Шу Алекс: другие произведения.

Последний солдат Ссср

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 7.41*42  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Всем советским людям, погибшим в результате октябрьских событий 1993-его года в Москве и не пережившим лихие 90-ые посвящается... P. S. Решил написать о своем попаданце. Не люблю этот жанр, но пока мы еще существуем, СССР живет в наших сердцах. Предупреждаю, писать буду медленно, "Преступники Века" надо закончить, да и работу никто не отменял.

  27 декабря, 1991-ого года. Приволжско-Уральский военный округ. Штаб полка.
  
  
   - Ну и куда ты собрался? - полковник, насупившись, сверлил меня тяжелым взглядом, - Ты думаешь, я тебя отпущу? Ошибаешься. Шаркунов паркетных у меня хватает, а вот каждый боевой офицер на вес золота. Ты нужен армии и стране. Понимаешь?
   - Так точно, - сухо отвечаю начальству. Мое лицо полностью невозмутимо.
   - Да расслабься ты, вольно, - досадливо машет рукой начальник, - вот скажи мне Шелестов, что за дурь тебе в башку стукнула? Ты же из военной династии, у тебя и дед и отец служили всю жизнь, а ты вот уходить из армии собрался.
   - Вам честно ответить? - уточняю я. Мои кулаки непроизвольно сжимаются, лицо каменеет.
   - Говори, как есть, - устало бросает полковник, - мог бы и не спрашивать, сколько лет друг друга знаем...
   - И отец, и дед служили Союзу. Они защищали эту страну и присягали ей. Я тоже клялся "защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни".
   Это обещание я не сдержал. Неважно, по каким причинам. СССР больше нет. Мне нечего защищать. СНГ, - выплёвываю это слово, - я присяги не давал. Считаю, что после этого я не имею права носить погоны. Офицер дает присягу один раз и если она нарушена, никакого морального права продолжать службу не имеет.
   - Ты на что это намекаешь? Может мне тоже из армии уйти? Что-то ты много себе позволяешь капитан,- лицо полковника наливается кровью.
   - Я Вам высказал свои мысли. Честно, как договорились. Не считаю возможным дальше продолжать службу, - отвечаю бесстрастно. Стиснутые кулаки нехотя разжимаются.
   - Ладно, - полковник обессилено откидывается на спинку кресла, - подавай рапорт, я подпишу.
  
  
   4 октября 1993-его года. Белый Дом. Москва.
  
  
   Удушливый черный дым разъедает легкие и режет глаза. Под ногами хрустят осколки стекол, обломки мебели и кусочки кирпичей. Горят обстрелянные танками этажи Верховного Совета. Я стою, прижавшись к стене, и держа в согнутой руке "стечкин".
   - Алексей, сейчас сюда зайдет "Альфа", положат всех. Нужно сдаваться, мы проиграли, сопротивляться дальше бессмысленно, нужно сохранить людей живыми, - дергает меня за плечо Рудаков. Лицо бывшего майора черно от дыма и лоснится потом.
   - Сдавайся, - равнодушно пожимаю плечами, - я останусь здесь.
   - Это никому не нужный героизм, - продолжает настаивать активист "Союза Советских офицеров" - пока мы живы, есть надежда.
   Раздается грохот взрыва этажом выше. Здание содрогается. На наши головы сыпется штукатурка. Мы непроизвольно пригибаемся. Стряхнув с лица белую пыль, поворачиваюсь к Рудакову.
   - Не обманывай себя, - пристально смотрю в глаза товарищу - у нас был шанс. Мы его упустили. Мы просрали страну. Сидеть в тюрьме я не буду. Пошли они все...
   - Ладно, - тяжелая рука майора вкладывает мне ладонь второй "стечкин", - возьми, он тебе понадобится. Прощай брат.
   Рудаков на мгновение притискивает меня к себе и, смутившись, резко отталкивает. Он дает знак двоим оставшимся в живых бойцам, находившимся сзади и вся тройка, перебегая от стены к стене, двигается к выходу.
   Я переставляю переводчики-предохранители пистолетов на автоматический огонь, медленно иду по коридору, вытянув руки. Прохожу мимо одной из комнат и останавливаюсь. В помещении, раскинув руки, лежит молодая девушка. На фоне искореженного осколками тела её бледное лицо осталось нетронутым.
   Русые волосы покраснели и слиплись от расплывшейся под ней лужи крови. Мертвые глаза на восковом лице уставились в потолок. Только рука еще сжимает разорванное в нескольких местах красное знамя.
   Пару минут назад на моих глазах, этажом выше пуля снайпера убила старика. Он пришел "защищать" Белый дом на костылях. На потертом сером пиджаке, вместе с рядом наград блестели медаль "За Отвагу" и орден "Красного Знамени". Уходить старик отказался. Сказал, его место здесь, в здании Верховного Совета. Деда положили, когда он подошел к окну, где толпились возбужденные московские зеваки, глазеющие, как из танков расстреливают их соотечественников, защищавших законный парламент и социалистическую конституцию РФ. Старик начал им что-то кричать о совести и стыде, призывать армию не стрелять в свой народ. Через несколько секунд ему в лоб всадили пулю. Деда откинуло назад, костыли разлетелись в стороны. Осталась только жирная кровавая клякса на стенке. Сволочи... Народная армия, называется. Фашисты не смогли, так свои добили. Будьте вы прокляты, Иуды.
