и он станет таким же, как отец. Раздутым. Безымянным. Выловленным из гавани на потеху чайкам.

Прохожие в богатых камзолах брезгливо сторонились мальчишки, придерживая кошели и отводя детей. Для них он был очередной "крысой", способной только пачкать их одежды и тянуть то, что плохо лежит. Баурус давно привык к этим взглядам. В этом городе он был тенью, лишённой права на жалость.

Желудок свело судорогой. Взгляд замер на лотке торговца - спелые яблоки лежали горкой, прикрытые от солнца рогожей. Красные, с жёлтыми боками. Баурус сглотнул.

Дождавшись, пока торговец отвернётся к знатной даме в шляпе с пером, Баурус скользнул ближе. Его движения, несмотря на слабость, были отточенными и быстрыми - тело помнило то, что разум хотел забыть. Бесконечные часы муштры во дворе их старого дома. Голос отца: "Быстрее. Точнее. Ты - сын солдата, а не портовая шваль".

Рука нырнула под рогожу. Пальцы сомкнулись на прохладной кожице плода.

Он уже растворялся в тени переулка, когда увидел мальчишку.

Тот забился в угол, среди зловонных тюков и битой тары. Лет десять, не больше. Бледный имперец с костлявыми плечами и огромными глазами, в которых застыло пустое, животное отчаяние. Взгляд существа, которое уже не ждёт помощи. Которое разучилось ждать.

Баурус замер.

"Не твоё дело, - сказал голос в голове. - Ты сам не ел два дня. Это яблоко - твоё. Ты его украл. Ты за него заплатишь, если поймают."

Мальчик смотрел на него. Не на яблоко - на него. Будто уже знал, что Баурус пройдёт мимо. Будто привык.

Баурус выругался сквозь зубы.

- На, - он сунул яблоко в грязные руки ребёнка. - Ешь. Живее.

Мальчик вцепился в плод зубами, давясь, почти не жуя. Сок потёк по подбородку. Баурус отвернулся.

"Дурак, - сказал голос. - Сдохнешь из-за чужого щенка."

Но тишину переулка разорвал резкий смех.

Трое. Местные, судя по нашивкам портовой гильдии на куртках. Старше Бауруса на пару лет, крупнее, наглее. Их вожак рослый парень с перебитым носом и недобрым прищуром загородил выход из переулка. В руке он лениво вращал кусок корабельного каната. Мокрого. Тяжелого. С каждым оборотом с него срывались капли, темными брызгами ложась на пыльные доски.

- Глядите-ка, - протянул он, скалясь. Какая щедрость в наших сточных канавах. Эй, мелюзга, - он ткнул пальцем в имперца, - отдай сюда. Живо.

Мальчик всхлипнул, прижимая огрызок к груди.

Баурус шагнул вперёд, загораживая ребёнка. Ноги сами приняли низкую стойку пятка к пятке, колени чуть согнуты, вес на подушечках ступней. Руки поднялись к лицу.

"Защищай центр. Всегда защищай центр", - голос отца, далёкий, как другая жизнь.

- Идите мимо, - сказал Баурус. - Яблоко уже съедено.

Вожак сплюнул. Канат в его руке перестал вращаться - повис, тяжелый, готовый.

- Тогда выбьем его из тебя, пустынник.

Слово ударило хлестче любой плети. Баурус слышал его сотни раз - на этих улицах, в этих переулках, от таких же сытых ублюдков. Презрительное. Чужое. Напоминание, что для них он всегда будет пришлым, даже если родился в двух кварталах отсюда.

Кулак врезался в скулу. Баурус качнулся, но устоял. Краем глаза успел заметить, как мальчишка юркнул в щель между домами. Хорошо. Значит, не зря.

- Беги! - крикнул вдогонку, но горло перехватило - удар под дых сложил пополам.

А потом мир превратился в свист.

Он узнал этот звук. Портовые надсмотрщики так учат непокорных грузчиков. Тяжелый, мокрый канат опускается не так, как кулак - он не бьет, он жует плоть, оставляя синяки, которые не сходят неделями.

Первый удар пришелся по спине - Бауруса швырнуло лицом в грязь. Второй - по рёбрам, вышибая воздух. Третий, четвертый, пятый - он сбился со счета.

Баурус свернулся клубком, закрывая голову руками. Канат вжикал в воздухе, чмокал по одежде, по коже, оставляя после каждого удара глухую, саднящую боль. Грязь набилась в рот, смешалась с кровью.

"Не кричи! Не давай им этого! Не кричи!"

Главарь работал методично, с ленцой будто не человека бил, а выбивал пыль из старого ковра. Его приятели ржали, отпуская соленые шуточки.

- Глянь, как скрутился! Прямо мокрица под доской!

- А пустынники говорят, ихние воины боли не чувствуют. Врут, выходит.

Баурус молчал.

Пальцы левой руки намертво вцепились в пуговицу на груди. Края впились в ладонь до крови, но он не разжимал хватку. Тёплая. Знакомая. Единственное, что было его в этом мире, где его сейчас полосовали мокрой верёвкой, как палубную падаль.

Канат свистнул в последний раз по ногам, ниже колен. Но уже слабее. И тишина.

- Ладно, хватит, - лениво бросил главарь. Подохнет тут убирать потом. Пошли.

Смех. Шаги. Скрип досок.

Баурус лежал в грязи, чувствуя, как по спине течет что-то мокрое то ли вода с каната, то ли кровь. Считал вдохи. Раз. Два. Три.

"Живой."

Потом поднялся.

Он понимал: если не добудет денег сегодня, завтра его выловят из гавани. Как отца. Как десятки безымянных бродяг до него.

На рыночной площади он приметил купца толстого, в бархатном камзоле, с кошелём на поясе, оттопыренным от монет. Купец торговался с ювелиром, размахивая руками и не глядя по сторонам.

Одно движение. Быстрое. Точное.

Кошель оказался в руке Бауруса прежде, чем купец успел вздохнуть.

Бег. Переулки. Лестницы. Повороты. Сердце колотилось в горле, лёгкие горели. Баурус петлял, пока не оказался в тупике у северной стены - прямо под башнями замка Анвила, белыми и недосягаемыми, на которые он всегда смотрел только снизу вверх.

Он привалился к стене, хватая ртом воздух. Пальцы стиснули кошель.

"Получилось Получилось! Теперь еда. Тёплый хлеб. Может, даже мясо..."

- Для вора ты слишком шумно дышишь, парень.

Баурус развернулся, вскидывая кулаки. Рука в стальной перчатке перехватила запястье железная хватка, от которой у него потемнело в глазах.

- Пусти! он дёрнулся. Бесполезно.

Женщина смотрела на него сверху вниз. Серые глаза холодные, оценивающие. Без жалости. Без злости. Просто... изучающие.

- Я наблюдала за тобой, - сказала она. - На рынке. В переулке. Ты двигаешься как солдат, хотя одет как оборванец. И ты подставился под кулаки за чужое яблоко.

Она чуть склонила голову.

- Глупо.

Баурус сплюнул кровь.

- Тебе-то что?

- Мне? - она усмехнулась - криво, без веселья. - Мне ничего. Но я ищу кое-кого. Не героя - герои дохнут быстро. Мне нужен тот, кто умеет терпеть. Кто встаёт, когда его избили. Кто отдаёт последнее чужому щенку, хотя сам дохнет с голоду.

Она разжала хватку. Баурус отступил на шаг, потирая запястье.

- Я предлагаю тебе сделку, мальчик. Ты идёшь со мной в Бруму. Держать меч научу. Защищать научу. Приказы выполнять научишься сам. А взамен...

Она выдернула кошель из его ослабевших пальцев. Баурус дёрнулся было но рука уже была пуста, а женщина смотрела на него с лёгкой усмешкой.

- Я возвращаю это. И ты получаешь горячую еду каждый день. Крышу над головой. Работу, за которую не надо прятаться в переулках.

Баурус смотрел на неё. На кошель в её руке. На спокойное лицо.

- А если я откажусь?

- Тогда я заберу кошель и сдам тебя страже. - Она пожала плечами. - Ты сдохнешь в тюрьме или через неделю на улице. Мне всё равно. Я предлагаю - ты выбираешь.

Тишина.

Баурус сжал пуговицу на груди.

Она была тёплой нагрелась от его тела. Знакомая до последней царапины. Отец носил её на парадном мундире. До того, как его опорочили. До того, как он начал пить. До того, как...

"Ты - сын солдата, а не портовая шваль".

Он посмотрел на женщину. На её спокойное лицо, на доспех под плащом, на меч на поясе. На гравировку дракон, свернувшийся вокруг клинка.

Клинок.

- Почему я? - спросил он. - Почему не тот мальчишка? Не кто-то другой?

Женщина остановилась. Обернулась.

- Потому что ты не бросил его.

- Яблоко?

- Не в яблоке дело. - Она покачала головой. Ты стоял между ним и теми, кто был сильнее. Знал, что получишь по лицу. И всё равно стоял.

Пауза.

- Этому нельзя научить, мальчик. Это либо есть, либо нет. У тебя - есть.

Баурус смотрел на неё.

Пальцы всё ещё сжимали пуговицу.

"Если я пойду - что останется от отца?"

Голос в голове был его собственным. Или отцовским? Он не знал.

"Если не пойду - что останется от тебя?"

Он посмотрел на пуговицу. На потёртый металл, на стёршийся герб Легиона.

И медленно разжал пальцы.

Пуговица осталась висеть на шнурке. Он не снял её. Не выбросил. Просто... перестал сжимать.

- Эй! - крикнул он. - У вас там... там правда кормят каждый день?

Женщина усмехнулась.

- И кормят, и учат сражаться. Если дойдёшь.

Она развернулась и пошла. Не оглядываясь. Не сомневаясь.

Баурус бросил последний взгляд на башни Анвила. На город, где он был никем.

Потом пошёл за ней.

Пуговица больше не жгла грудь. Просто висела тёплая, знакомая, своя.
Пока этого было достаточно.

Часть I: Руины.

Глава 1: Тени.

433 год Третьей Эры

Конец месяца Последнего Зерна. В воздухе уже чувствовалось приближение осени, но в коридорах Имперского дворца время словно застыло. Тишина была почти осязаемой тяжёлой и пыльной. Редкие факелы в настенных кольцах неохотно разгоняли полумрак, отбрасывая изломанные тени от доспехов двух Клинков, застывших у дверей императорских покоев.

Для любого другого это была бы изнурительная пытка неподвижностью, но Баурус привык. За пятнадцать лет в Ордене ожидание стало частью его самого. Он стоял, едва дыша, чувствуя привычный вес акавирской катаны на бедре и лёгкий зуд там, где погнутая пуговица касалась груди под кольчугой. Пятнадцать лет - а он так и не избавился от неё. Рено однажды спросила, зачем он носит эту дрянь.

"Чтобы помнить, откуда пришёл," - ответил он тогда.

"Или куда не хочешь возвращаться," - сказала она.

Он не стал спорить.

- Эриэль говорит, что магия изменения это не только щиты, - раздался едва слышный шёпот справа. Она утверждает, что можно преобразить даже восприятие времени. Представляешь? Час с ней может растянуться в целую вечность и ни секунды не будет лишней!

Баурус не повернул головы, но уголок его губ едва заметно дёрнулся. Гленрой. Как всегда, даже в карауле у дверей самого важного человека в Тамриэле, его мысли витали где-то за пределами дворцовых стен.

- Университет Таинств плохо на тебя влияет, Глен, - так же тихо отозвался Баурус. - Слишком много заумных слов для обычного свидания. Кто она?

- Высшая эльфийка, но, клянусь Девятью, в ней нет этого их обычного высокомерия. У неё глаза цвета утреннего неба над Нибеном.

- Третье "утреннее небо" за полгода, - скептически заметил Баурус. Первое было босмеркой из порта, а второе той дочкой графа, из-за которой ты чуть не вылетел со службы, когда лез к ней в окно.

Гленрой тихо фыркнул. Этот звук, живой и неуместный в этой обители официоза, был Баурусу дороже любого устава. Он ценил эту лёгкость друга - то, чего сам, будучи бывшим беспризорником, так и не смог в себе воспитать. Редгард всегда держал дистанцию, оставаясь верным и надёжным "вторым номером", хотя иногда, в редкие моменты тишины, внутри шевелилось что-то, что он предпочитал называть просто глубокой преданностью.

Когда Гленрой наклонился ближе, чтобы шептать тише, Баурус почувствовал запах - оружейное масло, кожа, что-то ещё, чему он не знал названия. Он отвёл взгляд.

- Та дочка графа была ошибкой молодости. А Эриэль Завтра, как сменят, заскочу в "Золотой кувшин". К Марике насчёт тех красных маков, ну и к Бьющему-в-Хвост за советом по одному приёмчику Кстати о приёмах. Ты видел, как я тебя вчера прижал? Ещё дюйм и ты бы уже лежал, Бау!

Баурус наконец позволил себе короткую, сухую усмешку.

- "Почти" не считается, Глен.

- Я был близок как никогда! Ты едва успел уйти в кувырок. Ещё пара недель, и я выбью из тебя эту хаммерфелльскую спесь.

- Ты говоришь это последние пять лет, - спокойно парировал Баурус. Но в итоге ты всегда оказываешься на песке, а мой меч у твоего горла. Как обычно. У тебя слишком много лишних движений, Гленрой. Слишком много красуешься. Ты фехтуешь так же, как выбираешь девушек ради внешнего эффекта.

Гленрой закатил глаза, но спорить не стал. Он знал, что Баурус прав. Редгард был быстрее, точнее и обладал тем ледяным спокойствием в бою, которого Гленрою всегда недоставало.

- Святоша, - беззлобно бросил имперец, выпрямляя спину и снова превращаясь в безупречного гвардейца. Иди в бездну со своей "собранностью". Но вино в "Кувшине" я всё равно выпью.

Снова воцарилась тишина. Баурус смотрел прямо перед собой на резные дубовые двери. Внутри спал старый император, которому снились кошмары о конце времён. А здесь, в полумраке караульного поста, солдат просто стоял рядом с единственным человеком, ради которого готов был подставиться под любой удар.

Тишина держалась недолго. Едва они вернулись к своим мыслям, как из-за поворота донёсся уверенный, размеренный шаг.

Баурус отошёл от двери и занял позицию у стены, рука на рукояти катаны. Двигался он легко, пружинисто - как человек, чьё тело было оружием не менее опасным, чем клинок на поясе.

Гленрой говорил, что у Бауруса лицо открытое, но глаза как у волка, который всегда ждёт удара. Редгард не спорил. Коротко стриженные чёрные волосы, ширина плеч, выправка всё это было платой за пятнадцать лет службы. Ему не исполнилось и тридцати, и весь его облик сочетал дисциплину воина с энергией молодости.

В столице Империи, где смешивались все народы Тамриэля, на его тёмную кожу давно перестали обращать внимание.

Появилась Рено.

Пятнадцать лет прошло с того дня в Анвиле, но она почти не изменилась. Разве что светлые волосы стали совсем седыми, а шрам на подбородке побледнел ещё сильнее. Те же серые глаза, тот же сосредоточенный взгляд, который никогда не отрывался от возможных угроз. Та же стальная воля под внешней хрупкостью.

Теперь она была капитаном Гвардии командовала личной охраной императора последние лет десять. Но для Бауруса она навсегда осталась женщиной, которая увидела в портовом воришке что-то большее.

Она была в полном боевом облачении, что само по себе было дурным знаком - обычно в караул заступали в парадных доспехах. Лицо капитана было напряжённым, а в глазах читалась та самая тревога, которую Баурус видел лишь однажды.

Пятнадцать лет назад. Тупик у стены Анвила. Она смотрела на грязного мальчишку с чужим кошелём - и видела кого-то другого.

Сейчас она смотрела так же. Будто видела то, чего ещё не произошло.

- Забудьте об уставе, Клинки, - её голос был низким и хриплым. - Дворец скомпрометирован. Угроза внутри.

Она не стала уточнять, кто именно или как проник, её слова повисли в воздухе тяжёлым, немым вопросом. Баурус почувствовал, как внутри сжимается пружина: он ждал этого момента пятнадцать лет, и вот он настал.

В этот момент из-за дубовых дверей покоев раздался приглушённый, но полный боли стон.

- Император! - Рено первой сорвалась с места, Баурус и Гленрой бросились за ней, выхватив мечи.

Они ворвались в слабо освещённую спальню. Уриэль Септим VII сидел на краю огромной кровати, вцепившись пальцами в простыни. Его лицо было бледным, покрытым испариной, а взгляд - затуманенным кошмаром.

- Мои сны... - пробормотал он, задыхаясь. - Кровь, огонь...

Он поднял глаза, и его взгляд скользнул по фигурам Рено и Гленроя, остановившись на Баурусе. Сердце редгарда пропустило удар. Император смотрел на него не как на одного из сотен Клинков. Он смотрел на него так, словно узнал.

Уриэль Септим VII. Восемьдесят семь лет. Шестьдесят пять из них - на троне. Его лицо превратилось в пергамент, на котором десятилетия интриг, предательств и тяжести короны начертали глубокие борозды морщин.

Изможденное, бледное лицо цвета старой слоновой кости. Высокие скулы и острый, некогда властный нос. Кожа казалась почти прозрачной, выдавая хрупкость старческого тела, в котором, однако, текла священная кровь Дракона.

Глаза императора - серые, глубоко посаженные, затуманенные веками - светились странным, потусторонним знанием. В них не было страха перед смертью. Лишь бездонная усталость человека, который слишком много видел в своих пророческих снах.

Седые, как пепел, волосы и тонкая борода обрамляли лицо, придавая ему сходство с древними изваяниями королей прошлого. Несмотря на преклонный возраст, он сохранял остатки былой выправки.

В его присутствии ощущалась не только власть, но и глубокая, меланхоличная мудрость - заходящее солнце, которое в последние мгновения перед тьмой заливает мир торжественным и печальным светом.

- Ты... - голос правителя дрогнул от потрясения. - Я видел тебя... в своих снах.

"Меня? - Баурус сжал рукоять меча. - Портового вора из Анвила?"

Он лишь молча стоял, не зная, что ответить на это мистическое заявление. Он был простым воином, спасённым из грязи Анвила, а не героем пророчеств.

Рено быстро пришла в себя:

- Ваше Величество, опасность близко. Мы должны уходить. Немедленно.

Император, словно очнувшись от транса, медленно кивнул. Когда он поднялся с постели, Баурус заметил, как на его груди тускло блеснуло золото - Амулет Королей.

Гленрой тут же бросился к шкафу, помогая старому монарху набросить походную одежду.

- Позвольте, Сир, - Гленрой действовал быстро, его движения были уверенными и точными. Он старался не задеть цепь Амулета, пока застёгивал ремни кожаного панциря поверх ночной сорочки императора.

Баурус в это время стоял у входа, прикрывая их спины. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Рено. В её глазах он прочёл то же самое, что чувствовал сам: они обязаны вывести императора. Любой ценой.

Наконец, император был готов.

- Хорошо. Ведите меня, - негромко произнёс Септим.

Вчетвером они покинули императорские покои, выходя в пустой коридор. Шаги четырёх пар сапог гулко отдавались от сводов.

Гленрой шёл первым, меч наготове. Баурус смотрел ему в спину знакомый силуэт, который за пятнадцать лет он изучил лучше любого учебного пособия. Высокий, поджарый, как все нибенейцы из восточных провинций, где хитрость ценилась выше силы. Но Глен выбрал меч. Каштановые усы и бородка предмет его тайной гордости сейчас скрывали половину лица, но Баурус знал, что под ними друг усмехается. Гленрой всегда усмехался, когда чувствовал опасность. Он двигался бесшумно в этом восточные имперцы не уступали редгардам, и каждый его жест говорил о годах тренировок.

Его взгляд непрестанно сканировал каждую нишу, каждый изгиб бесконечных коридоров. Тяжёлое дыхание императора было единственным звуком в гнетущей тишине. Инстинкты вора, дремавшие в Баурусе годы, сейчас кричали об опасности: затылок покалывало, словно кто-то невидимый целился ему в спину.

Они свернули в восточное крыло, где факелы горели совсем тускло. В дальнем конце длинного перехода, прямо под сводчатой аркой, возникли три фигуры.

- Стой! - резко скомандовал Гленрой, вскидывая руку.

Незнакомцы в длинных бордовых мантиях с глубокими капюшонами замерли. Секунду казалось, что это просто заблудившиеся слуги или жрецы, но тишина, последовавшая за встречей, была слишком зловещей. Фигуры не двигались, их лиц не было видно.

Затем, словно по беззвучной команде, все трое одновременно вскинули руки к потолку.

- К бою! - крикнула Рено, загораживая собой императора.

Пространство вокруг незнакомцев внезапно исказилось. Из воздуха повалил густой, тёмно-красный дым, который в считанные мгновения начал чернеть, превращаясь в вязкую маслянистую мглу. Она окутала их коконом, изнутри которого послышался металлический скрежет и чуждый этому миру гул.

Когда через несколько секунд марево развеялось, бордовых мантий больше не было. На их месте стояли воины, закованные в жуткие чёрные доспехи, усеянные острыми шипами. В руках у них, прямо из пустоты, соткалось оружие: тяжёлые клинки и топоры, объятые призрачным оранжевым пламенем. Воздух в коридоре мгновенно пропитался запахом грозы и горящей серы.

- Даэдрическая магия... - выдохнул Гленрой, выхватывая меч. Сталь Клинков со свистом покинула ножны.

Баурус шагнул вперёд, прикрывая фланг.

"Защищай центр. Всегда защищай центр."

Голос отца. Голос Рено. Теперь - его собственный.

Он видел, как дрожит пламя на призрачных мечах врагов, и понимал: те, кто пришёл за императором, не просто убийцы. Это фанатики, призвавшие силы Обливиона прямо в сердце Империи.

- Защищайте императора! - голос Рено прозвучал как удар молота. - Бау, справа!

Враги сорвались с места одновременно, чёрными тенями несясь по коридору.

Сражение вспыхнуло яростно и мгновенно, нарушив многовековую тишину дворца лязгом стали о призрачное пламя. Ассасины оказались не просто фанатиками, а умелыми воинами.

Баурус и Гленрой сражались спина к спине, их движения были отточены годами совместных тренировок. Редгард действовал методично, блокируя и контратакуя, в то время как Гленрой, весь обратившись в ярость, буквально рвался вперёд, его катана свистела в воздухе.

Клинки одерживали верх. Один ассасин пал от меча Бауруса, другой рухнул под ударом Гленроя. Последний, самый крупный, яростно рванулся к императору. Рено шагнула ему навстречу - одно движение, короткое и точное. Ассасин рухнул, не успев замахнуться. Она даже не изменилась в лице.

Когда последний ассасин замертво рухнул на пол, наступила тишина. Баурус и Гленрой тяжело дышали, осматривая поле боя.

- Ты как, Глен? - тут же спросил Баурус, осматривая друга.

- Всё в порядке, Бау, - Гленрой отбросил ногой обезглавленный труп. - Мелкий порез.

Он указал на левое предплечье. Наруч был рассечён призрачное пламя прожгло крепление, и через трещину в металле сочилась кровь.

Баурус молча оторвал полосу ткани от подола собственной рубахи и протянул Гленрою. Тот принял её без слов, быстро обмотав предплечье поверх повреждённого наруча.

Пальцы Бауруса на мгновение задержались на запястье друга - проверить, крепко ли затянуто. Он сказал себе, что это именно так.

"Не сейчас. Не здесь."

- Капитан, враги повержены, - доложил он Рено, вернув лицу бесстрастность.

Рено кивнула, но тут же раздался новый, странный звук. Тела ассасинов на полу начали таять. Снова появился тот же тёмный, маслянистый дым. Он окутал павших воинов, и когда рассеялся, на каменных плитах лежали лишь пустые бордовые мантии. Доспехи и оружие из призрачного пламени исчезли, вернувшись в тот мир, откуда были призваны.

- Приспешники даэдра, - прошептала Рено. - Они здесь.

- Значит, мы идём правильным путём, - спокойно произнёс император. В его глазах не было страха, только мрачная решимость.

Они двинулись дальше. Теперь Гленрой шёл чуть медленнее, прижимая раненую руку к телу, но не жалуясь. Баурус шёл за ним, и его взгляд больше не отвлекался на тени. Теперь он смотрел только вперёд, на спину друга, готовый в любой момент подставить свою.

Они скользнули в неприметную низкую дверь в задней стене дворца, выходя в сплетение узких улочек Имперского города. Ночной воздух, обычно пахнущий свежестью и озёрной водой, сегодня казался тяжёлым и неподвижным. Город спал, и лишь редкие патрули городской стражи позвякивали доспехами на соседних проспектах.

- Держимся теней, - шепнула Рено. - Сейчас мы вне закона для всех, кто не носит знак Клинка. Даже стража не должна нас видеть.

Они двигались тенями, прижимаясь к стенам из светлого камня. Гленрой шёл впереди, Баурус замыкал, непрестанно оглядываясь.

На одном из перекрёстков в Торговом районе, где штабеля ящиков создавали лабиринт, путь им преградили пять фигур. Они возникли из тумана так естественно, словно всегда там были.

- Опять эти проклятые рясы, - прорычал Гленрой, вскидывая меч.

Знакомый ритуал руки к небу, багровое марево, запах серы. Пятеро.

Сражение было коротким и жестоким.

Гленрой шагнул вперёд, принимая первый удар на клинок. Баурус рванул следом, прикрывая правый фланг - и в этот момент увидел, как дрогнул меч друга. Всего на мгновение. Лезвие качнулось в сторону, ассасин рванулся в образовавшуюся брешь, и Гленрой едва успел отшатнуться призрачный клинок скользнул в дюйме от его горла, чиркнув по кольчуге.

- Глен!

- Вижу!

Гленрой не обернулся. Вместо этого он рванул вперёд, и Баурус узнал эту манеру злая, рубящая, без защиты. Так дерутся, когда хотят убить быстрее, чем убьют тебя. Или когда боль становится нестерпимой, и только ярость помогает её заглушить.

Баурус прикрыл его спину, работая мечом коротко и точно. Краем глаза он видел, как Гленрой рубит ассасинов слишком широко, слишком сильно, тратя силы, которых у него и так немного. Катана свистела в воздухе, разнося колдовские доспехи, но каждое движение давалось тяжелее предыдущего.

Когда последний враг рухнул, Гленрой качнулся. Баурус успел подхватить его под локоть, прежде чем тот осел на мостовую.

- Рука, - выдохнул Гленрой, морщась. - Дрянь дело.

Баурус глянул на повязку. Та набухла красным сильнее, чем должна была после простого пореза. Сквозь трещину в наруче заметно сочилась кровь, заливая перчатку.

Рено коротким жестом приказала уходить.

Как и в прошлый раз, дым слизнул чёрные доспехи, оставив на мостовой лишь пустые окровавленные куски ткани.

- Глен, стой, - Баурус не отпустил друга, когда тот уже собирался идти дальше. - Как рука? Ты двигался не так уверенно

В голосе Бауруса, вопреки дисциплине, прорезалась неприкрытая тревога.

Гленрой поморщился и осторожно высвободил руку из хватки Бауруса. Его лицо осунулось под шлемом, но он выдавил кривую усмешку.

- Чешется, как укус болотной мухи. Жить буду, Бау. Некогда перевязываться, капитан права - надо уходить с открытого места.

Баурус стиснул зубы. Он видел, что Гленрою больно, видел, как дрожат его пальцы на рукояти, но он не мог заставить его остановиться.

- Смотри у меня, - тихо бросил он, снова уходя в хвост колонны. - Если упадёшь, я тебя на себе не потащу.

Это была ложь, и оба они это знали.

Они нырнули в следующий переулок, направляясь к тюремному району. Там, в глубине канализации, лежал единственный путь к спасению, о котором знал только император и его самые верные тени.

Они нашли укрытие в заброшенном складе у границы Тюремного района полуразрушенное здание с провалившейся крышей, но крепкими стенами. Рено жестом приказала остановиться.

- Две минуты, - сказала она. - Ваше Величество, присядьте.

Уриэль опустился на пыльный ящик. Его дыхание было хриплым, прерывистым - годы и кошмары брали своё. Гленрой занял позицию у дверного проёма, вглядываясь в темноту переулка. Баурус встал у противоположной стены, но его взгляд то и дело возвращался к другу - к тому, как тот прижимает раненую руку к боку, как напряжены его плечи.

Рено подошла к Баурусу. Её голос был едва слышен только для него.

- Бау.

Он повернулся. В полумраке склада лицо бретонки казалось высеченным из камня.

- Ты рассеян.

- Я сосредоточен, капитан. Полностью.

Рено подняла руку, пресекая возражение.

- Не лги мне. И не лги себе. Она кивнула в сторону Гленроя. Я понимаю. Правда. Но он обученный Клинок. Пятнадцать лет службы. Он может за себя постоять.

Баурус стиснул челюсти, но промолчал.

- А вот он, - Рено перевела взгляд на императора, сгорбившегося на ящике, - глубокий старик. Почти семь десятков лет на троне, но ни одного настоящего боя. Если дойдёт до драки, он не сможет даже убежать.

Она положила руку ему на плечо - коротко, почти по-матерински.

- Расставь приоритеты, Бау. Сейчас твоя задача - он. Не Гленрой. Гленрой справится. А если не справится... - она помедлила, Уриэль должен выжить. Любой ценой.

Баурус хотел возразить. Хотел сказать, что не может просто отключить это то, что сжимало грудь каждый раз, когда Гленрой морщился от боли. Но слова застряли в горле.

Рено ждала.

- Понял, капитан, - наконец выдавил он.

Она кивнула и уже собиралась отойти, но вдруг замерла. На секунду - всего на секунду её лицо изменилось.

- Я знаю, каково это, - сказала она тихо, почти неслышно. - Смотреть на того, кто дороже долга.

Баурус поднял глаза. Сейчас он видел в ней не командира. Не ту женщину, которая вытащила его из анвильской грязи. А кого-то другого. Кого-то, кто тоже когда-то стоял перед таким же выбором.

- Капитан... - начал он.

Она моргнула и маска вернулась.

- Две минуты почти прошли. Скоро выдвигаемся.

Она отошла к императору, не оглядываясь.

Баурус остался стоять у стены, чувствуя, как внутри что-то дрожит. Он никогда не спрашивал, что было у Рено до Анвила. До Клинков. До него.

Может, зря.

Его взгляд нашёл Гленроя тот по-прежнему смотрел в темноту, не подозревая о разговоре за спиной.

"Любой ценой," - повторил Баурус про себя.

Он знал, что Рено права. Знал, что долг превыше всего. Знал, что именно этому его учили пятнадцать лет.

- Эй, Бау, - тихо позвал Гленрой, не отрывая взгляда от переулка. - Ты там не заснул? Молчишь, как на похоронах.

- Всё в порядке.

- Врёшь. - Гленрой коротко усмехнулся. - Но ладно. Разберёмся потом. Когда выберемся - я тебе должен выпивку в "Кувшине".

"Когда выберемся," - повторил Баурус про себя. Не "если". Гленрой всегда говорил "когда".

Рено поднялась.

- Выдвигаемся. Ваше Величество?

Уриэль медленно встал. Его взгляд был устремлён куда-то сквозь стены склада, сквозь ночь, сквозь само время.

- Мои сыновья мертвы, - произнёс он негромко.

Рено замерла.

- Ваше Величество, принцы в безопасности. Мы спрятали их в...

- Мертвы, - повторил Уриэль, качая головой. Его голос был спокойным, почти отрешённым. - Я видел это. Так же ясно, как вижу вас сейчас. Огонь и кровь. Клинки, которые должны были их защитить, лежат рядом с ними.

Рено стиснула челюсти. Баурус видел, как побелели её пальцы на рукояти меча.

- Когда? - спросила она.

- Этой ночью. Может, уже случилось. Может, происходит прямо сейчас. - Уриэль поднял на неё глаза, и в них не было безумия - только тяжёлая, непоколебимая уверенность. - Я - последний, капитан. И ненадолго.

Тишина повисла в воздухе, густая и удушливая.

- Тогда тем более нам нужно двигаться, - наконец сказала Рено. Её голос не дрогнул, но Баурус заметил, как она на мгновение закрыла глаза. - Если вы последний - вы не имеете права умереть.

Уриэль слабо улыбнулся.

- Право - странное слово, когда речь идёт о судьбе.

Но он пошёл за ней.

Здание городской тюрьмы встретило их мёртвой тишиной. Ни шагов патрульных, ни лязга ключей, ни храпа из караулки. Коридоры были пусты, факелы горели ровно, будто их зажгли специально для гостей.

- Где охрана? - Гленрой нервно оглядывался, держа меч наготове.

- Так было договорено, - коротко ответила Рено. - Меньше глаз - меньше вопросов.

Они спустились по узкой лестнице в подземелья. Здесь пахло сыростью, плесенью и застарелым отчаянием. Камеры по обе стороны коридора зияли пустотой - ржавые решётки, гнилая солома, ничего больше.

Рено остановилась у последней камеры справа. За решёткой должен был быть скрытый проход ведущий в старые подземелья, а оттуда - к тайным тропам под городом.

Но камера не была пустой.

- Какого... - Рено осеклась.

На охапке соломы у дальней стены сидел человек. Имперец, среднего роста, с отросшими спутанными волосами, грязными и тусклыми. Бледное, осунувшееся лицо, заросшее щетиной. Одет в простые мешковатые штаны, торс обнажён - и несмотря на худобу, телосложение было крепким, жилистым. Руки - руки человека, который знал тяжёлую работу. Или тяжёлые бои.

Он поднял голову на звук шагов. Взгляд был сонным, но мрачным - взгляд человека, которого давно перестали удивлять плохие новости.

- Гости, - хрипло произнёс он. - Посреди ночи. В полном доспехе. - Его глаза скользнули по гербам на нагрудниках, по Амулету на груди Уриэля. Он медленно поднялся на ноги. - Либо я сплю, либо происходит что-то очень, очень плохое.

Рено повернулась к Баурусу, и в её глазах он прочёл холодную ярость.

- Его здесь быть не должно, - процедила она сквозь зубы. - Камера должна была быть пустой.

Баурус шагнул к решётке, не опуская меча.

- Ты. К дальней стене. Руки на виду.

Заключённый смерил его долгим взглядом. Секунду казалось, что он будет спорить, но потом пожал плечами и отступил назад, подняв раскрытые ладони на уровень груди.

- Как скажешь, страж.

Рено достала ключ - тяжёлый, старый, явно не из тюремной связки. Замок щёлкнул, и решётка со скрипом отворилась.

Баурус вошёл первым. Камера была тесной, пахла сыростью и немытым телом. Он остановился в двух шагах от узника, держа клинок направленным ему в грудь.

- Стой смирно. Дёрнешься - умрёшь.

- Понял, - спокойно ответил заключённый. Его глаза следили за происходящим с настороженным любопытством, но без страха.

За спиной Бауруса Рено провела императора и Гленроя к противоположной стене. Её пальцы скользнули по камням, нащупывая что-то невидимое. Тихий щелчок - и часть стены дрогнула, отходя в сторону. Из проёма потянуло затхлым воздухом и древней пылью.

- Проход открыт, - негромко сказала Рено.

Баурус не обернулся.

- Что делать со свидетелем?

Он услышал, как Рено скрипнула зубами.

Где-то наверху - далеко, но не слишком - хлопнула дверь. Гленрой дёрнулся, перехватывая меч.

- Капитан. Нужно решать. Сейчас.

Рено не ответила. Её взгляд метался между заключённым и проходом.

Узник смотрел на неё. Его лицо было спокойным, но Баурус заметил, как напряглись мышцы на его плечах. Он понимал. Знал, что сейчас решается - жить ему или умереть в этой камере.

- Я не видел ваших лиц, - сказал он негромко. - Не знаю, куда ведёт этот проход. Если вы уйдёте и закроете за собой - я просто заключённый, которого разбудили посреди ночи.

- А если они будут убедительны? - холодно спросила Рено.

Узник помолчал.

- Тогда, наверное, скажу. - Он пожал плечами. - Я не герой. Просто человек, который хочет дожить до утра.

Рено стиснула челюсти. Ещё один звук сверху - ближе.

- Берём его с собой.

Гленрой резко повернулся.

- Что? Рено, мы не знаем, кто он. За что он здесь. Он может быть...

- Я знаю, - отрезала она. - Но оставить его - значит оставить им язык. А убивать безоружного... - она не договорила.

Не сегодня. Не так.

Рено посмотрела на заключённого.

- Имя.

- Маркус.

- Просто Маркус?

- Просто Маркус. - Он криво усмехнулся. - Остальное здесь уже не имеет значения.

Рено не стала спорить. Время поджимало.

- Ладно. Просто Маркус. - Она кивнула Баурусу. - Он твой. Следи за каждым его шагом. Если дёрнется - режь.

- Понял.

Баурус отступил на шаг, не сводя глаз с узника.

- Вперёд. Медленно. Руки держи так, чтобы я их видел.

Маркус двинулся к проходу. Проходя мимо императора, он замедлил шаг. Уриэль смотрел на него внимательно, с чем-то похожим на смирение во взгляде, но не произнёс ни слова.

Маркус отвернулся первым.

Один за другим они скользнули в темноту прохода. Рено шла последней, и, прежде чем каменная плита закрылась за ними, Баурус услышал далёкий звук - то ли крик, то ли лязг металла где-то наверху.

Камень сомкнулся с глухим ударом.

Рено достала из ниши у входа два факела - сухих, заботливо оставленных здесь для тех, кто знал о проходе. Огниво высекло искру, и тёплый свет разогнал тьму, выхватив из мрака низкие своды и уходящий вдаль коридор.

- Ну, - раздался голос Гленроя, - по крайней мере, здесь нет этих проклятых ряс.

- Пока нет, - отозвалась Рено, передавая один факел Баурусу.

- Ты всегда умеешь подбодрить, капитан.

Они двинулись вперёд. Баурус держался позади Маркуса, не сводя с него глаз. Пламя факела отбрасывало на стены изломанные тени - их собственные и чужие, древние, будто сами камни помнили тех, кто проходил здесь до них.

- Странно, - негромко произнёс Уриэль. Его голос эхом разнёсся по тоннелю.

- Что, Ваше Величество? - спросила Рено.

- Я видел свою смерть. Много раз, в разных снах. Но я никогда не видел, что будет после, старик помолчал. Свет факела плясал на его лице, углубляя морщины, превращая глаза в тёмные провалы. Потом слабо усмехнулся. Я как тот лист из книги того мага я падаю, но что станется с деревом не знаю.

Никто не ответил.

Впереди, в дрожащем свете факела, маячил силуэт Гленроя. Баурус поймал себя на том, что считает его шаги ровные, несмотря на рану. Друг обещал ему выпивку в "Кувшине".

"Когда выберемся".

Они шли дальше, в глубину древних подземелий, навстречу тому, чего не видел даже император.

Глава 2: Мрак.

Подземелья тянулись бесконечно. Коридоры сменялись залами, залы - узкими проходами, где приходилось идти колонной друг за другом. Воздух становился всё более затхлым, пропитанным запахом древней пыли и чего-то ещё - чего-то, чему Баурус не знал названия, но что заставляло волоски на загривке вставать дыбом.

Он шёл позади Маркуса, не сводя с него глаз. Заключённый вёл себя тихо - двигался, куда указывали, держал руки на виду, не задавал вопросов. Слишком тихо, подумал Баурус. Либо он действительно просто хочет выжить, либо выжидает момент.

Но взгляд редгарда то и дело соскальзывал с узника на фигуру впереди.

Гленрой шёл неровно. Едва заметно, но Баурус знал его слишком хорошо - знал каждое движение, каждый жест. Имперец то и дело потирал раненое предплечье, словно пытаясь унять зуд или боль. Повязка, наспех намотанная в переулке, давно пропиталась кровью и теперь казалась чёрной в неверном свете факела.

"Он справится," - сказал себе Баурус. - "Он всегда справляется."

Слова звучали пусто даже в его собственной голове.

Рено вела их уверенно, будто ходила этими тоннелями сотни раз. Возможно, так и было. Император шёл за ней, его шаги были медленными, но твёрдыми. Старик держался лучше, чем можно было ожидать от человека его возраста, только дыхание выдавало усталость - хриплое, тяжёлое.

За очередным поворотом коридор внезапно оборвался, и они вышли в просторное подземелье.

Баурус замер на пороге.

Зала была огромной - потолок терялся во тьме, а стены уходили далеко за пределы света факелов. Но не размеры поразили его. В нишах вдоль стен, в трещинах древней кладки, мерцали кристаллы - бледные, холодные, излучающие призрачный голубоватый свет.

- Айлейдские, - прошептал Гленрой. - Тысячи лет, а всё ещё горят.

Свет кристаллов был мёртвым, лишённым тепла. Он не разгонял тьму, а скорее делал её осязаемой, превращая тени в нечто живое, шевелящееся по углам.

Айлейдские катакомбы. Баурус слышал о них - древние тоннели, пронизывающие холм, на котором стоял Имперский город. Остатки эльфийской цивилизации, правившей этими землями тысячи лет назад. Первая Империя выросла на их руинах, когда люди-рабы восстали против своих угнетателей, но так и не смогла до конца изучить всё, что они оставили после себя.

Рено подняла руку, останавливая отряд.

- Осторожнее. Здесь слишком открыто. Держимся вместе и...

Она не договорила.

Из темноты, из каждого прохода, из каждой ниши, где не доставал свет кристаллов, выступили фигуры. Бордовые мантии, глубокие капюшоны. Баурус насчитал восемь - нет, десять - нет, больше. Они появлялись снова и снова, окружая отряд плотным кольцом.

- Бездна... - выдохнул Гленрой.

Маркус отшатнулся назад, его лицо исказилось от страха. Он вжался в угол у входа, прижавшись спиной к холодному камню, - безоружный, беспомощный.

Баурус на мгновение поймал его взгляд. В глазах заключённого не было хитрости, только животный ужас человека, оказавшегося в центре чужой войны.

Некогда было думать о нём.

Руки к небу. Багровое марево. Запах серы.

Чёрные доспехи. Призрачное пламя.

- Защищайте императора! - голос Рено разрезал воздух.

Враги бросились на них со всех сторон.

Бой был не похож на предыдущие. Там, во дворце и на улицах, они сражались с группами по трое, по пятеро. Здесь их было больше десятка, и они атаковали волнами, не давая передышки.

Баурус встал спиной к Уриэлю, как приказала Рено. Первый ассасин налетел на него с рёвом - огромный, в доспехах, усеянных шипами, с двуручным топором, объятым оранжевым пламенем. Редгард ушёл в сторону, пропуская удар мимо, и полоснул по незащищённому боку. Враг рухнул, но на его место тут же встали двое других.

Блок. Уклон. Контратака. Снова блок.

Призрачный клинок скользнул по предплечью - Баурус отдёрнул руку, но недостаточно быстро. Боль обожгла кожу, тёплая кровь потекла под наруч. Некогда. Следующий враг уже замахивался.

Тело помнило то, чему учили пятнадцать лет. Разум отступил, уступая место инстинктам. Баурус двигался как машина - точно, экономно, без лишних движений. Каждый взмах клинка находил цель.

Но их было слишком много.

Краем глаза он видел Гленроя. Имперец сражался яростно, его катана мелькала в холодном свете кристаллов. Он принял на себя троих, оттесняя их от императора, и его клинок пел песню смерти. Один ассасин упал, захлёбываясь кровью. Второй отступил, зажимая рассечённое плечо.

Но что-то было не так. Движения Гленроя были резче обычного, злее - и медленнее. Раненая рука подводила, замахи теряли силу. Там, где раньше был один удар, теперь требовалось два.

"Не смотри. Делай своё дело."

Баурус заставил себя отвернуться.

Ассасин справа - выпад в горло. Баурус отбил его в сторону и ответил коротким ударом в шею. Ассасин слева - рубящий сверху. Редгард принял удар на клинок, провернулся и вогнал меч под нагрудник. Тёплая кровь брызнула на руки.

Двое. Ещё трое. Ещё.

Они не кончались.

Рено сражалась как демон из древних легенд.

Баурус видел её урывками - между собственными ударами и блоками - и каждый раз она была в другом месте. Бретонка двигалась по залу, как хищник среди стада, и там, где она проходила, оставались только тела.

Её стиль был совсем не похож на яростную манеру Гленроя или методичную точность Бауруса. Рено сражалась экономно, почти лениво - каждое движение выверено до долей дюйма, ни одного лишнего взмаха. Она не рубила - она резала. Не парировала - перенаправляла. Её клинок словно знал, где окажется враг, ещё до того, как тот сам это понимал.

Два ассасина атаковали её одновременно - один с мечом, другой с топором. Рено скользнула между ними, как вода между камнями. Короткий разворот - и оба рухнули, один с перерезанным горлом, другой - с клинком в глазнице.

Третий попытался зайти со спины. Она даже не обернулась - просто отступила на шаг, и его удар рассёк пустоту. Её локоть врезался ему в висок, а когда он пошатнулся, меч уже входил ему под рёбра.

Четвёртый. Пятый.

Но Баурус заметил то, чего не видели враги.

После пятого противника Рено на мгновение замерла - едва заметно, на долю секунды. Её дыхание стало чуть тяжелее. Когда она отбила очередной удар, её плечо дрогнуло - совсем немного, но достаточно, чтобы опытный глаз это уловил.

Она устала.

Рено было за пятьдесят. Она была лучшим бойцом, которого Баурус знал, но даже лучшие не могут сражаться вечно. Годы брали своё - не в мастерстве, но в выносливости.

Шестой ассасин бросился на неё с рёвом. Рено ушла в сторону, но чуть медленнее, чем раньше. Её контрудар был точен, смертелен - но Баурус видел, как она перевела дыхание после него. Видел, как на мгновение сжались её губы.

"Сколько ещё она выдержит?"

Некогда было думать. Ещё один враг - прямо на него.

Время растянулось. Минуты казались часами.

Баурус потерял счёт убитым. Его руки онемели от ударов, пот заливал глаза, дыхание вырывалось хриплыми рывками. Рядом сражался Гленрой - Баурус слышал его яростные выкрики, звон его катаны, но не смел обернуться.

Рено была везде и нигде - её клинок мелькал в холодном свете кристаллов, оставляя за собой тела. Но даже она замедлилась. Её движения оставались смертоносными, но между ними появились паузы - крошечные, почти незаметные.

Уриэль стоял в центре их построения, неподвижный, как статуя. Его рука сжимала Амулет Королей на груди, губы беззвучно шевелились - то ли молитва, то ли проклятие.

Наконец - наконец - последний ассасин упал.

Тишина обрушилась на залу, нарушаемая только тяжёлым дыханием выживших.

Баурус опустил меч. Руки дрожали от напряжения, по лицу стекал пот, смешиваясь с чужой кровью. Вокруг них на полу лежали бордовые мантии - тела снова растворились в том проклятом дыму, забрав с собой доспехи и оружие.

Рено стояла, опираясь на меч. Её дыхание было тяжёлым, прерывистым - впервые за эту ночь Баурус видел её такой. Она быстро выпрямилась, словно поймав его взгляд, и её лицо снова стало непроницаемым.

- Все целы? - её голос был усталым, но твёрдым.

- Я в порядке, - отозвался Баурус.

Тишина.

Он обернулся.

Гленрой стоял, опираясь на стену. Его лицо было бледным, покрытым испариной. Катана всё ещё была в руке, но остриё упиралось в пол, словно он не мог её поднять.

А потом Баурус увидел его ногу.

Левое бедро было рассечено - глубоко, от колена почти до паха. Кровь текла свободно, пропитывая ткань штанов, собираясь в тёмную лужу на каменном полу.

- Глен!

Баурус рванулся к нему, забыв обо всём - о приказах, о долге, об императоре за спиной. Он видел только Гленроя, только кровь, только бледнеющее лицо друга.

- Баурус! - голос Рено хлестнул как удар плети. - Стоять!

Он замер на полушаге. Тело подчинилось раньше, чем разум успел возразить.

- Капитан... - начал он.

- Я сказала - стоять. - Рено уже была рядом с Гленроем, осматривая рану. Её лицо было непроницаемым, но Баурус видел, как сжались её губы. - Твоё место - рядом с императором. Не забывай.

Баурус стиснул зубы так сильно, что заныла челюсть. Внутри всё кричало - подойти, помочь, сделать хоть что-то. Он словно сам чувствовал эту боль, словно призрачный клинок рассёк его собственную плоть.

Но он не двинулся с места.

- Ерунда, - прохрипел Гленрой, пытаясь выпрямиться. Его лицо исказилось от боли, но он всё равно попытался улыбнуться. - Царапина. Видал и хуже.

- Молчи, - отрезала Рено. Она уже рвала полосы ткани от собственного плаща, перетягивая рану. - Береги силы.

Из угла донёсся голос - хриплый, осторожный:

- Все живы?

Маркус. Баурус почти забыл о нём.

Заключённый выбрался из своего укрытия, бледный, но невредимый. Его взгляд скользнул по телам - по пустым мантиям на полу, по крови, по измождённым лицам Клинков. Он сглотнул.

- Впечатляет, - сказал он негромко. - Правда. Я... не думал, что кто-то может так сражаться.

Никто не ответил.

Маркус помолчал, переминаясь с ноги на ногу. Потом откашлялся.

- Послушайте... Я понимаю, что вы мне не доверяете. Но если таких засад будет ещё больше... - он замялся, - может, дадите мне хоть что-нибудь? Нож? Палку? Я не собираюсь нападать на вас, клянусь. Просто... не хочу умереть, забившись в угол, как крыса.

Рено даже не подняла головы от раны Гленроя.

- Нет.

- Но...

- Я сказала - нет. - Её голос был ледяным. - Ты жив, потому что я так решила. Будешь жив, пока я не решу иначе. Оружия не получишь.

Маркус открыл рот, чтобы возразить, но что-то в её тоне заставило его замолчать. Он отступил на шаг, подняв руки в примирительном жесте.

- Ладно. Понял. Без оружия так без оружия. - Он криво усмехнулся. - Буду и дальше прятаться по углам. У меня хорошо получается.

Баурус стоял неподвижно, глядя на них. Его рука сжимала рукоять меча так, что побелели костяшки.

"Любой ценой," - вспомнил он слова Рено.

Он медленно повернулся к императору. Уриэль смотрел на него - спокойно, без осуждения. В его глазах было что-то похожее на понимание.

- Долг тяжелее меча, - негромко произнёс старик. - Я знаю.

Баурус молча занял позицию рядом с Уриэлем, как и должен был с самого начала.

Но его взгляд снова и снова возвращался к Гленрою - к тому, как друг морщится от боли, пока Рено затягивает повязку. К тому, как дрожат его руки. К тому, как он пытается встать и не может.

"Когда выберемся," - вспомнил Баурус.

Впервые за эту ночь он позволил себе подумать: "Если."

Они двинулись дальше, погружаясь всё глубже в каменное чрево подземелья.

Гленрой шёл теперь медленнее, опираясь на стену здоровой рукой. Каждый шаг давался ему с видимым усилием - повязка на бедре уже пропиталась насквозь, и за ним тянулся едва заметный кровавый след. Но он не жаловался. Только стискивал зубы и шёл.

Баурус держался рядом с императором, как приказала Рено. Но его взгляд то и дело возвращался к другу - к тому, как побелели костяшки пальцев на рукояти катаны, к тому, как неровно поднимается и опускается его грудь.

Рено шла впереди, освещая путь факелом. Она двигалась уверенно, но Баурус замечал то, чего не видели другие: как она иногда касается стены кончиками пальцев, словно ища опору. Как её шаги стали чуть короче, чем в начале ночи. Как она поворачивает голову медленнее, будто шея затекла.

Бой в айлейдской зале вымотал её. Вымотал их всех.

Маркус шёл между Баурусом и Гленроем, молча и покорно. После отказа в оружии он не произнёс ни слова - только смотрел по сторонам настороженными глазами загнанного зверя.

Сырость пронизывала до костей. Стены сочились влагой, под ногами хлюпала грязь. Слабый свет факела и тусклое мерцание Амулета Королей выхватывали из темноты лишь ближайшие камни - всё остальное тонуло в непроглядной черноте.

- Скоро выход, - негромко сказала Рено. - Ещё один поворот, и...

Она не договорила.

Из бокового прохода хлынула волна бордовых мантий.

Их было много - больше, чем в прошлый раз. Они заполнили узкий туннель от стены до стены, и в тесноте коридора негде было развернуться, некуда отступить.

Руки к небу. Марево. Сера.

- Прикрываем! - крикнула Рено, отступая к стене вместе с императором.

Сражение вспыхнуло мгновенно.

Баурус и Гленрой встали плечом к плечу, перекрывая проход. В узком пространстве их было достаточно - двое Клинков против потока врагов, как плотина против реки.

Баурус работал как машина. Блок, удар, блок, удар. Враги падали один за другим, но на их место вставали новые. Рядом Гленрой рубил с дикой яростью, словно забыв о боли. Словно она придала ему сил, превратив в берсерка.

- Глен, береги ногу! - крикнул Баурус, отбивая очередной удар.

- В бездну ногу! - прорычал Гленрой, снося голову ближайшему ассасину.

Рено сражалась позади них, прикрывая фланг. Она встала так, чтобы защищать и императора, и раненого Гленроя - принимая на себя тех врагов, что прорывались мимо двух Клинков.

Баурус видел её краем глаза видел, как она двигается, как разит. Её клинок по-прежнему был смертоносен, но что-то изменилось. Паузы между ударами стали длиннее. Развороты - медленнее. Она переоценила свои силы, взяв на себя слишком много после боя в зале.

"Она устала," - мелькнуло в голове Бауруса. - "Она пытается защитить нас всех, и она устала."

Он хотел крикнуть ей - отступи, береги себя. Но враги не давали передышки.

Ассасин с топором прорвался мимо Гленроя - имперец не успел, нога подвела. Рено шагнула наперерез, её клинок вошёл врагу под рёбра. Но это движение открыло её спину.

Баурус увидел это раньше, чем успел закричать.

Тень скользнула из темноты - ассасин, которого никто не заметил. Он обошёл сражение по стене, прижимаясь к камням, и теперь был прямо за спиной Рено.

Кинжал вошёл ей между лопаток.

Рено покачнулась. Её глаза расширились - не от боли, от удивления. Тридцать лет она прикрывала чужие спины. О своей как-то не подумала.

Она попыталась развернуться, поднять меч. Но второй ассасин уже был рядом. Его клинок пронзил её грудь - точно в сердце.

Капитан Клинков рухнула на каменный пол.

Без единого звука.

- Капитан! - взревел Гленрой.

В его голосе было что-то, чего Баурус никогда раньше не слышал. Не крик даже рык. Звук, в котором не осталось ничего человеческого, только боль и полное непонимание: как это могло случиться с ней?

Баурус не закричал. Он не мог. Горло сжалось, и из груди вырвался только хрип - тихий, страшный.

А потом пришла ярость.

Мир сузился до красной пелены. Баурус перестал думать - его тело двигалось само, быстрее, чем когда-либо. Клинок превратился в размытую полосу стали, и там, где он проходил, оставались только трупы.

Рядом Гленрой бился как одержимый. Его раненая нога подгибалась, кровь хлестала из-под повязки, но он не останавливался. Он рубил и рубил, и слёзы текли по его лицу, смешиваясь с чужой кровью.

За считанные секунды всё было кончено.

Последний ассасин упал, и наступила тишина.

Баурус стоял над телом Рено.

Он не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд.

Она лежала на грязном полу, раскинув руки. Её глаза были открыты, устремлены в темноту потолка, и в них застыло удивление. Кровь растекалась под ней чёрной лужей, впитываясь в древние камни.

Женщина, которая пятнадцать лет назад увидела в оборванце из Анвила что-то, чего он сам в себе не видел. Которая дала ему дом, когда у него не было ничего, кроме имени. Цель, когда он не знал, зачем жить. Семью, когда он думал, что навсегда останется один.

Она была его наставницей. Его капитаном. Почти матерью.

И теперь она лежала здесь, в грязи и крови, а он ничего не мог сделать.

Меч выпал из его руки. Звон металла о камень показался оглушительным в тишине.

- Бау...

Голос доносился откуда-то издалека. Баурус не слышал его. Он смотрел на шрам на скуле Рено - тонкую белую линию, которую видел тысячи раз. Она никогда не рассказывала, откуда он. Теперь не расскажет никогда.

- Бау! Баурус!

Кто-то тряс его за плечо. Сильно, до боли.

- Очнись! Мы не можем здесь оставаться!

Гленрой. Его лицо было совсем близко - бледное, залитое слезами, искажённое горем. Но в глазах сквозь боль проступала сталь. Он держался. Каким-то чудом держался.

- Бау, ради всего святого!

Баурус медленно опустил взгляд. Вокруг них бордовые мантии уже начинали растворяться в знакомом чёрном дыму. Скоро от ассасинов не останется ничего.

Но Рено не исчезнет. Она не была призраком из Обливиона. Она была настоящей.

- Мы... - голос Бауруса сорвался. Он откашлялся, попробовал снова. - Мы не можем её оставить.

- Мы должны. - Гленрой стиснул его плечо. Его голос дрожал, но слова были твёрдыми. - Ты знаешь, что мы должны. Она бы первая приказала нам идти.

Баурус закрыл глаза. Образ того дня в Анвиле пронёсся перед ним - тупик у стены, грязный мальчишка с чужим кошелём, женщина в доспехах, которая почему-то не позвала стражу.

"Ты можешь быть кем-то другим," - сказала она тогда. - "Если захочешь."

Он захотел. И стал.

Благодаря ей.

"Потом," - прошептал он одними губами. - "Потом."

Горе придётся отложить. Долг был превыше всего. Она сама учила его этому.

Он открыл глаза и посмотрел на Гленроя. Тот кивнул - коротко, понимающе. Между ними не нужны были слова.

Гленрой опустился на колено рядом с телом Рено. Его пальцы - дрожащие, окровавленные - осторожно расстегнули ремень её ножен.

- Её катана, - сказал он тихо. - Для Зала Славы. В Храме Повелителя Облаков.

Древняя крепость Клинков, спрятанная высоко в Джерольских горах на севере Сиродиила. Там хранились реликвии Ордена, там же находился Зал Славы, где чтили память павших.

Баурус кивнул. Это было правильно. Это было всё, что они могли для неё сделать.

Гленрой поднялся, прижимая катану Рено к груди. Его нога подогнулась, и он едва не упал - Баурус подхватил его за локоть.

- Я в порядке, - прохрипел Гленрой.

- Врёшь.

- Да. - Гленрой криво усмехнулся сквозь слёзы. - Но это неважно.

Баурус повернулся к императору. Уриэль стоял в стороне, его старое лицо было полно скорби. Рядом с ним, вжавшись в стену, застыл Маркус бледный, молчаливый, с расширенными от ужаса глазами.

- Мне очень жаль, сын мой, - тихо произнёс Уриэль, глядя на тело капитана. - Она была достойна лучшей смерти.

Баурус хотел ответить, но слова застряли в горле. Он только кивнул.

Потом поднял свой меч с пола. Вытер лезвие о край плаща. Вложил в ножны.

Лицо Бауруса снова стало непроницаемой маской Клинка. Внутри всё кричало от боли, но снаружи - ничего. Только холод.

- Нужно идти, Ваше Величество, - его голос был сухим и безжизненным. - Туннель ведёт к выходу из города.

Он бросил последний взгляд на Рено. На её открытые глаза, на шрам на скуле, на руку, всё ещё сжимающую рукоять невидимого меча.

"Прости, что не успел," - подумал он.

И пошёл вперёд, не оглядываясь.

Баурус не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Подземелья тянулись бесконечно, коридор сменялся коридором, поворот - поворотом. Всё слилось в одну непрерывную ленту камня, сырости и темноты.

Иногда попадались руины - остатки айлейдских залов, полуразрушенные арки, обломки колонн. Кристаллы здесь были тусклее, многие погасли, и их мёртвый свет едва пробивался сквозь вековую пыль. Древняя цивилизация оставила после себя только кости - каменные, холодные, забытые.

Гленрой шёл всё медленнее. Его хромота усилилась, и теперь он опирался на стену почти постоянно. Катана Рено висела у него на поясе - он отказался отдать её кому-то другому.

- Я донесу, - сказал он, когда Баурус предложил помочь. - Я должен.

Баурус не стал спорить.

Маркус держался позади, тихий как тень. После гибели Рено он не произнёс ни слова. Только смотрел - на Клинков, на императора, на темноту впереди. В его глазах застыло что-то, похожее на понимание: он больше не был просто заключённым, случайно оказавшимся не в том месте.

Уриэль шёл молча, сжимая Амулет Королей. Его лицо было спокойным, почти отрешённым - лицо человека, который давно смирился с неизбежным.

Коридор сузился, потом расширился, потом снова сузился. Факел в руке Бауруса догорал, пламя становилось всё слабее.

И вдруг - стена.

Глухая, каменная, без единой трещины. Тупик.

- Нет, - выдохнул Гленрой. - Нет, нет, нет...

Он бросился к стене, ощупывая камни, ища скрытый механизм, потайную дверь - что угодно. Его движения были лихорадочными, почти безумными.

- Здесь должен быть проход! Рено говорила - туннель ведёт к выходу! Она говорила!

- Глен... - начал Баурус.

- Нас привели сюда нарочно! - Гленрой развернулся, его глаза горели. - Ты понимаешь? Они знали! Знали, куда мы идём! Это ловушка, Бау, это...

Он осёкся.

Из темноты позади них донёсся звук. Шаги. Много шагов.

Баурус медленно повернулся.

Коридор, по которому они пришли, заполнялся бордовыми мантиями. Они выходили из боковых проходов, из ниш, из самой темноты - один за другим, десяток за десятком. Их было больше, чем когда-либо.

И отступать было некуда.

- Ваше Величество, - голос Бауруса был спокоен. - К стене. Маркус - туда же.

Уриэль кивнул и отступил назад, прижимаясь к холодному камню. Маркус последовал за ним, бледный как мел.

Баурус и Гленрой встали плечом к плечу. Как в начале ночи. Как всегда.

- Глен.

- Да?

- Когда выберемся - ты мне должен выпивку.

Гленрой рассмеялся. Коротко, хрипло, почти истерично.

- Договорились, Бау.

Руки. Багровое марево.

Враги бросились на них.

Бой был кошмаром.

В узком тупике негде было маневрировать, негде уклоняться. Только рубить, колоть, блокировать - снова и снова, пока руки не онемеют, пока глаза не зальёт кровью.

Баурус сражался как никогда в жизни. Смерть Рено выжгла что-то внутри него, оставив только холодную, расчётливую ярость. Каждый удар находил цель. Каждое движение было смертью.

Топор ассасина врезался в бок - вскользь, но сильно. Кольчуга выдержала, но рёбра отозвались тупой болью. Баурус оскалился и ответил ударом в горло.

Рядом Гленрой бился из последних сил. Его нога почти не держала, раненая рука висела плетью, но он не отступал. Катана пела в воздухе, и враги падали - один, другой, третий.

Но их было слишком много.

Баурус видел, как Гленрой пошатнулся. Как его блок опоздал на долю секунды. Как ассасин прорвался сквозь его защиту.

Он видел всё - и не мог ничего сделать.

Клинок скользнул по горлу Гленроя. Легко, почти небрежно. Тонкая красная линия - а потом кровь хлынула потоком.

Гленрой захрипел. Его глаза расширились от удивления - того же удивления, что застыло в глазах Рено. Катана выпала из его руки.

Он упал.

Баурус закричал.

Это был не человеческий крик - что-то животное, первобытное, рвущееся из самой глубины души. Звук, в котором смешались боль, ярость и отчаяние.

Мир исчез. Остались только враги - и ненависть.

Баурус не помнил, как сражался. Не помнил, сколько их было. Не помнил ничего, кроме красной пелены перед глазами и свиста клинка в воздухе.

Когда пелена спала, вокруг него лежали только бордовые мантии. Пустые. Тела уже растворились в чёрном дыму.

Меч выпал из его руки. Звон металла о камень.

Баурус бросился к Гленрою.

Он упал на колени рядом с другом, не чувствуя боли от удара о камень. Его руки - трясущиеся, залитые чужой кровью - прижались к ране на горле Гленроя, пытаясь остановить поток.

Бесполезно. Кровь текла сквозь пальцы, горячая, липкая, живая. Её было слишком много.

- Глен... Глен, смотри на меня. Смотри на меня!

Гленрой смотрел. Его глаза - карие, тёплые, знакомые - были широко открыты. Он пытался что-то сказать, но изо рта шла только кровь. Он захлёбывался, кашлял, и каждый кашель выталкивал новую волну алого.

- Тише, тише, не говори. Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо.

Баурус не узнавал собственный голос. Он звучал чужим - высоким, срывающимся, полным отчаяния.

- Мы выберемся. Мы найдём лекаря. Ты же обещал - выпивка в "Кувшине", помнишь? Ты обещал, Глен. Ты не можешь... ты не можешь...

Слёзы текли по его лицу. Он не замечал их.

Гленрой поднял руку. Медленно, с видимым усилием - каждое движение давалось ему ценой невыносимой боли. Его пальцы - холодные, слабые - коснулись щеки Бауруса.

Баурус замер.

Гленрой смотрел на него. В его глазах не было страха. Только что-то мягкое, тёплое - что-то, чему Баурус никогда не давал названия, но что чувствовал каждый раз, когда они стояли рядом.

Губы Гленроя шевельнулись. Он пытался улыбнуться.

Его ладонь скользнула по щеке Бауруса - нежно, почти невесомо. Прощальная ласка.

Тренировочный двор Храма. Солнце. Им по семнадцать. Деревянные мечи, пот, смех. Гленрой лежит на песке, раскинув руки, - Баурус только что уложил его в третий раз подряд.

"Сдаюсь!" - хохочет он. "Сдаюсь, ты победил!"

Баурус протягивает руку, помогая подняться. Гленрой хватается за неё - и дёргает на себя. Баурус падает рядом, в пыль и солнечный свет.

Они лежат плечом к плечу. Смеются. Небо над ними - синее, бесконечное.

"Когда-нибудь, - говорит Гленрой, отдышавшись, - я тебя всё-таки достану."

"Когда-нибудь," - соглашается Баурус.

Гленрой поворачивает голову. Смотрит на него. Улыбается.

Та же улыбка.

Рука соскользнула вниз, безвольная.

Глаза Гленроя остекленели.

Баурус не двигался.

Он держал мёртвое тело друга, прижимая его к себе, и не мог отпустить. Не хотел отпускать. Пока он держит - Гленрой ещё здесь. Пока он держит - ничего не кончено.

- Глен... - прошептал он. - Глен, пожалуйста...

Кровь на его руках остывала.

Где-то позади стоял император. Где-то позади был Маркус. Где-то позади был весь мир - долг, честь, Империя.

Баурусу было всё равно.

Тишина длилась лишь мгновение.

Баурус не видел ничего, кроме лица Гленроя. Не слышал ничего, кроме собственного сорванного дыхания. Мир сузился до мёртвого тела в его руках - до остывающей кожи, до застывших глаз, до руки, которая больше никогда не коснётся его щеки.

Его катана лежала в шаге от него, брошенная на камни. Он забыл о ней. Забыл обо всём.

Движение было молниеносным.

Маркус - тихий, покорный Маркус, который всю ночь держал руки на виду и не задавал вопросов - рванулся вперёд. В его глазах больше не было страха. Только фанатичный, безумный блеск - блеск человека, который наконец дождался своего часа.

Он подхватил катану Бауруса. Одно текучее, профессиональное движение - движение того, кто знал, как держать оружие, как убивать.

Лезвие вошло в живот императора по самую рукоять.

Уриэль Септим VII издал тихий, сухой звук - похожий на хруст осенней листвы под ногой. Его глаза расширились, но в них не было удивления. Только понимание.

Он знал. Он всегда знал.

- Нет!

Крик Бауруса захлебнулся яростью.

Он отпустил тело Гленроя - впервые за эти бесконечные минуты - и его рука инстинктивно нащупала эфес катаны друга. Пальцы сомкнулись на рукояти, ещё тёплой от чужой ладони.

Сталь Клинков в последний раз сослужила верную службу.

Резкий, горизонтальный удар. Голова Маркуса отделилась от тела прежде, чем предатель успел развернуться. Она покатилась по грязным камням, а тело ещё секунду стояло, не понимая, что уже мертво.

"Его посадили в ту камеру нарочно. Ждали нас."

Мысль мелькнула и исчезла. Некогда.

Он кинулся к императору, подхватывая его под руки.

- Ваше Величество! Сир!

Уриэль оседал на пол, его ноги подгибались. Баурус лихорадочно пытался нащупать рану, но кровь уже заливала походную одежду, пропитывая кожаный панцирь, стекая на камни.

- Всё будет хорошо... тише, Сир... мы выберемся...

Слова вырывались сами - те же слова, что он шептал Гленрою минуту назад. Бессмысленные. Пустые.

- Вы выживете, вы должны...

На губах Уриэля запузырилась алая пена. Старик мучительно ловил ртом воздух, его пальцы судорожно скребли по камням. Но когда он посмотрел на Бауруса, в его взгляде не было страха.

Только бесконечная, вековая печаль.

И покой.

Он знал, что этот момент был предначертан. Видел его в своих снах - много раз, в разных обличьях. И теперь, когда пророчество сбылось, он принимал его так же спокойно, как принимал каждый рассвет своей долгой жизни.

С трудом подняв дрожащие руки, император нащупал тяжёлую цепь на своей шее.

- Мой час... пришёл, - прохрипел он, и каждое слово давалось ему ценой невыносимой боли. - Ты... последний. Возьми это.

Он снял Амулет Королей и вложил его в окровавленную ладонь Бауруса.

Камень внутри оправы вспыхнул багровым светом - ярко, почти ослепительно. Словно почувствовал смерть своего владельца. Словно прощался.

- Есть... ещё один... - Уриэль вцепился в предплечье Клинка, его голос угасал, превращаясь в шёпот. - Сын. Мой сын. Джоффри... в Вейноне... он знает... Найди его.

Баурус хотел спросить - какой сын? Где? Как? Но слова застряли в горле.

- Закрой... врата...

Последний выдох императора был долгим и тихим. Почти умиротворённым.

Его голова откинулась назад. Взгляд остекленел, устремившись в пустоту древних сводов.

Великий император Тамриэля умер на руках у бывшего портового вора из Анвила.

Баурус не знал, сколько просидел так.

Время остановилось. Или потеряло смысл - он не мог сказать наверняка. Факел догорал, его свет становился всё слабее, и тени подползали ближе, словно голодные звери, почуявшие добычу.

Вокруг него была только смерть.

Обезглавленное тело предателя, которому он сам открыл дверь камеры. Император с его собственной катаной в животе - рукоять торчала из окровавленной одежды, тускло поблёскивая в умирающем свете. И Гленрой.

Гленрой лежал совсем рядом.

Баурус медленно, словно во сне, опустил тело Уриэля на камни и подполз к другу. Колени скользили по крови - своей, чужой, он уже не различал.

Лицо Гленроя в угасающем свете факела казалось спокойным. Почти безмятежным. Словно он просто уснул после долгого дня. Словно сейчас встанет и снова начнёт ворчать о своих эльфийках, о вине в "Золотом кувшине", о том, как однажды победит Бауруса на тренировке.

Но он не встанет.

Никогда.

Баурус протянул руку и осторожно закрыл веки Гленроя. Пальцы дрожали так сильно, что он едва справился с этим простым движением.

Потом он поправил тело друга - уложил ровнее, удобнее. Выпрямил согнутые ноги. Сложил руки на груди. Словно это имело значение. Словно мёртвым нужен покой.

Может, и нужен. Баурус не знал. Он знал только, что не может оставить Гленроя вот так - скрюченным на грязном полу, в луже собственной крови.

Когда тело лежало ровно, Баурус замер.

Его рука сама потянулась к лицу Гленроя - туда, где он сам ощущал призрачное тепло последнего прикосновения. Пальцы коснулись щеки друга. Кожа была холодной. Чужой. Неправильной.

Баурус не убрал руку.

Он гладил щёку друга медленно, нежно, так, как никогда не позволял себе при жизни. Все эти годы они были рядом. Делили хлеб, казарму, мечты. За все эти годы он так и не сказал ему самого главного.

Теперь врать было некому.

- Прости, - прошептал он. Голос сорвался, превратился в хрип. - Прости, что не сказал. Прости, что не успел. Прости...

Слова закончились. Остались только слёзы - горячие, солёные, бесполезные.

Баурус наклонился и поцеловал Гленроя в другую щёку. Долго, нежно. Прощание, которого они оба заслуживали - и которого никогда не получили бы при жизни.

Потом он выпрямился.

Лицо Бауруса было мокрым от слёз, но глаза - сухими. Пустыми. Выгоревшими.

Он повернулся к императору.

Уриэль лежал так, как упал - неловко, неудобно. Баурус подполз к нему и поправил тело, уложив ровнее. Закрыл остекленевшие глаза. Сложил руки на груди, как сделал для Гленроя.

- Простите меня, Ваше Величество, - сказал он тихо. - Я поклялся защищать вас. И не смог.

Его взгляд упал на рукоять катаны, торчащую из живота императора.

Его катаны.

Его оружие убило его сюзерена.

Баурус отвёл глаза. Потом заставил себя посмотреть снова.

В лабиринте руин ещё могли остаться убийцы. Фанатики в бордовых мантиях, которые придут проверить, выполнено ли задание. Ему нужно оружие. Ему нужно уходить.

Но сначала - мечи.

Он поднялся на ноги. Тело болело в десятке мест, колени подгибались. Левое предплечье горело огнём - рукав кольчуги пропитался кровью. Бок пульсировал болью при каждом вдохе. Но всё это казалось далёким, неважным. Он заставил себя стоять. Заставил себя двигаться.

Катана Гленроя лежала рядом с телом друга - там, где Баурус её бросил после того, как снёс голову предателю. Он поднял её, вытер лезвие о край плаща. Сталь была безупречной, как всегда. Гленрой следил за своим оружием.

Катана Рено висела на поясе Гленроя - он нёс её всю дорогу, отказываясь отдать. Баурус осторожно отстегнул ножны.

Две катаны. Два меча для Зала Славы в Храме Повелителя Облаков. Если он доберётся туда. Если выживет.

Он огляделся в поисках чего-то, во что можно завернуть клинки. Взгляд упал на бордовую мантию - одну из тех, что остались после растворившихся ассасинов. Ткань была грубой, но прочной.

Баурус завернул обе катаны в мантию, связал концы и повесил свёрток за спину.

Осталась его собственная катана.

Он повернулся к телу императора.

Рукоять торчала из живота Уриэля под углом - Маркус вогнал лезвие глубоко, почти по самую гарду. Кровь запеклась вокруг раны, тёмная, почти чёрная в угасающем свете.

Баурус стоял над телом и не мог заставить себя прикоснуться к оружию.

Это его меч. Его клинок. Сталь, которую он носил с первого дня в Ордене, которой сражался бок о бок с Гленроем, которой защищал императора.

И этот же клинок убил Уриэля.

Пальцы Бауруса дрогнули. Он протянул руку - и отдёрнул. Протянул снова.

Наконец, он заставил себя сомкнуть пальцы на рукояти.

Металл был холодным. Чужим. Осквернённым.

Баурус потянул.

Лезвие не поддалось. Застряло в кости - в позвоночнике, наверное, или в рёбрах. Маркус бил сильно, со знанием дела.

Баурус стиснул зубы. Упёрся свободной рукой в грудь императора - в мёртвую, неподвижную грудь человека, которого поклялся защищать - и дёрнул.

Лезвие вышло с влажным, хлюпающим звуком.

Баурус едва не упал. Его затошнило - резко, мучительно. Он согнулся пополам, но желудок был пуст, и наружу вырвался только горький желчный спазм.

Когда тошнота отступила, он выпрямился. Вытер меч о мантию культиста. Вложил в ножны.

Амулет Королей всё ещё лежал в его ладони - он сжимал его всё это время, не замечая. Камень больше не светился. Погас вместе с последним Септимом. Теперь это был просто кусок золота и рубина.

Баурус спрятал Амулет за пазуху, под кольчугу. Холодный металл коснулся кожи.

Он бросил последний взгляд на тела.

Император. Гленрой. Предатель.

Трое мёртвых в каменном склепе под Имперским городом.

И он - живой. Почему-то живой.

"Есть ещё один сын. Джоффри. В Вейноне. Найди его."

Баурус повернулся и пошёл искать выход из подземелья.

В душе не осталось ни ярости, ни горя. Только холодный, мёртвый пепел. И последний приказ, который нужно выполнить.

Позади остались мёртвые.

Впереди - неизвестность.

Глава 3: Монастырь.

Баурус не помнил, как нашёл выход.

Подземелья сменились тоннелями - более новыми, с кирпичными стенами и сводчатыми потолками. Городские коллекторы. Под ногами хлюпала грязная вода, воздух пропитался запахом нечистот, но после затхлости древних руин даже эта вонь казалась почти свежей.

Он шёл, не думая о направлении. Просто шёл - вперёд, туда, где течение воды становилось сильнее. Вода всегда течёт к выходу. Это он помнил ещё с Анвила, когда мальчишкой прятался в портовых стоках от городской стражи.

Целую вечность назад. В другой жизни.

Наконец, впереди забрезжил свет - не мёртвый холод айлейдских кристаллов, а что-то живое, тёплое. Баурус ускорил шаг, потом побежал, не обращая внимания на усталость, на боль в ногах, на тяжесть свёртка за спиной.

Решётка на выходе была ржавой, но крепкой. Он навалился на неё плечом - раз, другой. На третий раз петли не выдержали, и она с грохотом рухнула в воду.

Баурус вывалился наружу и замер.

Озеро Румаре раскинулось перед ним огромное, спокойное, окутанное предрассветной дымкой. Вода была тёмной, почти чёрной, но на востоке небо уже начинало розоветь. Тонкая полоска света - первый намёк на рассвет - окрасила горизонт в цвета крови и золота.

На противоположном берегу, едва различимые в утреннем тумане, виднелись древние руины. Айлейдские - Баурус узнал характерные очертания арок и колонн. Даже разрушенные временем и непогодой, изъеденные веками забвения, они всё равно хранили какую-то странную, неземную красоту. Белый камень мягко светился в первых лучах солнца, словно осколки давно угасших звёзд.

Баурус стоял по колено в воде, глядя на небо, и не мог пошевелиться.

Он выжил.

Почему-то выжил.

Берег был пустынным - заросли тростника, редкие ивы, склонившиеся к воде, никаких признаков жилья или дорог. Баурус долго стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину. Плеск воды. Шелест листьев. Далёкий крик какой-то птицы.

Никого.

Он выбрался на сушу и опустил свёрток на землю. Пальцы дрожали, когда он расстёгивал ремни доспеха. Наручи, наплечники, нагрудник - всё было покрыто засохшей кровью. Своей, чужой. Гленроя.

Баурус стянул кольчугу, рубаху, штаны. Остался нагим на берегу озера, в котором отражалось розовеющее небо.

Вода была холодной. Обжигающе холодной - она впилась в кожу тысячей ледяных игл, и Баурус зашипел сквозь зубы. Но не остановился. Он зашёл глубже - по пояс, по грудь - и нырнул.

Под водой было темно и тихо. Ни звуков, ни мыслей. Только холод, пробирающий до костей.

Он вынырнул, хватая ртом воздух, и начал тереть кожу - яростно, до боли. Кровь отходила неохотно, въевшаяся в поры, застывшая под ногтями. Он скрёб и скрёб, пока кожа не покраснела, пока руки не заныли от холода.

Но грязь не уходила.

Не та грязь, что снаружи. Другая - та, что внутри. Та, что осталась в душе после этой ночи.

Баурус замер посреди озера. Вода доходила ему до груди, рассветное небо отражалось в ряби вокруг него.

Он закрыл глаза.

Лицо Гленроя. Рука на щеке. Попытка улыбнуться.

Лицо Рено. Удивление в остекленевших глазах.

Лицо Уриэля. Покой. Принятие.

И его собственный меч, торчащий из живота императора.

Баурус согнулся пополам, словно от удара. Из горла вырвался звук - не крик, не стон. Что-то среднее. Что-то животное.

Он плакал.

Слёзы смешивались с озёрной водой, и он не знал, где кончается одно и начинается другое. Он плакал - впервые по-настоящему, не сдерживаясь, не пряча. Плечи тряслись, дыхание срывалось, и он не мог остановиться.

Он плакал о Гленрое, которому так и не сказал. О Рено, которая дала ему всё и не получила ничего взамен. Об императоре, которого не смог защитить. О себе - о мальчишке из Анвила, который думал, что нашёл дом, и потерял его за одну ночь.

Когда слёзы закончились, он ещё долго стоял в воде - пустой, выжженный, холодный.

Потом медленно побрёл к берегу.

Одежду он выстирал там же, в озере. Тёр ткань о камни, выполаскивал кровь, выжимал. Развесил на ветвях ивы - рубаху, штаны, плащ. Солнце уже поднялось над горизонтом, и его лучи пробивались сквозь листву, согревая озябшую кожу.

Пока одежда сохла, Баурус занялся ранениями.

Он осмотрел себя при свете утреннего солнца. Порез на предплечье был неглубоким, но длинным - от локтя почти до запястья. Уже начал подсыхать, края стянулись коркой. Бок выглядел хуже - багровый кровоподтёк расползся от рёбер до бедра, кожа вздулась и горела при прикосновении. Сломано или просто ушиблено - он не мог сказать наверняка.

Баурус огляделся. У кромки воды рос тысячелистник - бледные соцветия покачивались на ветру. Отец когда-то показывал ему эту траву. "Солдатский друг", называл он её.

Баурус сорвал несколько стеблей, размял в пальцах до кашицы и приложил к порезу. Потом оторвал полосы ткани от рукава своей изодранной рубахи - всё равно её уже не спасти - и перевязал руку. Грубо, но сойдёт. На бок наложить было нечего, оставалось только терпеть.

Настала очередь доспехов.

Он работал методично, не думая. Счищал кровь с металла куском ткани, смоченным в воде. Проверял ремни, застёжки. Полировал пластины до тусклого блеска.

Потом взялся за мечи.

Свою катану он чистил дольше всего. Лезвие было безупречным - ни зазубрин, ни ржавчины. Но ему всё равно казалось, что на стали осталось что-то. Что-то, чего не смыть водой.

Катану Гленроя он чистил бережно, почти нежно. Провёл пальцами по рукояти - там, где столько раз лежала рука друга. Закрыл глаза на мгновение.

Катану Рено - с уважением. Молча. Как подобает.

Когда всё было готово, усталость навалилась на него - тяжёлая, неподъёмная. Баурус лёг на траву под ивой, положив свёрток с мечами под голову.

Он уснул мгновенно - провалился в черноту без снов.

Проснулся он от тепла.

Солнце стояло высоко - полдень, или около того. Его лучи пробивались сквозь листву, рисуя на траве золотые пятна. Одежда на ветвях высохла, ткань была тёплой и жёсткой от солнца.

Баурус сел, потирая лицо. Тело ломило, мышцы протестовали против каждого движения. Но голова была ясной - яснее, чем ночью.

Он оделся. Рубаха, штаны, плащ. Привычные движения, привычные ощущения.

Доспехи он надевать не стал.

Клинок в полном боевом облачении посреди сельской местности - это вопросы. Это внимание. Это, возможно, погоня. Кто бы ни стоял за убийцами в бордовых мантиях, они наверняка уже знают, что один из телохранителей выжил.

Баурус развернул мантию фанатика - ту самую, в которую заворачивал катаны. Ткань была грубой, но прочной. Он сложил в неё доспехи, потом добавил все три меча - свой, Гленроя, Рено. Связал концы, соорудив что-то вроде мешка.

Закинул за спину.

Тяжело. Но терпимо.

Он стоял на берегу озера Румаре, глядя на юг. Там, на холме посреди острова, возвышались стены Имперского города. И над ними - Башня Белого Золота.

Даже отсюда, с противоположного берега, она поражала воображение. Древняя айлейдская твердыня, перестроенная людьми, но сохранившая нечеловеческое величие. Её шпиль пронзал небо, сверкая в полуденном солнце, - по легенде, эту башню можно увидеть почти из любой точки Сиродиила.

Столица. Дом, который он покинул этой ночью.

Возвращаться туда было нельзя. Пока нельзя.

"Джоффри. В Вейноне. Найди его."

Вейнон.

Баурус нахмурился, вспоминая. Он слышал это название раньше - давно, в разговорах старших Клинков. Монастырь где-то на северо-западе. Место, куда уходили те, кто был слишком стар для службы, но не хотел покидать Орден. Тихая обитель в горах, где бывшие воины доживали свои дни в молитвах и воспоминаниях.

Возле Коррола, кажется. Или где-то в тех краях.

Путь неблизкий. Пара недель пешком, если повезёт. Дольше, если придётся обходить дороги и прятаться от чужих глаз.

Баурус поправил лямки импровизированного мешка. Проверил, на месте ли Амулет - холодный металл под рубахой, прижатый к груди.

На месте.

Он бросил последний взгляд на юг - на Башню, на стены, на город, где остались тела тех, кого он любил. На озеро, в котором пытался смыть то, что не смывается. На небо, которое равнодушно сияло над его горем.

Потом повернулся и зашагал на северо-запад.

Дорога заняла больше двух недель.

Баурус шёл просёлками и звериными тропами, обходя города и крупные деревни. Ночевал в лесу, под открытым небом, завернувшись в плащ. Питался тем, что удавалось найти - ягодами, кореньями, иногда рыбой из ручьёв. Дважды покупал хлеб и сыр у придорожных фермеров, стараясь не привлекать внимания.

Он почти не думал. Просто шёл - шаг за шагом, день за днём. Механически, как заведённый. Мысли о прошлом он гнал прочь, а о будущем думать не мог. Только дорога. Только следующий шаг.

Амулет Королей холодил грудь под рубахой постоянное напоминание о том, что он несёт. О том, ради чего идёт.

Сиродиил менялся вокруг него. Зелёные леса центральных равнин уступили место холмам Коловии, поросшим дубами и клёнами. Воздух стал суше, прохладнее. Лето уходило.

На исходе первой недели его настигла гроза.

Небо, до того хмурившееся весь день, прорвало к вечеру - дождь обрушился стеной, хлесткий, холодный, пробивающий даже густую листву. Баурус успел заметить старое дерево у обочины - дуб с раскидистой кроной - и рванул под его защиту, прижимая к груди мешок с доспехами и мечами.

Дождь барабанил по листьям, ручьями стекал с ветвей. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался мокрый, тёмный лес. Ни огонька. Ни жилья. Ни души.

Развести костёр под таким ливнем было невозможно. Баурус сел, привалившись спиной к шершавому стволу, и закутался в плащ плотнее. Но ткань быстро промокла, и холод пробрался под рубаху, к самой коже. Он сидел, поджав ноги, и дрожал.

Мешок с катанами он положил рядом, под руку. Если кто-то появится из темноты он должен успеть.

Время тянулось бесконечно.

Баурус смотрел в черноту леса, слушая, как дождь хлещет по листве, и думал. Впервые за много дней - с самого выхода из подземелий - он позволил себе думать.

"Зачем?"

Зачем он это делает? Почему он, бывший портовый воришка из Анвила, должен тащить через полстраны кусок мёртвого золота, чтобы найти какого-то бастарда, который даже не знает, кто он?

Он не просил об этом. Не выбирал. Не хотел.

Рено выбрала за него. Гленрой... Гленрой просто был рядом. А теперь их нет. А он сидит под деревом, дрожит от холода и сжимает в руках их мечи, потому что не может оставить.

"Почему я?"

Ответа не было.

Дождь всё лил. Где-то далеко громыхнуло - гроза уходила, но не спешила.

Баурус расстегнул ворот промокшей рубахи и достал Амулет. Камень в оправе был тёплым - единственное тёплое, что у него осталось. Он грел ладонь. Словно живой. Словно напоминал: ты не один. Ты несёшь это. Ты должен.

- Дурак, - прошептал Баурус в темноту. - Старый дурак. Выбрал портового вора...

Он не знал, кого имеет в виду - Рено, императора, себя. Может, всех сразу.

Камень под пальцами пульсировал слабым, едва уловимым теплом. Мёртвый. Погасший. Но почему-то всё ещё тёплый.

Баурус сжал Амулет в кулаке и закрыл глаза.

"Не спи. Не смей спать. Если заснёшь - не проснёшься. Так и останешься здесь, под этим дубом, с мёртвым камнем в руке и мечами тех, кого не уберёг."

Он не спал.

Он сидел и слушал дождь, пока тот не стих, пока небо на востоке не начало светлеть, пока мокрая листва не заблестела в первых лучах солнца.

Когда рассвело, Баурус поднялся. Колени затекли, спина занемела, но он заставил себя встать, заставил себя забросить мешок на плечо, заставил себя сделать первый шаг.

Ноги не слушались. Он сделал второй. Третий.

- Пошли, - сказал он себе. - Нам ещё далеко.

И пошёл дальше.

Когда Баурус наконец увидел монастырь Вейнон, осень уже вступала в свои права.

