# Возвращение Сгинувших

Александр Александрович Брок

Даже пропавшие без следа на войне иногда возвращаются - и друзья их не оставят в беде. Были бы живы, а с ранами маг и дракон разберутся!

ВОЗВРАЩЕНИЕ СГИНУВШИХ


Морская волна, полная гнилых щепок и дохлых мальков, шумно плескала под причалом, надрывно кричали чайки. Со стороны складов пахло солью, смолой, копченой рыбой, дымом и чем-то тухлым, как обычно пахнет в порту. Мы стояли на старом, давно не крашеном причале на краю торговой гавани, ожидая конвойный корабль из Империи.

- Ползет, как беременная улитка по лобку маркитантки, - не сдержалась Альта, глядя на медленно подходящий бриг. Она давно уже не стеснялась пускать в ход армейские и флотские выражения, которых нахваталась у меня. Господа офицеры, стоявшие рядом с нами, обалдело воззрились на неё, но смолчали. Я вздохнул, глядя на спокойную зеленую воду, в которой плавал всякий портовый сор, и педантично поправил:

- Альта, этот бриг не буксируют шлюпки, прилив кончился, а ветра сейчас почти нет - поэтому он двигается так медленно. Кроме того, в армии мы говорили, что беременная улитка ползает не по лобку, а по груди маркитантки, а по лобку её ползают не улитки, а больные лобковые вши. Тоже медленные, как ошпаренные тараканы и трахнутые крабы.

- И тоже беременные, - с удовольствием дополнила драконесса. - Уж лучше бы меня попросили - я эту гнилую колоду вмиг подтянула бы с середины бухты за канат, как твоя театральная драконочка в пьесе таскала пиратские корабли с золотом.

- Хоть к магии Величайшего Леса обращайся, - пробормотала Ветка, удивительно сдержанная сегодня. После эпохального просмотра спектакля Гирона, когда кланявшийся публике Колючка ни с того, ни с сего торжественно показал рукой на неё с леди-послом, сидевших в партере, а зрители безо всякой причины устроили им всем неслыханные рукоплескания, я уже несколько раз слышал из её уст это выражение из пьесы. По этому поводу Гирон, нисколько не удивившись, выразился так: "Кто правит ритмом - тот правит словом и жестом. Кто правит жестом - тот правит толпой. Видишь, и Колючка научился".

Через луну мы с Альтой должны были расстаться, и видеться только раз в луну, и по этой причине настроение драконессы ухудшалось с каждым днем, и она не скрывала этого. В результате, её рычание в театральной постановке теперь было слышно во всем городе, а уголовники просто боялись появиться в центре столицы после того, как она взяла одной рукой сзади за пояс зазевавшегося карманника, пробовавшего пальцами мой кошелек, и подбросила вверх локтей на пятьдесят, так что народ вокруг только охнул и втянул головы в плечи. Это произошло на Центральном Рынке, где в тот день мы прогуливались, пробуя копчености и свежее пиво из бочек. Слава богам, полиция, не встревая в споры с нами, немедленно подобрала несчастного жулика и доставила в наш же госпиталь Магической Школы для лечения переломанных ног.

На причале, где мы ждали корабль, обычно разгружали товары достаточно простые - кожи, железо, пеньку с Севера, сушеные фрукты с Юга в бочках. Сегодня на причале вместо грузчиков и купцов стояли в позиции "Вольно" двадцать морских пехотинцев - без оружия, с ними два офицера - капитан и лейтенант, немолодой майор-таможенник, представитель военного министерства в чине советника, и мы с Альтой и Веткой. Был приглашен также посол Империи, но он предусмотрительно не явился.

Я хоть и был в простом неформенном камзоле, но мы с офицерами уже представились друг другу, и даже нашли общих флотских знакомых. Кстати, среди морских пехотинцев в строю стоял здоровенный, весь обожженный огнем брандеров мичман Торока, мой старый боец, дослуживавший сейчас ещё довоенный уголовный срок. Он внезапно обратился к капитану, как ко старшему по званию:

- Господин капитан, разрешите обратиться к капитану в отставке графу Альберу?