   Я отвлекаюсь от невеселых мыслей, кладу пистолеты на пол. Аккуратно, вытягиваю флаг из маленькой ладошки и накрываю им убитую девушку. Нереальность происходящего сжигает мозг. Кажется, что это дурной сон, который сейчас закончится. На мгновение закрываю глаза. Жалость к убитым душит горло спазмом. Секундная слабость проходит. Медленно подбираю 'стечкины' и встаю. Чувствую полную опустошенность и невероятную усталость. Кажется, пистолеты весят невероятно много. Усилием воли заставляю себя собраться. Стечкин в левой ладони отправляется за пояс. Извлекаю из кармана яйцеобразную РГД-5. Разгибаю усики. Выдергиваю чеку. Левая рука надежно фиксирует рычаг прижатым к темно-зеленому корпусу. Пока я его не отпущу, граната не взорвется. Живым я сдаваться точно не собираюсь.
  Выхожу на лестницу. Гремят взрывы. Трещат автоматные очереди. Спускаюсь вниз. Мимо меня вверх по лестнице пробегает группа мужчин. Один из них в милицейском кителе и с окровавленной повязкой на голове, хватает меня за рукав и кричит:
  - Куда? Нижние этажи уже штурмуют! Скоро они будут здесь! Давай наверх.
  Освобождаюсь рывком, и молча, продолжаю движение. Захожу на нижний этаж. Весь коридор в клочьях каких-то бумаг. В комнатах попадаются трупы. Пара помещений чадит черным дымом, кое-где видны языки пламени. Всюду обрывки одежды и окровавленные куски человеческих тел. Афган все-таки меня хорошо закалил, первый шок прошел, и сейчас я наблюдаю за этим, как со стороны, отстраненно и холодно. Все эмоции заморозились и застыли где-то в глубине моего мозга.
  Краем глаза улавливаю какое-то движение в проеме. Время замедляется, и я отчетливо вижу как в коридор, тускло блестя ребристыми боками, влетает Ф-1. Это кажется невероятным, но за долю секунды, я успеваю рассмотреть даже миниатюрную царапинку на одной из граней. Натренированное тело реагирует само. Прыгаю 'рыбкой' под укрытие несущей стены одного из помещений. В замкнутом пространстве взрыв этой гранаты - верная смерть. В помещениях до 30-ти квадратных метров не остается ни одного 'живого' места, все окружающее пространство иссекается осколками. Радиус поражения до 200 метров. Количество осколков - до 300. И это еще не считая мощное фугасное действие 'эфки', которое может вызвать контузию. К счастью, до меня и стены, за которой я спрятался, она не долетела пару метров, упав в коридоре.
  Взрыв сотрясает пространство. Прижавшись к стене, пережидаю секунду. Стандартная схема зачистки помещений от противника. Сначала бросается граната. Потом заходят вооруженные бойцы и добивают, тех, кто выжил после её взрыва.
  Посмотрим еще, кто кого 'зачистит'. Отпускаю рычаг РГДшки. Пружина разворачивает и отбрасывает его. Освобожденный ударник протыкает капсюль. Отсчитываю две секунды и отправляю гранату по направлению к проему входа. Там уже появились две фигуры в темно-зеленом камуфляже и бронированных шлемах PSH-77 'TIG'. Увидев мой бросок, они реагируют моментально. 'Калашниковы' в руках спецназовцев кашляют злыми сухими очередями. Но я уже под укрытием стены. Уйти от гранаты 'чистильщики' не успевают. Она взрывается у них в ногах. В следующее мгновение я выкатываюсь из помещения, стреляя сразу из обеих 'стечкиных'. В бронежилет лупить очередями из 'стечкиных' бессмысленно, в каску из титана - тоже. Мощное забрало TIG, оснащенное узким просветом бронированного стекла, похоже на рыцарское. Оно отлично закрывает лицо. Но остается незащищенной узкая полоска шеи.
  Именно туда я и целю, добивая покалеченных бойцов с изорванными осколками ногами. Минус два. Один спецназовец лежит неподвижно, второй дергается в судорогах, стараясь прикрыть рукой бьющий из шеи ярко-алый фонтанчик крови. Точно задета сонная артерия. Ему осталось жить считанные секунды. Это вам не безоружных расстреливать. Я умею воевать. Два с половиной года руководил разведвзводом в Афгане, лично водил ДРГ в рейды. Моджахеды даже за мою голову награду назначили. Двести тысяч долларов. Но она осталась при мне.
  Подхватываю на плечо автомат. Снимаю с одного трупа подсумок с запасными магазинами. К счастью, их осколки не повредили. Бронежилеты не трогаю. Они сильно ограничивают подвижность, и усталость наступает быстрее. А мне нужно перемещаться резво и возможно долго, хотя разумом понимаю, что шансов выжить и отбиться нет.