Обитель стояла на склоне горы, окружённая старым лесом. Каменные стены, невысокие, но крепкие. Черепичные крыши, потемневшие от времени. Узкая тропа, петляющая между валунами.

Баурус остановился у подножия холма, глядя вверх.

Деревья вокруг монастыря уже тронула осень. Первые жёлтые листья проступали среди зелени - робко, несмело, словно пробуя на вкус новый сезон. Клён у ворот горел оранжевым, и несколько листьев кружились в воздухе, подхваченные лёгким ветром.

Красиво. Мирно.

Так странно - после всего, что случилось - видеть место, где мир продолжает жить своей жизнью. Где листья желтеют, как желтели сотни лет назад. Где время течёт медленно и спокойно.

Баурус поправил лямки мешка на плечах. Тяжесть трёх катан и доспехов давно стала привычной - он почти не замечал её.

Он сделал глубокий вдох.

Потом начал подниматься по тропе.

Ворота монастыря были открыты - не распахнуты настежь, но и не заперты. Просто приоткрыты, словно приглашая войти любого, кто найдёт сюда дорогу.

Баурус остановился у входа, оглядываясь.

Внутренний двор был небольшим, но ухоженным. Справа тянулись огороженные грядки - капуста, морковь, какие-то травы. Среди них копошились несколько монахов в серых рясах, подвязанных простыми верёвками. Пожилые, с обветренными лицами и натруженными руками. Один из них поднял голову, скользнул взглядом по незнакомцу и вернулся к работе - без интереса, без тревоги.

Слева располагалась конюшня - приземистое каменное строение с соломенной крышей. Оттуда доносилось фырканье лошадей и негромкие голоса. Двое молодых послушников - почти мальчишек - возились с гнедой кобылой, расчёсывая ей гриву. Один из них рассмеялся чему-то, и этот звук - живой, беззаботный - резанул Бауруса по сердцу.

Он отвёл взгляд.

Чуть поодаль, за низкой каменной оградой, виднелась часовня - небольшая, с простой колокольней. От неё к главному зданию Приората вела узкая дорожка, выложенная плоскими камнями.

По этой дорожке как раз шагал человек.

Пожилой имперец в простой чёрной рясе, без украшений и знаков отличия. На голове - выбритая тонзура, обрамлённая венчиком седых волос. Лицо морщинистое, но спокойное. Походка неторопливая, размеренная - походка человека, который никуда не спешит и давно не спешил.

Баурус двинулся ему наперерез.

- Простите, святой отец.

Имперец остановился, повернув голову. Его глаза - выцветшие, но внимательные - скользнули по лицу Бауруса, по его запылённой одежде, по тяжёлому мешку за спиной.

- Чем могу помочь, путник?

Голос был мягким, чуть хрипловатым от возраста.

- Я ищу человека по имени Джоффри, - сказал Баурус. - Мне сказали, что он живёт здесь, в Приорате Вейнон.

Имперец чуть склонил голову набок.

- Могу я узнать, кто его ищет? И по какому делу?

Баурус помедлил. Он не мог сказать правду - не здесь, не сейчас, не этому человеку. Но и врать не хотелось.

- Меня зовут Баурус, - сказал он наконец. - Я... друг его отца. У меня для него важные новости.

Это было почти правдой. Достаточно близко.

Имперец смотрел на него ещё несколько секунд - оценивающе, но без подозрения. Потом кивнул.

- Я - настоятель этой обители. Брат Пинер. - Он указал на главное здание Приората. - Мастер Джоффри заведует нашей библиотекой. Это на втором этаже. Позвольте, я провожу вас.

- Благодарю, святой отец.

Настоятель развернулся и зашагал к Приорату. Баурус последовал за ним.

Они шли молча. Брат Пинер не задавал вопросов, не пытался завязать разговор - просто вёл гостя туда, куда тот просил. Баурус был благодарен за это молчание. Слова давались ему тяжело. Слова требовали сил, которых почти не осталось.

Главное здание Приората было старым, но крепким. Толстые каменные стены, узкие окна, тяжёлая дубовая дверь. Внутри пахло воском, пылью и чем-то травяным - то ли ладаном, то ли сушёными цветами.

Настоятель провёл его через полутёмный холл к узкой лестнице.

- Наверх, - сказал он, указывая. - Первая дверь справа. Мастер Джоффри сейчас должен быть там - он редко покидает свои книги.

- Благодарю вас, брат Пинер.

Настоятель кивнул.

- Да хранят вас Девять, путник.

Он развернулся и ушёл, оставив Бауруса одного у подножия лестницы.

Редгард стоял неподвижно, глядя на ступени, уходящие вверх.

Где-то там, за этой дверью, ждал человек, ради которого он прошёл половину Сиродиила. Человек, о котором говорил умирающий император. Последняя надежда.

Баурус сделал глубокий вдох.

И начал подниматься.

Лестница была узкой, ступени - стёртыми от тысяч ног, прошедших здесь за века. Баурус поднимался медленно, чувствуя тяжесть мешка за спиной и ещё большую тяжесть в груди.

Первая дверь справа.

Он остановился перед ней. Дерево было старым, потемневшим, с простой железной ручкой. Из-за двери не доносилось ни звука.

Баурус поднял руку и постучал - три коротких удара.

- Войдите, - раздался голос изнутри. Низкий, чуть хрипловатый.

Он толкнул дверь.

Библиотека оказалась небольшой, но до потолка забитой книгами. Полки тянулись вдоль всех стен, прогибаясь под весом томов. Пыль танцевала в лучах света, падавших из узкого окна. Пахло старой бумагой, кожей переплётов и чернилами.

За массивным столом, заваленным свитками и раскрытыми книгами, сидел старик.

Бретонец в простой светло-коричневой робе с лицом, изрезанным морщинами, и глазами, которые не могли принадлежать монаху. Голубые, острые глаза человека, отдававшего приказы и посылавшего людей на смерть. В них читался многолетний опыт не монаха, не учёного. Стратега. Командира.

Его облик сочетал смирение служителя культа со скрытой силой военного лидера, готового в любой момент обнажить сталь.

Человек отложил перо и поднялся из-за стола. Его руки - Баурус заметил - были в мозолях.

- Вы ко мне? - спросил он, оглядывая гостя с головы до ног. Взгляд задержался на мешке за спиной, на осанке, на том, как Баурус держал руки. - Вы не похожи на паломника.

- Вы - Джоффри?

- Да. А вы?

- Баурус, - он помолчал. - Клинок.

Что-то изменилось в лице старика. Голубые глаза сузились.

- Клинок, - повторил он медленно. - И вы пришли сюда, в Вейнон, искать меня. - Это был не вопрос. - Садитесь.

Он указал на стул у стола. Баурус опустил мешок на пол и сел. Ноги гудели от усталости - он только сейчас это почувствовал.

Джоффри сел напротив, сложив руки на столе. Ждал.

Баурус открыл рот - и не смог произнести ни слова.

Как сказать такое? Как найти слова для того, что случилось в ту ночь?

- Что произошло? - голос Джоффри был спокойным, но в нём появилась сталь. - Говорите.

Баурус сглотнул.

- Император мёртв.

Джоффри не пошевелился. Только его глаза - эти пронзительные голубые глаза - на мгновение закрылись.

- Когда?

- Две недели назад. В ночь на двадцать восьмое Последнего Зерна. - Баурус говорил медленно, выдавливая слова. - Убийцы в бордовых мантиях. Даэдрическая магия. Они... они были везде. Во дворце, на улицах, в подземельях. Мы пытались вывести его через старые тоннели под городом, но...

Он замолчал.

- Но? - Джоффри подался вперёд.

- Капитан Рено погибла первой. Потом... - голос Бауруса сорвался. Он откашлялся, заставил себя продолжить. - Потом Гленрой. Мы остались вдвоём с императором. И с заключённым, которого взяли с собой из тюрьмы. Он... он оказался одним из них.

Баурус потянулся к вороту рубахи. Пальцы дрожали, когда он доставал Амулет.

- Перед смертью император отдал мне это. И сказал найти вас. Сказал, что вы знаете.

Он положил Амулет на стол между ними.

Камень тускло блеснул в свете из окна. Мёртвый. Погасший.

Джоффри смотрел на Амулет долго, не прикасаясь. Потом медленно протянул руку и взял его. Его пальцы сомкнулись на золотой оправе.

- Амулет Королей, - прошептал он. - Значит, всё кончено.

- Не совсем. - Баурус наклонился вперёд. - Император сказал, что есть ещё один сын. Он назвал ваше имя. Сказал - "Джоффри знает". Я думал... я думал, что вы...

Он осёкся, увидев выражение лица старика.

Джоффри смотрел на него с чем-то похожим на горькую усмешку.

- Вы думали, что я - сын Уриэля?

Баурус кивнул.

- Нет. - Джоффри покачал головой. - Я - бывший Грандмастер Клинков. Ушёл на покой десять лет назад. Но... - он помедлил, - но вы правы. Сын существует.

Десять лет. Баурус тогда был молодым послушником - одним из десятков, которые никогда не пересекались с главами Ордена. Он даже присутствовал на церемонии назначения нового Грандмастера, но лица уходящего не запомнил. Слишком далеко стоял. Слишком мало значил.

Баурус выпрямился.

- Где он?

Джоффри не ответил сразу. Он смотрел на Амулет в своих руках, и его лицо было непроницаемым.

- Тридцать лет назад, - начал он наконец, - император вызвал меня к себе. Ночью, тайно. В его покоях стояла колыбель. В ней лежал младенец.

Он замолчал, словно вспоминая.

- Уриэль не сказал прямо, что это его ребёнок. Но и не нужно было. Он приказал спрятать мальчика. Надёжно. Так, чтобы никто не узнал. - Джоффри поднял глаза на Бауруса. - Все эти годы он регулярно спрашивал о нём. О том, как мальчик растёт. Чем занимается. Здоров ли.

- Бастард, - сказал Баурус. - Незаконнорожденный.

- Да.

- Тогда зачем он нам? - Баурус нахмурился. - У него нет прав на трон. Совет Старейшин никогда не признает...

- Дело не в троне.

Джоффри положил Амулет на стол. Его пальцы задержались на камне - том самом, что светился багровым в руках умирающего Уриэля.

- Вы знаете, что такое Драконьи Огни?

Баурус покачал головой.

Джоффри долго молчал. Баурус видел, как он борется с собой - взвешивает, стоит ли говорить, можно ли доверять.

Наконец старик заговорил.

- В Храме Единого, в сердце Имперского города, горит священное пламя. Драконьи Огни. Их может зажечь только истинный Септим - тот, в чьих жилах течёт кровь Тайбера. - Он посмотрел Баурусу в глаза. - Пока Огни горят, барьер между нашим миром и Обливионом остаётся нерушимым. Даэдра не могут войти в Мундус, мир смертных. Не могут... вторгнуться.

Тайбер Септим. Человек, который четыре с половиной столетия назад объединил весь Тамриэль под одним знаменем - от ледяного Скайрима до джунглей Эльсвейра. Основатель династии и Третьей Эры. По легенде, после смерти он вознёсся и стал Талосом - девятым из Божеств.

Баурус похолодел.

- А если Огни погаснут?

- Они уже погасли. - Джоффри указал на Амулет. - В тот момент, когда умер Уриэль. Видите? Камень мёртв. Связь разорвана.

- И что теперь? Эти... даэдра...

- Даэдра - не демоны, как их называют в деревенских сказках. - Джоффри говорил ровно, но в его голосе слышалась тяжесть. - Они - духи из иных планов бытия, из самого Обливиона. Бессмертные. Чуждые. Большинство из них... недружелюбны к смертным. Мягко говоря.

- Но... бастард...

- Бастард - всё ещё Септим. - Джоффри наклонился вперёд, и в его голосе зазвенела сталь. - Дело в крови, Баурус. Не в законности наследования. Не в том, признает ли его Совет Старейшин. Кровь Дракона течёт в его жилах - а значит, он может надеть Амулет. Может зажечь Огни. Может восстановить барьер.

Он откинулся на спинку стула.

- Если мы найдём его вовремя.

Баурус похолодел ещё сильнее.

- Вовремя? Что значит - вовремя?

Джоффри не ответил сразу. Он смотрел в окно - туда, где за стеклом желтели первые осенние листья.

- Барьер уже слабеет, - сказал он наконец. - С каждым днём, пока Огни не горят, грань между мирами истончается. Те убийцы в бордовых мантиях, о которых вы говорили... это только начало. Скоро даэдра смогут проникать в наш мир свободно. Сначала - одиночки. Потом - отряды. А потом...

Он не договорил. Не нужно было.

- Сколько у нас времени? - спросил Баурус.

- Не знаю. - Джоффри повернулся к нему. В его голубых глазах не было паники - только холодная решимость человека, который слишком много видел, чтобы бояться. - Может, недели. Может, дни. Но чем дольше мы медлим, тем меньше шансов, что мир, который мы знаем, переживёт эту зиму.

- Где он? - спросил Баурус. - Этот бастард. Где его искать?

Джоффри помолчал, словно собираясь с мыслями.

- Его зовут Мартин. Он служит священником в часовне Акатоша в Кватче.

Акатош. Бог Времени, Дракон, глава Девяти Божеств - пантеона, которому поклонялась вся Империя. По преданию, именно он тысячи лет назад заключил договор с Алессией, первой императрицей людей, и даровал её потомкам свою кровь.

- Священником?

- Да. - На губах старика мелькнула тень улыбки. - Хороший человек. Добрый. Он посвятил жизнь служению богам и помощи людям. Прихожане его любят.

Баурус кивнул, запоминая. Кватч. Часовня Акатоша. Мартин.

- Он знает? - спросил он. - О том, кто он на самом деле?

- Нет. - Джоффри покачал головой. - Он вырос, не зная тайны своего происхождения. Для него Уриэль Септим - далёкий правитель в столице, не более. Когда вы найдёте его... будьте осторожны. Такие новости нелегко принять.

Баурус уже поднимался со стула, но Джоффри поднял руку.

- Подождите. Есть ещё кое-что.

Редгард замер.

- Все эти годы я старался хранить тайну существования Мартина, - сказал Джоффри медленно. Его голубые глаза потемнели. - Но теперь, оглядываясь назад... я не уверен, что был достаточно осторожен. Слишком много людей знали отдельные части истории. Слишком много следов.

- Вы думаете, что враги могут знать о нём?

- Я думаю, что это возможно. - Джоффри стиснул челюсти. - Если те, кто убил императора и его законных сыновей, узнали о бастарде... они не остановятся.

Баурус рванулся к двери.

- Тогда я должен идти. Сейчас же.

- Стоять.

Голос Джоффри хлестнул как удар плети. В нём не осталось ничего от мягкого библиотекаря - только сталь бывшего Грандмастера.

Баурус замер на полушаге. Тело подчинилось раньше, чем разум успел возразить.

- Вы едва держитесь на ногах, - сказал Джоффри, поднимаясь из-за стола. - Когда вы в последний раз ели? Спали по-человечески?

Баурус открыл рот, чтобы ответить, и понял, что не помнит.

- Вот именно. - Джоффри подошёл к нему. - Вы не поможете Мартину, если свалитесь замертво на полпути к Кватчу. Или если доберётесь туда настолько измотанным, что не сможете поднять меч.

- Но если враги уже там...

- Тогда несколько часов ничего не изменят. А если их там нет - вам понадобятся силы на обратный путь. - Джоффри положил руку ему на плечо. - Сначала - поесть и отдохнуть. Хотя бы немного. Я распоряжусь, чтобы монахи собрали вам припасы в дорогу.

Баурус хотел возразить. Хотел сказать, что каждая минута на счету, что он не может сидеть и ждать, пока где-то там, в Кватче, последнего Септима, возможно, уже ищут убийцы.

Но он посмотрел в глаза Джоффри - и увидел там то же самое, что чувствовал сам. Страх. Тревогу. И понимание, что спешка может погубить всё.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Несколько часов.

Джоффри окинул его взглядом - долгим, оценивающим. Впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

- Брат Аурелий проводит вас в купальню, - сказал он. - Горячая вода, мыло, бритва. И чистая одежда - ваша... видала лучшие дни.

Баурус опустил взгляд на себя. Две недели пути через дикие земли. Грязь, пот, засохшая кровь, которую он так и не смог отмыть до конца в озере. Щетина превратилась в неопрятную бороду, волосы слиплись, от него самого наверняка несло, как от бродяги.

Он не замечал. Всю дорогу сюда - не замечал.

- Благодарю, - сказал он хрипло.

Купальня оказалась маленькой комнатой в восточном крыле - каменная ванна, вмурованная в пол, и жаровня, на которой грелись котлы с водой. Брат Аурелий - молчаливый послушник с добрым лицом - принёс полотенца, кусок серого мыла и бритвенный прибор.

Баурус разделся и опустился в горячую воду.

Жар обжёг кожу, проник в измученные мышцы. Он закрыл глаза и позволил себе просто сидеть - минуту, две, целую вечность. Вода вокруг него темнела от грязи, но ему было всё равно.

Потом он взял мыло и начал тереть - методично, почти яростно. Руки, грудь, лицо. Смывая дорогу. Смывая кровь. Смывая всё, что можно было смыть.

То, что нельзя - осталось внутри.

Бритва скользила по щекам, срезая двухнедельную щетину. В мутной воде отражалось его лицо - осунувшееся, постаревшее. Он отвёл взгляд.

На скамье лежали глиняный горшочек с мазью и чистые льняные бинты - брат Аурелий заметил его раны и позаботился без лишних слов.

Баурус размотал грязную повязку на предплечье. Рана уже затягивалась, но края покраснели и припухли - тысячелистник помог, но не до конца. Он щедро намазал порез густой мазью, пахнущей мёдом и какими-то травами, и перебинтовал заново. Чистая ткань легла на кожу мягко, почти ласково.

Бок всё ещё болел при глубоком вдохе, но синяк уже начал желтеть по краям. Перелома нет. Повезло.

Чистая одежда лежала там же - простые домотканые штаны и рубаха, целые и без пятен. Баурус натянул их на голое тело. Ткань была грубой, но после двух недель в одном и том же казалась почти роскошью.

Свои вещи - изодранные, пропитанные потом и кровью - он оставил в углу. Доспехи сложил отдельно, аккуратно. Их он заберёт перед уходом.

Монахи накормили его в трапезной - простая еда, но сытная. Густая похлёбка, свежий хлеб, козий сыр. Баурус ел механически, не чувствуя вкуса, но заставляя себя проглотить каждый кусок. Тело нуждалось в пище, даже если душа отказывалась её принимать.

Потом ему выделили келью крошечную комнатку с узкой койкой и небольшим алтарём Девяти Божеств в углу. Он лёг, думая, что не сможет уснуть.

Уснул мгновенно.

Проснулся через три часа резко, без сновидений. За окном кельи солнце уже клонилось к западу.

Джоффри ждал его в библиотеке.

- Припасы собраны, - сказал он, указывая на дорожную сумку у стены. - Еды на несколько дней. Вода. Травы на случай ранений.

Баурус кивнул. Потом развязал свой мешок и достал свёрток с катанами.

- Это... - он запнулся. - Мечи капитана Рено и... и Глен...

Имя застряло в горле. Он не смог его произнести.

Пальцы сжимали свёрток, и сквозь ткань он чувствовал холод стали. Катана Рено.

Он вспомнил тот день, когда приносил клятвы настоящего Клинка холод каменного пола под коленями, тяжесть оружия в руках, слова обета, которые повторял срывающимся от волнения голосом.

Рено стояла в первом ряду. Когда их взгляды встретились, она чуть заметно кивнула. Один раз. Так, как умела только она. Без слов. Без улыбки она вообще редко улыбалась. Но этого было достаточно. Этого хватило, чтобы мальчишка из анвильского порта понял: она гордится.

Впервые в жизни им кто-то гордился.

Тогда он поклялся себе, что никогда её не подведёт

Катана Гленроя. Пятнадцать лет бок о бок. Тренировки на рассвете, караулы в ночи, бесконечные разговоры ни о чём. Смех Гленроя живой, заразительный. Его рука на плече Бауруса после тяжёлого дня. Взгляд, который задерживался чуть дольше, чем нужно. Всё то, что Баурус так и не позволил себе назвать вслух.

Теперь уже не назовёт. Никогда.

Джоффри смотрел на него. Голубые глаза старика глаза человека, который сам хоронил друзей, сам терял тех, кого любил увидели то, что Баурус пытался скрыть. Ту боль, которая пряталась за маской Клинка. Ту пустоту, которая осталась там, где раньше было сердце.

Бывший Грандмастер не сказал ни слова. Просто шагнул вперёд и положил руку на плечо Бауруса.

Тяжёлую. Тёплую. Понимающую.

И что-то внутри Бауруса сломалось.

Не так, как на озере не яростно, не истерично. Тихо. Спокойно. Словно плотина, которая наконец позволила воде течь.

Слёзы покатились по его щекам беззвучно, без рыданий. Он не пытался их остановить. Не пытался отвернуться или спрятать лицо. Просто стоял, сжимая в руках мечи мёртвых друзей, и плакал.

Джоффри не убирал руку. Не спрашивал, что случилось. Не предлагал пустых слов утешения.

Он просто был рядом.

И этого было достаточно.

Когда слёзы иссякли, Баурус глубоко вдохнул. Выдохнул. Поднял глаза на Джоффри.

Старик едва заметно кивнул. В его взгляде не было жалости - только уважение. Уважение к человеку, который потерял всё и всё равно продолжает идти.

- Для Зала Славы, в Храме, - сказал Баурус. Голос осип, но сохранял твёрдость. - Я не могу нести их с собой. Не сейчас.

Джоффри принял свёрток бережно, почти благоговейно.

- Я позабочусь о них, - сказал он тихо. - Когда всё закончится - они займут своё место среди героев.

Редгард кивнул и уже взялся за ремень доспеха, когда голос Джоффри остановил его:

- Баурус.

Он обернулся.

Старик смотрел на него - и в этом взгляде было что-то новое. Не только уважение, не только сочувствие. Тень старой, знакомой боли. Боли человека, который тоже хоронил друзей.

- Я пошлю людей в подземелья, - сказал Джоффри негромко. - Найти их. Рено, Гленроя... императора. Они не останутся там.

Баурус замер. Рука застыла на пряжке.

Он не думал об этом. Не позволял себе думать. Всё это время их тела - Рено с удивлёнными глазами, Гленрой с застывшей улыбкой, император с раной от его собственной катаны в груди - так и лежали в холодной темноте айлейдских руин. Одни. В темноте. Без погребения. Без последней чести.

- Я... - голос сорвался. Он сглотнул, заставил себя выдохнуть. - Спасибо.

Джоффри кивнул. Коротко, по-военному.

- Это меньшее, что я могу сделать для тех, кто пал, защищая Империю. И для тебя.

Он помолчал.

- Иди. Найди Мартина. А я позабочусь об остальном.

Баурус начал облачаться в доспехи. Наручи, наплечники, нагрудник - всё вычищенное, отполированное до блеска ещё там, на берегу озера. Привычные движения, привычный вес на плечах.

Осталась катана.

Он смотрел на неё - на рукоять, которую сжимал все годы службы, на ножны, потёртые от тысяч прикосновений. На лезвие, которое...

Баурус стиснул зубы.

Его пальцы дрогнули, когда он взялся за рукоять. Внутри всё сжалось - отвращение, боль, вина. Это оружие убило его императора. Пусть не его рукой - но его сталью.

Он заставил себя повесить катану на пояс.

Меч это инструмент. Не он виноват в том, что случилось. Виноват предатель, который им воспользовался. А предатель мёртв.

Но легче от этого не стало.

Джоффри сам проводил его в конюшню.

Молодые послушники, которых Баурус видел утром, уже подготовили лошадь - крепкую гнедую кобылу с умными глазами. Она фыркнула, когда редгард подошёл, но не отпрянула.

- Её зовут Белка, - сказал один из послушников. - Она выносливая. Довезёт.

Баурус кивнул и забросил мешок с припасами в седельную сумку. Проверил подпругу. Погладил кобылу по шее.

- Кватч - на юге, - сказал Джоффри. - Дней пять верхом, если не жалеть лошадь. Неделя, если беречь.

Джоффри помолчал немного и добавил:

- Найдите Мартина, Баурус. Приведите его сюда. Это всё, о чём я прошу.

Баурус вскочил в седло. Кобыла переступила с ноги на ногу, привыкая к весу всадника.

Он посмотрел на Джоффри на этого старика с глазами воина, который тридцать лет хранил тайну, способную изменить судьбу мира.

- Я найду его, - сказал Баурус. Обещаю.

Он развернул лошадь и пустил её рысью прочь от монастыря, вниз по тропе, на юг. Брат Пинер, настоятель, проводил его взглядом, после чего слегка прикрыл створки ворот.

Позади остались стены Вейнона, желтеющие клёны и тишина обители.

Впереди лежал Кватч.

И последняя надежда Империи.

Глава 4: Врата.

Шесть дней Баурус гнал на юг.

Дорога вилась через Коловианское нагорье - холмы, поросшие редколесьем, овраги с пересохшими ручьями, каменистые осыпи. Он избегал главных трактов, держась просёлков и звериных троп. Так дольше, но безопаснее. Меньше глаз, меньше вопросов.

Белка оказалась выносливой, как и обещал послушник. Кобыла упрямо карабкалась по склонам, не жалуясь на тяжесть всадника в полном доспехе. Баурус берёг её, как мог - останавливался у ручьёв, давал отдохнуть на привалах, не загонял в галоп без нужды. Лошадь ещё понадобится. На обратном пути их будет двое.

Если всё пойдёт по плану.

Ночевал он урывками - пару часов под деревом, пока Белка щипала траву. Сны не приходили, и Баурус был этому рад. Он боялся того, что мог увидеть, закрыв глаза.

На шестой день холмы начали понижаться. Впереди, за грядой невысоких гор, лежала долина Кватча.

Баурус почуял неладное ещё до того, как увидел.

Запах. Горький, едкий, царапающий горло. Запах гари - но не костра, не печного дыма. Что-то другое. Что-то неправильное.

Он придержал Белку и поднялся в стременах, вглядываясь вдаль.

И замер.

Над горизонтом, там, где должен был лежать Кватч, поднимался столп дыма. Чёрный, густой, жирный - он ввинчивался в небо, словно гигантский палец, указующий на проклятое место. Дым расползался тучей, застилая закатное солнце, и от этого небо над городом казалось не оранжевым, а багровым. Пылающим.

Кровавым.

Издалека донёсся раскат грома.

Баурус поднял глаза. Ни облаков, ни туч. Небо было чистым - везде, кроме того места, где клубился дым.

Снова гром. И ещё раз - глухой, утробный, словно земля стонала от боли.

Это не гроза.

Баурус стиснул поводья так, что побелели костяшки. Потом ударил пятками в бока Белки.

- Пошла!

Кобыла рванула вперёд.

Лагерь беженцев он увидел раньше, чем город.

Возле дороги, ведущей к Кватчу, на пологом склоне холма раскинулось скопище палаток, шатров и наспех сколоченных навесов. Телеги, повозки, вьючные лошади. Костры, дымящие в сгущающихся сумерках. И люди - десятки, может, сотни людей.

Баурус осадил Белку на краю лагеря.

Люди сидели у костров, лежали на земле, бродили между палатками с остекленевшими глазами. Женщины прижимали к себе детей. Старики смотрели в никуда. Кто-то плакал - тихо, безнадёжно. Кто-то молился, бормоча слова, которые Баурус не мог разобрать.

Все они смотрели в одну сторону.

На город.

На дым.

На пылающее небо.

Баурус спешился и повёл Белку в лагерь на поводу.

Лагерь пах дымом, потом и страхом.

Баурус вёл лошадь между палатками, стараясь не наступать на разбросанные вещи - узлы с одеждой, брошенная утварь, детские игрушки. Люди провожали его взглядами - настороженными, потухшими, иногда враждебными. Незнакомец в доспехах. Ещё один солдат, который ничего не изменит.

Женщина с неживыми глазами качала на руках свёрток - Баурус не сразу понял, что ребёнок в нём не плачет. Не шевелится. Не дышит. Он отвёл взгляд и пошёл дальше.

Старик сидел прямо в грязи, прижимая к груди обгоревшую шкатулку. Губы его шевелились беззвучно - то ли молитва, то ли проклятие. Рядом мальчишка лет десяти ковырял палкой землю, снова и снова, с тупым упорством. Его лицо было застывшим, словно маска.

Баурус шёл, и лагерь разворачивался перед ним - бесконечная панорама человеческого горя. Раненые стонали под навесами. Кто-то кашлял кровью. Кто-то звал по имени того, кто уже не откликнется.

И над всем этим - столп чёрного дыма. И багровое зарево. И далёкий гром, который не был громом.

Стражника он заметил у развилки тропы.

Совсем мальчишка - лет семнадцать, не больше. Кольчуга висела на тощих плечах, как на пугале. Шлем сидел криво, съезжая на глаза. Парень стоял, вцепившись в древко копья обеими руками, и Баурус видел, как белеют его костяшки. Как мелко дрожат колени.

Он должен был следить за порядком. Вместо этого он сам едва держался на ногах.

Баурус остановился в нескольких шагах. Заговорил негромко, спокойно - как говорят с испуганными лошадьми:

- Солдат.

Парень вздрогнул. Копьё дёрнулось в его руках - на миг Баурусу показалось, что мальчишка сейчас ткнёт в него остриём. Но потом глаза стражника сфокусировались, и он судорожно сглотнул.

- С-сэр?

- Вольно. - Баурус поднял руки ладонями вперёд. - Я не враг. Мне нужна информация.

Стражник кивнул - слишком быстро, слишком часто. Кадык дёргался на тощей шее.

- Что произошло? - спросил Баурус.

И парень заговорил.

Слова сыпались из него, как горох из дырявого мешка - сбивчиво, путано, перескакивая с одного на другое. Он глотал окончания, терял нить, возвращался назад, повторялся. Но Баурус слушал, и постепенно из этого потока проступала картина.

Ночь. Тишина. А потом - свет.

- Прямо перед главными воротами, - бормотал стражник, и глаза его расширялись от воспоминаний. - Красный такой. Огненный. Как будто... как будто небо порвалось. И оттуда... оттуда полезли...

Он замолчал. Сглотнул.

- Твари, - выдавил он наконец. - Чудовища. С когтями. С... с рогами. Мы думали - справимся. Капитан сказал - держать строй. Мы держали. Мы...

Голос сорвался.

- Город держался? - мягко спросил Баурус.

- Д-да. Сначала. Мы... мы отбивались. Стены крепкие. Ворота закрыли. Думали - продержимся до подмоги. А потом...

Снова пауза. Стражник смотрел куда-то сквозь Бауруса - в ту ночь, в тот ужас.

- Потом пришла эта... штука.

- Штука?

- Огромная. - Парень развёл руками, пытаясь показать размер. - Как... как башня. Только живая. Или не живая. Я не знаю. Она шла, и земля тряслась. И она... она просто... - он сделал жест, словно что-то ломал, - ...стену. Как будто стена была из соломы. Просто снесла. И они хлынули внутрь.

Баурус почувствовал, как холодок пополз по спине.

- Бои на улицах, - продолжал стражник, уже тише. - Дома горели. Люди кричали. Мы отступали, отступали... Капитан погиб. Лейтенант погиб. Все погибли. Почти все.

- Кто командует сейчас?

Парень моргнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на проблеск надежды.

- Савлиан Матиус. Он... он держит баррикады. Там, наверху. - Стражник указал на дорогу, ведущую вверх по холму, к городу. - Не даёт тварям спуститься к лагерю. Он...

Парень осёкся, словно сам не верил в то, что говорил.

- Он всё ещё сражается.

Баурус кивнул.

- Часовня Акатоша, - сказал он. - Священник по имени Мартин. Знаешь что-нибудь?

Стражник покачал головой.

Баурус положил руку ему на плечо. Парень вздрогнул, но не отстранился.

- Ты жив, - сказал Баурус. - Ты на ногах. Ты держишь оружие. Это уже немало.

Стражник смотрел на него - и в его глазах, за ужасом и усталостью, что-то дрогнуло.

- Спасибо, - прошептал он.

Баурус убрал руку.

- Баррикады - по этой дороге?

- Да, сэр. Вверх по холму. Там увидите.

Баурус развернулся к Белке.

- Сэр? - окликнул его стражник.

Баурус обернулся.

- Вы... вы ведь не собираетесь туда? В город?

Редгард, не отвечая, взял кобылу под уздцы и зашагал вверх по дороге.

Дорога вела вверх, и с каждым шагом мир менялся.

Сумерки сгущались - но не так, как положено сумеркам. Небо на востоке уже почернело, первые звёзды проклюнулись сквозь темноту. А впереди, над холмом, над невидимым ещё городом - небо пылало. Багровое зарево расползалось от горизонта, окрашивая облака в цвет свежей крови. Столп дыма ввинчивался в это зарево, и казалось, что там, наверху, разверзлась рана в самой ткани мира.

Белка всхрапывала и прядала ушами. Баурус чувствовал, как напрягаются её мышцы под ладонью - лошадь хотела бежать. Прочь. Вниз. Куда угодно, только не туда.

- Тихо, - бормотал он. - Тихо, девочка.

Воздух становился теплее. Суше. В горле першило от гари и чего-то ещё - чего-то неправильного, чуждого. Запах, которому не место в этом мире.

И звук.

Сначала Баурус принял его за далёкий гром. Но гром стихает, а этот звук - нет. Низкий, ноющий гул, на самой границе слышимости. Он не доносился откуда-то - он был везде. В воздухе. В земле под ногами. В костях. Гул проникал внутрь, вибрировал в груди, и от него хотелось развернуться и бежать.

Баррикады он увидел раньше, чем услышал.

Поперёк дороги громоздились перевёрнутые телеги, брёвна, мешки с песком, обломки каких-то строений. За ними - люди. Факелы. Отблески стали.

А за баррикадами, дальше по дороге, там, где начинались городские стены...

Баурус остановился.

Врата.

Огромное кольцо - высотой в три человеческих роста, может, больше - висело в воздухе перед проломом в стене. Скрученная плоть, чёрная и тёмно-красная, переплеталась с костью, образуя раму. Даэдрические знаки покрывали её поверхность, пульсируя тусклым светом. А внутри кольца бушевало пламя - не оранжевое, не жёлтое, а какое-то неправильное, словно огонь горел в другом мире и лишь отбрасывал отсвет в этот.

Земля вокруг Врат почернела. Даже отсюда, с расстояния в несколько сотен шагов, Баурус видел, что трава мертва, деревья обуглены. Красноватый туман стелился по земле, расползаясь от портала, как болезнь. И в этом тумане что-то росло - чуждые, уродливые растения, которым не место под небом Нирна.

Гул шёл оттуда. От Врат. Они гудели, как рана, которая отказывается закрываться.

Баурус заставил себя отвести взгляд.

Бой.

Часть стражников - человек тридцать, может, сорок - отошла за баррикады. Они сидели и лежали прямо на земле, привалившись к телегам, к мешкам, друг к другу. Кто-то перевязывал рану. Кто-то пил из фляги, расплёскивая воду на подбородок. Кто-то просто сидел, уставившись в одну точку.

А впереди, перед баррикадами, ещё десятеро добивали тварей.

Баурус видел таких впервые.

Приземистые, мускулистые, на мощных задних лапах. Грязно-зелёная чешуя, похожая на застывшую лаву. Огромные костяные воротники, переходящие в тяжёлые клювы - природная броня, защищающая голову и шею. Длинные хвосты с шипами волочились по земле, оставляя борозды в пыли.

Одна тварь уже лежала неподвижно - изрубленная, истекающая чем-то чёрным и дымящимся. Вторая ещё сопротивлялась.

Она визжала - пронзительно, оглушительно - и бросалась на стражников, низко пригнув голову. Костяной клюв врезался в щит ближайшего солдата с такой силой, что того отбросило на несколько шагов. Щит треснул. Солдат упал.

Но остальные не отступили.

Двое зашли сбоку, рубя по незащищённым бокам. Тварь развернулась, хлестнув хвостом - один стражник успел отпрыгнуть, второй получил удар по ногам и рухнул. Третий воспользовался моментом и всадил меч в основание шеи, туда, где заканчивался костяной воротник.

Тварь дёрнулась. Заревела. Попыталась достать обидчика клювом - но четвёртый стражник уже бил сверху, раз за разом, пока существо не осело на землю.

Оно ещё дёргалось, когда стражники начали отступать за баррикады. Один тащил раненого товарища. Другой прихрамывал, волоча ногу. Все тяжело дышали.

Баурус привязал Белку к полуобгоревшему дереву в стороне от дороги и двинулся к баррикадам.

Его заметили. Несколько голов повернулось в его сторону - настороженные взгляды, руки на рукоятях мечей. Но никто не окликнул, не попытался остановить. Слишком устали. Слишком измотаны.

Командира Баурус вычислил сразу.

Высокий, широкоплечий имперец с осанкой кадрового офицера. Короткие тёмные волосы, аккуратная борода с усами. Резкие, волевые черты лица - и глаза, в которых читалась глубокая скорбь, смешанная с яростной решимостью.

Он стоял у края баррикады, глядя на город. На зарево. На дым.

Его стальная кираса была покрыта копотью и вмятинами. На нагруднике - герб: чёрная волчья морда на сером фоне. Плащ за спиной обгорел по краям, превратившись в лохмотья. Щит в левой руке - с той же эмблемой - был иссечён и погнут. Меч в правой - тёмный от крови, которая не была человеческой.

Облик последнего защитника. Солдата, который прошёл через ад и остался стоять на руинах своего дома.

Баурус подошёл к нему.

- Савлиан Матиус?

Командир повернулся. Смерил Бауруса взглядом - быстрым, оценивающим. Задержался на катане, на доспехах.

- Клинок, - сказал он. Голос хриплый, сорванный. - Давно вас не видели в этих краях.

- Я ищу человека, - сказал Баурус. - Священника из часовни Акатоша. Его зовут Мартин.

Что-то изменилось в лице Матиуса. Тень узнавания. Или надежды.

- Отец Мартин, - повторил он. - Был жив, когда я его последний раз видел.

Баурус почувствовал, как что-то отпустило в груди. Жив. Ещё не поздно.

- Где он сейчас?

Матиус кивнул в сторону города - туда, где за проломом в стене пылало зарево пожаров.

- Там. В городе. Вместе с горсткой выживших. - Он помолчал. - Когда всё началось, он выводил людей из часовни. Потом вернулся за теми, кто не мог идти сам. Старики. Раненые. Дети. Мы прикрывали отход, но... - Матиус стиснул челюсти. - Часть людей отрезали. Мартин остался с ними.

- Часовня ещё стоит?

- Не знаю. Может быть. Она каменная, крепкая. Если заперлись внутри... - Он не закончил. Не нужно было.

Баурус посмотрел на Врата. На пролом в стене за ними. На красный туман, расползающийся по мёртвой земле.

- Другой путь в город есть?

- Нет. - Матиус покачал головой. - Эта тварь, - он указал на Врата, - открылась прямо перед главными воротами. Остальные входы завалены или охраняются. Мы пробовали. Потеряли людей.

- Значит, через Врата.

Матиус посмотрел на него - долго, оценивающе.

- Был тут один дёрганый маг, - сказал он наконец. - Из Гильдии. Альтмер, представился Элдамилом. Говорил, что знает, как закрыть портал. Что-то про сигильский камень внутри. Взял с собой нескольких моих людей и вошёл туда. - Он кивнул на пылающее кольцо. Это было... - Матиус прищурился, вспоминая, - ...часов пять назад. Может, шесть.

- И?

- Ни слуху ни духу. - Голос Матиуса стал глуше. - Хорошие были ребята.

Баурус замер, глядя на Врата.

Пять часов. Шесть. Если маг знал, что делает - он бы уже вернулся. Или закрыл портал. А Врата всё ещё здесь. Всё ещё гудят. Всё ещё выплёвывают тварей.

Что делать?

Он мог обойти. Искать другой путь. Потерять ещё день, два, неделю - пока Мартин и выжившие умирают в осаждённой часовне.

Он мог войти во Врата. Найти этот сигильский камень. Закрыть портал.

Или погибнуть, как тот маг.

"Гленрой бы не думал, - пришла непрошеная мысль. - Гленрой бы уже бежал туда, сломя голову. С мечом наголо. С этой своей безумной ухмылкой."

Баурус почти услышал его голос: "Ну что, Баурус? Будем стоять и смотреть?"

Он закрыл глаза и вспомнил тренировочный двор.

Солнце, пыль, деревянные мечи. Гленрой бросался в бой первым всегда, каждый раз. Без разведки, без подготовки, без оглядки.

- Осторожнее, - говорил Баурус, отбивая очередной выпад.

Гленрой смеялся. Этот смех лёгкий, заразительный до сих пор звучал в ушах.

- Зачем осторожность, если есть ты? Гленрой уклонился от контратаки и подмигнул. Ты же прикроешь.

И Баурус прикрывал. Всегда. Пятнадцать лет.

А в подземельях не прикрыл.

Баурус стиснул зубы. Пальцы сжали рукоять катаны так, что побелели костяшки.

"В подземельях не прикрыл."

Гленроя нет. И прикрывать некого. И некому прикрыть его самого.

Только он. Только этот меч. Только Врата, пылающие впереди.

"Зачем осторожность, если есть ты?"

Баурус шагнул вперёд.

- Затем, - прошептал он одними губами. Что тебя больше нет.

Гул Врат изменился.

Баурус открыл глаза и увидел, как пламя внутри кольца вспыхнуло ярче. Заклубилось. Из огня выступила тёмная фигура. Потом ещё одна.

- К оружию! - рявкнул Матиус.

Стражники вскочили - те, кто мог стоять. Зазвенела сталь. Кто-то выругался сквозь зубы.

Из Врат вышли двое.

Первый - ещё один ящер. Такой же, как те, которых только что добили. Костяной воротник, тяжёлый клюв, маленькие жёлтые глаза, горящие голодом. Тварь завизжала и бросилась вперёд, низко пригнув голову.

Но Баурус смотрел на второго.

Высокий. Выше любого человека. Тёмно-красная кожа, покрытая ритуальными шрамами. Чёрные рога венчали голову, а глаза - глаза пылали, как угли в горне. Тяжёлая броня из чёрного металла покрывала тело - сегментированные пластины с острыми шипами, стыки которых светились тусклым красным светом. Словно внутри доспехов текла расплавленная кровь.

В руках существо сжимало секиру. Массивную, с асимметричным зазубренным лезвием. Оружие, созданное не для фехтования - для убийства.

Дремора. Баурус слышал о них. Читал. Но видеть своими глазами...

Существо обвело взглядом баррикады. Стражников. Бауруса. И улыбнулось - если это можно было назвать улыбкой.

- Смертные, - произнёс дремора. Голос был низким, вибрирующим, словно шёл из-под земли. - Как мило.

Матиус уже бежал навстречу - щит вперёд, меч занесён для удара. За ним - четверо стражников.

Баурус выхватил катану и бросился следом.

Бой распался на две схватки.

Стражники окружили ящера - пятеро на одного, щиты сомкнуты, мечи наготове. Тварь визжала и металась, пытаясь пробить строй, но люди Матиуса знали своё дело. Держали дистанцию. Били по очереди. Не давали развернуться.

Баурус остался один на один с дреморой.

Существо не спешило. Оно шло к нему неторопливо, почти лениво, покачивая секирой. Красные глаза смотрели с насмешкой. С презрением. Так смотрят на насекомое, которое посмело заползти на обеденный стол.

- Свежатинка, - произнёс дремора, и в его голосе звучало что-то похожее на удовольствие. - Давно не ел мясо смертных.

Баурус не ответил. Он следил за секирой. За ногами противника. За тем, как перекатываются мышцы под тёмной кожей.

Дремора ударил.

Секира обрушилась сверху - тяжело, неотвратимо. Баурус ушёл в сторону, и лезвие врезалось в землю, выбив фонтан искр из камней. Он попытался контратаковать, целя в открытый бок, но дремора оказался быстрее, чем выглядел. Древко секиры отбило удар, и Баурус едва успел отскочить от ответного взмаха.

"Быстрый", - отметил он. "Слишком быстрый для такой туши".

Они закружили друг вокруг друга. Дремора атаковал снова - широкий горизонтальный замах, способный перерубить человека пополам. Баурус пригнулся, пропуская лезвие над головой, и ударил по ногам. Катана высекла искры из наголенника, но не пробила металл.

Бок отозвался тупой болью. Старый ушиб - он почти забыл о нём за последние дни, но сейчас, в бою, тело напомнило о себе. Каждый рывок, каждый уклон отдавался в рёбрах.

Дремора заметил.

- Ранен, - констатировал он. - Хорошо. Так интереснее.

Он обрушил на Бауруса град ударов - сверху, сбоку, снизу. Секира свистела в воздухе, рассекая пространство, где мгновение назад была голова редгарда, его плечо, его колено. Баурус отступал, уклонялся, парировал - но каждый блок отдавался в руках, в плечах, во всём теле. Тяжесть даэдрического оружия была нечеловеческой.

Он пропустил удар.

Не секирой - кулаком. Дремора внезапно отпустил древко одной рукой и врезал Баурусу в грудь. Латная перчатка с шипами ударила в кирасу, и Бауруса отбросило назад. Он устоял на ногах едва но в глазах потемнело, а из лёгких вышибло воздух.

Боль была оглушительной. Словно в грудь врезался таран.

"К счастью, вскользь", - успел подумать он, хватая ртом воздух. "Прямой удар сломал бы рёбра".

Дремора шагнул к нему, занося секиру для финального удара.

- Слабый, - произнёс он. - Как и все смертные.

Баурус поднял катану.

"Не слабый. Просто осторожный".

Он ждал.

Секира пошла вниз и Баурус шагнул вперёд, внутрь удара. Туда, где лезвие ещё не набрало силу. Древко скользнуло по его плечу, содрав кожу, но он был уже слишком близко. Слишком близко для секиры.

Катана вошла в щель между нагрудником и наплечником. Глубоко.

Дремора дёрнулся. Красные глаза расширились не от боли, от удивления. Он не ожидал. Не верил, что смертный посмеет.

- Ты... - начал он.

Баурус провернул клинок и выдернул его. Потом ударил снова в горло, туда, где шлем не защищал шею.

Дремора захрипел. Секира выпала из его рук. Он попытался схватить Бауруса - но пальцы только скребли по доспехам, слабея с каждым мгновением.

"Высокомерие, - подумал Баурус. Вот твоя слабость."

Существо рухнуло на колени. Потом лицом в землю. Из ран текла чёрная кровь, дымящаяся на воздухе.

Баурус стоял над телом, тяжело дыша. Грудь горела огнём. Руки дрожали. Но он победил.

Он обернулся.

Стражники добивали ящера десяток мечей поднимался и опускался, пока тварь не затихла. Матиус вытащил меч из её шеи и отступил, вытирая лезвие о траву.

Всё кончилось.

Баурус посмотрел на Врата.

Они всё ещё гудели. Всё ещё пылали. Всё ещё выплёвывали красный туман, отравляющий землю.

Пять часов. Маг и стражники ушли туда пять часов назад. И не вернулись.

А он стоял здесь. Разговаривал. Думал. Взвешивал.

"Пока ты думал, Мартин мог умереть", - сказал голос в его голове. Голос, похожий на голос Гленроя. "Пока ты осторожничал, люди в часовне могли сгореть заживо".

Злость поднялась в груди горячая, едкая. Злость на себя. На свою нерешительность. На то, что он не Гленрой, не Рено, не кто-то из тех, кто действует, а не рассуждает.

"Хватит".

Баурус вложил катану в ножны. Повернулся к Матиусу.

- Я иду внутрь.

Капитан посмотрел на него. В его глазах не было удивления - только усталое понимание.

- Удачи, Клинок. - Он помолчал. - Если найдёшь моих людей...

- Найду.

Баурус развернулся и зашагал к Вратам.

Гул становился громче с каждым шагом. Жар бил в лицо. Пламя внутри кольца клубилось, словно приглашая войти.

Он не остановился.

Не оглянулся.

Шагнул в огонь.

Мир за Вратами ударил по всем чувствам сразу.

Жар. Удушающий, всепроникающий, словно он шагнул в открытую печь. Воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе. Вонь серы забивала ноздри, вызывая тошноту.

И небо.

Баурус поднял голову и пожалел об этом.

Небо пылало. Не багровым заревом, как над Кватчем, а настоящим огнём - клубящимся, живым, голодным. Чёрные тучи ползли по нему, словно черви в гниющей ране. Молнии красные, неправильные били куда-то вдаль, освещая кошмарный пейзаж.

Чёрные базальтовые острова торчали из озёр расплавленной лавы. Мосты из камня и кости соединяли их, хрупкие на вид, но прочные под ногами. Повсюду странные, мерзкие растения. Трава, истекающая чем-то красным при каждом прикосновении. Толстые мясистые стебли, похожие на чью-то вывернутую плоть. Колючие кусты, которые тянулись к нему, норовя вцепиться в плащ, в кожу, в душу.

Это был не мир. Это была рана. Гнойник на теле реальности.

Баурус стиснул рукоять катаны и двинулся вперёд.

Он не позволял себе думать. Не позволял себе бояться. Гленрой бы гордился.

Только движение. Только цель.

Башни. Чёрные шпили в центре этого жуткого архипелага. Там - сигильский камень. Там - ответ.

Первый скамп выскочил из-за валуна.

Мелкая тварь по пояс человеку, не выше. Тощее тело, покрытое серой чешуйчатой кожей. Длинные руки с когтями, измазанными чем-то липким. Плоская морда с жёлтыми глазами и пастью, полной мелких острых зубов. Существо визжало пронзительно, мерзко и бросилось на него, растопырив когти.

Баурус рассёк его одним движением, не замедляя шага. Тело твари ещё падало, когда он уже был в десяти шагах дальше.

Второй. Третий. Низший дремора с зазубренным топором - Баурус ушёл от удара и вспорол ему горло прежде, чем тот успел замахнуться снова.

Катана пела в его руках. Природная выносливость редгарда дар пустыни, дар предков гнала его вперёд, туда, где другие давно бы выдохлись. Он не останавливался. Не оглядывался. Росчерки стали в раскалённом воздухе - и тела позади.

Башня выросла перед ним чёрная, уродливая, увенчанная шпилем, который, казалось, царапал пылающее небо. Вход зиял, как разинутая пасть.

Баурус вошёл.

Внутри было... иначе.

Пространство пульсировало. Стены - если это можно было назвать стенами - дышали, сокращались, словно он оказался в утробе какого-то чудовищного существа. Красный свет сочился отовсюду и ниоткуда. Магическая энергия висела в воздухе, покалывая кожу, заставляя волосы на затылке вставать дыбом.

Баурус прорубался сквозь залы. Скампы. Дреморы. Какие-то твари, которым он не знал названия. Катана не знала отдыха.

Он нашёл солдата в одной из камер.

Имперец сидел, привалившись к стене, сжимая в руках меч. Кираса Кватча серая, с чёрной волчьей головой - была покрыта копотью и кровью. Шлема не было. Тёмные волосы слиплись от пота и пепла, щетина почернела от гари. Изнурённое лицо, запавшие глаза но, когда он увидел Бауруса, в этих глазах вспыхнула надежда.

- Клинок? - С трудом смог выдавить он. - Вы... вы настоящий?

- Настоящий. - Баурус протянул ему руку. Я Баурус. Как тебя зовут, солдат?

- Иленд. - Он схватился за ладонь Бауруса. - Иленд Вониус. Вторая когорта, Южные ворота. Мы были первыми - и замолчал, на миг прикрыв глаза.

- Что с остальным отрядом, пришедшим сюда?

- Остальные... - он сглотнул. - Маг погиб. И Менриен. И Сервий. Я один остался.

- Теперь нас двое. - Баурус помог ему подняться. - Идти можешь?

Иленд выпрямился. Пошатнулся, но устоял. Поднял щит, перехватил меч.

- Могу.

Они двинулись дальше.

Вместе было легче. Иленд прикрывал спину, принимал удары на щит, пока Баурус разил. Простая сталь кватчского стражника и изящная акавирская катана - странное сочетание, но оно работало.

Они подошли к мосту между башнями. Чёрный камень, узкий, без перил. Внизу озеро лавы, пышущее жаром даже на такой высоте.

- Моя бабка говорила, что я умру в своей постели, - вдруг сказал Иленд. Голос у него был хриплый, но спокойный. Старой, сморщенной развалиной. Внуки будут сидеть рядом и слушать мои байки.

Баурус посмотрел на него.

- Бабки часто ошибаются.

Иленд усмехнулся коротко, горько.

- Похоже на то.

На середине моста их ждал дремора.

Этот был другим. Крупнее. Сильнее. Доспехи не просто чёрные, а украшенные рунами, пульсирующими силой. Страж.

- Иленд, - сказал Баурус, не отрывая взгляда от противника. Держись позади.

Солдат хотел возразить Баурус видел это по его лицу но промолчал. Отступил на шаг.

Дремора не стал говорить. Не стал насмехаться. Просто атаковал.

Секира свистнула в воздухе. Баурус отбил удар, и отдача прошла по рукам до самых плеч. Мост качнулся под ногами. Жар снизу бил в лицо.

Они сошлись.

Удар. Блок. Контратака. Уклон. На узком мосту не было места для манёвра - только мастерство против мастерства, сталь против стали. Дремора давил, используя вес и силу. Баурус отвечал скоростью и точностью.

Секира рассекла воздух у самого уха. Баурус нырнул под удар и полоснул по бедру катана нашла щель между пластинами. Дремора зарычал, но не остановился. Ответный удар едва не снёс Баурусу голову.

Они кружили на мосту два хищника над пропастью. Лава внизу бурлила, словно предвкушая добычу.

Баурус сделал шаг назад, уходя от очередного удара - и почувствовал, как камень под ногой дрогнул.

Край. Он на самом краю.

Дремора это тоже заметил. В красных глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. Существо шагнуло вперёд, занося секиру для нового удара - не смертельного, просто чтобы заставить Бауруса отступить ещё на шаг.

Баурус рванулся в сторону, уходя от секиры, - и край моста не выдержал.

Камень под правой ногой раскрошился, осыпался вниз комьями грязи и пыли. Баурус потерял равновесие и рухнул на бок, соскальзывая с моста. Пальцы левой руки вцепились в край - судорожно, отчаянно. Тело повисло над пропастью, ноги болтались в пустоте, а снизу жаром дышала лава.

Катана - чудо из чудес - осталась на мосту. Выпала из руки, когда он падал, и теперь лежала в нескольких шагах, недосягаемая.

Дремора шагнул к нему, занося секиру.

- Баурус! - крик Иленда резанул по ушам.

Солдат бросился вперёд. Вместо того чтобы бежать, он врезался щитом в дремору сбоку, сбивая тварь с прицела. Секира ушла в сторону, высекла искры из камня в дюйме от пальцев Бауруса.

- Держись! Иленд уже перехватил его за запястье, рванул вверх с такой силой, что у Бауруса едва не вырвало плечо из сустава.

Дремора разворачивался. Секира пошла в новый замах - теперь по обоим сразу.

Баурус ухватился свободной рукой за край моста. Подтянулся. Ещё рывок - и он уже на мосту, на четвереньках, хватая ртом обжигающий воздух.

- Меч! - крикнул он.

Иленд понял. Отпустил его запястье, рванул к катане, швырнул её Баурусу. Редгард поймал рукоять за долю секунды до того, как секира обрушилась на то место, где только что была его голова.

Баурус вскочил.

Дремора стоял перед ним, и в его глазах уже не было усмешки. Только злость. Только жажда убивать.

- Спасибо, - выдохнул Баурус, не оборачиваясь.

- Рассчитаемся потом, - отозвался Иленд, поднимая щит.

Дремора взревел от ярости и замахнулся для сокрушительного удара сверху слишком широко, слишком самонадеянно. Злость затуманила разум.

Баурус качнулся в сторону, пропуская секиру мимо. Инерция удара развернула дремору, открыла спину. Катана скользнула вдоль позвоночника - вниз, к незащищённому поясу. Лезвие рассекло ремни, державшие нагрудник.

Дремора развернулся - но доспех уже расходился, обнажая бок. Клинок ударил туда, в мягкое, незащищённое.

Хранитель захрипел. Колени подогнулись. Секира выпала из рук и полетела вниз, в лаву.

Баурус толкнул его в грудь. Тело качнулось - и упало с моста. Лава приняла его без всплеска.

Тишина. Только гул лавы внизу и тяжёлое дыхание двоих людей.

Баурус повернулся к Иленду. Солдат стоял, опираясь на щит, бледный, но живой.

- Жив?

- Кажется, да. - Иленд попытался улыбнуться. - Бабка всё ещё ошибается.

Баурус коротко кивнул.

- Идём.

Они поднимались.

Лестницы. Залы. Коридоры, пульсирующие чуждой жизнью. Твари, которых они убивали, не останавливаясь. Выше. Выше. К вершине.

Зал Сигиллума встретил их светом.

Огромное помещение, залитое красным сиянием. В центре, на постаменте из чёрного камня, парил шар - пылающий, пульсирующий, словно сердце этого проклятого места. Сигильский камень.

И стражи.

Двое дремора элитные, в полных доспехах, с оружием наготове. Они стояли между Баурусом и камнем, и в их глазах не было ничего, кроме холодной готовности убивать.

- Вместе, - сказал Баурус.

Иленд кивнул.

Они атаковали.

Дреморы разделились - один на Бауруса, второй на Иленда. Умно. Не дать смертным работать вместе.

Баурус едва успел отбить первый удар. Секира обрушилась сверху, тяжёлая, неумолимая. Он ушёл в сторону, контратаковал - катана лязгнула о наплечник, высекла искры, но не пробила.

Дремора был быстр. Быстрее тех, что встречались раньше. Элита. Лучшие из лучших.

Удар слева. Баурус пригнулся, лезвие прошло над головой. Удар справа - он отбил, и руки загудели от силы столкновения. Отступил на шаг. Ещё на шаг.

"Он сильнее. Выносливее. Так не победить."

Краем глаза - Иленд. Солдат держался, но едва. Щит трещал под ударами, ноги скользили по каменному полу. Долго он не продержится.

Баурус перехватил катану. Изменил стойку.

"Не сила. Скорость. Точность."

Дремора атаковал снова - широкий замах, рассчитанный на то, чтобы разрубить пополам. Баурус не стал блокировать. Нырнул под удар, перекатился, оказался сбоку. Катана полоснула по бедру, туда, где сочленялись пластины.

Дремора зарычал. Развернулся - но Баурус уже был в другом месте. Ещё один порез - по руке, по запястью. Неглубоко, но болезненно.

Тварь взревела от ярости. Атаки стали яростнее, но небрежнее. Злость затуманила разум.

"Вот так."

Баурус отступал, уклонялся, наносил мелкие порезы. Смерть от тысячи ран. Дремора истекал чёрной кровью, движения замедлялись.

Наконец - момент.

Тварь замахнулась слишком широко, открыла бок. Баурус не упустил шанс. Катана вошла между рёбер, глубоко, до самой рукояти.

Дремора захрипел. Рухнул на колени. Потом - лицом в пол.

Баурус выдернул клинок и обернулся.

Иленд был в беде. Щит раскололся, левая рука висела плетью. Он отступал к стене, отбиваясь мечом, но силы были неравны.

Баурус бросился на помощь.

Дремора услышал его - развернулся, отбивая удар катаны древком секиры. Теперь они были двое на одного.

Но тварь не отступила. Атаковала - Бауруса, потом Иленда, потом снова Бауруса. Секира свистела в воздухе, не давая приблизиться.

- Щит! - крикнул Баурус.

Иленд понял. Швырнул обломки щита в лицо дреморе.

Тварь отшатнулась, на мгновение потеряла из виду противников.

Этого хватило.

Баурус ударил в колено - дремора рухнул на одно. Иленд, превозмогая боль, вогнал меч в спину, между лопаток.

Дремора дёрнулся. Захрипел. Попытался достать их секирой - но Баурус уже бил в горло, и катана оборвала движение.

Тело упало.

Баурус стоял, тяжело дыша. Иленд привалился к стене, баюкая раненую руку. Оба были живы.

Путь был свободен.

Баурус и Иленд подошли к постаменту. Камень пылал перед ними горячий, живой, полный силы, которой не место в руках смертных.

- Вместе, - повторил Баурус.

Они протянули руки. Пальцы сомкнулись на камне - одновременно, вместе.

Боль. Жар. Свет.

Баурус не чувствовал торжества. Только холодную решимость.

Камень вырвался из гнезда.

Башня содрогнулась. Стены начали трескаться. Пол уходил из-под ног. Где-то внизу что-то рушилось, ломалось, умирало.

Ослепительная вспышка.

Баурус открыл глаза.

Он лежал на земле. На нормальной, твёрдой, холодной земле.

Редгард смотрел вверх. Небо было тёмным. Звёзды холодными, далёкими, настоящими. Он вдохнул. Воздух обжёг лёгкие, но это был воздух его мира. Он закрыл глаза на мгновение. Потом открыл.

Рядом кашлял Иленд.

Баурус сел. Огляделся.

Там, где были Врата, осталась лишь груда оплавленного камня. Дымящаяся, потрескивающая, но мёртвая. Кольцо из плоти и кости исчезло. Гул стих.

Врата закрылись.

Баурус поднялся на ноги. Вытер кровь с катаны о плащ. Повернулся.

Белка стояла там, где он её оставил живая, невредимая, хотя глаза её всё ещё были безумными от страха.

Савлиан Матиус стоял у баррикад, глядя на него. За спиной капитана полсотни стражников. Их лица... Баурус не сразу понял, что видит. Потом понял.

Надежда.

- Город ещё в огне, - сказал Баурус. Мартин всё ещё заперт в часовне.

Матиус кивнул.

- Но теперь у нас есть путь.

Первый шаг был сделан.

Глава 5: Очищение.

Савлиан Матиус подошёл к ним, пока Баурус отряхивал пепел с доспехов.

- Я видел многое, - сказал капитан. - Но, чтобы человек вошёл туда и вышел живым... - Он покачал головой. - Клинки не зря носят своё имя.

Баурус посмотрел на Иленда солдат стоял, пошатываясь, опираясь на меч как на костыль. Лицо серое от усталости и пепла.

Матиус тоже заметил его. Взгляд капитана скользнул по кирасе с волчьей головой, по знакомому гербу.

- Вониус, - сказал он. А где остальные? Где Менриен? Сервий?

Иленд опустил глаза.

- Не вернутся, капитан.

Матиус стоял неподвижно. Только желваки заходили на скулах. Только пальцы сжались на рукояти меча сжались и разжались.

- Маг тоже? спросил он наконец. Голос ровный. Слишком ровный.

- Да, сэр.

Капитан кивнул. Один раз. Коротко.

- Понял.

Он отвернулся быстро, резко. Баурус видел, как напряглись его плечи. Как он сделал глубокий вдох, потом ещё один. Командир, который не может позволить себе горевать. Не сейчас. Не здесь.

Когда Матиус повернулся обратно, его лицо снова было каменным.

- Вониус, - сказал он. В лагерь. Это приказ.

Иленд вскинул голову.

- Капитан, я могу сражаться. Я...

- Ты едва стоишь на ногах. - Голос Матиуса был жёстким, но не злым. - Ты сделал достаточно. Больше, чем достаточно. Теперь - в лагерь. Отдохни. Перевяжись. Поешь.

- Но город...

- Город никуда не денется. - Матиус положил руку ему на плечо. - Ты нужен мне живым, солдат. Не героем, а живым. Понял?

Иленд хотел возразить - Баурус видел это по его глазам. Но потом что-то в нём сломалось. Усталость взяла своё.

- Да, капитан, - сказал он тихо.

- Хорошо. - Матиус убрал руку. Иди.

Иленд побрёл вниз по дороге, к лагерю. Его силуэт растворялся в темноте сгорбленный, измотанный, но живой. Баурус смотрел ему вслед, пока темнота не съела силуэт окончательно. Солдат, которого он нашёл в аду и который вытащил его с того света. Живой.

Матиус проводил его взглядом. Потом повернулся к своим людям.

- Стража Кватча! - Голос капитана разнёсся над баррикадами. - Врата закрыты. Путь открыт. Пора вернуть наш город.

Стражники поднимались. Те, кто сидел вставали. Те, кто лежал садились, потом с трудом поднимались на ноги. Усталые, израненные, но не сломленные.

Баурус смотрел на них. Десяток человек. Может, полтора. Против целого города, кишащего даэдра.

"Безумие", - подумал он.

Но другого выхода не было.

Матиус встал во главе отряда. Щит в левой руке, меч в правой. Волчья голова на нагруднике - оскаленная, яростная.

- За мной, - сказал он.

И они двинулись внутрь.

Город встретил их тишиной.

Не мирной тишиной - мёртвой. Тишиной пепелища, тишиной могилы. Дома стояли тёмными остовами, выгоревшие изнутри. Улицы были завалены обломками, обугленной мебелью, вещами, которые люди бросали, спасая свои жизни. Кое-где ещё тлели угли, и дым стелился по мостовой, как туман.

Трупов не было. Баурус старался не думать, куда они делись.

Часовня оказалась недалеко - три улицы от пролома в стене. Матиус вёл их уверенно, срезая через переулки, обходя завалы. Он знал этот город. Знал каждый камень.

Скампы выскочили из-за угла - двое, мелкие, визгливые. Стражники даже не сбились с шага. Мечи сверкнули, твари упали, отряд двинулся дальше.

Ящер поджидал их на перекрёстке.

Тварь заревела, бросаясь в атаку, но Матиус уже командовал:

- Щиты! Обходим!

Строй сомкнулся. Костяной клюв врезался в стену щитов - и увяз. Двое стражников ударили с боков, третий - сверху. Ящер дёрнулся, захрипел, осел.

Всё заняло меньше минуты.

- Дальше, - сказал Матиус.

Часовня Акатоша выросла перед ними - каменная, приземистая, с толстыми стенами и узкими окнами-бойницами. Крепость, а не храм. Двери - тяжёлые, дубовые, окованные железом - были заперты.

Матиус подошёл и ударил кулаком в дерево.

- Это Савлиан Матиус! - крикнул он. - Капитан стражи! Откройте!

Не сразу, но за дверью раздался шорох. Приглушённые голоса. Кто-то спорил, кто-то плакал.

- Это правда он? - донеслось изнутри. Женский голос, надтреснутый от страха.

- Правда, - ответил Матиус. - Врата закрыты. Мы пришли вас вывести.

Скрежет засова. Дверь приоткрылась - сначала на ладонь, потом шире.

Баурус шагнул внутрь.

Запах ударил первым. Пот, кровь, моча, страх. Запах людей, запертых слишком долго в слишком тесном пространстве.

Потом - лица.

Они сидели вдоль стен, лежали на полу, жались друг к другу на скамьях. Старики с пустыми глазами. Женщины, прижимающие к себе детей. Дети, которые не плакали - разучились плакать. Раненые, перевязанные чем попало - обрывками одежды, занавесками, алтарными покровами.

Их было много. Десятки. Может, полсотни.

И все они смотрели на вошедших - с надеждой, со страхом, с недоверием.

Несколько жрецов в грязных, измятых рясах склонялись над особенно тяжёлыми. Один бинтовал культю - кто-то потерял руку. Другой поил водой старуху, которая, кажется, уже не понимала, где находится. Третий читал молитву над телом, накрытым плащом.

Не все дожили до спасения.

Матиус снял шлем. Провёл рукой по лицу.

- Девять Божеств, - прошептал он.

Баурус искал глазами одного человека.

Священника по имени Мартин.

Стражники Матиуса уже действовали.

- Женщины с детьми - первыми! - командовал капитан. - Раненых - на носилки! Кто может идти сам - помогайте тем, кто не может!

Люди поднимались. Медленно, неуверенно, словно не веря, что это происходит. Что кошмар заканчивается. Женщина с ребёнком на руках заплакала - беззвучно, только слёзы текли по грязным щекам. Старик попытался встать и упал бы, если бы стражник не подхватил его под руку.

Баурус не стал ждать.

Он поймал за рукав ближайшего жреца - молодого, с запавшими от усталости глазами.

- Мартин, - сказал он. - Отец Мартин. Где он?

Жрец моргнул. Потом указал в дальний конец часовни, туда, где боковой неф терялся в полумраке.

- Там. С ранеными.

Баурус кивнул и двинулся в указанном направлении.

Боковой неф был узким, тесным. Свечи догорали в нишах, бросая неровные тени на стены. Здесь лежали те, кому было хуже всего - те, кого не решались трогать, боясь причинить ещё больше боли.

Баурус увидел его сразу.

Человек в простом, поношенном облачении - коричневом с серым, цвета земли и пепла. Он стоял на коленях рядом с лежанкой, склонившись над ребёнком. Девочка лет семи, не больше. Рука замотана окровавленными тряпками. Лицо бледное, как воск.

Священник что-то говорил ей - тихо, мягко. Его руки - длинные, тонкие, руки человека мысли, а не меча - осторожно поправляли повязку.

- Мартин, - позвал Баурус.

Священник поднял голову.

И Баурус замер.

Лицо.

Это было лицо императора Уриэля Септима.

Те же благородные черты. Тот же высокий лоб. Тот же разрез глаз - светло-голубых, пронзительных, словно видящих насквозь. Тёмно-каштановые волосы, растрёпанные, покрытые пеплом. Щёки в саже и грязи.

Но это было молодое лицо. Усталое, измученное бессонными ночами и чужой болью - но молодое. Лицо человека, который ещё не нёс на плечах груз империи. Который ещё не знал, что ему предстоит.

"Сын", - подумал Баурус. "Его сын. Вот он".

Мартин смотрел на него - спокойно, выжидающе. В его глазах не было страха. Только усталость. И что-то ещё - глубокая, застарелая печаль, которая, казалось, жила в нём всегда.

- Да? - спросил он. Голос был мягким, но твёрдым. Голос человека, привыкшего утешать других. - Чем могу помочь?

Баурус открыл рот и понял, что не знает, с чего начать.

Как сказать человеку, что его отец мёртв?

Как сказать, что он - последняя надежда империи?

Как сказать, что мир рушится, и только он может его спасти?

Девочка на лежанке застонала. Мартин тут же повернулся к ней, положил руку на лоб.

- Тише, маленькая. Тише. Всё будет хорошо.

Баурус смотрел на него - на этого простого священника в поношенной рясе, на его руки, утешающие раненого ребёнка, на его лицо, такое похожее на лицо мёртвого императора.

"Он не знает", - подумал Баурус. "Он ничего не знает".

И ему предстояло это изменить.

- Отец Мартин, - сказал Баурус. - Нам нужно поговорить. Наедине.

Священник посмотрел на него - внимательно, оценивающе. Потом кивнул девочке:

- Я скоро вернусь, милая.

Он поднялся и отошёл с Баурусом в сторону, к нише, где догорала одинокая свеча. Тени плясали на его лице, делая сходство с Уриэлем ещё более разительным.

- Я вас слушаю.

Баурус огляделся. Никого рядом. Только шум эвакуации в главном нефе - голоса, шаги, плач детей.

- Меня зовут Баурус. Я - Клинок. Телохранитель императора.

Мартин нахмурился.

- Клинок? Здесь? - Он покачал головой. - Я не понимаю. Что Клинку делать в Кватче?

- Искать вас.

- Меня? - В голосе священника звучало искреннее недоумение. - Зачем?

Баурус сделал глубокий вдох.

- Император Уриэль Септим мёртв. Убит три недели назад. Вместе с ним погибли все его сыновья - законные наследники престола.

Мартин молчал. Его лицо не изменилось - только глаза чуть сузились.

- Это... ужасная новость, - сказал он наконец. - Но я всё ещё не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

- Самое прямое. - Баурус смотрел ему в глаза. - Вы - сын Уриэля Септима. Внебрачный, но родной по крови. Последний из рода Драконов. Единственный наследник престола.

Мартин смотрел на него. Потом моргнул. Потом - засмеялся. Коротко, невесело.

- Это какая-то ошибка, - сказал он. - Я - сирота. Меня воспитали монахи. Я не знаю, кто мои родители, но уж точно не...

- Не ошибка. - Баурус выдержал его взгляд. - Император передал мне Амулет Королей перед смертью. Велел найти вас. Сказал, что вы - единственная надежда.

- Амулет Королей? - Мартин побледнел. - Вы... вы видели его? Держали в руках?

- Держал. Передал на хранение в безопасное место. - Баурус не стал уточнять куда. - Вас ждут, Мартин. Ждут, чтобы вернуть Амулет законному владельцу.

Мартин отступил на шаг.

- Нет. Это невозможно. Я - простой священник. Я не...

- Вы - сын императора, - повторил Баурус. - И вам нужно отправиться со мной в Приорат Вейнон. Там вас ждёт Джоффри, бывший Грандмастер Клинков. Он объяснит всё остальное.

Мартин покачал головой. Медленно. Упрямо.

- Нет.

- Что значит "нет"?

- Это значит - нет. - Голос священника окреп. - Я не могу уйти. Не сейчас. Мой город горит. Мои люди умирают. Я не брошу их.

- Ваши люди? - Баурус почувствовал, как в груди закипает раздражение. - Вы - наследник империи. Ваша жизнь...

- Моя жизнь не ценнее жизни сапожника с Торговой улицы, - перебил Мартин. - Или пекаря. Или той девочки, которой я только что перевязывал руку. Они - моя семья. Я вырос в этом городе. Я благословлял их детей, отпевал их стариков, исповедовал их грехи. - Он выпрямился. - Я не уйду, пока не будут спасены все, кого можно спасти.

Баурус стиснул зубы.

- Вы не понимаете. Без вас...

- Савлиан! - позвал Мартин, не слушая.

Капитан обернулся от дверей, где руководил эвакуацией. Подошёл, вытирая пот со лба.

- Отец Мартин?

- Графиня, - сказал священник. - Она была здесь, в часовне. Мы вывели её с первой группой. Но граф...

Матиус помрачнел.

- Граф Голдвин?

- Он со своими людьми в замке. Их отрезали, когда стены пали. - Мартин посмотрел на капитана. - Мы должны попытаться их вывести.

- Замок... - Матиус покачал головой. - Это на другом конце города. Через площадь. Там наверняка кишмя кишит этими тварями.

- Я знаю. - Мартин кивнул. - Но я пойду с вами.

- Вы? - Матиус нахмурился. - Отец Мартин, с уважением, но вы - священник, а не солдат.

- У меня есть... опыт обращения с даэдра.

Что-то мелькнуло в глазах Мартина. Что-то тёмное, старое. Баурус заметил, как священник на мгновение отвёл взгляд.

- Опыт? - переспросил Матиус.

- Долгая история. - Мартин не стал объяснять. - Я могу быть полезен. И я не останусь здесь, пока граф и его люди умирают в осаде.

Баурус шагнул вперёд. Схватил Мартина за локоть, отвёл в сторону - подальше от Матиуса.

- Это безумие, - сказал он тихо, почти шёпотом. - Вы знаете, кто вы. Если вы погибнете...

- Тогда империя найдёт другой выход. - Мартин смотрел ему в глаза. - Или не найдёт. Но я не куплю свою жизнь ценой чужих смертей. Не могу и не хочу.

Они смотрели друг на друга - Клинок и священник. Упрямство против долга. Совесть против приказа.

"Рено бы не бросила этих людей", - подумал Баурус.

Мысль пришла непрошено, но он не смог от неё отмахнуться. Рено - с её железной волей, с её несгибаемым чувством чести. Она бы не ушла. Она бы осталась и сражалась до конца.

Как Мартин.

Баурус закрыл глаза. Открыл.

- Хорошо, - сказал он сквозь зубы. - Идём за графом. Но потом - вы едете со мной. Без возражений.

Мартин кивнул.

- Потом - еду с вами.

Они вернулись к Матиусу. Капитан ждал у дверей, руководя эвакуацией. - Решили? - спросил он, глядя на Мартина. - Да. - Священник кивнул. - Я иду с вами. В замок.

Капитан хмыкнул.

- Ладно. Собираем людей. Выдвигаемся через пять минут.

Путь к замку лежал через половину города.

Матиус вёл их переулками, обходя главные улицы, где огонь ещё не погас. Отряд растянулся - четыре десятка человек, идущих двойной колонной. Сорок человек, священник и Клинок.

Против целого города даэдра.

Мартин шёл рядом с Баурусом. В руке священника был короткий меч - простой, без украшений, явно взятый у кого-то из погибших. Он держал его неумело, слишком высоко, слишком напряжённо. Рука человека, который знает, за какой конец браться, но не более того.

"Он погибнет", - подумал Баурус. "Первый же дремора разрубит его пополам".

Но Мартин не погиб.

Первая стычка случилась на перекрёстке у сгоревшей таверны. Трое скампов и дремора с копьём. Стражники сомкнули строй, Баурус рванулся вперёд - и тут Мартин поднял руку.

Воздух загудел.

Из ладони священника ударила волна холода - белая, искрящаяся, пронизывающая до костей. Она врезалась в дремору, и тот пошатнулся, покрываясь инеем. Копьё выпало из онемевших пальцев.

Баурус не стал ждать. Катана нашла горло твари прежде, чем та успела прийти в себя.

Он обернулся к Мартину. Священник стоял, тяжело дыша, но в его глазах не было страха. Только сосредоточенность.

- Опыт с даэдра, - сказал Баурус.

Мартин не ответил.

Площадь перед замком была адом.

Матиус разделил отряд. Половина - прикрывать подходы, держать периметр. Остальные - за ним, к замку.

Огонь. Дым. Тела - человеческие и нечеловеческие. И твари.

Баурус видел их впервые.

Атронахи.

Один - сотканный из пламени, человекоподобная фигура из живого огня. Жар от него ощущался за двадцать шагов. Второй - противоположность: угловатое тело из льда и инея, с глазами как осколки замёрзшего неба.

Они стояли у ворот замка, словно стражи.

- Огненный - мой, - сказал Мартин. - Ледяного бейте сталью.

Он не спрашивал разрешения. Не ждал приказа. Просто шагнул вперёд, и из его рук ударили молнии - белые, ветвящиеся, оглушительно громкие.

Огненный атронах взревел. Пламя на его теле заметалось, потускнело. Мартин бил снова и снова, и с каждым ударом тварь слабела.

Баурус бросился к ледяному.

Атронах был быстрым - быстрее, чем казалось. Ледяной кулак просвистел у виска, и Баурус почувствовал, как мороз обжёг кожу. Он ушёл в перекат, рубанул по ноге - катана высекла осколки льда, но не остановила тварь.

Стражники навалились с боков. Мечи звенели о ледяное тело, откалывая куски. Атронах развернулся, ударил - один стражник отлетел, врезавшись в стену.

Баурус зашёл сзади. Вогнал катану в спину твари - туда, где у человека был бы позвоночник. Провернул.

Атронах замер. Затрещал. Рассыпался градом ледяных осколков.

Баурус обернулся.

Мартин стоял над дымящейся кучей пепла - всё, что осталось от огненного атронаха. Его лицо было бледным, руки дрожали. Но он стоял.

Баурус оглянулся. На площади лежали тела - не только даэдра. Трое стражников не встали. Ещё двое - ранены, но держались.

- Ворота, - сказал Матиус.

Массивная решётка перекрывала вход в замок. Механизм подъёма - где-то внутри.

- Есть другой путь, - сказал капитан. - Дверь для слуг. С северной стороны. За мной.

Они обогнули замок, прижимаясь к стене.

Дверь была там, где сказал Матиус - неприметная, низкая, почти скрытая плющом. Заперта, но один из стражников вышиб её плечом со второго удара.

Внутри - темнота. Узкие коридоры для прислуги. Запах дыма и крови.

И враги.

Баурус шёл первым. Катана не знала отдыха. Скамп за углом - удар, тело падает. Дремора в дверном проёме - уклон, контратака, хрип. Он не думал. Только действовал.

Мартин держался позади, но Баурус постоянно оглядывался. Проверял. Прикрывал.

Они вышли в галерею - длинную, с высокими окнами, выходящими во внутренний двор.

Баурус увидел дремору на другом конце галереи. Увидел лук в его руках. Увидел, как тварь натягивает тетиву.

И понял, что стрела летит не в него.

В Мартина.

Он не думал. Тело двигалось само. Шаг влево, рука вверх - закрыть, защитить, не дать...

Удар.

Боль.

Баурус посмотрел на свою левую руку.

Стрела торчала из предплечья. Вошла с одной стороны, вышла с другой. Чёрное древко, оперение из чего-то, что не было перьями.

- Баурус! - Голос Мартина.

Редгард не ответил. Он уже бежал к дреморе - с торчащей из руки стрелой, с катаной в правой руке, с рёвом ярости в горле.

Дремора попытался выхватить меч. Не успел.

Катана вошла ему в грудь по рукоять.

Баурус выдернул клинок. Развернулся. Мартин уже был рядом - бледный, с расширенными глазами.

- Ваша рука...

- Потом. - Баурус перехватил катану поудобнее. Левая рука онемела, пальцы не слушались. Стрелу он не стал вытаскивать - только хуже будет. - Идём дальше.

- Но вы...

- Я сказал потом.

Мартин хотел возразить Баурус видел это по его лицу. Но потом священник сжал губы и кивнул.

Они двинулись дальше.

Тварь ждала их в тронном зале.

Баурус остановился на пороге. За спиной слышалось дыхание стражников тяжёлое, испуганное.

Он понимал их страх.

Существо занимало половину зала. Тело гигантского паука, восемь лап, покрытых жёсткими волосками. А сверху женский торс с бледной кожей и длинными светлыми волосами. Красивое лицо почти человеческое. Но глаза были мёртвыми, полными только голода. И когда тварь улыбнулась, Баурус увидел хитиновые жвала, скрытые за человеческими губами.

- Смертные, - произнесла она. Голос был мелодичным, почти приятным. Как мило. Мои детки успели проголодаться.

Рядом с ней копошились паучата десятки мелких тварей, миниатюрные копии матери. Они шевелились, щёлкали жвалами, и их глаза слишком много глаз смотрели на людей с голодным предвкушением.

Один из них зашипел и прыгнул на стену. Побежал вверх, цепляясь лапками за каменную кладку, повис на потолке вверх ногами, закапал слюной тягучей, дымящейся. Капли упали на пол, и камень зашипел, покрываясь ожогами.

Ещё трое сорвались следом. Теперь они были везде на стенах, на колоннах, на потолке. Там, куда не достанут мечи. Там, откуда можно прыгнуть на голову.

Паук-даэдра улыбнулась шире. Жвала дрогнули за человеческими губами.

- А'хер'ат мефала'аш, - прошептала она. Ва'арх джаса'ат...

Язык был чужим. Нечеловеческим. Слова сочились, как гной из раны, и от них по коже бежали мурашки. Баурус не понимал их но чувствовал. Чувствовал, как тьма в этих словах шевелится, тянется к нему, обволакивает разум.

Стражник рядом с ним всхлипнул. Другой попятился.

- Паук-даэдра, - прошептал Мартин. Служительница Мефалы. Его голос был ровным, но Баурус заметил, как побелели пальцы, сжимающие посох. Она уязвима к холоду. И к молниям. Но может парализовать одним прикосновением. Не подпускайте её близко.

Паук-даэдра рассмеялась. Смех был похож на звон колокольчиков и от этого становилось ещё страшнее.

- Маленький маг знает мои секреты, - промурлыкала она. Как интересно. Но знает ли он мои имена?

Она подняла руку. Из пальцев закапало что-то чёрное, дымящееся.

- Вы будете кричать, сказала она почти ласково. Мои детки любят, когда их еда кричит.

Молния сорвалась с её пальцев белая, ослепительная. Мартин отбил её щитом из чистого света. Контратаковал волна холода ударила в тварь, покрывая панцирь инеем.

Паук-даэдра зашипела уже не мелодично, а по-звериному.

- Мелочь! рявкнул Матиус, вскидывая щит. На нас! Не дайте им запрыгнуть сверху!

Паучата бросились. Они падали с потолка, как капли чёрного дождя, впивались в ноги, в щиты, в древки копий. Один вцепился стражнику в плечо солдат закричал, забился, пытаясь содрать тварь, но та уже вгрызалась в плоть. Второй прыгнул в лицо щит встретил его, размазав по стали.

Баурус рванулся к главной твари.

Левая рука не слушалась. Рёбра ныли при каждом вдохе. Грудь, ушибленная кулаком дреморы, отзывалась тупой болью. Но он не мог остановиться. Не сейчас.

Паук-даэдра ударила лапой Баурус ушёл в перекат, чувствуя, как острие проносится над головой и врезается в каменный пол, выбивая искры. Вскочил, рубанул по ближайшей ноге. Катана рассекла хитин, брызнула чёрная кровь. Тварь взвыла и ударила снова.

Баурус едва увернулся. Лапа прошла в дюйме от виска.

Мартин бил молниями. Раз за разом. Паук-даэдра дёргалась, шипела, пыталась достать его но священник держал дистанцию, отступая, кружа, не давая себя поймать. Пот заливал ему глаза, руки дрожали от перенапряжения, но он не останавливался.

Баурус рубил ноги. Одну за другой. Тварь теряла равновесие, припадала на повреждённые конечности. Человеческий торс дёргался, пытаясь удержать равновесие.

Вокруг них кипел бой. Паучата гибли под мечами стражников но некоторые успевали укусить. Один солдат упал, дёргаясь в конвульсиях, пена выступила на губах. Другой замедлился, двигаясь как во сне, его рука безвольно повисла, меч выпал. Третий бился уже молча, стиснув зубы, весь покрытый дымящейся слюной.

- Мартин! крикнул Баурус.

Священник понял. Он остановился, закрыл глаза всего на мгновение и собрал всю силу, какая у него была.

Ударил.

Молния и лёд одновременно. Двойной удар, от которого паук-даэдра содрогнулась всем телом. Человеческий торс запрокинулся, рот раскрылся в беззвучном крике. Иней покрыл лицо, волосы, плечи.

Баурус прыгнул.

Катана вошла в грудь твари туда, где человеческое тело переходило в паучье. Туда, где билось сердце. Если у этой твари было сердце.

Паук-даэдра дёрнулась. Захрипела звук вырвался из горла, мокрый, булькающий. Лапы подогнулись, и огромное тело рухнуло на пол, увлекая Бауруса за собой.

Он упал. Выдернул катану. Откатился в сторону.

Тварь ещё дёргалась но уже слабо. Умирая.

Тишина. Только шипение крови, прожигающей камень. Только стоны раненых. Только тяжёлое дыхание выживших.

Баурус лежал на спине, глядя в потолок тронного зала. Левая рука горела огнём. Рёбра кричали от боли. В глазах темнело.

Над ним наклонился кто-то. Лицо расплывалось, но он узнал эти глаза светло-голубые. Те же, что смотрели на него в подземельях, когда император умирал у него на руках.

- Баурус. Баурус!

- Жив, прохрипел он. Граф... найдите графа...

И темнота накрыла его.

Тепло.

Странное, мягкое, обволакивающее. Как ласковое летнее солнце - только это солнце двигалось. Скользило по телу, задерживаясь там, где болело. Левое предплечье. Рёбра. Грудь.

Баурус открыл глаза.

Лицо Мартина склонялось над ним. Руки священника светились золотистым светом, и от них исходило то самое тепло - живое, целительное. Оно проникало под кожу, в мышцы, в кости. Там, где оно касалось, боль отступала.

- Очнулись, - сказал Мартин. Голос был спокойным, но в нём слышалась нотка упрёка. - Лежите смирно. Я ещё не закончил.

Баурус попытался приподняться - и обнаружил, что стрелы в руке больше нет. Только свежий розовый шрам на месте раны. Он согнул пальцы - слушаются. Больно, но терпимо.

- Стрелу вытащили?

- Пришлось. - Мартин переместил руки к его рёбрам. Тепло усилилось. - Иначе рана не закрылась бы правильно.

Баурус огляделся. Они всё ещё были в тронном зале. Туша паука-даэдра лежала в нескольких шагах - неподвижная, уже начинающая рассыпаться в прах. Стражники стояли вокруг них полукругом, лицами наружу, мечи наготове. Прикрывали.

- Граф? - спросил Баурус.

- Ещё не нашли, - ответил Матиус откуда-то сбоку. - Но обнаружили слуг. Говорят, граф с гвардейцами закрылся в верхних покоях.

Баурус повернул голову. В дальнем углу зала жалась кучка людей - пятеро, может, шестеро. Грязные, испуганные, в изорванной одежде прислуги. Они смотрели на мёртвую тушу паука-даэдра с ужасом и недоверием, словно не могли поверить, что кошмар закончился.

Для них - ещё не закончился. Пока их не выведут из этого ада.

Баурус кивнул. Хотел сказать что-то ещё, но Мартин надавил ладонью ему на грудь - мягко, но настойчиво.

- Лежите, - повторил он. - Вы совершенно запустили свои раны. Этот ушиб на рёбрах - ему не меньше двух недель. Вы что, всё это время сражались с трещиной в кости?

- Не было времени лечиться.

- Не было времени. - Мартин покачал головой. Золотистый свет пульсировал под его ладонями. - А умереть от заражения крови время было бы?

Баурус промолчал.

- И грудь, - продолжал Мартин. - Свежий ушиб, сильный. Удивительно, что вы вообще могли дышать. А предплечье... - он вздохнул. - Там уже начиналось воспаление. Ещё день-два - и я бы не смог помочь.