Тот с удивлением посмотрел на него и сказал, пожав плечами:

- Разрешаю, мичман.

Торока опять-таки строго по команде обратился ко мне, предварительно галантно поклонившись молчавшим Альте и Ветке:

- Господин граф, разрешите спросить?

- Давай, - попросту сказал я, как его бывший офицер, да ещё в отставке.

- Господин граф, - негромко спросил Торока, - а это кого везут?

- Наших из плена, мичман, - помолчав, ответил я. - Война уже три года как кончилась, а они всё сидели. Там, в Восточной Империи, восстание было против императора, ну и они под него попали. Сейчас всех перебили... то есть успокоили, вот и наших возвращают по договору... кто жив остался после восстания. Их лагерь брали штурмом раза три и мятежники, и гвардейцы императора... Было там, по слухам, с тысячу пленных, а осталось триста. Сейчас увидим, в каком виде.

- А наши, с корабля, там есть? - спросил мичман. - Вы же здесь ждете кого?

- Не знаю, как насчет нашего фрегата, но там есть мои знакомые из наемников, с которыми я воевал ещё до флота, - сказал я. - Если живы остались. Хрен их задери, ну и корыто!

Корабль-перевозчик не блистал ни новизной, ни опрятностью. Похоже, имперцы намеренно выбрали для перевозки последних пленных самый занюханный торговый бриг. Впрочем, паруса на нем были целые, фигура морской феи на носу обновлена и покрашена, и подходил бриг к причалу, ведомый легким попутным ветром, так аккуратно, что мы с офицерами только головами кивали, наблюдая за его маневрами.

Наконец, ободранный борт корабля медленно остановился напротив нас. На мостике старый капитан с седой бородой что-то шепнул молодому помощнику, и тот гаркнул во все горло:

- Якорь - вниз! Швартуйся! Сходни - клади!

Команда забегала под крики такого же старого и седого мичмана. Тот, несмотря на седину, имел громкий голос. Он умело покрыл на пуранском языке всю команду морскими выражениями, и те начали шевелиться вокруг якоря. Наконец, на берегу приняли канат, и корабль спустил трап.

Таможенный офицер, держа в руке свой медальон, взошел на борт и торжественно объявил:

- Я - представитель Его Величества короля Таронии Вигельма Третьего! Вы находитесь на нашей территории и подчиняетесь нашим законам. Есть ли на борту больные? Есть ли запрещенные товары? Представьте список команды, пассажиров, груза. Покажите запасы еды - нет ли испорченной. Кто отвечает за разгрузку корабля?

На все вопросы был традиционно дан обстоятельный ответ: больных заразными болезнями нет, груза на разгрузку нет, везем триста два человека пленных, возвращаемых из плена на родину Его Императорским Величеством (имени почему-то не назвали), и двадцать пять человек охраны из военно-тюремного ведомства во главе с лейтенантом Ханше, поскольку старший лейтенант в пути получил перелом ноги и лежит в каюте; все пленные, можно сказать, здоровы.

- Почему - можно сказать? - с искренним удивлением спросил таможенник. Мы с офицерами переглянулись.

Старый капитан покачал головой и опять шепнул что-то помощнику. Тот, сбросив голос, хмуро сказал нам с борта:

- Сейчас сами увидите, господа.

- Прошу в сторону, господин майор - мы выводим заключенных, - с дурацким апломбом сказал таможеннику юный лейтенант, командовавший охраной. Он не производил впечатления опытного офицера.

Матросы откинули палубный люк, откуда сразу дурно запахло - это мы чувствовали даже стоя внизу, на пристани. Имперская охрана по команде выстроилась в стороне, примкнув штыки к ружьям и взяв их наперевес, как перед штыковой атакой. Лица солдат стали очень серьезными: должно быть, они побаивались пленных наемников.