  Шум канонады нарастает. Похоже, штурм Белого Дома вступает в завершающую стадию. Перебежками ухожу к черному входу. Под ногами мелькают ступеньки лестничного пролета. Через минуту я уже нахожусь на другом этаже. Забегаю в одно из помещений. Аккуратно выглядываю в окно. Прямо перед Верховным Советом стоят Т-72 и 80, несколько БМП и БТР. Из танковых дул и пулеметов вылетает смерть, разнося оконные проемы вдребезги. Вижу, как из Т-72, открывается люк и появляется голова в шлемофоне. Танкист улыбается и позирует зевакам с фотоаппаратами. Стараясь не особо высовываться из проема, быстро прицеливаюсь, и спускаю курок. Голова танкиста дергается, и он заваливается на башню. Сразу же ухожу в сторону под прикрытие стены. На окно обрушивается шквал пуль. Пригнувшись, покидаю помещение. На выходе из этажа сталкиваюсь с очередной группой защитников Белого дома. Они, держа раненых под руки, перемещаются на верхние этажи. Подхватываю пожилую женщину с перебинтованной ногой, пыхтя от натуги, тащу её наверх. Этажом выше её перехватывают у меня два человека в белых халатах. Игнорируя очередные призывы идти наверх, опять спускаюсь на нижние этажи. На лестничной клетке вижу мелькающие фигуры в камуфляже. Судя по экипировке, это штурмовики элитных спецподразделений, может даже 'Вымпела' или 'Альфы'. 'Калашников' дергается в моих руках, злобно выплевывая патроны. Движение бойцов прекращается. Раздаются ответные очереди. Отступаю вверх и заскакиваю на этаж. Сталкиваюсь в проеме еще с одним штурмовиком. Стреляем мы одновременно. Нас отбрасывает в разные стороны. Боли не ощущаю, но чувствую неприятный холод в груди. Трогаю её рукой и вижу, как она окрашивается в красный цвет. Рубиновые капли стекают с пальцев.
   Штурмовики уже недалеко от меня. В коридоре стонет и ворочается столкнувшийся со мной боец. Мощный бронежилет 4-класса выдержал очередь 'Калашникова' 5.45 в упор. Но все внутренности все равно превратились в кровавую кашу. Долго штурмовик не протянет, а если и выживет, останется инвалидом.
  Все это мелькает в моей голове за какую-то долю секунды. Уже в полубессознательном состоянии, уплывая 'за горизонт', отстраненно замечаю, как один из вбежавших на лестничную клетку бойцов поднимает забрало каски. Вижу перекошенное ненавистью лицо.
  - Сдохни сука, - с ненавистью цедит он, и поднимает автомат. Звучит сухая очередь. Напоследок, от души пнув меня ногой, 'спецназовец' убегает за своими товарищами в коридор.
  Проваливаюсь в забытье, руки и ноги немеют, свет медленно гаснет в глазах. В последний миг, возникает родное лицо мамы. Её глаза смотрят на меня с укоризной, а губы шепчут 'Алеша'. Я хочу ответить, но проваливаюсь во тьму.
  
   * * * *
  
  10 сентября 1978-ого года.
  
  - Алеша, вставай. Хватит спать! В школу опоздаешь, - раздается сердитый мамин голос.
  Я медленно открываю глаза. Секунду смотрю на подлокотник потертого старого дивана, белый потолок комнаты, советские обои с золотистыми узорами и подскакиваю как ударенный током.
  'Что это, черт подери, такое? Предсмертные галлюцинации? Как я мог оказаться в своей детской квартире? Дьявольщина какая-то', - судорожно мечутся в голове панические мысли.
  - Леша, сколько можно валяться? - в комнату заглядывает статная женщина лет 35-ти. С ужасом узнаю в ней свою маму, скинувшую лет 15 возраста. Жадно смотрю на родные черты лица. Русые длинные волосы, забранные в хвост, белозубая улыбка, маленький задорно вздернутый носик, яркие синие глаза. Папа рассказывал, что в молодости у неё отбоя от женихов не было, а выбрала его, и уехала с молодым лейтенантом в далекий сибирский гарнизон.
  'Мамуль, какая же ты у меня красивая и совсем молодая', - думаю я. Глаза непроизвольно увлажняются, к горлу подступает большой ком.
  - Лешенька с тобой все в порядке? - встревожено спрашивает мама, моментально уловив мое состояние.
  - Конечно, мам, - автоматически отвечаю я.
  - Тогда иди мыть лицо и чистить зубы. Времени совсем нет, в школу опоздаешь.
  - Хорошо, - покорно соглашаюсь я и бреду в ванную. В зеркале вместо моего крепкого тренированного тела, рельефных сухих мышц, перевитых тугими узорами жил, отражается худосочная фигура подростка с тонкими руками-веточками и только начинающей прорисовываться мускулатурой. Детское лицо с зачатками растительности под верхней губой недоуменно смотрит на свое отражение.
  'Обалдеть', - в изумлении трясу головой. Всматриваюсь в зеркало. Те же внимательные голубые глаза, русая челка, высокий лоб, тонкий нос с едва заметной горбинкой. Да, это я. Но только лет моему двойнику, отражающемуся в зеркале, не больше пятнадцати-шестнадцати. Стряхиваю наваждение, быстро чищу зубы, старательно елозя по ним своей 'детской' зубной щеткой и, ополоснув лицо, иду на кухню.