- Но помогли.

- Помог. - Мартин убрал руки. Свечение погасло. - На этот раз. Но если вы и дальше будете относиться к своему телу как к расходному материалу...

- Я Клинок, - сказал Баурус. Моё тело расходный материал.

Мартин посмотрел на него. В светло-голубых глазах таких похожих на глаза Уриэля мелькнуло что-то странное. Печаль? Понимание?

- Тогда хотя бы позвольте этому материалу служить вам подольше, - сказал он тихо.

Баурус сел. Голова кружилась, но терпимо. Он пошевелил левой рукой работает. Вдохнул глубоко рёбра не кричат от боли.

- Спасибо, - сказал он.

Мартин кивнул.

- Вы спасли мне жизнь. Дважды, если считать паука. - Он поднялся, отряхивая колени. Это меньшее, что я мог сделать.

Баурус поднялся на ноги. Пошатнулся, но устоял.

- Можете идти? спросил Мартин.

- Могу.

Священник не выглядел убеждённым, но спорить не стал.

Матиус уже командовал:

- Двое остаются со слугами. Остальные за мной. Верхние покои.

Лестница была узкой, винтовой. Стены покрыты копотью, ступени бурыми пятнами засохшей крови. Баурус шёл вторым, сразу за Матиусом. Катана в правой руке, левая - ещё слабая, но работает.

Они поднялись на второй этаж.

Матиус остановился, прислушиваясь. Нахмурился.

- Не нравится мне это, - пробормотал он.

Баурус понимал его. Внизу - бой за боем, тварь за тварью. А здесь - ничего. Пустые коридоры. Закрытые двери. Только запах - тяжёлый, сладковатый, знакомый каждому, кто видел смерть.

Запах разложения.

Они двинулись дальше. Осторожно. Проверяя каждый угол, каждую дверь.

Комната в конце коридора.

Дверь была приоткрыта. Из щели сочился тот самый запах густой, удушающий. И звуки. Чавканье. Хруст.

Матиус толкнул дверь.

Баурус видел многое. Думал, что его уже ничем не удивить. Ошибался.

Тела гвардейцев лежали на полу четверо, может, пятеро. Изуродованные. Разорванные. То, что от них осталось, уже мало напоминало людей.

А над телами скампы. Двое. Они сидели на корточках, погрузив когтистые лапы в...

Баурус отвёл взгляд. Не смог смотреть.

Твари подняли головы. Морды измазаны красным. Жёлтые глаза уставились на вошедших.

Один из них облизнулся. Из пасти свисало что-то Баурус не сразу понял, что это палец. С кольцом. Солдатским, медным, погнутым.

Таким же, как пуговица, что висела на шее у мальчишки из Анвила.

Баурус замер. Всего на миг. Но этого хватило, чтобы Матиус заметил.

- Клинок? голос капитана прозвучал глухо, но твёрдо.

- Всё в порядке, ответил Баурус. И шагнул вперёд.

Скампы даже не успели встать. Мечи обрушились на них раз, другой, третий. Баурус рубил молча, стиснув зубы. Рубил, пока твари не перестали дёргаться. Пока не превратились в месиво из серой чешуи и чёрной крови.

Потом отступил. Вытер катану о занавеску.

Палец с кольцом валялся на полу, отдельно. Баурус перешагнул через него и пошёл дальше.

Матиус стоял над телами гвардейцев. Лицо его окаменело.

- Это люди Голдвина, - сказал он тихо. - Его личная охрана.

- Значит, граф где-то рядом, - сказал Баурус.

- Или то, что от него осталось.

Они вышли из комнаты. Дальше по коридору - ещё одна дверь. Массивная, дубовая, с гербом на створках. Спальня графа.

Дверь была закрыта.

Матиус подошёл, взялся за ручку - и замер.

За дверью что-то двигалось. Что-то большое. Очень большое.

Тяжёлые шаги. Скрежет когтей по камню. И дыхание - хриплое, булькающее, словно в глотке существа клокотала лава.

Матиус отступил на шаг.

- Что там? - прошептал один из стражников.

Дверь содрогнулась. Раз. Другой. На третий - слетела с петель.

И Баурус увидел.

Существо заполнило дверной проём - едва протиснулось, задевая косяки плечами. Три ярда высотой, не меньше. Исполинское тело, покрытое грубой серо-зелёной чешуёй. Мощные ноги, толстый хвост с костяными шипами. И голова - огромная, крокодилья, с пастью, усаженной рядами зубов. С клыков капала вязкая слюна. Глаза горели жёлтым огнём.

Даэдрот.

Тварь посмотрела на них. Раскрыла пасть.

И изрыгнула пламя.

- В стороны! - заорал Матиус.

Баурус бросился влево, Мартин - вправо. Струя огня прошла между ними, опалив стену, оставив на камне чёрные подпалины.

Стражники рассыпались. Один не успел - пламя накрыло его, и он закричал. Крик оборвался быстро.

Даэдрот шагнул вперёд. Пол содрогнулся под его весом.

Баурус атаковал.

Катана ударила в бок твари - и отскочила. Чешуя была как камень. Как броня. Он ударил снова - в то же место. Искры, скрежет металла. Ни царапины.

Даэдрот развернулся. Лапа с когтями, каждый длиной с кинжал, обрушилась на Бауруса. Он ушёл в перекат - едва. Когти прочертили борозды в каменном полу.

"Слишком сильный", - мелькнула мысль. "Слишком крепкий. Катана его не берёт".

- Баурус! - голос Мартина. - Сочленения! Брюхо и шея!

Священник уже творил заклинание. Волна холода ударила в даэдрота, покрывая чешую инеем. Тварь взревела - не от боли, от ярости. Развернулась к новой угрозе.

Баурус не стал ждать.

Он нырнул под замах хвоста, проскользнул за спину чудовища. Там, где брюхо переходило в ноги, чешуя была тоньше. Мягче. Он видел складки, сочленения.

Катана вошла в плоть.

Даэдрот взревел. Развернулся - быстрее, чем казалось возможным для такой туши. Баурус едва успел отскочить. Хвост просвистел над головой, сбив факел со стены.

Мартин ударил снова. Молния - белая, ослепительная - впилась в морду твари. Даэдрот замотал головой, ослеплённый.

Матиус бросился вперёд. Его меч нашёл ту же рану, что оставил Баурус. Углубил её. Расширил.

Тварь шатнулась.

Баурус зашёл сбоку. Увидел шею - там, где голова переходила в туловище, чешуя расходилась, обнажая складки кожи. Он прыгнул.

Катана вошла по рукоять.

Даэдрот захрипел. Из пасти хлынула чёрная кровь. Он попытался ударить - но лапы уже не слушались. Попытался изрыгнуть пламя - но из глотки вырвался только дым.

Баурус выдернул катану и отступил.

Тварь рухнула. Пол содрогнулся. Жёлтые глаза погасли.

Никто не ответил.

Баурус стоял, тяжело дыша. Руки дрожали. Свежеисцелённые раны ныли, напоминая о себе.

Но он был жив.

Матиус перешагнул через тушу даэдрота и заглянул в спальню.

- Граф! позвал он. Граф Голдвин!

Капитан шагнул внутрь. Баурус - следом.

Спальня была разгромлена. Перевёрнутая мебель, разорванные гобелены, кровь на стенах. И тело.

То, что от него осталось.

Матиус остановился. Баурус видел, как напряглись его плечи. Как сжались кулаки.

Тишина в комнате была густой, как смола. Баурус слышал, как потрескивают угли в камине. Как капает вода где-то в разбитой трубе. Как Матиус дышит тяжело, через раз.

- Это он? - спросил Баурус тихо.

Капитан не ответил. Подошёл к телу, опустился на колени. Долго смотрел не на тело, а в лицо. Редгард видел это со стороны: как капитан, который час назад рубил даэдра не моргнув глазом, теперь сидит неподвижно, глядя на мёртвого старика.

Он не знал, что связывало этих двоих. Знал только, что Матиус смотрит так, как смотрят на мёртвого брата.

Баурус видел обрывки ткани дорогой, расшитой золотом. Видел то, что осталось от камзола, который мог позволить себе только очень богатый человек. Видел руку, неестественно вывернутую, с кольцом на пальце. Массивным, золотым, с печаткой.

Матиус протянул руку. Пальцы дрогнули всего на мгновение прежде, чем сомкнулись на кольце. Он снял его. Бережно, почти нежно. Сжал в кулаке так крепко, что костяшки побелели.

- Графиня должна знать, - сказал он. Голос был глухим, мёртвым. И кольцо... понадобится следующему правителю.

Он поднялся. Задержал взгляд на лице графа всего на секунду. Потом резко отвернулся, словно не мог больше смотреть.

- Уходим, - сказал он. Здесь больше нечего делать.

Мартин стоял в дверях. Его губы шевелились беззвучно молитва за упокой души.

Баурус оглянулся. Из сорока стражников, вошедших в город, осталось меньше тридцати. Остальные полегли на улицах, на площади, в замке. Ещё несколько отравленные ядом паучат едва держались на ногах, но шли.

Отряд покинул замок. Слуги шли в середине строя шестеро испуганных людей, прижимающихся друг к другу. Стражники, оставленные с ними, замыкали колонну.

Глава 6: Пути.

Рассвет окрасил небо над лагерем в серо-розовые тона.

Баурус сидел на поваленном бревне, методично проводя щёткой по гнедой шкуре лошади. Белка стояла смирно, изредка фыркая и переступая копытами. Она была измотана - как и все они - но жива.

Лагерь разросся за ночь. Беженцы из часовни, слуги из замка - все они теперь жались к кострам, кутаясь в одеяла, которых не хватало. Кто-то спал, кто-то плакал, кто-то просто смотрел в огонь пустыми глазами.

Стражники Матиуса - те пятеро, что остались - сидели отдельно. Молча. Слишком уставшие даже для разговоров.

Шаги за спиной. Баурус не обернулся - узнал походку.

- Не спите? - спросил Мартин.

- Не могу.

Священник обошёл бревно и сел рядом. Его ряса была всё ещё грязной, в пятнах крови и копоти, но лицо - умытое. Кто-то дал ему воды.

Некоторое время они молчали. Баурус чистил лошадь. Мартин смотрел на лагерь.

- Я хотел поблагодарить вас, - сказал священник наконец.

Баурус хмыкнул.

- За что?

- За то, что поняли. И помогли. - Мартин повернулся к нему. - Вы могли настоять. Могли попытаться увести меня силой. Но вы этого не сделали.

Баурус остановился. Посмотрел на щётку в своих руках.

- Граф всё равно погиб, - сказал он. - Мы опоздали.

- Да. - Мартин кивнул. - Но слуги живы. Шестеро человек, которые сейчас сидят у того костра. - Он указал подбородком. - Видите женщину с обожжёнными руками? Это Марта. Она двадцать лет служила кухаркой в замке. У неё трое внуков в Имперском городе.

Баурус посмотрел. Женщина сидела, уставившись в огонь. Руки замотаны тряпками.

- Мы спасли тех, кого смогли, - продолжал Мартин. - Не бросили их в неизвестности. Не оставили умирать в страхе и одиночестве. Это что-то значит.

Баурус вздохнул.

- Вы правы. - Он снова взялся за щётку. - Ненавижу, когда священники правы.

Мартин улыбнулся - слабо, устало, но искренне.

- Профессиональная привычка.

Белка фыркнула, ткнулась мордой в плечо Бауруса.

- Этот человек, - сказал Мартин. - Джоффри. Расскажите мне о нём.

Баурус помедлил.

- Джоффри - бывший Грандмастер Клинков. Он служил вашему... - Баурус запнулся. - Он служил императору Уриэлю много лет. Был его правой рукой. Потом ушёл на покой.

- На покой?

- В Приорат Вейнон. Это небольшой монастырь к северу отсюда, у подножия гор Джеролл, возле Коррола. - Баурус отложил щётку. - Там живут несколько братьев и Джоффри. Тихое место. Безопасное.

- И он ждёт меня?

- Да. - Баурус посмотрел на Мартина. - Амулет Королей там. И ответы на вопросы, которые вы наверняка хотите задать.

Мартин помолчал.

- Какой он человек? Этот Джоффри?

Баурус задумался. Вспомнил библиотеку, заваленную книгами. Старика в простой рясе, который выглядел как монах, но смотрел глазами командира. Руку на своём плече, когда слёзы текли по щекам.

- Он... - Баурус провёл щёткой по боку Белки. - Он видит людей насквозь. Говорит мало, но каждое слово - по делу. И он... - он замолчал, подбирая слова. - Когда я пришёл к нему, я был... не в лучшем состоянии. Он не стал расспрашивать. Просто был рядом, когда нужно.

Мартин кивнул, словно это сказало ему больше, чем любые описания.

- Увидите сами, - добавил Баурус. - Скоро.

Священник не ответил. Отвернулся, глядя на лагерь - на костры, на людей, на детей, спящих на руках у матерей.

Баурус ждал.

Мартин молчал долго. Его лицо было неподвижным, задумчивым. Он смотрел на беженцев - на тех, кого они вывели из ада. На тех, кого не смогли спасти - их здесь не было, но Баурус знал, что священник думает и о них тоже.

Наконец Мартин заговорил.

- Я доверюсь вам, - сказал он тихо. - И поеду с вами.

Баурус кивнул. Не стал говорить "правильное решение" или "так и должно быть". Просто кивнул.

- Но сначала - отдых. - Мартин поднялся. - Идёмте.

Он повёл Бауруса через лагерь, мимо костров и спящих людей, к небольшой палатке на краю. Простая, походная, из серой ткани - но целая и сухая.

- Матиус выделил её для вас, - сказал Мартин. - Лично для Клинка, который закрыл врата.

Баурус хотел возразить - сказать, что не заслужил, что другие нуждаются больше. Но усталость навалилась на плечи, как каменная плита.

- Вам нужно восстановить силы, - продолжал Мартин. Голос был мягким, но настойчивым - голос человека, привыкшего заботиться о других. - Ночь была тяжёлая. А путь предстоит нелёгкий.

Баурус посмотрел на палатку. Потом на Мартина.

- А вы?

- Я посижу с ранеными. - Священник слабо улыбнулся. - Это то, что я умею.

Он развернулся и пошёл обратно к кострам. Баурус смотрел ему вслед - на сгорбленную от усталости спину, на поношенную рясу, на тёмно-каштановые волосы, всё ещё покрытые пеплом.

"Сын императора", - подумал он. "Последняя надежда империи".

И этот человек сейчас шёл перевязывать раны беженцам.

Редгард откинул полог палатки и шагнул внутрь.

Баурус не запомнил, что ему снилось.

Только слёзы на щеках, когда он открыл глаза. Мокрые, солёные. Он лежал на тюфяке, глядя в серый полог палатки, и не мог понять - почему.

Что-то тёмное. Что-то страшное. Что-то, что разум милосердно стёр, оставив лишь эхо - тяжесть в груди и ком в горле.

Он вытер лицо рукавом. Сел. Потёр глаза.

Свет, пробивавшийся сквозь ткань, был ярким. Слишком ярким для утра.

Баурус откинул полог и выбрался наружу.

Солнце стояло высоко - давно перевалило за полдень. Он проспал полдня, не меньше. Лагерь жил своей жизнью: люди сновали между палатками, дымились костры, где-то плакал ребёнок.

Баурус подошёл к ближайшему костру и сел на свободное место. Женщина с усталым лицом молча протянула ему миску - каша с какими-то овощами. Простая еда, но горячая.

- Спасибо, - сказал он.

Женщина кивнула и отошла.

Баурус ел, не чувствуя вкуса. Тело требовало пищи - он подчинялся.

Шёпот за спиной.

- ...это он. Тот самый...

- ...закрыл врата в одиночку...

- ...Герой Кватча, говорю тебе...

Баурус замер. Ложка застыла на полпути ко рту.

Он обернулся.

Группа беженцев - мужчины, женщины, дети - смотрела на него. Они тут же замолчали. Но взгляды... Взгляды остались. Благоговейные. Почти молитвенные.

Как на святого.

Как на спасителя.

Баурус хотел встать. Хотел крикнуть что он не герой. Что герои погибли там, в Обливионе. Менриен, Сервий, тот маг, Элдамил, кажется они не вернулись, а он вернулся. Вот и вся разница. Он просто выжил - не более того.

Но слова застряли в горле.

Он отвернулся. Молча вернулся к еде.

Каша была пресной и безвкусной.

- Не помешаю?

Баурус поднял голову. Мартин стоял рядом - всё в той же грязной рясе, но выглядел немного лучше. Отдохнувшим. Насколько это было возможно.

- Садитесь.

Священник опустился рядом. Та же женщина принесла ему миску - молча, с коротким поклоном. Мартин поблагодарил её по имени. Она улыбнулась - впервые за всё время, что Баурус её видел.

Некоторое время они ели молча.

- До меня дошли слухи, - сказал Мартин между ложками. - Что вы кричали во сне.

Баурус замер.

- Кричал?

- Так говорят. - Священник не смотрел на него, сосредоточившись на еде. - Всё в порядке?

Баурус медленно обвёл миской лагерь. Костры. Беженцы. Раненые. Дети с пустыми глазами.

- А что тут вообще в порядке? - спросил он.

Мартин поднял взгляд. Посмотрел на Бауруса - внимательно, пристально. Глаза священника были спокойными, но в них читалось понимание. Понимание человека, который видел слишком много чужой боли.

Он не стал спорить. Не стал утешать. Просто кивнул.

- Когда выезжаем? - спросил он, меняя тему.

- Как закончим. - Баурус отправил в рот последнюю ложку каши. - Чем раньше, тем лучше.

Они доели в молчании. Поднялись.

Матиус нашёлся у командирской палатки - склонившийся над картой, с тёмными кругами под глазами. Он явно не спал вовсе.

- Уезжаете? - спросил он, выпрямляясь.

- Да, - сказал Баурус. - Пора.

Капитан кивнул. Отошёл в сторону и вернулся с небольшим мешком.

- Немного еды. Вода. - Он протянул мешок Баурусу. - Извините, что так мало. Больше выделить не могу.

- Савлиан, - мягко сказал Мартин. - И это можно было бы оставить для беженцев.

- Беженцы никуда не едут. - Матиус покачал головой. - А вам - в дорогу. Берите.

Баурус взял мешок. Перекинул через плечо.

- Спасибо. За всё.

- Это вам спасибо. - Матиус протянул руку. Без вас врата бы не закрылись. Без вас... он замолчал. Сглотнул. Просто спасибо.

Баурус пожал его руку. Крепко.

- Удачи, капитан. Она вам понадобится.

- И вам.

Мартин тоже пожал руку Матиусу. Сказал что-то тихо Баурус не расслышал, но капитан кивнул с благодарностью.

Белка ждала их у коновязи - накормленная, напоенная, вычищенная. Кто-то позаботился о ней, пока Баурус спал.

Он вскочил в седло. Протянул руку Мартину.

Священник помедлил всего мгновение. Потом взялся за руку и неловко взобрался на лошадь, устроившись позади Бауруса. Его руки обхватили редгарда за пояс осторожно, но крепко.

- Держитесь, - сказал Баурус.

- Держусь.

Он тронул Белку пятками.

Лагерь остался позади костры, палатки, люди. Кто-то махал им вслед. Кто-то смотрел молча.

Дорога тянулась на север.

Белка шла ровно, привычная к долгим переходам. Баурус держал поводья, вслушиваясь в звуки леса птицы, шелест листвы, далёкий стук дятла. Обычные звуки. Мирные.

После Кватча они казались почти неестественными.

Мартин молчал. Сначала Баурус думал задумался. Потом почувствовал, как руки священника на его поясе ослабли. Как голова ткнулась ему в спину.

- Мартин?

Бормотание. Невнятное.

Баурус обернулся насколько мог. Священник спал, привалившись к его спине. Лицо осунувшееся, под глазами тёмные круги. Он ведь так и не отдохнул в лагере. Всю ночь провёл с ранеными.

Белка споткнулась на корне совсем чуть-чуть. Мартин качнулся. Его руки соскользнули с пояса Бауруса, и священник начал заваливаться набок.

Баурус успел подхватить его за запястье.

- Мартин!

Священник вздрогнул, просыпаясь. Заморгал.

- Что? Я...

- Вы чуть не упали.

Мартин выпрямился. Потёр глаза.

- Простите. Я не хотел...

- Когда вы спали последний раз? - перебил Баурус.

- В часовне, - признал Мартин, ненадолго задумавшись. Урывками. Между перевязками.

Баурус выругался сквозь зубы. Остановил Белку.

- У меня есть верёвка, - сказал он.

- Что?

- Верёвка. - Он полез в седельную сумку. Я привяжу вас к себе. Сможете поспать, не рискуя свернуть шею.

Мартин помедлил.

- Это... не слишком удобно для вас?

- Переживу.

Он нашёл верёвку тонкую, крепкую. Обернул вокруг них обоих, закрепил узлом на груди. Теперь Мартин мог откинуться назад или привалиться к его спине и не упасть.

- Спите, - сказал Баурус. - Я разбужу, когда понадобится.

- Баурус...

- Спите.

Мартин хотел возразить Баурус слышал это по его дыханию. Но усталость победила. Через несколько минут голова священника снова легла на спину редгарда. Дыхание выровнялось.

Баурус тронул Белку.

Странное ощущение чужое тепло за спиной. Чужой вес, давящий на плечи. Он не привык. Клинки работали в одиночку или в строю, но не так. Не... близко.

Но Мартин спал. Впервые за несколько дней спал по-настоящему.

Баурус смотрел на дорогу и думал о том, что ждёт их впереди.

Следующие два дня слились в один дорога, короткие привалы, негромкие разговоры ни о чём. Мартин отсыпался, привалившись к спине Бауруса. Белка шла ровно, не жалуясь на двойной груз.

Они увидели беженцев на третий день пути.

Дорога вывела их из леса на открытый тракт, и там, у обочины, сидели люди. Десятка полтора женщины, старики, дети. Телега с поломанным колесом. Тощая лошадь, понуро опустившая голову.

Баурус натянул поводья.

- Не останавливаемся, - сказал он. - Нам нужно...

- Там раненые.

Он соскользнул с Белки прежде, чем Баурус успел возразить. Пошёл к беженцам быстро, целеустремлённо. Люди подняли головы, кто-то вскрикнул от испуга, но Мартин уже опустился на колени рядом с женщиной, прижимавшей к груди окровавленную тряпку.

Баурус выругался сквозь зубы.

Спешился. Привязал Белку к дереву. Подошёл к группе, держа руку на рукояти катаны не угрожая, но и не расслабляясь.

- Откуда вы? - спросил он старика, который выглядел главным.

- Из Сатча, - ответил тот. Голос слабый, дрожащий. - Деревня к западу. Была деревня.

- Врата?

Старик кивнул.

- Огненные твари. Рогатые. - Он сглотнул. Мы бежали. Кто успел.

Баурус посмотрел на Мартина. Священник уже лечил женщину руки светились золотистым светом, знакомым, тёплым. Женщина смотрела на него с благоговением.

- Как вас зовут? спросил Баурус.

Старик моргнул, словно не ожидал вопроса. Потом ответил:

- Лотий. Я был... плотником.

- Лотий - повторил Баурус. Кивнул. Сколько вас было?

- В деревне? Сотня душ. Может, больше. Старик покачал головой. Здесь всё, что осталось.

Баурус стиснул зубы. Сотня человек. Осталось пятнадцать.

Он хотел сказать, что им нужно ехать. Что каждый час на счету. Что Мартин последняя надежда империи, и его жизнь важнее этих людей.

Но слова не шли.

Он смотрел на ребёнка. Девочка, лет пяти, не больше. С обожжённой щекой свежий ожог, ещё не затянувшийся, кожа блестела влагой. Она сидела на траве, поджав ноги, и смотрела в никуда. Лицо застывшей куклы.

В руках она сжимала куклу.

Тоже обгоревшую. Тоже страшную. Тряпичное тело, обугленное с одного бока, волосы пакля наполовину сгорели, лицо когда-то нарисованное теперь было просто чёрным пятном. Но девочка держала её так, словно это было единственное, что у неё осталось. Прижимала к груди. Не отпускала.

Баурус смотрел на куклу. На обгоревшее личико. На руки ребёнка, сжимающие её так крепко, что побелели пальцы

- Час, - сказал Баурус наконец. Не больше.

Мартин поднял голову. Кивнул.

Час растянулся на два.

Мартин переходил от одного раненого к другому. Лечил, перевязывал, утешал. Баурус стоял в стороне, скрестив руки на груди. Ждал.

Нетерпение грызло его изнутри. Но он молчал.

Когда Мартин наконец поднялся - бледный, пошатывающийся от усталости - Баурус подвёл к нему Белку.

- Всё?

- Всё, что мог. Священник вытер руки о рясу. Им нужно добраться до Коррола. Там помогут.

- Доберутся.

Мартин взобрался в седло. Баурус за ним.

Они тронулись в путь. Беженцы смотрели им вслед.

Вечером они остановились у ручья.

Баурус развёл костёр, пока Мартин поил Белку. Потом они сидели рядом, глядя на пламя. Ужин был скудным - сухари, вяленое мясо, вода.

- Расскажите мне о нём, - сказал Мартин.

Баурус не спросил, о ком.

- Что именно?

- Каким он был. - Мартин помолчал. - Император.

Не "мой отец". Не "Уриэль". Просто - император.

Баурус смотрел на огонь.

- Я не знал его близко, - сказал он. - Я был одним из многих. Охранял двери, стоял в карауле. Он проходил мимо - я кланялся.

- Но вы его видели.

- Видел. - Баурус помедлил, подбирая слова. - Он был... усталым. Всегда усталым. Словно нёс на плечах что-то очень тяжёлое. Но при этом - добрым. Не напоказ, просто... добрым.

Мартин слушал молча.

- Однажды, - продолжал Баурус, - я стоял на посту у его покоев. Ночь, третья стража. Он вышел - не мог спать. Увидел меня и остановился.

- Что он сказал?

- Спросил моё имя. Спросил, откуда я родом. - Баурус усмехнулся. - Я так растерялся, что едва не забыл, как меня зовут. А он просто стоял и ждал. Терпеливо. Без раздражения.

- И потом?

- Потом сказал: "Хаммерфелл - хорошая земля. Сильные люди". И ушёл. - Баурус пожал плечами. Вот и всё. Ничего особенного. Но я запомнил.

Мартин долго молчал.

- Он знал обо мне? - спросил он наконец. Голос тихий, почти шёпот.

- Да. - Баурус повернулся к нему. - Он знал. И он хотел, чтобы вы были в безопасности. Поэтому вы выросли далеко от дворца. Далеко от тех, кто мог бы вам навредить.

Мартин смотрел на огонь. Его лицо было неподвижным, но в глазах - что-то, чего Баурус не мог прочитать.

- Он защищал меня, - сказал священник. - Всю жизнь. А я даже не знал, что он существует.

Баурус не нашёл, что ответить.

Они сидели у костра, пока огонь не догорел до углей.

Ещё два дня прошли спокойно. Слишком спокойно Баурус ловил себя на том, что ждёт подвоха. Дорога петляла через леса, мимо заброшенных ферм и пустых деревень. Люди ушли кто в города, кто в никуда.

Волки появились на пятый день.

Баурус почуял их раньше, чем увидел. Белка занервничала - прижала уши, захрапела, начала косить глазом в сторону деревьев. Потом он услышал - треск веток, шорох в подлеске. Слишком много шороха для одного зверя.

- Держитесь крепче, - сказал он Мартину.

- Что...

- Волки.

Они вышли из леса серые тени, скользящие между стволами. Баурус насчитал шестерых, прежде чем сбился. Худые, с торчащими рёбрами. Голодные.

Белка рванулась вперёд. Баурус натянул поводья, удерживая её.

- Не уйдём, - сказал он. Двое на одной лошади слишком медленно.

Он спешился. Вытащил катану.

- Баурус! Мартин подался вперёд. Что вы делаете?

- Держите лошадь. Баурус не обернулся. Что бы ни случилось держите её на месте. Если она понесёт, вы оба погибнете.

Он слышал, как Мартин схватил поводья. Как Белка захрапела, пытаясь встать на дыбы. Как священник заговорил с ней тихо, успокаивающе.

Волки окружали их.

Вожак стоял впереди крупный, матёрый, со шрамом через всю морду. Жёлтые глаза смотрели на Бауруса без страха. Только голод. Только расчёт.

Остальные замерли полукругом. Худые бока тяжело вздымались, из пастей капала слюна. Они не рычали. Не скалились. Просто стояли и смотрели.

Баурус слышал только собственное дыхание и всхрапывание Белки за спиной. Волки молчали. Это было хуже любого рыка. В этой тишине не было угрозы было обещание. Обещание того, что они не отступят. Что будут ждать. Что будут давить, пока он не ошибётся.

Он понял это по их глазам. По неподвижности. По голоду, который был сильнее страха.

- Баурус... - шепнул Мартин сзади.

- Тихо.

Баурус поднял катану.

- Ну давай, - пробормотал он. Попробуй.

Вожак бросился первым.

Баурус ушёл в сторону, рубанул клинок рассёк воздух, волк увернулся. Быстрый. Слишком быстрый для такой туши.

Двое других атаковали с боков. Баурус развернулся, пнул одного в морду, полоснул второго по плечу. Волк взвизгнул, отскочил.

Вожак снова прыгнул.

На этот раз Баурус не успел уклониться полностью. Челюсти сомкнулись на его левой руке - там, где кираса не защищала, только кожаная перчатка. Клыки прошли сквозь кожу как сквозь бумагу.

Боль - острая, ослепительная.

Баурус не закричал. Вогнал катану волку в бок - глубоко, до рукояти. Вожак разжал челюсти, завыл.

И тут мир вспыхнул.

Огонь - яркий, ревущий - встал стеной между Баурусом и стаей. Не на волков - между ними. Жар опалил лицо, заставил отшатнуться.

Мартин.

Священник стоял в седле, одной рукой вцепившись в поводья, другой - направляя пламя. Лицо бледное, сосредоточенное. Белка плясала под ним, обезумев от страха, но Мартин держался.

Волки отпрянули. Огонь был древним страхом, вбитым в кровь поколениями. Даже голод не мог его пересилить.

Вожак поднялся - шатаясь, с кровью, текущей из раны в боку. Посмотрел на Бауруса. На огненную стену. На свою стаю.

И отступил.

Один за другим волки растворились в лесу. Вожак ушёл последним - медленно, оглядываясь, но ушёл.

Огонь погас.

Мартин соскользнул с седла - почти упал. Баурус подхватил его здоровой рукой.

- Вы...

- Я в порядке. - Священник тяжело дышал. - Ваша рука.

Баурус посмотрел вниз. Перчатка разорвана, кисть залита кровью. Глубокие следы от клыков - четыре сверху, два снизу. Кость цела, но мышцы...

- Потом, - сказал он.

- Нет. - Мартин выпрямился. - Сейчас.

Он взял руку Бауруса в свои ладони. Золотистый свет - слабый, мерцающий - потёк из его пальцев.

- Вы истощены, - сказал Баурус. - Не надо...

- Молчите.

Баурус замолчал.

Свет был тёплым. Боль отступала - медленно, неохотно, но отступала. Мартин работал сосредоточенно, закусив губу. Его руки дрожали.

Наконец он отпустил.

- Рана закрыта, - сказал он. - Но рука будет болеть ещё несколько дней. Старайтесь не нагружать её.

Баурус посмотрел на кисть. Свежие розовые шрамы там, где были раны. Пальцы слушались - с трудом, но слушались.

- Спасибо, - сказал он.

Мартин не ответил. Он смотрел в сторону леса - туда, куда ушли волки.

- Они просто были голодны, - сказал он тихо. - Зима близко. Дичь ушла. Они не злые - просто... голодные.

Баурус проследил его взгляд.

- Вы могли убить их. Огнём.

- Мог. - Мартин повернулся к нему. - Но не хотел.

Он подошёл к Белке, которая всё ещё нервно переступала копытами. Погладил её по шее, что-то прошептал.

Баурус смотрел на него - на этого странного священника, который знал магию огня и магию исцеления, который сражался с даэдра и жалел голодных волков.

"Кем ты был раньше?" - подумал он. "Что с тобой случилось?"

Но спрашивать не стал.

- Едем, - сказал он. - До темноты нужно найти укрытие. Будет гроза.

Мартин посмотрел на небо. Тучи - тяжёлые, свинцовые - ползли с запада.

- Откуда вы знаете?

- Старые раны ноют. - Баурус невесело усмехнулся. - Никогда не ошибаются.

Гроза началась раньше, чем Клинок рассчитывал.

Первые капли ударили, когда они ещё были на открытом тракте. Через минуту дождь превратился в стену воды. Ветер рвал плащ Бауруса, Мартин за его спиной промок насквозь - тонкое одеяние священника не давало никакой защиты. Молнии раскалывали небо, гром бил по ушам.

Белка шла с трудом, опустив голову, прижав уши. Баурус щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь потоки воды.

- Там! - крикнул Мартин, перекрывая рёв ветра. - Скалы!

Баурус повернул голову. Справа от дороги, в склоне холма - тёмный провал. Пещера.

Он направил Белку туда.

Пещера оказалась больше, чем казалось снаружи - узкий вход расширялся внутри, образуя небольшой грот. Сухой, защищённый от ветра. В дальнем углу темнело что-то - Баурус пригляделся. Старое кострище, обложенное камнями. Кто-то уже останавливался здесь раньше.

Он спешился, помог Мартину. Священник дрожал - мокрая ткань липла к телу, зубы стучали.

- Заводите Белку внутрь, - сказал Баурус. - Я осмотрюсь.

Пока Мартин возился с лошадью, Баурус обошёл грот. У дальней стены обнаружилась ниша - а в ней свёрнутые шкуры, потемневшие от времени, но сухие. Охотничья стоянка. Давно заброшенная, судя по пыли.

- Нашёл кое-что, - сказал он, вытаскивая шкуры. Три штуки - две медвежьих, одна оленья. Пахли затхлостью, но были целыми.

Мартин обернулся. Увидел шкуры - и понял.

- Нам нужно снять мокрое, - сказал он. Голос дрожал, но был деловитым. - Иначе к утру оба сляжем с лихорадкой.

Баурус кивнул. Потянулся к ремням доспехов - и выругался сквозь зубы. Пальцы не слушались. Окоченели, скрючились. Он попытался ухватить застёжку наплечника - и не смог.

- Дайте я, - сказал Мартин.

Он подошёл, отвёл руки Бауруса в сторону. Пальцы священника - тоже холодные, но более ловкие - нашли ремни, потянули.

- Стойте смирно.

Баурус стоял. Смотрел в стену пещеры, пока Мартин снимал с него наплечники, наручи. Руки священника двигались уверенно, без колебаний - как у человека, привыкшего помогать другим. Раздевать раненых, обмывать больных.

Для Мартина в этом не было ничего особенного.

Для Бауруса - было.

Он не понимал, почему. Не хотел понимать. Просто стоял, стиснув зубы, пока Мартин расстёгивал кирасу.

- Поднимите руки.

Баурус поднял. Кираса соскользнула - тяжёлая от влаги, просочившейся сквозь стыки. Поддоспешник под ней промок насквозь.

- Это тоже снимайте, - сказал Мартин, отходя. - Я пока разведу костёр.

Он отвернулся - не из стыдливости, просто занялся делом. Рядом со старым кострищем нашлась охапка хвороста - сухого, заботливо сложенного прежними гостями.

Баурус стянул поддоспешник. Рубаху. Штаны. Пальцы всё ещё плохо слушались, но справился. Исподнее тоже было мокрым - он снял и его. Быстро, не давая себе думать. Схватил одну из медвежьих шкур, завернулся.

Мех был грубым, колючим. Но сухим.

Мартин тем временем возился с костром. Искры от кремня гасли, не успев разгореться. Он протянул ладонь - и огонёк вспыхнул на его пальцах. Больше, ярче обычного. Поднёс к хворосту, подождал.

Костёр занялся - сначала робко, потом увереннее. Пламя затрещало, потянулось вверх.

- Так, - сказал Мартин, поднимаясь. - Теперь я.

Он стянул рясу одним движением - без церемоний, без смущения. Бросил мокрую ткань на камни. Исподнее - следом. Взял вторую шкуру, закутался.

Баурус отвёл взгляд. Занялся одеждой.

Он развесил всё, что мог - рубаху и штаны на выступах скалы, поддоспешник растянул на камнях у костра. Доспехи составил отдельно, протёр насухо тряпкой из седельной сумки. Ржавчина - последнее, что ему нужно.

Мартин пристроил свою рясу на импровизированной верёвке - полоске кожи, натянутой между двумя выступами. Ткань парила в тепле костра.

- Сколько сохнуть будет? - спросил он.

- До утра. Может, дольше. - Баурус сел у огня, напротив Мартина. - Если повезёт с погодой.

Снаружи всё ещё бушевала буря. Молнии вспыхивали, освещая вход в пещеру мертвенным белым светом. Гром грохотал так, что вздрагивала земля.

Белка стояла у входа, загораживая часть проёма своим телом. Изредка фыркала, косилась на бурю - но не уходила. Умная лошадь. Знала, где безопаснее.

Баурус подбросил веток в костёр. Пламя взметнулось выше, жар усилился. Хорошо. Так одежда высохнет быстрее.

- Дайте руку, - сказал Мартин.

Баурус протянул левую кисть. Священник осторожно взял её, осмотрел при свете костра. Шрамы от волчьих клыков - розовые, свежие.

- Болит?

- Терпимо.

Мартин провёл пальцами по шрамам. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым.

- Заживает хорошо, - сказал он. - Но нужен покой. Хотя бы несколько дней.

- Покой подождёт.

Мартин не стал спорить. Отпустил руку Бауруса.

Молчание затянулось.

- Баурус, - сказал Мартин наконец. Голос тихий, почти неслышный за шумом дождя. - Как он умер?

Баурус замер.

Он знал, что этот вопрос прозвучит. Ждал его. Боялся.

- Вы уверены, что хотите знать?

- Нет. - Мартин смотрел на огонь. - Но я должен.

Баурус закрыл глаза. Открыл.

- Мы были в катакомбах под городом, - начал он. Голос ровный. Слишком ровный. - Тайный ход. Император знал, что за ним придут. Знал заранее.

- Знал?

- Видения. Сны. - Баурус пожал плечами. - Он говорил, что видел свою смерть. И того, кто придёт после.

Мартин молчал.

- Нас было трое, - продолжал Баурус. - Капитан Рено, Глен... - он запнулся на имени, сглотнул, - Гленрой. И я. Мы вели его к выходу. Но они нашли нас.

- Кто - они?

- Не знаю. - Баурус покачал головой. - Люди в бордовых мантиях. Они использовали даэдрическую магию.

Мартин отвёл взгляд. Баурус успел заметить, как священник нахмурился - резко, болезненно. Но Мартин ничего не сказал, и Баурус продолжил.

- Они были везде. В каждом коридоре, за каждым поворотом. Мы сражались. Прорывались.

Он замолчал. Пламя потрескивало. Снаружи выла буря.

- Капитан Рено... - Баурус сглотнул. Голос стал глуше. - Потом Гленрой...

Он не смог продолжить. Не смог говорить о том, как они погибли. Как Рено упала. Как Гленрой...

- А вы? - тихо спросил Мартин.

- Когда я выбрался к императору... было уже поздно. - Баурус смотрел на свои руки. - Он был один. В тупике. Убийца уже был там. Я видел... видел, как клинок...

Он не смог закончить.

Только дождь и гром продолжали шуметь снаружи.

- Он что-нибудь сказал? - спросил Мартин. Голос мягкий, осторожный. - В конце?

- Да. - Баурус сглотнул. - Он отдал мне Амулет. Сказал найти вас. Сказал... - он запнулся. - Сказал, что вы - последняя надежда.

Мартин долго молчал.

- Вы вините себя, - сказал он наконец. Не вопрос - утверждение.

Баурус не смог ответить.

Он дрожал. Не от холода - костёр давал достаточно тепла. От чего-то другого. От того, что он держал внутри три недели. От того, что не давало ему спать.

Мартин не сказал ни слова.

Просто придвинулся ближе. Сел рядом, плечом к плечу. Положил руку Баурусу на плечо. Не утешая - просто давая знать, что он здесь. Что Баурус не один.

Они сидели так долго. Огонь потрескивал. Буря за стенами пещеры постепенно стихала.

- Нужно поспать, - сказал Мартин наконец. - Завтра долгий путь.

Баурус кивнул. Не доверял своему голосу.

Они легли у костра - третью шкуру, оленью, расстелили на камнях как подстилку. Две медвежьих остались на них - каждому своя.

Но холод всё равно пробирался. Камень под шкурой был ледяным. Ветер, хоть и слабый, тянул от входа.

Мартин придвинулся первым.

- Так теплее, - сказал он просто.

Баурус позволил ему - прижаться спиной к спине, разделить тепло. Шкуры сдвинулись, накрыли их обоих.

Потом Мартин развернулся. Обхватил Бауруса рукой за пояс, прижался к его спине.

Кожа к коже. Тепло к теплу. Дыхание Мартина - ровное, спокойное - щекотало затылок.

Баурус лежал неподвижно. Смотрел на догорающий костёр.

Странное ощущение - чужое тепло. Чужая близость. Он отвык.

Гленрой.

Боль кольнула - привычная, тупая. Всегда рядом, всегда наготове.

Баурус закрыл глаза.

Шелест дождя снаружи. Дыхание за спиной. Треск углей.

А потом Мартин тихо пробормотал:

- Мариэн

Выдохнул и затих.

Баурус лежал неподвижно.

Он не спросит. Не сейчас. Может, никогда.

Но теперь он знал: он не один. Мартин тоже нёс свою ношу.

Сон пришёл не сразу. Но пришёл.

Впервые за три недели ему не снились кошмары.

Глава 7: Убежища.

На восьмой день они увидели Приорат Вейнон.

Монастырь стоял на холме каменные стены, черепичные крыши, колокольня. Мирное место. Тихое. Вокруг только лес и поля, золотистые в лучах осеннего солнца.

- Это здесь? спросил Мартин.

- Да.

Баурус направил Белку по дороге, ведущей к воротам. Издалека он видел фигуры у входа кто-то стоял там, разговаривал. Брат Пинер в чёрной рясе и группа гостей. Один выглядел побогаче дорожный плащ, хорошие сапоги. Остальные держались позади, как слуги.

Что-то царапнуло на краю сознания. Что-то неправильное.

Баурус чуть натянул поводья, замедляя ход. Рука сама потянулась к рукояти катаны.

- Что такое? спросил Мартин.

- Не знаю. Может, ничего...

Он не договорил.

Незнакомцы у ворот резко вскинули руки вверх все разом, как по команде. И снова, как в подземельях багровое марево, вспышка тёмной магии. Дорожная одежда исчезла, сменившись чёрными доспехами. В руках вспыхнуло пылающее оружие.

Настоятель не успел даже вскрикнуть. Клинок рассёк его от плеча до пояса. Тело упало на камни, а убийцы уже бросились на территорию монастыря.

Баурус оцепенел.

Воздух кончился. Лёгкие сдавило, словно невидимая рука сжала грудь. Он пытался вдохнуть не мог. Мир сузился до одной точки багрового марева над воротами монастыря.

Снова.

Снова бордовые мантии. Снова даэдрическая магия. Снова смерть внезапная, жестокая.

Рено.

Она падала на камни, и в её глазах застыло удивление - она не верила, что это может случиться с ней. С ней, которая всегда была впереди, всегда защищала.

Гленрой.

Он лежал на спине, захлёбываясь кровью, и его рука тянулась к лицу Бауруса. Холодные пальцы коснулись щеки там, где сейчас, в этом воспоминании, кожа всё ещё горела.

Император.

Отступающий в тупик. Один. Беззащитный. А в руках убийцы катана. Его катана. Клинок, который он бросил, кинувшись к Гленрою. Клинок, который...

Дыхание. Нет дыхания. Воздух не идёт. Грудную клетку сжимает стальным обручем. В ушах гул, заглушающий всё.

- Баурус!

Голос Мартина прорезал пелену ужаса резкий, требовательный, живой.

Баурус вздрогнул. Мир вернулся рывком, толчком, выбивая из оцепенения.

Воздух ворвался в лёгкие жадный, обжигающий. Он вдохнул. Ещё раз. Ещё. Крики из монастыря. Звон стали. Треск пламени.

Всё это было сейчас. Всё это было реально.

Он не в подземельях. Он здесь.

Баурус сжал рукоять катаны. Пальцы слушались чуть дрожали, но слушались.

Он остановил Белку. Спешился одним движением.

- Оставайтесь здесь, - сказал он, не оборачиваясь. Что бы ни случилось не лезьте.

- Баурус, их слишком много...

- Не лезьте!

Он выхватил катану и побежал.

К воротам. К монастырю. К людям, которые умирали прямо сейчас.

Снова.

Баурус влетел в ворота.

Двор монастыря превратился в бойню. Тела на камнях - братья в простых рясах, застигнутые врасплох. Кровь на стенах. Крики - всё меньше, всё тише.

Трое убийц стояли у входа в главное здание. Один из них обернулся на звук шагов.

Баурус не дал ему времени.

Катана описала дугу - убийца попытался поднять меч, но опоздал. Клинок вошёл ему в шею, между шлемом и нагрудником. Хлынула кровь. Тело дёрнулось и начало таять, растворяться в воздухе. Доспехи и меч исчезли вместе с ним - осталась лишь скомканная дорожная одежда на камнях.

Как тогда. Как в подземельях.

Двое других развернулись.

Баурус отступил, уходя от удара. Пылающий меч прошёл в дюйме от лица - жар опалил кожу. Он нырнул под второй удар, рубанул по ногам. Убийца упал, и Баурус добил его - быстро, без колебаний. Тело задымилось, истаяло.

Третий оказался быстрее.

Удар пришёлся в бок - туда, где кираса не защищала. Боль вспыхнула, острая, знакомая. Баурус развернулся, вкладывая в удар весь вес тела. Катана рассекла воздух - и горло убийцы.

Тело рухнуло. Задымилось. Исчезло.

Баурус прижал руку к боку. Кровь - его собственная, красная - сочилась сквозь пальцы. Неглубоко. Терпимо.

Крики из главного здания.

Он побежал внутрь.

Коридор. Тела братьев. Кровь на стенах.

Баурус перешагивал через мёртвых, стараясь не смотреть на лица. Братья монастыря - безоружные, беззащитные. Они не были воинами. Они были монахами.

Звук боя - впереди, за поворотом.

Баурус ускорился.

Трапезная. Длинные столы опрокинуты, скамьи разбросаны. Та самая комната, где он сидел с Джоффри две недели назад.

Старик был там - седой, сухощавый, с мечом в руках. Он двигался как воин - точно, экономно, без лишних движений. Перед ним - один убийца в чёрной броне. Ещё двое уже истаяли - только смятая одежда на полу.

Но главный враг стоял в стороне.

Даэдрические доспехи, как у остальных - но поверх них плащ. Тот самый дорогой плащ, который Баурус видел у ворот. В руках - клеймора, огромный двуручный меч, пылающий тем же багровым огнём. Лицо скрыто капюшоном.

Он не вмешивался. Просто смотрел. Ждал.

Джоффри разделался с последним убийцей - короткий выпад, клинок под мышку, тело оседает и тает. Старик повернулся к главарю.

- Ты опоздал, - сказал Джоффри. Голос ровный, спокойный. Того, что ищешь, здесь нет.

Главарь не ответил. Шагнул вперёд, поднимая клеймору.

Джоффри принял удар на меч и его отбросило назад. Сила за этим ударом была нечеловеческой. Старик устоял, но Баурус видел, как дрогнули его руки.

Он бросился на помощь.

Главарь услышал развернулся, встречая атаку. Клеймора описала широкую дугу. Баурус нырнул под неё, целясь в незащищённое бедро.

Катана звякнула о невидимый барьер.

Магия. Проклятье!

Главарь ударил сверху. Баурус едва успел откатиться клеймора врезалась в каменный пол, высекая искры. Джоффри атаковал сбоку, заставляя врага отступить.

Они кружили вокруг него двое против одного. Но главарь не выглядел обеспокоенным. Он отбивал их атаки играючи, словно тренировался с новичками.

Молния ударила без предупреждения.

Баурус успел увидеть вспышку и мир взорвался болью. Его отшвырнуло к стене. Мышцы свело судорогой, в глазах плясали чёрные пятна.

Сквозь звон в ушах он услышал звон стали. Джоффри всё ещё сражался.

Баурус заставил себя встать. Ноги не слушались. Руки дрожали. Но он выпрямился.

Джоффри отступал. Кровь текла из пореза на лбу, заливая глаза. Главарь наседал удар за ударом, не давая передышки.

Баурус бросился вперёд.

Катана вошла главарю в спину сквозь барьер, сквозь доспех. Неглубоко, но достаточно, чтобы отвлечь.

Враг развернулся и рукоять клейморы врезалась Баурусу в лицо.

Мир качнулся. Он упал на колени, выронив катану. Во рту вкус крови.

Главарь поднял меч для добивающего удара.

И тут дверь трапезной распахнулась.

Мартин стоял на пороге. Руки подняты, в ладонях огонь. Не маленький огонёк, как раньше. Пламя яростное, ревущее, рвущееся наружу.

- Отойди от них, - сказал он.

Главарь замер. Повернул голову к священнику.

Долгая пауза.

- Ты, - сказал он наконец.

Он поднял руку - и воздух перед ним задрожал, разорвался. Из разрыва выползло существо.

Ящер. Огромный, чешуйчатый, с горящими глазами. Баурус видел такого там, в Кватче и в Обливионе. Видел, как он разрывал людей на части.

Тварь повернула голову к Мартину. Зашипела.

Священник не отступил. Пламя сорвалось с его рук - копьём, раскалённым, ослепительным. Оно вонзилось в ящера, прошло насквозь.

Тварь взвыла - звук, от которого закладывало уши. Рухнула на пол, дёргаясь. Задымилась. Истаяла.

Главарь уже двигался. Клеймора летела к Мартину - быстро, смертельно.

Священник упал на пол, уходя от удара. Меч прошёл над ним, срезав прядь волос.

Джоффри атаковал сзади. Его клинок рассёк плащ, царапнул доспех. Главарь развернулся, отбивая удар.

Баурус нашёл свою катану. Поднялся.

Трое против одного. Но враг был сильнее. Быстрее. И он это знал.

Молния ударила в Джоффри. Старик рухнул, выронив меч. Из груди хлынула кровь - глубокая рана, опасная. Он попытался подняться, но ноги не слушались.

Баурус бросился вперёд - отчаянно, не думая. Катана описала дугу.

Главарь поймал её клейморой. Вывернул - и катана вылетела из рук Бауруса. Отлетела в сторону, звякнула о камень.

Баурус остался стоять перед врагом - безоружный.

- Жалкие, - сказал главарь.

Он поднял руку. Между пальцами заплясали чёрные искры. Заклинание, от которого не защититься.

- Баурус! - крик Мартина.

Огонь ударил главарю в лицо.

Не копьё поток. Ревущий, ослепительный. Мартин стоял в трёх шагах, и пламя било из его ладоней, словно из жерла вулкана. Он отдавал всё - каждую каплю силы, каждый удар сердца.

Главарь закричал. Отшатнулся, закрывая лицо руками. Магический барьер вспыхнул, затрещал и лопнул.

Но главарь не упал.

Ослеплённый, обожжённый, истекающий кровью он шагнул вперёд. К Мартину. С последним, отчаянным рывком.

Клеймора пошла вверх. Вниз. В сторону священника.

Баурус прыгнул.

Не за мечом - слишком далеко. Он прыгнул на главаря. Врезался в него всем телом, сбивая удар. Они покатились по полу - безоружный Клинок и умирающий убийца.

Главарь оказался сверху. Руки сомкнулись на горле Бауруса. Пальцы - горячие, липкие от крови сдавили.

- Ты... - прохрипел он. - Первым...

Баурус задыхался. Хватал ртом воздух, но воздуха не было. В глазах темнело.

Удар.

Главарь дёрнулся. Хватка ослабла.

Ещё удар.

Тело обмякло, завалилось набок.

Мартин стоял над ними. В руке кинжал. Простой, без украшений, взятый у кого-то из павших. Лезвие было в крови по самую рукоять.

Он смотрел на главаря на тело, которое уже начинало дымиться. Дышал тяжело, рвано.

Баурус сел. Потёр горло. Закашлялся.

- Жив? - спросил Мартин. Голос сел, сорвался.

- Кажется... - прохрипел Баурус.

Мартин кивнул. Выронил кинжал. Звякнул металл о камень.

Баурус поднялся на ноги. Пошатнулся. Устоял.

Джоффри лежал у стены, прижимая руку к груди. Пальцы были в крови - его собственной, яркой, пульсирующей между ними. Глаза закрыты.

- Джоффри! Баурус рванулся к нему.

Старик открыл глаза. Слабо, едва заметно шевельнул рукой.

- Жив ещё, - прошептал он. Идите... проверьте...

- Мартин! - крикнул Баурус.

Священник уже был рядом. Руки светились золотом.

- Я вижу. Отойди.

Баурус отступил на шаг. Смотрел, как Мартин склоняется над Джоффри. Как золотой свет заливает рану. Как дыхание старика становится ровнее.

Потом обернулся.

Тело главаря дымилось на полу, растворяясь в воздухе. Через минуту от него остался только плащ дорожный, с чужого плеча.

Баурус подобрал свою катану. Вытер лезвие о штанину. Вложил в ножны.

Бой кончился.

Баурус стоял, опираясь на стену. Дышал тяжело, рвано. Кровь из раны в боку текла сильнее он перенапрягся. Лицо пульсировало болью там, куда пришёлся удар рукоятью.

Мартин подошёл к нему быстро, пошатываясь от истощения.

- Вы ранены, - сказал он.

- Царапина.

- Это не царапина. - Руки священника уже светились золотом. - Не двигайтесь.

Тепло потекло в рану. Боль отступила.

Джоффри поднялся с пола. Вытер кровь с лица. Посмотрел на Мартина долго, внимательно.

Потом опустился на одно колено.

- Ваше Величество, - сказал он.

Мартин замер. Руки, лечившие Бауруса, дрогнули.

- Я... - Он сглотнул. - Пожалуйста, встаньте. Я не...

- Вы сын Уриэля Септима. - Джоффри поднял голову. Последний из рода Драконов. Законный наследник Рубинового Трона.

- Я священник из Кватча.

- Вы император.

- Коронации не было, - сказал Мартин. Голос глухой, странный. Я не зажигал Драконьи Огни. Я никто.

- Вы кровь Дракона, - ответил Джоффри. Остальное формальности.

Повсюду слышалось потрескивание где-то в монастыре всё ещё горело.

Мартин стоял неподвижно. Его лицо было бледным, растерянным. Руки те самые руки, которые только что метали огонь висели вдоль тела, бессильные.

- Встаньте, - сказал он наконец. Голос тихий, но твёрдый. Пожалуйста. Здесь не место для этого.

Джоффри поднялся. Обвёл взглядом трапезную разбитую, залитую кровью. Открыл рот, чтобы что-то сказать.

И замер.

- Амулет, - выдохнул он.

Он бросился к двери, ведущей во внутренние покои. Баурус рванулся за ним или попытался. Ноги подкосились, и он едва не упал.

- Стойте! Мартин подхватил его под руку. Вы потеряли слишком много крови.

- Джоффри...

- Справится. Сидите.

Баурус хотел возразить, но священник уже усадил его на опрокинутую скамью. Золотистый свет снова потёк из ладоней Мартина глубже, настойчивее.

- Другим нужнее, - сказал Баурус. - Монахи...

- Вы едва стоите на ногах. - Голос Мартина был твёрдым. Мёртвый защитник никому не поможет.

Баурус замолчал. Тепло разливалось по телу, унимая боль, возвращая силы.

Из коридора донёсся крик Джоффри яростный, отчаянный.

Мартин вскинул голову.

- Что...

Вспышка. Яркая, голубоватая она полыхнула в глубине здания и тут же погасла.

Шаги. Джоффри появился в дверях трапезной. Лицо белое как мел. В руках ничего.

- Пропал, - сказал он низким, упавшим голосом. Амулет пропал.

Мартин медленно опустил руки.

- Как?

- Один из них. Джоффри прислонился к дверному косяку. Впервые за всё время он выглядел старым. Разбитым. Добрался до моей комнаты, пока мы сражались. Я видел... видел вспышку. Телепортация. Он ушёл.

Баурус смотрел на старика на бывшего Грандмастера Клинков, который всю жизнь служил Уриэлю, который хранил величайшую реликвию империи. И не уберёг.

- Мы найдём его, - сказал Баурус.

Джоффри не ответил.

Он стоял в дверях, глядя на плащ главаря единственное, что осталось от убийцы. Лицо белое, глаза пустые.

Мартин подошёл к старику. Осторожно, почти неслышно. Положил руку ему на плечо.

Джоффри вздрогнул. Повернул голову. Посмотрел на священника и в этом взгляде было столько боли, что Баурус отвернулся.

- Я охранял Императора сорок лет, - сказал Джоффри тихо. Остался только Амулет. Берег как зеницу ока. Думал... думал, что если уберегу его, то...

Он не договорил.

Мартин молчал. Только рука на плече тяжёлая, тёплая, живая.

Тишина повисла в трапезной. Густая, давящая.

Баурус слышал только потрескивание углей в камине. Только собственное дыхание. Только как где-то далеко кто-то плачет.

Потом Мартин убрал руку.

- Нужно идти, - сказал он. Голос тихий, но твёрдый. Осмотреть монастырь. Найти выживших. Собрать тела.

Джоффри кивнул. Медленно, словно через силу.

- Да, - сказал он. Ты прав.

Он выпрямился. Провёл ладонью по лицу стирая кровь, стирая слабость.

- Идём.

Они пошли.

Втроём. По коридорам, залитым кровью. Мимо мёртвых, мимо живых, мимо того, что ещё утром было домом.

Работа ждала.

Они прочесали монастырь комнату за комнатой, коридор за коридором.

Врагов больше не было. Только тела монахи в простых рясах, застигнутые врасплох. Одиннадцать человек. Одиннадцать братьев, которые жили здесь в мире и тишине.

Но не все погибли.

Из подвала выбрались четверо те, кто успел спрятаться, когда началась резня. Двое были ранены. Один тяжело, с глубоким порезом на груди.

Мартин опустился рядом с ним.

- Держитесь, - сказал он. Я помогу.

Золотистый свет. Тихий голос священника успокаивающий, уверенный. Раненый монах смотрел на него с благоговением.

Баурус стоял в стороне, наблюдая. Усталость навалилась свинцовой тяжестью Мартин залечил его раны, но потерянную кровь магия не восполняла.

Джоффри подошёл к нему. В руках книга. Небольшая, в потёртом кожаном переплёте.

- Нашёл в его одежде, - сказал старик, кивнув на плащ, оставшийся от главаря. Единственное, что осталось.

Баурус взял книгу. Открыл на первой странице.

"Комментарии к Мистериуму Заркса, том 1".

Название ничего ему не говорило. Текст был странным витиеватым, полным непонятных отсылок.

- Знаете, что это? спросил он.

- Нет. - Джоффри покачал головой. Но это зацепка. Единственная, которая у нас есть.

Баурус закрыл книгу. Убрал за пояс.

Солнце садилось за холмы. Монастырь, ещё утром казавшийся таким мирным, теперь был залит кровью. Дым от потушенного пожара поднимался в вечернее небо.

Мартин закончил с ранеными и подошёл к ним. Лицо осунувшееся, под глазами тёмные круги. Он отдал слишком много сил.

- Что теперь? спросил он.

Джоффри посмотрел на него. Потом на Бауруса. Потом - на руины того, что было его домом.

- Теперь, - сказал он медленно, - мы уходим. Здесь оставаться нельзя.

- Куда?

- В Храм Повелителя Облаков. - Джоффри выпрямился. - Там остальные Клинки. Там безопасность. Насколько это вообще возможно.

- Когда выезжаем? - спросил Баурус.

- Утром. - Джоффри обвёл взглядом двор тела, кровь, выживших монахов. Сначала поспим. Приведём себя в порядок. Поможем братьям, чем успеем. Соберём припасы в дорогу.

Он помолчал.

- Путь неблизкий. И втроём мы справимся лучше, чем поодиночке.

Мартин кивнул. Не спорил. Не задавал вопросов.

Он просто выглядел очень, очень усталым.

Вечер прошёл в работе.

Тела собирали вместе осторожно, бережно. Одиннадцать братьев. Одиннадцать человек, которые ещё утром молились, готовили еду, возделывали сад. Баурус помогал носить молча, стиснув зубы. Мартин обмывал лица, закрывал глаза. Выжившие монахи заворачивали тела в белые саваны.

Настоятеля положили отдельно. Его нашли у ворот там, где он упал. Первая жертва. Человек, который вышел поприветствовать гостей.

Когда солнце село, все собрались в часовне.

Маленькое помещение каменные стены, простой алтарь, свечи. Тела лежали рядами на полу, укрытые белым. Выжившие монахи стояли вдоль стен. Джоффри у двери, с мечом на поясе. Баурус рядом с ним.

Мартин встал перед алтарём.

Он выглядел иначе. Не растерянным священником из Кватча, не измученным беженцем. Кем-то другим. Кем-то, кто знал, что делать.

- Братья, - начал он. Голос негромкий, но заполняющий всё пространство. Мы собрались здесь, чтобы проводить ушедших. Чтобы отдать им последнюю честь. Чтобы попросить Акатоша принять их души в своё вечное царство.

Баурус слушал. Слова были знакомыми он слышал их на службах в Имперском городе, на отпеваниях павших солдат. Но голос Мартина придавал им другой вес. Другую глубину.

Служба длилась долго. Мартин называл каждого по имени он узнал их у выживших. Говорил о каждом кем был, чем жил, что любил. Монахи плакали. Баурус стоял неподвижно, глядя на свечи.

Когда всё закончилось, они вышли из часовни в молчании.

Баурус остановился у двери. Оглянулся.

Мартин не вышел.

Он стоял у алтаря один среди одиннадцати тел, укрытых белым. Голова опущена, руки сложены на груди. Губы шевелятся беззвучно молитва. Или прощание.

Свечи догорали. Тени плясали на стенах. Мартин не двигался.

Баурус ждал.

Прошла минута. Две. Пять.

Никто не звал священника. Никто не торопил. Выжившие монахи разошлись по своим делам готовить ужин, перевязывать раны, просто сидеть в тишине. Джоффри ушёл в свою комнату переодеться, проверить, что уцелело.

Баурус остался.

Он прислонился плечом к дверному косяку и смотрел на Мартина. На его сгорбленную спину. На поношенную рясу. На руки, сжатые в молитве.

Вспомнил, как сам стоял над телами. Рено. Гленрой. Император. Как не мог уйти.

Мартин наконец пошевелился.

Поднял голову. Посмотрел на тела долго, словно запоминая каждое. Потом повернулся и пошёл к выходу.

Увидел Бауруса. Остановился.

- Вы здесь? - голос тихий, усталый. Я думал, все уже ушли.

- Ждал вас.

Мартин кивнул. Прошёл мимо, к трапезной.

Баурус пошёл следом.

Ужин был простым хлеб, сыр, холодное мясо. Никто не разговаривал. Все сидели в трапезной той самой, где несколько часов назад шёл бой. Кровь уже смыли, столы поставили на место. Но память осталась.

Баурус ел молча, глядя в тарелку. Хлеб был свежим, сыр - острым, но всё казалось одинаковым. Серым.

После ужина - умывальня. Каменная комната с большим чаном, вода из колодца. Холодная, но чистая. Баурус стоял над тазом, смывая с себя восемь дней дороги. Грязь, пот, кровь - своя и чужая. Вода стекала бурыми ручьями.

Он смотрел на своё отражение в воде. Тёмное лицо, усталые глаза, свежие шрамы. Кто этот человек? Клинок, не сумевший защитить императора. Воин, который снова и снова опаздывает.

Мартин вошёл, когда Баурус заканчивал. Кивнул молча. Начал умываться сам.

Баурус вышел, оставив его одного.

Чистая одежда нашлась в кладовой - простые рубахи и штаны, какие носили монахи. Баурус переоделся в пустой комнате. Разложил свою броню на полу, достал тряпку и масло.

Катана первая.

Он протирал клинок медленно, методично. Сталь блестела в свете свечи - чистая, без единого пятна. Но он всё равно протирал. Снова и снова. Это успокаивало. Это было знакомо.

Потом - доспехи. Кираса, наплечники, наручи. Каждую пластину - осмотреть, протереть, смазать. Проверить ремни, застёжки. Всё должно быть готово. Всегда.

Когда он закончил, свеча догорела наполовину.

Баурус лёг на узкую кровать. Закрыл глаза.

Сон не шёл.

Тени на стенах. Скрип половиц. Шорох ветра за окном.

Каждый звук заставлял Бауруса вздрагивать. Рука тянулась к катане, лежавшей рядом. Сердце колотилось.

Они могут вернуться. Они знают, где мы. Они придут ночью, как пришли днём - внезапно, безжалостно.

Бордовые мантии. Пылающие мечи. Багровое марево.

Рено, падающая на камни.

Гленрой, захлёбывающийся кровью.

Император, пронзённый катаной. Его катаной

Настоятель, рассечённый от плеча до пояса.

Баурус открыл глаза. Сел на кровати. Дышал тяжело, рвано.

Нет. Так не пойдёт.

Он встал. Натянул рубаху, взял катану. Вышел в коридор.

Монастырь спал. Тишина - густая, давящая. Лунный свет падал через узкие окна, рисуя бледные полосы на каменном полу.

Баурус шёл медленно, прислушиваясь. Мимо закрытых дверей, мимо пустых комнат. Ноги сами несли его - без цели, без направления. Просто идти. Просто двигаться. Просто не лежать в темноте, слушая собственные страхи.

Он свернул за угол - и остановился.

Джоффри стоял у окна. Спиной к Баурусу, руки сложены за спиной. Неподвижный, как статуя.

- Тоже не спится? - спросил старик, не оборачиваясь.

Баурус подошёл ближе.

- Да, сэр.

Джоффри повернул голову. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня - резкие черты, глубокие тени.

- Не называй меня "сэр", - сказал он. - Я больше не Грандмастер.

- Простите.

Джоффри хмыкнул. Снова посмотрел в окно.

Они стояли молча. Луна висела над холмами, заливая мир серебристым светом. Мирная картина. Обманчиво мирная.

- Расскажи мне о нём, - сказал Джоффри.

Баурус не сразу понял, о ком.

- О Мартине?

- Да. - Старик отвернулся от окна. - Я знаю, кто он по крови. Но не знаю, кто он как человек.

Баурус помолчал. Собираясь с мыслями.

- Когда я нашёл его, город уже горел, - начал Баурус. - Врата открылись прямо у стен. Даэдра везде. А он... он лечил раненых в часовне. Отказывался уходить, пока оставались те, кому нужна помощь.

- Упрямый.

- Очень. - Баурус невольно усмехнулся. - Я сказал ему оставаться снаружи, когда мы подъехали к монастырю. Он не послушался.

- Я заметил. - В голосе Джоффри мелькнуло что-то похожее на одобрение. - Что ещё?

- Когда Врата закрылись, солдаты хотели просто вывести всех из часовни. - Баурус замолчал, вспоминая. - Мартин заставил их идти в замок. Искать выживших. И пошёл с ними. Сражался с даэдра, лечил раненых. Там, в замке, он и меня поставил на ноги - я едва держался после Обливиона.

Джоффри кивнул. Молча ждал продолжения.

- Он не хочет быть императором, - сказал Баурус. - Говорит, что он просто священник. Что не готов. Что не знает, как.

- Никто не готов, - ответил Джоффри. - Уриэль тоже не был готов, когда взошёл на трон. Ему было двадцать два. Почти мальчишка.

Баурус повернулся к нему.

- Вы служили ему с самого начала?

- Почти. - Джоффри снова посмотрел в окно. - Сорок лет. Сорок лет я охранял его. Защищал. Следил, чтобы он дожил до следующего дня И не уберёг.

Слова повисли в воздухе. Тяжёлые. Горькие.

Баурус знал это чувство. Слишком хорошо знал.

- Я тоже, - сказал он наконец. - Я был там. В подземельях. Рядом с ним. И я...

Голос сорвался. Баурус стиснул зубы.

- Они убили его моим мечом, - выдавил он. - Моей катаной. Я бросил её, когда кинулся к Гленрою. Думал, что всё кончено. Что мы победили. А потом...

Он не смог закончить.

Джоффри не ответил. Просто стоял рядом. Молча. Давая время.

Прошла минута. Две. Баурус дышал медленно, глубоко. Загоняя боль обратно. Туда, где она не мешала.

- Я вижу их каждую ночь, - сказал он тихо. Рено. Глена. Императора. Теперь ещё настоятеля. Всех, кого не смог спасти.

- Я тоже, - ответил Джоффри.

Баурус поднял голову.

Старик смотрел на него - спокойно, без жалости. Без осуждения.

- Сорок лет, - повторил он. - Думаешь, за сорок лет я никого не терял? Друзей. Братьев по оружию. Тех, кого поклялся защищать.

Он отвернулся.

- Первого я потерял, когда мне было двадцать три. Его звали Торвальд. Норд, огромный, как медведь. Мы вместе охраняли посла в Скайриме. Засада в горах. Стрела попала ему в горло Я держал его, пока он умирал. Смотрел, как свет уходит из глаз. И думал - это моя вина. Я должен был заметить лучников. Должен был прикрыть его. Должен был умереть вместо него.

- И что потом? - спросил Баурус.

- Потом я хотел уйти. Бросить всё. Какой смысл служить, если всё равно проигрываешь? - Джоффри покачал головой. - Но я не ушёл.

- Почему?

Старик помолчал.

- Потому что понял одну вещь. Мы служим не ради победы. Не ради того, чтобы всех спасти. Это невозможно. Люди умирают. Всегда. Несмотря на всё, что мы делаем.

Он повернулся к Баурусу.

- Мы служим, потому что это правильно. Потому что кто-то должен стоять между тьмой и теми, кого она хочет поглотить. Даже если мы проиграем. Даже если умрём. Мы всё равно стоим.

Баурус слушал. Слова проникали глубоко - туда, где жила боль. Где жила вина.

- Император мёртв, - продолжал Джоффри. - Рено мертва. Гленрой мёртв. Мы не смогли их спасти. Это правда. И эта правда будет с нами до конца.

Он шагнул ближе.

- Но Мартин жив. Ты привёз его сюда. Ты защитил его в Обливионе. Ты сражался за него сегодня. Это тоже правда.

Баурус кивнул.

- Завтра мы поведём его в Храм, - сказал Джоффри. - Послезавтра - будем думать, как вернуть Амулет. Потом - как остановить тех, кто за всем этим стоит. Шаг за шагом. День за днём.

Он положил руку Баурусу на плечо. Тяжёлую. Тёплую.

- Мёртвых не вернуть. Но живые ещё нуждаются в нас. Сосредоточься на этом.

Баурус посмотрел на него. На старика, который потерял не меньше. Который нёс свою вину сорок лет. И всё ещё стоял.

- Как вы с этим живёте? - спросил он. - Со всеми этими... тенями?

Джоффри убрал руку. Отступил на шаг.

- Никак, - ответил он просто. - Просто живу. Делаю то, что должен. И помню тех, кого потерял. Не как груз - как причину продолжать.

Он кивнул в сторону коридора.

- Иди спать. Завтра долгий день.

- А вы?

- Я ещё постою. - Джоффри снова повернулся к окну. - Старикам нужно меньше сна.

Баурус помедлил. Хотел что-то сказать - спасибо, или что-то ещё. Но слова казались лишними.

Он просто кивнул. И пошёл к своей комнате.

Кровать была такой же узкой. Темнота - такой же густой. Но что-то изменилось.

Баурус лежал, глядя в потолок. Тени всё ещё были там - на краю сознания, готовые наброситься. Но теперь рядом с ними было что-то ещё.

Мартин жив. Ты привёз его сюда. Ты защитил его.

Живые ещё нуждаются в нас.

Он закрыл глаза.

Сон пришёл не сразу. Но пришёл.

Утро пришло серое, туманное.

Баурус проснулся с первыми лучами бледными, едва пробивающимися сквозь облака. Тело ныло, но голова была ясной. Впервые за много дней он чувствовал себя отдохнувшим.

Сборы не заняли много времени.

Монахи приготовили припасы хлеб, вяленое мясо, сыр, фляги с водой. Всё уложили в седельные сумки. Лошадей вывели во двор, почистили, накормили.

Баурус проверил снаряжение. Броня на месте, ремни затянуты. Катана в ножнах, клинок смазан. Книга главаря нападавших надёжно спрятана в вещах. Всё как положено.

Джоффри стоял у ворот, разговаривая с выжившими братьями. Давал указания куда идти, к кому обратиться, как добраться до ближайшего города. Монахи слушали, кивали. Один из них брат Аурелий, Баурус узнал его что-то записывал.

Мартин вышел последним.

Он выглядел лучше, чем вчера. Лицо всё ещё осунувшееся, но в глазах появилась какая-то решимость. Простая дорожная одежда, плащ с капюшоном, сумка через плечо.

- Готовы? - спросил Джоффри.

Мартин кивнул.

Они сели на лошадей. Баурус - первым, Мартин - в середине, Джоффри - замыкающим. Так безопаснее. Так правильно.

У ворот их провожали четверо монахов. Молча. Один поднял руку в благословляющем жесте.

Баурус оглянулся на монастырь. Каменные стены, черепичная крыша, колокольня. Следы пожара на восточном крыле. Свежие могилы за часовней - одиннадцать холмиков, ещё не поросших травой.

Ещё одно место, которое он не смог защитить.

Он отвернулся. Тронул коня.

Дорога вела на север - через холмы, через леса, к далёким горам. Туда, где ждал Храм Повелителя Облаков. Туда, где были остальные Клинки.

Туман клубился над землёй, скрывая горизонт. Копыта глухо стучали по влажной траве.

Они ехали молча. Трое против целого мира.

Но они ехали.

Часть II: Культ.

Глава 8: Храм.

Шесть дней они пробирались через горы.

Баурус вёл их просёлками и охотничьими тропами, обходя главный тракт. Так дольше, но безопаснее. После нападения на монастырь он не доверял дорогам - слишком много глаз, слишком много вопросов.

Он почти не разговаривал с попутчиками. Взял на себя всё: охоту, разведку, обустройство стоянок. Каждый вечер - костёр, ужин, распределение караулов. Каждое утро - затушить угли, замести следы, двигаться дальше. Привычная работа. Работа, которая не требовала слов.

Мартин и Джоффри часто говорили за его спиной - тихо, вполголоса. Баурус не вслушивался. Старик рассказывал о Клинках, о Храме, об истории Ордена. Мартин задавал вопросы. Иногда Баурус ловил обрывки - "Тайбер Септим", "Драконьи Огни", "ритуал коронации" - но не пытался понять. Не его дело. Его дело - довести их живыми.

На третью ночь Джоффри уснул раньше обычного.

Старик выглядел измотанным - путь через горы давался ему тяжелее, чем он показывал. Баурус видел, как Джоффри украдкой потирает колено на привалах, как замедляется к вечеру. Но молчал. Не его место - указывать бывшему Грандмастеру на слабость.

Мартин сидел у костра, глядя на пламя. Плащ накинут на плечи, руки протянуты к огню. В неровном свете его лицо казалось старше - тени залегли под глазами, резче проступили скулы.

Баурус сидел напротив, спиной к валуну. Катана лежала рядом, под рукой.

- Ты не спишь, - сказал Мартин.

- Кто-то должен караулить.

- Джоффри сменит тебя через час.

- Я не устал.

Огонь трещит. Где-то в темноте ухнула сова.

- Расскажи мне о Клинках, - попросил Мартин. - О том, как ты стал одним из них.

Баурус задумался, глядя в огонь - на танцующие языки пламени, на угли, подёрнутые серым пеплом.

Обычно он не говорил о прошлом. Ни с кем. Даже с Гленроем - особенно с Гленроем - он избегал этих разговоров. Прошлое было его, и только его.

Но Мартин спрашивал. И почему-то это меняло всё.

- Мне было тринадцать, - начал Баурус. Голос звучал странно - глухо, незнакомо. - Я жил в Анвиле. В порту. Воровал, чтобы не умереть с голоду.

Мартин слушал. Не перебивал. Не задавал вопросов.

- Однажды я украл кошелёк у богатого торговца. Думал, что ушёл. Но меня перехватила женщина. Клинок. - Баурус помолчал. - Рено.

Имя далось тяжело. Он не произносил его вслух с той ночи в подземельях.

- Она могла сдать меня страже. Вместо этого... - он пожал плечами. - Сказала, что у меня руки воина, а не вора. Предложила пойти с ней.

- И ты пошёл.

- Да.

Огонь потрескивал. Искры взлетали в чёрное небо.

- Она учила меня всему, - продолжал Баурус. - Как держать меч. Как двигаться. Как думать. - Он усмехнулся - коротко, невесело. - Первый год я ненавидел её. Она была жёсткой. Безжалостной. Никаких поблажек, никакой жалости.

- А потом?

- Потом понял, что она готовила меня к тому, что ждёт впереди. - Баурус посмотрел на свои руки. - Она знала, что мир жесток. Что враги не будут щадить. Что единственный способ выжить - стать лучше них.

- Она спасла тебя, - сказал Мартин тихо.

- Да.

- Теперь ты спасаешь меня.

Баурус повернулся к нему. Мартин смотрел в ответ - прямо, открыто. Отблески огня плясали в светло-голубых глазах.

- Это не одно и то же, - сказал Баурус.

- Почему?

"Потому что я не смотрел на Рено так"

Мысль пришла непрошено. Он оттолкнул её глубже, туда, где не нужно было её видеть.

- Просто не одно и то же.

Мартин улыбнулся. Устало, мягко. Улыбка человека, который слишком много видел за последние недели - и всё равно находил силы улыбаться.

Огонь трещал, выбрасывая снопы искр в чёрное небо. Где-то в лесу ухнула сова.

- А родители? - спросил Мартин. - Ты не говорил о них.

Баурус замер. Рука, протянутая к огню, застыла на полпути.

- Отец утонул, - сказал он после долгого молчания. - В Анвиле. В той же гавани, где я воровал. Выловили через три дня.

Мартин молчал. Ждал.

- Он был капитаном, - продолжил Баурус. Голос звучал ровно, слишком ровно. - Легионером. Его опорочили, выгнали со службы. С тех пор пил. Много. Это было ещё в Сентинеле, в Хаммерфелле. Потом мы переехали в Анвил. Но мне тогда ещё и года не было. А в тот день он просто... упал с причала. Пьяный в стельку.

- Ты помнишь его?

- Помню, каким он был - Баурус усмехнулся - коротко, горько. - Высокий. Сильный. Говорил, что я буду воином, как он. Учил держать палку, как меч. Когда не пил

- А мать?

Баурус долго молчал. Смотрел на огонь. Пламя плясало в его тёмных глазах, и Мартин не мог прочитать, что он видит там - прошлое или пустоту.

- Не помню, - сказал он наконец. - Совсем. Только... запах.

- Запах?

- Что-то пряное. - Баурус прикрыл глаза, словно пытаясь удержать ускользающее воспоминание. - Как хлеб с корицей. Наверное, она пекла его по утрам. Я просыпался, и в доме пахло этим. Тепло. Уютно.

Он открыл глаза.

- Иногда, когда прохожу мимо пекарни, ловлю себя на том, что ищу этот запах. Надеюсь, что почувствую его снова. Глупо.

- Не глупо, - тихо сказал Мартин.

Баурус посмотрел на него. Мартин смотрел в ответ - прямо, открыто. Отблески огня плясали в светло-голубых глазах.

- Спасибо, Баурус. За всё.

Он лёг, завернувшись в плащ. Через несколько минут его дыхание выровнялось.

Баурус смотрел на него - на тёмные волосы, разметавшиеся по свёрнутой сумке, на руку, подложенную под щёку, на спокойное лицо спящего.

Долго смотрел.

Потом отвернулся к темноте за пределами света костра.

Храм Повелителя Облаков открылся им к полудню шестого дня.

Они вышли из-за скального выступа - и Баурус остановился, придержав коня.

Крепость стояла на вершине горы, словно выросшая из самой скалы. Массивные стены из серого камня, сторожевые башни по углам, зубчатые парапеты. Над главными воротами развевалось знамя Клинков - чёрный имперский дракон поверх скрещенных мечей на золотом поле.

Дорога к воротам вилась серпантином по склону. Узкая, открытая - любого, кто поднимался, было видно за милю. Идеальная позиция для обороны.

- Храм Повелителя Облаков, - сказал Джоффри. В его голосе звучала гордость. - Твердыня Клинков уже четыре столетия.

Мартин смотрел на крепость молча. Его лицо было непроницаемым.

- Здесь вы будете в безопасности, - добавил старик. - Насколько это вообще возможно.

Они начали подъём.

Стража у ворот узнала Джоффри - Баурус видел, как вытянулись лица караульных, как они отдали честь с почтением, которое выходило за рамки устава. Бывший Грандмастер. Легенда.

На Мартина смотрели с любопытством. На Бауруса - с узнаванием. Слухи о Кватче, видимо, уже дошли.

Внутренний двор был просторным, вымощенным камнем. Слева - казармы, справа - оружейная и кузница. Прямо - главное здание Храма, увенчанное башней с драконом на шпиле.

Клинки были повсюду. Тренировались на плацу, несли караул на стенах, сновали по двору с поручениями. Баурус насчитал не меньше тридцати - и это только те, кого видел.

Джоффри спешился первым. К нему уже шла женщина в доспехах Клинка.

Пожилая бретонка, но крепкая - и телом, и осанкой. Седые волосы стянуты в тугой хвост. За спиной - длинная двуручная катана. Лицо покрыто сетью мелких морщин, но выражение - каменная маска, нечитаемая. Уродливый шрам тянулся от правого угла нижней губы вдоль подбородка к шее.

Взгляд - колючий, холодный, пронизывающий. Баурус почувствовал его на себе, как прикосновение клинка.

- Джоффри, - сказала она. Голос ровный, но из-за шрама правая часть лица не двигалась, и слова звучали чуть невнятно. - Ты привёз то, о чём писал?

- Да, Жюстин. - Джоффри кивнул. - Собери всех в Большом зале, пожалуйста. Через час.

Грандмастер Ренар перевела взгляд на Мартина. Потом на Бауруса. Ничего не сказала. Развернулась и пошла к главному зданию.

Они шли по коридору к Большому залу - Джоффри впереди, Мартин и Баурус следом.

Шаги гулко отдавались от каменных стен. Факелы в железных держателях бросали неровный свет на древние знамёна и потемневшие от времени гобелены.

Джоффри остановился у тяжёлых дубовых дверей. Повернулся.

- Баурус.

- Да?

- Ты представишь Мартина Клинкам.

Баурус замер.

- Я?

- Ты.

- Но... - он посмотрел на Джоффри, потом на Мартина, снова на Джоффри. Это должны сделать вы. Или Грандмастер Ренар. Не я.

- Ты нашёл его, - сказал Джоффри просто. - Ты вывел его из Кватча. Ты привёл его сюда. Это твоё право.

- Я просто выполнял приказ.

- Нет. - Джоффри покачал головой. - Приказ был найти наследника. Ты сделал больше. Ты дал ему причину идти с тобой.

Баурус не знал, что ответить. Слова застряли в горле.

Мартин положил руку ему на плечо. Лёгкое прикосновение, почти невесомое.

- Я бы хотел, чтобы это был ты, - сказал он тихо.

Баурус посмотрел на него. Светло-голубые глаза - спокойные, уверенные. Никакого сомнения.

Он сглотнул. Кивнул.

- Хорошо.

Джоффри толкнул двери.

Большой зал Храма был древним.

Каменные стены, увешанные знамёнами и трофеями четырёх столетий. Длинный стол тёмного дерева, отполированный веками. Кресло Грандмастера во главе - пустое.

Клинки стояли вдоль стен. Баурус насчитал сорок два человека. Мужчины и женщины. Молодые и старые. Все в доспехах, все с оружием.

Все смотрели на них.

Жюстин Ренар стояла у кресла Грандмастера, скрестив руки на груди. Её колючий взгляд скользнул по Мартину, задержался на Баурусе. Ничего не выдал.

Джоффри отошёл в сторону, встал у стены. Мартин остановился в нескольких шагах позади Бауруса.

Баурус почувствовал, как сорок два взгляда впиваются в него. Ждут. Оценивают.

Он сделал глубокий вдох.

- Братья и сёстры, - начал он. Голос прозвучал хрипло. Он откашлялся, начал снова. - Братья и сёстры. Вы знаете, что произошло. Император Уриэль Септим мёртв. Его сыновья мертвы.

Он помолчал. Слова давались тяжело - он не привык говорить перед толпой. Не привык быть в центре внимания.

- Я был там, - продолжил он. - В подземельях под Тюрьмой. Я видел, как он умер. Видел, как Рено и Гленрой отдали жизни, защищая его.

Имена обожгли горло. Но он не остановился.

- Перед смертью Император дал мне последний приказ. Найти человека по имени Джоффри. Передать ему Амулет Королей. И сказать... - Баурус сглотнул. - Сказать, что у него есть ещё один сын.

Шёпот прокатился по залу. Баурус поднял руку, и шёпот стих.

- Я нашёл его в Кватче. В осаждённом городе, среди горящих домов и мертвецов. Он не знал, кто он. Не просил этого. Не хотел.

Баурус повернулся к Мартину. Протянул руку.

- Но он пошёл со мной. Потому что понял: иногда выбора нет. Иногда судьба выбирает за нас.

Мартин шагнул вперёд. Встал рядом с Баурусом.

- Перед вами - Мартин Септим, - сказал Баурус. - Сын Уриэля. Последний из рода Драконов.

Тишина. Тяжёлая, звенящая.

Баурус видел лица вокруг. Сомнение. Недоверие. Страх. Но и что-то ещё - искра, ждущая, чтобы её раздули.

- Клинки служили Септимам четыреста лет, - сказал он. - Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу вас посмотреть на него. Посмотреть - и решить сами.

Он замолчал. Всё, что мог сказать - сказано.

Теперь - их ход.

Секунды тянулись как часы. Баурус чувствовал, как пот стекает по спине под доспехом.

Потом он шагнул вперёд. Остановился в трёх шагах от Мартина.

И опустился на одно колено.

- Я - ваш Клинок, - сказал он. - До конца.

Мартин смотрел на него. В светло-голубых глазах - что-то, чему Баурус не знал названия.

Движение слева. Движение справа.

Джоффри и Жюстин шагнули вперёд одновременно - старик от стены, Грандмастер от кресла. Встали по обе стороны от Бауруса.

И опустились на колени. Вместе. Как один человек.

- До конца, - сказал Джоффри.

- До конца, - эхом отозвалась Жюстин. Из-за шрама слова прозвучали глухо, но в них была сталь.

Секунда.

Ещё один Клинок шагнул вперёд. Молодой имперец, почти мальчишка. Упал на колено.

- До конца.

Ещё один. Пожилая редгардка с седыми косами.

- До конца.

И ещё. И ещё.

Один за другим они преклоняли колени - сорок два воина, сорок два меча. Зал наполнился шорохом доспехов, стуком наколенников о камень, негромким звоном стали.

- До конца.

- До конца.

- До конца.

Мартин стоял среди них - бледный, потрясённый. Человек, который не просил короны. Который не хотел этого.

Но они выбрали его.

Баурус смотрел на него снизу вверх. Видел, как дрожат его губы. Как блестят глаза.

Мартин не отвернулся.

Он выпрямился. Расправил плечи.

И кивнул - медленно, торжественно. Принимая.

После собрания Храм ожил.

Клинки расходились по своим делам - караулы, тренировки, хозяйственные заботы. Но Баурус видел, как они оглядываются на Мартина. Как шепчутся между собой. Как в их глазах появляется что-то новое - не просто любопытство, но надежда.

Он не отходил от наследника ни на шаг.

Жюстин лично повела Мартина в отведённые ему покои - просторную комнату в восточном крыле, с окном на горы. Каменные стены, тяжёлые гобелены, камин, широкая кровать под балдахином. Комната для почётных гостей. Комната для будущего императора.

Баурус встал у двери, скрестив руки на груди.

Мартин осмотрелся. Провёл пальцами по резному изголовью кровати. Подошёл к окну, посмотрел на заснеженные вершины.

- Красиво, - сказал он тихо.

Жюстин кивнула.

- Если вам что-то понадобится - дёрните за шнур у камина. Слуга придёт.

- Благодарю, Грандмастер.

Она ушла, бросив на Бауруса короткий взгляд. Он не понял, что этот взгляд означал.

Мартин повернулся к нему.

- Ты можешь отдохнуть, Баурус.

- Я не устал.

- Ты не спал нормально с Кватча. - Мартин чуть улыбнулся. - Я видел.

- Кто-то должен...

- У меня теперь полно охраны. - Мартин обвёл рукой комнату, стены, весь Храм за ними. - Сорок два Клинка. Неприступная крепость. Я в безопасности.