- По одному выходи и сходи на берег! - привычно гаркнул офицер на своем пуранском. - Прибыли!

Из люка полезли мужики в поношенной форме наемников. У них были усталые, угрюмые лица. Первым вылез какой-то немолодой сержант, огляделся и начал командовать:

- Вещи поднимай! Носильщики - баб поднимай!

Уже человек сто поднялись из люка на палубу и спустились вниз, к офицерам, стоявшим со списками в руках, когда началось что-то странное: снизу на руках подняли, а наверху подхватили семь женщин в форме. Почему-то их не поставили на ноги, а аккуратно рассадили их на палубе. Таможенный офицер остолбенело наблюдал за ними.

Удивленные офицеры, я, Ветка и Альта подошли поближе к кораблю и переглянулись. Даже снизу было хорошо видно, что у наемниц не было ног - ступни отняты по щиколотку.

- Это что такое? - холодно спросил капитан, как старший по чину, поднимая голову к палубе.

- Наказанные бунтовщицы, господин капитан, - вежливо, но не без наглости заявил конвойный лейтенант на плохом таронийском. Я ещё не рассмотрел его как следует, но у меня уже появилось сильное желание пришибить этого щенка на месте.

- Кто их изувечил? - грозно спросил капитан. Он, как и все мы, еле сдерживался.

- Должно быть, жандармерия, господин капитан, - ответил лейтенант сверху. Судя по выражению лица, охранник начал понимать, что встречающие этот, как он считал, человеческий мусор - не в восторге.

Капитан, стараясь не взорваться, пробормотал себе кое-что под нос и сказал:

- Придется составить протокол о возвращении пленных в неподобающем состоянии. Спускайтесь вниз, лейтенант, поговорим.

Конвойный командир посмотрел на нас и поспешно сказал:

- Сожалею, господин капитан - в иностранном порту не могу покинуть корабль, пока заключенные не сданы вам под расписку. Инструкция!

- Позвольте, господин капитан, я оборву ему уши, - негромко сказал наш лейтенант. - Тыловая сволочь!

Лейтенант конвоя, безусловно, услышал эти слова, но сделал вид, что ничего не расслышал. У него, несомненно, был уже некий опыт. Капитан стиснул зубы, не желая начинать дипломатический скандал. Желваки ходили на его щеках. Солдаты за нашими плечами смотрели на конвойных с такими выражениями лиц, что те потверже сжали в руках свои ружья. Атмосфера начала накаляться, и оставшиеся наемники заспешили вниз, чтобы быть на своей земле во время скандала. Наш лейтенант, матерясь шёпотом, начал строить их, готовя к перекличке.

Мы с Альтой, переглянувшись, промолчали. "Вашу мать!" - тихо сказала Ветка вежливым голосом - признак того, что она начинает выходить из себя. Лейтенант так и стоял наверху, и было ясно, что он ни за что не спустится вниз - боится. Стоявший рядом с ним таможенник явно еле сдерживался, чтобы не дать наглецу пощечину, чего ему, официалу, делать не полагалось.

- Теперь я понимаю, почему посол не приехал, - пробормотал я.

- Ты думаешь, он знал? - с интересом спросила наша дипломатка Ветка.

- Рассуди сама. У него, как и тебя, есть посольская почта, амулеты связи, знакомые в столице, всегда знает больше, чем говорит. Может быть, его намеренно хотят ввязать в скандал, а он увертывается. Интриги - способ жизни в Империи. Умудрился же он увидеть в нашем романе с Альтой военный антиимперский союз.

- Он - мудак, - коротко сказала драконесса.

- Не без этого, - согласился я. - Но у послов служба такая. Все ещё не могу забыть лицо вашего, Ветка, посла, когда зрители устроили ей овацию, а она кланялась. Я отлично понимаю Гирона, когда он отбояривается от дипломатической службы. Сочинять комедии, гонять актеров и лапать актрис веселее, да и честнее будет.