  Холодильник 'Зил', купленный отцом, после командировки в Анголу, притулившийся сбоку раскладной чешский стол, сияющий белизной кухонный гарнитур и советская плитка с голубыми цветочками, усиливают ощущение нереальности происходящего. В этой квартире я провел несколько лет, до своего выпуска из школы.
  - Леш, чего на пороге застыл? - раздается опять мамин голос, - Странный ты сегодня какой-то. Проходи, садись. Я тебе уже завтрак положила.
  Присаживаюсь на табуретку, аромат котлеты по-киевски и горячая картошка пюре, вызывают зверский аппетит.
  Начинаю ожесточенно работать вилкой. Кусочки котлеты и картошка с энтузиазмом перемалываются мною. Ммм, как вкусно. Домашняя советская еда из натуральных продуктов. Как же я по ней соскучился. Еще и мама рядом, молодая, красивая, сидит сбоку, и смотрит на меня, задумчиво подперев ладошкой щеку. От нахлынувших чувств, опускаю вилку и набираю в грудь воздух.
  - Леш, ну что с тобой опять? - голубые мамины глаза озабоченно смотрят на меня, - Ты сегодня какой-то не такой. Может тебе нездоровится?
  Я с шумом выдыхаю, сдерживая себя.
  - Нет мамуль, все в порядке, - после небольшой паузы, отвечаю немного хриплым от волнения голосом, - просто я тебя люблю, очень-очень.
  - Я тебя тоже люблю Лешенька, - у мамы влажнеют глаза. Она встает и прижимает меня к груди. Я чувствую на своей голове нежные материнские руки, и тихо млею.
  - Ладно, иди, собирайся в школу, понежничали, и хватит, - мама шутливо отталкивает меня и отворачивается, вытирая ладошкой глаза. Я деликатно делаю вид, что ничего не замечаю и шагаю в свою комнату. На 'моей' полочке в шкафу стоят учебники 10-ого класса. Так, по крайней мере, понятно, что я доучиваюсь последний год. Открываю дневник, с интересом рассматриваю расписание. Алгебра, русский, физика, НВП, химия, история - господи, как давно это было и вот сейчас опять топать в школу, в свой десятый А. Меня просто распирает от нахлынувших чувств. Это невероятно! Хочется прыгать от переполняющей душу радости и танцевать лезгинку.
  Черт, а какой сегодня день недели? Какие учебники собирать в лежащий у стенки портфель?
  - Мам, а что у нас сегодня? А то я уже в днях недели запутался, - взываю к родительнице.
  - Сына, сегодня пятница. Что-то сегодня все-таки с тобой не то, - появившаяся на пороге мама шутливо грозит мне пальцем, - склероз в 16 лет? Рановато.
  Собираю портфель. Достаю плечики с выглаженной школьной формой. Спустя пару минут я уже одет. Темно-синий пиджак сидит на мне относительно свободно, только рукава смешно топорщатся на локтях и значок 'ВЛКСМ' задорно поблескивает на груди.
  'Настоящий комсомолец', - ирония просто переполняет меня. Еще ощущаю себя 31-летним мужиком, по недоразумению попавшим в детский сад. В прихожей обуваю туфли, хватаю с тумбочки ключи, и прощаюсь с мамой. Выхожу на улицу, и мое настроение поднимается.
  Знакомые с детства силуэты домов, простые и открытые лица людей, спешащих на работу, приветливое солнце, игриво стреляющее теплыми лучиками мне в лицо, деревья еще с распущенными листьями, наполненными сочной зеленью, - ощущение счастья теплой волной окатывает мою душу.
  Останавливаюсь и задумчиво смотрю на небо.
  'Я снова в СССР. Никаких конфликтов, путчей, безработицы, инфляции, войны в Приднестровье, горящего Белого Дома, трупов. Я молод, и со мной мои родители. Спасибо Господи, или кто там, что дал мне второй шанс. Клянусь, я использую его лучше, чем в прошлый раз'.
  - Лешка, ты чего стал? - увесистый предмет хлопает меня по спине.
  Разворачиваюсь. Вижу россыпь веснушек, которую природа щедрой рукой бросила на лицо Паши Амосова. Одноклассник, улыбаясь и покачивая на плече портфелем, смотрит на меня.
  Не удерживаюсь, и от избытка чувств отпускаю ему сочный щелчок по большому лбу.
  - За что? - бурчит Паша, потирая голову.
  - В следующий раз не будешь портфелем по чужим спинам бить, - наставительно объясняю товарищу.
  Мы идем в школу. Паша что-то рассказывает мне о Малышевой из 'десятого Б', закатившей истерику из-за четверки по самостоятельной, нашей классной, обещавшей свозить желающих на осенние каникулы в Тбилиси, трудовике, выкинувшем из класса 'Быка' - главного хулигана 10 Б . Слушаю его вполуха.
  Вместе доходим до школы. У ворот уже бурлит поток гомонящей детворы. Толкаясь в переполненной раздевалке, освобождаемся от туфель, и натягиваем на ноги сменную обувь.
  Первый урок у нас история. Поднимаемся по широкой лестнице на второй этаж и останавливаемся перед приоткрытой дверью с большой табличкой. На ней крупными черными буквами выведено 'Кабинет Истории'. Из класса доносится веселый смех, шум и крики.