Баурус не двинулся.

- Иди, - сказал Мартин мягче. - Поешь. Помойся. Поспи. Это приказ.

- Вы ещё не император, чтобы мне приказывать.

- Тогда это просьба. - Мартин шагнул к нему. Остановился близко - слишком близко.

Баурус почувствовал его запах. Шесть дней в дороге, без возможности нормально вымыться - пот, дым костров, лошади. Должно было быть неприятно. Но почему-то не было. Что-то под всем этим - тёплое, живое, его - и Баурус поймал себя на том, что не хочет отстраняться.

Он моргнул. Отогнал мысль.

- Пожалуйста.

Баурус смотрел в светло-голубые глаза. Искал причину отказать. Не нашёл.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Но если что-то...

- Я позову. Обещаю.

Баурус кивнул. Развернулся. Вышел.

Дверь закрылась за его спиной, и он почувствовал странную пустоту - словно оставил что-то важное.

Он не успел дойти до лестницы.

- Баурус.

Голос Жюстин - ровный, чуть невнятный из-за шрама. Она стояла у стены, словно ждала его. Наверное, так и было.

- Грандмастер.

- Пройдись со мной.

Это не было просьбой.

Они шли по коридору молча. Жюстин не торопилась - шаг размеренный, руки сцеплены за спиной. Двуручная катана покачивалась в такт движению.

- Расскажи мне о Кватче, - сказала она наконец.

Баурус рассказал. Коротко, по существу. Врата. Даэдра. Осада. Сигильская башня. Граф Голдвин.

Жюстин слушала, не перебивая. Её лицо оставалось каменной маской.

- А наследник? - спросила она, когда он закончил.

- Что именно?

- Каков он?

Баурус помедлил.

- Он не воин, - сказал он. - Не политик. Не лидер. Пока.

- Пока?

- Он учится быстро. - Баурус вспомнил, как Мартин держал меч в подземельях под часовней. Неумело, но без страха. - И он не сломался. После всего, что узнал, что увидел - не сломался.

Жюстин остановилась. Повернулась к нему.

Её взгляд - колючий, пронизывающий - впился в него, как клинок.

- А ты?

- Что - я?

- Ты сломался?

Баурус не отвёл глаз.

- Да, - сказал он. - В подземельях. Когда Гленрой умер у меня на руках.

- И что тебя собрало обратно?

Он не ответил сразу. Думал.

- Приказ, - сказал он наконец. - Император дал мне приказ. Пока я его не выполню - не имею права разваливаться.

- А теперь? Приказ выполнен. Наследник в безопасности.

Баурус посмотрел в сторону восточного крыла. Туда, где за каменными стенами Мартин смотрел на горы.

- Теперь у меня новый приказ, - сказал он.

Жюстин смотрела на него долго. Потом кивнула - коротко, резко.

- Хорошо, - сказала она. - Джоффри не ошибся в тебе.

Она развернулась и пошла прочь. Баурус смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

Баурус уже собрался идти дальше, когда из-за поворота появился Джоффри.

Старик шёл медленно, опираясь на посох. В сумраке коридора его лицо казалось ещё более усталым, чем днём. Но глаза - глаза были живыми, и в них читалось что-то, от чего у редгарда сжалось сердце.

- Баурус, - сказал Джоффри негромко. - Прошу тебя. Пройдём со мной.

- Куда?

Джоффри не ответил. Просто развернулся и пошёл обратно, жестом приглашая следовать за ним.

Они спустились в нижний ярус Храма, туда, где воздух был холоднее и пахло камнем и сыростью. Факелы здесь горели реже, тени становились длиннее и гуще. Джоффри остановился перед массивной дубовой дверью, отпер её ключом, который носил на поясе.

- Я послал людей, как обещал, - произнёс он, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, с оттенком старой, знакомой боли. - Нашли их. Всех троих.

Он толкнул дверь.

Небольшая часовня - вернее, склеп - была освещена единственным факелом на стене. В центре, на каменных постаментах, стояли три простых сосновых гроба. Без украшений, без надписей. Только дерево и тишина.

Баурус замер на пороге.

Три. Рено. Гленрой. Император.

Он не думал, что это будет так... реально. В подземельях всё было хаосом, смертью, бегством. Там, в темноте, лица ещё были лицами, тела - телами. Здесь, в этой тишине, смерть обрела форму. Простую, неумолимую, окончательную.

Ноги сами поднесли его к среднему гробу. Тому, где лежал...

Он протянул руку. Коснулся шершавого дерева.

"Прости, что не сказал".

Глен. Он так и не узнал. Ни о той ночи, ни о том, что было после. Ни о том, как Баурус носил его в себе все эти годы.

Внутри что-то сжалось - старая, знакомая боль. Но рядом с ней... было что-то ещё. Не прощение - он не заслужил прощения. Но, может быть, принятие. Принятие того, что этого уже не изменить.

Он не плакал. Слёзы кончились там, в подземельях, когда он держал Глена на руках. Но рука на гробу дрожала.

- Я не знал, где их хоронить, - тихо сказал Джоффри у него за спиной. - У них нет родовых склепов. Нет семей, которые могли бы забрать их. Рено... она была из Вэйреста, но связей не сохранила. Гленрой - сирота из Нибенея. Император... - он помолчал. - Император должен лежать в усыпальнице Септимов. Но сейчас это невозможно.

- Здесь, - сказал Баурус, не оборачиваясь. - Пусть пока будут здесь. Это место... правильное.

Джоффри кивнул, хотя Баурус не видел этого.

Сзади послышались шаги. Лёгкие, почти неслышные.

Баурус обернулся.

Мартин стоял в дверях. Он смотрел на три гроба, и его лицо было бледным, почти серым в неверном свете факела.

- Мне сказали... - начал он и замолчал.

Джоффри шагнул к нему, положил руку на плечо.

- Тот, что справа, - сказал он тихо. - Ваш отец.

Мартин не двигался. Просто смотрел на простые доски, за которыми лежал человек, давший ему жизнь. Человек, которого он никогда не знал. Который хранил его тайну тридцать лет. Который умер, даже не увидев его.

- Я должен был... - голос Мартина сорвался. Он замолчал, сглотнул, попробовал снова: - Я должен был узнать его. Хотя бы раз увидеть. Поговорить.

Баурус подошёл ближе. Встал рядом.

- Я говорил с ним, - тихо сказал он. - В последнюю ночь. Он знал, что умирает. Знал и не боялся.

Мартин повернулся к нему. В глазах - боль, смешанная с чем-то, чему Баурус не мог дать названия.

- Он говорил обо мне?

- Сказал найти вас. Сказал, что вы - последняя надежда.

- Это всё? - в голосе Мартина прозвучала такая горечь, что Баурус почувствовал её физически.

- Он любил вас, - сказал Баурус. - По-своему. Он отдал жизнь, чтобы вы жили. Это ли не любовь?

Мартин молчал. Смотрел на гроб.

Потом, медленно, опустился на колени. Не молиться - просто быть рядом. Ближе к человеку, которого никогда не знал, но который был его отцом.

Баурус отвернулся, давая ему это время.

Он подошёл к крайнему гробу. К тому, где лежала Рено.

- Спасибо, - прошептал он. - За всё. За то, что увидела. За то, что дала шанс. За то, что... - голос дрогнул. - За то, что верила.

Он вспомнил тот день в Анвиле. Грязного мальчишку с чужим кошелём. Женщину в доспехах, которая почему-то не позвала стражу.

- Я сделал то, что ты велела, - сказал он. - Защищал других. Всегда. Даже ценой себя.

Пауза.

- Прости, что не уберёг тебя.

Ответа не было. Только тишина и запах старого дерева.

Сзади послышалось движение. Мартин поднялся.

- Нам пора, - сказал он. Голос был ровным, но Баурус видел, чего ему это стоило. - Жюстин ждёт. Надо решать, что делать дальше.

Баурус кивнул. Отступил от гроба Рено.

На пороге он обернулся. Три простых гроба в тусклом свете факела.

- Я вернусь, - пообещал он. - Когда всё закончится.

Дверь закрылась, отрезая их от мёртвых.

Ему выделили комнату в западном крыле - маленькую, но отдельную.

Баурус остановился на пороге. Кровать, стол, стул, сундук для вещей. Узкое окно с видом на внутренний двор. Просто, функционально. Комната для офицера.

Он вспомнил, как пятнадцать лет назад, зелёным салагой, жил в большой общей казарме. Двадцать коек в ряд, храп соседей, вечный сквозняк. Никакого личного пространства. Он ненавидел это - и одновременно скучал по тем временам, когда всё было просто.

Баурус бросил сумку на кровать. Расстегнул доспехи, снял их часть за частью. Осмотрел - царапины, вмятины, следы даэдрической крови. Нужно почистить.

Он нашёл таз с водой, полотенце. Умылся - тщательно, смывая грязь дороги. Вода была холодной, но это даже хорошо. Бодрит.

Переоделся в чистое - кто-то из Клинков оставил для него простую тунику и штаны. Сел на кровать, положил доспехи на колени.

Руки работали сами - тряпка, масло, привычные движения. Протереть каждую пластину. Проверить ремни. Убрать ржавчину, пока не въелась.

Потом - оружие. Проверить заточку. Смазать ножны.

Монотонная работа. Успокаивающая. Работа, которая не требовала думать.

Когда он закончил, небо за окном начинало розоветь.

Баурус вышел из комнаты.

Ноги сами несли его по коридорам Храма. Он выбирал самые пустые, самые тихие - туда, где не было караульных, не было снующих Клинков. Туда, где можно было остаться наедине с собой.

Западное крыло. Старые кладовые. Заброшенный арсенал.

Его шаги гулко отдавались от каменных стен. Факелы здесь горели редко - только на перекрёстках, бросая длинные тени.

Он знал эти коридоры. Помнил их.

"Эй, Бау! Бау, подожди!"

Баурус остановился.

Голос Гленроя - молодой, звонкий, полный смеха. Эхо из прошлого, которого не было. Просто память, просто...

"Куда ты вечно торопишься? Рено не убежит, знаешь."

Он закрыл глаза. Прислонился к стене.

Пятнадцать лет назад они бегали по этим коридорам. Мальчишки, ещё не воины. Гленрой вечно отставал - не потому, что был медленнее, а потому что отвлекался на всё подряд. На старые доспехи в нишах. На гобелены с драконами. На луч света из узкого окна.

"Смотри, Бау! Смотри, как пыль танцует!"

Баурус открыл глаза. Посмотрел на луч света из узкого окна. На пыль, танцующую в воздухе.

Пусто.

Он пошёл дальше.

Тренировочный зал. Двери открыты, внутри никого - все занимались снаружи, пока не ударили морозы. Баурус остановился на пороге.

Ему тринадцать. Он стоит в этом самом зале - тогда здесь пахло потом, деревом и старой кожей. В руках - деревянный меч, учебный, не настоящий. Рено напротив, руки скрещены на груди. Свет из высоких окон падает на её седеющие волосы, на старый шрам на подбородке.

- Ещё раз, - говорит она.

Он атакует. Она уходит в сторону - легко, небрежно, словно играючи. Удар плашмя по рёбрам. Больно. Он падает на колени, хватая ртом воздух.

- Ты защищаешь себя, - говорит она. Это неправильно.

- А что правильно? - выдыхает он.

Она опускается на корточки перед ним. В её глазах - не жалость, но что-то, чего он не видел раньше. Тепло?

- Клинок защищает других, Баурус. Всегда. Даже ценой собственной жизни. Запомни это, мальчик. Когда научишься - станешь одним из нас.

Она протягивает руку. Помогает подняться.

- Ещё раз.

Баурус стоял в пустом коридоре.

Он провёл рукой по груди - туда, где под кольчугой, на грязном шнурке, всё ещё висела погнутая медная пуговица. Всё, что осталось от отца. От чести, которую он так и не смог вернуть. Рено тогда, в Анвиле, не спрашивала о ней. Просто увидела мальчишку с чужим кошелём - и почему-то решила дать ему шанс.

Она учила его защищать других. Она защищала его - молча, не требуя благодарности.

Он никогда не сказал ей спасибо. Не успел.

Баурус прижал ладонь к груди - туда, где под слоями стали и ткани билось сердце.

- Я защищаю его, - прошептал он в пустоту. - Как ты учила.

Он пошёл дальше.

Тренировочный зал остался позади.

Баурус уже собрался свернуть в коридор, ведущий к плацу, когда сзади раздался шорох. Тихий, почти неслышный но он уловил его краем уха. Пальцы уже коснулись рукояти катаны.

Из тени за его спиной, из-за выступа стены, бесшумно скользнула фигура.

Каджит. Белая, густая шерсть - необычная, как снег в Эльсвейре - поблёскивала в тусклом свете факелов. Изумрудно-зелёные глаза смотрели настороженно, но без враждебности.

Он улыбнулся - широко, доброжелательно - и Баурус заметил, что клыки у него чуть длиннее, чем у обычных каджитов. Особенность породы?

- Ри'саад просит прощения, - сказал каджит, и голос его оказался мягким, с лёгким мурлыкающим акцентом. - Ри'саад не хотел напугать уважаемого рыцаря. Просто заметил, что уважаемый рыцарь гуляет по пустым коридорам, и решил проверить, не заблудился ли он.

Баурус убрал руку с катаны.

- Не заблудился. Просто вспоминал.

- А, - каджит понимающе кивнул. Уши на макушке чуть дрогнули. - Ри'саад понимает. Стены этого Храма хранят много воспоминаний. Хороших и не очень.

Он сделал паузу. Изумрудные глаза - сейчас, вблизи, Баурус заметил в них золотистые крапинки - внимательно изучали его лицо.

- Ри'саад любит тишину, - добавил он чуть тише. - В тишине слышно, о чём думают люди.

Баурус невольно напрягся. Сказано было мягко, почти дружелюбно, но в этих словах почудилось что-то другое. Не угроза - нет. Скорее напоминание: каджит видит больше, чем кажется.

- Я давно не был в Храме, - сказал Баурус, меняя тему. - Десять лет.

- Десять лет! - Изумрудные глаза расширились. - Это долгий срок. Где же уважаемый рыцарь служил всё это время?

- В Скайриме, - ответил Баурус. - На заставе "Серый Мотылёк". Потом Хаммерфелл, Валенвуд. А последние семь лет - в столице. В личной гвардии императора.

Каджит по-кошачьи пискнул - тонко, почти неслышно.

- Личная гвардия! Ри'саад впечатлён. Ри'саад только девять лет назад попал в Клинки. До этого - он дёрнул ухом, - до этого Ри'саад занимался другим.

Он не стал уточнять. Баурус не спросил.

- Сейчас Ри'саад сержант, - продолжил каджит с заметной гордостью. - В отделении разведчиков. Если уважаемому рыцарю когда-нибудь понадобится узнать что-то, чего не видно с первого взгляда - Ри'саад к услугам.

- Баурус, - представился редгард. - Просто Баурус.

- Баурус, - повторил каджит, пробуя имя на вкус. - Хорошее имя. Твёрдое. Ри'саад запомнит.

Он снова оскалился в улыбке.

- Ри'саад пойдёт. Дела. Но, если уважаемый Баурус захочет потренироваться с тем, кто умеет двигаться быстро и бесшумно - Ри'саад всегда на плацу по утрам. До завтрака.

Он развернулся - и через мгновение его уже не было. Только тень мелькнула в дальнем конце коридора и растворилась во мраке.

Баурус постоял ещё секунду, нахмурившись и глядя туда, где исчез каджит.

"В тишине слышно, о чём думают люди."

Странное чувство не угроза и не тревога, но Потом просто покачал головой и зашагал дальше.

Плац был залит холодным осенним солнцем.

Баурус вышел из тени арки и остановился, оглядываясь. Просторная площадка, вымощенная камнем. Деревянные манекены вдоль дальней стены. Стойки с тренировочным оружием. Два десятка Клинков - кто-то отрабатывал удары в парах, кто-то упражнялся с луком у мишеней.

Он подошёл к стойке. Выбрал затупленную катану - хороший баланс, правильный вес. Покрутил в руке, привыкая.

Сначала - разминка. Баурус отошёл в сторону, туда, где никто не мешал. Начал с простого: вращения плечами, наклоны, растяжка. Тело откликалось неохотно - шесть дней в седле давали о себе знать. Мышцы ныли, суставы щёлкали.

Он не торопился. Движение за движением, вдох за выдохом. Постепенно тело разогрелось, стало послушнее.

Потом - базовые стойки. Переход из одной в другую, плавно, без рывков. Меч как продолжение руки. Рено вбила это в него ещё в первый год - "Оружие не инструмент. Оружие это ты."

Когда мышцы достаточно разогрелись, Баурус подошёл к манекену.

Деревянная фигура на столбе - грубо вырезанная голова, подобие плеч, руки-палки с мешками песка на концах. Старая, потемневшая от времени и ударов. Он помнил этот манекен. Пятнадцать лет назад он казался великаном.

Первый удар - справа, в шею. Манекен качнулся, мешки дёрнулись.

Второй - слева, в рёбра.

Третий - снизу, в пах.

Баурус наращивал темп. Удар, уход, удар. Блок воображаемой контратаки, шаг в сторону, удар. Тело вспоминало то, что разум пытался забыть. Ритм боя. Музыка стали.

Он не думал. Просто двигался.

Удар. Удар. Удар.

Пот стекал по вискам. Дыхание участилось, но оставалось ровным. Хорошо. Он ещё не потерял форму.

Удар. Уход. Разворот. Удар.

Мир сузился до манекена, до клинка, до следующего движения. Ничего больше. Никаких мыслей. Никаких воспоминаний. Только это.

Удар.

Баурус замер с занесённым мечом. Что-то изменилось. Что-то...

Он оглянулся.

Клинки вокруг остановились. Все смотрели в одну сторону - туда, где арка вела во внутренний двор.

Мартин шёл через плац.

Он сменил дорожную одежду на простую тунику и штаны - видимо, тоже нашёл чистое. Волосы ещё влажные после купания. Шёл уверенно, не обращая внимания на взгляды, - прямо к Баурусу.

Редгард опустил меч. Выпрямился.

- Здесь холодно, - сказал Мартин, остановившись рядом. Он чуть поёжился, потёр плечи. - В Храме. В Кватче в это время года теплее.

- Начало Морозов, - ответил Баурус. - Скоро станет ещё холоднее.

- Тогда мне стоит размяться. - Мартин посмотрел на стойку с оружием. Потом снова на Бауруса. - Я не очень хорошо владею клинком. Поможешь?

Баурус помедлил.

- Вы... уверены?

- Вполне.

Вокруг всё ещё было тихо. Клинки смотрели, ждали.

- Хорошо, - сказал Баурус. - Выберите оружие.

Мартин подошёл к стойке. Взял затупленную катану - неуверенно, держа слишком близко к гарде. Баурус подошёл, поправил хват.

- Ниже. Вот так. Иначе при ударе выбьют из руки.

Пальцы Мартина были тёплыми под его ладонью. Баурус отдёрнул руку быстрее, чем следовало.

- Начнём с базовой стойки, - сказал он. - Ноги на ширине плеч. Колени чуть согнуты. Вес на обе ноги равномерно.

Мартин попытался. Вышло неуклюже - он слишком напрягал плечи, слишком выпрямлял спину.

- Расслабьтесь. Вы не на параде.

Мартин фыркнул - коротко, почти смешок.

- Прости. Не привык.

Они начали.

Баурус показывал - медленно, чётко. Мартин повторял. Базовый удар сверху. Базовый удар сбоку. Блок. Уход.

Наследник учился быстро - Баурус отметил это ещё в Кватче. Тело слушалось плохо, но разум схватывал мгновенно. Он не повторял одну ошибку дважды.

Постепенно Клинки вокруг вернулись к своим занятиям. Звон тренировочного оружия, негромкие голоса, стук стрел о мишени. Плац снова ожил.

- Атакуйте, - сказал Баурус, отступая на шаг. - Медленно. Я покажу, как блокировать.

Мартин атаковал. Баурус отбил - легко, почти небрежно. Показал открытую зону.

- Видите? Вы опустили локоть. Я мог ударить сюда.

- Понял.

Снова. И снова. Удар - блок - разбор ошибки.

Мартин двигался всё увереннее. Пот выступил на его лбу, дыхание участилось. Но он не останавливался, не просил передышки.

Они кружили друг напротив друга - медленно, осторожно. Баурус следил за движениями Мартина, отмечал ошибки, готовился поправить.

И вдруг поймал себя на том, что смотрит не туда.

Не на стойку - слишком напряжённую, с поднятыми плечами. Не на хвате меча - всё ещё чуть выше, чем нужно. Не на ноги - расставленные недостаточно широко.

Он смотрел на руки Мартина. На пальцы, сжимающие рукоять. На простое медное кольцо на среднем пальце левой руки - тусклое, без камня, без узора. Кольцо человека, который не гнался за богатством.

"Что ты делаешь?"

Боец должен изучать в противнике другое. Позу. Как держит оружие. Как стоит, как двигается, куда смотрит. Где откроется, когда атакует. Куда отступит, когда придётся защищаться.

А он разглядывал кольцо. И линию челюсти. И то, как прядь тёмных волос прилипла к вспотевшему виску.

Баурус моргнул. Отвёл взгляд.

- Зачем вам это? - спросил он, чтобы заполнить тишину. Чтобы не думать. - Вы хорошо владеете магией. Этого достаточно.

Мартин опустил меч. Вытер лоб тыльной стороной ладони.

- Магия не всегда способна помочь, - сказал он. - И не всегда способна защитить. Бывают ситуации, когда заклинание не успеешь произнести. Или маны не хватит. Или... - он пожал плечами. - Враг окажется быстрее.

- У вас теперь хватает защитников.

Мартин посмотрел на него. Прямо, открыто.

- Я доверяю пока только тебе.

Что-то дрогнуло в груди Бауруса. Что-то тёплое, опасное.

Он вспомнил - внезапно, остро - как впервые почувствовал это. Пятнадцать лет назад. Тренировочный зал, деревянные мечи, смех Гленроя после удачного приёма. Взгляд через плечо - быстрый, яркий. И это ощущение в груди, как будто что-то раскрывается, что-то, чему не должно быть места.

Он тогда испугался. Оттолкнул. Спрятал так глубоко, как только мог.

А потом - годы. Годы рядом, годы молчания, годы почти. И одна ночь в подземельях, когда Гленрой умер у него на руках, так и не узнав.

Баурус остановил тренировку.

- Уриэль тоже доверял мне, - сказал он. Голос прозвучал резче, чем он хотел. - Посмотрите, чем это закончилось.

Мартин открыл рот - сказать что-то, возразить, - но Баурус уже отвернулся.

Он вернул тренировочный клинок на стойку. Быстрым шагом пересёк плац, не оглядываясь. Прошёл под аркой, скрылся в тени коридора.

Сердце колотилось. Руки чуть дрожали.

"Нет. Не снова. Не с ним."

В окне второго этажа, выходящем на плац, стояла неподвижная фигура.

Джоффри смотрел, как Баурус исчезает в арке. Как Мартин остаётся один посреди площадки - с опущенным мечом, с непонятным выражением на лице.

Старик ничего не сказал. Просто смотрел.

Потом отошёл от окна.

Вечером за ним пришли.

Молодой Клинок - тот самый имперец, что первым преклонил колено после Джоффри и Жюстин - постучал в дверь его комнаты.

- Грандмастер хочет вас видеть. В своём кабинете.

Баурус кивнул. Поднялся с кровати, на которой просидел последние несколько часов, глядя в стену и пытаясь не думать.

Не думать о тренировочном плаце. О тёплых пальцах под его ладонью. О словах, которые не следовало говорить.

"Я доверяю пока только тебе."

Он отогнал мысль. Пошёл за посланником.

Кабинет Грандмастера располагался в главной башне - небольшая комната с низким потолком, заставленная книгами и картами. Узкое окно выходило на запад; сейчас за ним догорал закат, окрашивая горы в багровые тона.

Жюстин сидела за массивным столом, заваленным бумагами. Джоффри стоял у окна, заложив руки за спину.

На столе, поверх карт и донесений, лежала книга.

Баурус узнал её - потрёпанный том в тёмной обложке. Тот самый, что Джоффри забрал у мёртвого убийцы в монастыре.

- Садись, - сказала Жюстин, кивнув на стул.

Баурус сел.

Джоффри отвернулся от окна. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным.

- Мы должны поговорить об убийцах императора, - сказал он.

Баурус напрягся. Воспоминания о той ночи - тени, клинки, кровь - шевельнулись на краю сознания.

- Что именно вы хотите знать?

- Всё, что помнишь. - Джоффри подошёл к столу, положил руку на книгу. - По всему выходит, что это даэдрический культ - секта, поклоняющаяся одному из тёмных богов. Но таких культов много - Мерунес Дагон, Молаг Бал, Вермина и другие. И у каждого Лорда Даэдра может быть несколько независимых сект, порой даже враждующих между собой. Эта книга - единственная зацепка, которая позволит понять, с кем именно мы имеем дело.

- Что в ней? - спросил Баурус.

- "Комментарии к Мистериуму Заркса", - ответила Жюстин. Её голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что-то похожее на отвращение. - Первый том. Автор - некто Манкар Каморан.

- Каморан? - Баурус нахмурился. - Как династия из Валенвуда?

Джоффри кивнул.

- Одна из старейших правящих династий Тамриэля. Основана королём Эплеаром в нулевом году Первой Эры - он объединил дикие племена босмеров, лесных эльфов из Валенвуда. Каморанцы правили почти три тысячи лет. - Старик помолчал. - Но нас интересует другой Каморан. Хаймон. Узурпатор.

- Я слышал это имя, - сказал Баурус. - На уроках истории.

- Тогда помнишь, что он натворил. Третья Эра, двести сорок девятый год. Поднял восстание против Империи Септимов. Захватил Валенвуд, часть Хаммерфелла. - Джоффри скривился. - С помощью армии нежити и даэдра.

Повисло молчание.

- Думаете, этот Манкар - его потомок? - спросил Баурус.

- Возможно. Или просто взял имя, чтобы придать себе веса. - Джоффри постучал пальцем по обложке книги. - Содержание - бред сумасшедшего. Восхваление Мерунеса Дагона, обещания рая для верных, проклятия неверным. Типичная культовая чушь.

- Мерунес Дагон, - повторил Баурус. Принц Разрушения. Повелитель хаоса и перемен. - Это объясняет врата в Кватче.

- Возможно. - Джоффри кивнул. - Но нам нужно больше. Расскажи о нападавших. Как они выглядели? Как себя вели? Какое оружие использовали? Заклинания?

Баурус закрыл глаза.

Подземелья. Темнота. Факелы, бросающие неровный свет на мокрые стены.

- Было темно, - сказал он медленно. - Сначала их было по несколько человек. Потом - десятки. Мы отбивались в узких проходах, иначе бы смяли сразу.

- Одежда?

- Красные робы. Капюшоны. Лиц не видел.

- Оружие?

Баурус нахмурился, пытаясь вспомнить. Образы всплывали рваными кусками - вспышки стали, крики, запах крови.

- Доспехи и оружие были призванными, - сказал он. - Из Обливиона. Я видел, как они появлялись прямо в руках - из ниоткуда, в облаке красного дыма.

Жюстин и Джоффри переглянулись.

- Связанное оружие, - сказала Грандмастер. - Призванное из иного мира и привязанное к владельцу. Серьёзная магия. Не каждый культист на такое способен.

- Заклинания? - спросил Джоффри.

- Огонь. Молнии. Не помню точно. - Баурус открыл глаза. Посмотрел на старика. - Простите. Я многое не помню. Всё произошло слишком быстро.

"И Гленрой умирал у меня на руках. И Рено лежала в луже крови. И император..."

Джоффри кивнул. Понимающе, без осуждения.

- Это нормально. Сильное потрясение не способствует памяти.

Баурус смотрел на книгу. На тёмную обложку, на потёртые углы. Где-то там, в этих страницах, скрывался ответ. Но они не могли его прочесть - не хватало знаний, не хватало контекста.

И тут он вспомнил.

Голос Гленроя - тихий, почти шёпот. Ночь перед нападением. Они стояли на посту у покоев императора.

"Эриэль говорит, что магия изменения это не только щиты. Она утверждает, что можно растянуть даже восприятие времени. Представляешь? Час, проведённый с ней, может показаться вечностью."

"Университет Таинств плохо на тебя влияет, Глен. Слишком много заумных слов для обычного свидания. Кто она?"

"Высшая эльфийка, но, клянусь Девятью, в ней нет этого их обычного высокомерия. У неё глаза цвета утреннего неба над Нибеном."

"Третье утреннее небо" за месяц. Первое было босмеркой из порта, а второе - той дочкой графа, из-за которой ты чуть не вылетел со службы, когда лез к ней в окно."

Смех Гленроя - тихий, заговорщицкий.

Он так и не рассказал о ней больше.

- В Университете Таинств, - сказал Баурус внезапно.

Жюстин и Джоффри посмотрели на него.

- Что?

- В Университете Таинств могут знать о культах даэдра. - Баурус выпрямился. - И у меня есть там контакт. Точнее... был у Гленроя.

- Кто? - спросила Жюстин.

- Высшая эльфийка по имени Эриэль. Гленрой... знал её. - Баурус помолчал. Имя обожгло горло, но он продолжил. - Через неё можно выйти на кого-то, кто занимается культами и даэдра.

Джоффри и Жюстин переглянулись. Молчаливый разговор - взгляды, едва заметные кивки.

- Столица, - сказала Жюстин. - Это риск. После смерти императора там хаос. Совет Старейшин грызётся за власть. Легион пытается удержать порядок. И если культ действительно охотится за наследниками...

- Они не знают, что Мартин жив, - возразил Джоффри. - Пока не знают. У нас есть время.

- Сколько?

- Достаточно, чтобы отправить одного человека. - Джоффри посмотрел на Бауруса. - Тихо. Незаметно. Узнать, что можно, и вернуться.

Баурус понял раньше, чем старик закончил.

- Вы хотите послать меня.

- Да.

Он должен был почувствовать облегчение. Уехать из Храма. Подальше от Мартина. Подальше от того, что начинало просыпаться в груди.

Вместо этого он почувствовал пустоту.

- Когда? - спросил он.

- Завтра на рассвете, - ответила Жюстин. - Чем раньше, тем лучше.

Баурус кивнул. Встал.

- Я буду готов.

Он повернулся к двери.

- Баурус.

Голос Джоффри. Баурус остановился, обернулся.

Старик смотрел на него - внимательно, испытующе. Словно видел что-то, чего сам Баурус не замечал.

- Будь осторожен, - сказал Джоффри. - И возвращайся.

Это прозвучало как приказ. И как просьба.

- Да, сэр.

Баурус вышел.

Дверь закрылась за Баурусом. Его шаги затихли в коридоре.

Жюстин откинулась на спинку кресла. Потёрла переносицу.

- Ты видел? - спросила она.

Джоффри не ответил сразу. Подошёл к окну, посмотрел на последние отблески заката.

- Видел.

- На плацу сегодня. Я наблюдала из арсенала. - Жюстин помолчала. - Он смотрел на наследника так, как не должен смотреть телохранитель.

- Я знаю.

- И ты всё равно хочешь, чтобы он остался при Мартине?

Джоффри повернулся к ней. В угасающем свете его лицо казалось старше - глубже морщины, темнее тени под глазами.

- Баурус - лучший из тех, кто у нас есть. Он уже доказал свою преданность. Дважды.

- Преданность - не проблема. - Жюстин встала, подошла к столу. Её пальцы легли на обложку книги. - Проблема в том, что может случиться, если эта преданность... изменит природу.

- Он сам этого боится, - сказал Джоффри тихо. - Ты заметила, как он сбежал с плаца? Как отрезал разговор?

- Заметила. Поэтому и спрашиваю.

Джоффри отошёл от окна. Сел на стул, который только что занимал Баурус. Потёр колено - старая привычка, когда он думал.

- Столица даст ему время, - сказал он наконец. - Расстояние. Возможность... разобраться.

- Или укрепит то, что уже есть. Разлука иногда делает именно это.

- Возможно. - Джоффри поднял взгляд. - Но у нас нет выбора, Жюстин. Нам нужна информация о культе. Баурус - единственный, у кого есть зацепка. И единственный, кому я доверяю это задание.

Жюстин долго смотрела на него. Её лицо оставалось каменной маской, но в глазах мелькнуло что-то - понимание, может быть. Или усталость.

- Хорошо, - сказала она. Но, когда он вернётся - мы поговорим об этом снова.

- Если будет о чём говорить.

- Будет. - Жюстин направилась к двери. Остановилась на пороге, обернулась. - Ты слишком хорошо его знаешь, Джоффри. И слишком хорошо знаешь, чем заканчиваются такие истории.

Она вышла.

Джоффри остался один в темнеющем кабинете. За окном догорали последние полосы заката.

Он думал о Баурусе. О взгляде, который видел на плацу. О голосе, которым тот произносил имя Мартина.

И о том, что некоторые раны не заживают. Только меняют форму.

Глава 9: Контакты.

Баурус уехал на рассвете, не попрощавшись.

Он сказал себе, что так лучше. Что Мартин спал, что не стоило его будить. Что прощания - пустая трата времени.

Всё это была ложь.

Он просто не мог смотреть ему в глаза. Не после плаца. Не после тех слов.

"Я доверяю пока только тебе."

"Уриэль тоже доверял мне."

Семь дней в седле. Семь дней, чтобы думать. Семь дней, чтобы убедить себя, что всё это - усталость, потрясение, ничего больше.

Не помогло.

Имперский Город встретил его серым небом и моросящим дождём.

Баурус въехал через западные ворота ещё вчера вечером. Оставил Белку в конюшне при гостинице "Тайбер Септим" на Талос Плаза - центральной площади в одном из лучших районов столицы, том самом, что первым встречал всех приезжих с запада. Недешёвое место, но золото, выданное в Храме, позволяло не экономить.

Катану он носил с собой - завёрнутую в холщовую ткань и перевязанную ремнями, как свёрток с товаром. Не идеально, но в толпе не привлекало внимания. Просто торговец с длинным свёртком за спиной. Ничего необычного. Через плечо висела потёртая кожаная сумка - достаточно большая, чтобы вместить всё необходимое.

Утром он вышел из гостиницы и направился к Арочному мосту - в сторону Университета Таинств.

Город изменился.

Баурус помнил его другим - шумным, живым, уверенным в себе. Сердце Империи, столица мира. Теперь улицы казались тише. Люди шли быстрее, не задерживаясь. Стражников стало больше - они стояли на каждом углу, смотрели настороженно. В воздухе висело что-то тяжёлое, невысказанное.

Страх.

Император мёртв. Наследники мертвы. Совет Старейшин делит власть, как стервятники - падаль. Никто не знает, что будет завтра.

Баурус шёл по знакомым улицам, и каждый шаг отдавался глухой болью. Он знал эти дома. Эти вывески. Эти перекрёстки.

Он сворачивал здесь, когда шёл во дворец. Покупал хлеб в той лавке. Стоял на том углу, ожидая смену караула.

С Гленроем.

Всегда с Гленроем.

Он свернул на Рыночную улицу и остановился.

"Золотой Кувшин".

Таверна стояла на своём месте приземистое здание с покатой крышей, вывеска с облупившейся позолотой. Из трубы вился дым. За мутными окнами двигались тени посетителей.

Дверь отворилась. Женщина жена владельца, Баурус узнал её вышла наружу, придерживая плечом створку. В руках охапка красных маков. Свежих, ярких, словно только что срезанных. Прошла мимо, даже не взглянув на застывшего посреди улицы редгарда, и скрылась за углом.

Красные маки.

Голос Гленроя тихий, заговорщицкий, совсем рядом:

"Завтра, как сменят, заскочу в Золотой кувшин. К Марике - насчёт тех красных маков..."

Баурус стоял посреди мостовой. Смотрел на вывеску.

Грудь сдавило. Сначала легко как рука, стиснувшая сердце. Потом сильнее.

"Бау, я тебе должен! Три кружки, не меньше. Вот закончим смену и в Кувшин. Обещаю."

"Ты обещал это в прошлый раз. И в позапрошлый."

"В этот раз точно! Клянусь Девятью!"

Он так и не проставился.

Он попытался вдохнуть. Воздух не шёл.

"Нет. Не сейчас. Не здесь."

Сердце забилось быстрее. Слишком быстро. Стук отдавался в ушах, в висках, в горле. Грудь сдавило, словно кто-то наступил на неё сапогом.

Баурус попытался сделать шаг. Ноги не слушались.

Руки задрожали. Сначала пальцы - мелкая, почти незаметная дрожь. Потом запястья. Потом всё тело.

"Дыши. Просто дыши."

Он не мог.

Вдох застрял где-то на полпути. Лёгкие горели. Мир вокруг начал расплываться - звуки стали глуше, краски - ярче, всё одновременно слишком близко и слишком далеко.

Колени подогнулись.

Баурус упал - не упал, осел - прямо посреди улицы. Камни мостовой впились в колени сквозь ткань штанов. Он не почувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал, кроме этого - сердца, которое вот-вот разорвётся, лёгких, которые отказываются работать, ужаса, который затапливал всё.

- Эй, с тобой всё в порядке?

Голос откуда-то сверху. Далёкий, как из-под воды.

- Господин? Господин, вы меня слышите?

Он не слышал. Не мог ответить. Мир сузился до стука в ушах и невозможности вдохнуть.

"Глен. Глен, я не могу..."

Темнота наползала по краям зрения.

И тогда - откуда-то из глубины, из места, которое он считал давно закрытым - пришёл другой голос.

Жёсткий. Холодный. Знакомый.

"Дыши, мальчик."

Рено.

Он вспомнил - резко, болезненно. Первый год в Ордене. Ночь после того, как он чуть не погиб на тренировке - старший ученик перестарался, едва не проломил ему череп. Он лежал в лазарете, трясся, не мог дышать. Точно так же, как сейчас.

Рено сидела рядом. Не утешала. Не гладила по голове. Просто говорила - ровно, спокойно, как будто объясняла приём с мечом.

"Паника это ложь. Твоё тело думает, что умирает. Оно ошибается. Ты не умираешь. Ты просто забыл, как дышать."

"Я... не могу..."

"Можешь. Слушай меня. Вдох на четыре счёта. Держи - на четыре. Выдох - на четыре. Повтори."

Баурус, стоя на коленях посреди Рыночной улицы, закрыл глаза.

"Вдох. Раз. Два. Три. Четыре."

Воздух вошёл - рвано, с хрипом, но вошёл.

"Держи. Раз. Два. Три. Четыре."

Сердце всё ещё колотилось. Но уже не так страшно.

"Выдох. Раз. Два. Три. Четыре."

Он выдохнул. Медленно. Сквозь сжатые зубы.

"Повтори."

Вдох. Держать. Выдох.

Вдох. Держать. Выдох.

Мир начал возвращаться. Звуки стали чётче. Краски - нормальнее. Он почувствовал холод камней под коленями. Влагу в воздухе. Запах дыма из трубы "Золотого Кувшина".

- Господин? Вам помочь встать?

Баурус открыл глаза.

Над ним склонился молодой бретонец - судя по фартуку, подмастерье из какой-то лавки. Лицо обеспокоенное, рука протянута.

- Я... - голос вышел хриплым. Баурус откашлялся. - Я в порядке. Спасибо.

Он принял руку. Поднялся. Ноги всё ещё дрожали, но держали.

- Вы уверены? На вас лица нет. Может, воды?

- Нет. - Баурус выпрямился. Заставил себя дышать ровно. - Просто... давно не ел. Спасибо за помощь.

Бретонец кивнул, всё ещё глядя с сомнением. Но отошёл.

Баурус стоял на месте ещё несколько секунд. Смотрел на вывеску "Золотого Кувшина".

"Паника это ложь."

Он отвернулся. Пошёл дальше - к Арочному мосту, к Университету.

Не оглядываясь.

Университет Таинств возвышался на отдельном острове посреди озера Румаре - величественное сплетение башен, арок и куполов, соединённых крытыми галереями. Баурус пересёк Арочный мост, миновал стражу у ворот - те лишь скользнули взглядом по его свёртку и отвернулись - и вошёл внутрь.

Слева от входа, за широкой аркой, виднелся зал телепортации. Баурус узнал характерное мерцание - голубоватое, текучее, от которого покалывало кожу даже на расстоянии. Платформа в центре, руны на полу, двое магов в церемониальных мантиях. Один что-то записывал в толстый журнал, пока посетитель - купец, судя по одежде - называл пункт назначения.

Удобно. Быстро. Неделя пути - за несколько ударов сердца.

И строчка в журнале. Имя. Место. Время.

Баурус отвернулся и прошёл мимо, в приёмную залу.

Помещение оказалось огромным.

Высокие сводчатые потолки, расписанные созвездиями и магическими символами. Витражные окна, бросающие цветные пятна на мраморный пол. Вдоль стен - ряды скамей с мягкой обивкой, на которых сидели посетители: просители в потёртых плащах, купцы в дорогих мехах, молодые люди с горящими глазами - кандидаты, надеющиеся на зачисление.

У дальней стены располагались три стойки администраторов. За двумя из них выстроились очереди. Третья только что освободилась.

Баурус подошёл.

За стойкой сидела молодая каджитка. Песочно-рыжая шерсть, аккуратно расчёсанная и уложенная. Зелёные глаза с вертикальными зрачками - внимательные, но не холодные. Одета просто, однако добротно: тёмно-синяя мантия из хорошей ткани, никаких украшений, кроме серебряной броши с символом Университета на воротнике. Ничего показного - но и ничего дешёвого.

- Добрый день, - сказала она, и её голос оказался мягким, мелодичным. - Чем Ниша может помочь уважаемому посетителю?

- Я ищу одного человека, - сказал Баурус. - Эриэль. Альтмерку.

Каджитка склонила голову набок. Уши чуть дёрнулись.

- Эриэль - не самое редкое имя среди высших эльфов. Ниша может уточнить - с какого факультета эта достопочтенная особа?

Баурус помедлил. Что там говорил Гленрой?

- Магия изменения, - сказал он. - Кажется.

- Школа Изменения, - кивнула Ниша, делая пометку в толстой книге перед собой. - Ниша проверит. А какова цель визита уважаемого посетителя? Ниша должна сообщить достопочтенной Эриэль причину вызова.

- Новости об общем друге. О Гленрое.

Каджитка подняла взгляд. В зелёных глазах мелькнуло что-то - понимание, может быть. Или просто профессиональная вежливость.

- Ниша понимает. - Она указала лапой на ряд скамей у стены. - Пусть уважаемый посетитель подождёт немного. Ниша найдёт достопочтенную Эриэль и передаст ей о визите.

Баурус кивнул.

- Благодарю.

- Ниша рада помочь.

Каджитка поднялась грациозно, одним плавным движением и исчезла за дверью в глубине зала.

Баурус отошёл к указанной скамье. Сел. Обивка оказалась мягкой, сиденье удобным. Явно не для простых просителей.

Он положил свёрток с катаной на колени. Стал ждать.

Вокруг шумела приёмная негромкий гул голосов, шарканье ног по мрамору, шелест страниц. Где-то в глубине здания гулко ударил колокол то ли начало занятий, то ли конец.

Баурус смотрел на дверь, за которой скрылась каджитка.

И думал о том, что скажет Эриэль, когда узнает о Гленрое.

Прошло около двадцати минут.

Баурус сидел неподвижно, глядя на дверь. Вокруг менялись лица - просители уходили, приходили новые, очереди у стоек то росли, то таяли. Он не обращал внимания. Просто ждал.

Дверь открылась.

Ниша вышла первой всё такая же вежливая, всё с той же мягкой улыбкой. За ней шла высшая эльфийка.

Молодая насколько вообще можно судить о возрасте альтмеров. Золотистая кожа, гладкая и безупречная. Медно-красные волосы, заплетённые в несколько тугих кос, уложенных вокруг головы. Глаза глубокого синего оттенка, как небо над Нибеном.

Мантия из шёлка, малахитово-зелёная, струилась при каждом шаге. В левой руке витой магический посох, похожий на ветвь дерева. Баурус моргнул: на верхушке посоха шелестела живая листва. Настоящая, зелёная, несмотря на осень за окнами.

На лбу эльфийки висела небольшая жемчужина на тонкой серебряной цепочке, исчезающей в волосах.

Она подошла к Баурусу. Остановилась. Смотрела сверху вниз - не только потому, что он сидел. Альтмеры всегда смотрели сверху вниз.

- Вы от Гленроя? - спросила она. Голос холодный, отстранённый. Его не видно и не слышно уже больше месяца. А теперь он присылает кого-то вместо себя?

Баурус поднялся. Свёрток с катаной в руке.

Он открыл рот и слова застряли в горле.

"Гленрой погиб."

Два слова. Он произносил их уже не раз. Джоффри. Жюстин. Мартину. Каждый раз как удар ножом в собственную грудь.

Эльфийка ждала. Её синие глаза сузились нетерпеливо, раздражённо.

- Ну? Я жду. Что там с Гленом? Он снова во что-то ввязался? Опять проблемы со службой?

Баурус сглотнул.

- Больше месяца назад, - сказал он. Голос вышел глухим, чужим. Гленрой погиб. На службе.

Лицо Эриэль застыло. Холодность исчезла как маска, которую сорвали. Под ней было... Непонимание. Растерянность.

- Что? переспросила она. Голос дрогнул. Что вы сказали?

- Он погиб. Защищая императора.

Эльфийка моргнула. Раз. Другой.

Посох в её руке качнулся она перехватила его крепче, словно ища опору. Золотистая кожа побледнела, приобретая сероватый оттенок. Губы приоткрылись, но слов не было.

- Я... - начала она и замолчала.

Вокруг шумела приёмная. Голоса, шаги, шелест бумаг. Всё это казалось далёким, неважным.

Эриэль закрыла глаза. Вдохнула медленно, глубоко. Выдохнула.

Когда она открыла глаза снова, в них блестело что-то - слёзы? Или просто свет из витражных окон?

- Пройдёмте со мной, - сказала она тихо. Голос всё ещё дрожал, но она держала себя в руках. - Здесь не место для такого разговора.

Баурус кивнул.

Она развернулась и пошла к двери в глубине зала. Баурус последовал за ней.

Они шли молча по коридорам, мимо дверей с табличками, мимо студентов в разноцветных мантиях, мимо светящихся кристаллов в нишах стен. Эриэль шла быстро, не оглядываясь. Посох стучал о каменный пол при каждом шаге.

Наконец она остановилась у неприметной двери. Коснулась ручки та вспыхнула голубым и щёлкнула. Магический замок.

Кабинет оказался небольшим, но уютным. Книжные полки вдоль стен, заваленный бумагами стол, узкое окно с видом на озеро. В углу кресло с потёртой обивкой и маленький столик с чайником.

Эриэль закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Посмотрела на Бауруса.

- Как вас зовут? - спросила она.

- Баурус.

Она кивнула. Медленно, словно запоминая.

Девушка села в кресло у окна, сложив руки на коленях. Посох прислонила к стене рядом листва на верхушке чуть поникла, словно чувствуя настроение хозяйки.

- Это всё так печально, - сказала она наконец. Голос тихий, задумчивый. Я не так уж долго знала Гленроя. Пару месяцев. Но он был...

Она замолчала. Пальцы поднялись к жемчужине на лбу коснулись её, задержались.

- Он был очень милым, - продолжила она. - Весёлым. Добрым. - Пальцы всё ещё на жемчужине. - Интересным.

Что-то сжалось в груди Бауруса. Что-то острое, неприятное.

"Она любила его."

Мысль пришла непрошено - и вместе с ней волна чего-то тёмного, чего-то глупого. Глен мёртв. Какая теперь разница, кто его любил и как?

Он отвёл взгляд. Посмотрел в окно - на серую гладь озера, на далёкие башни Имперского Города.

Эриэль молчала. Долго. Потом тихо спросила:

- Как он умер?

Баурус замер. Он знал, что этот вопрос прозвучит. Знал - и всё равно не был готов.

- Защищая императора, - сказал он. Голос ровный, почти безжизненный. - В подземельях под Тюрьмой. Нас было трое - Он запнулся. - Он прикрывал отход.

- Он - Эриэль сглотнула. Пальцы сжались на подлокотнике кресла. - Он страдал?

Баурус посмотрел на неё. В синих глазах - боль, которую она пыталась спрятать. И надежда на ответ, который мог бы эту боль уменьшить.

- Нет, - сказал он. - Всё было быстро. Он даже не понял.

Ложь. Гленрой понял. Он смотрел на Бауруса, тянул к нему руку, пытался улыбнуться. Он всё понял.

Но Эриэль не нужно было этого знать.

Она кивнула. Медленно, словно впитывая ответ.

- Я рада, - сказала она тихо. Что он не мучился. И что он был не один.

Баурус сглотнул. Ком в горле стал больше.

- Я был рядом, - сказал он. До конца.

Эриэль посмотрела на него долго, внимательно. В её глазах мелькнуло что-то благодарность? Понимание?

- Спасибо, - сказала она. За это. И за то, что пришли сказать мне.

Она опустила взгляд. Пальцы снова потянулись к жемчужине привычный жест, почти бессознательный.

- Мы не были официально, - повторила она. Я вообще не знала, имеет ли он право на такие отношения. Клинки у вас же строгие правила?

Баурус помедлил.

- Были, - сказал он. - Но Глен он никогда не следовал правилам.

Эриэль чуть улыбнулась слабо, печально.

- Да. Я заметила.

Они помолчали. За окном крикнула чайка. Где-то в коридоре хлопнула дверь.

- Вы пришли не только ради этого, - сказала она. Не вопрос - утверждение. - Вы могли бы прислать письмо. Или вообще не сообщать. Мы с Гленроем не были... - она запнулась, - ...официально.

Баурус повернулся к ней.

- Есть кое-что ещё, - сказал он. - Связанное с его смертью. С нападением.

Эриэль выпрямилась. В синих глазах мелькнул интерес - профессиональный, острый.

- Что именно?

- Есть улики. - Баурус не стал уточнять какие. - Они указывают на даэдрический культ. Но мы не знаем, какой именно.

- Мы?

Он проигнорировал вопрос.

- Мне нужно поговорить с кем-то, кто разбирается в этом. В даэдрических культах Сиродиила. Может быть, всего Тамриэля. - Он посмотрел ей в глаза. - Есть такой человек в Университете?

Эриэль задумалась. Пальцы снова потянулись к жемчужине - привычный жест, почти бессознательный.

- Тар-Мина, - сказала она.

И чуть нахмурилась. Едва заметно - лёгкая складка между бровей, поджатые губы.

- Кто это? - спросил Баурус.

- Аргонианка. Старший исследователь на факультете Мистицизма. - Эриэль помолчала. - Она изучает даэдрические культы почти двадцать лет. Если кто и знает о них всё - так это она.

- Но?

Эриэль подняла бровь.

- Что - но?

- Вы нахмурились, когда назвали её имя.

Эльфийка усмехнулась - коротко, без веселья.

- Тар-Мина... непростая личность. Рассеянная, увлекающаяся - может говорить о своих исследованиях часами, перескакивая с темы на тему. Но при этом вспыльчивая. И совершенно не выносит, когда её отвлекают от работы. - Эриэль встала, подошла к столу, начала перебирать бумаги. - Но, если вы скажете, что от меня - возможно, она согласится поговорить.

- Возможно?

- С Тар-Миной никогда нельзя быть уверенным.

- Как мне её найти? - спросил Баурус.

Эриэль отошла от стола. Указала на дверь.

- Выйдете отсюда, повернёте направо. Дойдёте до конца коридора, там лестница вниз. Два пролёта. Потом налево, мимо лаборатории алхимии - вы её узнаете по запаху - и до конца. Последняя дверь справа. - Она помолчала. - Если её нет в кабинете, ищите в архиве. Это ещё ниже, в подвале. Она часто там пропадает.

Баурус кивнул.

- Благодарю. За всё.

Эриэль не ответила. Стояла у окна, глядя на озеро. Пальцы снова касались жемчужины на лбу.

Баурус вышел.

Он шёл по коридорам Университета, следуя указаниям Эриэль.

Направо. До конца. Лестница вниз каменные ступени, стёртые тысячами ног за сотни лет. Два пролёта. Налево.

Запах он почувствовал раньше, чем увидел дверь с табличкой "Алхимическая лаборатория". Резкий, едкий - смесь серы, горелых трав и чего-то сладковато-гнилостного. Баурус ускорил шаг.

До конца коридора. Последняя дверь справа.

Он уже поднял руку, чтобы постучать, когда услышал голос за спиной.

- Нет-нет-нет, это совершенно неправильно...

Баурус обернулся.

По коридору шла аргонианка, бормоча себе под нос. Немолодая тёмно-зелёная чешуя на морде потускнела, приобретя сероватый оттенок, а гребень на голове, когда-то, видимо, яркий, выцвел до блёклого охряного. Глаза - янтарные, с вертикальными зрачками - смотрели куда-то в пространство, не замечая ничего вокруг.

Одета она была... своеобразно. Мантия - когда-то, наверное, тёмно-синяя - покрылась пятнами от чернил, воска и чего-то бурого. Один рукав закатан до локтя, другой болтается свободно. На шее - три разных ожерелья, спутанных между собой. Из кармана торчит свиток, из другого - перо.

Но при всей этой неряшливости в ней чувствовалось что-то... основательное. Достоинство, которое не зависело от внешнего вида. Она шла так, словно коридор принадлежал ей - и все остальные были здесь лишь гостями.

В руках она держала раскрытую книгу, не глядя на дорогу.

- Тар-Мина? - спросил Баурус.

Аргонианка остановилась. Подняла взгляд от книги. Моргнула - медленно, как все ящеры.

- Что? Кто? - Она наконец сфокусировалась на нём. - А. Вы. Кто вы?

- Меня зовут Баурус. Меня направила Эриэль.

- Эриэль? - Тар-Мина нахмурилась. Чешуя на лбу собралась складками. Эриэль, Эриэль... Альтмерка с факультета Изменения? Та, что вечно таскает этот нелепый посох с листьями?

- Да.

- И что ей нужно? - Аргонианка захлопнула книгу. - Я занята. Очень занята. У меня исследование на критической стадии. Все постоянно отвлекают меня какими-то пустяками, вопросами, просьбами... Она махнула рукой, едва не задев Бауруса по лицу. Что бы это ни было нет. Не сейчас. Может быть, через неделю. Или две. Или никогда.

Она двинулась мимо него к двери кабинета.

Баурус достал из-за пазухи книгу.

- Даже если это касается даэдрического культа?

Тар-Мина замерла. Рука на дверной ручке.

- Что вы сказали?

Баурус протянул ей "Комментарии к Мистериуму Заркса". Тёмная обложка, потрёпанные углы.

Аргонианка повернулась. Её янтарные глаза расширились.

- Это... - Она выхватила книгу из его рук. Раскрыла. Пролистала несколько страниц. Где вы это взяли?

- Странные культисты, - сказал Баурус. Они убили императора. Эту книгу нашли на месте покушения.

Тар-Мина подняла взгляд. Впервые за весь разговор она смотрела на него по-настоящему внимательно, остро, без рассеянности.

- Пройдёмте со мной, - сказала она тихо.

И оглянулась нервно, быстро на пустой коридор за спиной Бауруса.

- Быстрее. В кабинет. Сейчас.

Она толкнула дверь и почти втащила его внутрь.

Кабинет Тар-Мины был... хаосом.

Баурус остановился на пороге, пытаясь осмыслить увиденное. Книги десятки, сотни книг громоздились повсюду. На столе, на полу, на подоконнике, на стульях. Свитки торчали из щелей между томами, свисали с полок, валялись под ногами. В углу высилась башня из пергаментов, грозящая обрушиться от малейшего сквозняка.

На стенах карты, схемы, рисунки даэдрических символов. Некоторые исписаны пометками, другие перечёркнуты, третьи утыканы булавками с разноцветными нитками, тянущимися куда-то в глубины этого безумия.

Пахло пылью, старой бумагой и чем-то горьковатым то ли чернилами, то ли засохшими алхимическими реагентами.

Тар-Мина захлопнула дверь. Огляделась словно впервые видела собственный кабинет и махнула рукой в сторону стула у стены.

- Садитесь. Куда-нибудь.

Стул был завален пергаментами. Баурус замешкался.

Аргонианка подошла, одним движением смахнула бумаги на пол и указала на освободившееся место.

- Вот. Садитесь.

Баурус сел. Снял сумку с плеча, положил рядом. Свёрток с катаной пристроил у ног так, чтобы можно было быстро схватить.

Тар-Мина не села. Начала ходить из угла в угол насколько это было возможно среди завалов листая "Комментарии" и бормоча себе под нос.

- Мифический Рассвет, - сказала она наконец. Я так и думала. Так и думала.

- Что это за культ?

Аргонианка остановилась. Посмотрела на него поверх книги.

- Малоизвестный. Очень малоизвестный. Даже среди тех, кто изучает даэдрические секты. Она снова зашагала. Возглавляет его некий Манкар Каморан. Называет себя сыном Каморана Узурпатора.

- Того самого? Который поднял восстание двести лет назад?

- Того самого. Тар-Мина кивнула. Правда это или нет неизвестно. Но последователи верят. А вера опасная вещь.

Она положила "Комментарии" на стол поверх другой стопки книг и продолжила:

- Культ поклоняется Мерунесу Дагону. Принцу Разрушения, Повелителю Хаоса и Перемен. Их священная книга "Мистериум Заркса".

- Что это?

- Легенда гласит, что её написал сам Мерунес Дагон. Тар-Мина фыркнула странный шипящий звук. Скорее всего, чушь. Но книга существует и она... мощная. Опасная. Говорят, что простой смертный сойдёт с ума, просто прочитав её.

Баурус вспомнил слова Жюстин: "Бред сумасшедшего".

- А "Комментарии"?

- Толкование. Аргонианка снова взяла книгу, пролистала страницы. Манкар Каморан написал их, чтобы объяснить учение "Мистериума" своим последователям. Всего четыре тома.

Она подняла палец.

- И вот что интересно. Считается, что, если собрать все четыре достойный кандидат сможет найти с их помощью дорогу к святилищу культа.

- Как?

- Не знаю. Тар-Мина пожала плечами. Какой-то шифр, скрытое послание. Я никогда не видела все четыре тома вместе.

Она отложила книгу и начала рыться в завалах на столе. Бумаги летели в стороны, свитки падали на пол. Баурус наблюдал с некоторым изумлением в этом хаосе невозможно было что-то найти.

Но Тар-Мина, похоже, прекрасно ориентировалась в собственном беспорядке.

- Ага! - Она выудила из-под груды пергаментов потрёпанный том. Вот. Второй.

Баурус встал, подошёл ближе. Книга была похожа на первую та же тёмная обложка, тот же размер.

- У вас есть второй том?

- Купила лет пять назад у одного торговца. Аргонианка протянула книгу Баурусу. Для исследований. Возьмите.

Он взял. Два тома из четырёх.

- А третий?

Тар-Мина поморщилась. Чешуя на морде собралась складками.

- Третий страшная редкость. Она задумалась, постукивая когтем по подбородку. Но есть один человек, который может помочь. Финтиас. Держит книжный магазин в Торговом Районе. "Первое издание". Если кто и знает, где найти редкую книгу так это он.

- Четвёртый том?

Аргонианка развела руками.

- Четвёртый... - Она покачала головой. - Понятия не имею. Я даже не уверена, что он существует в свободном доступе. Возможно, культ хранит его у себя. Возможно, есть только один экземпляр Но поспрашивайте Финтиаса. Он знает всех книжных торговцев и коллекционеров в Сиродииле. Если четвёртый том где-то всплывал он об этом слышал.

Баурус убрал обе книги в свою сумку.

- Благодарю, - сказал он. - Вы очень помогли.

Тар-Мина подняла палец.

- Погодите. - Она шагнула к нему, глядя прямо в глаза. Пообещайте кое-что Если вам удастся найти все четыре тома принесите их мне. Все.

- Зачем?

- Я помогу с расшифровкой. И я хочу быть первой, кто В её голосе появилось что-то новое азарт, почти жадность. Двадцать лет я изучаю этот культ по обрывкам и слухам. Если есть шанс наконец понять, как работает их шифр...

Она не закончила. Просто смотрела на него янтарные глаза, вертикальные зрачки, что-то тёмное и голодное в глубине.

- Хорошо, - сказал Баурус. Если найду принесу.

Тар-Мина кивнула. Отступила на шаг.

- Найдите их, - сказала она. Голос стал серьёзным, без прежней рассеянности. Найдите этот культ. Если они убили императора... - Она не закончила. - Они не остановятся.

Баурус кивнул.

- Я знаю.

Баурус вышел из Университета.

Солнце уже перевалило за полдень - он провёл внутри дольше, чем думал. Серые облака разошлись, и холодный осенний свет заливал Арочный мост, озеро, далёкие башни города.

Он шёл на север, в сторону Торгового Района.

Два тома "Комментариев" оттягивали пазуху. Два из четырёх. Половина пути - или только начало?

"Финтиас. Первое издание". Третий том."

Мысли путались, наползали друг на друга.

Он думал о Тар-Мине - о её жадном блеске в глазах, когда она говорила о шифре. Двадцать лет изучать культ по обрывкам и слухам. Двадцать лет ждать.

"Они не остановятся."

Он думал об Эриэль - о её пальцах, касающихся жемчужины на лбу. О том, как дрогнул её голос, когда она говорила о Гленрое.

"Милый. Весёлый. Добрый. Интересный."

Что-то кольнуло в груди. Он оттолкнул это - глубже, туда, где не нужно было смотреть.

"Глупо. Он мёртв. Какая теперь разница?"

Но разница была. Он сам не понимал, какая именно, но она была.

Баурус свернул на широкую улицу, ведущую к северным воротам внутреннего кольца. Вокруг сновали люди - торговцы, слуги, стражники. Обычная жизнь. Обычный день.

Для них - обычный.

Он думал о Мартине.

"Не думай о нём."

Поздно.

Светло-голубые глаза. Тёплые пальцы под его ладонью. Медное кольцо на среднем пальце - простое, без украшений. Запах - пот, дым костров, что-то под всем этим, что-то его.

"Я доверяю пока только тебе."

Баурус стиснул зубы.

Он уехал, не попрощавшись. Сбежал - как трус, как мальчишка. Потому что не мог смотреть ему в глаза. Потому что боялся того, что увидит в своих собственных.

"Уриэль тоже доверял мне."

Зачем он это сказал? Зачем оттолкнул?

"Потому что так безопаснее. Для него. Для меня. Для всех."

Ложь. Он знал, что это ложь. Но продолжал повторять её себе - снова и снова, как молитву, как заклинание.

Торговый Район открылся перед ним - широкая площадь, лавки и магазины вдоль стен, толпы покупателей. Где-то здесь - "Первое издание". Где-то здесь - третий том.

Баурус остановился на краю площади. Вдохнул холодный воздух.

"Сосредоточься. У тебя есть задание. Выполни его - и вернёшься."

Вернёшься в Храм. К Мартину.

Сердце дёрнулось - предательски, больно.

Он отогнал мысль. Шагнул вперёд, в толпу.

Работа. Только работа. Остальное - потом.

Или никогда.

Глава 10: Книги.

"Первое издание" не выглядело большим - скромный фасад, зажатый между ювелирной мастерской и магазином тканей. Вывеска над дверью изображала раскрытую книгу с пером, лежащим поперёк страниц. Ничего кричащего, ничего показного.

Но Баурус знал такие места. Чем скромнее вывеска - тем дороже товар внутри.

Он толкнул дверь. Колокольчик звякнул - мелодично, негромко.

Внутри пахло старой бумагой, кожей и чем-то ещё - воском? Благовониями? Запах денег и хорошего вкуса. Книги стояли на полках тёмного дерева - не просто ровными рядами, а выставленные как произведения искусства. Каждый том на своём месте, каждый корешок повёрнут так, чтобы свет из узких окон падал на золотое тиснение.

Элитный магазин. Не для случайных покупателей.

За прилавком из полированного ореха стоял редгард - мужчина лет сорока пяти, с коротко стриженными седеющими волосами и аккуратной бородкой, тронутой серебром. Лицо худощавое, с резкими скулами и внимательными карими глазами. Одет безупречно - тёмно-синий дублет из дорогой ткани, белоснежная рубашка под ним, серебряные запонки. На носу - очки в тонкой золотой оправе.

Он поднял взгляд от книги, которую изучал. Окинул Бауруса оценивающим взглядом - быстрым, профессиональным. Скользнул по одежде, по осанке, по рукам.

- Добрый день, - сказал он. Голос ровный, вежливый, но с ноткой прохлады. - Чем могу служить?

- Финтиас?

- Он самый. - Редгард снял очки, сложил их с аккуратностью человека, привыкшего обращаться с хрупкими вещами. - Вы ищете что-то конкретное, или просто осматриваетесь?

В тоне слышалось: "Не задерживайтесь, не тратьте моё время".

Баурус подошёл к прилавку.

- Меня направила Тар-Мина из Университета Таинств. Я ищу редкую книгу.

При упоминании имени аргонианки что-то изменилось в лице Финтиаса. Не потеплело - скорее, стало более внимательным.

- Тар-Мина. - Он чуть склонил голову. - Давно она ко мне никого не присылала. Серьёзный исследователь, хоть и со своими... особенностями Что за книга?

- "Комментарии к Мистериуму Заркса". Третий том.

Финтиас не шевельнулся. Но Баурус заметил, как на мгновение сузились его глаза.

- Редкая книга, - сказал он наконец. Голос стал ещё более осторожным. - Очень редкая. Не из тех, что спрашивают случайные покупатели.

- Я не случайный покупатель.

- Вижу. - Финтиас сложил руки на прилавке. Пальцы - длинные, ухоженные - переплелись. - У меня был один экземпляр. Специальный заказ. Пришлось задействовать все свои связи, ждать почти два месяца, пока поставщики его нашли. - Он помолчал. - Его уже забрали.

Баурус стиснул зубы.

- Кто?

- Я не разглашаю имена клиентов. - Финтиас чуть приподнял бровь. - Вы же понимаете. Репутация в моём деле - это всё.

- Это важно.

- Для кого?

Баурус наклонился ближе. Понизил голос.

- Для Империи.

Финтиас смотрел на него долго - изучающе, оценивающе. В карих глазах мелькнуло что-то - расчёт? Понимание?

- Вы из Клинков, - сказал он наконец. Не вопрос - утверждение.

Баурус не ответил. Это было ответом само по себе.

Финтиас выпрямился. Отошёл к окну, постоял там, глядя на улицу. Потом повернулся.

- Босмер по имени Гвинас, - сказал он. - Молодой. Состоятельный. Коллекционер редких книг - приехал из Валенвуда специально за этим томом. - Финтиас поморщился - едва заметно, но Баурус уловил. - Много говорил о каком-то духовном пути, о тайных знаниях. Я не вникал. Моё дело - книги, не убеждения клиентов.

- Где его найти?

- Он остановился в "Тайбер Септим", на Талос Плаза. - Финтиас вернулся к прилавку, снова надел очки. - Это всё, что я знаю.

Баурус кивнул.

- Благодарю.

- Не благодарите. - Финтиас уже вернулся к своей книге, всем видом показывая, что разговор окончен. - Просто сделайте так, чтобы моё имя нигде не всплыло. У меня сегодня ужин в "Королевском Тигре", и я бы предпочёл не думать о неприятностях.

"Тайбер Септим".

Та самая гостиница, где Баурус снял комнату. Совпадение? Или что-то большее?

Он не верил в совпадения. Не после всего, что случилось.

Входной зал гостиницы встретил его теплом камина и запахом жареного мяса из кухни. Просторное помещение - каменный пол, тёмные балки под потолком, столы для постояльцев вдоль стен. В углу двое купцов негромко обсуждали какую-то сделку. Служанка - молоденькая имперка - протирала кружки за стойкой.

За широкой стойкой стоял хозяин - пожилой имперец с залысинами и аккуратно подстриженными усами. Огюст, кажется. Или Августин? Баурус не запомнил имени, когда заселялся. Не до того было.

Хозяин поднял взгляд от гроссбуха, узнал постояльца, кивнул.

- Сэра Баурус. - Голос приветливый, профессионально-тёплый. - Надеюсь, комната вас устраивает?

- Вполне.

- Рад слышать. Если понадобится что-то - горячая вода, ужин в номер - только скажите. - Он чуть понизил голос. - У нас сегодня отличная оленина. Свежая, из Великого Леса.

- Благодарю. Может быть, позже. - Баурус облокотился на стойку. - Сейчас мне нужно кое-что другое. Ищу одного из ваших гостей. Босмер по имени Гвинас.

Хозяин чуть нахмурился. Отложил перо, которым делал записи.

- Гвинас, Гвинас... - Он побарабанил пальцами по стойке. - А, молодой эльф в ярких шелках? Тот, что вечно таскает книги?

- Похоже на него.

- Могу спросить, по какому делу?

Баурус помедлил. Хозяин смотрел на него выжидающе - не враждебно, но и не собираясь отвечать просто так. Человек, который знал цену информации. И цену репутации заведения, где гостей не беспокоят без причины.

- Общие знакомые, - сказал Баурус. - Из Университета Таинств. Мне передали, что он интересуется редкими книгами. У меня есть кое-что, что может его заинтересовать.

Хозяин хмыкнул. Окинул Бауруса взглядом - быстрым, оценивающим. Видимо, решил, что постоянный клиент, оплативший неделю вперёд, заслуживает доверия.

- Комната двенадцать. Третий этаж, направо по коридору. - Он вернулся к гроссбуху. - Только он странный тип, этот ваш босмер. Почти не выходит из номера. Всё время что-то читает, бормочет себе под нос. Служанка говорит - жутковато.

- Учту.

- И вот ещё что. - Хозяин поднял взгляд. - Если будет шум - я вызову стражу. Без обид, сэра, но у меня приличное заведение.

- Шума не будет, - сказал редгард.

Он надеялся, что не врёт.

Баурус поднялся по лестнице. Нашёл нужную дверь. Постучал.

Шорох. Шаги. Скрип половиц.

Дверь приоткрылась - на ширину ладони.

В щель выглянуло лицо босмера. Молодой - лет двадцать пять, не больше. Невысокий, как все лесные эльфы, с острыми чертами лица и большими миндалевидными глазами цвета молодой листвы. Каштановые волосы уложены аккуратно, с явной заботой о внешности.

- Да? - Голос высокий, с ноткой раздражения. - Чем обязан?

- Разговор есть. Важный.

Баурус не стал ждать ответа. Толкнул дверь плечом - не сильно, но достаточно, чтобы босмер отшатнулся - и шагнул внутрь. Закрыл дверь за собой. Повернул ключ в замке.

Гвинас попятился к окну.

- Что... что вы себе позволяете?!

Теперь Баурус мог разглядеть его целиком. Одет богато - красная шёлковая мантия с золотыми и зелёными узорами по подолу, дорогие кожаные ботинки с серебряными пряжками. На пальце - массивное платиновое кольцо с тремя сапфирами, сверкавшими даже в тусклом свете комнаты. Не наряд путешественника. Наряд человека, который хочет, чтобы его заметили. Чтобы им восхищались.

- Я сейчас позову стражу! - Гвинас набрал воздуха в грудь.

Баурус шагнул к нему. Быстро. Близко. Так близко, что босмер вжался спиной в стену.

- Не надо, - сказал Баурус тихо. - Я не причиню тебе вреда. Если ты будешь вести себя разумно.

Гвинас сглотнул. Кадык дёрнулся на тонкой шее.

- Кто вы такой? Чего вы хотите?

- Меня зовут Баурус. Я ищу третий том "Комментариев к Мистериуму Заркса".

Босмер моргнул. Потом - медленно, словно не веря собственной смелости - вздёрнул подбородок.

- У меня действительно есть эта книга. Но с чего вы взяли, что я стану её отдавать? Ищите в другом месте.

Баурус почувствовал, как что-то дёрнулось в груди. Раздражение. Этот надменный мальчишка в шёлковой мантии, с кольцом, которое стоило больше, чем Баурус зарабатывал за год...

"Спокойно."

- Боюсь, так просто ты от меня не отделаешься.

Гвинас выскользнул вдоль стены, отошёл на несколько шагов. Расстояние придало ему храбрости. Он скрестил руки на груди, и сапфиры на кольце холодно блеснули.

- Это что, угроза? - Голос стал громче, визгливее. - Думаете, я испугаюсь? Я не какой-нибудь трусливый лавочник! У меня есть влиятельные знакомые, и они...

- Из Мифического Рассвета?

Гвинас осёкся. Побледнел.

- Понятия не имею, о чём речь, - выпалил он слишком быстро. - Никогда не слышал ни о каком культе. Я честный коллекционер, собираю редкие книги, и...

- Хватит ломать комедию.

Что-то в голосе Бауруса заставило босмера замолчать. Может быть, холод. Может быть, усталость. Или то тёмное, что шевельнулось где-то глубоко внутри - там, где жили воспоминания о крови Гленроя на руках, о последнем вздохе Рено, о теле императора на холодном камне.

"Этот щенок стоит между мной и ними. Между мной и справедливостью."

Баурус сжал кулаки. Разжал. Медленно выдохнул.

"Он не враг. Просто дурак."

Гвинас, видимо, что-то почувствовал. Опустил плечи.

- Ладно. - Он вздохнул. - Вижу, вы знакомы с трудами Манкара Каморана. Но послушайте... - Он поднял руку, словно читая лекцию. - Я понимаю, что даэдрические культы имеют... скажем так, сомнительную репутацию. Но это всего лишь невежество толпы! Для человека с широким кругозором изучение даэдра открывает удивительные горизонты.

- Ты не понимаешь, с кем связался.

- Вот как? - Гвинас фыркнул. Страх отступил, уступая место привычному высокомерию. - Вы собираетесь учить меня? Меня, который провёл ночь у святилища Шеогората в праздник Безумия? Который беседовал с самим Хермеусом Морой при свете двух полных лун? Я повидал такое, что вам и не снилось, так что не надо...

Раздражение вспыхнуло - ярко, горячо. Баурус шагнул вперёд, и Гвинас отшатнулся, запнувшись о ковёр.

"Щенок. Самодовольный щенок, который играет с огнём и думает, что это забавно."

- Они убили императора.

Слова вышли резче, чем он хотел. Жёстче.

Гвинас застыл с открытым ртом. Рука, которой он размахивал, повисла в воздухе.

- Что? - выдохнул он.

- Мифический Рассвет. В конце Последнего Зерна. Напали на Уриэля Септима в подземельях под столицей. - Баурус смотрел ему в глаза, не мигая. - Зарезали его. И двоих моих друзей.

Гвинас медленно опустил руку. Шёлковая мантия вдруг показалась нелепой - яркое пятно на фоне его посеревшего лица. Сапфиры на кольце больше не сверкали - просто холодно поблёскивали, как глаза мертвеца.

- Мифический Рассвет... убил императора? - Голос дрогнул. - Но я... я понятия не имел. Клянусь! Я думал, это просто... философское учение. Труды Каморана о Дагоне - они такие глубокие, такие необычные... Но убийство? - Он схватился за голову. - Милостивая Мара...

Баурус дал ему минуту. Смотрел, как спадает маска высокомерия, как под ней обнаруживается испуганный мальчишка, заигравшийся в опасные игры.

Злость отступила. Осталась только усталость.

- Третий том. Мне он нужен.

Гвинас поднял голову. В зелёных глазах блестел страх - настоящий, без притворства.

- Да. Да, забирайте! - Он бросился к сундуку у окна - дорогому, обитому кожей, с медными уголками. Открыл. Достал книгу в тёмной обложке. - Только не впутывайте меня в это! Я не имею никакого отношения к их... к их безумию!

Баурус взял книгу. Помедлил. Потом полез в кошель на поясе, отсчитал несколько золотых монет.

- Вот. За книгу.

Гвинас уставился на золото.

- Что? Нет, не надо, я не...

- Возьми. - Баурус положил монеты на стол. - Ты заплатил за неё. Это не покроет всех расходов, но хоть что-то.

Босмер сглотнул. Кивнул - судорожно, благодарно.

Баурус убрал книгу в сумку - к первым двум.

- Четвёртый том. Как ты собирался его получить?

- Его... его может дать только кто-то из культа. Напрямую. - Гвинас метнулся к столу, начал рыться в бумагах. - Я должен был встретиться с каким-то "спонсором" - так он себя называл. Сегодня ночью. Вот...

Он вытащил смятую записку, протянул Баурусу.

"Сегодня, в полночь. Заброшенный дом на Эльфийских Садах, третий от угла. Стучи три раза, потом два. Приходи один."

Подписи не было.

- Забирайте, - сказал Гвинас. - Идите вместо меня, делайте что хотите. Я больше не желаю иметь ничего общего с этими людьми.

- Разумное решение. - Баурус убрал записку. - Не выходи из комнаты до утра. На всякий случай.

Гвинас кивнул. Он выглядел сломленным - мальчишка из богатой семьи, игравший с огнём и только сейчас понявший, что может сгореть.

- Я уеду, - прошептал он. - Завтра же. Домой, в Валенвуд. Хватит с меня приключений.

Редгард повернул ключ в замке. Открыл дверь.

- Одна вещь, - сказал он, не оборачиваясь. - Святилища Шеогората, беседы с Хермеусом Морой... Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что ты ещё жив?

Он не стал ждать ответа. Вышел, закрыв за собой дверь.

Баурус вернулся в свой номер.

Запер дверь. Прислонился к ней спиной, закрыл глаза. Несколько ударов сердца просто стоял так - слушая тишину, собираясь с мыслями.

Три тома. Три из четырёх. Осталось получить последний.

"Сегодня, в полночь."

Он открыл глаза. Огляделся.

Комната была небольшой, но чистой - кровать у стены, стол с тазом для умывания, платяной шкаф, узкое окно с видом на площадь. Ничего лишнего. Ничего, что выдавало бы постояльца.

Баурус подошёл к шкафу. Отодвинул его от стены - тяжёлый, пришлось упереться плечом. За шкафом, в углу под самым потолком, одна из досок обшивки чуть выступала. Он заметил это ещё вчера вечером, когда заселился - профессиональная привычка, въевшаяся в кровь за годы службы.

Поддел доску ножом. Она легко отошла, открывая узкую щель между обшивкой и каменной стеной. Достаточно, чтобы спрятать сумку с книгами.

Он убрал тома в тайник. Вернул доску на место. Придвинул шкаф.

Теперь - подготовка.

Баурус сел на кровать. Развернул свёрток с катаной.

На полу у кровати лежал холщовый мешок со снаряжением, которое ему выдали в Храме перед отъездом. Он не таскал его с собой по городу - оставлял здесь, в комнате. Но сегодня ночью всё понадобится.

Клинок катаны тускло блеснул в свете, падающем из окна. Он провёл пальцем вдоль лезвия - не касаясь края, просто проверяя. Сталь была в порядке. Он точил её вчера, перед сном.

Достал из мешка точильный камень. Несколько движений по лезвию, больше для успокоения, чем по необходимости. Ритуал. Привычка.

"Заброшенный дом. Ночью. Один."

Ловушка? Возможно. Даже вероятно.

Но другого пути к четвёртому тому не было.

Он отложил катану. Взялся за остальное снаряжение.

Кожаный нагрудник - не кольчуга, не латы, но от случайного удара защитит. Баурус стянул рубашку, надел нагрудник поверх нательной туники. Затянул ремешки на боках, проверил, не стесняет ли движений. Повёл плечами, наклонился, выпрямился. Хорошо. Сидит плотно, но не мешает.

Рубашку - обратно, поверх нагрудника. Со стороны не заметно.

Танто - короткий клинок с односторонним лезвием, парное оружие к катане, как и положено по акавирской традиции. Он вытащил его из ножен, осмотрел. Сталь чистая, без зазубрин. Убрал обратно, закрепил ножны на поясе слева - так, чтобы можно было выхватить правой рукой, если катана окажется слишком длинной для тесного пространства.

Метательные звёзды - три штуки, острые лучи холодно блеснули в угасающем свете. Он покрутил одну в пальцах, проверяя баланс. Хорошая работа. Храмовые оружейники знали своё дело. Закрепил звёзды в специальном кармане на предплечье, под рукавом. Попробовал выхватить - движение быстрое, плавное. Сойдёт.

Сапоги на мягкой подошве - те, в которых он ходил в разведку ещё в Легионе. Бесшумные на камне и дереве. Он переобулся, притопнул, проверяя посадку.

Тёмный плащ с капюшоном. Накинул, проверил, как сидит. Катану можно спрятать под полой - не идеально, но на тёмной улице сойдёт.

Баурус подошёл к окну. Солнце садилось - красное, тяжёлое, утопающее в крышах западных районов. До полуночи оставалось несколько часов.

Он вернулся к столу. Налил воды из кувшина, выпил. Достал из мешка сухари и вяленое мясо - не лучший ужин, но горячая еда сейчас ни к чему. Тяжёлый желудок - плохой помощник в бою.

Поел. Без аппетита, механически. Топливо для тела, не более.

Потом лёг на кровать. Не раздеваясь, не снимая сапог. Закрыл глаза.

Не спать. Просто отдохнуть. Выровнять дыхание. Успокоить разум.

"Эльфийские Сады. Третий дом от угла. Три стука, потом два."

Он прокручивал в голове возможные сценарии. Сколько их будет? Двое? Трое? Больше? Какое оружие? Магия?

"Связанное оружие. Связанная броня."

Он видел это в подземельях. Знал, чего ожидать.

"Они быстрые. Хорошо обученные. Фанатики."

Но он тоже быстрый. Тоже обученный. И у него есть кое-что, чего нет у них.

Ярость.

Холодная, тяжёлая, терпеливая. Та, что ждала своего часа с двадцать седьмого Последнего Зерна.

Когда за окном стемнело, Баурус открыл глаза.

Встал. Размял шею, плечи, запястья. Несколько раз присел, разгоняя кровь.

Проверил оружие - в последний раз. Катана. Звёзды. Танто.

Накинул капюшон.

Вышел в ночь.

Эльфийские Сады.

Баурус шёл по тёмным улицам, держась в тени. Фонари здесь горели редко - через один, через два, а некоторые не горели вовсе. Район умирал медленной смертью уже не первое десятилетие. Старые особняки, построенные ещё во времена расцвета Второй Эры, стояли тёмными громадами вдоль узких улиц. Некоторые ещё обитаемы - за окнами мелькал свет, слышались голоса. Но многие заброшены. Слишком дорого содержать такие дома. Слишком много призраков в их стенах.

Он нашёл нужный дом за час до полуночи.

Третий от угла. Двухэтажный, с заколоченными окнами на первом этаже. Крыша просела с одной стороны, стены потемнели от времени и сырости. Сад перед домом - если это можно было назвать садом - зарос сорняками в человеческий рост. Ограда покосилась, калитка висела на одной петле.

Мёртвый дом. Идеальное место для тайной встречи.

Баурус не стал подходить ближе. Нашёл укрытие в тени соседнего здания - там, где обвалившийся карниз создавал глубокую нишу. Прислонился к стене. Замер.

Ждать он умел.

Время текло медленно.

Он следил за домом, отмечая детали. Чёрный ход - слева, за углом, едва виден из-за разросшихся кустов. Окна второго этажа - не заколочены, но тёмные. Никакого движения внутри. Никакого света.

Либо они ещё не пришли, либо прячутся хорошо.

Баурус дышал ровно, глубоко. Сердце билось спокойно - шестьдесят ударов в минуту, может, чуть меньше. Никакого волнения. Никакого страха.

Только сосредоточенность.

Он был хищником, выслеживающим добычу. Терпеливым. Внимательным. Готовым ждать столько, сколько нужно - и ударить в нужный момент.

Мимо прошла патрульная стража - двое солдат с факелами, негромко переговариваясь. Баурус вжался глубже в тень. Они не заметили его. Прошли мимо, свернули за угол. Шаги стихли.

Луны выползали из-за облаков - два тонких серпа, почти не дающих света. Где-то вдалеке пробили башенные часы. Одиннадцать ударов.

Час до встречи.

Баурус продолжал наблюдать.

В доме по-прежнему темно. Но теперь он заметил кое-что ещё - едва уловимое мерцание в одном из окон второго этажа. Не свет свечи. Что-то другое. Магия?

Они там. Ждут.

Сколько их? Он не знал. Записка говорила "приходи один" - но это не значило, что спонсор тоже будет один.

"Неважно. Справлюсь."

Он проверил оружие - не вытаскивая, просто касаясь. Катана под плащом. Звёзды на предплечье. Танто на поясе.

Всё на месте.

Без четверти полночь.

Баурус вышел из укрытия.

Он шёл медленно, слегка сутулясь - опустив плечи, склонив голову. Пытался казаться ниже ростом. Босмеры - невысокий народ, а он был на голову выше большинства лесных эльфов. Но в темноте, под капюшоном, со сгорбленной спиной... может сойти. На несколько секунд. Этого должно хватить.

Калитка скрипнула под рукой. Он прошёл через заросший сад, чувствуя, как сорняки цепляются за полы плаща.

Крыльцо. Три ступени, средняя треснула посередине. Дверь - тяжёлая, дубовая, потемневшая от времени.

Баурус поднял руку.

Три стука. Пауза. Два стука.

Шаги за дверью. Медленные, осторожные.

Щёлкнул засов.

Дверь приоткрылась.

В щели показалось лицо - вернее, капюшон. Тёмная ткань скрывала черты, виднелся только подбородок, бледный в лунном свете.

- Гвинас? - Голос глухой, настороженный.

Баурус кивнул. Не поднимая головы, не показывая лица.

Дверь открылась шире.

- Входи. Следуй за мной.

Человек в бордовой мантии отступил в темноту дома. Баурус шагнул через порог.

Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то ещё - чем-то сладковатым, тошнотворным. Гнилое дерево? Плесень? Он не стал разбираться. Шёл за провожатым, стараясь двигаться неуверенно, как испуганный коллекционер, а не как обученный воин.

Коридор. Лестница вниз.

В подвал.

Баурус почувствовал, как сердце дрогнуло. Подземелья. Снова подземелья. Как тогда, в ту ночь.

"Спокойно."

Он оттолкнул воспоминания. Сосредоточился на настоящем. Ступени под ногами - каменные, стёртые. Стены - влажные, покрытые мхом. Факел в руке провожатого - единственный источник света.

Лестница закончилась. Ещё один коридор, короткий. Дверь в конце.

Провожатый толкнул её.

Комната была небольшой - каменные стены, низкий потолок, никаких окон. В центре - стол, грубо сколоченный из досок. Два стула напротив друг друга. На столе - свеча, оплывшая почти до основания.

У стен стояли ещё двое. Такие же бордовые мантии, такие же капюшоны, скрывающие лица. Руки сложены перед собой. Неподвижные, молчаливые.

Трое. Пока - трое.

- Садись. - Провожатый указал на дальний стул. - Жди.

Баурус подчинился.

Сел - но не так, как сел бы обычный человек. Не откинулся на спинку, не расслабился. Ноги чуть расставлены, вес на подушечках стоп. Руки на коленях, но не сцеплены - свободны. Со стороны - просто сидящий человек. На самом деле - сжатая пружина, готовая распрямиться в любой миг.

Провожатый вышел. Дверь закрылась.

Баурус ждал.

Двое у стен не шевелились. Не говорили. Просто стояли, как статуи. Как стражи.

Или как палачи.

Прошло несколько минут. Или несколько часов - в этом подвале, без окон, без звуков, время теряло смысл.

Потом дверь открылась снова.

Вошёл четвёртый.

Он был другим. Не бордовая мантия - чёрная, с золотой вышивкой по краям. Капюшон откинут, лицо открыто.

И какое лицо.

Он выглядел почти как альтмер - высокий, худощавый, с острыми чертами и длинными светлыми волосами, собранными в хвост на затылке. Но кожа была не такой золотистой, как у высших эльфов - бледнее, словно выцветшая на солнце ткань. И глаза...

Глаза были жёлтыми. Яркими, нечеловеческими. Как у кошки. Или как у змеи.

Он прошёл к столу. Сел напротив Бауруса. Положил руки на столешницу - длинные пальцы, унизанные кольцами.

И заговорил.

- Итак.

Голос холодный, мелодичный. С лёгким акцентом, который Баурус не мог определить.

- Ты пришёл, чтобы стать одним из избранных Мерунеса Дагона.

Он не смотрел на Бауруса. Смотрел куда-то поверх его головы, словно разговаривал с пустотой.

- Путь Рассвета нелёгок. Он требует жертв. Требует преданности. Требует готовности отринуть всё, что ты знал прежде. Но и награда велика. Больше, чем ты можешь себе представить.

Баурус молчал. Слушал. Ждал.

- У меня есть книга, которую ты ищешь. Четвёртый том "Комментариев". - Жёлтые глаза всё ещё смотрели в пустоту. - С её помощью - и с помощью трёх других томов - ты получишь ключ. Ключ к истинному знанию. К святилищу самого Дагона.

Он помолчал. Пальцы с кольцами постукивали по столу - медленно, ритмично.

- Но хватит ли тебе разума, чтобы понять то, что откроется? Хватит ли сил, чтобы пройти путь до конца? - Он чуть наклонил голову. - Посмотрим. Если хватит - мы встретимся снова. В святилище. Среди избранных.