- Что-то мне хочется показать кому-то фигурную резьбу по горлу, - сказала сквозь зубы Ветка. - По-моему, этот молокосос-лейтенант на палубе на дворянина не тянет, выслужился из уголовников.

- Это ты загибаешь, - возразил я. - У имперцев таких много.

- Надо уменьшать количество идиотов, - возразила упрямая дипломатка, вспомнившая старые замашки Лесной Стражи. - Мы вот сначала стреляли из луков, а затем проверяли подорожные - и знаешь, отлично работало!

- Зря мы Гирона с собой не взяли, он бы этого дерьмоеда выставил бы в следующей пьесе, - сказал я и в сердцах сплюнул на причал. Альта молча кивнула. Лейтенант наверху опять сделал вид, что не слышит нас.

Наконец, вся колонна наемников спустилась вниз, и последней к трапу подошла странная фигура: огромный полуседой мужик с завязанными глазами нес на спине здоровенную женщину, обнимавшую его за шею. Было видно, что ноги у женщины тоже обрублены по щиколотку.

- Не двигайся, Медведь, сейчас я помогу, - сказала Ветка, и мужик резко остановился, узнав голос.

- Наши, - негромко сказала женщина, наклонив губы к уху Медведя. Мы все трое, не сговариваясь, двинулись к трапу.

- Двигай вниз, не задерживай! - только и успел сказать караульный, как Альта, обогнав нас, стремительно взбежала на борт брига и взяла Гоби за плечо.

- Ну ты, бабье, куда лезешь, - по-хамски, как обычно и выражаются тюремщики, сказал имперский лейтенант Альте на пуранском языке. Она посмотрела ему в лицо и с удивительной для себя сдержанностью сказала:

- Пошел вон, кретин.

Он подскочил, как петух, и открыл рот, но не успел ничего сказать: подхватив за пояс огромную Гоблиншу и прижав её к себе, второй рукой Альта взяла лейтенанта за горло и небрежно встряхнула кистью - и он полетел к борту, крутя руками и ногами, как мельница. Раздался стук, сильный всплеск, затем крик лейтенанта из воды:

- Помогите! У меня рука сломана!

Я перехватил тяжелую Гоби у драконессы. Освободившись, Альта повернулась к оторопевшим солдатам караула и сказала непредставимо низким голосом, многообещающе вытянув руки вперед:

- В сторону.

Прозвучало это так, что все вокруг, даже я, взмокли от ужаса. Караул моментально, не думая, побросал ружья и подался назад, к борту.

- Замри! - запоздало крикнул я. - Все заткнулись, если жить хотите!

Мои слова не вызвали ни малейшего протеста у наших офицеров. Я лихорадочно думал, как бы поделикатнее остановить Альту - она явно вышла из себя. Внезапно сзади нас прозвучал хриплый голос на нашем языке:

- Прошу прощения, господа и дамы, за моего заместителя.

А затем - на пуранском:

- Охрана - смирно!

Несчастный караул замер по стойке "смирно", лица их были совершенно белые от ужаса. Мы с Альтой повернулись и уставились на немолодого военного в необычном для человека его лет мундире старшего лейтенанта. Он стоял рядом с мостиком, у двери в капитанскую каюту, пошатываясь и опираясь на костыль. Под глазами у его синели глубокие тени, но на лице не было слабости.

"Вот это - волк из охранников, гроза заключенных" - подумал я, и нахмурился: меня такие волки не пугали, я их в свое время порубил достаточно, а вот на изувеченных пленных я не желал вежливо закрыть глаза. Альта посмотрела на него своими драконьими глазами и спросила меня:

- Так это и есть командир всего этого дерьма?

От такого тона офицер чуть не оскалился, но встретил её взгляд и промолчал, поняв, что шутки кончились.

- Это что за бордель с отрубленными ногами, лейтенант? - без церемоний спросил я.

- Благоволите разговаривать вежливо! - резко ответил офицер.

- Благоволите заткнуться, пока я вам не оторвал вторую ногу и не перестрелял всю вашу команду! - вышел я из себя. - Почему у женщин нет ног?