  - Чего застыл? Пошли, - Паша решительно проходит в класс.
  Следую за ним. Разглядываю своих одноклассников. В компании девочек заразительно хохочет, демонстрируя красивые белые зубки, смуглая Инга Писарская. Сосредоточенно зубрит параграф в учебнике, шевеля губами Наташа Бойко. Что-то рассказывает, цедя слова сквозь зубы, угодливо хихикающим Полякову и Лесенко Антон Недельский - любитель блатной романтики, чудом оказавшийся после 8 класса не в ПТУ, а в школе.
  Раздается пронзительная трель звонка. Одноклассники, не торопясь, рассаживаются по местам. Присаживаюсь на предпоследнюю парту, рядом с Аней Николаенко. Девочка бросает на меня удивленный взгляд из-под длинных ресниц. Видимо, не туда сел. Ну и плевать. Замечаю пару любопытных взглядов одноклассников, переглядывание и хихиканье девочек. Показательно их игнорирую.
  В класс заходит 'историчка' Вера Ивановна. Класс дружно встает, приветствуя учителя.
  - Садитесь, - командует Вера, и мы послушно плюхаемся задницами на стулья. 'Историчку' мы уважаем. Полная женщина лет 50-ти, всегда серьезная и сосредоточенная. Свой предмет она обожает и искренне старается привить любовь к нему ученикам.
  - Открываем третий параграф, - раздается в тишине голос учительницы.
  Я раскрываю 'Историю СССР 10 класс', нахожу указанное место, и читаю:
  'Расширение братской семьи советских республик. С победой социализма в нашей стране был успешно решен национальный вопрос. Преодолена экономическая отсталость национальных республик, обеспечено фактическое равенство всех народов, населяющих Советский Союз в политическом, экономическом и культурном отношении. Укрепилось социалистическое братство и единство всех народов Советского Союза'.
  И тут меня накрывает. Вспышка в мозгу подобна ослепляющему взрыву. Поток хлынувшей на меня информации оглушает и ошеломляет. Пенсионеры, энергично копающиеся в мусорных ящиках. Изнеможенные лица беженцев, покидающих азиатские республики. Поток наркотиков, хлынувший из Афганистана. Вайнахи, деловито отрезающие головы живым русским солдатам. Бандиты, деловито избивающие ногами непослушных коммерсантов. Взрывы в метро и разбросанные по подземному переходу куски окровавленного человеческого мяса. Захваченный роддом в Буденновске, и почти две сотни расстрелянных детей Беслана. Упыриное лицо Березовского с алчным блеском в глазах, дирижирующий оркестром пьяный Ельцин, сытые довольные рожи олигархов, за бесценок приватизировавших советскую промышленность, пронзительные взгляды маленьких голодных попрошаек - я нахожусь в состоянии 'грогги', как после тяжелого нокдауна. Это непостижимо и невероятно, но я вижу и знаю, что произойдет в ближайшие два десятка лет после распада Союза.
  Чувствую, что шок от обрушившейся на меня информации может привести к потере сознания. Меня мутит. Кровавая капля летит из носа, расплываясь на учебнике уродливой бесформенной кляксой.
  - Шелестов, тебе плохо? - краем сознания замечаю встревоженный взгляд 'исторички', - Немедленно к врачу. Амосов, проводи его до медкабинета.
  Под сочувствующими взглядами одноклассников, поддерживаемый Пашей за руку, медленно выхожу из класса. Амосов судорожно вцепился в мой локоть. Боится, наверно, что грохнусь в обморок. Раздается негромкий хлопок закрывающейся за нами двери. В оглушительной тишине он звучит как выстрел, и заставляет меня вздрогнуть.
  'Совсем нервы ни к черту стали', - констатирую факт. Последние события в Белом Доме, моя смерть, и этот перенос в детство все-таки немного выбили меня из колеи.
  - Да отпусти ты меня, - злобно выдергиваю свой локоть из Пашкиной ладошки, - сам дойду, не калека.
  Бодро шагаю в медкабинет. Слава богу, помню еще, где он находится. Чуть сзади плетется Паша.
  Через пару минут, после небольшого осмотра, я уже лежу в медицинском школьном кабинете с градусником под мышкой. Здесь все стерильно, и сверкает белизной. Моя тушка вольготно развалилась на накрахмаленной простыне, наброшенной на белоснежный топчан, готова удобно устроилась на подушке, похожей на большой ком снега, глаза невольно устремлены на меловой потолок. Недалеко, в хрустящем новеньком халате ослепительно молочного света за коричневым столом (единственный предмет мебели другой расцветки, слава богу) сидит и что-то сосредоточено пишет на листке полная женщина лет 35-ти. Это Зинаида Павловна - наша школьная медсестра. Она откладывает ручку, и прикладывает к поверхности бумаги печать.
  Заметив мой взгляд, она поворачивается ко мне.
  - Ну что Шелестов, как самочувствие? - интересуется медсестра.
  - Нормально, - отвечаю я. Я действительно в порядке. От шока, вызванного неожиданным информационным ударом, оправился полностью. Но идти обратно на уроки я не хочу. После всего произошедшего нет желания сегодня сидеть за партой, и отвечать на глупые вопросы одноклассников. Лучше домой пойду. Мне есть о чем поразмыслить. Поэтому страдальческая гримаса лица просто вопиет, что я нагло обманываю простодушную добрую женщину, и мне на самом деле ужасно плохо.