Наконец он опустил взгляд. Посмотрел на Бауруса.

И замер.

Жёлтые глаза расширились. Сузились. Снова расширились.

- Подожди, - сказал он медленно. Голос изменился - стал жёстче, опаснее. - Ты не Гвинас. Но я тебя знаю.

Баурус не шевельнулся.

- Я видел тебя. В подземельях. В ту ночь. - Эльф подался вперёд. Ноздри раздулись, словно он принюхивался. - Ты был с императором. Трусливый коротышка прислал вместо себя Клинка.

Эльф откинулся на спинку стула. Улыбнулся - тонко, холодно.

- Какая честь. Один из верных псов Септимов сам пришёл к нам в руки.

Он щёлкнул пальцами.

Двое у стен шагнули вперёд - быстрее, чем Баурус ожидал. Гораздо быстрее. Руки культистов вцепились в его плечи, прижали к стулу. Тяжёлые, сильные - не фанатики, настоящие бойцы. Баурус рванулся - бесполезно. Они держали крепко.

Эльф поднялся. Медленно обошёл стол, остановился рядом, глядя сверху вниз. В жёлтых глазах - наслаждение.

- Думал, мы не знали, куда пойдёт император? - Голос тихий, почти ласковый. - Глупый смертный. Мы просчитали всё. Каждый тоннель. Каждый поворот. В каждом - наш человек. Или сюрприз. - Он усмехнулся. - Тот заключённый в камере, например. Милый мальчик. Думал, он просто испуганный бедолага. А он ждал. Смотрел. Считал.

Баурус стиснул зубы.

Маркус. Тот самый, что убил императора его же катаной. Они знали про тюремный проход.

Эльф наклонился ближе. От него пахло серой и чем-то сладковатым - ладаном? кровью?

- Жаль, что ты выжил тогда. В подземельях. - Он покачал головой. - Но ничего. Сегодня исправим эту ошибку.

Он выпрямился. Кивнул.

- Убейте его.

Пальцы культистов сжались сильнее. Баурус почувствовал, как они тянут его назад, открывая шею для удара.

И рванулся.

Не вперёд - назад. Резко, всем телом, вкладывая всю силу в толчок ногами. Спина врезалась в грудь стоящего сзади культиста, стул под ним затрещал. Ножки скрежетнули по каменному полу.

Ещё рывок. С грохотом ломающегося дерева стул разлетелся в щепки. Баурус рухнул назад, увлекая за собой одного из культистов. Второй на мгновение потерял равновесие.

Этого хватило.

Баурус перекатился, вскочил на ноги. Спина взорвалась болью - ушиб, сильный, от падения на камни. Он стиснул зубы, не давая боли взять верх.

Красный дым уже взвивался вокруг культистов. Доспехи проступали сквозь кожу - тёмные, с багровыми прожилками, словно выкованные из застывшей крови. В руках появлялись мечи, чёрные, неправильные.

Баурус выхватил катану.

Трое против одного. И спина, которая будет напоминать о себе при каждом движении.

"Ничего. Бывало и хуже".

Эльф в чёрной мантии отступил к дальней стене, не сводя жёлтых глаз с Бауруса. На губах - всё та же холодная усмешка.

- Интересно, - сказал он. - Посмотрим, как долго ты продержишься.

Баурус шагнул вперёд.

Остатки стула полетели в ближайшего культиста - не чтобы ранить, чтобы выиграть секунду. Катана выскользнула из-под плаща, описала дугу. Первый удар - по тому, кто был справа. Клинок скрежетнул по чему-то твёрдому.

Связанная броня.

Красный дым взвился вокруг культистов - и в следующий миг они уже были в доспехах. Тёмных, с багровыми прожилками, словно выкованных из застывшей крови. В руках - мечи, такие же чёрные, неправильные.

Дверь за спиной распахнулась. Третий - тот, что провожал его сюда - ворвался в комнату.

Трое против одного.

Эльф в чёрной мантии встал из-за стола. Отступил к дальней стене, не сводя жёлтых глаз с Бауруса.

"Маг. Держится на расстоянии. Опасен."

Но сначала - эти трое.

Первый культист атаковал - быстро, без замаха. Баурус ушёл в сторону, пропустил клинок мимо уха. Контрудар - в щель между нагрудником и наплечником. Катана вошла неглубоко, но культист дёрнулся, отступил.

Второй зашёл слева. Третий - со спины.

Баурус крутанулся, отбил удар слева - и пропустил удар справа. Чёрный клинок рассёк предплечье, кожаный наруч не спас. Боль полоснула от локтя до запястья.

Он стиснул зубы. Отступил.

"К стене. Спину прикрыть."

Рванулся вправо, опрокинув стол на пути преследователей. Прижался спиной к холодному камню.

Кровь текла по руке, капала с пальцев. Левая рука. Терпимо.

Теперь они могли атаковать только спереди.

Культисты перегруппировались. Двое впереди, один чуть сзади. Кружили, выжидая момент.

Профессионалы. Не фанатики-самоучки - настоящие бойцы.

Краем глаза Баурус видел эльфа. Тот поднял руку - на ладони заплясал огонь.

"Сейчас."

Баурус метнул звезду.

Не в культистов - в мага.

Эльф вскрикнул, отшатнулся. Огонь на ладони погас. Звезда вошла ему в плечо - неглубоко, но достаточно, чтобы сбить концентрацию.

Культисты воспользовались моментом. Атаковали вместе, слаженно.

Баурус парировал первый удар, ушёл от второго, принял третий на кожаный нагрудник. Удар отбросил его к стене, выбил воздух из лёгких. Рёбра хрустнули - не сломались, но что-то там точно треснуло.

Он стиснул зубы, ударил в ответ.

Катана нашла горло первого культиста.

Тот захрипел, упал. Призванная броня начала таять, расползаться красным дымом.

Двое осталось.

Они стали осторожнее. Отступили на шаг, переглянулись под капюшонами.

Баурус не дал им времени на раздумья.

Он атаковал первым - яростно, безжалостно. Обрушился на ближайшего, заставил отступить. Удар, ещё удар, ещё. Культист парировал, отбивался, но Баурус был быстрее.

Второй зашёл сбоку. Его меч полоснул по бедру - неглубоко, но Баурус споткнулся, потерял равновесие на миг.

Этого хватило.

Первый культист ударил - сверху вниз, с размаха. Баурус едва успел подставить катану. Удар пришёлся в клинок, отдался болью в раненой руке. Он отшатнулся, упёрся спиной в стену.

"За Рено."

Ярость вспыхнула - горячая, тёмная. Он оттолкнулся от стены, бросился вперёд. Финт влево, удар вправо. Катана вошла под рёбра первого культиста.

"За Глена."

Провернул клинок. Выдернул. Тело рухнуло на пол.

Последний охранник попятился к двери. Меч дрожал в руках - впервые за весь бой Баурус видел страх в движениях противника.

- Стой, - прошипел эльф от дальней стены. Он выдернул звезду из плеча, отбросил в сторону. Кровь текла по чёрной мантии, но он, казалось, не замечал. - Убей его, идиот!

Культист бросился вперёд - отчаянно, без расчёта.

Баурус шагнул в сторону. Пропустил удар мимо. Развернулся.

Танто выскользнул из ножен, вошёл под затылок культиста - туда, где заканчивался шлем и начиналась шея.

Тело обмякло.

Баурус повернулся к эльфу.

Того уже не было у стены.

Дверь - распахнута. Шаги в коридоре - быстрые, удаляющиеся.

"Бежит."

Баурус бросился следом.

Коридор. Лестница наверх. Эльф мелькнул впереди - чёрная мантия, светлые волосы.

Огненный шар полетел навстречу.

Баурус упал на пол, перекатился. Пламя пронеслось над головой, ударило в стену. Камень зашипел, почернел.

Он вскочил, побежал дальше.

Ещё один шар - слева. Баурус метнулся вправо, но не успел полностью уйти. Огонь лизнул левый бок, прожёг ткань, впился в кожу. Боль - яркая, ослепляющая.

Он оттолкнул её. Продолжил двигаться.

Лестница. Эльф уже наверху, у выхода.

Баурус метнул вторую звезду.

Она вошла эльфу в бедро. Тот вскрикнул, споткнулся, упал на колено.

Баурус настиг его в три прыжка.

Эльф развернулся, всё ещё стоя на одном колене. В руке - кинжал, длинный, с волнистым лезвием. Жёлтые глаза горели ненавистью.

- Думаешь, победил? - прошипел он. - Ты всего лишь пёс. Цепной пёс мёртвого императора.

Баурус атаковал.

Эльф парировал - неожиданно умело для мага. Кинжал скользнул вдоль катаны, едва не достав до пальцев. Баурус отдёрнул руку, ударил снова.

Эльф откатился в сторону, вскочил на ноги. Хромал на раненую ногу, но двигался быстро.

- Я был там, знаешь ли, - сказал он, кружа вокруг Бауруса. Голос - насмешливый, высокомерный. - В тех подземельях. В ту ночь.

Удар. Парирование. Контрудар.

- Видел, как падали твои драгоценные Клинки. Жалкое зрелище. Они даже не успевали понять, что умирают.

Баурус стиснул зубы. Атаковал - быстрее, жёстче.

Эльф отступил, отбил удар, усмехнулся.

- А один из них - тот, темноволосый... - Он облизнул губы. - Он так забавно хрипел, когда я перерезал ему горло. Пытался что-то сказать. Может, звал кого-то? - Эльф криво усмехнулся. - Правда, он успел меня достать. Пришлось отступить, залечивать рану. А когда вернулся - Амулета уже не было. Ты его забрал, верно? Жаль. Отец был недоволен.

Мир вспыхнул красным.

"Глен."

Это был он. Тот самый. Тот, кто убил Гленроя.

Баурус ударил - не думая, не рассчитывая. Просто ударил, вложив в удар всё - ярость, боль, ненависть, горе. Всё, что копилось с той ночи. Всё, что он держал внутри.

Эльф парировал - но не удержал кинжал. Клинок вылетел из руки, звякнул о камень.

Баурус ударил снова. И снова. И снова.

Эльф отступал, уворачивался, пытался создать огонь на ладони - но Баурус не давал ему времени. Удар за ударом, без передышки, без пощады.

- Подожди! - Голос эльфа дрогнул. Впервые за весь бой в нём прозвучал страх. - Ты не знаешь, кто я! Мой отец...

Баурус не слушал.

Он видел только лицо Гленроя. Застывшие глаза. Руку, скользнувшую по его щеке в последней ласке.

"Он так забавно хрипел."

Катана описала дугу.

Лезвие вошло эльфу в шею - глубоко, до позвоночника. Жёлтые глаза расширились от удивления. Рот открылся, но вместо слов вырвался только булькающий хрип.

Баурус провернул клинок. Выдернул.

Тело рухнуло на пол.

И начало растворяться.

Багровое марево поднялось от мёртвой плоти. Кожа, кости, кровь - всё таяло, расползалось, исчезало. Как тела культистов в подземельях. Как тела тех, кто убил императора.

Через несколько секунд на полу осталась только чёрная мантия с золотой вышивкой. Пустая. Смятая.

Баурус стоял над ней, тяжело дыша.

Катана в руке дрожала. Или это рука? Он не мог понять.

В груди колотилось сердце - слишком быстро, слишком громко. Стук отдавался в висках, в горле, в пересохшем рту. Воздух не слушался. Вдох - и застревает где-то на полпути. Ещё вдох - то же самое.

"Дыши. Просто дыши."

Ноги подкосились.

Он отступил к стене, прижался спиной к холодному камню - и медленно сполз вниз, пока не оказался сидящим на полу. Каменный пол был ледяным даже сквозь штаны. Он не почувствовал.

Катана звякнула о камень. Выпала из руки. Он не заметил.

Баурус закрыл глаза. Попытался выровнять дыхание. Не получалось. Вдох - хрип, выдох - дрожь. Вдох - снова хрип.

Он провёл ладонью по лицу. Мокро.

Кровь? Он посмотрел на руку. Нет. Не кровь. Что-то прозрачное, солёное.

Перед глазами стояло лицо. Жёлтые глаза, острые черты, длинные светлые волосы. Но чем дольше он смотрел в темноту за закрытыми веками, тем больше это лицо менялось. Черты расплывались, жёлтый цвет тускнел, светлел, превращался в карий. Волосы темнели.

Глен.

Убийца Глена смотрел на него глазами Глена. Улыбался его улыбкой.

Баурус сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль - острая, настоящая - помогла вынырнуть.

"Это не он. Ты убил того, кто убил его. Это конец."

Он сидел так несколько минут. Или несколько часов - в этом подвале, без окон, время потеряло смысл.

Дыхание постепенно выравнивалось. Сердце успокаивалось - не сразу, толчками, но успокаивалось.

Баурус открыл глаза.

Катана лежала на полу, в пыли, рядом с его ногой. Он потянулся к ней. Пальцы сомкнулись на рукояти - но не сразу, со второго раза. Первый промахнулся мимо.

Он поднялся. Колени дрожали, спина отозвалась болью - напоминание об ушибе, о падении, о том, что он вообще жив.

Подошёл к мантии на полу. Пустой. Смятой. Той самой, что осталась от убийцы Глена.

Баурус опустился на корточки. Взял мантию в руку - ткань была грубой, но дорогой. Золотая вышивка тускло блестела в угасающем свете.

Он аккуратно, почти бережно, вытер лезвие катаны.

Потом попытался убрать меч в ножны.

С первого раза не получилось - лезвие скользнуло мимо, ударилось о край. Он выругался сквозь зубы. Попробовал снова - опять мимо.

С третьего раза клинок вошёл в ножны с тихим, удовлетворённым щелчком.

Баурус выдохнул.

Обыскал мантию. В складках, у пояса - что-то твёрдое. Пальцы нащупали книгу.

Небольшой томик в тёмной обложке. Четвёртый том.

Он убрал его за пояс.

Потом поднялся. Последний раз оглядел помещение.

Тишина.

Баурус повернулся и пошёл к лестнице.

Не оглядываясь.

Глава 11: Загадки.

Баурус не помнил, как добрался до гостиницы.

Улицы Имперского Города расплывались перед глазами - факелы, тени, редкие прохожие. Он шёл, держась за стены, стараясь не шататься слишком заметно. Ночная стража прошла мимо - он вжался в нишу, переждал. Они не заметили. Или сделали вид.

Лестница в "Тайбер Септим" показалась бесконечной. Ступени плыли под ногами, перила скользили под ладонью. Левый бок горел - ожог от магии. Правое бедро пульсировало тупой болью - порез, неглубокий, но кровоточащий. Предплечье саднило там, где чёрный клинок рассёк кожу.

Дверь номера. Ключ. Пальцы дрожали - он уронил его дважды, прежде чем попал в замок.

Внутрь. Дверь закрыта. Засов.

Баурус привалился к стене и медленно сполз на пол.

Он сидел так долго. Минуту. Час. Не знал.

В голове было пусто. Странно, гулко пусто - как в заброшенном доме, где когда-то жили люди.

Он убил его.

Того, кто перерезал горло Гленрою. Того, кто хвастался этим, облизывая губы. Того, чьи жёлтые глаза смотрели с насмешкой, пока он описывал, как Глен "забавно хрипел".

Баурус ждал чего-то. Облегчения? Удовлетворения? Той тёмной радости, которую обещает месть?

Ничего.

Только онемение. Холодное, мёртвое, как пепел в остывшем очаге.

"Он мёртв, - подумал Баурус. - Я убил его. Отомстил."

Слова казались бессмысленными. Набором звуков, лишённых веса.

Гленрой всё ещё мёртв. Рено всё ещё мертва. Император всё ещё мёртв. Ничего не изменилось. Ничего не вернулось.

Он думал, что станет легче. Что вина отступит - хоть немного. Что тяжесть на груди ослабнет, когда убийца заплатит.

Не ослабла.

Баурус заставил себя встать.

Тело двигалось на автомате - годы тренировок, въевшиеся в мышцы. Снять плащ. Расстегнуть ремни нагрудника. Стянуть рубашку - ткань прилипла к ране на боку, пришлось отдирать. Боль вспыхнула, яркая, почти желанная.

Хоть что-то он чувствовал.

Таз с водой на столе. Холодная, несвежая - но сойдёт. Он смочил тряпку, начал обтирать раны. Ожог на боку - красный, вздувшийся, с волдырями по краям. Порез на бедре - уже подсыхает, но глубже, чем казалось. Предплечье - царапина, ерунда.

Мазь из сумки. Бинты. Он перевязывал себя молча, сосредоточенно. Привычные движения. Привычная боль.

"Он так забавно хрипел, когда я перерезал ему горло."

Баурус стиснул зубы.

Руки Гленроя на его щеке. Холодные пальцы. Попытка улыбнуться.

"Прости, что не сказал. Прости, что не успел."

Он закончил перевязку. Сел на край кровати.

Четыре книги были у него. Четыре тома "Комментариев". Ключ к святилищу культа. Ключ к тем, кто стоит за всем этим.

Он должен был достать их. Осмотреть. Начать искать шифр.

Вместо этого он лёг.

Закрыл глаза.

Он ждал кошмаров. Ждал лица Гленроя, захлёбывающегося кровью. Ждал жёлтых глаз эльфа, насмехающихся из темноты.

Но сны не пришли.

Только темнота. Чёрная, бездонная, милосердная.

Он провалился в неё - и исчез.

Последняя мысль, мелькнувшая на краю сознания:

"Месть ничего не возвращает."

И потом - ничего.

Утро пришло серым светом сквозь ставни.

Баурус открыл глаза. Потолок. Балки. Трещина в штукатурке, похожая на молнию.

Он попытался сесть и застонал сквозь зубы. Тело отозвалось болью: бок, бедро, предплечье, рёбра. Всё, что вчера казалось терпимым, сегодня кричало в полный голос.

Но он был жив.

Баурус сел на край кровати. Медленно, осторожно. Голова кружилась потеря крови давала о себе знать. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу.

Вода. Фляга на столе. Он потянулся к ней, едва не упав, пальцы сомкнулись на холодном металле. Пил долго, жадно, пока фляга не опустела.

Лучше. Немного.

Повязки пропитались за ночь бурые пятна проступали сквозь ткань. Баурус размотал их, морщась от боли. Осмотрел раны при свете, падающем из окна.

Ожог на боку выглядел скверно волдыри лопнули, кожа вокруг покраснела и припухла. Нужна свежая мазь, много мази. Порез на бедре подсох, края стянулись коркой этот заживёт. Предплечье уже почти не болело.

Он достал из мешка горшочек с мазью тот самый, что дали в Храме. Щедро намазал ожог, стиснув зубы от жжения. Потом свежие бинты, чистые, белые. Замотал бок, бедро. Проверил, не слишком ли туго.

Сойдёт.

Взгляд упал на старый шрам на левом плече - память о первой серьёзной тренировке, когда деревянный меч старшего ученика треснул и рассек кожу. Рено тогда не позволила ему уйти в лазарет. Заставила сидеть и слушать, пока сама зашивала рану.

"Запомни это, мальчик. Шрамы - не наказание. Они - напоминание. О том, что ты выжил."

Он провёл пальцами по шраму. Старая кожа, загрубевшая, почти нечувствительная.

Потом рука скользнула ниже - туда, где на груди, под ключицей, на грязном шнурке висела пуговица.

Медная. Погнутая.

Пальцы, словно живые, привычно сжали кругляшок.

"Клинок защищает других, Баурус. Всегда. Даже ценой собственной жизни."

Он вспомнил её голос. Холодный, ровный - и в то же время тёплый.

Он сделал это. Защищал других. Ценой себя.

Убил убийцу Глена. Нашёл книги. Разгадал шифр.

Она бы гордилась.

Баурус разжал кулак. Пуговица осталась висеть на шнурке - тёплая, знакомая, своя.

- Ещё не всё, - прошептал он. - Я ещё не закончил.

Чистая рубашка из сумки. Штаны. Он одевался медленно, давая телу привыкнуть к движению. Каждый жест отдавался болью, но с каждым разом - чуть меньше.

На столике у двери стоял маленький бронзовый колокольчик - для вызова прислуги. Баурус позвонил. Тонкий звон разнёсся по комнате.

Через несколько минут - стук в дверь.

- Войдите.

Служанка - та самая молоденькая имперка, которую он видел за стойкой - вошла с подносом.

- Доброе утро, сэра. Завтрак?

- Да. - Баурус сел за стол. - Что есть?

- Каша овсяная, хлеб свежий, сыр, яйца варёные. Эль или вода?

- Вода. И побольше.

Девушка кивнула и вышла. Вернулась через несколько минут с подносом - всё, что обещала, плюс кувшин воды и кружка.

Баурус ел медленно.

Каша оказалась густой, чуть пересоленной - но горячей, и это было главное. Хлеб - свежим, с хрустящей коркой, ещё тёплым от печи. Сыр - острым, козьим, тем самым, что делают в деревнях к западу от столицы. Яйца - переваренными, с серым ободком вокруг желтка, но он съел и их.

Странно. Впервые за долгое время еда казалась едой, а не просто топливом. Может, потому что он выжил. Может, потому что сделал то, что должен был сделать. Может - просто, потому что был голоден как волк.

Он съел всё. Выпил два кувшина воды. Потянулся за третьим куском хлеба - и поймал себя на том, что почти улыбается.

Почти.

Когда тарелки опустели, он почувствовал себя человеком.

Книги.

Три тома лежали в тайнике за шкафом - там, где он спрятал их перед встречей со "спонсором". Четвёртый - за поясом, куда сунул вчера ночью, забрав из складок пустой мантии.

Баурус отодвинул шкаф. Поддел доску ножом. Достал сумку с книгами.

Три тёмных обложки. Потрёпанные углы. "Комментарии к Мистериуму Заркса", тома первый, второй, третий.

Он положил их на стол. Рядом - четвёртый том.

Четыре книги. Четыре ключа.

Баурус смотрел на них. Вчера ночью он не мог заставить себя даже взглянуть на них - слишком устал, слишком пуст. Сейчас...

Сейчас он должен был действовать.

Тар-Мина. Аргонианка из Университета. Она обещала помочь с расшифровкой.

Баурус сложил все четыре тома в сумку. Проверил оружие - катана на поясе, танто, звёзды на предплечье. Накинул плащ.

Вышел из номера.

Утренний Имперский Город жил своей жизнью.

Торговцы открывали лавки, зазывалы кричали о свежих товарах, стража патрулировала улицы. Обычный день. Обычные люди. Никто не знал, что ночью в заброшенном доме на Эльфийских Садах четверо культистов встретили свою смерть.

Баурус шёл к Арочному мосту. Каждый шаг отдавался болью в бедре, но он не хромал. Не показывал слабости. Клинок не показывает слабости.

Университет Таинств вырос перед ним - знакомые башни, знакомый мост. Он прошёл мимо стражи у ворот, мимо студентов во дворе, мимо лаборатории алхимии с её едким запахом.

Лестница вниз. Два пролёта. Коридор. Последняя дверь справа.

Он постучал.

- Занята! - донёсся раздражённый голос из-за двери. - Приходите завтра! Или через неделю! Или никогда!

Баурус толкнул дверь.

Кабинет Тар-Мины выглядел ещё более хаотичным, чем в прошлый раз - если такое вообще было возможно. Книги громоздились на каждой поверхности, свитки свисали с полок, на полу валялись исписанные листы.

Аргонианка стояла у стола, склонившись над каким-то манускриптом. Её гребень - блёклый, охряный - топорщился от раздражения.

- Я же сказала... - Она подняла голову. Янтарные глаза сузились, потом расширились. - А. Это вы.

- Это я. - Баурус вошёл, закрыл дверь за собой. - У меня есть все четыре тома.

Тар-Мина замерла. Потом медленно выпрямилась.

- Все четыре?

- Все четыре.

Он достал книги из сумки. Положил на стол - одну за другой. Первый том. Второй. Третий. Четвёртый.

Тар-Мина смотрела на них так, как голодный смотрит на пиршественный стол.

- Двадцать лет, - прошептала она. - Двадцать лет я искала...

Она протянула руку к четвёртому тому. Пальцы - длинные, с острыми когтями - коснулись обложки. Погладили кожу переплёта.

- Где вы его взяли?

- Долгая история.

Тар-Мина подняла на него взгляд. Янтарные глаза скользнули по его лицу - по синяку на скуле, по ссадине на лбу, по тому, как он держал левую руку прижатой к боку.

- Вижу, - сказала она. - Садитесь. Вы едва стоите.

Баурус не стал спорить. Сел на тот же стул, что и в прошлый раз - Тар-Мина снова смахнула с него бумаги на пол.

Аргонианка уже листала книги - быстро, жадно, перескакивая со страницы на страницу.

- Так, так, так... - бормотала она. - Первые буквы абзацев... нет, слишком очевидно... Может, каждое седьмое слово?.. Нет, бессмыслица... А если...

Баурус молча смотрел, как она работает. Усталость накатывала волнами - тяжёлая, давящая. Но он не мог уснуть. Не здесь. Не сейчас.

Тар-Мина вдруг замерла.

- О, - сказала она. - О-о-о.

- Что?

- Первое слово каждого абзаца. - Она схватила перо, начала лихорадочно писать. - Во всех четырёх томах. Если сложить вместе...

Перо скрипело по бумаге. Тар-Мина писала, зачёркивала, писала снова.

Наконец она подняла голову.

- Есть, - сказала она. И в её голосе было что-то похожее на благоговение. - Я знаю, какой следующий шаг.

- Следующий шаг?

Тар-Мина подняла исписанный лист. Чернила ещё блестели, не успев высохнуть.

- Первые буквы каждого абзаца. Во всех четырёх томах. Если сложить вместе... - она провела когтем по строчке, - ...получается послание.

Баурус подался вперёд.

- Какое?

Тар-Мина прочитала вслух, медленно, с расстановкой:

- "Зелёная императорская тропа, где башня касается полуденного солнца".

- Зелёная императорская тропа, - повторил Баурус. - Это...

- Сады вокруг Имперского дворца. - Тар-Мина кивнула, гребень на голове затрепетал от возбуждения. - Кладбище, опоясывающее Башню Белого Золота. Там хоронят знать и членов императорской семьи уже много веков.

- А "где башня касается полуденного солнца"?

- Тень. - Аргонианка вскочила, едва не опрокинув стопку книг. - В полдень Башня отбрасывает тень на кладбище. Нужно найти место, куда она падает.

Она уже вскакивала, едва не опрокинув стопку книг на краю стола.

- Вы идёте со мной? - спросил Баурус.

- Разумеется! - Тар-Мина посмотрела на него так, словно он сморозил глупость. - Двадцать лет я изучала этот культ по обрывкам. Двадцать лет ждала такого шанса. И вы думаете, я останусь здесь?

Баурус не стал спорить.

Они вышли из Университета вместе - Клинок в дорожном плаще и аргонианка в своей неизменной мантии, покрытой пятнами от чернил и алхимических реагентов. Странная пара. Прохожие оглядывались, но никто не задавал вопросов.

Путь к центру столицы занял около часа. Через Арочный мост, через Талос Плаза, мимо храмов и особняков. Чем ближе к Башне - тем шире улицы, тем богаче дома, тем чаще попадались патрули стражи.

Кладбище начиналось за невысокой оградой из белого камня. Древние деревья - дубы, вязы, несколько плакучих ив - отбрасывали тени на могильные плиты. Тишина здесь была особенной - густой, торжественной, пропитанной веками.

Башня Белого Золота возвышалась над всем этим - огромная, древняя, пронзающая небо своим шпилем. Даже отсюда, снизу, она подавляла. Напоминала о величии империи. О том, что было - и о том, что может быть потеряно.

Солнце стояло почти в зените.

- Сюда, - сказала Тар-Мина, указывая на тень Башни.

Они двинулись вдоль неё - длинной, узкой полосы темноты на зелёной траве. Тень медленно ползла, укорачиваясь по мере того, как солнце поднималось выше.

- Здесь.

Тар-Мина остановилась у небольшой гробницы. Ничем не примечательной - серый камень, покрытый лишайником, простая форма без украшений. Тень Башни касалась её края.

Баурус прочитал надпись на фронтоне:

"Принц Камаррил. Да примет его Акатош в своё вечное царство".

- Камаррил, - пробормотала Тар-Мина. - Кто-то из младших Септимов, если не ошибаюсь. Не самая известная фигура.

Она обошла гробницу, изучая каждый камень. Остановилась у боковой стены.

- Баурус. Смотрите.

Он подошёл.

На плите была высечена карта - схематичная, но узнаваемая. Очертания Сиродиила. Горы на севере и востоке, леса в центре, побережье на западе. И внутри контуров - стихи. Четыре строки, выбитые в камне:

"Где кровь дракона спит в земле холодной,

Где солнце меркнет в полдень средь камней,

Там ждёт рассвет в пещере безысходной -

Четвёртый путь от башни ста огней".

- Дайте книги, - сказала Тар-Мина, протягивая руку.

Баурус достал из сумки все четыре тома. Аргонианка схватила их, начала лихорадочно листать, сверяя что-то, бормоча себе под нос.

- "Кровь дракона спит в земле"... это отсылка к третьему тому, глава о жертвоприношениях... "Солнце меркнет в полдень" - затмение, упоминается во втором... "Башня ста огней"...

Она замерла.

- Озеро Арриус, - сказала она. - К северу от Чейдинхола. Там есть древние айлейдские руины - Башня Ста Огней, так её называли в старых хрониках. Четвёртый путь от неё ведёт...

Тар-Мина развернула карту на плите, провела когтем линию.

- Сюда. В горы. - Она подняла голову, и в её янтарных глазах горел огонь. - Там святилище. Там они прячутся.

Баурус смотрел на карту. На горы к северо-востоку от Чейдинхола. На место, где культ Мифического Рассвета скрывал свои тайны.

- Вы уверены?

- Уверена. - Тар-Мина выпрямилась. - Шифр сходится. Всё сходится.

Баурус кивнул. Запомнил место на карте.

Он должен был вернуться в Храм. Доложить Джоффри. Передать информацию, дождаться приказов, действовать по уставу.

Так поступил бы правильный Клинок.

Но мысль о возвращении вызывала что-то похожее на тошноту. Вернуться - и что? Рассказать, как он нашёл святилище? Получить похвалу? А потом - ждать, пока соберут отряд, пока разработают план, пока...

Пока Амулет Королей останется в руках культа.

Амулет, который украли из Приората. Который Джоффри хранил тридцать лет. Который Баурус должен был защитить - и не защитил.

Ещё одна неудача. Ещё одна вина.

"Если я вернусь с пустыми руками, - подумал он, - это ничего не изменит. Но если я найду святилище... проникну внутрь... верну Амулет..."

Это было безрассудно. Глупо. Самоубийственно.

Но это было правильно.

Он должен был исправить то, что сломалось. Сам. Своими руками.

"Не ради славы, - сказал он себе. - Ради дела. Чем быстрее мы вернём Амулет - тем быстрее Мартин сможет зажечь Драконьи Огни. Каждый день промедления - это ещё один день, когда барьер слабеет. Ещё один день, когда даэдра могут прорваться."

Логично. Разумно. Почти убедительно.

Почти.

Где-то глубоко внутри он знал, что врёт себе. Что дело не в скорости и не в барьере. Что дело - в нём самом. В его вине. В его потребности что-то сделать, что-то исправить, хоть как-то искупить всё то, что он не смог предотвратить.

Но эта правда была слишком тяжёлой. Слишком острой.

Легче было верить в логику.

- Мне нужно ехать, - сказал он вслух.

Тар-Мина посмотрела на него. Янтарные глаза сузились.

- Куда?

- К озеру Арриус. К святилищу.

- Одному? - Аргонианка фыркнула - странный шипящий звук. - Это безумие.

- Возможно.

- Вы даже не знаете, что там найдёте. Сколько их. Какая охрана.

- Узнаю на месте.

Тар-Мина открыла рот, чтобы возразить - и закрыла. Посмотрела на него долго, внимательно. Потом покачала головой.

- Вы не из тех, кого можно отговорить, - сказала она. Но я учёный, а не воин, и трезво оцениваю свои силы. Так что остаюсь.

Баурус хотел сказать что-то в ответ, но так и не придумал, что.

- Будьте осторожны, - сказала Тар-Мина. - Если культ узнает, что вы разгадали их шифр...

Она не закончила. Не нужно было.

Баурус бросил последний взгляд на гробницу принца Камаррила. На стихи, высеченные в камне. На тень Башни, медленно ползущую прочь.

- Тар-Мина.

Аргонианка подняла голову от книг, которые уже снова листала.

- Да?

- Спасибо. За всё. - Он помедлил. - Без вас я бы не справился.

Она моргнула - медленно, как рептилия. Потом кивнула.

- Не за что. Это было... увлекательно. - В её голосе мелькнуло что-то похожее на смущение. - Двадцать лет теории. Приятно наконец применить её на практике.

- И ещё одно. - Баурус шагнул к ней. - Вы тоже будьте осторожны. Вы теперь знаете то, что знаю я.

- Я понимаю. - Тар-Мина выпрямилась. Гребень на голове чуть приподнялся - не от возбуждения, от чего-то другого. От серьёзности. - Я умею хранить секреты. И умею прятаться, когда нужно.

- Хорошо.

Они стояли друг напротив друга - Клинок и учёная. Два человека, которых свела вместе случайность. Или судьба.

- Удачи, - сказала Тар-Мина. - Она вам понадобится.

- И вам.

Тар-Мина протянула ему книги.

- Возьмите. Могут понадобиться. И Приходите, когда вернётесь. Если будете живы. Я буду ждать. Не каждый день встречаешь человека, который понимает цену знаний.

Баурус убрал тома в сумку. Кивнул ей коротко, благодарно.

И пошёл к выходу с кладбища.

Дорога обратно в "Тайбер Септим" заняла меньше времени - или так показалось. Баурус шёл быстро, не обращая внимания на боль в боку. Мысли уже были там, в горах к северу от Чейдинхола. В святилище культа.

Гостиница встретила его запахом жареного мяса и гулом голосов - обеденное время, зал полон. Хозяин стоял за стойкой, протирая кружки.

- А, вернулись! - Он расплылся в улыбке. - Обед? У нас сегодня отличное рагу, и ещё...

- Позже. - Баурус облокотился на стойку, понизил голос. - Вчера вы хвалили оленину. Говорили, что сами добыли.

Хозяин просиял.

- Было дело! Три дня назад, в лесах к востоку от города. Там, знаете ли, отличные угодья - олени жирные, откормленные на осенних желудях. Если знать места...

- Расскажите.

- О! - Хозяин отложил кружку, наклонился ближе. - Значит, тоже любитель? Я так и подумал, когда вас увидел. Охотничья жилка, она сразу видна.

Он принялся объяснять - подробно, со вкусом. Лучшие тропы, время выхода, повадки дичи. Баурус слушал, кивал в нужных местах. Запоминал - на случай, если придётся отвечать на вопросы.

- ...и главное - не спешить. Олень, он торопливых не любит. Терпение, вот что нужно.

- Понял. - Баурус выпрямился. - Прикажите оседлать мою лошадь. Хочу выехать через час.

- Конечно, конечно! - Хозяин махнул рукой мальчишке у двери. - Эй, Торвус! Гнедую кобылу из третьего стойла! Седло, уздечку, всё как положено!

Мальчишка кивнул и убежал.

- Надолго собираетесь? - спросил хозяин.

- Пару дней. Может, три. Как повезёт.

- Понимаю, понимаю. Охота - дело такое. Комнату за вами сохраню, не беспокойтесь.

Баурус кивнул и поднялся наверх.

В комнате он первым делом запер дверь.

Потом - к мешку со снаряжением. Вытащил всё, разложил на кровати. Танто в ножнах. Метательные звёзды - восемь штук, проверил каждую. Запасные бинты. Мазь от ожогов - почти пустой горшочек, но хватит. Верёвка. Кремень и огниво. Фляга - пустая, нужно наполнить.

Катана - на поясе, как всегда. Он вытащил её, проверил лезвие. Чистое, острое. Вложил обратно.

Еда. В сумке оставались сухари и вяленое мясо - на день, может, два. Нужно докупить. Внизу, в таверне, или по дороге.

Одежда. Он переоделся в дорожное - тёмное, неприметное. Плащ с капюшоном. Сапоги, разношенные, удобные для долгой ходьбы.

Теперь - маскировка.

Катану он обмотал тканью, чтобы не бросалась в глаза. Танто спрятал в голенище сапога. Звёзды - в потайные карманы на внутренней стороне плаща. Снаружи он выглядел как обычный путник. Может, охотник. Может, торговец средней руки.

Не как Клинок.

Баурус огляделся. Комната выглядела так, словно он собирался вернуться. Кровать застелена. Вещи - те, что не брал с собой - аккуратно сложены. Ничего подозрительного.

Он подхватил сумку и вышел.

Хозяин всё ещё стоял за стойкой.

- Уже? - Он окинул Бауруса взглядом. - Быстро вы собрались.

- Привычка. - Баурус положил на стойку несколько монет. - За хлопоты.

- Благодарствую! - Хозяин сгрёб монеты. - Удачной охоты! Если добудете оленя - тащите сюда, я хорошую цену дам. Или приготовлю, как пожелаете.

- Договорились.

Баурус вышел через заднюю дверь, ведущую к конюшне.

Белка стояла в стойле - уже осёдланная, с уздечкой. Мальчишка Торвус возился рядом, подтягивая подпругу.

- Готово, сэр, - сказал он, отступая.

Баурус кивнул. Бросил ему монетку - мальчишка поймал на лету, просиял.

Он погладил Белку по шее. Кобыла фыркнула, ткнулась мордой ему в плечо. Узнала.

- Соскучилась? - тихо спросил он. - Я тоже.

Он закинул мешок в седельную сумку. Проверил, крепко ли держится. Вскочил в седло.

Белка переступила копытами, привыкая к весу всадника.

- Пошла, - сказал Баурус.

Кобыла тронулась с места сначала шагом, потом лёгкой рысью. Через ворота конюшни, через задний двор, на улицу.

Белка шла ровно, чутко прядая ушами. Она чувствовала, что хозяин не просто едет на охоту. Что-то другое. Но лошади не умеют спрашивать только доверять. Баурус погладил её по шее.

- Скоро, девочка. Скоро всё закончится.

Имперский Город остался позади.

Впереди лежала дорога к озеру Арриус. К Башне Ста Огней. К святилищу культа Мифического Рассвета.

К Амулету Королей.

Глава 12: Пещеры.

Десять дней пути через дикие земли.

Баурус мог бы добраться быстрее - по Голубой дороге, в сторону Чейдинхола. Четыре дня, может, пять. Постоялые дворы, горячая еда, мягкие постели.

И слишком много глаз.

Он выехал из столицы через юго-восточные ворота. После обеда добрался до паромной переправы на южном берегу Румаре. Старый лодочник взял три септима и не задал ни одного вопроса - идеальный человек для такой работы.

Паром скользил по тёмной воде, и Баурус смотрел на удаляющиеся стены Имперского Города. Башня Белого Золота сверкала в полуденном солнце - далёкая, величественная, равнодушная.

Он отвернулся.

Первый день - на восток, через холмы и перелески. К вечеру он вышел к истоку Нибенея - там, где великая река вытекала из озера Румаре, начиная свой долгий путь на юг, к Топальскому заливу.

Великий Нибенейский Мост перекинулся через воду - древняя айлейдская постройка, пережившая тысячелетия. Белый камень потемнел от времени, но арки всё ещё стояли прочно. Баурус пересёк его на рассвете, когда туман ещё стелился над рекой.

На восточном берегу он свернул на северо-восток и углубился в дикие земли.

Дни слились в один.

Равнины сменялись лесами, леса - холмами. Баурус держался звериных троп, обходил деревни, ночевал под открытым небом. Осень уже вступила в свои права - ночи стали холодными, трава по утрам серебрилась от инея.

Белка фыркала недовольно - кобыла привыкла к дорогам, а не к буреломам и оврагам.

- Потерпи, девочка, - бормотал Баурус, похлопывая её по шее. - Недолго осталось.

На седьмой день начались горы.

Хребет Джерол вырастал из земли постепенно - сначала пологие холмы, потом всё более крутые склоны, потом скалы, уходящие в низкие облака. Лес здесь был другим - тёмным, хвойным, пахнущим смолой и прелой хвоей. Тропы петляли между валунами, то поднимаясь, то ныряя в овраги.

Белка выбивалась из сил. Баурус всё чаще спешивался, вёл её в поводу, давая отдохнуть. Сам он держался - природная выносливость редгарда, закалка Клинков. Но усталость копилась, оседала в мышцах свинцовой тяжестью.

Он почти не спал. Не мог.

Каждый раз, когда закрывал глаза, видел одно и то же. Лицо Гленроя. Лицо Мартина. Жёлтые глаза эльфа в бордовой мантии.

"Он так забавно хрипел..."

Баурус открывал глаза и смотрел в темноту до рассвета.

И думал.

План созрел где-то на пятый день - между очередным оврагом и очередной бессонной ночью.

Баурус сидел у костра, глядя на пляшущее пламя. Белка паслась неподалёку, изредка поднимая голову и кося на него большим тёмным глазом. Она чувствовала его тревогу. Лошади всегда чувствуют.

Рядом, на расстеленном плаще, лежали четыре тома "Комментариев". Он перечитывал их каждую ночь - искал ответы, искал слабые места, искал хоть что-то, что могло бы помочь.

"Что, если я ошибаюсь?"

Мысль пришла неожиданно - и засела, как заноза.

"Что, если это ловушка?"

Он отогнал мысль. Но она вернулась.

Тьма за кругом света костра казалась густой, плотной, почти живой. В ней могло прятаться что угодно - звери, враги, собственные страхи.

Баурус взял в руки первый том. Погладил потёртую обложку. Перелистал несколько страниц - те, что уже знал почти наизусть.

"Достойный кандидат, собравший все четыре тома, найдёт путь к святилищу..."

Кандидат.

Они ждут новых членов. Ищут их. Вербуют. Тот "спонсор" в заброшенном доме - он ведь собирался проверить Бауруса, прежде чем отдать четвёртый том. Проверить и, возможно, принять в ряды.

Что, если дать им то, чего они хотят?

Что, если прийти не как враг - а как проситель?

Идея была безумной. Опасной. Самоубийственной.

Но других не было.

Баурус обдумывал её снова и снова, пока Белка карабкалась по горным тропам. Искал слабые места. Находил - и всё равно возвращался к ней.

Безоружный. Беззащитный. В логове врага.

Если они его раскроют - он умрёт. Медленно и мучительно. Культисты не славились милосердием.

Но если не раскроют...

Он увидит святилище изнутри. Узнает, где держат Амулет. Найдёт способ выбраться - или умрёт, пытаясь.

"Лучше, чем штурмовать в одиночку", - сказал он себе.

Почти убедительно.

На десятый день он увидел озеро.

Арриус открылся внезапно - за очередным поворотом тропы, за очередной грядой скал. Баурус остановил Белку и замер.

Солнце клонилось к западу, и его лучи пробивались сквозь острые пики хребта, заливая чашу озера густым, почти осязаемым янтарным светом. Вода лежала неподвижно - кристально чистая, ледяная даже на вид. Гигантское зеркало, в котором застыло лазурное небо и пылающие кроны деревьев.

Лиственницы и берёзы, чудом зацепившиеся за скалистые берега, горели оттенками охры, меди и багрянца. На фоне вечнозелёных сосен они казались яркими кострами, догорающими перед долгой зимой. Последний всплеск жизни перед белым безмолвием.

Длинные тени от скал медленно ползли по воде, разделяя озеро надвое. Одна половина ещё сверкала золотом, ослепительная, живая. Другая уже погрузилась в тёмную синеву, где чувствовалось первое дыхание вечерних заморозков.

Воздух был прозрачным и колючим. Таким чистым, что резало лёгкие. В этой тишине каждый звук разносился над зеркальной гладью на мили вокруг - далёкий крик птицы, шорох осыпающихся камней, дыхание лошади.

Баурус стоял неподвижно, глядя на эту красоту.

Обманчиво мирную. Обманчиво безопасную.

Где-то там, за золотым сиянием осени, за отражением пылающих крон - пещеры. Святилище культа. Те, кто убил императора. Те, кто украл Амулет.

Те, к кому он собирался прийти с пустыми руками и попросить принять его в свои ряды.

Баурус спешился. Отвёл Белку в сторону от тропы, в небольшую рощицу у ручья. Густой ельник, поваленное дерево, вода рядом. Хорошее место - для прощания.

Он снял седельные сумки. Потом - седло. Уздечку. Всё, что связывало кобылу с ним.

Белка стояла смирно, только ушами прядала. Словно чувствовала.

Баурус не знал, вернётся ли. Скорее всего - нет. И оставлять её здесь, привязанную, на голодную смерть или растерзание хищникам - не мог.

- Ты свободна, девочка, - сказал он тихо, поглаживая её по морде. - Иди. Найдёшь дорогу к людям. Ты умная.

Кобыла ткнулась носом ему в ладонь. Тёплое дыхание, мягкие губы. Десять дней она несла его через дикие земли, не жалуясь, не подводя.

Баурус отступил на шаг. Ещё на один.

- Иди, - повторил он. Голос дрогнул. - Пошла!

Белка смотрела на него - большие тёмные глаза, непонимающие. Потом фыркнула, переступила копытами. Развернулась и побрела к ручью - медленно, неуверенно, то и дело оглядываясь.

Баурус смотрел ей вслед, пока она не скрылась за деревьями.

Потом повернулся к седельным сумкам и начал раздеваться.

Нагрудник. Наручи. Поножи. Он снимал доспехи один за другим, складывая в сумку. Металл холодил пальцы. Каждая пластина - защита, которую он оставлял позади.

Катана.

Баурус держал её в руках - долго, молча. Рукоять, отполированная тысячами прикосновений. Ножны, потёртые от времени. Лезвие, которое столько раз спасало ему жизнь.

Он положил её в сумку. Поверх доспехов.

Танто из сапога. Метательные звёзды из потайных карманов. Верёвка. Кремень. Всё - в сумку.

Осталась только кожаная сумка через плечо. Четыре тома "Комментариев". Кошель с несколькими септимами. Больше ничего.

Баурус посмотрел на себя.

Простая дорожная одежда - та, что была под доспехами. Потёртая, запылённая. Сапоги, разношенные от долгого пути. Плащ с капюшоном, выцветший от солнца и дождей.

На левом предплечье - розовый шрам, едва затянувшийся. На боку, под рубахой - ещё один, от ожога. Следы боёв, которые он пережил.

Безоружный. Беззащитный. Обычный путник.

Или фанатик, нашедший путь к святилищу своих богов.

Он спрятал седельные сумки под поваленным деревом, забросал ветками и палой листвой. Проверил, не видно ли со стороны. Не видно.

Белка смотрела на него большими тёмными глазами. Словно понимала.

- Жди здесь, - сказал Баурус тихо. - Я вернусь.

Он не был уверен, что вернётся. Но сказал - потому что нужно было сказать хоть что-то.

Кобыла ткнулась мордой ему в плечо. Он погладил её по шее - коротко, почти машинально.

Потом отвернулся и пошёл к озеру.

Вход в пещеры он искал почти час.

Тар-Мина дала ему направление - "к северу от озера, в скалах" - но не точное место. Баурус обошёл северный берег дважды, прежде чем заметил.

Расщелина в скале. Узкая, почти незаметная - если не знать, что искать. Вокруг - никаких следов. Никаких тропинок. Культ умел прятаться.

Баурус остановился у входа.

Из расщелины тянуло холодом и сыростью. Темнота внутри была густой, непроглядной - даже в нескольких шагах от входа ничего не разглядеть.

Он огляделся. Нашёл подходящую ветку - сухую, толщиной в запястье. Обмотал один конец полосой ткани, оторванной от подола рубахи. Достал из кармана кремень и огниво - единственное, что оставил себе из снаряжения.

Искры. Дым. Робкий огонёк, лизнувший ткань. Пламя занялось - неровное, чадящее, но достаточно яркое.

Баурус поднял факел. Посмотрел на вход в пещеру.

Без оружия. Без брони. С четырьмя книгами в сумке и ложью на языке.

Он вспомнил слова Рено - давние, сказанные ещё в годы обучения:

"Иногда лучшее оружие Клинка - не меч. А умение стать тем, кого враг хочет видеть."

Он собирался стать тем, кого они хотели видеть. Потерянной душой, ищущей смысл. Фанатиком, нашедшим путь.

Ложь. Притворство. Предательство всего, во что он верил.

Но если это спасёт Амулет...

Баурус вдохнул холодный горный воздух. Выдохнул.

И шагнул в темноту, держа факел перед собой.

Пещера уходила вглубь горы.

Факел отбрасывал неровные тени на стены - влажный камень, поросший лишайником, блестел в свете пламени. Под ногами хлюпала вода, собиравшаяся в неглубоких лужах. Воздух был холодным, спёртым, пахнущим сыростью и чем-то ещё - чем-то сладковатым, тревожным.

Баурус шёл медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Капель воды. Эхо собственных шагов. Далёкий шорох - то ли крысы, то ли что-то похуже.

Проход то сужался, заставляя протискиваться боком, то расширялся в небольшие гроты. Несколько раз он натыкался на развилки и выбирал путь наугад - или почти наугад. Там, где камень был более истёртым, где на стенах виднелись следы копоти от факелов - туда он и сворачивал.

Кто-то ходил здесь до него. Много раз.

Он потерял счёт времени.

Может, прошёл час. Может, два. Факел догорал, пламя становилось всё слабее. Баурус уже думал о том, что придётся идти в темноте, когда впереди забрезжил свет.

Не дневной - другой. Красноватый, мерцающий. Свет факелов или жаровен.

Баурус замедлил шаг. Прислушался.

Голоса. Приглушённые, неразборчивые. Где-то впереди, за поворотом.

Он затушил свой факел о стену - незачем выдавать себя раньше времени. Постоял, давая глазам привыкнуть к полумраку. Потом двинулся вперёд, к источнику света.

Каверна открылась внезапно.

Огромная, с потолком, теряющимся в темноте. Сталактиты свисали сверху, как зубы гигантского зверя. Вдоль стен горели жаровни - бронзовые чаши на треногах, полные раскалённых углей. Красноватый свет плясал по камню, отбрасывая причудливые тени.

В центре каверны стояли трое.

Бордовые мантии. Капюшоны откинуты на плечи. Они разговаривали о чём-то - негромко, спокойно, как люди, которые чувствуют себя в безопасности.

Баурус замер на пороге.

Двое были имперцами - мужчины средних лет, ничем не примечательные. Третий...

Третий был тёмным эльфом.

Данмеры - так называли этот народ. Баурус видел их и раньше, в столице, но каждый раз их облик вызывал странное чувство. Пепельно-серая кожа, словно присыпанная вулканическим прахом их родного Морровинда. Острые, угловатые черты лица - высокие скулы, узкий подбородок, длинные заострённые уши. И глаза - красные, светящиеся изнутри тусклым багровым огнём, как угли в умирающем костре.

Этот данмер был высоким, худощавым, с суровым лицом, на котором застыло выражение холодного фанатизма. Он первым заметил Бауруса.

Красные глаза сузились. Рука скользнула к поясу - туда, где под мантией мог скрываться клинок или магический фокус.

- Рассвет разгорается, - произнёс данмер.

Голос был низким, скрипучим, с характерным для данмеров шипящим акцентом. Не приветствие - проверка. Пароль.

Баурус похолодел.

Он не знал ответа.

Секунда. Две. Имперцы тоже повернулись к нему, и в их глазах мелькнула настороженность. Руки потянулись к оружию.

"Думай. Думай, проклятье!"

И вдруг как вспышка молнии в тёмном небе пришло.

Костер. Бессонные ночи. Книги, перечитанные несколько раз. И странные тексты

Баурус открыл рот.

- Поприветствуем новый день, - сказал он.

Голос не дрогнул. Почти.

Данмер смотрел на него - долго, оценивающе. Багровый взгляд буравил, словно пытался заглянуть в душу.

Потом он кивнул.

- Добро пожаловать, брат.

Напряжение схлынуло. Имперцы убрали руки от оружия, вернулись к прерванному разговору. Данмер шагнул к Баурусу.

- Час поздний, - сказал он. - Но Мастер всегда рад новым последователям. Ты нашёл Путь Рассвета, сокрытый в писаниях Манкара Каморана. Это делает тебя достойным.

Баурус молча кивнул. Изображал почтение, смирение - то, что, по его мнению, должен был чувствовать истинный неофит.

- Я - Харроу. - Данмер чуть склонил голову. - Хранитель этого святилища. Моя обязанность - встречать тех, кто прошёл испытание Пути, и готовить их к посвящению.

- Посвящению?

- Ты удостоишься великой чести. - В голосе Харроу зазвучало что-то похожее на благоговение. - Сам Мастер проведёт ритуал. Он здесь, в святилище. Ждёт таких, как ты.

Манкар Каморан. Здесь. В этих пещерах.

Баурус заставил себя не выдать волнения. Кивнул снова - медленно, с показным трепетом.

- Я готов.

- Ещё нет. - Харроу поднял руку. - Прежде чем войти в святилище, ты должен очиститься. Отринуть всё мирское. Всё, что связывает тебя с прежней жизнью.

Он указал на сумку Бауруса.

- Отдай мне свои вещи. Все. Деньги, одежду, всё, что принёс с собой. Члены Мифического Рассвета не нуждаются в мирском имуществе - Мастер обеспечивает нас всем необходимым.

Баурус посмотрел на сумку. Четыре тома "Комментариев". Кошель с несколькими септимами. Больше ничего.

"Хорошо, что оставил остальное на берегу", - подумал он.

Он снял сумку с плеча. Протянул Харроу.

Данмер принял её, заглянул внутрь. Вытащил книги - одну за другой. Пролистал.

- Все четыре тома, - сказал он с одобрением. - Ты упорен, брат. Это хорошо.

Он отложил книги в сторону. Достал кошель, взвесил на ладони.

- Немного. Но достаточно.

Потом поднял взгляд на Бауруса.

- Одежда тоже.

Баурус замер.

- Что?

- Всё мирское, - повторил Харроу. Глаза цвета запёкшейся крови смотрели без тени смущения. - Одежда, обувь, всё. Ты войдёшь в святилище таким, каким пришёл в этот мир. Чистым. Свободным.

Имперцы у стены даже не повернулись. Для них это было обычным делом.

Баурус стиснул зубы.

Он знал, что придётся чем-то жертвовать. Но раздеваться догола перед тремя незнакомцами - перед врагами...

"Ты сам выбрал этот путь. Терпи."

Плащ упал на камень. Потом - рубашка. Сапоги. Штаны.

Пальцы машинально потянулись к груди - туда, где на старом кожаном шнурке висела погнутая медная пуговица. Всё, что осталось от отца. От чести, которую тот так и не смог вернуть.

- И это, - сказал Харроу, заметив его жест. - Всё.

Баурус медленно развязал шнурок. Пуговица лежала на ладони - тёплая, знакомая до последней царапины. Он сжал её в кулаке на мгновение. Потом разжал пальцы и протянул данмеру.

Харроу взял её, бросил в общую кучу вещей, даже не взглянув.

Редгард стоял перед Харроу в одном исподнем, чувствуя, как холодный воздух пещеры кусает кожу. Шрамы - на предплечье, на боку - были видны отчётливо. Розовые, едва затянувшиеся.

Данмер окинул его взглядом. Задержался на шрамах.

- Воин, - сказал он. Не вопрос - утверждение. Тлеющие угли глаз скользнули по шрамам, по мускулам, по осанке. - Крепок телом. Это хорошо. Такие, как ты, смогут достойно послужить Лорду Дагону.

- Был солдатом, - ответил Баурус. - В прошлой жизни.

Харроу кивнул. Не стал расспрашивать.

- Исподнее тоже.

Баурус почувствовал, как кровь приливает к лицу. Смущение - глупое, неуместное, но он ничего не мог с собой поделать.

"Вот бы Глен сейчас посмеялся", - мелькнула мысль. Он почти услышал этот смех - громкий, заразительный, без тени злобы. "Бау, ты покраснел! Ты! Великий воин, гроза врагов Империи - и краснеешь, как девица на первом свидании!"

Злость вспыхнула в груди - короткая, горячая. На Глена, которого больше нет. На себя, который стоит здесь и мнётся. На весь этот проклятый мир.

Злость помогла.

Он стянул последнее. Резко, без колебаний.

Холод обжёг кожу. Баурус стоял нагим посреди каверны, скрестив руки на груди - не столько от холода, сколько от инстинктивного желания прикрыться.

Харроу смотрел на него - внимательно, цепко, словно ощупывая взглядом. Красные глаза медленно скользили по телу - от плеч к груди, от груди к животу, ниже. То ли оценивал инструмент, который нужно подготовить к использованию. То ли что-то ещё.

Баурус поёжился под этим взглядом. Холод пещеры был ни при чём.

- Хорошо, - сказал он наконец.

Он достал откуда-то из-за спины свёрток ткани. Развернул. Бордовая мантия - такая же, как на нём самом. Простая, грубая, без украшений.

- Надень это. Теперь ты - один из нас.

Баурус взял мантию. Ткань была жёсткой, колючей - дешёвая шерсть, плохо выделанная. Он натянул её через голову, просунул руки в рукава. Мантия доходила до щиколоток, капюшон свисал на спину.

Бордовый цвет. Цвет крови. Цвет Мифического Рассвета.

- Следуй за мной, - сказал Харроу. - Мастер ждёт.

Он развернулся и зашагал к проходу в дальней стене каверны. Баурус двинулся следом.

Босые ноги ступали по холодному камню. Мантия шуршала при каждом шаге. Впереди маячила спина Харроу - прямая, негнущаяся, как у человека, который точно знает, куда идёт.

Баурус шёл за ним - безоружный, беззащитный, одетый в цвета врага.

И думал о том, что ждёт его впереди.

Проход вёл глубже в гору.

Сначала - всё тот же грубый камень, влажный и скользкий. Потом впереди показалась решётка - древняя, ржавая, с прутьями толщиной в руку. Харроу толкнул её, и та со скрипом отворилась.

За решёткой мир изменился.

Стены стали ровнее. Углы - чётче. Баурус узнал характерную кладку - белый камень, потемневший от времени, но всё ещё хранящий следы нечеловеческого мастерства.

Айлейдские руины.

Древние. Очень древние. Гораздо старше тех, что он видел у озера Румаре в ту ночь, когда всё началось. Своды просели, колонны потрескались, пол усеян обломками. Кое-где зияли провалы - темнота внизу казалась бездонной.

Но руины жили.

Голубые кристаллы - те самые, что освещали айлейдские постройки тысячи лет назад - всё ещё горели в нишах. Тусклые, мерцающие, но живые. Их холодный свет заливал коридоры, отбрасывая на стены причудливые тени.

Харроу шёл уверенно, не оглядываясь. Знал каждый поворот, каждую ступень. Баурус следовал за ним, стараясь запомнить дорогу.

Налево. Прямо. Вниз по лестнице - ступени выщерблены, края сколоты. Направо. Через зал с обрушившимся потолком - звёзды не видны, только темнота. Ещё раз налево.

Кристаллов становилось всё меньше. Коридоры темнели.

Наконец Харроу остановился у низкой арки.

- Сюда.

Баурус шагнул внутрь - и едва не задохнулся.

Жар ударил в лицо. Спёртый воздух, пропитанный запахом застарелого жира, прогорклой еды и чего-то гнилостного. Пахло так, словно здесь годами готовили, не убирая и не проветривая.

Кухня.

Большая - или казавшаяся большой из-за низкого потолка. Вдоль стен тянулись каменные столы, заваленные грязной посудой. Котлы - огромные, почерневшие от копоти - стояли на погасших очагах. На полу - мусор, объедки, какие-то тряпки. Потолок покрывал толстый слой сажи, скрывавший древнюю айлейдскую резьбу.

Кристаллов здесь почти не было. Два факела на стенах давали тусклый, чадящий свет.

Харроу обвёл помещение рукой.

- Твоё служение начнётся здесь, - сказал он. Голос был ровным, без насмешки. Просто констатация факта. - Каждый, кто приходит к Мастеру, должен доказать своё смирение. Очисти это место. Вымой посуду. Приведи в порядок.

Баурус посмотрел на горы грязных котлов. На засохшие остатки пищи, прикипевшие к стенкам. На жирную плёнку на каменных столах.

- Я понял, - сказал он.

Харроу кивнул.

- Вода - там. - Он указал на каменную чашу в углу, из которой сочилась тонкая струйка. - Щётки и тряпки - рядом.

Баурус подошёл к указанному месту. Нашёл щётку - жёсткую, с обломанной ручкой. Тряпки - серые, засаленные. Лучше, чем ничего.

Он взял один из котлов - тяжёлый, с присохшей коркой чего-то бурого на дне - и поднёс к чаше. Набрал воды. Начал скрести щёткой, сдирая грязь.

Работа была тупой, монотонной. Именно то, что нужно.

Он чувствовал взгляд Харроу - тяжёлый, ощупывающий. Затылок горел, словно на него направили раскалённое железо. Данмер стоял где-то позади, наблюдал. Оценивал.

Баурус не оборачивался. Продолжал скрести.

Минута. Две. Пять.

Наконец за спиной раздались шаги.

- Позже тебя позовут на ужин, - сказал Харроу. Голос донёсся уже от двери. - До тех пор - работай.

Шаги удалились. Стихли.

Баурус остался один.

Он продолжал чистить котёл - механически, не думая. Руки работали сами, а разум был занят другим.

Он внутри. В святилище культа. В бордовой мантии, с грязной щёткой в руках.

Манкар Каморан где-то здесь. И Амулет Королей - тоже.

Нужно только найти их.

И выбраться живым.

Прошёл примерно час.

Баурус потерял счёт вымытым котлам. Три? Четыре? Руки покраснели от горячей воды и жёсткой щётки. Мантия промокла насквозь - грубая шерсть липла к телу, тяжёлая и неприятная.

Он как раз выскребал дно очередного котла, когда услышал шаги.

Харроу.

Данмер вошёл бесшумно - Баурус скорее почувствовал его присутствие, чем услышал. Обернулся.

Пылающие глаза смотрели на него. Иначе, чем раньше. Что-то изменилось во взгляде - он стал более... откровенным. Голодным.

- Мастер начал службу, - сказал Харроу. Голос был мягким, почти вкрадчивым. - Но мы там не нужны. Пока.

Он сделал шаг вперёд. Ещё один.

Баурус замер над котлом. Щётка застыла в руке.

Он знал этот взгляд. Видел его раньше - в тавернах, в казармах, в тёмных переулках. Взгляд человека, который хочет. И думает, что может взять.

Харроу подошёл ближе. Остановился за спиной Бауруса - так близко, что тот чувствовал тепло чужого тела сквозь мокрую ткань.

Серые ладони легли поверх его рук. Пальцы - длинные, мягкие - сомкнулись на запястьях, останавливая работу.

- Ты совсем промок, - прошептал Харроу. Дыхание коснулось уха - тёплое, влажное. - Надо бы снять эти тряпки. Просушить над очагом.

Пальцы скользнули выше. К плечам. Потянули ткань.

Мантия начала сползать.

Баурус замер.

Тело кричало - оттолкнуть, ударить, сломать эти наглые руки. Он мог. Даже без оружия, даже голыми руками - мог. Данмер не ожидал сопротивления, был слишком близко, слишком самоуверен.

Но если он это сделает - всё кончено. Тревога, погоня, смерть. И Амулет останется здесь.

А если не сделает...

Ткань сползла с одного плеча.

Баурус стоял неподвижно. Не сопротивлялся. Не соглашался.

Просто замер - как олень в свете факела, не зная, бежать или стоять.

Мантия соскользнула на пол, оставив Бауруса обнажённым.

Холодный воздух кухни обжёг мокрую кожу. Но руки Харроу были тёплыми, даже горячими - они скользнули по бокам, обхватили торс, притянули ближе.

Данмер прижался к нему сзади. Грубая ткань мантии царапала спину. Серые пальцы поднялись выше - к груди, начали медленно массировать, разминать мышцы. Губы коснулись шеи - сухие, прохладные, с лёгким запахом чего-то горького.

Поцелуй. Ещё один.

Баурус закрыл глаза. И вспомнил другие руки бледные, жёсткие, холодные

Внутри всё кричало - отвращение, ярость, желание ударить. Но он заставил себя дышать ровно. Заставил тело расслабиться. Медленно развернулся в объятиях данмера. Лицом к лицу. Красные глаза Харроу блестели в тусклом свете факелов - жадно, торжествующе.

Баурус положил руки эльфу на пояс. В его взгляде мелькнуло что-то растерянность, озадаченность, удивление? Почти сразу пропало, а губы довольно растянулись.

- Вот так, - прошептал Харроу. Голос стал хриплым, дыхание участилось. - Молодец...

Баурус улыбнулся. Смущённо, почти застенчиво.

А потом ударил.

Колено врезалось в пах - резко, без замаха. Харроу захлебнулся воздухом, глаза выкатились. Не давая ему опомниться, Баурус вбил кулак в живот - точно под рёбра, туда, где солнечное сплетение.

Данмер согнулся пополам. Изо рта вырвался хрип - не крик, воздуха не хватило.

Баурус шагнул за спину. Обхватил голову обеими руками - одна на подбородке, другая на затылке.

Резкое движение. Хруст.

Харроу обмяк и рухнул на грязный пол.

Баурус замер, глядя на тело.

Оно не исчезло.

В ту ночь, в подземельях дворца, убитые культисты растворялись в воздухе - вспышка багрового света, и только пустая мантия на полу. Магия. Даэдрическая магия, связывавшая их с Обливионом.

Харроу лежал неподвижно. Никакой вспышки. Никакого исчезновения. Просто труп с неестественно вывернутой шеей.

"Значит, не все они пропадают", - подумал Баурус. - "Некоторые остаются".

Это усложняло дело. Тело найдут. Рано или поздно.

Баурус стоял, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Руки дрожали - не от страха, от выброса.

Он посмотрел на данмера. Тлеющие угольки во взгляде потухли, глаза остекленели, уставившись в потолок. Голова лежала под неестественным углом.

Мёртв.

Баурус медленно выдохнул.

Потом наклонился и поднял мантию с пола.

Баурус медленно выдохнул.

Его передёрнуло. На коже - там, где касались серые пальцы, где прижимались сухие губы - словно остался след. Грязный. Липкий.

Он наклонился, поднял мокрую мантию с пола и начал яростно обтираться ею. Тёр грудь, шею, бока - туда, где ещё чувствовались чужие прикосновения. Грубая шерсть царапала кожу, но это было даже хорошо. Правильно.

Он тёр и тёр, пока кожа не покраснела. Пока не стало больно.

Только тогда остановился.

Руки всё ещё дрожали. Но уже меньше.

Своя мантия была влажной и провонявшей - потом, кухонным чадом, страхом. Надевать её обратно не хотелось.

Баурус посмотрел на труп.

Отвращение снова поднялось в горле - горячее, удушающее. Прикасаться к этому телу, раздевать его...

Он стиснул зубы.

"Делай, что должен."

Пальцы работали быстро, механически. Расстегнуть застёжки на вороте. Стянуть мантию с безвольных плеч. Не смотреть в застывшие красные глаза. Не думать о том, что эти руки делали минуту назад.

Мантия Харроу оказалась сухой, тёплой - данмер не возился с котлами. Ткань была тоньше, мягче, чем та, что выдали Баурусу. Привилегия хранителя.

Он натянул её через голову. Ткань пахла чем-то горьковатым - то ли благовониями, то ли самим данмером. Баурус подавил очередную волну тошноты.

Тело он оттащил в угол, за самый большой котёл. Забросал грязными тряпками, сдвинул сверху какие-то ящики. Не идеально - при тщательном осмотре найдут. Но на первый взгляд - просто куча мусора.

Сойдёт. Должно сойти.

Баурус выскользнул из кухни.

Коридоры айлейдских руин петляли, переплетались, уходили вверх и вниз. Он шёл наугад, стараясь держаться в тени, подальше от редких кристаллов.

И прислушивался.

Сначала - только его собственные шаги, эхо от сводов, далёкая капель воды.

Потом - что-то ещё.

Голоса. Много голосов. Не разговор - что-то ритмичное, монотонное. Песнопение.

Баурус пошёл на звук.

Голоса становились громче. Слова - отчётливее. Странный язык, незнакомый - не тамриэлик и не альдмерис. Что-то древнее, гортанное, царапающее слух.

Коридор вывел его на галерею.

Баурус замер на пороге.

Зала была огромной.

Она уходила вниз широким котлованом - ярусы каменных ступеней спускались к центру, как в древнем амфитеатре. Голубые кристаллы горели ярче, чем где-либо в руинах - десятки, сотни огней, заливавших пространство холодным мерцающим светом.

В центре, на дне котлована, возвышалась платформа. И на ней - статуя.

Баурус видел изображения даэдра раньше. В книгах, на гравюрах, в кошмарах после той ночи в подземельях дворца. Но это...

Белый мрамор. Шесть или семь ярдов в высоту - выше некоторых домов, возможно даже выше башен Приората. Четыре руки, вздымающиеся к потолку. Тело - мускулистое, нечеловеческое, покрытое резьбой, имитирующей чешую или шрамы. Набедренная повязка - единственная деталь одежды. В верхних руках - гигантская секира, занесённая для удара.

Лицо...

Баурус отвёл взгляд. Не смог смотреть.

Мерунес Дагон. Принц Разрушения. Повелитель Хаоса.

Перед статуей стоял алтарь - чёрный камень, покрытый бурыми потёками. Кровь. Старая и свежая.

А у алтаря - фигура.

Высокий эльф в мантии чёрного шёлка, расшитой золотыми узорами. Он стоял спиной к толпе, раскинув руки, и его голос разносился по зале - сильный, властный, гипнотический. Слова чужого языка срывались с губ, и толпа внизу повторяла их хором.

Манкар Каморан.

Должен быть он. Больше некому.

Толпа заполняла ступени амфитеатра - десятки фигур в бордовых мантиях, склонивших головы. У многих были накинуты капюшоны.

Баурус медленно поднял руку и натянул капюшон на голову.

Потом начал спускаться - неторопливо, размеренно, как человек, который точно знает, что делает. Как человек, который принадлежит этому месту.

Он смешался с толпой на одном из средних ярусов. Склонил голову, как остальные. Зашевелил губами, делая вид, что повторяет слова молитвы.

И стал ждать.

Песнопения сменялись молитвами, молитвы - новыми песнопениями. Голос Манкара Каморана вёл паству, и толпа послушно следовала за ним - повторяла слова, склоняла головы, поднимала руки в ритуальных жестах.

Иногда сектанты переходили с места на место. Одни спускались ниже, ближе к алтарю. Другие поднимались на верхние ярусы. Какой-то внутренний порядок, понятный только им.

Баурус использовал это движение.

Шаг вниз. Ещё один. Пропустить группу, поднимающуюся наверх. Занять освободившееся место. Склонить голову. Шевелить губами.

Постепенно, незаметно, он пробирался всё ближе к возвышению.

Никто не обращал на него внимания. В толпе одинаковых бордовых мантий, под одинаковыми капюшонами - все были на одно лицо. Все были никем.

Это было даже... успокаивающим. Раствориться. Исчезнуть. Стать частью чего-то большего.

Баурус оборвал эту мысль. Опасная. Слишком опасная.

Когда он оказался в первых рядах, молитва достигла кульминации.

Голос Манкара взлетел - мощный, торжествующий. Последние слова на чужом языке прогремели под сводами залы, и толпа ответила хором - единым выдохом, единым криком.

Манкар Каморан медленно опустил руки. Развернулся к своей пастве.

И Баурус наконец увидел его лицо.

Альтмер. Высокий эльф - но не такой, как Эриэль или другие, которых Баурус встречал в столице.

Кожа была бледной, почти белой, без характерного золотистого оттенка. Словно выцветшей. Словно что-то высосало из неё жизнь и тепло. Черты лица - тонкие, острые, как у всех меров, но с чем-то... иным. Чем-то, что заставляло смотреть и не отводить взгляд.

Длинные волосы - серебристые, почти седые - были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Глаза...

Глаза были спокойными. Абсолютно, пугающе спокойными. В них не было фанатичного огня, как у Харроу. Не было жадности или злобы. Только уверенность. Холодная, непоколебимая уверенность человека, который точно знает истину - и не сомневается в ней ни на мгновение.

Манкар Каморан смотрел на свою паству так, как пастух смотрит на стадо. С заботой. С превосходством. С лёгкой, почти ласковой снисходительностью.

Мантия чёрного шёлка струилась по его плечам, золотые узоры мерцали в свете кристаллов. Он выглядел как король. Как бог.

И на его шее...

Баурус похолодел.

Амулет Королей.

Красный камень в золотой оправе покоился на груди Манкара - тот самый, что Баурус видел в руках умирающего Уриэля. Тот самый, что он нёс через половину Сиродиила. Тот самый, что украли из Приората.

Камень был тёмным. Мёртвым. Но Манкар носил его так, словно это была величайшая драгоценность мира.

Для него, наверное, так и было.

Манкар заговорил.

- Дети Рассвета, - голос был глубоким, спокойным, обволакивающим. - Час близок. Грань между мирами истончается с каждым днём. Скоро Лорд Дагон вернёт себе то, что принадлежит ему по праву.

Толпа слушала, затаив дыхание.

- Тамриэль - не ваш дом, - продолжал Манкар. В его голосе не было злобы, только терпеливое объяснение. Как учитель - непонятливым детям. - Тамриэль - лишь ещё один план Обливиона. Украденный. Искажённый. Но скоро всё вернётся на свои места.

Он коснулся Амулета на груди. Почти нежно.

- Это - ключ. И замок. Когда придёт время - он откроет врата. И Рассвет наступит.

Толпа выдохнула - благоговейно, восторженно.

Баурус стоял среди них, склонив голову, и смотрел на Амулет.

Так близко. Всего в нескольких шагах.

И так далеко.

Манкар воздел руки, и его голос зазвенел под сводами залы.

- Трон Дракона пуст! Амулет Королей - в наших руках! Слава вашим братьям и сёстрам, павшим во имя Рассвета! Велика будет их награда в Раю Лорда Дагона!

Толпа отозвалась гулом - восторженным, благоговейным.

Манкар выждал, пока шум стихнет. Потом заговорил снова - тише, но каждое слово разносилось по зале, словно высеченное в камне.

- Услышьте слова нашего Лорда. - Он прикрыл глаза, словно вспоминая. - "Когда я вновь ступлю на эту землю, верные будут вознаграждены. Вы встанете над всеми прочими смертными - навечно. А прочие..." - голос стал жёстче, - "слабые будут отсеяны. Робкие - уничтожены. Сильные будут лежать у моих ног, трепеща и моля о прощении". Ваша награда близка, братья и сёстры. Время Очищения приближается.

Манкар опустил руки. Что-то изменилось в его лице - на мгновение, почти незаметно. Тень. Не скорби - чего-то другого.

- До меня дошли вести из столицы, - сказал он. Голос остался ровным, спокойным. - Мой сын, Равен, был убит. Псы Септимов настигли его.

Толпа ахнула. Кто-то вскрикнул.

Баурус похолодел.

Равен. Эльф в заброшенном доме. Жёлтые глаза, бледная кожа, надменный взгляд. Тот, кто говорил о Гленрое - "он так забавно хрипел".

Тот, кого Баурус убил.

Сын Манкара Каморана.

- Но я не скорблю, - продолжал Манкар. На его губах появилась улыбка - мягкая, почти нежная. - Равен ждёт меня в Раю. Мы встретимся снова - очень скоро.

Он повернул голову, глядя в первый ряд.

- Рума. Дочь моя. Поднимись.

Из толпы выступила фигура.

Ещё одна эльфийка в чёрной с золотом мантии. Она поднялась по ступеням на возвышение и встала рядом с отцом.

Баурус смотрел на неё - и видел Равена.

Те же черты. Та же бледная кожа без золотистого оттенка. Те же холодные глаза. Сестра и брат - похожие, как отражения в зеркале.

"Так вот кем был спонсор"", - подумал он.

Семейное дело. Отец, сын, дочь. Все - во главе культа, убившего императора.

- Я ухожу в Рай, - объявил Манкар. - Там я буду ждать часа Рассвета. А здесь, в святилище, за главную остаётся Рума.

Он положил руку дочери на плечо. Та склонила голову - почтительно, но без подобострастия.

- Служите ей, как служили бы мне, - сказал Манкар. - Она - моя кровь. Моя воля.

Потом он отступил на шаг.

Его рука поднялась к груди - к Амулету Королей. Пальцы сомкнулись на красном камне.

Баурус подался вперёд. Инстинктивно, не думая.

Рубин вспыхнул.

Не тем мёртвым, тусклым светом, что Баурус видел раньше. Ярким, живым, пульсирующим - словно сердце, забившееся после долгой остановки. Багровое сияние залило возвышение, алтарь, статую Дагона.

За спиной Манкара разорвался воздух.

Портал. Пылающий, клубящийся огнём и тьмой. Края его дрожали, как марево над раскалённым песком. Изнутри тянуло жаром - и чем-то ещё. Чем-то чужим, неправильным.

Обливион.

Манкар Каморан обернулся к своей пастве. Улыбнулся - спокойно, почти ласково.

- До встречи на Рассвете, дети мои.

Он шагнул в портал.

Пламя сомкнулось за его спиной. Вспышка - ослепительная, болезненная. Баурус зажмурился.

Когда он открыл глаза, портал исчез.

Манкар Каморан исчез.

Амулет Королей снова потерян.

Баурус стоял в толпе, среди бордовых мантий, и чувствовал, как пустота разрастается в груди. Холодная, тяжёлая, знакомая. Столько дней пути. Столько жертв. Он отдал доспехи, оружие, пуговицу. Вытерпел чужие руки на своём теле.

И в результате ничего.

Глава 13: Бегство.

Баурус стоял в толпе, среди ликующих сектантов, и чувствовал, как что-то внутри него обрывается.

Он был так близко. Так близко.

И снова - ничего.

Рума стояла на возвышении, глядя на толпу.

Несколько мгновений она молчала - давая пастве осознать уход отца, давая себе время принять власть. Потом повернулась к алтарю.

На чёрном камне, рядом с засохшими потёками крови, лежала книга.

Большая. Толстая. Древняя. Обложка была светлой, почти белой - выделанная кожа какого-то существа, Баурус не хотел думать какого. На ней чернели символы - угловатые, изломанные, неправильные. Даэдрический алфавит.

Рума взяла книгу обеими руками. Подняла над головой.

- Мистериум Заркса! - её голос зазвенел под сводами. - Священное слово Лорда Дагона! Истина, дарованная избранным!

Толпа взревела в ответ.

Баурус смотрел на фолиант.

"Мистериум Заркса". Та самая книга, о которой говорила Тар-Мина. Священное писание культа. Источник "Комментариев", которые он собирал по всему Сиродиилу.

Говорят, простой смертный сойдёт с ума, просто прочитав её.

Глядя на эту белую обложку с чёрными символами, Баурус готов был поверить.

Рума опустила книгу. Положила обратно на алтарь - бережно, почти нежно.

Потом её рука потянулась к чему-то ещё.

Нож.

Длинный, чёрный, с матовым лезвием, не отражавшим свет. Рукоять была обмотана чем-то тёмным - то ли кожей, то ли тканью. Ритуальное оружие. Жертвенный клинок.

Рума подняла его, и толпа затихла.

- Приведите жертву.

Двое служителей вышли из бокового прохода.

Между ними шёл аргонианин.

Немолодой - чешуя потускнела, гребень на голове обвис. Обнажённый, без единой нитки на теле. Он двигался неуверенно, спотыкаясь, и служители поддерживали его под руки. Глаза - мутные, остекленевшие - смотрели в никуда.

Одурманен. Зельем или заклинанием - неважно. Он не понимал, что происходит. Не понимал, куда его ведут.

Может, это было милосердием.

Баурус стиснул кулаки под мантией.

"Сделай что-нибудь".

Мысль вспыхнула - яркая, отчаянная. Он мог броситься вперёд. Оттолкнуть служителей. Схватить аргонианина, попытаться вытащить...

И умереть. Через секунду, через две. Десятки культистов вокруг. Рума с ножом. Никакого оружия, никакой брони.

И тогда - никто не расскажет Джоффри о том, что здесь происходит. Никто не предупредит Мартина. Никто не остановит Рассвет.

"Ты ничего не можешь сделать".

Баурус знал это. Понимал. Принимал.

И всё равно - что-то внутри него кричало.

Аргонианина подвели к алтарю.

Уложили на чёрный камень - поверх Мистериума Заркса. Спиной на книгу, лицом к потолку. Он не сопротивлялся. Даже не шевелился. Только моргал - медленно, бессмысленно.

Рума встала над ним.

Подняла нож.

- Лорд Дагон! - её голос взлетел к сводам. - Прими эту жертву! Пусть кровь её напитает грань между мирами! Пусть приблизит час твоего пришествия!

Она замахнулась.

Баурус отвёл взгляд.

Но звук он услышал. Влажный, хлюпающий. Треск разрываемой плоти. Бульканье.

И восторженный рёв толпы.

Когда он заставил себя посмотреть снова, всё было кончено.

Аргонианин лежал на алтаре - вскрытый от шеи до паха. Кровь - тёмная, почти чёрная в свете кристаллов - стекала по камню, впитывалась в страницы Мистериума Заркса. Рума стояла над телом, залитая красным по локти, и улыбалась.

Толпа ликовала.

Баурус стоял среди них - неподвижный, с каменным лицом - и чувствовал, как внутри что-то умирает.

Он не смог спасти этого аргонианина. Как не смог спасти Уриэля. Как не смог спасти Гленроя.

"Сколько ещё?" - подумал он. - "Сколько ещё смертей - прежде чем всё это закончится?"

Ответа не было.

Рума подняла руку, и толпа затихла.

- Служба окончена, - объявила она. Голос был ровным, властным - голос человека, привыкшего командовать. - Идите. Отдыхайте. Набирайтесь сил для грядущего Рассвета.

Служители подошли к алтарю. Подняли изуродованное тело аргонианина - один за плечи, другой за ноги - и понесли прочь. Кровь капала на ступени, оставляя тёмный след.

Толпа начала расходиться.

Баурус двинулся вместе со всеми - медленно, не выделяясь. Поднялся на несколько ступеней. Потом ещё.

И незаметно скользнул в боковую нишу.

Ниша была неглубокой - едва ли в два локтя. Когда-то здесь, наверное, стояла статуя или светильник. Теперь - только пыль и паутина.

Баурус прижался спиной к холодному камню. Замер.

Ждал.

Время поджимало. Труп Харроу лежал на кухне, кое-как прикрытый тряпьём. Рано или поздно кто-нибудь зайдёт туда. Найдёт тело. Поднимет тревогу.

Сколько у него осталось? Час? Меньше?

Он смотрел на залу сквозь щель между колоннами.

Сектанты уходили - группами, по одному. Бордовые мантии мелькали в проходах, голоса затихали вдали. Постепенно огромное пространство пустело.

Рума не уходила.

Она стояла у алтаря, спиной к зале. Мистериум Заркса лежал перед ней - белая обложка, чёрные символы. Эльфийка склонилась над книгой, касаясь её пальцами, и что-то шептала. Молитву? Заклинание?

Баурус не слышал слов. Только видел, как шевелятся её губы.

Зала опустела.

Последние культисты скрылись в проходах. Голоса стихли. Остались только Рума, алтарь и статуя Мерунеса Дагона, нависавшая над всем этим.

Баурус выскользнул из ниши.

Он двигался бесшумно - так, как учили в Ордене. Ступал на носки, избегая камешков и обломков. Дышал ровно, неглубоко. Тень среди теней.

Ступени. Одна, другая, третья. Ближе к возвышению. Ближе к алтарю.

Ближе к Руме.

Статуя Дагона возвышалась над ним - белый мрамор, четыре руки, занесённая секира. Баурусу казалось, что каменные глаза следят за ним. Провожают каждый шаг. Ждут.

Глупость. Камень не видит. Камень не ждёт.

Но ощущение не уходило.

Он оказался прямо за спиной эльфийки.

Рума всё ещё шептала, склонившись над Мистериумом. Не слышала его. Не чувствовала.

На алтаре, рядом с книгой, лежал жертвенный нож. Чёрное лезвие, тёмная рукоять. Кровь аргонианина уже подсохла на металле.

Баурус протянул руку.

Пальцы сомкнулись на рукояти.

Рума резко обернулась.

Жёлтые глаза.

Такие же, как у Равена. Такие же, как у эльфа в заброшенном доме, который говорил о Гленрое - "он так забавно хрипел".

В них мелькнуло удивление. Непонимание. Она открыла рот - закричать? Произнести заклинание?

Баурус не дал ей.

Одно движение. Быстрое, отточенное. Лезвие скользнуло по горлу - слева направо, глубоко, до кости.

Вспышка.

Не здесь - в памяти.

Тёмный коридор. Гленрой, прижатый к стене. Эльф в бордовой мантии, заносящий клинок. Кровь - яркая, алая - хлещет из рассечённого горла.

"Он так забавно хрипел..."

Баурус моргнул.

Рума оседала - медленно, беззвучно. Он подхватил её, не давая упасть. Опустил на пол у алтаря. Осторожно, почти бережно.

Жёлтые глаза смотрели в потолок. Уже ничего не видели.

Баурус выпрямился. Руки дрожали.

"За Глена", - подумал он. - "За всех, кого вы убили".

Легче не стало.

Он повернулся к алтарю.

Мистериум Заркса лежал на чёрном камне - там же, где лежало тело аргонианина. Там, куда стекала кровь.

Но на книге не было ни пятнышка.

Баурус замер.

Белая обложка сияла - чистая, незапятнанная. Словно кровь обтекала её. Словно книга отталкивала всё, что могло её осквернить.

Или впитывала.

Холодок пробежал по спине. Баурус не хотел прикасаться к этой вещи. Каждый инстинкт кричал - не трогай, оставь, уходи.

Но он не мог уйти с пустыми руками.

Амулет потерян. Манкар исчез в своём "Раю". Единственное, что осталось - эта книга. Священное писание культа. Может быть, ключ к тому, чтобы остановить их.

Баурус наклонился к телу Румы. Схватил край её мантии - чёрный шёлк, расшитый золотом - и рванул. Ткань затрещала, поддалась. Большой лоскут остался в руках.

Он завернул Мистериум, не касаясь обложки. Плотно, в несколько слоёв. Сунул свёрток за пазуху.

Жертвенный нож - в рукав. Холодный металл прижался к предплечью.

Баурус бросил последний взгляд на тело Румы. На алтарь. На статую Дагона.

Каменные глаза смотрели на него. Равнодушно. Терпеливо.

Он отвернулся и быстро зашагал прочь.

Баурус шёл по коридорам, стараясь не ускорять шаг.

Капюшон надвинут на лицо. Свёрток с Мистериумом прижат к груди - как будто несёт что-то важное по поручению старшего. Обычный культист. Ничего подозрительного.

Направо. Вверх по лестнице. Налево.

Он запомнил дорогу. Каждый поворот, каждую развилку. Теперь оставалось только пройти её в обратном порядке.

Мимо проходили сектанты - по одному, группами. Никто не обращал на него внимания. Бордовая мантия среди бордовых мантий. Тень среди теней.

Ещё один поворот. Ещё одна лестница.

Почти на месте.

Позади раздались крики.

Сначала - один голос. Далёкий, неразборчивый. Потом - ещё. И ещё.

Суета. Топот ног. Кто-то бежал по коридорам, что-то выкрикивая.

Баурус не обернулся. Продолжал идти - размеренно, спокойно.

"Харроу", - понял он. - "Нашли тело".

Голоса становились громче. Ближе. Слова начали складываться в смысл.

- ...мёртв! Харроу мёртв!

- Кто?! Как?!

- На кухне! Шея сломана!

Баурус свернул за угол. Ещё один коридор. Ещё немного.

Хаос усилился.

Теперь кричали со всех сторон. Сектанты метались по коридорам - растерянные, испуганные. Кто-то требовал найти Руму. Кто-то звал стражу.

Потом - новый крик. Громче остальных. Отчаяннее.

- Рума! Госпожа Рума убита!

Баурус почувствовал, как сжалось что-то в груди.

Теперь они знают. Теперь будут искать.

Он ускорил шаг. Почти бежал - но не совсем. Ещё не совсем.

- Эй! Ты!

Голос за спиной. Резкий, властный.

Баурус не обернулся. Не замедлился.

- Эй! Стой!

Ближе. Настойчивее.

Он свернул за угол. Ещё один коридор - длинный, прямой. В конце - развилка. Если свернуть направо, потом вверх по лестнице...

- Стой, я сказал!

Рука схватила его за плечо.

Баурус вырвался и побежал.

Он мчался по коридорам, не оглядываясь.

Направо. Вверх по ступеням - перепрыгивая через две, через три. Налево. Мимо ниши с погасшим кристаллом. Ещё раз направо.

Позади - топот ног. Крики. Много голосов.

- Держите его!

- Не дайте уйти!

Кто-то выскочил из бокового прохода - прямо перед ним. Сектант в бордовой мантии, с факелом в руке. Растерянный, не понимающий, что происходит.