Он хотел сказать что-то резкое, а может быть, ответить, что мне легко воевать с раненым, но натолкнулся на мой взгляд и замолчал, загнав бешенство в мочевой пузырь.

- Я ещё раз спрашиваю, - вежливо напомнил я, - почему мои наемницы возвращаются изувеченными? Кто это сделал?

- Мы получили их такими от конвоя военной полиции, - неохотно сказал офицер. - По бумагам это сделано мятежниками, но сами женщины говорили мне, что это дело рук жандармерии, умиротворявшей провинцию.

- Понятно, - коротко сказал я, больше не желая разговаривать. - Приношу вам свои извинения за резкость.

Тем временем Ветка взяла за плечо слепого Медведя, с интересом слушавшего перепалку, и без лишних объяснений сказала:

- Это я, Лиана. Иди со мной, ребята понесут Гоби.

Тот без колебаний пошел за эльфийкой, а Альта осторожно взяла у меня Гоби и легко, как игрушку, понесла за ними вниз, на причал. - Ну вы даете, - сказала хриплым голосом наемница. - Вы что, нас ждали? - Ждали, - ответила снизу Ветка. - Три года ждали. А что это за хрень с вами случилась? - Хозяева угостили. - А что ж так горячо, мать их за ногу? - А у них бунт был, бунтовщики нас потащили, а мы их послали в задницу. - Почему? - Они начали столичных на кострах жечь, и их семьи, а нам это показалось жарко. Медведь дал им раза, ну, они ему и подогрели глаза на всякий случай, и мне ноги подрезали, а то больно быстро бегала.

Мы спустились с трапа. Адабан уже бежал с конца причала с ведром в руке, мы перевернули его и посадили безногую Гоби. Медведь встал рядом, нашел рукой её волосы и ласково сжал. Она обняла его за поясницу. С трапа моряки спускали наемниц с обрубленными ногами - крепких женщин в поношенной форме, со шрамами на лицах и обветренной кожей, с усталым отчаянием в глазах. Их усадили прямо на причал. Старый капитан корабля, команда и хромой начальник конвоя молча смотрели на них сверху. Я мрачно подумал, что, транспортируя заключенных, они уже навидались и не такого.

Медведь и Гоби молчали, обнявшись. Другой рукой наемница сжимала руку Ветки, кусавшей губы.

- Выловите идиота, - спокойно сказала Альта матросам брига, и те послушно бросили канат кричащему лейтенанту.

Перед осмотром мы переглянулись с советником. Его долгом было сглаживать противоречия, но сейчас ему, тоже бывшему фронтовику, явно ничего не хотелось заминать. Капитан и лейтенант стояли мрачные - то, что они видели, противоречило рыцарскому кодексу ведения войны.

- Нагнись, - сказал я Медведю. - И ты здесь, Конник, - без удивления сказал бывший сержант, узнав голос. - А Змея с вами? - Умерла при родах, - сказал я сквозь зубы, снимая повязку с выжженных глаз. - Как так?! - с одинаковым ужасом спросили Гоби и Медведь. - Потом расскажу, - сказал я. - Так... с глазами сложно, здесь только Альта сможет выправить. Гоби, покажи ноги. Задирай обе, не бойся, не в борделе. Медведь, поддержи её.

Сидя на ведре, Гоби задрала обе ноги, глядя на меня. На моей памяти впервые после стычки в лесу я видел у неё такое ошеломленное выражение лица. Стиснув зубы, я внимательно осмотрел аккуратные срезы, сделанные очень острым мечом, и следы прижигания кипящим маслом - против заражения, какое врачи называют гангреной.

- С этим я справлюсь. А вот глаза...

- А ты разве лечишь, Конник? - немного отойдя от новостей, спросил Медведь. За три года плена он сильно поседел, но был всё так же строен и прям в общении - тюремщикам не удалось сломать его.

- Я теперь маг и врач. Альта, можно тебя?