  Медсестра берет у меня градусник и задумчиво его рассматривает. 36 и 6. Норма.
  - Ладно, Алексей, - в глазах Зинаиды Павловны мне чудится огонек усмешки, - я тебя освобождаю от занятий на день. Справку для классной я тебе уже выписала. Полежи дома, восстановись. Но завтра, чтобы был в школе как штык. Договорились?
  - Договорились, - вздыхаю я.
  - Вот и хорошо, - кивает медсестра, - всего доброго.
  Она протягивает мне справку, я послушно беру из пухлой ладони клочок бумаги и шагаю обратно.
  Когда захожу в кабинет, что-то вдохновенно рассказывающая Вера замолкает. Весь 10 А с любопытством таращится на меня, что немного раздражает.
  Информирую историчку, что меня отпустили с уроков. Показываю ей справку. После утвердительного кивка, прячу бумажку к себе в карман. Начинаю складывать учебник и тетрадки в портфель, и ловлю на себе сочувствующий взгляд своей соседки по парте. Аня хочет что-то мне сказать, но не решается.
  'А девчонка, настоящая красавица', - мысленно отмечаю про себя. Тонкие черты лица, большие зеленые глаза, черные волосы цвета воронова крыла, в сочетании с белоснежной кожей производят потрясающее впечатление. Через пару лет мужики будут падать к её ногам штабелями. Да и сейчас девушка выглядит великолепно. Изящные руки с длинными пальчиками и стройная фигура с высокой грудью, обтягивающей школьный белый фартук, завершают соблазнительный образ.
  Чувствую возбуждение. Проклятые подростковые гормоны! Чтобы спастись от наваждения приходится срочно переключаться. Герой Челентано в 'Укрощении Строптивого' в таких случаях увлеченно рубил дрова. У меня поблизости топора и дров нет, поэтому быстро прогоняю в уме все этапы разборки АК-74, от снятия магазина до отсоединения газовой камеры. Фуххх, помогло. Все-таки подростковая гиперсексуальность в сочетании с сознанием взрослого мужика страшная вещь.
  Уже выходя из класса, краем глаза фиксирую злорадную насмешку Недельского. Интересно, чего этот поклонник блатной романтики так перевозбудился?
  До дома я дошел быстро. Ввалился в прихожую. Мама уже убежала на работу в свой НИИ.
  На тумбочке лежит записка. 'Сына, в холодильнике борщ, гречка и котлеты. Звонил Игорь Семенович. Просил сказать, что тренировка переносится на 18.00. Не забудь!'. Забудешь тут, когда об этом постоянно напоминают.
  Интересно, а где отец? Наверно, в очередной командировке. Я аккуратно ставлю портфель в коридоре, избавляюсь от школьной формы, и с размаху плюхаюсь на жалобно скрипнувший диван.
  'Итак, что мы имеем? Каким-то чудом, волею Божьей или с помощью других высших сил, я перенесся в свое же тело на пятнадцать лет назад. Теперь есть два варианта. Первый: построить свою жизнь по-другому, опять упиваясь молодостью, и используя все представившиеся возможности. Второй: попытаться спасти Родину от развала, а людей от грядущих испытаний. Наслаждаться жизнью, зная о том, что готовит нам будущее, я просто не смогу. Буду чувствовать себя гнидой и предателем, зная о многих тысячах убитых в межнациональных конфликтах, изгнанных из своего дома, лишенных последних сбережений и умирающих в нищете ветеранах.
  Но что я могу сделать один? Ничего. И вообще это смешно, шестнадцатилетний пацан против партийной мафии, пятнистой иуды и всех сил, уничтожающих СССР. Просто сюжет для американских комиксов. Бэтмен, Супермен и Леша Шелестов - три великих героя. Где мой черный костюм и супероружие? Ха, ха, ха - три раза. Бред какой-то.
  Но сидеть и наблюдать, как уничтожают Родину тоже не выход. Значит, впрягаться все-таки придется. Что у меня есть? Мозги, и знания 31-летнего мужика, навыки рукопашного боя и стрельбы, опыт боестолкновений с моджахедами в гористой местности, руководство разведгруппами, офицерская подготовка. Не так уж и мало. Получается, у меня имеется лет 10-12, чтобы разработать и реализовать план по спасению СССР. Вот от этого и будем отталкиваться'.
  
  ПРОДОЛЖЕНИЕ ОТ 24.09.2017
  
  
  Охваченный раздумьями, я сам не заметил, как задремал, а потом провалился в тяжелый беспокойный сон.
  Из забытья меня вырывает пронзительная трель звонка. Умели их делать в СССР, ничего не скажешь. Такой визг и мертвого с могилы поднимет. Вскакиваю с дивана, обуваю тапки, и плетусь в прихожую. В глазке отражается серьезное лицо Вани Волкова, и довольная мордаха Паши, выглядывающая из-под его широченных плеч. Щелкает поворачиваемый замок, и парни проходят в прихожую.
  - Как ты Лех? Нормально? - обеспокоенно спрашивает Амосов.