Баурус оттолкнул его плечом. Не останавливаясь. Не замедляясь.

Ещё один поворот. Ещё одна лестница.

- Остановить его!

Голос - громкий, командный. Не просьба - приказ.

Впереди, в конце коридора, появились фигуры. Трое. Четверо. С оружием - мечи, топоры, что-то блеснуло в свете кристаллов.

Баурус выхватил жертвенный нож из рукава.

Чёрное лезвие. Тёмная рукоять. Кровь Румы всё ещё на металле.

Первый сектант бросился на него - с мечом наперевес, без техники, без мысли. Баурус ушёл в сторону, пропуская клинок мимо. Нож скользнул по горлу - быстро, точно.

Тело рухнуло. Не исчезло - осталось лежать, заливая пол кровью. Ещё один труп, который найдут.

Второй - с топором. Замах сверху. Баурус шагнул внутрь, под руку, вбил лезвие под рёбра. Провернул. Выдернул.

Боль вспыхнула в левом предплечье. Он не заметил третьего - тот успел полоснуть ножом, прежде чем отшатнуться. Рана неглубокая, но кровь уже текла по руке, делая рукоять скользкой.

Четвёртый замахнулся дубиной. Баурус нырнул, но недостаточно быстро - удар пришёлся по голове, вскользь, но мир качнулся. Пол ушёл из-под ног, стены поплыли.

"Не падать. Не падать!"

Он устоял. Вслепую ткнул ножом - попал во что-то мягкое. Крик. Проход освободился.

Баурус рванулся вперёд, мимо тел, в коридор.

Коридоры сменялись коридорами.

Он бежал, петлял, уходил от погони. Жертвенный нож в руке - скользкий от крови. Свёрток с Мистериумом - прижат к груди.

Кто-то выскакивал наперерез - он бил, резал, отталкивал. Не останавливался. Не думал. Только вперёд.

Ещё один поворот. Ещё одна схватка - короткая, жестокая. Клинок противника чиркнул по бедру - глубже, чем рана на руке. Баурус зашипел сквозь зубы, но не остановился. Ударил в ответ. Тело осело на пол - не исчезая, не растворяясь, просто падая, как падают мёртвые люди.

Нога начала подволакиваться. Каждый шаг отдавался болью.

Баурус перепрыгнул через труп и побежал дальше. Хромая, но не останавливаясь.

Впереди - знакомый зал. Каверна, где он встретил Харроу. Где раздевался под взглядом красных глаз.

Проход наружу - там, за ржавой решёткой.

Баурус рванулся вперёд - и споткнулся.

Нога зацепилась за что-то камень? труп? он не видел. Пол стремительно приблизился. Он рухнул на колени, выставив руки вперёд, и боль прострелила запястья. Жертвенный нож вылетел из пальцев, звякнув о камень и отлетев в темноту.

Баурус остался безоружным.

Позади топот ног. Крики. Совсем близко.

Он попытался встать и не смог. Раненая нога подкосилась, руки дрожали. Он упёрся ладонями в камень, сделал ещё одну попытку - и снова рухнул.

"Всё. Конец."

Мысль пришла спокойно, почти отстранённо. Без страха. Без отчаяния. Просто - факт.

Он сделал всё, что мог. Убил Харроу. Убил Руму. Вынес Мистериум. Теперь они догонят его, и всё это не будет иметь значения.

Баурус закрыл глаза.

И вдруг - голос.

"Дыши, мальчик".

Рено.

Не воспоминание - нет. Голос. Здесь, сейчас, в его голове. Ровный, спокойный, такой же, как тогда, в лазарете, когда она учила его справляться с паникой.

"Ты не умер ещё. Не смей сдаваться".

Баурус открыл глаза.

Кровь стучала в висках. Сердце колотилось где-то в горле. Но он поднял голову и посмотрел в коридор.

Факелы. Тени. Крики. Они приближались.

Он заставил себя встать.

Опираясь на стену, подтянулся на дрожащих руках. Раненая нога взорвалась болью, когда он перенёс на неё вес. Он зашипел сквозь зубы, но устоял.

Безоружный. Раненый. Почти без сил.

Но живой.

Баурус, хромая, побежал дальше.

Он ворвался в каверну.

Пусто. Жаровни догорают, угли едва тлеют. Никого.

Баурус бросился к решётке. Толкнул - та со скрипом отворилась.

Позади - крики. Топот. Совсем близко.

Он нырнул в проход и побежал.

Пещера. Та самая, по которой он шёл сюда - влажные стены, низкие своды, лужи под ногами. Только теперь - без факела, почти вслепую.

Баурус мчался в темноте, выставив свободную руку перед собой. Спотыкался о камни, оскальзывался в лужах. Плечо врезалось в стену - боль вспыхнула и тут же забылась.

Позади - отсветы факелов. Голоса, эхом разносящиеся по тоннелю.

- Туда! Он там!

- Не дайте ему уйти!

Баурус свернул - наугад, по памяти. Ещё один поворот. Ещё один.

Воздух изменился. Стал свежее. Холоднее.

Выход. Где-то рядом.

Он увидел свет.

Не красный отблеск факелов - другой. Серебристый, холодный. Лунный.

Расщелина. Та самая, через которую он вошёл - целую вечность назад.

Баурус рванулся к ней. Протиснулся в узкий проход, обдирая плечи о камень. Вывалился наружу.

Ночь.

Озеро Арриус лежало перед ним - чёрное зеркало под звёздным небом. Луны висели над горами - полная Массер, красноватая и яркая, и тонкий серп Секунды рядом с ней. Их свет заливал всё вокруг - мертвенный, холодный.

Баурус не остановился. Побежал - вдоль берега, прочь от пещер, в темноту леса.

Позади раздались крики.

Они выбрались следом. Факелы замелькали у входа в расщелину - один, два, пять.

- Там! На берегу!

Баурус нырнул в заросли. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Он бежал, не разбирая дороги, - только прочь, прочь, прочь.

Голоса становились тише. Отсветы факелов - дальше.

Он бежал, пока хватало сил. Потом - ещё немного. И ещё.

Наконец остановился.

Упал на колени, хватая ртом воздух. Лёгкие горели. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Рана на бедре пульсировала болью, кровь пропитала штанину мантии.

Никаких голосов. Никаких факелов. Только ветер в кронах деревьев и далёкий крик ночной птицы.

Баурус поднял голову. Огляделся.

Лес. Густой, тёмный. Где-то внизу, между деревьями, блестела вода.

Роща. Поваленное дерево. Ручей.

Он узнал это место.

Баурус доковылял до поваленного ствола. Разгрёб ветки и листву дрожащими руками.

Седельные сумки. На месте. Нетронутые.

Он рухнул рядом с ними, привалившись спиной к дереву. Несколько секунд просто дышал - глубоко, рвано, пытаясь унять дрожь.

Потом стянул бордовую мантию.

Движения были резкими, почти яростными. Он содрал с себя эту тряпку - пропитанную потом, кровью, запахом того места - и отшвырнул в сторону. Отвращение скрутило внутренности.

Голый, израненный, он сидел на холодной земле и чувствовал себя... чище. Хоть немного.

Раны.

Баурус заставил себя осмотреться.

Левое предплечье - порез, неглубокий, но длинный. Кровь уже подсыхала.

Бедро - хуже. Рана глубже, края разошлись. Нужно перевязать, и быстро.

Голова гудела после удара, но кровь не текла. Повезло.

Он порылся в сумках. Нашёл чистые тряпки, флягу с водой, мазь - ту самую, что дали в Вейноне. Промыл раны, стиснув зубы от боли. Намазал. Перевязал - криво, неаккуратно, но крепко.

Потом - одежда. Запасная рубаха, штаны. Ткань липла к влажной коже, но это было неважно.

Доспехи.

Наручи. Наплечники. Нагрудник. Каждое движение давалось с трудом, руки дрожали, пальцы не слушались. Он застёгивал ремни целую вечность - или так казалось.

Катана на поясе. Танто в сапоге.

Наконец - он снова был собой. Не культистом в бордовой тряпке. Клинком.

Израненным, измотанным, едва стоящим на ногах - но Клинком.

Голоса.

Далёкие, но отчётливые. Где-то в лесу, за деревьями.

- ...след крови! Сюда!

- Ищите! Он не мог уйти далеко!

Факелы замелькали между стволами. Ближе, чем хотелось бы.

Баурус выпрямился. Рука легла на рукоять катаны.

Он не мог сражаться. Не сейчас. Слишком слаб, слишком медлен. Если они найдут его - конец.

Шорох.

Совсем рядом. В зарослях, в нескольких шагах.

Баурус развернулся, выхватывая меч. Клинок дрогнул в ослабевшей руке.

Ветки раздвинулись.

Белка.

Гнедая кобыла выступила из зарослей - осторожно, неуверенно. Большие тёмные глаза смотрели на Бауруса. Уши прядали, ноздри раздувались.

Она не ушла. Дождалась. Вернулась.

Баурус опустил меч. Что-то сжалось в горле - горячее, болезненное.

- Белка, - прошептал он. - Умница. Умница моя.

Кобыла фыркнула. Ткнулась мордой ему в плечо - совсем как тогда, когда он прощался с ней.

Баурус обнял её за шею. Уткнулся лицом в тёплую гриву. Всего на секунду. Всего на одну секунду - позволил себе почувствовать облегчение.

Голоса - ближе.

Нет времени.

Баурус схватил седло. Руки тряслись, пальцы соскальзывали с ремней. Он работал быстро - насколько вообще мог. Седло. Подпруга. Уздечка. Сумки.

Свёрток с Мистериумом - в седельную сумку, поверх остального.

Взобраться в седло оказалось сложнее всего. Раненая нога не слушалась, руки дрожали. Он подтянулся на стремени, перекинул ногу - и едва не свалился с другой стороны.

Удержался. Кое-как.

- Пошла, - прохрипел он, сжимая поводья. - Пошла, девочка.

Белка двинулась вперёд - сначала шагом, потом рысью. Баурус вцепился в гриву, стараясь не упасть. Мир плыл перед глазами, деревья сливались в тёмную массу.

Он не знал, куда едет. Не разбирал дороги. Просто - прочь. Подальше от голосов, от факелов, от этого проклятого места.

Белка несла его в ночь.

Баурус не знал, сколько прошло времени. Час? Два? Деревья сменялись деревьями, тени - тенями. Он держался в седле из последних сил, вцепившись в гриву, привалившись к шее кобылы.

Голоса давно стихли. Факелы остались позади. Но он всё равно не останавливался.

Перед глазами плыли лица. Харроу - красные глаза, серые руки на его теле. Рума - жёлтый взгляд, удивление в последний миг. Аргонианин на алтаре - вскрытый, как туша на бойне.

И Манкар. Спокойная улыбка. Амулет на груди. Шаг в пылающий портал.

"Я был так близко", - думал Баурус. - "Так близко".

Амулет - потерян. Снова потерян. Он прошёл через всё это - унижение, страх, кровь - и всё равно не смог.

Мистериум Заркса оттягивал седельную сумку. Тяжёлый. Неправильный. Даже сквозь ткань он чувствовал его присутствие - холодное, чужое.

Баурус закрыл глаза. Позволил Белке нести себя - куда угодно, лишь бы прочь.

Луны светили сквозь кроны деревьев. Массер и Секунда - красная и белая, полная и серп. Как два глаза, следящих за ним с небес.

Где-то позади остались пещеры озера Арриус. Святилище. Тела тех, кого он убил.

Где-то впереди - Вейнон. Джоффри. Мартин.

Баурус прижал руку к седельной сумке. Книга была там. Священное писание культа. Может быть - ключ к тому, чтобы остановить Рассвет. Может быть - просто книга.

Но он вынес её. Убил двоих детей Каморана. Выбрался живым.

Это что-то да значило.

"Я вернусь", - подумал он. - "Расскажу Джоффри. Найдём способ. Должны найти".

Он должен был в это верить.

Иначе - зачем всё это?

Белка фыркнула, словно соглашаясь. Баурус слабо улыбнулся - впервые за эту бесконечную ночь.

Впереди ждала дорога. Длинная, трудная.

Но он был жив. И он не сдавался.

Пока этого достаточно.

Баурус оглянулся назад, в темноту леса.

Там, далеко между стволами, ещё виднелись отблески факелов. Маленькие, дрожащие огоньки - как светлячки в летнюю ночь. Погоня продолжалась. Они не сдавались.

Но расстояние росло с каждым ударом копыт.

Белка несла его прочь - уверенно, ровно, словно знала дорогу. Словно чувствовала, куда нужно.

Баурус поднял голову к небу.

Над лесом висели луны. Массер - полная, красноватая, похожая на налитый кровью глаз. Секунда - тонкий серп, холодный и белый, как лёд на горных вершинах.

Два глаза. Следят за ним с небес.

Или благословляют.

Он отвернулся. Прижался щекой к тёплой гриве.

Белка бежала в ночь.

Впереди - Вейнон. Джоффри. Мартин.

И надежда.

Глава 14: Исцеление.

Дорога слилась в одно бесконечное пятно.

Баурус не помнил, как выбрался из лесов у озера Арриус. Не помнил, как пересёк горы Джерол. Не помнил ночей - холодных, мокрых, бесконечных.

Только обрывки.

Он помнил, как пил талый снег с ладони, потому что не мог наклониться к ручью - рана на бедре не давала согнуться. Приходилось спешиваться, стоять на одной ноге, другой опираясь на ствол, и ждать, пока Белка напьётся, прежде чем удастся снова взобраться в седло. Иногда с третьей попытки. Иногда - с пятой.

Он помнил, как просыпался от того, что тело немело от холода, и заставлял себя идти пешком, ведя Белку в поводу, чтобы согреться. Каждый шаг отдавался болью в бедре, но останавливаться было нельзя - замёрзнешь насмерть.

Он помнил, как перевязывал рану на четвёртый день, бинты промокли насквозь, пришлось отдирать от кожи. Пальцы не слушались, задубели от холода, и он потратил целую вечность, пытаясь затянуть узел одной рукой, пока второй придерживал повязку. В итоге плюнул, замотал как попало и поехал дальше.

Он помнил, как падал с лошади. Однажды - когда Белка споткнулась о корень, и он не успел удержаться. Лежал в снегу, глядя в серое небо. Белка ткнулась мордой ему в лицо, фыркнула, и он заставил себя встать.

Он помнил запах собственной гниющей раны - тошнотворный, сладковатый, от которого мутило, но который говорил: ты ещё жив. Пока жив.

Дождь, хлещущий по лицу. Ветки, царапающие руки. Белка, упрямо бредущая вперёд, когда он уже не мог направлять её.

Боль в бедре - сначала острая, потом тупая, потом - просто часть его, как рука или нога.

Жар. Озноб. Снова жар.

Лица, всплывающие из темноты. Харроу - серые руки, красные глаза. Рума - удивление в последний миг. Аргонианин на алтаре, вскрытый от шеи до паха.

И Гленрой. Всегда - Гленрой. Улыбающийся, живой. Потом - с перерезанным горлом, захлёбывающийся кровью.

"Бау..."

Баурус вздрагивал, открывал глаза. Видел деревья. Серое небо. Гриву Белки под щекой.

Ехал дальше.

Где-то на третий день - или четвёртый? - начался снег.

Мелкий, колючий, забивающийся под плащ и за воротник. Баурус не чувствовал холода - тело горело изнутри, лихорадка пожирала его. Он знал, что это плохо. Знал, что раны воспалились, что нужно остановиться, промыть, перевязать.

Не мог.

Если остановится - не встанет. Если ляжет - не поднимется.

Только вперёд. Шаг за шагом. Миля за милей.

Он перестал есть на пятый день. Не было сил жевать. Только пил - талый снег, воду из ручьёв, когда удавалось спешиться и не упасть.

Белка исхудала. Он видел это даже сквозь пелену лихорадки - выступающие рёбра, ввалившиеся бока. Она тоже держалась из последних сил.

"Прости", - думал он, гладя её по шее. - "Прости, девочка. Ещё немного. Ещё чуть-чуть".

На седьмой день - или восьмой? - он перестал понимать, где находится.

Деревья сменились холмами. Или холмы - деревьями. Небо было серым, земля - белой от снега, и всё сливалось в одно бесконечное ничто.

Он разговаривал с Гленроем. Тот ехал рядом - на своей гнедой кобыле, в начищенных доспехах, живой и невредимый.

"Ты заблудился, Бау", - говорил Гленрой. - "Как всегда. Без меня ты вечно теряешь дорогу".

"Я знаю", - отвечал Баурус. - "Я знаю".

"Тогда почему не попросишь помочь?"

"Потому что тебя нет. Ты мёртв".

Гленрой улыбался - той самой улыбкой, от которой у Бауруса всегда сжималось сердце.

"Это не значит, что меня нет".

Потом - стены.

Баурус моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Каменные стены, высокие, знакомые. Ворота - тяжёлые, окованные железом.

Храм Повелителя Облаков.

Он добрался.

Белка остановилась у самых ворот. Стояла, покачиваясь, опустив голову. Ждала.

Баурус попытался спешиться. Перекинуть ногу через седло. Простое движение, которое делал тысячи раз.

Нога не послушалась.

Руки разжались.

Мир качнулся - и опрокинулся.

Он упал. Удар о мёрзлую землю выбил воздух из лёгких. Боль вспыхнула - в бедре, в руке, везде - и тут же отступила, сменившись странным, ватным онемением.

Небо над ним было серым. Снежинки падали на лицо - медленно, лениво.

Где-то далеко - крики. Топот ног. Чьи-то голоса.

Потом - темнота.

Голоса доносились издалека - приглушённые, неразборчивые.

- ...у ворот! Быстрее!

- Это же...

- Баурус! Это Баурус!

Руки подхватили его - много рук, осторожных, но крепких. Кто-то расстёгивал ремни доспехов. Кто-то щупал пульс на шее.

- Жив. Еле-еле, но жив.

- Несите его внутрь. Быстро!

Баурус хотел сказать что-то. Про Мистериум. Про седельные сумки. Про Амулет, который он не смог вернуть.

Губы шевельнулись, но звука не было.

Темнота снова сомкнулась над ним.

Обрывки.

Тепло. После бесконечного холода - тепло. Мягкое, обволакивающее.

Чьи-то руки на его лбу. Прохладные, лёгкие.

Голос - знакомый, но Баурус не мог вспомнить чей.

- Рана воспалилась. Сильно. Ещё день-два - и началось бы заражение крови.

Другой голос. Старше, грубее.

- Справишься?

- Да. Но это займёт время.

Свет - золотистый, мягкий. Он проникал сквозь закрытые веки, разливался по телу. Там, где касался - боль отступала. Медленно, неохотно, но отступала.

Магия. Исцеляющая магия.

Баурус попытался открыть глаза. Увидел размытый силуэт - тёмные волосы, склонённое лицо.

- Мар... тин...

- Тише. - Голос был мягким, но твёрдым. - Не говори. Отдыхай.

Рука легла на его лоб. Прохладная. Успокаивающая.

Баурус хотел сказать про книгу. Про всё, что случилось. Про то, как он подвёл их всех.

Но золотистый свет обволакивал его, утягивал вниз, в тёплую темноту без снов.

Он позволил себе уйти.

...но темнота не была пустой.

Баурус плыл в ней - без тела, без боли, без мыслей. Просто плыл, как щепка в тёмной воде. А потом впереди зажёгся свет. Тёплый, золотистый, совсем не похожий на багровое зарево Обливиона. Он напоминал солнце в пыльном коридоре Храма. Напоминал... что-то очень старое, очень тёплое.

Баурус открыл глаза - или ему показалось, что открыл.

Она стояла у окна.

Не в доспехах - в простой рубахе, светлые волосы распущены по плечам. Молодая - нет шрама на подбородке, нет седины на висках. Но глаза - те же. Спокойные, тёплые, всё понимающие. Глаза, которые он помнил с того самого дня в Анвиле.

- Ты пришёл, - сказала она. Не вопрос - утверждение. Голос звучал мягко, но в нём слышалась та самая сталь, которую он знал всю жизнь.

- Где... где мы?

Рено не ответила. Подошла ближе - неслышно, будто плыла над полом. Её рука, прохладная и живая, легла ему на лоб.

- Ты слишком много на себя взял, сынок.

Слова кольнули. Не больно - правильно. Как прикосновение клинка, которым учишься владеть.

- Я должен был... - слова путались, горло сжималось. - Они... Глен... император... Я не смог...

- Тише. - Она убрала руку, но не отошла. В её взгляде не было осуждения. Только знание. Старое, усталое, но бесконечно тёплое. - Я знаю. Я всегда знала.

Пауза повисла в золотистом свете. Где-то далеко, за пределами этого сна, Баурус слышал чьи-то голоса, чьи-то прикосновения. Но здесь, сейчас, был только этот разговор.

- Ты справляешься, - сказала Рено. - Я вижу. Ты стал тем, кем я надеялась тебя увидеть.

- Я не смог тебя защитить. - Голос дрогнул. Пятнадцать лет молчания вырвались наружу. - Там, в подземельях... я не успел...

Она покачала головой. В этом движении не было упрёка - только мягкость.

- Ты защищал того, кого должен был. - Она шагнула ближе, и свет вокруг неё стал ярче. Это и есть моя защита, Баурус. Ты. Живой. Идущий дальше. Не сломленный.

Свет начал меркнуть. Края видения поплыли, растворяясь.

- Подожди... - Баурус рванулся вперёд, пытаясь удержать её. - Я не... я хотел сказать... спасибо. Я никогда не говорил тебе спасибо.

Рено улыбнулась. Той самой улыбкой - редкой, почти невесомой, которую он видел лишь однажды, когда приносил обеты.

- Я знаю, - сказала она. Голос становился тише, уходя вместе со светом. - Я всегда знала. Живи, сынок. Живи.

- Рено...

- И помни. - Её глаза вспыхнули в последний раз. - Клинок защищает других. Даже ценой собственной жизни. Ты делаешь это правильно.

Свет погас.

Баурус рванулся вперёд туда, где только что стояла Рено. Рука метнулась в пустоту, пальцы сжались на ничем.

Он хватал ртом воздух, шарил вокруг себя в темноте, пытаясь нащупать её. Но там ничего не было. Только холод. Только тишина.

А потом тепло.

На щеке. Как будто она коснулась его в последний раз.

Баурус замер. Поднёс руку к лицу. Кожа была тёплой. Живой.

Он открыл глаза.

За окном было темно. Комната. Маленькая, простая. Каменные стены, узкое окно, свеча на столике у кровати. Он лежал под тяжёлым одеялом, укрытый до подбородка.

Рядом, на стуле, сидел Мартин.

Баурус всё ещё чувствовал это тепло на щеке. Призрачное. Настоящее.

Он не плакал. Но что-то внутри отпустило.

Рядом, на стуле, сидел Мартин.

Он дремал голова склонилась набок, руки сложены на коленях. Под глазами залегли тёмные тени, лицо осунулось.

"Сколько он тут сидит?" - подумал Баурус.

Он шевельнулся - совсем чуть-чуть - и Мартин тут же открыл глаза. Мгновенно, словно и не спал.

- Баурус. - Облегчение в голосе. - Ты очнулся.

- Сколько...

Горло саднило. Голос был хриплым, чужим.

- Два дня. - Мартин подался вперёд, взял кружку с прикроватного столика. - Пей. Медленно.

Он приподнял голову Бауруса, поднёс кружку к губам. Вода была прохладной, чуть сладковатой - с мёдом и какими-то травами.

Баурус сделал несколько глотков. Откинулся на подушку.

- Мистериум...

- В безопасности. - Мартин поставил кружку обратно. - Джоффри нашёл его в твоих седельных сумках. Ты привёз его.

- Амулет... - Баурус сглотнул. - Я не смог. Манкар... он ушёл. В портал. Я был так близко, но...

- Потом. - Мартин положил руку ему на плечо. Мягко, но твёрдо. - Расскажешь всё потом. Сначала - отдых.

- Но...

- Баурус. - Голос стал строже. - Ты едва не умер. Два дня я вытягивал тебя с того света. Доклад подождёт.

Баурус хотел возразить. Хотел сказать, что время не ждёт, что культ не дремлет, что каждый день на счету.

Но глаза закрывались сами собой. Тело было тяжёлым, непослушным. Тёплая темнота снова тянула его вниз.

- Отдыхай, - услышал он голос Мартина. - Я буду рядом.

Рука на плече - тёплая, надёжная.

Баурус уснул.

Мартин сидел у кровати, глядя на спящего Бауруса.

Дыхание редгарда выровнялось - глубокое, спокойное. Лихорадка отступила, жар спал. Раны затягивались - медленно, но верно.

Он выживет.

Священник откинулся на спинку стула, потёр глаза. Два дня почти без сна. Два дня, склонившись над изломанным телом, вливая в него всё, что мог - магию, силу, волю.

Он не думал, что Баурус доберётся. Когда его принесли окровавленного, обмороженного, с воспалёнными ранами и еле бьющимся сердцем он был уверен, что опоздал.

Но редгард держался. Цеплялся за жизнь с упрямством, которое Мартин видел в нём с первой встречи.

Дверь тихо скрипнула.

Мартин обернулся. Джоффри стоял на пороге - в простой рубахе, без доспехов. Выглядел усталым. Постаревшим.

- Как он? - спросил старик негромко.

- Спит. Худшее позади.

Джоффри кивнул. Вошёл, прикрыв за собой дверь. Остановился у кровати, глядя на Бауруса.

Несколько секунд молчал.

- Он привёз Мистериум, - сказал наконец. Проник в самое сердце их святилища. Вышел живым Немногие на такое способны.

Мартин посмотрел на старика. В голосе Джоффри было что-то, чего он раньше не слышал. Не просто одобрение. Что-то более личное.

- Вы хорошо его знаете?

- Нет. - Джоффри покачал головой. - Я ушёл из Ордена задолго до того, как он принёс обеты и стал полноправным рыцарем. Мы познакомились только когда он привёз Амулет в Вейнон. С новостями о смерти императора.

Он помолчал.

- Но я вижу, какой он. Вижу, что он несёт.

Джоффри опустился на край кровати, тяжело, как человек, который слишком долго стоял на ногах.

- Жюстин рассказывала мне о нём. О том, как он служил. О Гленрое.

Имя повисло в воздухе.

- Они были близки, - добавил Джоффри тихо. - Очень близки.

Мартин кивнул. Он видел, как Баурус говорил о своём друге. Видел боль в его глазах.

- Он винит себя, - сказал Мартин. - За смерть Гленроя. За императора. За всех.

- Знаю. - Джоффри вздохнул. - Я пытался говорить с ним. Но он не слышит. Пока не слышит.

Он посмотрел на Мартина - внимательно, изучающе.

- Может быть, тебя он услышит.

Мартин не ответил. Смотрел на Бауруса на осунувшееся лицо, на шрам на брови, на руки, лежащие поверх одеяла.

Сильные руки. Руки воина. Сейчас беспомощные, расслабленные во сне.

- Он говорил что-нибудь? - спросил Джоффри. - Когда приходил в себя?

- Про Амулет. Что не смог вернуть. Что подвёл.

Джоффри покачал головой.

- Он вытащил Мистериум из логова культа. Добрался сюда полумёртвый, но с книгой в руках. Через что ему пришлось пройти мы узнаем, когда он очнётся.

Старик наклонился, положил руку на плечо Бауруса.

- А он думает, что подвёл.

Они сидели молча. За окном светало серое зимнее утро, тусклое и холодное.

- Мистериум, - сказал, наконец, Мартин. Вы его смотрели?

Джоффри помрачнел.

- Смотрел. Не читал - только держал в руках. Плохая вещь. Неправильная. От неё веет... - Он поискал слово. - Голодом. Как будто она ждёт. Хочет, чтобы её открыли.

Мартин кивнул. Он чувствовал то же самое даже на расстоянии, даже сквозь ткань, в которую была завёрнута книга.

- Но в ней могут быть ответы, - сказал он. Как найти Манкара. Как вернуть Амулет.

- Могут. Джоффри посмотрел на него. Вопрос в том, кто будет их искать.

Он не договорил. Не нужно было.

Мартин знал, что этот разговор ещё впереди. Когда Баурус окрепнет. Когда соберётся совет.

Но уже сейчас он знал, что скажет.

Джоффри поднялся. Постоял, глядя на Бауруса.

- Присмотри за ним, - сказал он Мартину. - Он заслужил... Заслужил, чтобы кто-то был рядом, когда проснётся.

- Буду.

Джоффри кивнул. Направился к двери.

На пороге остановился.

- Мартин.

- Да?

- Спасибо. За то, что спас его.

Мартин не ответил. Просто кивнул.

Дверь закрылась. Шаги стихли в коридоре.

Мартин снова посмотрел на Бауруса. На его лицо, расслабленное во сне. На губы, чуть приоткрытые.

"Может быть, тебя он услышит".

Он не знал, правда ли это. Не знал, сможет ли достучаться до человека, который так упорно несёт свою вину.

Но он попробует.

Мартин устроился поудобнее на стуле. Закрыл глаза.

Рядом с кроватью, где спал Баурус, он тоже позволил себе уснуть.

11 день месяца Заката Солнца, 3Э433

Баурус проснулся от солнечного света.

Он лежал неподвижно, глядя в потолок. Каменные своды, трещина в углу, паутина у окна. Незнакомая комната - и в то же время знакомая. Он уже видел её. Сквозь пелену лихорадки, сквозь обрывки бреда.

Храм. Он в Храме.

Баурус повернул голову. Стул у кровати пустовал. На столике - кружка, кувшин с водой, миска с чем-то, похожим на кашу.

Он попытался сесть. Тело отозвалось болью - тупой, ноющей, но терпимой. Не то что раньше.

Сколько он проспал?

Дверь открылась.

Мартин вошёл с подносом в руках - хлеб, сыр, яблоко. Увидел, что Баурус сидит, и остановился.

- Ты встал.

- Пытаюсь.

Мартин поставил поднос на столик. Сел на стул, глядя на Бауруса оценивающе.

- Как себя чувствуешь?

- Паршиво. - Баурус потёр лицо. Щетина отросла - густая, колючая. - Но лучше, чем... сколько я провалялся?

- Четыре дня. Два - без сознания. Ещё два - в полубреду.

Четыре дня. Целая вечность.

- Амулет...

- Потерян. Я знаю. - Мартин поднял руку, останавливая его. - Джоффри рассказал. Ты говорил об этом, когда приходил в себя.

Баурус отвёл взгляд. Стыд сжал горло.

- Я был так близко. Видел его. Манкара. Он стоял прямо там, с Амулетом на шее, и я ничего не мог сделать.

- Ты сделал то, что мог.

- Этого недостаточно.

Мартин помолчал. Потом сказал - тихо, без упрёка:

- Ты привёз Мистериум. Это больше, чем кто-либо мог ожидать.

Баурус посмотрел на свои руки - исцарапанные, в свежих шрамах.

Руки, которые убили Руму. Харроу. Тех сектантов в коридорах.

Руки, которые не смогли остановить Манкара.

- Ешь, - сказал Мартин, пододвигая поднос. - Тебе нужны силы.

- Не голоден.

- Баурус.

Что-то в голосе заставило его поднять глаза. Мартин смотрел на него - серьёзно, без улыбки.

- Ты четыре дня ничего не ел. Твоё тело истощено. Если хочешь встать на ноги - ешь.

Это был не совет. Приказ.

Баурус хмыкнул - против воли.

- Ты всегда такой властный?

- Только с упрямыми пациентами.

Он взял хлеб. Откусил. Жевал медленно, без аппетита, но заставляя себя глотать.

Мартин кивнул, удовлетворённый.

- Когда окрепнешь - расскажешь всё. Джоффри хочет знать, что произошло в святилище. Но это подождёт.

- Сколько?

- Столько, сколько нужно.

Баурус покачал головой.

- Времени нет. Культ не будет ждать.

- Культ подождёт ещё несколько дней. - Мартин встал. - А ты - отдыхай. Это тоже приказ.

Он направился к двери. На пороге остановился, обернулся.

- Я рад, что ты вернулся, Баурус. Живым.

И вышел, прежде чем редгард успел ответить.

Баурус сидел на кровати, глядя на закрывшуюся дверь.

"Я рад, что ты вернулся".

Простые слова. Искренние.

Он не знал, почему от них стало теплее в груди.

16 день месяца Заката Солнца, 3Э433

Плац был пуст.

Раннее утро, солнце едва поднялось над горами. Холодный воздух обжигал лёгкие, снег хрустел под ногами. Большинство Клинков ещё спали - или несли караул на стенах.

Баурус стоял посреди площадки, катана в руке.

Пять дней в постели. Пять дней, пока тело срасталось, пока раны затягивались, пока силы возвращались - медленно, неохотно.

Хватит.

Он поднял меч. Принял стойку - ноги на ширине плеч, клинок перед собой.

Простое движение. Базовое. То, что он делал тысячи раз.

Мышцы отозвались болью. Рана на бедре натянулась, напоминая о себе. Баурус стиснул зубы и сделал выпад.

Слишком медленно. Слишком слабо.

Он попробовал снова. И снова. Каждое движение давалось с трудом, каждый взмах клинка отнимал силы. Тело, которое раньше слушалось беспрекословно, теперь было чужим, непослушным.

После десятого выпада он остановился. Дышал тяжело, пот катился по лбу несмотря на холод.

Баурус опёрся на катану, переводя дыхание. Рана на бедре пульсировала тупой болью, руки дрожали от напряжения. Он заставил себя выпрямиться, поднял меч для следующего удара

И замер.

Краем глаза он уловил движение. Блеск металла быстрый, почти неуловимый летел откуда-то справа.

Тело среагировало раньше, чем разум. Катана метнулась в сторону, отбивая летящий предмет

И рассекла пустоту.

Баурус пошатнулся, едва не упав, - слишком резкое движение, слишком слабые ноги. Он успел опереться на меч, но взгляд уже нашёл цель.

Нож торчал в деревянном манекене в трёх шагах позади него. Точно в том месте, где у человека была бы шея.

- Ри'саад просит прощения, - раздался знакомый голос.

Баурус обернулся.

Каджит с белой, пушистой шерстью сидел на зубце стены, свесив ноги вниз. Изумрудно-зелёные глаза поблёскивали в утреннем свете.

- Ри'саад не хотел пугать уважаемого рыцаря. - Он оскалился в своей обычной широкой улыбке. - Ри'саад просто проверял, не потерял ли уважаемый рыцарь форму после болезни.

Баурус посмотрел на нож в манекене. Потом на свою дрожащую руку, сжимающую катану.

- Не потерял, - сказал он хрипло. - Просто не успел.

- Ри'саад заметил. - Каджит спрыгнул со стены - мягко, бесшумно, как падающий лист. Подошёл к манекену, выдернул нож, покрутил в пальцах. - Хорошая реакция. Для того, кто едва стоит на ногах. Но Ри'саад всё равно попал бы раньше.

Он спрятал нож в голенище сапога и снова оскалился.

- Ри'саад больше доверяет старому доброму ножу. А эти длинные полоски металла - он покосился на катану Бауруса, - они слишком кричат: "Смотрите на меня! Я здесь!" А Ри'саад предпочитает, чтобы враг не знал, откуда придёт смерть.

Баурус хмыкнул и вдруг поймал себя на том, что плечи его расслабились. Он не замечал, как давно они были напряжены.

- Буду знать, - сказал он. - Если понадобится убить кого-то тихо позову тебя.

- Ри'саад будет ждать, - каджит дёрнул ухом.

Он уже собрался уходить, когда взгляд его упал куда-то за спину Бауруса. Уши на макушке дрогнули - и каджит вдруг подобрался, став серьёзнее.

- Ри'саад пойдёт, - сказал он быстро. - Уважаемому рыцарю, кажется, пора заняться делом.

Баурус обернулся.

Мартин стоял у края плаца, скрестив руки на груди.

Когда Баурус посмотрел снова туда, где только что стоял Ри'саад, каджита уже не было. Только лёгкое облачко снега кружилось на том месте, словно его и не было вовсе.

Редгард покачал головой и повернулся к Мартину.

- Рано ещё.

Простая рубаха, тёмные штаны, меч на поясе. Пар от дыхания клубился в морозном воздухе.

- Ты должен отдыхать, - сказал он.

- Отдыхал. Пять дней.

- Этого мало.

Баурус покачал головой. Снова поднял катану.

- Не могу больше лежать. Схожу с ума.

Он сделал ещё один выпад. Нога подвернулась рана на бедре вспыхнула болью и он едва не упал. Удержался, опершись на меч.

Мартин подошёл ближе.

- Баурус.

- Я в порядке.

- Ты едва стоишь.

- Я сказал - в порядке.

Голос прозвучал резче, чем он хотел. Баурус выпрямился, стиснув зубы. Не смотрел на Мартина.

Раздался звук вынимаемого из ножен клинка.

Баурус поднял глаза. Мартин стоял напротив него, меч в руке. Лёгкая улыбка на губах.

- Что ты делаешь?

- Если уж ты решил тренироваться, - сказал Мартин, - то не в одиночку. К тому же ты обещал меня учить.

Он атаковал первым.

Удар был неуклюжим, слишком широким - Баурус легко отбил его. Мартин отступил, снова поднял меч.

- Давай. Показывай.

Баурус хмыкнул. Сделал выпад - медленный, осторожный. Мартин попытался парировать, но опоздал. Клинок Бауруса остановился в дюйме от его плеча.

- Локоть выше, - сказал Баурус. - И не опускай взгляд.

Мартин кивнул. Попробовал снова.

Это был не спарринг. Скорее - урок. Медленный, осторожный, с оглядкой на раны Бауруса и неопытность Мартина. Принц был силён в магии, но с мечом обращался как новичок слишком много лишних движений, слишком открытая стойка.

И всё же что-то внутри Бауруса начало оттаивать.

Он помнил их первый спарринг. Тогда Мартин попросил научить его - и Баурус согласился, не зная зачем. Сейчас - то же самое. Два человека, два меча, холодное утро.

И почему-то это было именно тем, что ему нужно.

Они остановились, когда Баурус уже не мог поднять руку.

Он стоял, согнувшись, упираясь ладонями в колени. Дыхание вырывалось облачками пара. Всё тело дрожало от усталости.

Мартин убрал меч в ножны. Подошёл, встал рядом.

- Лучше?

Баурус выпрямился. Посмотрел на него.

- Да, - сказал он. И удивился тому, что это правда. - Лучше.

Мартин кивнул. Помолчал.

Потом сказал - негромко, глядя куда-то в сторону гор:

- Ты уехал, не попрощавшись.

Баурус замер.

- В тот день, - продолжал Мартин. - Когда отправился в Имперский город. Я проснулся - а тебя уже не было.

Повисло тягостное молчание.

- Я знаю, почему ты это сделал, - сказал Мартин. - Не хотел, чтобы я отговаривал. Или чтобы беспокоился.

Он повернулся к Баурусу. Светлые глаза - спокойные, без упрёка.

- Но всё равно было... - Он поискал слово. - Неожиданно.

Баурус не знал, что сказать.

Он помнил то утро. Помнил, как выскользнул из Храма до рассвета, стараясь никого не встретить. Помнил, как избегал даже мысли о том, чтобы зайти к Мартину. Попрощаться.

Почему? Он и сам не понимал. Что-то внутри него не хотело этой встречи. Боялось её.

- Прости, - сказал он наконец. Слово далось с трудом. - Я не думал...

- Знаю. - Мартин слабо улыбнулся. - Ты никогда не думаешь о себе. Только о долге. О миссии и о том, как защитить других. Император тоже тебе доверял. Ты сам это сказал.

Баурус вздрогнул. Он помнил эти слова. Помнил, как бросил их Мартину - почти обвинение, почти упрёк.

- Я не должен был...

- Нет. - Мартин покачал головой. - Ты был прав. Он доверял тебе. И я понимаю, что это значит. Какой груз ты несёшь.

Он шагнул ближе. Положил руку Баурусу на плечо - как тогда, у кровати.

- Но ты не обязан нести его один.

Баурус смотрел в светло-голубые глаза. Искал там осуждение, разочарование, обиду.

Не находил.

Только понимание. Тёплое, спокойное.

Внутри что-то оборвалось - горячее, болезненное. Он не знал, что это. Не хотел знать.

- Я... - Голос сорвался. Он откашлялся. - Спасибо.

Мартин кивнул. Убрал руку.

- Идём. Завтрак скоро. А тебе нужно есть.

Он развернулся и зашагал к Храму.

Баурус смотрел ему вслед. На широкие плечи, на тёмные волосы, на уверенную походку.

Потом подобрал катану и пошёл следом.

Вечером, после ужина, Мартин нашёл его в комнате.

Баурус сидел на кровати, разминая ноющее бедро. День на плацу дался тяжело тело напоминало о своих пределах.

- Нас просят подойти в кабинет грандмастера, - сказал Мартин с порога. Совет.

Баурус кивнул. Попытался встать и поморщился. Нога затекла, рана снова дала о себе знать.

Мартин шагнул к нему.

- Давай помогу.

Прежде чем Баурус успел возразить, рука Мартина легла ему на плечо, другая - под локоть. Крепко, уверенно.

Баурус поднялся, опираясь на него. Близко слишком близко. Он чувствовал тепло чужого тела сквозь ткань рубахи. Запах травы, чернила, что-то ещё, неуловимое.

- Спасибо, - пробормотал он, отстраняясь. - Дальше сам.

Мартин кивнул, но не отошёл. Шёл рядом, готовый подхватить, если понадобится.

Лестница в кабинет грандмастера была длинной. Баурус преодолел её, стиснув зубы, стараясь не хромать слишком заметно. Мартин молчал, но его присутствие рядом - надёжное, спокойное - почему-то помогало.

Кабинет Жюстин Ренар был невелик, но обставлен со вкусом.

Тяжёлый дубовый стол, карты на стенах, полки с книгами и свитками. Узкое окно выходило на горы - сейчас за ним темнело вечернее небо.

Жюстин сидела за столом. Джоффри - в кресле у камина.

У стены, скрестив руки на груди, стоял Стеффан. Широкоплечий норд, каких редко встретишь даже в Скайриме - мощная шея переходила в крутые плечи, под тканью рубахи угадывались бугры мышц, нажитые годами тяжёлой работы и тренировок. Седые волосы и густая борода были заплетены в несколько толстых кос воинская традиция северян, которую он сохранил и в Сиродииле. Через левую половину лица, поверх мутного, слепого глаза, тянулся старый шрам три полосы, оставленные чьими-то когтями. Шрам давно зажил, побелел, но память о том, кто его оставил, читалась в том, как Стеффан всегда поворачивался к собеседнику правой стороной подсознательно, привычно. Он почти не говорил на советах, но его присутствие в углу комнаты ощущалось как вес камня: надёжное, незыблемое, готовое в любой момент обрушиться на врага.

Рядом с ним, чуть в стороне от стены, стояла Чивиэль. Босмерка была невысока даже по меркам своего народа едва доставала до плеча Стеффану. Очень светлая кожа с нежным румянцем на щеках казалась почти прозрачной в свете свечей. Светло-русые волосы были заплетены в тугие косы и уложены в аккуратное гнездо на голове причёска, требовавшая терпения и твёрдой руки, но не мешавшая в бою. Одета она была в практичную одежду из выделанной кожи и волчьего меха светло-серую, с белыми вставками. Идеальные цвета для незаметной зимней охоты. За спиной катана, колчан стрел с полосатым оперением и длинный эльфийский лук. Чивиэль почти не поворачивала голову, осматривая комнату только чёрные глаза быстро скользили по углам, по лицам, по теням. Разведчица до мозга костей. Её лицо оставалось спокойным, почти неподвижным, но в этом спокойствии чувствовалась постоянная, напряжённая готовность.

Все четверо повернулись к вошедшим.

На столе, между картами и чернильницей, лежал свёрток. Чёрный шёлк с золотой вышивкой - ткань от мантии Румы. Баурус узнал его сразу.

Мистериум Заркса.

- Садитесь, - сказала Жюстин, указывая на свободные стулья.

Баурус опустился на ближайший, стараясь не морщиться от боли. Мартин сел рядом.

Жюстин посмотрела на Бауруса - оценивающе, внимательно.

- Ты достаточно окреп, чтобы рассказать? - спросила она.

- Да.

- Тогда рассказывай. Всё, с самого начала.

Баурус рассказывал.

О столице. О работе с Тар-Миной. О записке с местом и временем встречи. О заброшенном доме, где он встретил Равена Каморана - и убил его.

О пещерах озера Арриус. О ритуале посвящения.

Он запнулся.

Харроу. Багровые глаза, серые руки. Голос - вкрадчивый, масляный. "Раздевайся".

Баурус сглотнул. Пропустил этот кусок.

- Меня приняли в культ, - сказал он ровно. - Дали мантию. Провели в святилище.

Никто не спросил о деталях. Может быть, поняли по его лицу. Может быть - просто не хотели знать.

Он продолжил. О святилище. О Манкаре на возвышении, об Амулете на его груди, о портале, в который ушёл лидер культа.

- Я был в двадцати шагах, - сказал Баурус. - Видел его. Мог бы... - Он замолчал. Сглотнул. - Не мог. Там были сотни сектантов. Я бы не дошёл.

- Ты сделал правильный выбор, - сказал Джоффри негромко. - Мёртвый ты бы никому не помог.

Баурус продолжил - о Руме, о жертвоприношении, о Мистериуме на алтаре. О том, как убил её. Как бежал, отбиваясь от преследователей.

- Ещё кое-что, - сказал Баурус. Он нахмурился, вспоминая. - Тела. Те, кого я убил в святилище - они не исчезали. Харроу, Рума, охранники в коридорах. Просто падали и оставались лежать.

Он посмотрел на Мартина.

- В столице было иначе. Культисты растворялись в красном дыму, едва умирали. А там - нет.

Мартин задумался. Пальцы коснулись свёртка с Мистериумом - машинально, словно книга притягивала его.

- Святилище, - сказал он медленно. - Ты говорил, что оно было в айлейдских руинах? Глубоко под землёй, рядом с алтарём Дагона?

- Да.

- Тогда это объясняет. - Мартин помолчал, подбирая слова. - Грань между Тамриэлем и Обливионом там почти стёрта. Святилище - уже не совсем наш мир. Оно... между. И в этом "между" законы работают иначе.

- Иначе это как? - спросила Жюстин. Её густые брови чуть сдвинулись.

- Связь культистов с Обливионом она тянет их души туда после смерти. Тела растворяются, потому что здесь, в Тамриэле, их больше нечему держать. - Мартин посмотрел на свёрток. - Но в святилище они уже почти там. Переход не нужен. Поэтому тела остаются.

Баурус кивнул. Не до конца понял - но принял. Мартин разбирался в таких вещах лучше него.

В кабинете повисла тишина.

Чивиэль заговорила первой. Её голос мягкий, текучий, как лесной ручей прозвучал неожиданно твёрдо.

- Дозорные видят чужие следы. Каждую ночь свежие. Держатся в тени, не подходят ближе, чем на полёт стрелы. Но смотрят. Ждут.

Она помолчала, чёрные глаза скользнули по лицу Мартина, задержались на мгновение и вернулись к Жюстин.

- Мифический Рассвет знает, что мы здесь. Знает о принце. Им не нужно подходить ближе им достаточно знать, что мы не ушли.

Стеффан шевельнулся у стены. Чивиэль не повернула головы, но чуть повысила голос, словно отвечая на его невысказанный вопрос:

- И Врата. Мои люди видели их. Три за последние дни. Все в глуши, далеко от городов. Пока маленькие. Пока.

Голос её чуть дрогнул едва заметно, почти неуловимо.

- Но они растут. Как грибы после дождя не знаешь, где будет следующий.

Она снова умолкла. И добавила тихо, словно про себя:

- Это не разведка. Это подготовка к охоте.

- Врата откроются ближе к деревням люди побегут, голос норда низкий, рубленый, как удар топора. Храм единственная крепость. Готовиться надо.

Жюстин кивнула.

- Распорядись. Пусть готовят припасы, место для размещения.

- Храм хорошо укреплён, - сказал Джоффри. - Но вечно мы здесь сидеть не можем.

Все посмотрели на свёрток на столе.

Мистериум Заркса лежал неподвижно - но Баурус мог поклясться, что чувствует исходящий от него холод. Неправильность. Голод.

- Книга, - сказала Жюстин. - Что мы о ней знаем?

- Священное писание культа, - ответил Джоффри. - Говорят, написано самим Мерунесом Дагоном.

- И ключ к порталу, - добавил Мартин.

Все повернулись к нему.

Мартин смотрел на свёрток. Лицо было спокойным, сосредоточенным.

- Манкар открыл портал в свой "Рай", - сказал он. - Используя Мистериум. Я видел подобное раньше. Читал о подобном.

Он помолчал.

- Если изучить книгу достаточно глубоко возможно, я смогу повторить ритуал. Открыть проход за ним.

- Вы? - Жюстин подалась вперёд. - Ваше высочество, это безумие. Мы не знаем, что эта книга может сделать с разумом того, кто её читает.

- Я знаю.

- Вы - последний Септим. Единственная надежда Империи. Если с вами что-то случится...

- Если я ничего не сделаю, - перебил Мартин, - надежды не будет вовсе. Амулет у Манкара. Без него я не смогу зажечь Драконьи Огни. Без Огней - Обливион поглотит Тамриэль.

Он говорил спокойно, без пафоса. Просто излагал факты.

- У меня есть опыт, - добавил он. - Взаимодействия с даэдра. С их артефактами. Я знаю, как защитить разум.

Жюстин открыла рот - возразить.

- Мартин прав.

Голос Джоффри. Все повернулись к нему.

Старик смотрел на принца спокойно, с пониманием. В его глазах было что-то, чего Баурус не мог прочесть.

- Он лучше других подготовлен к этому, - сказал Джоффри. - Я доверяю его суждению. И его способностям.

Жюстин стиснула губы. Было видно, что она хочет спорить - но не станет. Не с Джоффри. Не в этом.

- Хорошо, - сказала она наконец. - Но с условием. Вы будете изучать книгу здесь, в Храме. Под присмотром. При первых признаках... чего угодно - вы остановитесь.

Мартин кивнул.

- Согласен.

Он протянул руку к свёртку. Пальцы коснулись чёрного шёлка и замерли на мгновение.

Потом Мартин взял Мистериум. Осторожно, с уважением к опасности.

- Мне понадобится время, - сказал он. - Несколько дней. Может быть, неделя.

- Сколько нужно, - ответил Джоффри.

Мартин поднялся. Свёрток в руках - тяжёлый, неправильный.

Баурус смотрел на него - на сосредоточенное лицо, на уверенные руки. Хотел сказать что-то. Предостеречь. Попросить быть осторожным.

Мартин поймал его взгляд. Едва заметно кивнул и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим стуком.

Баурус сидел неподвижно. Смотрел на закрывшуюся дверь.

"Он справится", - подумал редгард. - "Должен справиться".

Он перевёл взгляд на свои руки.

Исцарапанные. В свежих шрамах, розовых, ещё не загрубевших. Пальцы дрожали - мелко, почти незаметно.

Он сжал их в кулаки. Разжал. Посмотрел на ладони - линии жизни, мозоли от меча, новая кровь, въевшаяся в складки кожи. Всё это было. Всё это значило, что он ещё здесь.

"Я жив, - подумал Баурус. - Я сделал то, что должен. Выжил. Принёс книгу. Рассказал всё".

Он поднял голову. Посмотрел на дверь ещё раз.

"Теперь его очередь".

Где-то глубоко внутри, под усталостью и болью, шевельнулось что-то тёплое. Не надежда - нет, слишком громкое слово. Скорее - готовность. Ждать. Верить. Быть рядом, если понадобится.

Баурус откинулся на спинку стула. Закрыл глаза.

Впервые за много дней он позволил себе просто сидеть и не думать. Не планировать. Не ждать удара.

Просто быть.

Часть III: Рай.

Глава 15: Ритуалы.

Четыре дня Мартин не выходил из своей комнаты.

Баурус знал это, потому что сам почти не покидал коридор у его двери. Жюстин выставила охрану - двое Клинков посменно, круглые сутки. Но Баурус приходил сверх смены. Сидел на скамье у стены, чистил оружие, дремал, просыпался от малейшего звука.

Другие Клинки посматривали на него с пониманием. Никто не задавал вопросов.

Иногда из-за двери доносились звуки - шелест страниц, скрип пера, невнятное бормотание. Иногда - тишина, долгая и тревожная. Тогда Баурус вставал, подходил к двери, прислушивался. Убеждался, что слышит дыхание. Возвращался на место.

Еду Мартину приносили трижды в день. Чаще всего тарелки возвращались почти нетронутыми.

На второй день Баурус вошёл без стука.

Мартин сидел за столом, склонившись над Мистериумом. Свечи оплыли до основания, в комнате пахло воском и чем-то горьковатым - то ли чернилами, то ли самой книгой. Принц поднял голову, моргнул - словно не сразу узнал, кто перед ним.

- Ты должен есть, - сказал Баурус.

- Позже.

- Сейчас.

Он поставил поднос на край стола - подальше от книги. Хлеб, сыр, яблоко, кружка с элем. Простая еда, но горячая.

Мартин посмотрел на поднос. Потом - на Бауруса. Что-то мелькнуло в его глазах - раздражение? благодарность? - и исчезло.

- Ты упрямый, - сказал он.

- Ты тоже.

Мартин хмыкнул. Взял хлеб, откусил. Жевал медленно, не отрывая взгляда от страниц.

Баурус не уходил. Стоял у двери, скрестив руки на груди.

- Можешь идти, - сказал Мартин, не поднимая головы. - Я в порядке.

- Я знаю.

- Тогда почему стоишь? - Мартин вздохнул. Но в уголке его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку.

На четвёртый день Мартин вышел сам.

Баурус как раз сидел на скамье, привалившись к стене. Не спал - просто отдыхал, прикрыв глаза. Услышал скрип двери, мгновенно выпрямился.

Мартин стоял на пороге. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, но - живой. В руках он держал несколько исписанных листов.

- Есть кое-что, - сказал он. - Нужно поговорить. Наедине.

Баурус кивнул. Встал, пропустил Мартина вперёд.

Они прошли по коридору, спустились по лестнице. Мартин вёл - уверенно, словно знал, куда идёт. Баурус следовал за ним молча.

Они вышли на стену.

Вечер был холодным, ясным. Солнце садилось за горы, заливая небо оттенками меди и золота. Ветер трепал волосы, забирался под одежду.

Мартин остановился у зубца, глядя на закат. Баурус встал рядом.

Несколько минут ничего не говорили. Только ветер, только далёкий крик птицы.

- Я нашёл кое-что в Мистериуме, - сказал наконец Мартин. Голос был усталым, но твёрдым. - Способ открыть портал в Рай Каморана.

Баурус повернулся к нему.

- Это возможно?

- Возможно. Но потребуются... компоненты. - Мартин поморщился, словно слово оставило неприятный привкус. - Ритуал сложный. Древний. Даэдрический.

Он развернул один из листов. Баурус увидел столбцы текста, схемы, символы - ничего понятного.

- Первый компонент - кровь Лорда Даэдра.

- Кровь? - Баурус нахмурился. - Как можно получить кровь...

- Не буквально. - Мартин покачал головой. - Артефакт. Предмет, благословлённый силой одного из Принцев Обливиона. Что-то, несущее в себе частицу их сущности.

Баурус помолчал, обдумывая.

- Даэдрические артефакты... - Он знал о них. Слышал истории. - Они редки. И опасны.

- Очень. - Мартин свернул лист, убрал за пазуху. - Но без этого - никак. Мистериум ясен в этом вопросе.

Редгард смотрел на закат. Думал.

- Принцы Обливиона, - сказал он медленно. - Их шестнадцать, верно?

- Семнадцать, если считать Джиггалага - Принц чуть улыбнулся слабо, устало. Но да, основных - шестнадцать. Каждый правит своим планом, каждый имеет свою... сферу влияния. Мерунес Дагон - разрушение и перемены.

Баурус вспомнил статую в святилище. Четыре руки, занесённая секира, лицо, на которое невозможно смотреть.

- А остальные? - спросил он. - Боэтия, Мефала, Молаг Бал? Я слышал эти имена.

- Слышал правильно. - Мартин кивнул. - Боэтия - заговоры и предательство. Мефала - секреты и ложь. Молаг Бал - господство и насилие. Все они опасны, каждый по-своему. Но нам нужен не любой артефакт. Нам нужен артефакт того Принца, к которому у меня есть... подход.

Он помолчал, и Баурус почувствовал, как что-то изменилось в воздухе между ними.

- Сангвин, - сказал Мартин. Голос стал тише. - Принц наслаждений. Разврата. Пиров и излишеств.

Что-то в том, как он произнёс это имя, заставило редгарда насторожиться.

- Я знаю, где найти его артефакт, - сказал Мартин наконец. - Потому что... я был связан с его культом. В молодости.

Баурус не двигался. Не говорил. Просто ждал, давая ему время.

- Мне было четырнадцать, - продолжал Мартин. Голос стал глуше, словно он говорил не с Баурусом, а с самим собой. - Я был... другим тогда. Злым на весь мир. На приёмных родителей, которые не понимали меня. На учения Девяти, которые казались пустыми словами. На жизнь, которая не давала мне того, чего я хотел.

Он усмехнулся - горько, без веселья.

- А хотел я только удовольствий. Вина, женщин, острых ощущений. Всего, что было запретным. Всего, что раздражало взрослых.

- И тогда появилась она, - сказал Мартин тихо. - Мариэн.

Имя повисло в холодном воздухе. Баурус не двигался, боясь спугнуть.

- Она была старше. Красивая. Дикая. В таверне, где я искал приключений, она подсела ко мне, заказала выпивку, улыбнулась. - Мартин смотрел на горы, но видел что-то другое. - И я пропал. Мы любили друг друга так, как умеют любить только в четырнадцать - всем телом, каждой клеткой, без оглядки. Пылающая страсть, наслаждение, похоть... Всё это было. И казалось, что так будет всегда.

Он помолчал. Ветер трепал его волосы.

- Она привела меня к Сангвину. Не к самому Принцу - к его последователям. К тем, кто знал, как сделать удовольствие бесконечным. Как сделать его... божественным.

Мартин говорил медленно, с усилием вытаскивая каждое слово.

- Поначалу это были просто пиры. Вино, музыка, танцы. Потом - больше. Сильнее. Острее. То, что вчера казалось пределом, сегодня было скукой. Нужно было больше. Всегда больше.

Он замолчал надолго.

- А потом Мариэн начала меняться. Ей стало мало просто... наслаждаться. Ей нужна была боль.

Баурус почувствовал, как холодок пробежал по спине.

- Сначала легко. Почти невинно. Лёгкий удар кулаком в шутку. Царапина от ногтей - случайная, как она говорила. Я не придавал значения. Думал - игра.

Мартин медленно закатал рукав мантии.

На предплечье, от запястья почти до локтя, тянулся старый шрам. Неровный, белый, давно заживший. След от лезвия, которое резало небрежно, не заботясь о красоте.

Баурус смотрел на шрам. Молчал.

- Она начала резать живых, - сказал Мартин, глядя на свою руку. - Сначала животных. Потом... людей. Медленно. Смакуя их страдания. Она говорила, что это - высшее наслаждение. Что боль и удовольствие - одно и то же. Что Сангвин учит этому своих избранных.

Он опустил рукав.

- Себя она тоже резала. Я находил её по утрам - всю в крови, с безумными глазами. Она улыбалась и говорила, что это был лучший пир в её жизни.

Голос дрогнул.

- Однажды ночью... Она перестаралась. Увлеклась. Истекла кровью прямо во время пира.

Мартин замолчал. Смотрел в одну точку, где-то за горами, за горизонтом.

- Вокруг пировали. Пили, ели, танцевали, сношались. Никто не обратил внимания. Им было всё равно. - Он сглотнул. - А я пытался её спасти. Закрывал раны руками, перевязывал обрывками одежды. Кричал, звал на помощь. Никто не пришёл. Она умерла у меня на руках. С улыбкой.

Баурус вспомнил Гленроя. Тёплую кровь на своих руках. Попытку улыбнуться. Молчание.

- Я вышел из пещеры на рассвете, - продолжал Мартин. Голос стал тише, почти шёпотом. - Голова гудела. Во рту было горько. Оглянулся на вход - и побежал. Просто побежал, не разбирая дороги. Упал в какой-то овраг, расшиб колено. И лежал там, глядя в небо, и плакал. Долго.

Ветер стих. Тишина стала плотной, почти осязаемой.

- Потом я пришёл в церковь Девяти. И остался там. На годы.

Мартин повернулся к Баурусу. В светло-голубых глазах была боль, старая, зажившая, но не исчезнувшая.

- Я никому не рассказывал об этом. Никогда.

Баурус смотрел на него. На шрам, скрытый рукавом. На лицо, осунувшееся от воспоминаний. На человека, который только что открыл ему самое страшное.

- Спасибо, - сказал он наконец. - Что доверился.

Мартин кивнул. Едва заметно.

Молчание между ними было другим теперь. Не неловким. Не тяжёлым. Просто - тихим. Как будто слова сделали своё дело и больше не были нужны.

Но Баурус чувствовал, что должен сказать что-то в ответ. Мартин открылся ему - показал то, что прятал годами. Это требовало... взаимности.

- У меня тоже есть секрет, - сказал он.

Мартин повернулся к нему. Не спрашивал - просто ждал.

Баурус смотрел на горы. На небо, темнеющее с каждой минутой. На первые звёзды, проступающие сквозь сумерки.

- Гленрой, - сказал он. Имя далось тяжело, как всегда. - Мы были не просто друзьями. По крайней мере... для меня.

Он замолчал. Слова застряли в горле.

- Я любил его.

Тишина.

- Не как брата. Не как товарища. - Баурус сглотнул. - По-настоящему. Так, как мужчина любит женщину. Только... он был мужчиной.

Он не смотрел на Мартина. Не мог.

- Он знал?

Голос Мартина был мягким. Без осуждения. Без удивления.

- Нет. - Баурус покачал головой. - Он... гулял с девушками. Много. Я видел, как он смотрел на них. Как улыбался им.

Горечь поднялась в горле - старая, привычная.

- Я хотел сказать. Столько раз хотел. Но не хватало смелости. Боялся, что он... - Голос сорвался. - Боялся потерять то, что было. Нашу дружбу. Его доверие.

Он вспомнил - ночи в казармах, когда Гленрой спал рядом. Моменты, когда их плечи соприкасались. Улыбки, которые Баурус хранил в памяти, как драгоценности. И молчание. Бесконечное молчание о том, что чувствовал на самом деле.

- А потом стало поздно, - сказал он. - Он умер. У меня на руках. И я так и не сказал ему. Никогда не скажу.

Мартин молчал.

Потом рука на плече. Тяжёлая. Надёжная.

- Мне жаль, - сказал он тихо. - Правда жаль.

Баурус кивнул. Горло сжалось, глаза защипало. Он моргнул - быстро, зло. Не здесь. Не сейчас.

- Я никому не рассказывал, - сказал он хрипло. - Ты первый.

- Спасибо, - ответил Мартин. - Что доверился.

Те же слова. Тот же смысл.

Они стояли на стене, плечом к плечу, глядя на звёзды. Два человека с секретами, которые больше не были секретами. По крайней мере - друг от друга.

- Артефакт Сангвина, - сказал наконец Баурус. Голос был ровнее теперь. - Ты знаешь, где его найти?

- Знаю. - Мартин убрал руку с его плеча. - Есть святилище. К северо-западу от Скинграда, в горах. Там можно призвать Сангвина. Попросить о даре.

- Далеко?

- Дней пять верхом. Может, шесть. - Мартин чуть нахмурился, вспоминая. - Я покажу на карте точнее.

- Попросить? - Баурус вернулся к сказанному раньше.

- Принцы Даэдра любят сделки. - Мартин слабо улыбнулся. - Особенно Сангвин. Он даст артефакт если его развлечь.

- Развлечь?

- Выполнить задание. Какое-нибудь... озорство. Он не требует крови или жертв. Только чтобы было весело. По его меркам

Баурус хмыкнул.

- Звучит почти безобидно.

- Почти - голос Мартина стал тише, и он повернулся к редгарду. - Но с даэдра ничего не бывает по-настоящему безобидным. Помни об этом.

Они стояли ещё несколько минут. Молча. Звёзды разгорались всё ярче, ночь опускалась на горы.

Потом Мартин вздохнул.

- Нужно вернуться. Рассказать Джоффри о том, что я нашёл.

- Да.

Но ни один из них не двинулся с места.

- Баурус.

- Да?

Мартин помолчал. Потом сказал - тихо, серьёзно:

- То, что ты рассказал... о Гленрое... Это не меняет ничего. Для меня.

Баурус повернулся к нему.

- Ты хороший человек, - продолжал Мартин. - Верный. Сильный. То, кого ты любил это часть тебя. Не худшая часть.

Что-то сжалось в груди Бауруса. Горячее, болезненное. Он не знал, что сказать. Не знал, как ответить на такие слова.

- Спасибо, - выдавил он наконец.

Мартин кивнул. Развернулся и зашагал к лестнице.

Баурус смотрел ему вслед. На широкие плечи, на тёмные волосы, на уверенную походку.

Потом пошёл следом.

Кабинет Жюстин был освещён свечами - десятки огоньков отражались в окнах, за которыми уже сгустилась ночь.

Грандмастер сидела за столом, Джоффри в своём обычном кресле у камина. Стеффан стоял у двери, Чивиэль у окна, глядя в темноту.

Когда Мартин и Баурус вошли, все подняли головы.

- Вы что-то нашли, - сказала Жюстин. Не вопрос утверждение. Она видела выражение лица Мартина.

- Да. - Мартин прошёл к столу, развернул исписанные листы. - Способ открыть портал в Рай Каморана. Но для ритуала нужны компоненты.

Джоффри подался вперёд.

- Какие?

- Несколько. Первый - кровь Лорда Даэдра. Не буквально кровь, - добавил Мартин, видя их лица. - Артефакт. Предмет, благословлённый силой одного из Принцев Обливиона.

Стеффан нахмурился. Ледяной, недоверчивый взгляд единственного глаза упёрся в Мартина.

- Даэдрический артефакт? - Голос холодный, тёмный. Силу даэдра против даэдра?

- Именно так, - кивнул Мартин. - Ритуал древний. Чтобы открыть путь в план Обливиона - нужна сила Обливиона.

Чивиэль бесшумно повернулась от окна. Чёрные глаза скользнули по Мартину, по карте на столе, по лицам присутствующих и остановились на свёртке с Мистериумом. Её мягкий, текучий голос прозвучал негромко, но отчётливо:

- Опасная игра. Даэдрические артефакты не валяются на дорогах. А те, кто ими владеет, обычно не расстаются с ними добровольно.

Она говорила спокойно, почти задумчиво, но в этом спокойствии чувствовалась напряжённая готовность её глаза продолжали сканировать комнату, даже когда она, казалось, была полностью сосредоточена на разговоре.

Жюстин кивнула.

- Где мы найдём такой?

Мартин помедлил. Баурус видел, как он собирается с духом - готовится сказать то, что не хотел говорить.

- Я знаю, где искать. Есть святилище Сангвина - к северо-западу от Скинграда, в горах. Там можно призвать Принца и попросить о даре.

- Попросить? - Джоффри приподнял бровь. - Даэдра не славятся щедростью.

- Сангвин - особый случай. - Мартин не смотрел на них. - Он любит сделки. Развлечения. Если выполнить его задание - он даст артефакт.

Тёмные глаза Чивиэль встретились с единственным глазом Стеффана. Короткий обмен взглядами и оба снова повернулись к столу.

- Откуда вы это знаете, ваше высочество? - спросила Жюстин осторожно.

Баурус видел, как напряглись плечи Мартина. Как он сжал край стола.

- Я изучал даэдрические культы, - сказал Мартин наконец. Голос был ровным, но Баурус слышал в нём усилие. - В молодости. До того, как нашёл путь к Девяти.

Это была правда. Не вся - но достаточно.

Жюстин кивнула. Не стала расспрашивать. Мудрая женщина.

- Дорога до Скинграда - пять-шесть дней, - сказала она. - Кого отправим?

- Меня.

Все повернулись к Баурусу.

Он стоял у двери, скрестив руки на груди. Голос был спокойным, уверенным.

- Почему ты? - спросил Джоффри.

- Потому что я уже делал подобное. - Баурус шагнул вперёд. - Проникал в святилище культа. Действовал в одиночку. Выбирался живым.

- Это было другое, - возразила Жюстин. - Там были люди. Фанатики, но люди. Здесь даэдра.

- Я справлюсь.

- Баурус... - начал Джоффри.

- Мартин не может идти. - Баурус посмотрел на принца. - Он нужен здесь. Для работы с Мистериумом. И он слишком ценен, чтобы рисковать.

Стеффан кашлянул.

- Один? голос низкий, без интонаций. - Без поддержки?

- Один быстрее. Незаметнее.

Чивиэль шагнула ближе к столу. Её пальцы легко коснулись карты, очерчивая путь.

- Мои люди знают эти края. Она говорила всё так же мягко, но теперь в голосе появились деловые нотки. Могу дать проводников до предгорий. Дальше сам. Если хочешь.

Баурус покачал головой.

- Нет. Шпионы вокруг Храма - вы сами говорили, они наблюдают. Большой отряд заметят сразу. Одиночку - сложнее.

Чивиэль поджала губы. Бездонные глаза на мгновение задержались на нём оценивающе, почти изучающе. Потом она коротко кивнула, принимая его решение.

- Прав, - сказал Стеффан неохотно. - Культ следит заметят. Людей и так мало. Беженцы каждый день. Врата всё ближе.

- И вам нужны люди здесь, - закончил Баурус. - Особенно если Врата продолжат открываться.

Жюстин смотрела на него - оценивающе, внимательно. Потом перевела взгляд на Джоффри.

Старик молчал. Думал.

- Он прав, - сказал наконец Джоффри.

- Это опасно, - сказала Жюстин.

- Всё, что мы делаем - опасно. - Джоффри поднялся из кресла. Подошёл к Баурусу, остановился напротив. - Ты уверен?

- Да.

Джоффри смотрел ему в глаза - долго, пристально. Потом кивнул.

- Хорошо. Выезжаешь завтра на рассвете.

Жюстин развернула карту на столе.

- Покажите точнее, ваше высочество.

Мартин склонился над картой. Провёл пальцем от Храма на юго-запад.

- Вот здесь. - Он указал на горный район к северо-западу от Скинграда. - Святилище в горах, у подножия перевала. Местные знают о нём, но обходят стороной.

Чивиэль уже стояла у стола, вглядываясь в карту. Её глаза скользили по линиям, отмечая знакомые места.

- Западный Вельд, - произнесла она задумчиво. Глухие места. Мои разведчики бывали там. Зимой тропы заметает, но охотники всё равно ходят.

Она подняла взгляд на Бауруса.

- Если понадобится могу дать имена. В Скинграде. Люди, которым можно доверять.

- Спасибо, - кивнул Баурус. - Пригодится.

- Как найти? - спросил Стеффан, тоже подходя к карте.

- Спросить в Скинграде. Осторожно. - Мартин выпрямился. - Охотники, пастухи - они знают эти горы. Скажи, что ищешь старые руины. Не упоминай даэдра.

Баурус кивнул.

- Что ещё мне нужно знать?

Мартин помолчал. Выбирал слова.

- Сангвин... непредсказуем. Он не злой - не в том смысле, как Молаг Бал или Мерунес Дагон. Но он и не добрый. Ему всё равно, что ты чувствуешь. Важно только, чтобы было весело.

- Весело для него.

- Да. - Мартин посмотрел на Бауруса. - Он потребует что-то... личное. Что-то, что заставит тебя переступить через себя. Не отказывайся сразу. Выслушай. Обдумай.

- А если задание будет... - Баурус поискал слово. - Неприемлемым?

- Тогда уходи. - Голос Мартина стал жёстче. - Лучше вернуться без артефакта, чем потерять себя. Сангвин умеет находить слабые места. Умеет давить на них.

Их взгляды встретились. Баурус понял - Мартин говорил из опыта.

- Я буду осторожен.

- Будь. - Мартин отвернулся к карте. - И ещё одно. Сангвин любит принимать человеческий облик. Если встретишь кого-то... слишком обаятельного, слишком располагающего к себе - будь настороже.

Баурус хмыкнул.

- Понял. Не доверять красавцам.

Мартин не улыбнулся.

- Не доверять никому, пока не получишь артефакт и не уйдёшь оттуда.

Совещание закончилось за полночь.

Жюстин выдала Баурусу письмо на случай, если понадобится помощь гарнизона в Скинграде. Джоффри кошель с золотом, больше, чем обычно.

- На непредвиденные расходы, - сказал старик. И на обратную дорогу.

Чивиэль протянула ему сложенный листок. Её пальцы тонкие, с аккуратными ногтями, привычные к тетиве на мгновение задержались на его ладони.

- Имена, - сказала она коротко. Охотник в таверне "Западный ветер". Торговец на рыночной площади. Скажешь, что от Чёрной Стрелы. Они поймут.

Баурус посмотрел на листок. Потом на неё.

- Чёрная Стрела?

Эльфийка лишь слегка склонила голову набок и едва заметно улыбнулась. Редгард хмыкнул и кивнул, пряча листок.

- Спасибо.

Стеффан молча пожал ему руку. Крепко, по-мужски.

- Возвращайся, - сказал он. Каждый меч нужен.

Мартин ничего не дал. Только стоял у двери, когда Баурус выходил.

- Баурус.

Тот остановился.

- Возвращайся, - сказал Мартин тихо. - Живым.

Простые слова. Но в них было что-то, от чего сжалось горло.

- Вернусь, - ответил Баурус.

И пошёл готовиться к дороге.

Глава 16: Освобождение.

Шесть дней пути.

Баурус выехал из Храма на рассвете, как и планировал. Спустился с гор, пересёк равнины Коловии, обогнул Скинград с севера. Останавливался только чтобы дать отдых Белке и перехватить несколько часов сна.

В Скинграде он задержался на полдня. Нашёл охотника в таверне - старого норда с обветренным лицом и руками, покрытыми шрамами от когтей. Тот за пару септимов и кружку эля объяснил дорогу.

- Старое святилище? Знаю такое. К северо-западу отсюда, в холмах. Мимо форта Дирич, потом на юг, через лес. - Норд отхлебнул эля, утёр усы. - Только я бы туда не совался, приятель. Там... странные люди живут. Не злые, но странные. Всё время пьют и смеются. День и ночь.

- Опасные?

- Не-а. - Охотник пожал плечами. - Просто чокнутые. Я как-то мимо проходил - они меня угостить пытались. Вином каким-то. Я отказался. Не люблю, когда незнакомцы слишком дружелюбные.

Баурус кивнул. Вспомнил слова Мартина: "Если встретишь кого-то слишком обаятельного - будь настороже".

- Спасибо за помощь.

- Не за что. - Норд поднял кружку. - Удачи, приятель. Она тебе понадобится.

Святилище он нашёл к вечеру следующего дня.

Холмы Западного Вельда переходили здесь в отроги Коловианского нагорья - пологие склоны, поросшие редким лесом. Тропа петляла между дубами и соснами, поднимаясь всё выше.

Баурус почуял святилище раньше, чем увидел.

Запах. Сладковатый, густой - вино, жареное мясо, благовония. И звуки - смех, обрывки песни, звон посуды. Посреди глухого леса, вдали от любого жилья.

Он спешился, привязал Белку к дереву. Дальше пошёл пешком, положив руку на рукоять катаны.

Поляна открылась за поворотом тропы.

Статуя возвышалась в центре - каменное изваяние в два человеческих роста.

Баурус остановился, разглядывая её.

Сангвин был изображён в виде мужчины - вальяжного, расслабленного, с лёгкой усмешкой на каменных губах. Праздничное одеяние ниспадало свободными складками. В поднятой руке он держал кубок - словно предлагал выпить каждому, кто подойдёт.

Не страшно. Не угрожающе. Просто... приглашающе.

Это было хуже.

Вокруг статуи расположился лагерь. Несколько шатров из яркой ткани - красной, золотой, пурпурной. Костёр, над которым что-то жарилось на вертеле. Бочки, кувшины, кубки - повсюду.

И люди. Трое.

Первый - босмер в монашеской робе. Он бродил вокруг статуи медленными кругами, что-то бормоча себе под нос. Не поднимал глаз, не обращал внимания на окружающих. Просто ходил - круг за кругом, без остановки.

Вторая - каджитка. Она полулежала на подушках у костра, с кубком в лапе. Полосатая шерсть, ленивые движения, довольная улыбка на усатой морде.

Третья - ещё одна босмерка. Молодая, с венком из осенних листьев в волосах. Она танцевала - одна, без музыки, кружась между шатрами.

Все трое выглядели... счастливыми. Безмятежно, пугающе счастливыми.

Каджитка заметила его первой.

- О! - Она приподнялась на подушках, махнула лапой. - Гость! Ашни видит гостя! Иди сюда, незнакомец! Выпей с нами!

Баурус медленно вышел на поляну. Рука всё ещё лежала на рукояти меча.

- Зачем тебе оружие? - Каджитка рассмеялась - мурлыкающим, урчащим смехом. - Здесь никто не дерётся. Здесь только пьют, едят и веселятся. Правда, Фауринтил?

Танцующая босмерка остановилась, повернулась к Баурусу.

- Правда! - Она улыбнулась - широко, открыто. - Всё это приносит удовольствие. Всё это весело. Почему бы и нет?

Баурус наблюдал за босмером в робе - тот продолжал свои бесконечные круги, не обращая на него внимания.

- Не смотри на Энгорма, - сказала каджитка. - Он занят. Служением. Очень серьёзный мер. Слишком серьёзный, если спросить Ашни.

- Я пришёл к Сангвину, - сказал Баурус.

Все трое замерли.

Даже Энгорм остановился. Поднял голову, посмотрел на Бауруса - впервые. Глаза у него были странные - слишком яркие, слишком блестящие.

- К Сангвину? - переспросил он. Голос был низким, дрожащим, словно от долгого молчания. - Ты пришёл поклониться Принцу Наслаждений?

- Я пришёл просить о даре.

Энгорм склонил голову набок. Разглядывал Бауруса - оценивающе, внимательно.

- Просить, - повторил он. - Все приходят просить. Но немногие готовы дать что-то взамен.

Он шагнул ближе. Баурус заставил себя не отступать.

- Я вижу тебя, - сказал Энгорм тихо. - Вижу, как ты живёшь. Угрюмое существование. Долг, вина, боль. Никакой радости. Никакого удовольствия.

Слова кольнули - неожиданно остро.

- Это не твоё дело, - сказал Баурус.

- Нет. - Энгорм улыбнулся. - Но это дело Сангвина. Он любит таких, как ты. Любит... освобождать.

Он указал на статую.

- Подойди к алтарю. Положи руку на камень. Позови его. Если он захочет - он ответит.

Баурус стоял перед статуей.

Каменное лицо Сангвина смотрело на него сверху вниз - насмешливо, снисходительно. Кубок в поднятой руке словно приглашал: "Выпей. Расслабься. Какая разница?"

Баурус положил ладонь на постамент.

Камень был тёплым. Не от солнца - солнце уже село. Тёплым изнутри, словно живым.

- Сангвин, - сказал Баурус. Голос прозвучал странно в вечерней тишине. - Я пришёл просить о даре.

Ничего.

Ветер шевельнул листья. Костёр затрещал за спиной. Каджитка что-то промурлыкала - слишком тихо, чтобы разобрать.

Потом - смех.

Он пришёл отовсюду и ниоткуда. Низкий, густой, довольный. Смех человека, который услышал хорошую шутку.

И голос - такой же густой, такой же довольный:

- Ну наконец-то. Я уж думал, ты так и будешь стоять с кислой миной весь вечер.

Баурус обернулся.

Позади никого не было. Только костёр, шатры, трое последователей - замершие, с одинаковыми блаженными улыбками на лицах.

- Не там ищешь, - сказал голос. Теперь он шёл сверху.

Баурус поднял голову.

Статуя смотрела на него. Не каменными глазами - живыми. Тёмными, блестящими, с искрой веселья в глубине.

- Так-то лучше. - Каменные губы не двигались, но голос звучал отчётливо. - Дай-ка посмотрю на тебя.

Баурус стоял неподвижно, чувствуя, как чужой взгляд скользит по нему - не по телу, глубже. Под кожу. Под рёбра. Туда, где он прятал всё, что не хотел показывать.

- О-о-о. - В голосе появилось что-то новое. Интерес. - Какая прелесть. Столько боли. Столько... подавленного.

Баурус стиснул зубы.

- Я пришёл не за разговорами.

- Конечно, нет. - Смешок. - Ты пришёл за артефактом. За моей милой Розой. Я знаю. Вопрос в том - что ты готов дать взамен?

- Чего ты хочешь?

- Я? - Голос притворно удивился. - Я хочу только одного, смертный. Развлечься. Мне скучно. Мне всегда скучно. А ты... Ты интересный. Такой зажатый. Такой правильный. Столько лет держишь всё внутри.

Баурус молчал. Ждал.

- Я знаю, зачем тебе Роза, - продолжал Сангвин. - Знаю про вашего принца и его ритуал. Знаю про Каморана и его игрушечный рай. Мне всё равно. Дагон - зануда, его культисты - ещё большие зануды. Пусть ваш Мартин делает что хочет.

- Тогда дай мне артефакт.

- Просто так? - Смех - громкий, раскатистый. - Где же веселье? Нет, нет, нет. Ты должен меня развлечь. Это правила. Мои правила.

Воздух перед статуей задрожал.

Что-то проступило из ниоткуда - силуэт, сначала размытый, потом всё более чёткий. Мужчина. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами до плеч. Одет в богатую, но небрежно накинутую одежду - расстёгнутый камзол, рубаха с распахнутым воротом. Лицо - красивое, с резкими чертами и насмешливой улыбкой.

Глаза - те же, что смотрели из камня. Тёмные, блестящие, древние.

- Так лучше, - сказал Сангвин, разминая плечи. - Терпеть не могу разговаривать через статую. Холодно и неудобно.

Он шагнул к Баурусу - близко, слишком близко. Тот заставил себя не отступать.

- Итак. - Сангвин склонил голову, разглядывая его. - Моё задание. Ты готов услышать?

- Говори.

- Нетерпеливый. - Усмешка. - Мне нравится.

Он начал обходить Бауруса кругом - медленно, как хищник вокруг добычи.

- Ты прячешься, - сказал Сангвин. - Всю жизнь прячешься. То, что ты есть. То, чего хочешь. Похоронил это так глубоко, что сам почти забыл.

Сердце Бауруса забилось быстрее.

- Был один мужчина, - продолжал Сангвин. Голос стал мягче, почти сочувствующим. - Ты любил его. Много лет. И ни разу не сказал. Ни разу не показал. А потом он умер, и ты остался с этим - навсегда.

- Замолчи.

- Нет. - Сангвин остановился перед ним. Тёмные глаза смотрели прямо в душу. - Это моё задание, смертный. Слушай внимательно.

Он поднял руку, коснулся груди Бауруса - там, где сердце.

- Ты пойдёшь в Скинград. Найдёшь таверну. Людное место, где много глаз и ушей. И там, при свидетелях, ты скажешь правду. Вслух. Что любил мужчину. Что желал его. Что это - часть тебя, которую ты больше не будешь прятать.

Баурус похолодел.

- Это...

- Это ещё не всё. - Сангвин улыбнулся - медленно, хищно. - После того, как скажешь - ты найдёшь мужчину. Любого, кто тебе приглянется. И проведёшь с ним ночь. Не по принуждению. Не из долга. Не ради артефакта. Ради себя. Ради удовольствия. Ты позволишь себе то, в чём отказывал годами.

Баурус не мог говорить. Слова застряли в горле.

- Отпусти контроль, - сказал Сангвин тихо. - Хоть на одну ночь. Это всё, о чём я прошу.

Баурус стоял неподвижно.

Мысли метались, сталкивались, разбивались друг о друга. Признаться - публично. При свидетелях. Сказать вслух то, что он прятал всю жизнь.

А потом - провести ночь с мужчиной. Позволить себе...

- Нет.

Слово вырвалось само - резкое, хриплое.

Сангвин приподнял бровь.

- Нет?

- Я не буду... - Баурус сглотнул. - Это слишком.

- Слишком? - Сангвин рассмеялся. - Я не прошу тебя убивать. Не прошу предавать. Не прошу причинять боль. Я прошу тебя получить удовольствие. Это слишком?

Бауруса словно парализовало.

- Ты боишься, - сказал Сангвин. Не насмешливо - почти мягко. - Не меня. Не задания. Себя. Того, что почувствуешь, если позволишь себе это.

Он шагнул ближе. Его дыхание коснулось лица Бауруса - тёплое, пахнущее вином и чем-то сладким.

- Ты можешь уйти, - прошептал Сангвин. - Прямо сейчас. Вернуться к своему принцу с пустыми руками. Сказать, что не смог. Что задание было невыполнимым Но мы оба знаем, что это будет ложь.

Баурус закрыл глаза.

Лицо Гленроя. Улыбка, которую он так любил. Руки, которых так хотел коснуться - и никогда не касался. Слова, которые так и не сказал.

"Я люблю тебя".

Три слова. Такие простые. Такие невозможные.

Он открыл глаза.

Сангвин ждал. Терпеливо, с лёгкой улыбкой на губах.

- Если я сделаю это, - сказал Баурус медленно, - ты дашь мне Розу?

- Слово Принца Даэдра.

- И никаких подвохов? Никаких дополнительных условий?

- Никаких. - Сангвин прижал руку к груди. - Ты выполняешь задание - я даю артефакт. Честная сделка.

Баурус смотрел в тёмные глаза. Искал ложь, обман, скрытую угрозу.

Не находил.

Только веселье. Только предвкушение.

- Хорошо, - сказал он. - Я сделаю это.

Улыбка Сангвина стала шире.

- Вот и чудесно. - Он отступил на шаг, развёл руками. - Иди, смертный. Развлеки меня. А я... я буду наблюдать.

Он начал таять - растворяться в вечернем воздухе, как дым.

- И Баурус?

Тот замер.

- Постарайся получить удовольствие. - Голос Сангвина звучал уже отовсюду и ниоткуда. - Это не наказание. Это подарок. Если сумеешь его принять.

Смех - далёкий, затихающий.

Баурус стоял перед статуей. Один.

Трое последователей вернулись к своим занятиям - Энгорм бродил кругами, Ашни пила вино, Фауринтил танцевала. Словно ничего не произошло.

Может, для них и не произошло.

Баурус развернулся и пошёл прочь. К Белке. К дороге. К Скинграду.

К тому, что ждало его там.

29 день месяца Заката Солнца, 3Э433

Скинград встретил его огнями.

Баурус въехал в город через северные ворота, когда солнце уже село. Улицы были пусты - только стражники на углах да редкие прохожие, спешащие по домам.

Он оставил Белку в конюшне при трактире "Два сапога" и долго стоял у входа, глядя на дверь.

Из-за неё доносились голоса, смех, звон посуды. Обычный вечер в обычной таверне. Люди пили, ели, болтали о пустяках.

А он должен был войти туда и...

Баурус стиснул зубы.

"Это не наказание. Это подарок".

Слова Сангвина. Издевательские, насмешливые. И всё же...

Он толкнул дверь.

Внутри было тепло и шумно.

Длинная стойка, за которой хлопотал толстый бретонец. Столы, заполненные наполовину - торговцы, наёмники, местные жители. Камин в углу, у которого грелась компания охотников.

Баурус прошёл к стойке. Сел на высокий табурет.

- Чего желаете? - Трактирщик вытер руки о фартук.

- Вина. - Голос прозвучал хрипло. - Самого крепкого, что есть.

Бретонец хмыкнул, но ничего не сказал. Поставил перед ним кувшин и кубок.

Баурус налил. Выпил залпом. Налил ещё.

Вино было терпким, густым. Обожгло горло, разлилось теплом по груди. Он почувствовал, как напряжение в плечах начало отступать - совсем немного.

Второй кубок. Третий.

Мир стал чуть мягче. Чуть менее острым.

"Отпусти контроль".

Баурус усмехнулся - криво, невесело. Легко сказать.

Он не знал, сколько просидел так - глядя в кубок, слушая гул голосов вокруг. Вино делало своё дело. Мысли замедлились, перестали метаться.

- Место свободно?

Баурус поднял голову.

Рядом стоял мужчина. Высокий, темноволосый, с короткой бородкой. Имперец, судя по чертам лица. Одет просто, но добротно - дорожная куртка, хорошие сапоги. Улыбка - лёгкая, располагающая.

- Свободно, - сказал Баурус.

Мужчина сел рядом. Махнул трактирщику - тот кивнул, потянулся за кувшином.

- Меня зовут Марий, - сказал незнакомец. - Ты не местный, верно?

- Нет. Проездом.

- Я тоже. - Марий принял кубок от трактирщика, отпил. - Торгую тканями. Еду из Анвила в Имперский город. Скучная работа, но кормит.

Баурус кивнул. Не знал, что сказать.

- А ты? - Марий смотрел на него с любопытством. - Воин? Судя по мечу - не простой наёмник.

- Что-то вроде.

- Загадочный. - Марий усмехнулся. - Мне нравится.

Баурус почувствовал, как кровь прилила к лицу. Отвернулся, уставился в кубок.

- Я не кусаюсь, - сказал Марий мягко. - Если ты хочешь, чтобы я ушёл - просто скажи.

Сердце забилось быстрее. Пальцы сжали кубок так, что побелели костяшки.

"Скажи правду. Вслух. При свидетелях".

Он поднял голову. Огляделся.

Таверна была полна людей. Торговцы за соседним столом обсуждали цены на зерно. Охотники у камина травили байки. Служанка разносила тарелки.

Свидетели. Много глаз и ушей.

Баурус допил вино. Налил ещё. Выпил.

- Я... - Голос сорвался. Он откашлялся, попробовал снова. - Я должен кое-что сказать.

Марий смотрел на него - внимательно, без насмешки.

- Я слушаю.

Баурус закрыл глаза.

Лицо Гленроя. Улыбка. Голос. Руки, которых он так хотел коснуться.

"Я люблю тебя".

Слова, которые он так и не сказал.

Он открыл глаза. Посмотрел на Мария. На людей вокруг. На свои руки, сжимающие кубок.

- Я любил мужчину, - сказал он.

Громко. Отчётливо. Так, чтобы слышали.

Торговцы за соседним столом замолчали. Обернулись. Один приподнял бровь, другой пожал плечами.

Марий замер.

Он сидел напротив, локти на стойке, кубок в руке. Но сейчас кубок застыл на полпути к губам. Взгляд тёмный, внимательный скользнул по лицу Бауруса, задержался на глазах, на сжатых челюстях, на пальцах, побелевших от напряжения вокруг кубка.

Никакой брезгливости. Никакого удивления.

Только интерес. Глубокий, ненасытный.

Марий чуть наклонился ближе. Словно хотел не пропустить ни слова, ни звука. Его пальцы - та рука, что лежала на стойке - медленно сжались в кулак. Потом разжались. Снова сжались. Ритмично, почти незаметно.

Торговцы за соседним столом уже вернулись к своим ценам на зерно.

Баурус смотрел, как они отворачиваются - один за другим. Служанка прошла мимо с подносом, даже не взглянув. Охотники у камина продолжали травить байки.

Им было всё равно.

Марию не было.

Он смотрел на Бауруса так, словно тот только что открыл не тайну а сокровище.

Годы страха. Годы молчания. Годы, когда он был уверен, что эти слова разрушат всё карьеру, репутацию, жизнь.

А люди просто... пожали плечами и вернулись к своим делам.

Баурус вновь посмотрел на Мария.

- Любил много лет, - продолжал он. Голос дрожал, но не срывался. - Никогда не говорил ему. Боялся. А потом он умер, и я...

Горло сжалось. Он замолчал.

Марий не отводил взгляда. Не смеялся. Не отшатывался. Только пальцы на стойке продолжали своё ритмичное движение.

- И ты? - спросил он.

Голос был мягким, но в нём чувствовалось напряжение. Как у человека, который боится спугнуть момент.

- И я остался с этим. - Баурус сглотнул. - Один.

Марий протянул руку. Положил ладонь поверх его пальцев - тёплую, твёрдую.

- Мне жаль, - сказал он. - Правда жаль.

Баурус смотрел на его руку. На своё отражение в тёмном вине. На огоньки свечей, расплывающиеся в глазах.

- Пойдём отсюда, - сказал Марий.

Баурус поднял голову.

- Куда?

- Ко мне. - Марий чуть сжал его пальцы. - У меня комната наверху. Если хочешь.

Баурус замер.

"Если встретишь кого-то слишком обаятельного, слишком располагающего к себе - будь настороже".

Слова Мартина. Предупреждение, которое он почти забыл за вином и усталостью.

Он посмотрел на Мария. На тёмные глаза, на мягкую улыбку, на руку, всё ещё лежащую на его руке. Слишком обаятельный. Слишком располагающий. Слишком... удобный.

Незнакомец в таверне, который подсел именно к нему. Который слушал, не перебивая. Который не отшатнулся, не рассмеялся.

"Ловушка?"

Баурус отдёрнул руку. Резко, почти грубо.

- Я... - Голос сорвался. - Мне нужно подумать.

Марий не обиделся. Только кивнул, отодвинулся чуть дальше.

- Конечно. Не тороплю.

Баурус уставился в кубок. Пустой. Он налил ещё, выпил залпом. Вино уже не обжигало - просто текло вниз, тяжёлое и тёплое.

"Что я делаю?"

Он должен был выполнить задание. Найти мужчину. Провести ночь. Получить артефакт.

Но этот человек... Откуда он взялся? Почему именно сейчас?

"Слишком удобно. Слишком гладко".

Баурус покосился на Мария. Тот сидел спокойно, потягивал вино, не давил. Обычный человек. Торговец тканями из Анвила. Ничего особенного.

"Или именно так выглядит ловушка".

Он налил ещё. Выпил. Мир поплыл - края размылись, звуки стали глуше.

- Ты всегда так много пьёшь? - спросил Марий.

- Нет. - Баурус поставил кубок. Руки дрожали. - Только когда... - Он не закончил.

- Послушай, - сказал Марий. - Я не знаю, что с тобой происходит. Не знаю, от чего ты бежишь. Но я вижу, что тебе плохо.

Он помолчал.

- Ты можешь уйти. Прямо сейчас. Я не обижусь. Или можешь остаться - просто поговорить. Или... - Он не договорил.

Баурус смотрел на него.

"Ловушка или нет - задание нужно выполнить".

Артефакт. Мартин. Война. Всё, что имело значение.

А его страхи, его сомнения - не имели.

Он закрыл глаза.

Гленрой. Лицо, которое он видел каждую ночь. Руки, которых так хотел коснуться. Слова, которые так и не сказал.

"Я люблю тебя".

Три слова. Похороненные вместе с ним.

Баурус открыл глаза. Посмотрел на Мария.

"Не он. Никогда не он. Но задание есть задание".

Он налил ещё вина. Выпил. Ещё.

Мир качнулся. Лицо Мария расплылось, снова собралось в фокус.

- Да, - сказал Баурус. Голос звучал чужим, далёким. - Хочу.

Марий не улыбнулся. Только кивнул - серьёзно, почти торжественно.

- Ты уверен?

"Нет".

- Да.

Марий встал. Протянул руку.

Баурус смотрел на неё - на раскрытую ладонь, на длинные пальцы. Рука незнакомца. Рука, которая могла принадлежать кому угодно.

"Не доверять никому".

Он взял её.

Комната была маленькой - кровать, стол, единственное окно, за которым темнела ночь. Свеча на подоконнике бросала тёплые тени на стены.

Марий закрыл дверь. Повернулся к Баурусу.

Они стояли близко - так близко, что Баурус чувствовал тепло его тела, запах вино, дорожная пыль, что-то ещё, неуловимое. В тёмном взгляде редгард видел заботу и желание...

И вдруг краем глаза уловил движение.

В тёмном окне, за спиной Мария, отражалась комната. Кровать, свеча, два силуэта. Один из них был он.

Второй...

Второй был Гленрой.

Та же бронзовая кожа. Та же улыбка, чуть насмешливая. Тот же взгляд, который он помнил пятнадцать лет.

Баурус замер.

Моргнул.

Отражение в окне снова стало Марием - высокий, темноволосый, чужой.

- Что? - спросил Марий. Голос мягкий, обеспокоенный.

- Ничего. - Баурус сглотнул. - Просто... показалось.

Он заставил себя успокоиться. Вино. Усталость. Долгая дорога. Вот и всё.

"Не думай об этом. Не сейчас."

Марий шагнул ближе.

- Ты дрожишь, - сказал Марий тихо.

- Я знаю.

Марий поднял руку. Коснулся его лица - осторожно, почти невесомо.

И мир раскололся.

Серые пальцы на запястьях. Горячие, цепкие. Красные глаза, блестящие в тусклом свете факелов.

"Ты совсем промок... Надо бы снять эти тряпки..."

Запах - застарелый жир, прогорклая еда, гниль. Кухня. Котлы. Грязные тряпки на полу.

Губы на шее - сухие, прохладные, с привкусом чего-то горького.

Харроу.

Баурус отшатнулся.

Спина ударилась о стену. Он не мог дышать - воздух застрял в горле, лёгкие отказывались работать. Сердце колотилось так, что отдавало в висках, в зубах, в кончиках пальцев.

- Эй. - Голос Мария донёсся словно сквозь воду. Далёкий, приглушённый. - Эй, ты в порядке?

Баурус не мог ответить. Перед глазами плыло - комната, лицо Мария, тени на стенах. Всё смешалось с другими тенями, другим лицом, другими руками.

Серые руки, скользящие по груди.

"Вот так... Молодец..."

Хруст шейных позвонков под пальцами.

- Дыши. - Марий не приближался, держал дистанцию. Руки подняты, ладони раскрыты - жест мира. - Просто дыши. Медленно. Вдох. Выдох.

Баурус попытался. Вдох - рваный, судорожный. Выдох - больше похожий на всхлип.

Ещё раз. И ещё.

Постепенно мир перестал вращаться. Сердце замедлилось. Дыхание выровнялось.

Он стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел на Мария. На его тёмные глаза, на поднятые руки, на выражение лица - обеспокоенное, но не испуганное.

- Прости, - выдавил Баурус. Голос был тяжёлым и слабым, чужим. - Я...

- Не надо. - Марий покачал головой. - Не извиняйся.

Он медленно опустил руки. Отступил на шаг, давая ещё больше пространства.

- Мы можем просто поговорить, - сказал он мягко. - Или я могу уйти. Как скажешь.

Баурус закрыл глаза.

Харроу. Мёртвый Харроу, лежащий на грязном полу кухни. Красные глаза, уставившиеся в потолок. Голова под неестественным углом.

Он убил его. Сломал ему шею голыми руками. Это должно было что-то значить. Должно было что-то изменить.

Но страх остался. Засел внутри, как заноза. Как яд.

"Если ты сейчас уйдёшь - Харроу победил."

Мысль была острой, злой. Правильной.

"Страх победил. Мёртвый данмер победил живого воина."

Баурус открыл глаза.

- Нет, - сказал он. - Останься.

Марий смотрел на него - внимательно, без осуждения.

- Ты уверен?

- Нет. - Баурус оттолкнулся от стены. Шагнул вперёд. - Но я устал бояться.

Они двигались медленно.

Марий не торопил - каждое прикосновение было вопросом, каждая пауза - возможностью отступить. Баурус заставлял себя не отшатываться, не закрывать глаза, не проваливаться в воспоминания.

Это было трудно. Тело помнило - серые руки, холодные губы, запах гнили. Каждый раз, когда пальцы Мария касались его кожи, что-то внутри сжималось, кричало, требовало бежать.

Но он не бежал.

Рубашка упала на пол. Баурус почувствовал, как прохладный воздух касается шрамов - на предплечье, на боку. Следы, которые он носил с той ночи.

Марий провёл пальцами по шраму под рёбрами. Осторожно, почти нежно.

- Больно?

- Нет. - "Уже нет. Не телу."

Они опустились на кровать.

Баурус лежал на спине, глядя в потолок. Тени плясали на балках - от свечи, от движения. Руки Мария были везде - на груди, на бёдрах, между ног. Тёплые, уверенные, совсем не похожие на те, другие.

"Не похожие."

Он повторял это себе, как молитву. "Не похожие Почему он? Почему именно этот человек?"

- Закрой глаза, - прошептал Марий.

Баурус послушался.

Темнота. Тепло чужого тела. Прикосновения, от которых по коже бежали мурашки.

Он начал расслабляться. Впервые за всю ночь - по-настоящему. Вино делало своё дело, притупляя страх, размывая границы. Руки Мария знали, что делать - где коснуться, где надавить, где замедлиться.

"Может быть, это и правда освобождение, - подумал Баурус. - Может быть, Сангвин был прав."

Он открыл глаза.

И замер.

Над ним был Гленрой.

Бронзовая кожа, блестящая в свете свечи. Светло-карие глаза, смотрящие с нежностью. Усы и бородка, знакомые до последней черты.

Баурус перестал дышать.

"Невозможно. Он мёртв. Я видел, как он умер."

Но Гленрой улыбался - той самой улыбкой, от которой у Бауруса всегда сжималось сердце. Тёплой, открытой, немного насмешливой.

- Глен? - Голос сорвался на шёпот.

- Я здесь, - ответил Гленрой. Его голос. Его интонации. - Я всегда был здесь.

"Это сон. Это вино. Это..."

Но какая разница?

Баурус притянул его к себе - жадно, отчаянно. Губы нашли губы, руки - тело, такое знакомое, такое желанное. Всё, о чём он мечтал годами. Всё, в чём отказывал себе.

- Глен, - шептал он между поцелуями. - Глен, я... Я так долго...

- Знаю. - Тёплое дыхание на коже. Руки, скользящие по спине. - Я тоже.

Баурус чувствовал, как слёзы текут по вискам - горячие, солёные. Не от боли. От счастья. От облегчения. От того, что наконец-то, наконец-то...

Он отдавался полностью. Без страха, без стыда, без оглядки. Шептал имя - снова и снова, как молитву, как заклинание. Цеплялся за плечи, за спину, за всё, до чего мог дотянуться.

"Не отпускай. Не исчезай. Останься со мной."

Гленрой не исчезал. Гленрой был здесь - тёплый, живой, настоящий. Его руки, его губы, его тело - всё было настоящим.

Когда всё закончилось, Баурус лежал, уткнувшись лицом в знакомое плечо. Слёзы всё ещё текли, но он не замечал их. Только держал - крепко, отчаянно, боясь отпустить.

- Я люблю тебя, - прошептал он. - Я всегда тебя любил.

Гленрой не ответил.

Баурус заснул с улыбкой на губах.

Он проснулся от холода.

Солнечный свет бил в глаза - яркий, безжалостный. Баурус поморщился, попытался отвернуться.

И понял, что лежит один.

Вторая половина кровати была пуста. Простыни смяты, но уже остыли.

Баурус сел. Голова раскалывалась - вино давало о себе знать. Во рту было сухо и горько.

"Глен?"

Он огляделся.

У окна стоял мужчина. Спиной к нему, силуэт в солнечном свете.

Не Гленрой.

Тёмные волосы. Широкие плечи. Незнакомая фигура.

- Доброе утро, - сказал мужчина и обернулся.

Лицо Мария. Тёмные глаза, короткая бородка, резкие черты.

Но глаза...

Глаза были другими. Древними. Насмешливыми. Скучающими.

- Ты... - Баурус не мог подобрать слов. Мысли путались, отказывались складываться в связное.

- Я, - подтвердил Сангвин. Голос был ленивым, почти зевающим. - Кто же ещё?

Баурус смотрел на него.

И вспоминал.

Бронзовая кожа. Светло-карие глаза. Улыбка.

"Я здесь. Я всегда был здесь".

"Я люблю тебя. Я всегда тебя любил".

Желудок скрутило.

Баурус едва успел перегнуться через край кровати. Его вырвало - желчью, остатками вина, чем-то горьким и едким. Тело содрогалось, выворачивалось наизнанку.

Когда спазмы на мгновение отпустили, Баурус, шатаясь, попытался выпрямиться. Рука сама, по старой, въевшейся в плоть привычке, потянулась к вороту - туда, где всегда, с самого детства, на грязном шнурке висела погнутая медная пуговица.

Пальцы нащупали пустоту.

Щемящее, горькое чувство потери кольнуло где-то под рёбрами. Слабее, чем то, что он испытывал сейчас от осознания ночи с Сангвином, но... настоящее. Ощутимое. Словно оборвалась последняя нить, связывавшая его с тем мальчишкой из Анвила.

Не было времени на это. Не здесь. Не сейчас.

Желудок снова скрутило, и он перегнулся обратно, выплёскивая остатки горечи на пол.

Сангвин наблюдал. Не двигался, не помогал. Просто смотрел - с лёгким, почти рассеянным интересом.

- Это был не он, - выдавил Баурус между спазмами. Это был ты. Всё время ты.

- Разумеется. - Сангвин пожал плечами. Я же сказал всё это время.

- Ты... - Баурус сплюнул горечь. Поднял голову, посмотрел на даэдра. - Ты выглядел как он. Как Гленрой.

- А. - Сангвин кивнул, словно вспомнив о чём-то незначительном. Это. Да, я подумал, что тебе понравится.

Понравится.

Баурус закрыл глаза.

"Я шептал его имя. Говорил, что люблю его. Плакал от счастья.

А это был даэдра. Существо из Обливиона. Тварь, которая рылась в моей душе и нашла самое дорогое.

И использовала."

- Зачем? - Голос звучал надломлено, сорвано. - Зачем ты это сделал?

Сангвин вздохнул. Скучающе, почти раздражённо.

- Ты хотел его, - сказал он, как объясняют очевидное тупому ребёнку. - Годами хотел. Мечтал о нём. Представлял, каково это будет. Я просто... дал тебе то, чего ты желал.

Он отошёл от окна. Прошёлся по комнате, разглядывая обстановку - стол, стул, смятые простыни.

- Разве не этого ты хотел? - спросил он, повернув голову вполоборота. - Одну ночь с ним. Сказать ему то, что не успел сказать. Прикоснуться так, как не смел прикоснуться.

Что-то мелькнуло в древних глазах - знание, которое не должно было там быть.

- Хотя "не смел" - не совсем точно, да? Ты смел. Однажды. Просто он об этом не знал.

Баурус похолодел.

- Я дал тебе это. Ты должен быть благодарен.

Внутри было пусто. Выжжено. Словно кто-то взял всё, что он чувствовал - любовь, горе, надежду - и вывернул наизнанку, испачкал, сломал.

Память о Гленрое.

Единственное, что у него оставалось. Чистое, нетронутое. Образ человека, которого он любил - издалека, молча, безнадёжно. Но любил.

А теперь...

Теперь, когда он будет вспоминать Гленроя - он будет вспоминать эту ночь. Эти прикосновения. Эти слова.

И знать, что это был не он.

Никогда не он.

- Ты думал, это будет исцеление? - Сангвин обернулся. На его лице была лёгкая, почти ласковая усмешка. - Я не исцеляю, смертный. Я освобождаю. А свобода... - Он развёл руками. - Свобода - это не всегда радость.

Баурус поднялся с кровати.

Ноги не держали - он покачнулся, схватился за спинку стула. Тело было чужим, тяжёлым, грязным. Хотелось содрать с себя кожу. Вывернуться наизнанку. Исчезнуть.

- Ты получил, что хотел, - сказал он глухо. - Развлёкся.

- Получил. - Сангвин кивнул. Без тени раскаяния. - И ты тоже получил. Мы квиты.

Он щёлкнул пальцами.

В воздухе появился предмет - и мягко опустился на кровать.

Роза.

Живая - или то, что в Обливионе считалось жизнью. Длинный стебель, изогнутый, покрытый шипами цвета запёкшейся крови. Лепестки - тёмно-красные, почти чёрные, с прожилками, пульсирующими слабым светом. Они шевелились - едва заметно, словно дышали.

От цветка исходил запах - сладковатый, густой, с ноткой чего-то гнилостного. Запах удовольствия, перешедшего в пресыщение. Запах праздника, затянувшегося слишком надолго.

- Моя Роза, - сказал Принц. - Как обещал. Честная сделка.

Баурус смотрел на артефакт. На посох, ради которого он...

"Ради которого я..."

Он не мог закончить мысль.

- Прощай, смертный. - Сангвин начал таять, растворяться в солнечном свете. - Было... познавательно.

- Подожди.

Даэдра замер. Полупрозрачный, почти исчезнувший.

- Да?

Баурус хотел сказать что-то. Проклясть его. Ударить. Потребовать ответа - настоящего ответа, не этой скучающей снисходительности.

Но слова не шли.

Что он мог сказать? Что Сангвин украл у него что-то важное? Принц знал это. И ему было всё равно.

- Ничего, - сказал Баурус.

Сангвин улыбнулся. Холодно, равнодушно.

- Вот и славно.

И исчез.

Баурус стоял посреди комнаты.

Солнце било в окно. На кровати лежала Роза Сангвина. На полу - лужа рвоты. В воздухе - запах пота, вина, чего-то сладковатого.

Он посмотрел на свои руки. На тело - голое, покрытое следами ночи. Засосы на шее, царапины на плечах.

"Следы Гленроя," - подумал он.

И тут же: "Нет. Не Гленроя. Никогда не Гленроя."

Его снова скрутило. Сухие спазмы - желудок был пуст, выворачивать больше нечего. Но тело пыталось, снова и снова.

Когда спазмы прекратились, он добрался до таза с водой в углу. Холодная, несвежая. Неважно.

Он начал мыться.

Тёр кожу - яростно, до красноты. Там, где касались чужие руки. Там, где прижимались чужие губы. Везде.

"Не отмоешься, - шептал голос в голове. - Это внутри. Это навсегда."

Баурус тёр сильнее.

Кожа горела. Саднила. Кое-где выступила кровь - он содрал засохшую корку на старом шраме.

Неважно. Боль была правильной. Чистой.

Когда вода в тазу стала грязной, он остановился.

Посмотрел на себя. Красная, воспалённая кожа. Свежие царапины поверх старых шрамов. Трясущиеся руки.

"Вот что ты есть теперь, - сказал голос. - Вот что он из тебя сделал."

Баурус оделся. Медленно, механически. Рубашка, штаны, сапоги. Каждое движение давалось с трудом - тело было чужим, непослушным.

Он взял Розу Сангвина.

Стебель был тёплым - неприятно тёплым, как чужая кожа. Шипы царапнули ладонь, но не до крови. Лепестки дрогнули при прикосновении, повернулись к нему - словно цветок смотрел.

Живой. Голодный. Ждущий.

Баурус подавил желание отбросить его.

"Цена, - подумал Баурус. - Вот какова цена."

Он вышел из комнаты, не оглядываясь.

Белка ждала его - накормленная, напоённая, готовая к дороге. Конюх взял плату и не задал ни одного вопроса.

Баурус седлал кобылу молча. Руки всё ещё дрожали, но работа помогала - привычные движения, знакомые ремни и пряжки.

Он приторочил Розу к седлу. Проверил подпругу. Вывел Белку во двор.

Скинград жил своей жизнью. Торговцы зазывали покупателей, дети бегали по улицам, стражники лениво переговаривались на углу. Обычный день. Обычный город.

Никто не смотрел на него. Никто не знал.

"И никто не узнает, - подумал Баурус. - Никогда."

Он сел в седло. Развернул Белку к северным воротам.

Впереди - шесть дней пути до Храма Повелителя Облаков. Мартин ждёт. Ритуал ждёт. Война ждёт.

Позади - ночь, которую он будет помнить до конца жизни.

"Не вспоминай, - приказал он себе. - Не думай. Просто езжай."

Белка тронулась с места.

Баурус не оглянулся на таверну.

Глава 17: Пустота.

Шесть дней пути.

В первый день Баурус не мог думать. Тело двигалось само - седлало лошадь, держало поводья, направляло Белку на север. Разум был пуст, выжжен, как поле после пожара.

Во второй день пришла злость. Горячая, удушающая. На Сангвина - за то, что сделал. На себя - за то, что позволил. На весь проклятый мир, который требовал от него жертв, одну за другой, и никогда не давал ничего взамен.

Он гнал Белку до темноты. Пока кобыла не начала спотыкаться от усталости. Пока сам не понял, что убегает - и что убежать не получится.

На третий день злость сменилась стыдом.

Баурус просыпался от кошмаров - обрывки ночи в Скинграде, перемешанные с кухней в пещерах, с лицом Харроу, с лицом Гленроя. Он не мог отделить одно от другого. Не мог понять, где кончается одно воспоминание и начинается следующее.

"Ты хотел этого, - шептал голос в голове. - Ты сам пришёл. Сам согласился. Сам шептал его имя."

К вечеру того же дня он остановился на ночлег в небольшой роще. Ручей, валуны, защита от ветра. Белку привязал к дереву, сам сел у костра, глядя на огонь.

Потом, сам не зная зачем, полез в седельные сумки.

Роза лежала на дне, завёрнутая в ту же ткань, что и в день получения. Баурус вытащил её, положил на ладонь.

Лепестки дрогнули. Повернулись к нему.

Словно цветок смотрел. Ждал. Хотел чего-то.

Бауруса захлестнул ужас - ледяной, животный, не имеющий ничего общего со страхом перед врагом. Это было отвращение. Омерзение. Желание отшвырнуть эту тварь, сжечь, уничтожить.

Он отбросил Розу.

Цветок упал в траву, перевернулся, замер.

Несколько мгновений Баурус сидел неподвижно, глядя на него. Сердце колотилось, руки дрожали. В голове билась одна мысль: "Она живая. Она чувствует. Она... знает!"

Белка фыркнула, косясь на него с беспокойством.

Баурус заставил себя встать. Подошёл к Розе. Наклонился. Поднял.

Стебель был тёплым, как всегда. Лепестки больше не шевелились. Просто лежали, прижавшись друг к другу, безжизненные, как у обычного цветка.

"Показалось", - подумал Баурус. - "Просто показалось".

Он быстро завернул Розу в ткань и убрал обратно в сумку.

Долго сидел у костра, глядя на огонь. Не спал. Не думал. Просто смотрел, как пламя пожирает ветки, превращая их в пепел.

"Ты хотел этого".

Голос в голове не замолкал.

На следующий день он перестал есть.

Не специально просто не мог. Еда казалась соломой, вода болотной жижей. Желудок сжимался при одной мысли о пище.

Белка косилась на него с беспокойством. Фыркала, тыкалась мордой в плечо. Словно чувствовала.

В пятый день Баурус поймал себя на том, что разговаривает с ней.

- Ты единственная, кто не задаёт вопросов, - бормотал он, расчёсывая гриву. - Единственная, кому всё равно, что я сделал.

Кобыла молчала. Это было именно то, что нужно.

В шестой день он увидел Храм Повелителя Облаков.

Белые стены на фоне серого неба. Знамёна Клинков на башнях. Дым из труб - там, внутри, была жизнь. Тепло. Люди, которые ждали его.

Люди, которым он должен был солгать.

Баурус остановил Белку у подножия холма. Долго смотрел на крепость.

"Можно не возвращаться, - прошептал голос. - Можно развернуться и уехать. На юг, в Эльсвейр. На восток, в Морровинд. Куда угодно."

Он закрыл глаза.

"Мартин ждёт. Ритуал ждёт. Война ждёт.

Твои чувства не имеют значения."

Баурус тронул поводья.

Ворота открылись при его приближении.

Стражник на стене - молодой бретонец, Баурус не помнил его имени - махнул рукой и крикнул что-то вниз. Цепи загремели, тяжёлые створки поползли в стороны.

Внутренний двор был полон людей. Больше, чем когда он уезжал. Новые лица - беженцы из окрестных деревень, судя по одежде. Женщины, дети, старики. Те, кому некуда было идти.

Баурус спешился у конюшни. Передал поводья подбежавшему мальчишке.

- Позаботься о ней, - сказал он. В горле хрипело от долгого молчания. - Овса побольше. Она заслужила.

Мальчишка кивнул и увёл Белку. Баурус остался стоять посреди двора, с седельной сумкой в руках.

В сумке лежала Роза.

Он чувствовал её даже сквозь кожу - тёплую, пульсирующую, живую. Несколько раз за дорогу ему казалось, что она шевелится. Что шипы царапают стенки сумки изнутри, пытаясь выбраться.

Он старался не думать об этом.

- Баурус!

Голос Джоффри. Старый мастер спускался по ступеням главного здания, опираясь на посох. Лицо - встревоженное, но с облегчением.

- Ты вернулся. Слава Девяти.

- Вернулся, - подтвердил Баурус.

Джоффри остановился перед ним. Окинул взглядом - быстрым, цепким, ничего не упускающим.

Баурус знал, что он видит. Осунувшееся лицо. Круги под глазами. Похудевшее тело - шесть дней почти без еды не прошли даром.

- Ты в порядке? - спросил Джоффри.

- Да.

Ложь. Очевидная, неуклюжая. Но Джоффри не стал давить.

- Мартин в библиотеке, - сказал он. - Ждёт тебя. Ты... нашёл то, за чем ехал?

Баурус кивнул. Похлопал по сумке.

- Здесь.

- Хорошо. - Джоффри помедлил. - Отдохни сначала. Поешь. Артефакт подождёт.

- Нет. - Баурус покачал головой. - Лучше сразу. Чем быстрее отдам - тем лучше.

"Тем быстрее избавлюсь от этой твари в сумке."

Джоффри смотрел на него ещё мгновение. Потом кивнул.

- Как знаешь. Иди.

Библиотека располагалась в восточном крыле - большой зал с высокими окнами, заставленный стеллажами. Когда-то здесь хранились хроники Клинков, записи о драконах, древние карты. Теперь половина полок пустовала - книги вывезли в безопасное место ещё до осады.

Мартин сидел за столом у окна.

Перед ним громоздились стопки книг, свитков, каких-то записей. Он был погружён в работу - склонился над раскрытым томом, водил пальцем по строчкам, беззвучно шевеля губами.

Баурус остановился в дверях.

Свет из окна падал на Мартина сбоку, очерчивая профиль. Тёмные волосы, тронутые сединой на висках. Сосредоточенное лицо. Пальцы, испачканные чернилами.

"Красивый," - подумал Баурус.

И тут же оборвал мысль. Жёстко, болезненно.

"Не смей. Не после того, что было."

Он кашлянул.

Мартин поднял голову. Увидел его - и лицо изменилось. Тревога, облегчение, радость, снова тревога. Всё за одно мгновение.

- Баурус. - Он встал, отодвинув стул. - Ты вернулся.

- Вернулся.

Мартин обошёл стол. Остановился в нескольких шагах - не подходя слишком близко. Словно чувствовал, что Баурусу нужно пространство.

- Ты... - Он замолчал. Взгляд скользнул по лицу Бауруса, по его фигуре. - Ты выглядишь усталым.

- Долгая дорога.

- Да. Конечно.

Баурус снял сумку с плеча. Положил на стол, рядом с книгами.

- Я достал артефакт, - сказал он. - Роза Сангвина. Как ты просил.

Мартин смотрел на сумку. Не двигался.

- Сангвин отдал её? - спросил он тихо. - Просто так?

- Нет. - Баурус отвёл взгляд. - Было задание. Я выполнил.

- Какое задание?

- Неважно, - сказал Баурус. - Выполнил. Этого достаточно.

Мартин молчал. Ждал.

Баурус чувствовал его взгляд - тёплый, внимательный, без осуждения. Взгляд человека, который хочет помочь, но не знает как.

"Не спрашивай, - думал Баурус. - Пожалуйста, не спрашивай."

Мартин не спросил.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Покажи мне.

Баурус развязал ремни сумки. Откинул клапан.

Запах ударил первым - сладковатый, густой, с ноткой гнили. Запах перезрелых фруктов, забродившего вина, чего-то порочного и притягательного одновременно.

Мартин втянул воздух. На его лице мелькнуло что-то - узнавание? Отвращение? Тоска?

Баурус достал Розу.

Она лежала на его ладонях - живая, пульсирующая. Стебель изгибался, словно пытаясь обвить запястье. Шипы поблёскивали в свете окна - тёмно-красные, цвета запёкшейся крови. Лепестки шевелились, дышали, поворачивались к свету.

- Вот, - сказал Баурус. - Забери её. Пожалуйста.

Мартин протянул руки.

Его пальцы коснулись стебля - осторожно, почти благоговейно. Роза не отреагировала. Не потянулась к нему, не отшатнулась. Просто лежала в его ладонях, продолжая своё медленное, гипнотическое дыхание.

Мартин смотрел на Розу.

- Я помню этот запах, - сказал он тихо.

Он не продолжил. Не нужно было - они оба знали, о чём он говорит. О том разговоре на стене, неделю назад. О красных свечах и вине, которое никогда не кончалось. О ночи, когда пролилась кровь, и он бежал.

Мартин осторожно положил Розу на стол. Лепестки дрогнули, но цветок не потянулся к нему. Не узнал. Или - не захотел узнавать.

- Он любит находить слабые места, - сказал Мартин, не глядя на Бауруса. - Сангвин. Любит давить на них. Превращать то, что ценишь, в... - Он замолчал. Подбирал слова. - В оружие против тебя.

У Бауруса сжалось горло.

- Ты не обязан рассказывать, - продолжил Мартин. Голос был мягким, без нажима. - Что бы он ни потребовал. Что бы ты ни сделал. Это остаётся твоим. Но, если когда-нибудь захочешь поговорить - я пойму. Лучше, чем кто-либо.

Он замолчал.

Баурус поднял взгляд. Встретился с ним глазами.

Круги под глазами тёмные, глубокие, словно вырезанные ножом. Ввалившиеся щёки, которых раньше не было. Кожа, серая от недосыпа и постоянного напряжения. Губы, потрескавшиеся, обветренные.

Мартин тоже был на пределе. Мартин тоже нёс свой груз.

"Расскажи ему, - шептал голос. Он поймёт. Он был там. Он знает."

Но другой голос, громче: "Нет. Никогда. Он не должен знать, что ты шептал чужое имя. Что ты плакал от счастья в объятиях даэдра. Что ты..."

- Спасибо, - сказал Баурус. За то, что не спрашиваешь.

Мартин кивнул. Не стал добавлять ничего - просто принял его слова. Принял его молчание.

"Не захочу, - подумал Баурус. - Никогда."

Вечер нашёл Бауруса на стене.

Он стоял у зубца, глядя на горы. Солнце садилось - медленно, лениво, заливая снежные вершины розовым и золотым. Красиво. Он не замечал.

Внизу, во дворе, кипела жизнь. Беженцы разводили костры, готовили ужин. Дети бегали между шатрами, визжа и смеясь. Стражники переговаривались у ворот.

Обычный вечер. Обычная жизнь.

Баурус смотрел на всё это - и не чувствовал ничего. Пустота внутри была огромной, холодной. Словно кто-то вычерпал из него всё, что делало его живым.

Шаги за спиной. Знакомые - размеренные, уверенные.

Мартин.

Баурус не обернулся.

- Я знал, что найду тебя здесь, - сказал Мартин, останавливаясь рядом. - Ты не пришёл на ужин.

- Не голоден.

- Ты не ел шесть дней. Джоффри сказал - конюх видел твои седельные сумки. Припасы почти не тронуты.

Баурус промолчал.

Мартин не стал давить. Просто встал рядом, плечом к плечу, глядя на тот же закат.

Молчание между ними было другим, чем раньше. Тяжелее. Баурус чувствовал вопросы, которые Мартин не задавал. Чувствовал беспокойство, которое тот пытался скрыть.

"Уйди, - думал он. - Пожалуйста, уйди. Не заставляй меня притворяться".

Но Мартин не уходил.

- Когда я ушёл от Сангвина, - сказал он наконец, - мне понадобились месяцы, чтобы снова почувствовать себя... чистым. Целым.

Баурус вздрогнул. Слово "чистым" ударило больнее, чем должно было.

- Я не... - начал он и замолчал. Не знал, что хотел сказать.

- Я не спрашиваю, - мягко перебил Мартин. - Просто хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось там - это не делает тебя хуже. Не делает тебя грязным. Не делает тебя... - Он помедлил. - Недостойным.

Горло Бауруса сжалось.

"Ты не знаешь, - кричал голос внутри. - Ты не знаешь, что я сделал. Что позволил сделать с собой. Как я плакал от счастья, когда..."

Он стиснул зубы. Загнал голос обратно в темноту.

- Спасибо, - выдавил он. Слово прозвучало хрипло, почти грубо.

Мартин кивнул.

Они стояли молча, глядя, как солнце исчезает за горами. Небо темнело - синее, потом фиолетовое, потом чёрное. Первые звёзды проступили сквозь сумерки.

Баурус чувствовал тепло от плеча Мартина - близкого, но не касающегося. Чувствовал его присутствие - надёжное, спокойное.

И что-то внутри - маленькое, испуганное - потянулось к этому теплу. Захотело прижаться, спрятаться, позволить себе...

Он отступил на шаг.

- Мне нужно проверить Белку, - сказал он. - Дорога была тяжёлой.

Ложь. Очевидная. Мартин наверняка видел.

Но он только кивнул.

- Конечно. Иди.

Баурус пошёл к лестнице. Быстро, не оглядываясь.

"Не заслуживаю, - стучало в голове. - Не заслуживаю его доброты. Не заслуживаю его тепла. Не после того, что было".

Он спустился во двор и скрылся в конюшне.

Мартин остался на стене один, глядя ему вслед.

6 день месяца Вечерней Звезды, 3Э433

Совет собрался на следующее утро.

Тот же кабинет, что и раньше - карты на стенах, тяжёлый стол, свечи в железных подсвечниках. За окном серело небо - пасмурный день, обещавший дождь.

Жюстин сидела во главе стола. Джоффри по правую руку, опираясь на свой посох. Мартин напротив, с раскрытой книгой и стопкой записей. Стеффан занял место у стены. Чивиэль стояла у окна неподвижно, как тень, чёрные глаза скользили по лицам присутствующих. Баурус у двери, скрестив руки на груди.

На столе, между картами и свитками, лежала Роза Сангвина.

Она притягивала взгляд даже здесь, при свете дня, в окружении обычных вещей. Лепестки медленно шевелились, словно дышали. Запах сладковатый, тяжёлый расползался по комнате.

Жюстин старалась не смотреть на неё.

- Первый компонент у нас, - сказала она. - Но, прежде чем обсуждать следующий шаг - новости с границ.

Чивиэль неслышно повернулась от окна. Чёрные глаза скользнули по собравшимся, задержались на Мартине, на Розе и остановились на карте.

- Врата Обливиона открываются по всему Тамриэлю, - сказала она. Голос мягкий, певучий, но в нём звучало тонкое, почти незаметное напряжение. Скайрим, Эльсвейр, Морровинд везде одно и то же. Барьер между Мундусом и Обливионом слабеет с каждым днём.

- Беженцы во дворе, - кивнул Джоффри. - Они оттуда?

- Большинство. - Чивиэль кивнула в сторону окна, за которым, внизу, виднелся лагерь. - Деревни у подножия гор опустели. Люди бегут, куда могут. Многие идут сюда - слышали, что Храм ещё держится.

Стеффан нахмурился.

- Припасов на месяц. Полтора, если экономить. Если поток не прекратится...

- Не прекратится, - сказала Жюстин. - Пока Врата открываются - люди будут бежать.

Она помолчала.

- Три дня назад Врата открылись возле Брумы.

Баурус поднял голову.

- Закрыли?

- Закрыли. - Жюстин позволила себе слабую улыбку. - Наши Клинки справились. Использовали твой опыт из Кватча вошли внутрь, нашли башню, разрушили сигильский камень.

Она посмотрела на Бауруса прямо.

- Ты показал, что это возможно. Что Врата можно закрывать. Без тебя мы бы не знали, как действовать.

Баурус промолчал. Принял слова но не почувствовал ничего. Внутренний паралич не отступал.

- Это хорошие новости, - сказал Мартин. - Но Врата будут открываться снова. И снова. Пока Дагон не прорвётся окончательно - или пока мы не остановим его.

Он перелистнул страницу в своих записях.

- Я продолжил изучать Мистериум. Нашёл больше, чем ожидал.

Все повернулись к нему.

Чивиэль скользнула ближе к столу, не издав ни звука. Её глаза остановились на разложенных листах.

- Подождите, - сказала она. Манкар Каморан открыл портал в свой Рай. Почему мы не можем сделать то же самое?

- Потому что у него был Амулет Королей, - ответил Мартин. Это меняет всё.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

- Рай Каморана не отдельный план Обливиона. Это выделенная область внутри Мёртвых Пустошей, царства Мерунеса Дагона. Манкар использовал силу Амулета, чтобы вырезать кусок из владений Дагона и подчинить его себе. Создать карманное измерение, куда можно войти и выйти.

- Амулет Королей способен на такое? - спросил Джоффри.

- Амулет сердце Империи. Связь между Мундусом и Этериусом. В руках того, кто понимает его природу... - Мартин покачал головой. - Да. Он способен на многое.

- Но Амулет у Манкара, - сказал Баурус.

- Именно. - Мартин кивнул. Поэтому нам нужен другой путь. Ритуал, который откроет портал без Амулета. Сложнее, опаснее, требует редких компонентов но возможный.

Он развернул лист с записями, показал схему четыре круга, соединённые линиями.

- Ритуал требует баланса. Мистериум Заркса описывает это как Космические Весы. Но это не две чаши, как я думал вначале. Их четыре: Хаос и Порядок, Тьма и Свет. Четыре силы, которые должны уравновешивать друг друга.

- Яснее, - попросил Джоффри.

- Роза Сангвина это Хаос. Кровь даэдра, сила Обливиона. - Мартин указал на цветок. Чтобы уравновесить её, нужен Порядок. Сила божественная.

- Кровь богов, - сказал Баурус.

Мартин кивнул.

- Именно. Но есть лишь один бог, который был смертным. Который ходил по этой земле, дышал этим воздухом. Проливал кровь в битвах.

- Талос, - сказала Чивиэль.

- Тайбер Септим, - подтвердил Мартин. - До того, как вознёсся. Он оставил после себя вещи. Доспехи, пропитанные его кровью.

Джоффри выпрямился.

- Санкр Тор, - сказал он. - Я помню. Древняя крепость в горах Джерол. Но это не просто крепость в глубине горы находится усыпальница императоров династии Реманов, тех, кто правил Сиродиилом ещё в Первую эру.

Он подошёл к карте на стене. Провёл пальцем по горному хребту.

- Когда-то Санкр Тор был одним из святейших мест Империи. Там Тайбер Септим одержал одну из своих величайших побед. После неё он снял доспехи, пропитанные его кровью, и отдал их защитникам крепости.

- И они до сих пор там? - спросила Жюстин.

- Должны быть. - Джоффри нахмурился. - Но под конец правления Тайбера что-то произошло. Что-то тёмное. Святилище оказалось проклято. Крепость закрыли, врата запечатали магически.

- Нежить, - отрезал Стеффан мрачно. Призраки. Местные не ходят мои слышали истории.

- Ключ от врат должен быть в нашем хранилище реликвий, - сказала Жюстин. Я прикажу найти его.

Мартин кивнул.

- Это Порядок. Но нужны ещё две силы.

Он перевернул страницу.

- Свет. Чистая божественная энергия из Этериуса.

- Этериус? - переспросил Стеффан.

- Царство богов, - пояснил Мартин. - Айлейды верили, что мир состоит из четырёх элементов - земля, вода, воздух и свет. Свет был самым важным, потому что являлся чистой энергией из Этериуса.

Он говорил увлечённо - привычка священника, объясняющего сложное.

- Они считали звёзды отверстиями в барьере между Обливионом и Этериусом. Через них в мир просачивается магический свет. Айлейды называли его "звёздной росой" и строили всю свою магию вокруг сбора и хранения этой энергии.

Чивиэль, слушавшая молча, вдруг произнесла:

- Камни Велкинда. Я слышала о них. Маги используют их для восстановления сил.

- Верно. - Мартин кивнул. - "Велкинд" на айлейдском - "Дитя неба". Кристаллы из метеоритного железа, зачарованные для хранения звёздного света. Но есть и более редкие - Камни Варла, "Звёздные камни", способные перезарядить несколько артефактов одновременно.

Он помолчал.

- И есть Великие Велкиндские Камни. Редчайший тип кристалла. Они служили центральными источниками энергии для целых айлейдских городов.

- Где найти такой? - спросила Жюстин.

- Большинство были уничтожены или разграблены тысячи лет назад. - Мартин склонился над картой. - Но есть одно место, которое до сих пор никто не исследовал. Мискарканд.

Его палец остановился на точке к востоку от Кватча.

- Один из крупнейших городов-королевств айлейдов. - Голос Мартина изменился стал тише, задумчивее. Я вырос в Кватче. Мискарканд был... частью местных легенд. Охотники рассказывали истории у костров. Дети пугали друг друга. "Не ходи в лес на восток там айлейдские руины, оттуда не возвращаются".

Он помолчал.

- Это не просто сказки. Руины до сих пор стоят и до сих пор опасны. Древняя нежить, ловушки, проклятия. За всю мою жизнь я не слышал ни об одном человеке, который вернулся бы оттуда живым.

- Гостеприимно, - хмыкнул Стеффан.

- Если где и искать Великий Камень то там, - продолжал Мартин. Но добывать его нужно одним из последних. Вынос такого мощного кристалла из руин привлечёт внимание даэдра, магических сущностей, возможно, самого Дагона.

- А четвёртая сила? - спросил Джоффри. - Тьма?

Мартин помрачнел.

- Великий Сигил. Камень, удерживающий Великие Врата Обливиона, - ненадолго задумался и добавил, - Как те, из-за которых был разрушен Кватч.

Баурус вспомнил. Огненное небо. Башни, извергающие пламя. Крики умирающих.

- Великие Врата, - повторила Жюстин. - Те, через которые прошла осадная машина.

- Да. Обычные Врата удерживаются обычными сигильскими камнями. Но Великие Врата другое. Для них нужен Великий Сигил. И он нам нужен для ритуала.

Чивиэль, всё это время стоявшая неподвижно, чуть склонила голову.

- Как мы его получим? спросила она. Великие Врата открываются только для масштабных атак. Мы не можем просто попросить даэдра открыть их.

- Нет, - согласился Мартин. - Но мы можем их спровоцировать.

Стеффан выпрямился.

- Позволить Вратам открыться, - сказал он медленно, глядя живым глазом куда-то в сторону. Намеренно. Удерживать даэдра пока отряд не заберёт камень.

- Безумие, - сказала Жюстин.

- Единственный способ, - возразил Мартин.

- Где? - спросил Джоффри. - Где мы позволим им открыться?

Чивиэль уже смотрела на карту.

- Брума, - сказала она. Ближайший крупный город к Храму. Если даэдра планируют масштабную атаку она будет там.

- Мои люди докладывают, - голос Стеффана стал ледяным, как ветер с гор. Врата к северу от города. Небольшие. Но их всё больше.

Жюстин стиснула губы.

- Это самоубийство. Удерживать армию даэдра, пока кто-то лезет в самое сердце их Врат...

- Это единственный способ, - повторил Мартин. - Но я согласен операция рискованная. Проводить её нужно последней, когда остальные компоненты будут собраны.

Он посмотрел на карту.

- Сначала Санкр Тор. Потом Мискарканд. И только потом Великие Врата.

- Я поеду.

Все повернулись к Баурусу.

Он стоял у двери, всё так же скрестив руки. Лицо было спокойным, голос ровным.

- В Санкр Тор. Потом в Мискарканд. Я справлюсь.

Жюстин покачала головой.

- Нет.

- Почему?

- Потому что ты едва держишься на ногах. - Она смотрела на него прямо. Ты почти не ел шесть дней. Ты вернулся из Скинграда похожим на призрака. Ты не в форме.

- Я в порядке.

- Нет, - резко возразил Стеффан. Видел на плацу. Еле стоял.

Баурус стиснул зубы.

- Это пройдёт. Мне нужно действовать, а не сидеть и ждать.

- Одного мы тебя не отправим, - сказала Жюстин. А людей не хватает. Беженцы, патрули, Врата у Брумы - каждый меч на счету.

- Тогда дайте мне одного человека. Двух. Я не прошу армию.

- Даже одного мы не можем выделить сейчас. Чивиэль покачала головой. Её мягкий голос прозвучал твёрже обычного. Мои разведчики растянуты по всей границе. Люди Стеффана охраняют Храм и беженцев.

- Сначала мы пошлём гонцов, - сказала Жюстин. - В Бруму, Коррол, Скинград во все графства Сиродиила. Запросим войска в помощь. Когда подкрепление прибудет тогда и отправим экспедицию.

- Это займёт недели! - Голос Бауруса стал резче. - У нас нет времени. Каждый день Врата открываются ближе. Каждый день Дагон становится сильнее.

- И каждый день ты становишься слабее, - отрезала Жюстин. - Посмотри на себя, Баурус. Ты на пределе. Отправить тебя сейчас значит, отправить на смерть.

- Это мой выбор.

- Нет. - Джоффри поднялся из кресла. Голос старика был твёрдым. Это приказ. Ты остаёшься в Храме. Отдыхаешь. Восстанавливаешь силы. Когда будешь готов поедешь. Не раньше.

Баурус смотрел на него. Хотел возразить. Хотел кричать, что они не понимают, что время уходит, что он не может просто сидеть и ждать...

Но увидел лица вокруг. Жюстин непреклонная. Джоффри обеспокоенный. Стеффан и Чивиэль сочувствующие, но согласные с решением.

И Мартин.

Мартин смотрел на него тем самым взглядом внимательным, тёплым, полным беспокойства. Взглядом, от которого что-то сжималось в груди.

Взглядом, от которого хотелось бежать.

- Хорошо, - сказал Баурус глухо. Как скажете.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь окончания совета.

Ночь была холодной и безлунной.

Баурус лежал на кровати, глядя в потолок. Не спал не мог. Мысли метались, не давали покоя.

"Недели. Они хотят ждать недели".

Он видел Врата. Видел, что они делают с миром. Видел Кватч горящий, умирающий, мёртвый.

"Каждый день новые Врата. Каждый день новые смерти".

А они хотят ждать. Отправлять гонцов. Просить помощи.

"Пока они будут ждать сколько ещё погибнет?"

Он сел на кровати. Потёр лицо руками.

Но дело было не только в этом. Не только во времени, не только в войне.

Мартин.

Его взгляд. Его голос. Его рука на плече тогда, на стене, после возвращения.

"Что бы ни случилось там это не делает тебя хуже".

Слова, от которых хотелось плакать. Слова, которых он не заслуживал.

И то, как сжималось сердце, когда Мартин был рядом. То, как хотелось прижаться к нему, спрятаться, позволить себе...

"Нет".

Баурус стиснул зубы.

Он не мог. Не после Сангвина. Не после того, как шептал чужое имя в объятиях даэдра. Не после того, как...

"Ты грязный. Сломанный. Ты не заслуживаешь его".

И чем дольше он оставался рядом с Мартином тем сильнее становилось это чувство. Эта тяга. Этот страх.

"Нужно уехать. Нужно действовать. Нужно быть полезным это единственное, что ты умеешь".

Баурус встал.

Оделся в темноте быстро, бесшумно. Годы тренировок не прошли даром. Катана, танто, метательные звёзды, дорожный плащ. Седельные сумки, собранные ещё днём на всякий случай.

Он знал, где хранилище реликвий. Знал, что ночью там только один стражник и тот обычно дремлет.

Ключ от Санкр Тора.

Жюстин сказала, что прикажет найти его. Значит, он уже там. Ждёт.

Баурус выскользнул из комнаты.

Коридоры Храма были пусты. Факелы догорали в держателях, бросая тусклый свет на каменные стены. Где-то далеко голоса стражников на стенах. Ближе тишина.

Хранилище располагалось в подвале восточного крыла. Тяжёлая дверь, простой замок реликвии здесь хранились не ради ценности, а ради памяти.

Стражник, как и ожидалось, дремал на стуле у двери. Немолодой бретонец, из тех, кого ставят на спокойные посты.

Баурус прошёл мимо него бесшумно. Тень среди теней.

Дверь открылась без скрипа петли недавно смазывали. Внутри полки, сундуки, свёртки. Пыль и запах старого металла.

Ключ лежал на столе у входа видимо, только что принесли из глубин хранилища. Тяжёлый, потемневший от времени, с гербом Клинков на рукояти.

Баурус взял его. Спрятал за пазуху.

Вышел так же тихо, как вошёл.

Конюшня. Белка подняла голову, когда он вошёл, - узнала, не заржала. Умная кобылка.

- Тихо, девочка, - прошептал Баурус, седлая её. Ещё одна дорога. Ещё одно задание.

Белка фыркнула тихо, понимающе.

Он вывел её через боковые ворота те, что использовали для вылазок разведчиков. Стражник на стене не заметил или сделал вид, что не заметил.

Ночь приняла его.

Баурус оглянулся на Храм тёмный силуэт на фоне звёздного неба. Где-то там, в одной из комнат, спал Мартин.

"Прости", - подумал он.

И тронул поводья.

Белка двинулась вперёд в темноту, в неизвестность, прочь от всего, что он боялся чувствовать.

На стене, в тени зубца, стоял Ри'саад.

Белая шерсть каджита серебрилась в лунном свете. Изумрудные глаза, прищуренные, внимательные, провожали удаляющегося всадника, пока тот не скрылся за поворотом тропы.

Ри'саад не окликнул. Не сделал попытки остановить.

Он просто вздохнул тихо, едва слышно. Покачал головой.

"Упрямый, подумал каджит. Очень упрямый. Ри'саад таких знает. Они или доходят, или..."

Он не закончил мысль. Не любил думать о плохом.

Ри'саад постоял ещё мгновение, глядя туда, где ночь уже поглотила следы Белки. Потом отвернулся и продолжил дозор, скользя вдоль стены бесшумной тенью.

"Надо бы сказать Чивиэль, отметил он про себя. Утром. Нечего будить эльфийку по пустякам. Она и так спит мало".

Луны светили холодно и ясно. Ночь тянулась медленно. А Ри'саад нёс свою вахту, как нёс её каждую ночь молча, терпеливо, готовый ко всему.

Глава 18: Проклятые.

Восемь дней пути.

Баурус выехал из Храма на рассвете двадцать восьмого дня Заката Солнца. Ключ от Санкр Тора лежал в седельной сумке - тяжёлый, потемневший от времени, с гербом Клинков на рукояти. Жюстин нашла его в хранилище реликвий, в сундуке, который не открывали десятилетиями.

Первые дни - на запад, вдоль южного хребта гор Джерол. Тропа петляла между скалами, то поднимаясь к заснеженным перевалам, то ныряя в ущелья, где даже в полдень царил сумрак. Белка шла осторожно, выбирая путь между камнями и наледью.

Баурус почти не останавливался. Ел в седле, спал урывками - пару часов в какой-нибудь расщелине, завернувшись в плащ. Холод не беспокоил. Лёд внутри был надёжной защитой.

На четвёртый день он миновал руины форта Карлак - полуразрушенные стены, заросшие мхом. Бандиты, если и жили там когда-то, давно ушли. Или что-то их прогнало.

На пятый день снег сменился хвойным лесом. Сосны стояли плотно, смыкаясь кронами над тропой. Солнечный свет едва пробивался сквозь ветви.

Здесь было тихо. Слишком тихо.

Ни птиц, ни зверей. Даже ветер стих, словно боялся потревожить что-то древнее, спящее в глубине леса.

Баурус положил руку на рукоять катаны. Не вынимал - просто держал. На всякий случай.

Он думал о Мартине.

О том, как тот отшатнулся, когда Баурус огрызнулся на него. О боли в светлых глазах - мгновенной, быстро спрятанной. О тишине, которая повисла после его ухода.

"Не называй меня так".

Четыре слова. Резкие, грубые. Незаслуженные.

Мартин не знал. Не мог знать, что это имя - "Бау" - принадлежало мёртвым. Что теперь оно навсегда связано с ночью в Скинграде, с руками, которые казались руками Гленроя, с губами, которые шептали его голосом.

"Я здесь. Я всегда был здесь".

Ложь. Красивая, сладкая ложь даэдра.

Баурус стиснул поводья. Белка фыркнула, почувствовав напряжение.

- Прости, - пробормотал он, ослабляя хватку. - Не на тебя.

Кобыла мотнула головой. Простила.

К вечеру восьмого дня тропа вывела его к краю горной котловины.

Санкр Тор лежал внизу.

Крепость вырастала из склона горы - массивная, угловатая, словно вырубленная из самой скалы. Стены потемнели от времени, башни осыпались, ворота покосились на ржавых петлях. Но даже в запустении чувствовалось величие это место строили, чтобы оно простояло века.

И оно простояло. Только то, что жило внутри, изменилось.

Баурус спешился у опушки. Привязал Белку к дереву, подальше от крепости.

- Жди здесь, - сказал он, потрепав её по шее. - Я вернусь.

Кобыла смотрела на него тёмными глазами. Не верила? Или просто чувствовала то, что он пытался не чувствовать?

Баурус отвернулся и пошёл к воротам.

Нежить появилась, когда он был на полпути.

Они выползли из теней - медленно, неуклюже, но неотвратимо. Скелеты в ржавых доспехах, с мечами, которые давно должны были рассыпаться в прах. Пустые глазницы светились тусклым синим огнём.

Трое. Четверо. Пятеро.

Баурус выхватил катану.

Первый скелет бросился на него - быстрее, чем ожидал. Баурус ушёл в сторону, рубанул по шее. Голова отлетела, но тело продолжало двигаться, размахивая мечом вслепую.

Второй удар - по позвоночнику. Скелет рассыпался.

Остальные навалились разом. Баурус отступал, отбивая удары, выискивая бреши. Ржавые клинки скрежетали о сталь катаны. Один скелет зашёл сбоку - Баурус едва успел уклониться, почувствовал, как лезвие царапнуло плечо.

Боль отрезвила. Вернула в момент.

Он перестал думать. Тело помнило - годы тренировок, сотни боёв. Удар, блок, разворот, удар. Кости хрустели под катаной. Синий огонь гас в пустых глазницах.

Когда последний скелет упал, Баурус стоял посреди груды костей, тяжело дыша. Плечо саднило, но рана была неглубокой. Царапина.

Он посмотрел на ворота.

Массивные, окованные железом. Цепи свисали по бокам - ржавые, но целые. Замок на воротах был странным - не обычный механизм, а сплетение металла и чего-то ещё. Магия, впечатанная в сталь.

Баурус достал ключ.

Он подошёл к воротам, вставил ключ в замок. Металл был холодным - неестественно холодным, обжигающим пальцы даже сквозь перчатки.

Поворот. Щелчок.

Что-то вздохнуло - глубоко, протяжно. Словно сама крепость выдохнула после долгого сна.

Ворота дрогнули. Медленно, со скрипом, начали открываться.

Темнота за ними была густой, почти осязаемой. Из неё тянуло холодом и чем-то ещё - запахом пыли, тлена, забытых веков.

Баурус убрал ключ. Положил руку на рукоять катаны.

И шагнул внутрь.

Внутри было темно.

Баурус достал факел, высек огонь. Пламя затрепетало, отбрасывая пляшущие тени на стены. Камень здесь был другим - не серым, как снаружи, а почти чёрным, словно пропитанным чем-то древним и нездоровым.

Холод. Не зимний, не горный. Другой. Холод, который шёл изнутри, от самих стен. От воздуха. От тишины, которая давила на уши.

Баурус двинулся вперёд.

Коридор вёл вниз, в глубину горы. Потолок нависал низко, давил. Факел выхватывал из темноты обрывки - выщербленные ступени, трещины в камне, остатки гобеленов, истлевших до нитей.

Иногда Баурусу казалось, что он слышит шёпот - далёкий, неразборчивый. Голоса, которые звали откуда-то из глубины. Но стоило прислушаться - тишина.

Гробница Реманов. Проклятие. Нежить.

Джоффри предупреждал. Но слова - одно. Идти сквозь эту темноту, чувствовать её на коже - другое.

Теперь Баурус шёл туда, откуда не возвращались.

Первый зал открылся неожиданно.

Коридор расширился, потолок ушёл вверх, и редгард оказался в круглом помещении с высоким куполом. Когда-то здесь было красиво - он видел следы золота и лазури под слоем копоти и паутины. Фрески на стенах изображали что-то - фигуры, символы, - но время и тьма съели краски.

В центре зала что-то светилось.

Баурус поднял факел выше.

Барьер. Полупрозрачная стена из мерцающего света, перегораживающая проход в следующий коридор. Она пульсировала - медленно, ритмично, как сердцебиение чего-то огромного.

И перед барьером стоял скелет.

Не обычный. Этот был другим - выше, массивнее. Доспехи на нём не рассыпались от ржавчины, а тускло блестели, покрытые инеем. Вокруг костей клубилось что-то призрачное - голубоватое свечение, похожее на туман, но плотнее. Живее.

Душа, запертая в мёртвом теле.

Скелет повернул голову. Синий огонь в глазницах вспыхнул ярче.

Он не заговорил. Просто поднял меч - медленно, неотвратимо - и шагнул вперёд.

Баурус выхватил катану.

Бой начался без предупреждения.

Скелет атаковал первым - быстро, точно, смертоносно. Не как бездумная нежить снаружи. Как воин. Как мастер меча.

Баурус едва успел отбить первый удар. Сила столкновения отдалась в руках, в плечах, в зубах. Призрачная энергия вокруг клинка обжигала холодом даже на расстоянии.

Второй удар. Третий. Баурус отступал, блокировал, искал брешь.

Не находил.

Скелет двигался как машина - точно, экономно, без лишних движений. Каждый удар был выверен, каждый шаг просчитан. Кем бы он ни был при жизни - он знал своё дело.

"Он лучше меня", - понял Баурус.

Мысль была холодной, ясной. Не страх - просто факт.

Удар прошёл сквозь защиту. Баурус отшатнулся, но недостаточно быстро. Лезвие рассекло рукав, оставило длинную рану на предплечье. Кровь потекла по руке, горячая на холоде подземелья.

Боль помогла сосредоточиться.

Баурус перестал думать о победе. Начал думать о выживании.

Уклонение. Перекат. Контрудар - не чтобы ранить, чтобы выиграть пространство. Снова уклонение.

Скелет не уставал. Не замедлялся. Просто бил - снова и снова, с монотонной, неумолимой точностью.

"Я не выиграю в прямом бою".

Баурус изменил тактику.

Он перестал отступать. Вместо этого - шагнул вперёд, навстречу удару. Рискованно. Безумно.

Меч скелета свистнул мимо - на волосок от виска. Баурус почувствовал холод призрачного огня на коже.

Но он был внутри защиты.

Удар. Не по костям - по суставам. Туда, где призрачная энергия связывала скелет воедино.

Скелет дёрнулся. Отступил.

Баурус не дал ему опомниться. Ещё удар. Ещё. По локтю, по колену, по позвоночнику.

Кости разлетались. Голубоватое свечение вспыхивало там, где катана рассекала призрачную плоть.

Последний удар - по шее.

Череп отлетел в сторону. Тело рухнуло, рассыпаясь на части.

Баурус стоял над грудой костей, тяжело дыша. Рука с катаной дрожала. Кровь из раны на предплечье капала на камень.

Потом - движение.

Голубоватый туман поднялся над костями. Закружился, сгустился, принял форму.

Призрак.

Мужчина средних лет, с усталым лицом и глубокими морщинами. Имперец - Баурус видел это по чертам. Доспехи, потёртые, но узнаваемые.

Доспехи Клинка.

Баурус замер.

- Ты... Клинок?

Призрак посмотрел на него. Не с яростью, как в бою. С чем-то другим. С облегчением?

- Был когда-то, - сказал он. Голос был тихим, надтреснутым. - Меня звали Риэлус.

- Что случилось? Почему ты здесь?

Риэлус помолчал. Словно вспоминал что-то давно забытое.

- Тайбер Септим послал нас, - начал он. - Четверых. Снять проклятие Подземного Короля. Освободить гробницу Реманов.

Он опустил голову.

- Мы не справились. Подземный Король оказался сильнее. Он проклял нас. Связал с этим местом. Мы не можем уйти. Не можем умереть. Только охранять - вечно, бессмысленно.

- Барьер, - понял Баурус. - Вы держите его.

- Да. Четыре барьера. Четыре стража. - Риэлус указал на мерцающую стену за своей спиной. - Пока мы здесь - никто не пройдёт к гробнице.

- Мне нужно пройти. Там доспехи Тайбера Септима. Они нужны, чтобы остановить вторжение из Обливиона.

- Вторжение из Обливиона, - повторил Риэлус. - Мир снаружи горит, а мы сидим здесь, в темноте. Четыреста лет.

Он поднял голову. Посмотрел на Бауруса.

- Ты победил меня. Освободил от костяной тюрьмы. Но я всё ещё не могу уйти.

- Почему?

- Потому что я виноват. - Голос дрогнул. - Я был старшим в нашем отряде. Я принимал решения. Я повёл их сюда - Вальдемара, Алена, Каснара. Я должен был защитить их. И я не справился Они погибли из-за меня. Все трое.

Слова отозвались внутри - болезненно, остро.

"Я должен был защитить. Я не справился".

Гленрой, умирающий у него на руках. Кровь, текущая сквозь пальцы. Глаза, которые гаснут.

"Я не успел. Не защитил. Не спас".

Баурус сглотнул.

- Ты сделал всё, что мог, - сказал он. Слова давались тяжело, словно он выталкивал их из себя. - Иногда этого недостаточно. Но это не делает тебя виноватым.

Риэлус смотрел на него - с удивлением, почти с недоверием.

- Ты не знаешь, что произошло. Как можешь судить?

- Я знаю, каково это - винить себя за то, что не мог изменить. - Баурус встретил его взгляд. - Это не искупление. Это клетка. Ты заперся в ней сам Подземный Король проклял вас. Но настоящее проклятие - не магия. Это то, что ты сам себе говоришь. Каждый день. Четыреста лет.

Риэлус смотрел на него - долго, пристально. Потом что-то изменилось в его лице. Напряжение ушло. Морщины разгладились.

- Может быть, - прошептал он. - Может быть, ты прав.

Он повернулся к барьеру. Поднял руку.

Призрачный свет вокруг него вспыхнул - ярко, ослепительно. Потянулся к барьеру, коснулся его.

Мерцающая стена дрогнула. Пошла рябью. И начала таять - медленно, как лёд под весенним солнцем.

- Иди, - сказал Риэлус. - Найди остальных. Освободи их, как освободил меня.

Он начал растворяться. Таять в воздухе, как дым на ветру.

- И Клинок... - донеслось уже издалека. - Спасибо. За слова, которые я не мог сказать себе сам.

И исчез.

Баурус стоял в пустом зале. Один.

Барьер перед ним истончился до прозрачности. За ним виднелся коридор, уходящий глубже в гору.

Слова, которые он сказал Риэлусу, всё ещё звучали в голове.

"Ты сделал всё, что мог".

Он не был уверен, что верит в это сам.

Баурус перевязал рану на предплечье. Поднял факел.

И пошёл дальше.

Коридор за первым барьером уходил вниз.

Баурус шёл осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Факел потрескивал, бросая неровный свет на стены. Здесь было ещё холоднее - холод пробирался под одежду, под кожу, до самых костей.

Рана на предплечье ныла. Повязка пропиталась кровью, но кровотечение остановилось. Мелочь. Он видел раны и похуже.

Коридор расширился, потолок ушёл вверх. Баурус оказался в длинном зале - когда-то, наверное, это была галерея. Вдоль стен темнели ниши, в которых стояли статуи. Воины в доспехах, с мечами, опущенными остриём вниз. Стражи мёртвых императоров.

Некоторые статуи были разбиты. Другие - целы, но покрыты чем-то тёмным, похожим на копоть или плесень.

В конце галереи - ещё один барьер. Такой же, как первый. Мерцающий, пульсирующий.

И перед ним - скелет.

Этот был крупнее Риэлуса. Выше, шире в плечах. Норд, понял Баурус по размерам. Доспехи на нём были тяжелее - не лёгкая броня Клинков, а что-то более массивное, подогнанное под могучее тело.

Голубоватое свечение окутывало его плотным коконом. Ярче, чем у первого.

Скелет стоял неподвижно. Ждал.

Баурус остановился в десяти шагах. Поднял катану.

Скелет не двигался. Просто смотрел - пустыми глазницами, в которых горел синий огонь.

Потом - медленно, почти торжественно - поднял оружие.

Двуручный меч. Огромный, под стать владельцу. Лезвие светилось призрачным светом.

Баурус выдохнул. Приготовился.

Скелет атаковал.

Удар обрушился сверху - тяжёлый, сокрушительный. Баурус отпрыгнул в сторону, и меч врезался в камень пола. Брызнули осколки. В полу осталась глубокая борозда.

"Один удар - и конец".

Баурус не стал проверять, выдержит ли его катана блок. Вместо этого - двигался. Уклонялся. Кружил вокруг противника, не давая прицелиться.

Скелет был медленнее Риэлуса. Но сила каждого удара компенсировала недостаток скорости. Двуручный меч свистел в воздухе, оставляя за собой след призрачного холода.

Баурус выжидал. Искал момент.

Скелет замахнулся широко - слишком широко. Открылся.

Баурус нырнул под удар. Рубанул по колену - туда, где призрачная энергия связывала кости.

Скелет пошатнулся. Не упал - но замедлился.

Ещё удар. По другому колену. По локтю. По рёбрам.

Скелет развернулся - быстрее, чем ожидал Баурус. Рукоять меча врезалась ему в грудь, отбросила назад. Он ударился спиной о статую, едва удержался на ногах.

Воздух выбило из лёгких. Перед глазами потемнело.

Скелет шёл к нему. Поднимал меч для последнего удара.

Баурус перекатился в сторону. Лезвие обрушилось туда, где он был мгновение назад. Статуя разлетелась на куски.

Он вскочил. Не думая - действуя. Тело помнило, даже когда разум отказывал.

Удар. Ещё один. Ещё.

Кости разлетались. Голубоватое свечение вспыхивало и гасло.

Последний удар - по шее. Череп покатился по полу.

Тело рухнуло. Рассыпалось.

Баурус стоял, согнувшись, упираясь руками в колени. Грудь горела - рёбра, наверное, треснули. Каждый вдох давался с болью.

Туман поднялся над костями.

Призрак.

Огромный мужчина. Норд - светлые волосы, резкие черты, шрам через всё лицо. Доспехи Клинка сидели на нём тесно, словно он вырос из них.

- Вальдемар, - сказал призрак. Голос был низким, гулким. - Так меня звали.

Баурус выпрямился. Превозмогая боль.

- Ты был с Риэлусом.

- Был. - Вальдемар кивнул. - Он вёл нас сюда. Я шёл за ним. Верил ему. А потом я бежал.

Баурус тихо ждал, не смея вздохнуть.

- Когда Подземный Король ударил... - Вальдемар отвёл взгляд. - Я испугался. Впервые в жизни - по-настоящему испугался. И побежал. Бросил товарищей. Спрятался в этом зале, как крыса.

Голос дрогнул.

- Проклятие настигло меня здесь. Я не успел выбраться. Не успел даже умереть с честью.

Он поднял руки - посмотрел на них, словно видел впервые.

- Четыреста лет я стою здесь. Охраняю барьер. И каждый день вспоминаю, как бежал. Как предал клятву. Как опозорил имя Клинка.

Слова отозвались внутри.

"Я бежал. Я предал. Я опозорил".

Баурус вспомнил ночь в Скинграде. Как он согласился на задание Сангвина. Как пошёл за незнакомцем в комнату. Как позволил...

"Ты хотел этого. Ты сам пришёл. Сам согласился".

Стыд поднялся в горле - горький, удушающий.

- Ты испугался, - сказал Баурус. Голос звучал хрипло. - И что?

Вальдемар поднял голову. В пустых глазах - удивление.

- Все боятся, - продолжал Баурус. - Это не позор. Позор - когда страх становится всем, что ты есть. Когда ты позволяешь ему определять тебя.

Он сглотнул. Слова давались тяжело - потому что он говорил не только Вальдемару.

- Ты больше, чем худший момент твоей жизни. Один поступок - один миг слабости - не стирает всего остального.

Вальдемар смотрел на него - долго, пристально.

- Ты говоришь так, словно знаешь, - сказал он тихо.

- Знаю. Риэлус простил бы тебя, - сказал Баурус. - Если бы ты спросил.

- Откуда тебе знать?

- Потому что он винил себя за твою смерть. За смерть всех вас. - Баурус покачал головой. - Он не держал на тебя зла. Только на себя.

Вальдемар молчал. Что-то менялось в его лице - медленно, как рассвет после долгой ночи.

- Может быть, - прошептал он. - Может быть, ты прав.

Он повернулся к барьеру. Поднял руку.

Свет вспыхнул. Потянулся к мерцающей стене.

Барьер задрожал. Начал таять.

- Иди, - сказал Вальдемар. - Двое ещё ждут. Ален и Каснар. Освободи их.

Он начал растворяться.

- И... спасибо. За то, что напомнил - я был не только трусом. Я был Клинком.

И исчез.

Третий зал был меньше предыдущих.

Часовня, понял Баурус. Маленькое помещение с разбитым алтарём и остатками витражей в узких окнах. Когда-то здесь молились - он видел скамьи вдоль стен, истлевшие до трухи.

Барьер перегораживал проход в дальнем конце. Слабее предыдущих - или ему казалось?

Скелет стоял у алтаря. Спиной к Баурусу. Смотрел на что-то, чего больше не было.

Бретонец, судя по сложению. Невысокий, худощавый. Доспехи сидели на нём ладно - подогнанные, удобные.

Баурус шагнул вперёд. Половица скрипнула под ногой.

Скелет обернулся.

Не атаковал сразу. Просто стоял, глядя на Бауруса пустыми глазницами. Голубоватое свечение вокруг него было тусклым, почти угасшим.

Потом - медленно, словно нехотя - поднял меч.

Бой был странным.

Скелет не нападал - скорее, защищался. Отбивал удары, отступал, уклонялся. Словно не хотел драться. Словно ждал чего-то.

Баурус не понимал. Но продолжал атаковать.

Удар. Ещё один. Кости трещали, свечение вспыхивало и гасло.

Скелет не сопротивлялся. Просто принимал удары - один за другим.

Последний удар разнёс череп.

Тело осело на пол. Рассыпалось.

Туман поднялся. Сгустился.

Призрак.

Молодой мужчина. Бретонец - тонкие черты, умные глаза. Лицо было мягким, задумчивым. Не лицо воина.

- Ален, - сказал призрак. Голос был тихим, почти шёпотом. - Меня звали Ален.

- Почему ты не сопротивлялся?

Ален улыбнулся - слабо, печально.

- Устал, - сказал он. - Четыреста лет - слишком долго. Даже для призрака.

Он отвернулся. Посмотрел на разбитый алтарь.

- Я молился здесь, - сказал он. - Когда пришёл Подземный Король. Молился Девяти, чтобы они дали мне ещё один шанс Шанс вернуться домой.

Баурус молчал. Ждал.

- Перед тем как уйти на это задание, я поссорился с отцом. - Голос Алена стал глуше. - Он не хотел, чтобы я становился Клинком. Говорил, что это не для меня. Что я слишком мягкий, слишком... - Он замолчал. - Неважно, что он говорил. Важно, что я ответил.

Он повернулся к Баурусу. В пустых глазах - боль, которая не утихла за четыре столетия.

- Я сказал ему страшные вещи. Что он никогда меня не понимал. Что я жалею, что родился его сыном. Что больше не хочу его видеть. И это были последние слова, которые я сказал отцу. Последние слова, которые он услышал от меня.

Баурус чувствовал, как что-то сжимается в груди.

Он вспомнил Рено. Наставницу, которая погибла в подземельях дворца. Он не успел поблагодарить её. Не успел сказать, как много она для него значила.

Вспомнил Гленроя. Все слова, которые застряли в горле. Все молчания, которые теперь невозможно нарушить.

- Я собирался вернуться, - продолжал Ален. - Извиниться. Сказать, что не имел этого в виду. Что люблю его, несмотря ни на что.

Голос дрогнул.

- Но я не вернулся. И теперь эти слова держат меня здесь. Невысказанные. Гниют внутри, как яд.

- Мёртвые не держат обид, - сказал Баурус и сделал паузу собственный голос чуть не подвёл его. - Твой отец давно ушёл. Но если он любил тебя - а он любил, иначе не пытался бы остановить - он простил тебя в тот же день.

Ален смотрел на него.

- Родители прощают, - продолжал Баурус тихо. - Это то, что они делают. Даже когда мы этого не заслуживаем. Отпусти. Слова, сказанные в гневе - не последняя правда. Не то, что определяет тебя.

Ален молчал. Что-то менялось в его лице - напряжение уходило, черты смягчались.

- Ты несёшь что-то похожее, - сказал он. Не вопрос.

Баурус промолчал.

Ален кивнул - словно понял без слов.

- Тогда запомни то, что сказал мне, - произнёс он. - Может, однажды пригодится.

Он повернулся к барьеру. Поднял руку.

Свет вспыхнул. Барьер задрожал, начал таять.

- Каснар ждёт тебя, - сказал Ален. - Он последний. Самый сильный из нас. Будь осторожен.

Он начал растворяться.

- Спасибо. За то, что выслушал.

И исчез.

Баурус стоял в пустой часовне. Слова Алена звенели в ушах.

"Послушай свой собственный совет".

Он не был уверен, что сможет.

Но что-то внутри - маленькое, едва заметное - сдвинулось. Как камень, который столетиями лежал на одном месте - и вдруг качнулся.

Баурус поднял факел.

И пошёл дальше.

Последний коридор вёл вниз.

Баурус шёл медленно. Рёбра ныли при каждом вдохе - удар Вальдемара оставил след. Рана на предплечье пульсировала тупой болью. Факел в руке дрожал.

Он устал. По-настоящему устал - не только телом, но и чем-то глубже. Три боя. Три разговора. Три истории, которые отзывались внутри болезненным эхом.

"Ты сделал всё, что мог".

"Ты больше, чем худший момент твоей жизни".

"Отпусти".

Слова, которые он говорил мёртвым. Слова, которые не мог сказать себе.

Коридор закончился.

Баурус вышел в зал - и остановился.

Это было святилище.

Огромное пространство, вырубленное в самом сердце горы. Потолок терялся во тьме - так высоко, что свет факела не доставал. Колонны уходили вверх, как окаменевшие деревья древнего леса. Вдоль стен - ниши с саркофагами. Гробница Реманов.

В центре зала - постамент.

И на нём - доспехи.

Даже в темноте они светились. Не ярко - мягко, золотисто. Свет, который шёл изнутри, от самого металла. От крови, впитавшейся в сталь века назад.

Кираса Тайбера Септима. Кровь бога.

Между Баурусом и постаментом стоял последний страж.

Редгард.

Баурус понял это сразу - по сложению, по посадке головы, по тому, как скелет держал оружие. Катану. Длинную, изогнутую, с лезвием, которое светилось ярче, чем у других.

Этот был другим.

Голубоватое свечение вокруг него было плотным, почти осязаемым. Не туман - кокон. Броня из призрачной энергии, окутывающая кости.

Скелет стоял неподвижно. Ждал.

Баурус поднял катану.

Скелет не двигался.

Баурус сделал шаг вперёд. Другой.

Скелет смотрел на него. Синий огонь в глазницах горел ровно, спокойно.

Ещё шаг.

Скелет атаковал.

Быстро. Слишком быстро.

Баурус едва успел поднять катану - и удар отбросил его назад. Он врезался в колонну, выронил факел. Темнота хлынула со всех сторон.

Только свечение скелета - и мягкое золотое сияние доспехов на постаменте.

Баурус вскочил. Поднял катану.

Скелет уже был рядом.

Удар. Блок. Искры посыпались с лезвий.

Ещё удар. Баурус отступил, парировал - и почувствовал, как что-то хрустнуло в его катане.

Трещина. Тонкая, едва заметная - но он почувствовал её. Клинок не выдержит ещё много таких ударов.

Скелет не давал передышки. Атаковал снова и снова - быстро, точно, безжалостно. Каждый удар был идеальным. Каждое движение - выверенным до мелочей.

"Он гораздо сильнее предыдущих", - понял Баурус. - "Он лучший из них".

Удар прошёл сквозь защиту. Лезвие рассекло бок - неглубоко, но больно. Баурус отшатнулся, зажимая рану рукой.

Скелет не остановился. Шёл вперёд, поднимая катану для следующего удара.

Баурус парировал - и его клинок разлетелся.

Сталь не выдержала. Лезвие сломалось у основания, осколки брызнули в стороны. В руке осталась только рукоять с обломком.

Скелет замахнулся.

Баурус нырнул в сторону. Перекатился. Вскочил на ноги - безоружный, раненый, загнанный в угол.

Скелет повернулся к нему. Медленно, почти лениво. Знал, что добыча никуда не денется.

Баурус отступал. Спиной к стене. Некуда бежать.

"Так и закончится", - мелькнула мысль. - "Здесь, в темноте. Один".

Скелет поднял катану.

Баурус смотрел на него. На призрачное свечение вокруг костей. На клинок, занесённый для последнего удара.

"Нет".

Мысль была острой, яростной.

"Не так. Не сейчас. Не здесь".

Он не знал, откуда взялась сила. Может, отчаяние. Может, злость. Может, что-то ещё - что-то, что он не мог назвать.

Когда скелет ударил - Баурус двинулся.

Не в сторону. Вниз.

Он упал на колени, пропуская лезвие над головой. Почувствовал холод призрачного огня на затылке - так близко.

Скелет не ожидал. Замахнулся снова - но Баурус уже был у его ног.

Он ударил обломком катаны - не по костям, по лодыжке. Туда, где сустав держал всю конструкцию.

Скелет пошатнулся. Потерял равновесие.

Баурус рванулся вверх, схватил костяную руку с катаной. Вывернул. Рванул на себя.

Кости хрустнули. Катана выпала из пальцев скелета.

Баурус поймал её.

И ударил.

Раз. Другой. Третий.

Он бил, не останавливаясь. Не думая. Рубил кости, рассекал призрачное свечение, вкладывая в каждый удар всё, что осталось.

Скелет рассыпался.

Баурус стоял над грудой костей, сжимая чужую катану. Дышал тяжело, рвано. Кровь текла из раны на боку, капала на камень.

Туман поднялся.

Призрак.

Редгард. Немолодой, с седыми висками и шрамом через бровь. Лицо - суровое, замкнутое. Глаза - тёмные, глубокие.

Он смотрел на Бауруса. Молча.

- Каснар, - сказал Баурус. Не вопрос.

- Каснар, - подтвердил призрак. Голос был низким, ровным. - Ты победил.

- Едва.

- Да. - Тень улыбки мелькнула на губах. - Ты хорош. Но техника хромает. Слишком полагаешься на силу.

Баурус хмыкнул. Даже сейчас - критика.

- Ты последний, - сказал он. - Барьер к доспехам...

- Упадёт, когда я уйду. - Каснар кивнул. - Но я не могу уйти. Пока.

- Почему?

Каснар молчал. Долго, тяжело.

- Потому что это всё, что у меня осталось, - сказал он наконец. - Мой долг. Моя цель. Охранять доспехи. Четыреста лет я только этим и занимался.

Он посмотрел на постамент. На золотое сияние кирасы.

- Если я уйду - что останется? Кем я буду? - Голос дрогнул. - Я не помню ничего другого. Не помню, кем был до этого места. Только долг. Только охрана. Только бесконечное ожидание.

Баурус слушал.

- Я держусь за это, - продолжал Каснар. - Потому что боюсь. Боюсь того, что будет, когда отпущу. Боюсь пустоты.

Слова отозвались внутри - болезненно, точно.

"Я держусь за это. Потому что боюсь".

Гленрой. Память о нём. Боль, которую Баурус носил с собой, как щит. Как оправдание. Как причину не двигаться дальше.

"Если я отпущу - что останется?"

- Долг выполнен, - сказал Баурус.

Каснар поднял голову.

- Ты охранял доспехи четыреста лет, - продолжал Баурус. - Никто не прошёл. Никто не взял их. Ты сделал то, что должен был.

- Но...

- Твой долг - не держать их вечно. - Баурус шагнул вперёд. - Твой долг - сохранить их до момента, когда они понадобятся. Этот момент настал.

Он указал на себя. На кровь, текущую по боку. На сломанную катану у ног.

- Империя в опасности. Врата Обливиона открываются по всему Тамриэлю. Нам нужна кровь Тайбера, чтобы остановить вторжение. Ты можешь уйти, - сказал Баурус тихо. - Ты заслужил покой. Четыреста лет - достаточно. Более чем достаточно.

Каснар смотрел на него. Долго, пристально.

- А ты? - спросил он. - Ты сможешь отпустить?

Вопрос повис в воздухе. Баурус открыл рот - и не нашёл слов.

- Я вижу тебя, - продолжал Каснар. - Вижу, что ты несёшь. Ты говоришь мне отпустить - но сам держишься за своё прошлое так же крепко, как я за своё.

- Я... - Баурус сглотнул. - Я не знаю.

- Честный ответ. - Каснар кивнул. - Лучше, чем ложь.

Он отступил в сторону. Открыл путь к постаменту.

- Бери доспехи, - сказал он. - Ты заслужил.

Баурус прошёл мимо него. Остановился у постамента.

Кираса была тёплой на ощупь. Живой, почти. Свет внутри неё пульсировал - медленно, ровно, как сердцебиение.

Он взял её. Осторожно, благоговейно.

- И возьми это.

Баурус обернулся.

Каснар протягивал ему катану. Ту самую - которую Баурус вырвал из его рук. Которой победил его.

- Она твоя, - сказал Каснар. - По праву победителя. Кроме того... - Он чуть улыбнулся. - Тебе нужно оружие. То, что было - сломалось.

Баурус взял катану. Лезвие было идеальным - ни зазубрины, ни пятнышка ржавчины. Четыреста лет в руках мертвеца - и ни следа времени.

- Она зачарована, - сказал Каснар. - Не сломается так легко.

- Спасибо.

Каснар кивнул. Повернулся к выходу из зала.

- Помни мои слова, - сказал он, не оборачиваясь. - Когда-нибудь тебе придётся сделать то же, что просишь от нас. Отпустить.

Он начал таять. Растворяться в воздухе.

- Но не сегодня, - донеслось уже издалека. - Сегодня - иди. Сражайся. Живи.

И исчез.

Баурус шёл обратно тем же путём.

Коридоры казались другими теперь. Светлее, хотя факел давно погас. Теплее, хотя холод никуда не делся. Словно что-то изменилось в самих стенах - или в нём.

Кираса Тайбера Септима лежала в заплечном мешке. Он чувствовал её тепло сквозь ткань - мягкое, ровное. Не обжигающее. Успокаивающее.

Катана Каснара висела на поясе. Непривычная - чуть длиннее его старой, с другим балансом. Но рукоять легла в ладонь как влитая. Словно ждала его.

Раны ныли. Бок, предплечье, рёбра. Каждый шаг отдавался болью. Но он шёл.

Залы, где он сражался, были пусты. Ни костей, ни призрачного свечения. Только пыль и тишина - обычная тишина заброшенного места, не давящая, не живая.

Барьеры исчезли. Все четыре.

Баурус прошёл через первый зал - тот, где встретил Риэлуса. Фрески на стенах казались ярче. Или ему мерещилось?

Он вышел в коридор, ведущий к воротам. Впереди - серый свет. Рассвет? Или закат? Он потерял счёт времени там, внизу.

Ворота были открыты. Ждали.

Баурус шагнул наружу.

Рассвет.

Небо на востоке розовело - нежно, акварельно. Солнце ещё не показалось из-за гор, но свет уже разливался по долине, окрашивая снег в золотое и розовое.

Баурус остановился на пороге. Смотрел.

Красиво.

Он заметил это. Впервые за... он не помнил, сколько дней. Недель? С тех пор, как вернулся из Скинграда - всё было серым, плоским, безвкусным. Мир существовал, но не касался его.

А сейчас - розовый свет на снегу. Холодный воздух, пахнущий хвоей. Тишина, которая не давила - просто была.

Он заметил.

Белка заржала.

Баурус повернул голову. Кобыла стояла там, где он её оставил - привязанная к дереву на опушке. Переступала с ноги на ногу, тянула морду в его сторону.

Он пошёл к ней. Медленно - раны не давали двигаться быстрее.

Белка фыркнула, когда он подошёл. Ткнулась мордой в плечо. Тёплая, живая, настоящая.

- Я вернулся, - сказал Баурус. - Как обещал.

Он отвязал поводья. Погладил кобылу по шее - долго, бездумно. Просто чувствуя её тепло под ладонью.

Потом сел в седло.

Он думал о дороге домой. О Храме, о Мартине, о тепле и отдыхе, которые ждали его там.

И о том, что ждать он не мог.

Мискарканд. Великий Велкиндский Камень. Ещё один компонент для ритуала.

Жюстин сказала - ждать. Отдыхать. Восстанавливать силы.

Но каждый день Врата открывались ближе. Каждый день Дагон становился сильнее. Каждый день люди гибли - в деревнях, на дорогах, у стен городов.

"Они будут ждать недели. Пока пошлют гонцов. Пока соберут войска. Пока решат, кого отправить".

Баурус посмотрел на восток. Туда, где за горами лежал Храм.

Потом - на юг. Туда, где за лесами и холмами ждал Мискарканд.

Он вспомнил слова Мартина на совете. Голос, ставший тише, задумчивее.

"Я вырос в Кватче. Мискарканд был частью местных легенд. Охотники рассказывали истории у костров. Дети пугали друг друга. "Не ходи в лес на восток - там айлейдские руины, оттуда не возвращаются"".

Не возвращаются.

Баурус хмыкнул. Он только что вышел из места, откуда не возвращались. С доспехами бога в мешке и зачарованной катаной на поясе.

Может, ему везёт. Может, он просто слишком упрям, чтобы умереть.

А может - время не ждёт. И он это знает лучше, чем кто-либо.

"Вернуться в Храм. Отдать кирасу. Отдохнуть. Подождать, пока они соберут отряд".