  Молча, киваю.
  Лицо Паши разглаживается
  - Ну и отлично, - радуется он, - а мы проведать тебя пришли. Пожрать чего-то есть?
  Ваня осуждающе смотрит на товарища, но Амосову все нипочем.
  - Чего-то есть, - подтверждаю его предположения. Паха просто сияет. Вот обжора! В школьной столовой всегда двойные порции хомячит. И ведь не толстеет же. Как такая прорва еды в нем помещается?
  Волков кипит от негодования, но вслух его не высказывает.
  - Проходите на кухню, присаживайтесь, - театральным движением руки указываю им путь. Довольный Пашка скачет, чуть ли не в припрыжку. Следом за ним идет насупленный Волков.
  - Чай будете? - спрашиваю, поворачиваясь к плите.
  - Будем, будем, и не только чай, - энергично подтверждает Амосов. Сзади слышится глухой стук затрещины и обиженный вой Пашки: - За что? Ты чего Ванька, совсем сдурел?
  - За дело, - отрезает Волков. Он паренек крепкий, имеет разряд по спортивной гребле, поэтому жертва агрессии предпочитает промолчать и обиженно надуться.
  - Леш, чай мы попьем, а готовить ничего не надо, этот проглот перебьется, - слышится спокойный Ванин голос.
  - Да я все равно есть собирался, - возражаю я, - сейчас чай поставлю, а потом что-то соображу.
  Паша опять веселеет. Нет, этого точно ничего не прошибет. Главное, чтобы было чем брюхо набить и побольше.
  Ваня не спорит. Он вообще очень спокойный и уверенный в себе парень. Просто не любит проявлений наглости и навязчивости.
  Я подношу горящую спичку к конфорке и поворачиваю ручку горелки. Вспыхивают синие огоньки. Беру чайник. Он полон еще с утра. Ставлю его на плиту. Потом начинаю копаться в холодильнике. Нахожу полбанки майонеза, несколько сосисок и котлет, кусок сыра грамм на триста, сливочное масло и яйца. Все это перемещаю на кухонную столешницу вместе с парой помидоров и пучком зелени, найденных в нижнем отсеке. Беру вчерашнюю, уже немного подсохшую половинку батона. Нарезаю несколько ломтей. Вообще-то лучше бы разделить его на тонкие кусочки, но не получается, хлеб сильно крошится. Забираю со шкафа и всполаскиваю чистую тарелку. Разбиваю над ней яйцо. Сыплю туда щепоть перца из солонки на столе.
  Паша жадно наблюдает за мной. Он явно в предвкушении гастрономического пира. Ваня сидит и думает о чем-то своем.
  Включаю огонь, и ставлю на него сковородку. Бросаю на неё толстый ломоть желтого сливочного масла, который сразу же начинает таять, растекаясь по поверхности пузырящимся озером.
  Поочередно макаю в яйцо кусочки батона и выкладываю их на сковороду. Пока они там жарятся, строгаю сыр ломтями, а потом измельчаю его быстрыми движениями ножа. Та же участь постигает сосиски, котлеты, и зелень. Мою помидоры, и рублю их аппетитные алые бока с оставшимися на поверхности прозрачными капельками.
  Переворачиваю прожарившиеся с одной стороны гренки. Кладу на каждую половину чайной ложки майонеза, и размазываю его по поверхности тонким слоем. Затем на хлебе появляются кусочки котлет и сосисок. Все это великолепие увенчивается ломтиками сыра, и накрывается крышкой. Я такое часто готовил во время своей службы, когда не хотелось тратить время на что-то серьезное.
  Смотрю на Пашу. У него явно началось обильное слюновыделение. Он периодически сглатывает, заворожено смотря на сковородку, как кролик на удава. Даже Ваня очнулся от своих дум и с интересом смотрит на мои манипуляции с едой.
  Через три минуты открываю крышку. Вверх взлетает большой клуб пара. Сыр уже расплавился и потек, облегая кубики сосисок и котлет. Я, при помощи вилки, водружаю гренки на большую тарелку, украшаю их сочными ломтиками свежих помидоров и зеленью, и торжественно подаю на стол своим товарищам.
  Паша молниеносно выбрасывает руку, метя на самый большой бутерброд, но она на полпути перехватывается мощной лапой Волкова.
  - Подожди немного, сейчас Леха чай нальет, и все вместе поедим, - поясняет Ваня, игнорируя обиженный взгляд Амосова.
  И точно, вода уже кипит. Слава богу, что в нашем пузатом чайничке еще осталась заварка. Ставлю на стол сахарницу, три чашки с ложками и блюдцами. Разливаю заварку и воду.
  Через минуту мы увлеченно хрустим гренками.
  - Уосень усно, - чавкающий Пашка, с набитым как у хомяка щеками, производит забавное впечатление.
  Ваня тоже с увлечением смакует бутерброд, откусывая от него маленькие кусочки.
  - Потрясающе, - констатирует он - Леш, ты, где научился такое чудо готовить?
  - Места знать надо, - гордо отвечаю ему.
  Бутерброды быстро сметаются с тарелки. Амосов трудится за всех. Чтоб ты так работал, как лопаешь, дорогой товарищ.
  Паша, отдуваясь, опрокидывается на спинку стула.