Разумный выбор. Правильный.

Но он уже принял решение - той ночью, когда выкрал ключ и ускользнул из Храма. Вернуться сейчас - значит признать, что они были правы. Что он не справляется. Что ему нужна помощь.

А он не мог позволить себе быть слабым. Не сейчас.

"Пока ты полезен - ты нужен. Пока сражаешься - имеешь право существовать".

Баурус развернул Белку на юг.

- Прости, девочка, - сказал он тихо. - Ещё одна дорога. Ещё одно задание.

Белка фыркнула - недовольно, но послушно. Двинулась вперёд.

Баурус ехал молча. Думал.

О Риэлусе, который винил себя за чужие смерти. О Вальдемаре, который не мог простить себе минуту слабости. Об Алене, который унёс невысказанные слова в могилу. О Каснаре, который держался за долг, потому что боялся пустоты.

Четыре призрака. Четыре истории. Четыре зеркала, в которых он видел себя.

"Ты сделал всё, что мог".

"Ты больше, чем худший момент твоей жизни".

"Отпусти".

"Когда-нибудь тебе придётся сделать то же, что просишь от нас".

Слова, которые он говорил мёртвым. Слова, которые мёртвые говорили ему.

Онемение внутри никуда не делось. Оно всё ещё было там - холодное, тёмное, бездонное. Но что-то изменилось. Что-то маленькое, едва заметное.

Как трещина в стене - крошечная, но достаточная, чтобы через неё пробился свет.

Баурус не знал, сможет ли отпустить. Не знал, готов ли.

Но сейчас - он мог быть полезен. Мог сражаться. Мог добыть то, что нужно для победы.

Остальное подождёт.

Солнце поднималось над горами. Свет заливал долину - золотой, тёплый, живой.

Баурус ехал на юг.

К Мискарканду.

Глава 19: Камень.

Закат окрасил небо в багровое и золотое, когда Баурус выехал на край оврага.

Мискарканд лежал внизу.

Руины вырастали из склона холма - белые, как кости древнего зверя. Башни тянулись к небу, увенчанные арками, которые больше ничего не держали. Колонны стояли рядами, словно окаменевший лес. Между ними темнели провалы - окна, двери, проломы в стенах.

Айлейдская архитектура. Баурус видел её раньше - обломки, фрагменты, руины, давно разграбленные и забытые. Но не такое.

Мискарканд был другим.

Даже в запустении, даже после тысячелетий - он сохранил величие. Линии стен текли плавно, как вода. Арки изгибались невозможными углами, бросая вызов тяжести. Резьба на камнях - там, где она уцелела - складывалась в узоры, от которых кружилась голова, если смотреть слишком долго.

Красиво. И неправильно.

Что-то в этих линиях было чуждым. Нечеловеческим. Напоминание о тех, кто строил это место - и о том, что они делали с людьми.

Закатный свет падал на белый камень, и руины казались залитыми кровью.

Баурус спешился. Ноги подогнулись - он едва удержался, схватившись за седло.

Почти шесть дней пути от Санкр Тора. Почти шесть дней без нормального отдыха, без лечения. Рана на предплечье воспалилась - он чувствовал жар под повязкой, тугую боль при каждом движении. Рёбра ныли - удар Вальдемара всё ещё давал о себе знать. Порез на боку, оставленный Каснаром, затянулся коркой, но при резких движениях снова начинал кровить.

Он знал, что это безумие. Знал, что разумнее было бы вернуться.

Но разум давно перестал управлять его решениями.

Белка ткнулась мордой ему в плечо. Тёплая, обеспокоенная.

- Подожди здесь, - сказал Баурус, привязывая поводья к корявой сосне. - Я вернусь.

Кобыла смотрела на него тёмными глазами. Не верила.

Он и сам не был уверен.

Баурус проверил снаряжение. Катана Каснара на поясе - надёжная, зачарованная. Танто за спиной. Метательные звёзды в подсумке. Факел, огниво, фляга с водой.

Кираса Тайбера Септима осталась в седельной сумке. Слишком ценная, чтобы рисковать.

Он посмотрел на руины. На тёмный провал входа, зияющий в склоне холма.

"Не ходи в лес на восток - там айлейдские руины, оттуда не возвращаются".

Слова Мартина. Детские страшилки Кватча.

Баурус шагнул вперёд.

Вход в подземелье был узким - едва протиснуться. Камни смыкались над головой, давили. Потом коридор расширился, потолок ушёл вверх, и Баурус оказался в другом мире.

Айлейдские залы.

Он зажёг факел. Пламя затрепетало, выхватывая из темноты фрагменты - колонны из белого камня, уходящие в невидимый потолок. Арки, переплетающиеся в узоры, которые казались невозможными. Кристаллы в нишах стен - тусклые, почти мёртвые, но кое-где ещё мерцающие слабым голубоватым светом.

Тишина здесь была другой. Не мёртвой, как в Санкр Торе. Ждущей.

Баурус двинулся вперёд.

Коридор вёл вниз, петляя между залами. Иногда он проходил мимо чего-то, что когда-то было красивым - остатки фонтанов, постаменты без статуй, ниши с истлевшими гобеленами. Айлейды любили красоту. И любили причинять боль. Странное сочетание.

Первый скелет появился без предупреждения.

Он вышел из ниши - плавно, бесшумно. Не как нежить Санкр Тора, медленная и неуклюжая. Этот двигался иначе. Точно. Механически. Как марионетка на невидимых нитях.

Доспехи из тусклого металла - не сталь, что-то другое. Меч из тёмного стекла, острый как бритва.

Метеоритное стекло. Баурус узнал его.

Скелет атаковал.

Быстро, без замаха. Баурус едва успел отбить - и сила удара отдалась в руках, в плечах. Сильнее, чем ожидал.

Он отступил. Скелет шагнул следом.

Удар. Блок. Ещё удар. Баурус кружил, искал брешь. Нашёл - рубанул по шее. Голова отлетела, тело рухнуло.

Не поднялось.

Баурус стоял над грудой костей, тяжело дыша. Рука с катаной дрожала - от усталости, от боли в воспалённом предплечье.

Это был только первый.

Он пошёл дальше.

Скелеты появлялись снова и снова. По одному, по двое. Выходили из ниш, поднимались из-за постаментов, возникали из теней. Баурус убивал их - методично, экономно, не тратя лишних сил.

Но силы всё равно уходили.

К третьему залу он уже шатался. Рана на предплечье открылась - кровь сочилась сквозь повязку, капала на белый камень. Рёбра горели при каждом вдохе.

"Остановись. Отдохни. Перевяжи раны".

Он не остановился.

Четвёртый зал. Пятый. Коридоры сливались в бесконечный лабиринт белого камня и мёртвого света.

Баурус потерял счёт времени. Потерял счёт убитым. Просто шёл - вниз, вглубь, в сердце руин.

Туда, где ждал Камень.

Звуки он услышал раньше, чем увидел источник.

Голоса. Человеческие голоса - приглушённые, неразборчивые. И что-то ещё - низкий гул, вибрация в воздухе. Магия.

Баурус замедлил шаг. Прижался к стене, двинулся вперёд осторожно, бесшумно.

Коридор заканчивался аркой. За ней зал, освещённый чем-то кроме его факела.

Он погасил пламя. Подкрался к арке, заглянул внутрь.

Трое.

Некроманты он понял сразу по чёрным одеждам, по символам на ткани. Орден Червя. Двое старших мужчина и женщина, оба средних лет, с лицами, отмеченными чем-то тёмным. Опытные. Опасные.

Третья молодая. Данмерка, худая, угловатая. Почти ребёнок.

Они стояли вокруг ритуального круга, начерченного на полу. Свечи горели по периметру - чёрные, с пламенем неправильного цвета. Реагенты - кости, травы, что-то тёмное и влажное - лежали в центре.

Все трое читали заклинание. Голоса сплетались - низкий мужской, резкий женский, неуверенный молодой. Данмерка запиналась на сложных словах, но старшие не останавливались, тянули её за собой. Из их рук тянулись нити тёмной энергии - у старших плотные, уверенные, у девушки - тонкие, дрожащие.

Баурус оценил расстояние. Позиции. Оружие.

У старших - посохи. У девушки - два коротких клинка на поясе.

Трое против одного. Двое опытных магов.

Плохие шансы.

Он мог бы обойти. Поискать другой путь. Избежать боя.

Но они были между ним и Камнем. И они готовили что-то - ритуал, призыв, он не знал что. Ничего хорошего.

Баурус выхватил катану.

И шагнул в зал.

Мужчина заметил его первым.

Глаза некроманта расширились - водянистые, бледные, как у человека, который слишком долго смотрел в темноту. Бретонец, немолодой, с редеющими волосами и впалыми щеками. Он разорвал ритуал - нити энергии лопнули, свечи вспыхнули и погасли.

Женщина обернулась, выругалась на языке, которого Баурус не знал. Тоже бретонка - костлявая, с острым лицом и тонкими губами, сжатыми в злую линию. Седые пряди выбивались из-под капюшона.

Данмерка застыла. Смотрела на него - красные глаза, расширенные от страха. Тёмно-каштановые волосы острижены до плеч, собраны в небрежный хвост. На тонком лице - острые скулы и старый шрам над бровью.

Баурус не дал им времени.

Рука метнулась к подсумку. Звезда свистнула в воздухе - прямо в горло мужчине.

Некромант захрипел. Схватился за шею, пальцы тут же окрасились кровью. Он пошатнулся, начал оседать.

Баурус рванулся вперёд - к женщине, главной угрозе. Но та уже вскинула посох.

Молния ударила в грудь, отбросила назад. Баурус врезался в колонну, едва удержал катану. Мышцы свело, в глазах потемнело. Он упал на одно колено, но не выпустил оружие.

- Тамира! - рявкнула женщина. - Призывай!

Данмерка вздрогнула. Подняла руки - неуверенно, но послушно. Воздух перед ней замерцал, сгустился.

Два привидения. Полупрозрачные силуэты, мерцающие холодным светом. Они поплыли к Баурусу - медленно, неотвратимо.

Он перекатился в сторону. Огненный шар врезался в колонну - камень треснул, брызнул осколками. Привидения настигали. Холод от них обжигал - не кожу, что-то глубже. Душу.

Баурус рубанул первое - и катана Каснара вспыхнула. Призрачное пламя побежало по лезвию, и тварь взвыла, рассеиваясь. Клинок резал их - не проходил насквозь, как обычная сталь, а именно резал, словно они были из плоти.

Второе привидение вцепилось ему в плечо. Боль - ледяная, парализующая. Баурус развернулся, ударил. Катана снова вспыхнула - и призрак исчез с протяжным воем.

"Спасибо, Каснар", - мелькнула мысль.

Женщина швыряла заклинания. Ледяные копья, молнии, что-то тёмное и липкое. Баурус уклонялся, приближался. Шаг за шагом.

И тут он краем глаза заметил движение.

Мужчина поднимался.

Звезда всё ещё торчала из его горла, но рана... закрывалась. Чёрная энергия клубилась вокруг шеи, стягивая края плоти. Глаза некроманта горели багровым.

Воздух рядом с ним заклубился, сгустился в тёмный дым. Из этого дыма соткалась фигура - высокая, бесплотная, с длинным ятаганом вместо руки. Два багровых огонька горели там, где должны быть глаза. Тень двинулась к Баурусу.

Редгард стиснул зубы. Двое магов. Призванная тень. Данмерка в углу, пока не вмешивающаяся.

Плохо.

Женщина швыряла заклинания. Ледяные копья, молнии, что-то тёмное и липкое. Баурус уклонялся, приближался. Шаг за шагом.

Тень наседала с другой стороны - ятаган свистел в воздухе, целя то в голову, то в шею. Баурус отбил удар, развернулся, рубанул по тени - катана прошла сквозь дым, не причинив вреда. Только вспыхнула, разгоняя тьму, но тень тут же сгустилась снова.

Слишком много врагов. Слишком мало сил.

Баурус сделал ложный выпад в сторону женщины, заставил её отступить - и тут же развернулся к тени, принимая удар на клинок. Лязг металла о невесомость - странно, но ятаган был весомым, настоящим.

В этот миг женщина подняла руку для последнего удара. Баурус увидел это краем глаза - и рванулся к ней, пропустив удар тени по спине. Лезвие рассекло кожу, обожгло болью, но он уже был рядом.

Катана вошла женщине под рёбра.

Она выдохнула удивлённо, почти обиженно. Осела на пол. Замерла.

Баурус выдернул клинок и развернулся к тени, продолжив сражение.

И тут он услышал шёпот.

Мужчина. Он подполз к телу женщины, положил руку ей на грудь и зашептал быстро, одержимо.

Чёрная энергия потекла из его пальцев в мёртвую плоть.

Тело дёрнулось. Глаза открылись пустые, белые. Она встала. Не как живая как марионетка на невидимых нитях.

Баурус отбил очередной удар тени, ушёл от ледяного копья - женщина-некромант, теперь мёртвая, подняла руку для заклинания. Но заклинание не требовалось - она сама была оружием. Мёртвые пальцы сомкнулись на его плече, и холод пронзил до костей.

Баурус зарычал. Рванулся, стряхивая мёртвую хватку. Катана описала дугу - и голова некромантки отделилась от тела. Но тело не упало. Продолжало тянуться к нему, шарить в воздухе мёртвыми руками.

Тень наседала. Мужчина, истекая кровью из раны на шее, готовил новое заклинание - ледяные иглы уже формировались в воздухе вокруг него.

Баурус отшвырнул обезглавленное тело, но оно тут же поднялось снова, нашаривая его слепыми руками. Тень ударила сбоку - пришлось уходить в перекат, пропуская ятаган над головой.

Времени не было.

Он рванулся к мужчине, рубанул по руке, творящей заклинание. Ледяные иглы развеялись, не успев сорваться с пальцев. Мужчина закричал - от боли, от ярости, от страха.

Тень бросилась на помощь хозяину. Ятаган свистнул у самого уха Бауруса - он едва успел пригнуться. Обезглавленное тело настигло его сзади, вцепилось мёртвыми руками в плечи, потянуло назад.

Баурус зарычал, рванулся - и вместе с мёртвым грузом на спине, почти теряя равновесие, нанёс последний удар.

Катана вошла мужчине в грудь по самую рукоять.

Некромант выдохнул, посмотрел на торчащий из груди клинок. Потом на Бауруса.

- Ты... - начал он и захлебнулся кровью.

Баурус провернул катану. Выдернул.

Мужчина рухнул.

И вместе с его смертью развеялись чары. Тень исчезла - просто растаяла в воздухе, оставив после себя запах серы. Мёртвая женщина, только что тянувшая к нему руки, обмякла, упала на пол - по-настоящему мёртвая теперь.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание Бауруса. Только капель крови с его ран. Только шорох - кто-то шевельнулся в углу зала.

Данмерка.

Она стояла у стены, прижимаясь к камню спиной. Лицо бледное, красные глаза расширены. Парные клинки в её руках дрожали, но она держала их - неправильно, слишком высоко, но держала.

Смотрела на него. На мёртвых. На кровь.

- Не подходи, - прошептала она. - Не подходи ко мне.

Баурус сделал шаг.

Она бросилась в атаку.

Отчаянно. Неумело. Храбро.

Баурус отбил первый удар - легко, почти небрежно. Второй. Третий.

Она была быстрой. Но техника - слабая, рваная. Самоучка, понял он. Или учили плохо.

Он мог убить её в любой момент. Десяток возможностей - горло, сердце, живот. Она открывалась снова и снова.

Не убил.

Вместо этого - выбил клинок из правой руки. Потом из левой. Подсёк ноги.

Данмерка упала. Попыталась встать - он наступил ей на грудь, прижал к полу. Остриё катаны замерло у горла.

Она смотрела на него снизу вверх. Красные глаза - яркие, горящие. Ужас в них. Но она не кричала. Не молила.

Вздёрнула подбородок. Ждала удара.

Гордая. Даже сейчас.

Баурус смотрел на неё. На тонкое лицо, на острые скулы, на шрам над бровью - старый, давно заживший. На чёрные одежды Ордена, слишком большие для худого тела.

Ребёнок. Потерянный, сломанный ребёнок, играющий в некроманта.

Он убрал катану от горла. Отступил на шаг.

- Имя, - сказал он.

Она моргнула. Не поняла.

- Как тебя зовут?

Она всё ещё ждала подвоха.

- ...Тамира.

- Сколько тебе лет, Тамира?

- Двадцать один. - Голос тонкий, звенящий, но неуверенный.

Баурус вздохнул и сменил тему:

- Кто здесь главный?

Она молчала. Смотрела на него с подозрением, с непониманием.

- Эти двое? - Он кивнул на тела. - Или кто-то ещё?

Тамира медленно села. Потёрла грудь - там, где он прижимал её к полу.

- Фалкар, - сказала она наконец. - Он ведёт экспедицию.

- Где он?

- Ниже. Готовит ритуал у Камня.

Камень. Значит, они тоже за ним.

- Сколько с ним людей?

- Пятеро. Шестеро. - Она пожала плечами. - Были.

Баурус кивнул. Повернулся к выходу из зала.

- Ты меня не убьёшь?

Он остановился. Обернулся.

Тамира смотрела на него. В глазах - не надежда. Что-то другое. Непонимание.

- Почему? - спросила она. - Я некромант. Орден Червя. Твой враг.

Баурус задумался.

Почему?

Он не знал. Что-то в её глазах. В том, как она держала клинки - неправильно, но упрямо. В шраме над бровью, который кто-то оставил давно, когда она была ещё младше.

- Расскажи, - сказал он. - Как ты здесь оказалась.

Тамира молчала. Долго.

Потом заговорила - отрывисто, глядя в пол.

- Мои родители были разбойниками. В лесах возле Чейдинхола. - Она криво усмехнулась. - Не самая почётная профессия, да?

Баурус молча ждал.

- Шесть лет назад нас накрыл Легион. Облава. - Голос стал глуше. - Отца убили сразу. Я видела, как... как стрела...

Она замолчала. Сглотнула.

- Мать взяли в плен. Не знаю, что с ней. Может, казнили. Может, сгнила в тюрьме. Может, ещё жива где-то Меня тоже ранили. Вот. - Она показала шрам на плече. - Арестовали. Бросили в темницу Чейдинхола. Мне было пятнадцать.

Баурус смотрел на неё. На тонкие руки, на острые плечи под чёрной тканью.

- Сбежала через месяц. - Тень гордости мелькнула в голосе. - Выжила. Как-то.

- Как-то?

- Воровала. Попрошайничала. Иногда... - Она не договорила. - Неважно. Два года назад меня нашёл Орден.

- Нашёл.

- Подобрал. - Она подняла голову, посмотрела на него. - Я умирала. Зима, холод, ни еды, ни крыши. Они дали мне всё. Кров. Пищу. Цель.

- Силу, - сказал Баурус.

- Да. - Она вздёрнула подбородок. - Силу. Возможность никогда больше не быть жертвой.

Баурус смотрел на неё. Видел - не некромантку в чёрных одеждах. Девочку, которая потеряла всё в пятнадцать лет. Которая выживала как могла. Которая схватилась за первую протянутую руку - не разбирая, чья она.

Он знал это чувство. Слишком хорошо знал.

- Орден дал тебе силу, - сказал он медленно. - Но какой ценой?

Тамира нахмурилась.

- Ты видела, что они делают. - Он кивнул на тела. - Ритуалы. Жертвы. Мёртвые, которых поднимают против их воли.

- Это...

- Это не сила. Это цепи. Другие цепи.

Она молчала. Смотрела на него - с вызовом, но и с чем-то ещё. С сомнением?

- Ты можешь уйти, - сказал Баурус. - Прямо сейчас. Я не остановлю.

- Куда? - Голос надломился. - Куда мне идти? Орден - всё, что у меня есть.

- Куда угодно. Мир большой. Ты молодая.

- Почему? - спросила она тихо. - Почему ты меня не убил?

А действительно, почему?

Потому что она напомнила ему кого-то. Мальчишку из Анвила, который тоже был никем - пока Клинки не дали ему цель. Который тоже схватился за первую протянутую руку.

Ему повезло. Рука оказалась правильной.

Ей - нет.

- Не знаю, - сказал он наконец. Честно. - Может, потому что ты похожа на одного моего очень старого знакомого.

Тамира смотрела на него. Долго, пристально.

Потом медленно поднялась. Подобрала свои клинки - он не остановил. Убрала в ножны.

- Я... - Она замялась. - Я не знаю, что делать.

- Уходи. Найди другую жизнь. - Баурус повернулся к выходу. - Или оставайся здесь и умри с остальными. Твой выбор.

Он пошёл к арке, ведущей глубже в руины.

- Подожди.

Он остановился. Не обернулся.

- Фалкар... он сильный. Очень сильный. - Голос Тамиры звучал странно. Почти обеспокоенно. - Ты ранен. Один. Он убьёт тебя.

- Может быть.

- Зачем тебе Камень?

Баурус помолчал.

- Чтобы остановить кое-что. Кое-что плохое.

- Удачи, - сказала Тамира. Тихо, почти шёпотом.

Баурус кивнул - не оборачиваясь - и пошёл дальше.

Коридоры вели вниз.

Баурус шёл осторожно, прислушиваясь. Следы некромантов были повсюду - тела нежити, убитой магией, ритуальные круги на полу, остатки лагеря в одном из залов. Они расчищали путь. Готовились.

Голоса донеслись издалека - приглушённые, неразборчивые. Баурус замедлил шаг. Прижался к стене.

- ...нельзя просто взять. Защита активируется.

- Сколько ещё ждать?

- Сколько потребуется. Ритуал сложный. Если ошибёмся - стража проснётся. Вся.

Баурус затаил дыхание. Слушал.

- Древние айлейды не были дураками. Камень - сердце этого места. Они защитили его... основательно.

- А если кто-то просто возьмёт его? Без ритуала?

Смех. Холодный, неприятный.

- Тогда этот кто-то разбудит всё, что спит в этих стенах. Короля Мискарканда. Его стражу. Всех.

- И?

- И умрёт. Очень быстро. Или не очень - зависит от настроения лича.

Баурус запомнил. Камень нельзя просто взять. Ловушка.

Он двинулся дальше - ещё осторожнее, ещё тише.

Засада была хорошей.

Он почти не заметил - почти. Тень метнулась справа, и Баурус среагировал на инстинкте. Уклонился. Ледяное копьё пронеслось мимо, врезалось в стену.

Некроманты. Пятеро - нет, шестеро. Вышли из ниш, из-за колонн, из теней. Окружили.

Баурус выхватил катану.

- Клинок, - сказал кто-то. Голос был мягким, почти вежливым. - Интересно.

Альтмер выступил вперёд. Высокий, худой, с измождённым лицом и пустыми глазами. Глазами человека, который давно перестал спать. Или перестал видеть смысл во сне.

Фалкар. Это мог быть только он.

- Ты прошёл незамеченным мимо моих людей, - продолжал альтмер. - Впечатляет. Для простого солдата.

Баурус замер, оценивая - расстояние, позиции, оружие.

- Ты тоже пришёл за Камнем. - Не вопрос. - Зачем он тебе?

Фалкар чуть склонил голову набок. Изучал его, как насекомое под стеклом.

- Неважно, - сказал он наконец. - Ты нам не помешаешь.

Он поднял руку. Некроманты атаковали.

Баурус успел уложить двоих - быстро, жёстко, без лишних движений. Но остальные не давали передышки. Заклинания летели со всех сторон - молнии, лёд, что-то тёмное и липкое.

Он уклонялся, рубил, отступал. Катана Каснара пела в руках - но их было слишком много.

Удар в спину. Магический - отбросил вперёд, на колени. Ещё один - в грудь. Воздух выбило из лёгких.

Баурус попытался встать - и не смог. Тело не слушалось. Что-то держало его - невидимые путы, сковывающие руки и ноги.

Фалкар подошёл. Смотрел сверху вниз.

- Жаль, - сказал он. - Ты хорош. Был бы полезен.

Он кивнул некромантам.

- Свяжите его. Он может пригодиться.

Темнота.

Баурус очнулся от холода.

Он лежал на камне - руки связаны за спиной, ноги стянуты верёвкой. Тело ныло. Раны горели - старые и новые.

Он огляделся.

Зал. Большой, круглый, с высоким куполом. Колонны по периметру - белый камень, резьба, кристаллы в нишах. Некоторые ещё светились - слабо, голубовато.

В центре - постамент.

И на нём - Камень.

Баурус замер.

Великий Велкиндский Камень. Он видел велкиндские камни раньше - маленькие, с кулак, тусклые. Это было другое.

Массивный кристалл из небесного стекла - размером с человеческую голову, может больше. Вытянутая форма, заострённая вершина. Голубовато-белый свет пульсировал внутри - мягко, ровно, как сердцебиение. В нижней части - металлическая оправа, тонкая работа в айлейдском стиле.

Красиво. И опасно.

Свет от Камня заполнял зал - не яркий, но живой. Почти осязаемый. Баурус чувствовал его на коже - тепло, покалывание. Чистая магия, заключённая в прозрачную оболочку.

Некроманты суетились вокруг постамента. Чертили круги, расставляли свечи, раскладывали реагенты. Готовили ритуал.

Фалкар стоял в стороне. Смотрел на Камень - неотрывно, жадно.

- Проснулся.

Альтмер повернулся к нему. Подошёл ближе.

- Ты упрямый, - сказал он. - Это... достойно уважения. В каком-то смысле.

Баурус проверил путы - крепкие, не разорвать.

- Ты Клинок, - продолжал Фалкар. - Судя по оружию, по манере боя. Что Клинок делает в айлейдских руинах? Зачем тебе Камень?

Фалкар присел рядом. Заглянул ему в лицо.

- Я не враг, - сказал он мягко. - Не обязательно. Мы могли бы... договориться.

- О чём?

- О Камне. О том, что будет после. - Фалкар чуть улыбнулся. - Мы не воюем с Империей. Пока. Мы просто... ищем знания. Силу. Ответы на вопросы, которые другие боятся задавать.

- Какие вопросы?

Что-то мелькнуло в пустых глазах - тень эмоции, быстро спрятанная.

- Ты любопытный. - Фалкар склонил голову. - Это хорошо. Любопытство - признак ума.

- Просто пытаюсь понять. - Баурус пожал плечами - насколько позволяли путы. - Что заставляет альтмера присоединиться к Ордену Червя? Вы же живёте веками. Зачем тебе некромантия?

Фалкар замер.

- Орден Червя, - повторил он медленно. - Откуда ты знаешь это название?

Баурус промолчал. Ошибка. Глупая ошибка.

- Клинки. - Альтмер выпрямился. - Конечно. Ваша сеть осведомителей. Ваши архивы. - Он чуть улыбнулся. - Что ещё вы знаете?

- Достаточно.

- Достаточно для чего?

Фалкар прошёлся вокруг него - медленно, задумчиво.

- Маннимарко, - сказал он вдруг. - Ты знаешь и это имя, верно? Король Червей.

Баурус удержал лицо. Но альтмер заметил - что-то в глазах, в напряжении плеч.

- Знаешь. - Фалкар кивнул. - Интересно. Очень интересно. Клинки следят за нами. Давно?

- Давно, - сказал Баурус. Не было смысла отрицать. - Король Червей - угроза. Мы это знаем.

- Угроза. - Фалкар хмыкнул. - Какое простое слово. Какое... имперское.

Он снова присел рядом. Ближе, чем раньше.

- Ты знаешь про Орден. Про Маннимарко. Но ты не знаешь главного. - Глаза альтмера блеснули. - Ты не знаешь, почему мы делаем то, что делаем.

- Просвети меня.

- Зачем мне это?

- Потому что тебе хочется. - Баурус встретил его взгляд. - Я вижу. Ты носишь что-то внутри. Что-то, что жжёт. Давно носишь.

Молчание. Долгое, тяжёлое.

Фалкар смотрел на него - изучающе, почти удивлённо.

- Ты странный Клинок, - сказал он наконец. - Большинство из вас... проще. Меч и долг. Ничего больше.

- Я полон сюрпризов.

Тень улыбки. Почти настоящей.

Потом Фалкар заговорил.

- Я был магом Гильдии, - сказал он. - Давно. Другая жизнь.

Он отвернулся. Смотрел на Камень - но взгляд был далёким, обращённым внутрь.

- Хорошим магом. Талантливым, говорили А потом я потерял кое-кого. И все эти таланты оказались бесполезны.

Он замолчал. Не продолжал - ждал.

Баурус понимал, что это ловушка. Понимал - и всё равно спросил:

- Кого?

Фалкар обернулся. В глазах мелькнуло что-то - удовлетворение? Или боль? Трудно сказать.

- Ты правда хочешь знать? - Он склонил голову. - Или просто тянешь время?

- Может, и то, и другое.

- Честно. - Фалкар кивнул. - Хорошо. Я тоже буду честен.

Он подошёл ближе. Присел на корточки - так, чтобы их глаза были на одном уровне.

- Я потерял её. Ту, которую любил. - Голос был ровным, спокойным. - Лихорадка. Три дня - и всё. Я держал её руку, когда она умирала. Чувствовал, как тепло уходит.

Он смотрел Баурусу в глаза - не отрываясь.

- Ты знаешь это чувство, верно?

Баурус сдержался. Лицо - маска. Но что-то дрогнуло внутри.

- Знаешь, - кивнул Фалкар. - Я вижу. Ты тоже держал чью-то руку. Тоже чувствовал, как уходит тепло.

Гленрой. Кровь на руках. Глаза, которые гаснут.

"Бау..."

- Как его звали?

Вопрос застал врасплох. Баурус дёрнулся - едва заметно, но Фалкар увидел.

- Его, - повторил альтмер. - Не её. Я прав? Ты не обязан отвечать. - Фалкар пожал плечами. - Я и так вижу достаточно. Вижу пустоту. Вижу вину. Вижу человека, который наказывает себя за то, что выжил.

Он встал. Прошёлся вокруг Бауруса - медленно, задумчиво.

- Знаешь, что я понял за эти годы? Боль - это цепь. Она держит нас привязанными к мёртвым. Мы думаем, что страдание - это верность. Что если перестанем страдать - предадим их память.

Он остановился.

- Но это ложь. Боль ничего не даёт мёртвым. Она только пожирает живых.

Баурус смотрел на него. Слова попадали в цель - одно за другим, как стрелы.

- Разница между нами, - продолжал Фалкар, - в том, что я решил действовать. Не нести боль, как медаль. Не упиваться виной. Сделать что-то.

- Вернуть её, - сказал Баурус неуверенным голосом.

- Да. - Фалкар кивнул. - Камень даст мне силу. Достаточно, чтобы пробить барьер. Вырвать её душу из Этериуса.

- В какое тело?

- Я сохранил его.

Баурус почувствовал холод. Не от слов - от спокойствия, с которым они были сказаны.

- Это будет не она, - сказал он.

- Может быть. - Фалкар склонил голову. - А может, будет. Ты не знаешь. Никто не знает, пока не попробует.

Он снова присел рядом. Ближе, чем раньше.

- А ты? - спросил он тихо. - Ты бы не хотел вернуть его?

Что-то сжалось в груди. Больно. Так больно, что перехватило дыхание.

- Представь. - Голос Фалкара стал мягче. Вкрадчивее. - Снова увидеть его. Услышать голос. Сказать всё, что не успел.

Гленрой. Живой. Тёплый. Настоящий.

"Бау, ты в порядке?"

Его улыбка. Его смех. Его рука на плече.

Баурус зажмурился. Нет. Не думать. Не вспоминать.

Но воспоминания хлынули - неудержимо, безжалостно. Ночи в казармах. Разговоры до рассвета. Молчание, которое не нужно было заполнять словами. Взгляды, которые говорили больше, чем слова.

И последний взгляд. Угасающий. Пустеющий.

"Бау..."

Стон вырвался сам - тихий, сдавленный. Баурус не смог его удержать.

- Ты ведь не успел, верно? - Фалкар смотрел на него. - Что-то осталось невысказанным. Что-то важное. И теперь это гниёт внутри, как яд.

Всё. Всё осталось невысказанным. Каждое слово, каждое прикосновение, которого не было. Каждое "я" - недосказанное, проглоченное, похороненное.

Боль разрасталась - заполняла грудь, горло, голову. Баурус чувствовал, как трещит броня, которую он строил так долго. Как рушатся стены.

- Я могу помочь, - сказал Фалкар. - Орден может помочь. Мы не враги. Мы просто... ищем ответы. Ищем способ победить смерть. Присоединяйся к нам.

Баурус не мог говорить. Горло сжалось.

- Или просто - перестань бороться. - Голос альтмера стал ещё мягче. - Ты устал. Я вижу. Устал нести эту тяжесть. Устал притворяться, что всё имеет смысл.

Устал.

Да. Боги, как он устал.

Устал бежать. Устал сражаться. Устал просыпаться каждое утро с этой пустотой внутри.

- Зачем цепляться за жизнь, которая приносит только боль? - спросил Фалкар. - Империя рушится. Врата открываются. Твои друзья мертвы или умрут. Все умрут.

Слова находили отклик. Бездна внутри соглашалась. Кивала. Шептала: "Он прав. Какой смысл?"

Усталость. Боль. Жар от ран. Всё давило - тяжело, неумолимо.

Было бы так легко сдаться.

Просто - перестать.

Ещё один стон - громче, надрывнее. Баурус не узнал собственный голос.

И тогда - в самой глубине, под болью, под пустотой, под усталостью - что-то шевельнулось.

Злость.

Не на Фалкара. На себя.

"Что ты делаешь?"

Голос внутри - резкий, яростный. Его собственный.

"Лежишь связанный в подземелье. Слушаешь, как какой-то некромант копается в твоей голове. И что - сдашься? Потому что он красиво говорит?"

Баурус стиснул зубы.

"Гленрой дрался до последнего. Ты видел. Видел, как он стоял в том коридоре, истекая кровью, и не отступал. А ты - что?"

Злость разгоралась - горячая, живая. Выжигала пустоту изнутри.

Он открыл глаза. Посмотрел на Фалкара. На измождённое лицо, на пустые глаза. На руки, которые сто лет готовились вырвать душу из Этериуса.

И увидел.

Увидел себя. Каким мог бы стать. Пустая оболочка, одержимая мёртвыми. Сто лет гоняться за призраком. Хранить тело в подвале. Называть это любовью.

"Нет".

Мысль была острой, ясной.

"Я не буду таким. Не стану".

Он вспомнил Тамиру. Красные глаза, полные страха и упрямства. Тонкие руки, сжимающие клинки. Голос - надломленный, но гордый.

"Почему ты меня не убил?"

И свой ответ: "Ты можешь уйти. Мир большой. Найди другую жизнь".

Он отправил её искать новую жизнь. Сказал, что можно начать заново. Что Орден - не единственный путь.

Если он сдастся сейчас - эти слова станут ложью. Пустым звуком. Он солжёт ей - и себе.

"Нет".

И наконец - Мартин.

Голубые глаза, полные беспокойства. Рука на плече - тёплая, надёжная. Тихий голос в библиотеке:

"Что бы ни случилось там - это не делает тебя хуже".

Мартин ждёт. Мартину нужен Камень. Мартин - живой. И он верит в Бауруса. Почему-то верит, несмотря ни на что.

"Я не могу умереть здесь. Не сейчас. Не так".

Боль никуда не делась. Тьма осталась. Но что-то изменилось - не исцеление, нет. Просто... достаточно. Достаточно злости, упрямства, ответственности - чтобы не сдаться.

Фалкар смотрел на него - выжидающе, уверенно. Ждал ответа. Ждал, что сломанный человек перед ним наконец сломается до конца.

- Нет, - сказал Баурус.

Голос был тихим. Но твёрдым.

Фалкар моргнул.

- Нет?

- Нет.

- Почему? - Альтмер склонил голову. Искренне заинтересованный. - Я предложил тебе выход. Покой. Конец боли.

- Ты предложил мне стать тобой. - Баурус смотрел ему в глаза. - Пустой оболочкой, которая гонится за мёртвыми.

Фалкар дёрнулся. Едва заметно - но Баурус увидел.

- Я тоже терял, - продолжал он. - Но я не буду гнаться за призраками. Не буду хранить тела в подвалах. Не буду называть одержимость любовью. Он бы этого не хотел.

Фалкар смотрел на него - долго, пристально. Что-то мелькнуло в пустых глазах - ярость? боль? - и исчезло.

- Жаль, - сказал он наконец. Голос снова был ровным. Пустым. - Ты мог бы быть полезен.

Он отвернулся. Кивнул некромантам у постамента.

- Заканчивайте. Мы начинаем ритуал.

Некроманты склонились над кругом. Свечи вспыхнули - чёрное пламя, неправильное, режущее глаза. Фалкар поднял руки, начал читать заклинание.

Баурус дёрнул путы. Бесполезно. Верёвки держали крепко.

"Думай. Думай".

Шаги. Из коридора, ведущего наверх.

Фалкар прервал заклинание. Обернулся.

Тамира.

Она вышла из арки - спокойно, уверенно. Чёрные одежды Ордена, парные клинки на поясе. Лицо - маска. Ни страха, ни сомнения.

Баурус замер. Что она делает?

- Тамира. - Фалкар нахмурился. - Почему ты здесь? Где Жерве и Марсель?

- Наверху. Заканчивают ритуал подчинения. - Голос ровный, бесцветный. - Они послали меня сообщить - вся местная нежить взята под контроль. Верхние уровни зачищены.

Фалкар смотрел на неё - оценивающе.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Встань у входа. Следи, чтобы никто не помешал ритуалу.

Тамира кивнула. Отошла к арке.

Баурус смотрел на неё. Она не смотрела на него - демонстративно, нарочито.

Но когда проходила мимо - её рука скользнула по поясу. Едва заметное движение.

Что-то упало на пол рядом с ним. Маленькое, металлическое.

Нож.

Баурус не шевельнулся. Не посмотрел вниз.

Ждал.

Фалкар отвернулся к постаменту. Некроманты возобновили ритуал - голоса сплетались в монотонное пение, тёмная энергия потянулась к Камню.

Баурус медленно - очень медленно - сдвинулся. Перекатился на бок, словно пытаясь устроиться удобнее. Пальцы нащупали рукоять.

Нож был маленьким. Острым.

Он начал резать верёвку. Осторожно, беззвучно. Волокна поддавались - медленно, слишком медленно.

Пение становилось громче. Камень на постаменте засветился ярче - голубовато-белый свет пульсировал, разгорался.

Верёвка лопнула.

Руки свободны.

Баурус замер. Не двигался. Ждал момента.

Фалкар стоял у постамента, спиной к нему. Некроманты - по сторонам, сосредоточенные на ритуале. Все смотрели на Камень, на сплетение тёмных нитей.

Тамира стояла у арки. Смотрела на него - краем глаза, едва заметно.

Он кивнул. Чуть-чуть.

Она поняла.

Баурус разрезал путы на ногах. Медленно поднялся - тело протестовало, раны горели, но он заставил себя двигаться.

Его катана лежала у стены. Рядом с посохами некромантов. Десять шагов.

Он сделал первый.

Второй.

Третий.

Один из некромантов обернулся.

Глаза расширились. Рот открылся - крикнуть, предупредить.

Тамира метнула нож.

Клинок вошёл некроманту в горло. Он захрипел, схватился за шею. Упал.

Баурус рванулся вперёд.

Он схватил катану, развернулся. Некроманты ломали строй - кто-то тянулся к посоху, кто-то начинал заклинание.

Баурус не дал им времени.

Первый удар - по ближайшему. Клинок рассёк грудь, некромант рухнул. Второй - уклонение от ледяного копья, контрудар, ещё одно тело на полу.

Третий некромант оказался быстрее. Молния сорвалась с его пальцев - Баурус едва успел уйти в сторону. Воздух обжёг кожу, волосы встали дыбом.

Он сократил дистанцию. Рубанул - некромант отшатнулся, поднял руки для защитного заклинания. Поздно. Катана Каснара прошла сквозь магический щит, как сквозь воду.

Тело упало.

Тамира была рядом. Её парные клинки мелькали - быстро, неумело, но яростно. Она добила раненого, отбила удар посохом, полоснула по горлу.

Четверо. Пятеро. Некроманты падали один за другим.

Но Фалкар не вмешивался.

Он стоял у постамента. Смотрел. Ждал.

Когда последний из его людей упал, альтмер медленно поднял руки и начал хлопать.

- Впечатляет, - сказал он. - Правда, впечатляет.

Баурус остановился. Тяжело дышал. Катана в руке - окровавленная, но твёрдая.

Между ним и Фалкаром - пять шагов. И постамент с Камнем.

- Ты, - альтмер указал на Тамиру. - Предательница. Я дал тебе всё. Кров. Силу. Цель.

- Ты дал мне цепи, - ответила она. Голос дрожал, но не ломался. - Другие цепи.

- Слова Клинка. - Фалкар усмехнулся. - Он хорошо промыл тебе голову.

Он шагнул вперёд. Руки начали светиться - багровым, тёмным.

- Неважно. Вы оба умрёте здесь.

Баурус атаковал первым.

Он знал - нельзя давать магу время. Нельзя позволить ему закончить заклинание.

Катана свистнула в воздухе. Фалкар отступил - плавно, легко. Слишком легко для мага.

Контрудар. Альтмер выхватил клинок - откуда? Баурус не заметил. Тонкий, длинный, эльфийской работы. Сталь зазвенела о сталь.

Фалкар был хорош.

Не просто маг - боец. Клинок в его руке двигался быстро, точно. Парировал, контратаковал, отступал и наступал.

Баурус теснил его - шаг за шагом. Но каждый удар стоил сил. Раны горели. Тело слабело.

Фалкар это видел.

- Ты устал, - сказал он, отбивая очередной выпад. - Ранен. Сколько ещё продержишься?

Удар. Блок. Ещё удар.

Тамира попыталась зайти сбоку. Фалкар небрежно взмахнул рукой - волна силы отбросила её к стене. Она ударилась, охнула, сползла на пол.

- Не мешай, девочка, - бросил он, не отрывая взгляда от Бауруса. - Твоя очередь потом.

Они кружили вокруг постамента. Камень пульсировал между ними - голубовато-белый свет, мягкий и живой.

Баурус чувствовал его тепло. Близко. Так близко.

Фалкар атаковал - серия быстрых ударов, один за другим. Баурус отбивал, отступал. Спина упёрлась в постамент.

Некуда отступать.

Альтмер улыбнулся.

- Конец, - сказал он.

Он поднял свободную руку. Пальцы засветились - ярко, ослепительно. Огненный шар начал формироваться в ладони.

Баурус понял - не успеет. Не отобьёт. Не уклонится.

Но Камень - прямо за спиной. На постаменте. Достаточно протянуть руку.

"Нельзя просто взять. Защита активируется. Стража проснётся. Вся".

Выбора не было.

Баурус развернулся и схватил Камень.

Мгновение тишины.

Камень был тёплым в руках - живым, пульсирующим. Свет внутри вспыхнул ярче, залил зал голубовато-белым сиянием.

Потом - гул.

Низкий, глубокий, идущий отовсюду. От стен, от пола, от потолка. От самой горы.

Фалкар замер. Огненный шар в его руке погас.

- Что ты наделал, - прошептал он. - Что ты наделал!

Кристаллы в стенах вспыхнули - один за другим, как глаза, открывающиеся после долгого сна. Голубоватый свет разлился по залу, по коридорам, по всем руинам.

Пол задрожал.

Ниши вдоль стен - те, что Баурус принял за пустые - начали открываться. Каменные плиты сдвигались с протяжным скрежетом.

Из темноты выходили стражи.

Не скелеты, которых он видел наверху. Эти были другими. Выше, массивнее. Доспехи из белого металла, нетронутые временем. Мечи из метеоритного стекла, светящиеся тем же голубоватым светом, что и кристаллы.

Глаза - пустые провалы, в которых горел холодный огонь.

Десятки их. Со всех сторон.

Фалкар выругался на альтмерисе. Отступил к стене, поднял руки - молния сорвалась с пальцев, ударила в ближайшего стража. Тот пошатнулся, но не упал. Шагнул вперёд.

- Бежим! - крикнула Тамира. Она поднялась, держась за стену. Кровь текла из рассечённой брови. - Бежим, сейчас!

Баурус не двигался. Смотрел на центральный саркофаг - огромный, украшенный резьбой, стоящий у дальней стены.

Крышка сдвинулась.

Из саркофага поднялась фигура.

Лич.

Древний айлейд - иссохший, но не мёртвый. Кости, обтянутые пергаментной кожей. Корона на черепе - тонкая, изящная, из того же белого металла, что и доспехи стражей. Посох в костяной руке - длинный, увенчанный кристаллом.

Глаза горели холодным белым светом. Ярче, чем у остальных. Древнее. Страшнее.

Король Мискарканда.

Он заговорил.

Слова были непонятными - древний язык, мёртвый язык. Но Баурус не нуждался в переводе. Он слышал смысл в самом звучании.

Гнев. Приговор. Смерть.

Лич поднял посох. Кристалл на вершине вспыхнул.

Луч света ударил в некроманта, стоявшего ближе всех к саркофагу. Человек даже не успел закричать - просто рассыпался. Пепел. Ничего больше.

Фалкар закричал что-то - приказ, команду. Оставшиеся некроманты бросились к выходу. Стражи перехватывали их - мечи из метеоритного стекла вспыхивали, кровь брызгала на белый камень.

Хаос.

- Бежим! - Тамира схватила его за руку. - Сейчас!

Баурус рванулся к арке. Камень в руках - тяжёлый, пульсирующий. Ноги не слушались. Тело кричало от боли - раны, ушибы, ожог от молнии Фалкара.

Страж преградил путь. Меч свистнул - Баурус едва успел уклониться. Лезвие рассекло воздух у самого лица.

Он ударил в ответ. Катана Каснара вспыхнула, врезалась в доспех. Страж пошатнулся - но не упал. Ударил снова.

Баурус принял удар на клинок. Сила столкновения отбросила его назад. Он врезался в колонну, выронил Камень.

"Нет!"

Тамира подхватила Камень. Полоснула стража по ногам - он не упал, но замедлился. Достаточно.

- Вставай! - крикнула она. - Вставай, тряпка!

Баурус поднялся. Всё болело. Рёбра, спина, руки. Кровь текла из десятка порезов. Он чувствовал себя куском мяса, который слишком долго били.

Но он встал.

Они выскочили в коридор. Позади - крики, вспышки магии. Фалкар сражался с личем - молнии против лучей света, огонь против холода. Некроманты гибли один за другим.

Баурус не оглядывался.

Коридоры мелькали - один за другим. Вверх, к выходу. Стражи были повсюду. Выходили из ниш, поднимались из-за постаментов.

Баурус рубил - не думая, не целясь. Катана вспыхивала, рассекала кости и металл. Но каждый удар стоил сил. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

Страж ударил его в бок. Баурус отлетел к стене, сполз на пол. Меч из метеоритного стекла поднялся для добивающего удара.

Тамира бросилась между ними. Её клинки скрестились с мечом стража - она не могла его удержать, только замедлить.

- Вставай! - кричала она. - Вставай, проклятье!

"Вставай, Бау".

Голос Гленроя. Далёкий, как эхо. Давно, на тренировке - Баурус лежал на земле, сбитый с ног, а Гленрой стоял над ним и смеялся.

"Вставай. Ты же не собираешься валяться весь день?"

Баурус встал. Не знал, как. Не знал, откуда взялись силы. Просто - встал.

Ударил стража в спину. Тот рухнул.

Дальше.

Ещё коридор. Ещё стражи. Ещё кровь - своя, чужая, всё смешалось.

Баурус спотыкался. Падал. Поднимался. Снова падал.

Тамира тащила его - хватала за руку, за плечо, за шиворот. Кричала что-то. Он не слышал. В ушах звенело.

Удар в спину. Он упал лицом вниз. Камень пола - холодный, твёрдый. Хотелось остаться. Просто лежать. Не двигаться.

"Хватит. Достаточно. Отдохни".

Темнота манила. Тёплая, мягкая. Можно закрыть глаза и...

Лицо Мартина.

Голубые глаза, полные беспокойства. Морщинка между бровей. Рука на плече - тёплая, надёжная.

"Возвращайся".

Он не говорил этого. Не тогда, не так. Но Баурус слышал - ясно, отчётливо.

"Возвращайся. Я жду".

- Вставай!

Голос Тамиры. Далёкий, как сквозь воду.

- Вставай, мы почти выбрались!

Он поднял голову. Впереди - свет. Серый, тусклый. Выход.

Баурус пополз. На четвереньках, как животное. Как раненый зверь, который тащится к норе.

"Ещё немного. Ещё чуть-чуть".

Глаза Гленроя. Тёмные, смеющиеся.

"Давай, Бау. Ты справишься".

Тепло Мартина. Рука на плече.

"Возвращайся".

Тамира подхватила его под руку. Потянула вверх.

Они выскочили из руин.

Баурус рухнул на траву. Лицом вниз. Земля пахла мхом и прелыми листьями. Хороший запах. Живой.

Он перевернулся на спину. Небо над головой - серое, предрассветное. Красивое.

Всё болело. Каждая мышца, каждая кость, каждый вдох. Он чувствовал себя так, словно его пропустили через мясорубку. Дважды.

Тамира упала рядом. Тяжело дышала. Камень в её руках пульсировал мягким светом.

- Они... - Она сглотнула. - Они не выходят.

Баурус повернул голову. Больно. Всё больно.

Стражи стояли у входа в руины. Десятки светящихся глаз в тёмном проёме. Неподвижные. Ждущие.

Не выходили на поверхность.

Лич появился позади них. Смотрел на Бауруса - холодно, пристально. Белый огонь в глазницах горел ровно, спокойно.

Заговорил. Древние слова, мёртвый язык. Баурус не понимал - но чувствовал. Обещание. Угроза. Предупреждение.

"Камень вернётся. Ты вернёшься. Всё возвращается".

Потом лич отступил в темноту. Стражи последовали за ним.

Баурус лежал на траве. Смотрел в серое небо. Дышал - и каждый вдох был победой.

Живой. Разбитый, окровавленный, едва способный шевелиться - но живой.

Где-то в лесу заржала лошадь. Белка. Почуяла его.

Он закрыл глаза.

Глава 20: Бдение.

Дозорный на восточной стене закричал первым.

Мартин поднял голову от записей. Крик был тревожным, но не паническим не атака. Что-то другое.

Он отложил перо, вышел из библиотеки. Коридоры Храма гудели - голоса, шаги, лязг оружия. Люди двигались к воротам.

Мартин ускорил шаг.

Двор был полон народу - Клинки, беженцы, слуги. Все смотрели в одну сторону. На ворота, которые медленно открывались.

Мартин протиснулся вперёд.

И увидел.

Белка стояла у самого входа. Измотанная - голова опущена, бока ходят ходуном. Пена на губах, грязь на ногах до самых колен. Кобыла прошла долгий путь. Слишком долгий.

В седле - две фигуры.

Данмерка сидела позади, держа поводья одной рукой. Молодая, худая, с острым лицом и настороженными красными глазами. Другой рукой она удерживала кого-то перед собой.

Мартин не сразу понял, кого.

Потом - понял.

Баурус.

Он полулежал в седле, привалившись спиной к данмерке. Голова опущена на грудь. Одежда - бурая от засохшей крови, изорванная, грязная. Руки висели безвольно.

Мартин почувствовал, как холод разливается в груди. Страх - острый, ледяной.

Потом - злость. Горячая волна, поднимающаяся изнутри.

"Сбежал. Не сказал ни слова. Рисковал собой - один, раненый, против всего, что ждало его там."

И сразу - облегчение. Такое сильное, что перехватило дыхание.

"Живой. Он живой."

Всё это - за мгновение. Снаружи Мартин не показал ничего. Только шагнул вперёд, быстро, уверенно.

- В лазарет, - сказал он. Голос прозвучал ровно, спокойно. - Носилки. Сейчас.

Кто-то побежал выполнять. Мартин подошёл к лошади.

Данмерка смотрела на него сверху вниз настороженно, оценивающе. Не двигалась.

- Помоги мне снять его, - сказал Мартин.

Она кивнула. Осторожно ослабила хватку.

Баурус начал сползать с седла. Мартин подхватил его и поразился, какой он лёгкий. Похудел. Обезвожен. Кости проступают под кожей.

"Сколько дней он не ел? Сколько ночей не спал?"

Злость вспыхнула снова и снова он загнал её вглубь. Не сейчас.

Подбежали двое Клинков с носилками. Мартин помог уложить Бауруса осторожно, придерживая голову.

Редгард застонал. Веки дрогнули.

- В лазарет, - повторил Мартин. - Быстро.

Лазарет располагался в западном крыле небольшой зал с рядами коек, большинство пустых. Свет падал из узких окон, пахло травами и чем-то горьковатым.

Мартин шёл рядом с носилками. Не отставал ни на шаг.

Баурус метался не сильно, но беспокойно. Губы шевелились, бормотали что-то неразборчивое. Жар Мартин чувствовал его даже на расстоянии.

Данмерка следовала за ними. Молча, держась чуть позади. Мартин ощущал её взгляд на спине настороженный, выжидающий.

Носилки опустили на койку. Мартин склонился над Баурусом, начал осматривать раны.

Плохо. Хуже, чем он думал.

Рана на предплечье воспалённая, края красные, припухшие. Инфекция. Порез на боку глубокий, кое-как перевязанный грязной тканью. Рёбра Мартин осторожно прощупал как минимум два сломаны. Ожог на груди, похожий на след от молнии. Десятки мелких порезов и ссадин.

"Как он вообще добрался сюда живым?"

Мартин выпрямился. Повернулся к лекарю, который уже суетился рядом.

- Горячая вода. Чистые повязки. Корень лотоса и вытяжка из алоэ. - Он помолчал. - И принеси мне сумку с инструментами. Я сам займусь ранами.

Лекарь кивнул, исчез.

Мартин закатал рукава. Руки не дрожали он не позволял им дрожать.

Баурус застонал. Глаза открылись мутные, блуждающие. Скользнули по потолку, по стенам. Остановились на Мартине.

Узнавание. Медленное, но явное.

- Мар... тин...

Голос был хриплым, надломленным. Едва слышным.

- Тихо. - Мартин положил руку ему на плечо. - Лежи спокойно.

Но Баурус не слушал. Рука дёрнулась, попыталась подняться и бессильно упала обратно.

- Прости... - Шёпот, почти выдох. - Прости меня...

Мартин замер.

- Не надо было... уезжать так... - Баурус смотрел на него глаза лихорадочно блестели, но в них было что-то ясное, отчаянное. Прости... прости...

Он повторял это снова и снова. Как молитву. Как заклинание.

Мартин сглотнул. Что-то сжалось в горле.

- Тихо, - повторил он. Мягче. Ты вернулся. Этого достаточно.

Но Баурус не слышал. Или не мог остановиться.

- Прости... я должен был... должен был сказать...

Голос становился всё тише. Глаза закрывались.

- ...прости...

Он провалился в забытьё.

Мартин стоял над ним. Смотрел на осунувшееся лицо, на запёкшиеся губы, на руку, которая всё ещё тянулась к нему.

"За что ты просишь прощения? Что ты хотел сказать?"

Вопросы без ответов. Пока без ответов.

Он услышал шаги за спиной. Обернулся.

Данмерка стояла у стены. Руки скрещены на груди, лицо маска. Но глаза красные, яркие следили за каждым его движением.

Мартин не стал откладывать.

- Кто ты? спросил он, не прекращая работу. Лекарь вернулся с водой и повязками, и Мартин начал промывать рану на предплечье.

- Тамира, - сказала данмерка. Говорила она медленно, осторожно.

- Где вы его нашли?

- Мискарканд. Айлейдские руины к востоку от Кватча.

Мартин кивнул. Не поднимая глаз.

- Что произошло?

Он чувствовал, как она подбирает слова.

- Нежить, - сказала Тамира наконец. - Много. Древняя. Он дрался.

Короткие фразы. Осторожные. Она что-то скрывала Мартин слышал это в паузах между словами.

Он не стал давить. Пока.

- Как давно вы в пути?

- Полторы недели. Может, больше. - Тамира пожала плечами. - Я не считала дни.

Полторы недели. С такими ранами. В седле.

Мартин посмотрел на Бауруса. На бледное лицо, на синяки под глазами, на рёбра, проступающие под кожей.

"Упрямый дурак. Мог умереть десять раз."

Злость снова шевельнулась внутри. И снова он загнал её вглубь.

- Почему ты помогла ему?

Вопрос повис в воздухе.

Тамира молчала. Долго.

- Он мог убить меня, - сказала она наконец. Тихо, почти неохотно. - Не убил.

Мартин поднял голову. Посмотрел на неё - прямо, внимательно.

Данмерка выдержала взгляд. Не отвела глаза, не дрогнула.

Молодая. Худая. Шрам над бровью - старый, давно заживший. Одежда - тёмная, дорожная, изношенная. Руки - жёсткие, привыкшие к оружию.

"Кто ты на самом деле, Тамира?"

Он не спросил. Не сейчас.

- Спасибо, - сказал он. - За то, что привезла его.

Тамира моргнула. Удивление мелькнуло в красных глазах - и исчезло.

Она ничего не ответила. Только кивнула.

Дверь открылась. Вошёл один из Клинков - молодой бретонец, Мартин не помнил его имени.

- Ваше высочество. - Он держал в руках седельные сумки. - Это было при нём.

Мартин принял сумки. Тяжёлые. Слишком тяжёлые для обычных припасов.

Он развязал ремни. Откинул клапан.

И замер.

Кираса. Древняя, потемневшая от времени - но целая. Металл тускло блестел в свете окна. Мартин узнал её - по описаниям, по гравюрам в старых книгах.

Доспех Тайбера Септима. Кровь бога.

Он осторожно отложил кирасу. Заглянул глубже в сумку.

Камень.

Великий Велкиндский Камень. Массивный кристалл, размером с человеческую голову. Голубовато-белый свет пульсировал внутри - мягко, ровно. Живой.

Мартин смотрел на него. На доспех. На Бауруса, лежащего без сознания на койке.

"Он достал оба. Один. Раненый. Полумёртвый."

Что-то изменилось в его взгляде. Что-то, чему он не мог дать имя.

- Уберите это в хранилище, - сказал он, не оборачиваясь. - Под охрану. Никому не показывать до моего распоряжения.

Бретонец кивнул, забрал сумки. Вышел.

Мартин вернулся к работе.

Руки двигались уверенно - промыть, очистить, наложить мазь, перевязать. Он делал это не впервые. Делал это для Бауруса - не впервые.

"Третий раз, - подумал он. - Третий раз я лечу его раны. Кватч. Святилище Дагона. Теперь - это."

Сколько ещё будет?

Он не знал. Не хотел думать об этом.

Просто работал. Молча. Сосредоточенно.

Тамира стояла у стены. Не уходила. Смотрела.

Ночь опустилась на Храм Повелителя Облаков.

Мартин сидел у постели Бауруса. Свеча на столике догорала, бросая неровные тени на стены. За окном - темнота, только далёкие огни факелов на стенах.

Кризис ещё не миновал. Жар не спадал, дыхание оставалось тяжёлым, прерывистым. Но Баурус был жив. Пока - жив.

Мартин мог бы уйти. Мог бы поручить бдение лекарю, или кому-то из Клинков. Никто бы не осудил.

Он остался.

"Почему?"

Вопрос всплывал снова и снова. Он отгонял его - и тот возвращался.

"Потому что он мой друг. Потому что он рисковал жизнью ради меня. Ради ритуала. Ради всего этого безумия."

Простые ответы. Правильные.

Но было что-то ещё. Что-то, чему Мартин не хотел давать имя.

Он смотрел на Бауруса. На осунувшееся лицо, на тёмные круги под глазами, на руку, лежащую поверх одеяла. Сильная рука. Рука воина.

"Прости... прости меня..."

Слова, которые Баурус повторял в бреду. Снова и снова, как молитву.

За что он просил прощения? За то, что уехал без слова? За что-то другое?

Мартин не знал. И это незнание - тревожило.

Шорох у двери. Он обернулся.

Тамира. Данмерка стояла на пороге, не решаясь войти.

- Я думала... - Она замялась. - Я могу посидеть с ним. Если хочешь отдохнуть.

Мартин покачал головой.

- Я останусь.

- Тогда я тоже останусь.

Она вошла. Тихо, почти бесшумно. Села в углу, на низкую скамью. Подтянула колени к груди.

Молчание между ними было странным. Не враждебным, но и не дружеским. Настороженным.

Мартин смотрел на неё. На худое лицо, на красные глаза, которые не отрывались от Бауруса.

"Она беспокоится о нём. По-настоящему."

Это было видно. В том, как она смотрела. В том, как сидела - напряжённо, готовая вскочить при первом звуке.

"Он мог убить меня. Не убил."

Что произошло в тех руинах? Что связало этих двоих - редгарда-Клинка и данмерку со шрамом над бровью?

Мартин не спрашивал. Не сейчас.

Где-то в коридоре - шаги. Смена караула. Стража бдит, сменяя друг друга. Храм не спит.

Мартин откинулся на спинку стула. Закрыл глаза.

Не чтобы заснуть. Просто - отдохнуть. На минуту.

Он думал о Баурусе. О том разговоре на стене, неделями раньше. Обмен секретами. Доверие, которое редко кому оказывал.

"Я любил его. Не как брата. По-настоящему."

Слова Бауруса о Гленрое. Тихие, надломленные. Слова, которые он никому не говорил.

Мартин понимал. Понимал, что значит нести такое внутри. Понимал цену молчания.

"Он доверяет мне. Больше, чем кому-либо."

Это было... много. Слишком много, может быть.

Мартин открыл глаза. Посмотрел на Бауруса.

"Что ты хотел сказать? За что просил прощения?"

Ответа не было. Только тихое дыхание, только свет свечи, только ночь за окном.

Бдение продолжалось.

Баурус очнулся на следующий день, ближе к вечеру.

Мартин был рядом - не отлучался надолго, только чтобы сменить одежду и выпить чаю. Тамира тоже не уходила - дремала на скамье в углу, просыпаясь от каждого звука.

Жар спал к полудню. Дыхание выровнялось. Лицо всё ещё было бледным, осунувшимся - но уже не мертвенно-серым, как вчера.

Мартин сидел у окна, просматривая записи, когда услышал движение.

Баурус шевельнулся. Повернул голову. Глаза открылись - мутные, но осмысленные.

Мартин отложил бумаги. Подошёл к койке.

- Очнулся, - сказал он. Тёплая улыбка тронула губы.

Баурус смотрел на него. Несколько секунд - молча, словно не веря.

- Мартин... - Звучал он хрипло, слабо. Но уже не бредил.

- Я здесь.

Баурус сглотнул. Попытался приподняться - и тут же скривился от боли.

- Лежи. - Мартин положил руку ему на плечо, мягко надавил. - Ты ещё слаб.

Баурус послушался. Откинулся на подушку. Но глаза не отрывались от Мартина.

- Прости, - сказал он. - Я не должен был уезжать так. Без слова.

Мартин молчал. Смотрел на него.

- Нет, - сказал он наконец. - Не должен был.

Пауза. Тяжёлая, значимая.

- Но ты вернулся. - Мартин чуть сжал его плечо. - С доспехом. С Камнем. Живой.

Он улыбнулся - мягко, без упрёка.

- Этого достаточно.

Баурус посмотрел на него. Что-то мелькнуло в тёмных глазах - облегчение? благодарность? что-то ещё?

Потом Баурус протянул руку. Медленно, с усилием. Нашёл ладонь Мартина, лежащую на его плече. Накрыл своей.

Мартин замер.

Рука Бауруса была горячей - ещё не остыла от лихорадки. Пальцы - грубые, в мозолях, но прикосновение - осторожное. Почти робкое.

Баурус не отводил взгляда.

- Странно, - сказал он тихо.

- Что?

- Ты совсем не похож на него. На Гленроя. - Баурус говорил медленно, словно подбирая слова. - Ничего общего. Ни лицо, ни голос, ни... ничего.

Он замолчал. Сглотнул.

- Но когда я был там, внизу, в темноте... когда думал, что не выберусь...

Голос стал тише. Почти шёпот.

- Я думал о тебе. Не о нём. О тебе.

Мартин не двигался. Не дышал.

- Это помогло, - продолжал Баурус. - Встать. Продолжать. Твоё лицо. Твой голос Ты.

Мартин чувствовал тепло его руки. Чувствовал взгляд - тёмный, глубокий, полный чего-то, чему он боялся дать имя.

Он понимал. Или начинал понимать.

"Он..."

Мысль оборвалась. Мартин не позволил ей оформиться.

Но что-то внутри - сдвинулось. Как камень, который столетиями лежал на одном месте.

Он не отдёрнул руку. Не отстранился.

Просто - сжал пальцы Бауруса в ответ. Мягко. Дружески.

- Отдыхай, - сказал он. Голос звучал ровно, спокойно. Почти. - Ты заслужил.

Баурус смотрел на него ещё мгновение. Что-то мелькнуло в глазах - разочарование? понимание? - и исчезло.

Он кивнул. Закрыл глаза.

Мартин осторожно высвободил руку. Встал.

Постоял ещё секунду, глядя на Бауруса. На лицо, которое расслабилось, смягчилось. На дыхание, которое замедлилось.

Потом вышел.

В коридоре он остановился. Прислонился к стене.

"Он думал обо мне. Не о Гленрое. Обо мне."

Слова звучали в голове - снова и снова.

Мартин знал, что они значат. Знал, что за ними стоит.

И не знал, что с этим делать.

Он не мог ответить тем же. Не мог дать Баурусу то, чего тот, возможно, хотел. Не потому, что Баурус был мужчиной - это не имело значения. Просто... не мог. Не чувствовал того же.

Но и оттолкнуть - не мог. Не хотел.

"Он мой друг. Он доверяет мне. Он едва не умер - ради меня, ради ритуала, ради всего этого."

Мартин закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.

"Разберусь потом. Сейчас - война. Сейчас - Брума. Сейчас - всё остальное."

Он оттолкнулся от стены. Пошёл к кабинету Жюстин.

Совет ждал.

Кабинет Жюстин был освещён свечами - десятки огоньков отражались в окнах, за которыми уже сгустились сумерки.

Грандмастер сидела во главе стола, над развёрнутой картой. Джоффри - по правую руку, пальцы сплетены на рукояти посоха. Стеффан стоял у стены, скрестив руки на груди. Чивиэль у окна, как обычно, чёрные глаза скользили по теням за стеклом, отмечая каждое движение снаружи.

Когда Мартин вошёл, все подняли головы.

- Как он? - спросила Жюстин.

- Очнулся. Кризис миновал. - Мартин прошёл к столу, занял своё место. - Слаб, но будет жить.

Джоффри кивнул. Что-то мелькнуло в старых глазах - облегчение?

- Хорошо. Он нам ещё понадобится.

"Понадобится ли?" - подумал Мартин. Но вслух не сказал.

- Артефакты? - спросила Жюстин.

- В хранилище. Под охраной. - Мартин помолчал. - Он достал оба. Кирасу Тайбера и Великий Велкиндский Камень. Один.

Стеффан хмыкнул - то ли с уважением, то ли с недоверием.

- Один, - повторил он. - Из Мискарканда. Откуда не возвращаются.

- Вернулся.

- Едва.

- Но вернулся.

Жюстин постучала пальцем по карте.

- Это означает, что у нас есть три компонента из четырёх.

Она указала на записи рядом с картой:

- Роза Сангвина. Кираса Тайбера Септима. Великий Велкиндский Камень. Остался Великий Сигил.

Чивиэль отошла от окна, не издав ни звука. Подошла к столу, чёрные глаза взглянули на карту, отмечая знакомые места.

- Мои разведчики докладывают активность Врат вокруг Брумы растёт. Пока малые. Но их становится больше.

Она провела пальцем по карте, отмечая точки. Движения были точными, экономными разведчица, привыкшая работать с картами.

- Здесь. Здесь. Здесь. Семь Врат за последнюю неделю. Три закрыли наши люди. Остальные всё ещё открыты.

Джоффри нахмурился.

- Они готовятся.

- Да. - Чивиэль кивнула. Её голос, мягкий и певучий, звучал спокойно, но в нём чувствовалось то же тонкое напряжение, что и всегда, когда речь заходила о близкой опасности. Но не торопятся. Пока.

Жюстин посмотрела на Мартина.

- Ваше высочество. Вы изучали Мистериум. Что он говорит о Великих Вратах?

Мартин развернул свои записи.

- Великие Врата не самостоятельны, - сказал он. - Они требуют поддержки. Малые Врата вокруг служат якорями. Стабилизаторами. Без них Великие Врата не откроются - или откроются нестабильно.

Стеффан подался вперёд.

- Сколько Малых нужно?

- Мистериум не даёт точных цифр. - Мартин покачал головой. - Но в Кватче было три или четыре Малых Врат, прежде чем открылись Великие.

Норд смотрел на карту на отметки Врат вокруг Брумы.

- Можем выбрать поле боя.

Все повернулись к нему.

Он указал на карту.

- Сейчас Врата открываются хаотично. Здесь, здесь, здесь. - Палец скользил по пергаменту. Большинство закроем. Оставим два-три там, где удобно.

Он провёл линию к северу от города.

- Равнина. Открытое пространство, хороший обзор. Великие Врата откроются там будем готовы. Войска расставлены заранее. Пути отхода известны.

Джоффри медленно кивнул.

- Мы не просто ждём удара. Мы направляем его.

- Именно. - Стеффан выпрямился. Голос рубленый, холодный. Пусть думают выбирают сами. На деле выбираем мы.

Чивиэль подхватила, её мелодичный голос прозвучал чуть быстрее в нём появились деловые нотки:

- Мои люди могут добавить к этому дезинформацию. Через шпионов слухи, что северные позиции слабы. Что там меньше всего войск.

Жюстин постучала пальцем по столу.

- Заманиваем их туда, где хотим принять бой.

- Да. - Мартин кивнул. И когда Великие Врата откроются отряд будет рядом. Готов войти немедленно.

- Но этого мало, - сказала Чивиэль. Тёмные глаза остановились на Мартине. Нужно заставить их торопиться. Не дать времени на подготовку.

Она помолчала, потом добавила, словно пробуя мысль на вкус:

- Мистериум Заркса. Мы можем позволить им узнать, что книга будет в Бруме. Вместе с вами, ваше высочество.

Джоффри нахмурился.

- Рискованно. Если они захватят книгу

- Не захватят. Чивиэль покачала головой. Но они будут думать, что могут. Одним ударом наследник и ключ к ритуалу. Слишком соблазнительно, чтобы ждать.

Мартин выпрямился.

- И я должен быть на виду. Не просто в городе публично.

Все повернулись к нему.

- Великая часовня Талоса. Центральная площадь. Проповеди. Речи.

Жюстин приподняла бровь.

- Проповеди, ваше высочество?

Мартин позволил себе тень улыбки.

- Я был священником, грандмастер. Это я умею.

Он помолчал. Улыбка исчезла.

- Люди напуганы. Врата открываются, мир рушится. Им нужна надежда. Нужен кто-то, кто скажет, что мы выстоим.

Он обвёл взглядом присутствующих.

- Две-три большие речи. В часовне для верующих. На площади для всех. Благословение города. Благословение войск. Пусть весь город знает, что я там. Пусть шпионы донесут.

Джоффри смотрел на него долго, пристально.

- Септимы всегда умели говорить с народом, - сказал он тихо. Кровь сказывается.

Мартин не ответил. Но что-то дрогнуло внутри от этих слов, от взгляда старика.

Чивиэль кивнула, её глаза снова скользнули по карте.

- Шпионы донесут всё. Каждое слово. Дагон узнает Мартин в Бруме, открыт. Мистериум там же. Врата на севере единственные, что остались.

Стеффан ударил кулаком по ладони.

- Они ударят туда. Туда, где мы их ждём.

Жюстин откинулась на спинку кресла. Обвела взглядом присутствующих.

- Хорошо. Переходим к деталям.

Жюстин указала на карту.

- Войска. Что у нас есть?

Чивиэль шагнула вперёд, пальцы легко коснулись пергамента.

- Шесть графств прислали отряды. Коррол, Скинград, Чейдинхол, Бравил, Лейавин, Анвил.

Она перечисляла, загибая пальцы жест, выдававший в ней человека, привыкшего к чётким докладам.

- Не армии но достаточно. Опытные бойцы, хорошо вооружённые. Плюс гарнизон самой Брумы и наши Клинки.

Джоффри хмыкнул.

- А Имперский город?

Чивиэль покачала головой.

- Канцлер Окато не смог выделить легионов. Столица сама под угрозой. Врата открываются по всей провинции он не может оголить город.

- Значит, справляемся тем, что есть, - сказал Джоффри.

- Да.

Жюстин постучала пальцем по карте там, где была отмечена Брума.

- Брума самый северный город Сиродиила. Стоит в горах Джерол, на перевале ведущем в Скайрим.

Она провела пальцем по горному хребту.

- Холодный, суровый город. Но стратегически ключевой. Если Брума падёт дорога на юг открыта. До Имперского города прямой путь через Коловианское нагорье.

Мартин смотрел на карту. Храм Повелителя Облаков совсем рядом с Брумой. Несколько часов верхом.

- Почему они готовят удар здесь, а не по Храму напрямую? - спросил он.

Джоффри ответил:

- Храм крепость. Стены, башни, узкие подходы. Даже с Великими Вратами штурмовать его сложно.

- Брума другое дело, добавила Чивиэль, и в её мягком голосе появилась жёсткость. Город. Гражданское население. Длинные стены, которые нужно защищать. И - она помедлила, внимательные глаза на мгновение задержались на карте, символ. Великая часовня Талоса. Если они разрушат её, сожгут город у нас под носом это удар не только военный.

Стеффан кивнул:

- Кроме того, Великие Врата требуют подготовки. Малые якоря, стабилизаторы. Культ уже начал здесь. Переносить потерять недели.

- Значит, они привязаны к этому району, - сказал Мартин.

- Да. - Жюстин кивнула. - И мы можем это использовать.

Чивиэль подхватила, её голос зазвучал быстрее разведчица перешла к делу:

- Мои люди отслеживают шпионов Мифического Рассвета. Они знают, что Мартин в Храме. Знают примерное расположение наших сил. Но они не знают главного.

Она посмотрела на Мартина прямо, открыто.

- Не знают, что Мистериум расшифрован. Что ритуал почти готов. Что нам нужен только один компонент. И не знают, что вы, ваше высочество, покинете Храм и будете в Бруме. Открыто. Публично. Уязвимо.

Мартин понял.

- Мы даём им то, чего они ждут. Шанс, который нельзя упустить.

- Именно. Чивиэль кивнула. - Наследник Септимов. Мистериум Заркса. В городе, который легче атаковать, чем крепость. Они не смогут ждать.

- Они идут за мной, - сказал Мартин тихо.

- За всеми нами, - поправила Жюстин. - Но да - в первую очередь за вами, ваше высочество.

- Тем важнее, - сказал Стеффан, контролировать, когда и где. Не они выбирают поле боя. Мы.

Жюстин кивнула.

- Кто поведёт отряд внутрь Врат?

Имя Бауруса повисло в воздухе - но никто не произнёс его.

Джоффри покачал головой.

- Не Баурус.

Стеффан кивнул:

- Согласен. Ранен. Измотан. Едва выжил в Мискарканде. Отправить сейчас отправить на смерть.

- К тому же, - добавила Чивиэль, и в её голосе прозвучала та же спокойная уверенность, - его опыт нужен здесь. Для подготовки, для советов. Он был в Кватче, когда открылись первые Великие Врата. Знает, чего ожидать.

Мартин молчал. Думал о Баурусе о том, как тот шептал "прости" в бреду. О руке в своей руке. О словах: "Я думал о тебе".

"Он захочет пойти. Когда узнает захочет. И я не смогу его остановить."

Но это потом. Сейчас план.

- У нас есть люди с опытом, - сказал Джоффри. Врата у Брумы наши Клинки закрывали их, используя знания Бауруса. Стеффан участвовал лично.

Стеффан снова кивал:

- И посланники. Коррол, Скинград, Чейдинхол, Бравил... Помогали закрывать Врата. Некоторые вернулись.

- Из них можно собрать отряд, - сказала Чивиэль. - Люди, которые уже были внутри. Знают, чего ожидать.

Жюстин посмотрела на Стеффана.

- Ты готов вести их?

Стеффан выпрямился.

- Готов. Голос низкий, твёрдый. Соберу добровольцев. Кто уже был во Вратах. Пять-шесть человек. Быстро. Тихо.

- Хорошо. - Жюстин обвела взглядом присутствующих. - Начинаем закрывать Врата. Стеффан - отбери людей для отряда. Чивиэль - запускай дезинформацию.

Она посмотрела на Мартина.

- А вы, ваше высочество, готовьте проповеди. Но охрана - тройная. На каждом выходе.

Мартин кивнул.

- Ещё одно, - сказала Жюстин. Девушка, которая привезла Бауруса. Кто она?

Мартин помедлил.

- Он сказал она помогла ему в руинах. Доверяет ей.

- Ты доверяешь?

Мартин вспомнил красные глаза, настороженный взгляд. Руки, привыкшие к оружию. Молчание, в котором пряталось что-то недосказанное.

- Она спасла ему жизнь, - сказал он. Полторы недели везла его через полстраны. Пока да.

Жюстин кивнула.

- Пусть остаётся. Но присматривайте за ней.

Чивиэль, стоявшая у карты, чуть склонила голову едва заметное движение, означавшее, что она услышала и приняла к сведению.

Совет закончился за полночь.

Мартин вышел в коридор. Факелы догорали, бросая неровные тени на каменные стены. Тишина - только далёкие шаги стражи.

Он не пошёл к себе. Вместо этого - свернул к комнате Бауруса.

Дверь была приоткрыта. Внутри - тусклый свет свечи.

Мартин заглянул.

Баурус не спал. Сидел на койке, опираясь спиной о стену. Бледный, осунувшийся но глаза были ясными.

Тамира сидела на скамье у окна. Когда Мартин вошёл, она подняла голову - настороженно, как зверь.

- Не спишь, - сказал Мартин.

- Не могу. - Баурус чуть пожал плечами. Поморщился от боли. - Слишком долго был без сознания.

Мартин прошёл к стулу у койки. Сел.

- Совет? - спросил Баурус.

- Да.

- И?

Мартин помедлил. Посмотрел на Тамиру - та отвела взгляд, уставилась в окно.

- Брума, - сказал он. - Мы заманиваем их туда. Контролируем, где откроются Великие Врата.

Баурус кивнул. Медленно, обдумывая.

- Разумно. Кто поведёт отряд внутрь?

- Стеффан.

Баурус замер. Что-то мелькнуло в глазах - и исчезло.

- Понятно.

- Ты ранен, - сказал Мартин. - Измотан. Едва выжил.

- Я знаю.

- Твой опыт нужен здесь. Для подготовки.

- Я знаю.

Голос Бауруса был ровным. Слишком ровным.

Мартин смотрел на него. Видел напряжение в плечах, в сжатых челюстях.

- Ты хочешь пойти, - сказал он тихо. Не вопрос.

Баурус отвёл взгляд.

Тамира шевельнулась у окна. Мартин почувствовал её взгляд - острый, оценивающий.

- Я был в Кватче, - сказал Баурус наконец. - Видел, что делает осадная машина. Видел, как рушатся стены. Как горят люди.

Он помолчал.

- Стеффан хороший воин. Но он не был там. Не видел.

- Ты расскажешь ему.

- Это не то же самое.

Мартин наклонился вперёд.

- Баурус. Посмотри на меня.

Тот поднял глаза. Тёмные, усталые.

- Ты едва не умер, - сказал Мартин. - Два дня назад ты бредил в лихорадке. Рана ещё не зажила. Ты не можешь держать меч.

- Смогу. Через неделю.

- Через неделю может быть поздно. Или рано. Мы не знаем, когда они ударят.

Баурус просто слушал.

- Я не могу потерять тебя, - слова вырвались сами. Мартин услышал их - и замер.

Баурус смотрел на него. Что-то изменилось в лице - смягчилось, открылось.

- Мартин...

- Как друга, - добавил Мартин быстро. - Ты мой друг. Один из немногих. Я не хочу...

Он осёкся. Не знал, как закончить.

Баурус смотрел на него долго. Потом - кивнул. Медленно.

- Понимаю.

Что-то в его голосе... Мартин не мог понять, что. Принятие? Разочарование? Облегчение?

- Я останусь, - сказал Баурус. - Буду готовить Стеффана. Расскажу всё, что знаю. Но, если что-то пойдёт не так - я пойду. Хочешь ты этого или нет.

Мартин открыл рот - возразить.

Баурус поднял руку.

- Не спорь. Это не обсуждается.

Их взгляды встретились. Мартин видел упрямство в тёмных глазах - и что-то ещё. Что-то, чему он всё ещё не хотел давать имя.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Если что-то пойдёт не так.

Баурус кивнул.

Тамира кашлянула - негромко, но достаточно, чтобы напомнить о себе.

- Мне уйти? - спросила она. Голос был нейтральным, но в красных глазах мелькнула ирония.

Мартин встал.

- Нет. Я сам ухожу. - Он посмотрел на Бауруса. - Отдыхай. Завтра начинаем подготовку. Стеффану понадобятся твои советы.

Баурус кивнул.

Мартин пошёл к двери. Остановился на пороге.

- Баурус.

- Да?

Мартин обернулся. Посмотрел на него - на бледное лицо, на тёмные глаза.

- Спасибо, - сказал он. - За всё.

И вышел, не дожидаясь ответа.

Из лазарета он пошёл прямо на стены.

Ночь была ясной - удивительно ясной для первого месяца зимы. Небо раскинулось над горами чёрным бархатом, усыпанным звёздами. Массер и Секунда висели над горизонтом - обе неполные, обе ущербные. Красноватый свет большей луны смешивался с бледным сиянием меньшей.

Мартин остановился у зубца стены. Облокотился на холодный камень.

Ветер - слабый, но пронизывающий. Зима близко.

Он думал о Баурусе.

О руке, накрывшей его ладонь. О словах: "Я думал о тебе. Не о нём. О тебе." О взгляде - тёмном, глубоком, полном чего-то невысказанного.

Мартин знал, что это значит. Видел достаточно, чтобы понять.

Но знал ли сам Баурус?

Мартин сомневался.

Гленрой умер меньше трёх месяцев назад. Рана ещё свежая, ещё кровоточит. Баурус не успел отгоревать - война не дала времени. Миссии, Врата, Мискарканд. Одно за другим, без передышки.

И вот теперь - это. Эти чувства, которые он, возможно, принимает за что-то другое. За благодарность. За преданность. За дружбу.

"Он ещё не понял. Сам не понял, что с ним происходит."

Мартин смотрел на луны. На их неполный свет.

Он не мог дать Баурусу то, чего тот хотел. Не потому что не ценил его - ценил, глубоко. Не потому что Баурус был мужчиной - это никогда не имело значения.

Просто - не чувствовал того же. Не мог заставить себя чувствовать.

"И что мне делать?"

Оттолкнуть - жестоко. Баурус и так потерял слишком много.

Притвориться, что не замечаю - нечестно. Ложь разъедает изнутри.

Поговорить прямо - но о чём? О чувствах, которые Баурус, возможно, ещё не осознал? Это было бы... неправильно. Навязчиво.

"Подожду. Дам ему время. Может, это пройдёт. Может, он сам разберётся."

Слабое решение. Мартин знал это.

Но другого у него не было.

Ветер усилился. Мартин поднял воротник плаща, но не ушёл. Стоял, смотрел на небо.

Звёзды были яркими - ярче, чем обычно. Созвездия, которые он знал с детства. Воин. Маг. Вор. Двенадцать знаков, двенадцать судеб.

"Под каким родился Баурус? Под каким - я?"

Странные мысли для такой ночи.

Мартин опустил взгляд - и замер.

На горизонте, далеко на востоке - зарево. Небольшое, но отчётливое. Огненно-красное, пульсирующее.

Врата.

Ещё одни. Сколько их уже? Десять? Двадцать? Он потерял счёт.

Мартин смотрел на далёкий огонь. На отблески, которые окрашивали край неба в цвет крови.

Война подступала. Медленно, неумолимо. Скоро - очень скоро - она придёт сюда.

И тогда не останется времени ни на что. Ни на сомнения, ни на чувства, ни на разговоры, которых он избегал.

Только битва. Только ритуал. Только конец - какой бы он ни был.

Мартин постоял ещё минуту. Потом отвернулся от зарева и пошёл к своим покоям.

Луны светили ему в спину - неполные, ущербные.

Как всё в эти дни.

Глава 21: Битва.

Неделя прошла как в тумане.

Баурус стоял на восточной стене Храма, глядя на юг туда, где за холмами лежала Брума. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь облака, бросая бледные тени на заснеженные склоны.

Раны зажили. Не до конца - бок ещё ныл при резких движениях, рука уставала быстрее, чем раньше. Но достаточно, чтобы держать меч. Достаточно, чтобы сражаться.

И всё же его оставили здесь.

"На случай, если что-то пойдёт не так", - сказала Жюстин. Разумно. Правильно. Он сам согласился с этим на совете.

Так почему это ощущалось как предательство?

Баурус прислонился к холодному камню зубца. Закрыл глаза.

Неделя тишины. Неделя, когда не нужно было никуда бежать, ни с кем сражаться, ничего искать. Впервые за месяцы - время подумать.

О Гленрое.

Боль никуда не ушла. Она была здесь глубоко внутри, свернувшаяся клубком. Но что-то изменилось. Раньше она была острой, режущей стоило вспомнить его лицо, его голос, и внутри всё сжималось. Теперь... тише. Глуше. Как старый шрам, который ноет перед дождём.

"Я любил тебя, - подумал Баурус. Люблю до сих пор. Это не изменится. Никогда."

Но рядом с этой болью появилось что-то ещё.

Мартин.

Баурус открыл глаза. Посмотрел на свои руки - на левую, где на безымянном пальце тускло блестело медное кольцо.

Вчера. Прощание перед отъездом.

- Береги себя, - сказал Мартин. Они стояли во дворе, у ворот. Лошади уже были осёдланы, отряд ждал.

Баурус кивнул. Слова застряли в горле он не знал, что сказать. "Будь осторожен"? "Возвращайся живым"? Всё звучало пусто.

Мартин помедлил. Потом снял что-то с пальца.

Кольцо. Простое, медное, потёртое от времени. Баурус видел его раньше Мартин носил его всегда, сколько они были знакомы.

- Возьми, - сказал Мартин.

- Что?

- У меня никогда не было брата. - Голос Мартина был тихим, но твёрдым. Теперь есть.

Он взял левую руку Бауруса, надел кольцо ему на безымянный палец. Металл был тёплым от чужого тепла.

Баурус смотрел на кольцо. Потом на Мартина.

Слова не шли. Горло сжалось.

- Мартин...

- Не спорь. - Тень улыбки. Просто прими.

Баурус сглотнул. Кивнул.

Мартин сжал его руку коротко, крепко. Потом отпустил и пошёл к лошади.

Баурус стоял, глядя ему вслед. Кольцо на пальце казалось тяжелее, чем должно было быть.

"Брат."

Не то слово, которое он хотел услышать.

Баурус криво усмехнулся. Посмотрел на кольцо, повернул его на пальце.

Нет. Не то слово. Но - достаточно. Больше, чем достаточно.

Он думал об этом всю неделю. О том, что чувствует к Мартину. О том, что это значит.

Гленрой был огнём. Ярким, обжигающим, всепоглощающим. Рядом с ним Баурус горел - и сгорал, и не мог остановиться. Любовь, которая никогда не была высказана. Которая умерла вместе с ним в тех проклятых подземельях.

Мартин - другое. Не огонь. Что-то... тише. Теплее. Свет маяка в ночи. Голос, который звал его из темноты Мискарканда, когда он думал, что не выберется.

"Можно ли любить двоих?"

Вопрос, который он задавал себе снова и снова. Раньше - с ужасом, с виной. Словно само это чувство было предательством. Предательством Гленроя, его памяти.

Теперь - иначе.

"Может быть, сердце больше, чем я думал."

Любовь к Гленрою не ушла. Она осталась - частью его, навсегда. Но рядом с ней появилось место для чего-то ещё. Для кого-то ещё.

И впервые Баурус не боялся этого.

"Береги себя, Мартин. Пожалуйста."

Шаги за спиной. Лёгкие, почти бесшумные.

Баурус не обернулся. Он уже знал, кто это.

- Не спится? - спросила Тамира.

Она встала рядом, облокотившись на зубец стены. Красные глаза смотрели на горизонт - туда же, куда и он.

- Не особо.

Ветер трепал её тёмные волосы, забрасывал пряди на лицо. Она не убирала их.

- Ты хотел поехать с ними, - сказала она наконец. Не вопрос - утверждение.

"Как будто это не очевидно."

- Почему не поехал?

- Потому что меня не пустили. - Он криво усмехнулся. - Ранен. Измотан. "Нужен здесь, на случай если что-то пойдёт не так".

- И ты согласился?

- Я обещал.

Тамира фыркнула.

- Обещал кому? Ему?

Баурус промолчал. Это тоже было очевидно.

Она помолчала. Потом сказала:

- Я тоже хотела поехать. В Бруму. С тобой или без тебя.