  - Это что-то, - констатирует он, - в тебе погиб великий повар.
  - Да я вообще гениален, - с энтузиазмом и небольшой ноткой легкого сарказма поддерживаю его, - вы просто это не цените, серые бездарности.
  - Не зазнавайся, - ощущаю чувствительный тычок в бок от Вани. Тяжелая все-таки рука у нашего разрядника.
  - Не буду, - покорно соглашаюсь с ним.
  Мы неторопливо пьем чай, дуя на кипяток и отхлебывая ароматный напиток с чашек.
  - Тут вот какое дело, - вступает в разговор Ваня, - мы предупредить тебя пришли. Но сперва я тебя спросить хочу, ты зачем к Николаенко подсел?
  - А что такое?
  - Леша, я тебе удивляюсь, - в разговор вступает Пашка, - ты, что забыл, что Бык за ней бегает? Он публично заявил, что если кто-то из ребят к ней даже приблизится, голову оторвет. С ней за партой могут только девки сидеть. Если кто-то из парней попробует подсесть, Бычара из него омлет сделает.
  - Бред какой-то, - озабочено тру рукой лоб. Только появился здесь и уже в разборки влип. Бык, это в любом случае, серьезно. Я тренируюсь с малых лет. Всю жизнь мотались с папой по гарнизонам. В некоторых местах было скучно. Ни ровесников, ни развлечений. Но папа бездельничать мне не давал. Сам мною занимался и своих друзей-инструкторов просил. Боевое самбо, стрельба, полосы препятствий, подтягивание. Да я выгляжу еще худосочно, но сила есть, и кое-что даже в детстве умел. И сегодня иду на тренировку к Семенычу. А сейчас я знаю и умею больше, чем тогда. И устойчивая психика взрослого матерого бойца тоже многое значит. Но Антон Быков... Это что-то невероятное. На любой школьной линейке он смотрится с одноклассниками как Гулливер в стране лилипутов. Рост далеко за метр девяносто, вес сто с лишним килограмм. Весь налитый тугим салом вперемешку с массивными мышцами. Говорят и отец у него такой же, двухметровый бугай.
  Я со своим метром восьмидесятью и шестидесятью девятью килограммами серьезно ему уступаю. И драться эта горилла умеет и любит. Старается в первые секунды смять напором и задавить массой. Помню, еще в девятом классе этот мутант крепкого студента-борца раздолбил как молоток отбивную. Всадил ему сигаретой в щеку и ножищей по тому месту, где ноги соединялись природой, а потом добивал кулаками. Повезло, что сам студент был 'авторитетный' борцуха и заявление не подал, а когда в больницу приехал следователь, вызванный врачами, показания давать отказался.
  Да и один он не ходит. С Быком всегда пять-шесть человек - 'шестерок'. Могут ударить исподтишка, добить ногами. Этот мутант даже может их сначала натравить. Захочет поразвлечься и будет лень кулаками махать, сначала своей пристяжи 'фас' скажет. Такое уже было. Эти отморозки налетают стаей шакалов, сбивают с ног и затаптывают. А Бычара наслаждается зрелищем. Беспредельщики.
  - Неделя с дружками тебя Быку заложили. Он пацанам в классе хвастался, что Бык тебя на лоскуты порвет. Радовался гад, - прерывает мои раздумья Пашка.
  - Мы тут подумали и решили, - вступает в разговор Ваня. Он, как всегда, спокоен и сосредоточен. Я уже догадываюсь, что он скажет дальше.
  - Вместе будем разбираться, тебя одного не бросим. Главное, на виду будь, и никуда без нас не ходи, - продолжает он.
  - Ага, - поддакивает Амосов, видно, что он немного испуган, но в глазах плещется решимость идти до конца.
  - Я с Мансуром из 10 Б говорил, - продолжает Волков, - он с тобой в приятельских отношениях и тоже впишется, если что. Бык всех достал.
  Мансур - это хорошо. Чемпион нашего города среди юношей по боксу в первом среднем весе. С Бычарой они друг друга недолюбливают и демонстративно не замечают. А мы с ним, наоборот, приятели. Еще пару лет назад подружились.
  Черт! О чем я думаю? У меня совсем другие цели и задачи. Через 13 лет моя Родина погибнет! Вот только разборок с малолетними сявками для полного счастья мне не хватало! Но видимо решать проблему все-таки придется. Эта жертва аборта от меня не отстанет.
Оценка: 7.41*42  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  О.Герр "Жмурки с любовью" (Любовные романы) | | Ш.Галина "Глупые" (Любовные романы) | | Л.Морская "Тот, кто меня вернул - в руках Ада" (Современный любовный роман) | | М.Боталова "Академия Невест" (Любовное фэнтези) | | К.Юраш "Принц и Лишний" (Юмористическое фэнтези) | | С.Волкова "Похищенная, или Заложница красоты" (Приключенческое фэнтези) | | Т.Мирная "Чёрная смородина" (Фэнтези) | | Ю.Журавлева "Мама для наследника" (Приключенческое фэнтези) | | М.Всепэкашникович "Аццкий Сотона" (ЛитРПГ) | | П.Коршунов "Жестокая игра (книга 1) Рождение" (ЛитРПГ) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"