Альта, без церемоний осматривавшая обрубленные ноги наемниц, выпрямилась и сказала:

- Ноги мы легко сделаем. Через двадцать дней ты, Гоби, будешь прыгать на своих ногах вокруг Медведя, как обезьяна вокруг пальмы, а вы, дамы, ловить красавцев на бегу.

- Альта, ты посмотри глаза, а ноги я и сам смогу поправить, - сказал я.

- То есть как - поправить? - отставив переживания в сторону, с удивлением спросила Гоби.

- Вырастим, - спокойно ответил я. - Всем вырастим, за счёт короны. Или за счёт госпиталя. Вы, дамы, не беспокойтесь - ноги у вас будут.

Строившиеся на причале наемники вдруг замолчали, недоверчиво глядя на нас. Наемницы смотрели на меня и тоже молчали. Им страшно было поверить, что они снова смогут ходить.

Альта подошла к Медведю и взяла его за голову обоими руками. Её вертикальные зрачки вдруг расширились, и взгляд начал обшаривать пустые глазниц, лицо стало злобно-сосредоточенным, и словно лучи выбросились из глаз и уперлись в шрамы глазниц Медведя. Все - и матросы, и солдаты, и офицеры, и наемники, и мы с Веткой и Гоби - затаили дыхание. Только тихо стонал, сидя на причале, выловленный из воды имперский лейтенант, поддерживая сломанную руку.

- Нервы целы, - наконец, сказала Альта. - Через пятнадцать дней ты, Медведь, будешь видеть каждую блоху на груди Гоби за сто шагов. Я сама тобой займусь.

- У меня нет блох, даже в тюрьме не было, - своим обычным спокойным голосом сказала Гоби. В голосе её все-таки прозвучала скрытая нотка надежды.

- Ради такого случая наловим у больных, - сказал я. - Если дракон сказал, что глаза будут - они будут.

Вздох облегчения пронесся по причалу, и вслед за тем все, услыхав слово "дракон", уставились на Альту и её глаза с вертикальными зрачками.

- Ну что, везём в ваш госпиталь? - спросила она, не обращая внимания на окружающих.

- Да, вот только слуги найдут ещё коляски, - ответил я. Но расторопный Горман уже вел к причалу небольшой караван в пять колясок вдобавок к моей карете.

- Господа, прошу вас помочь нам донести пострадавших женщин до колясок, - сказал я офицерам. - Я забираю больных и пострадавших в госпиталь Магической Школы. В течение одной луны они будут здоровы, если боги помогут, и я доставлю их обратно в казармы. Мне нужно человек пять - тащить.

- Сделаем, товарищ - кивнул капитан. - Торока, распорядись. А вы, господа, вернувшиеся из плена - сейчас маршируем в казармы. Там вас осмотрит наш врач, пройдете вошебойку и вымоетесь, таков порядок. После этого проверим списки, получите пособие за плен и остаток жалованья от короны. Затем покормим вас - и можете уходить в отставку, или остаться на службе, по вашему выбору. Отставные - ночевать в казарме можете одну луну, не более, по уставу. Поздравляю с возвращением домой!

- Служим королю! - полузабытым кличем грохнули наемники.

- Направо - шагом - марш!

И колонна с офицерами, дружно козырнув нам, а главное - дракону, нестройно двинулась в наши старые казармы. Советник остался подписывать бумаги и заглаживать конфликт (Альта хладнокровно посоветовала ему все валить на неё, как на дракона). Мы обработали безногих наемниц и Гоби с Медведем прихваченным мной амулетом против насекомых (десять дней в трюме, без мытья и смены белья - срок большой) и рассадили по коляскам. Затем попрощались и двинулись в госпиталь Магической Школы.

Сидя в карете, я спросил Альту через голову Гоби:

- Слушай, я очень рычал на корабле?

- Ты вел себя не так выдержанно, как обычно, - тихо сказала драконесса. - Совершенно не так. При всей твоей устойчивости к чужой магии, сейчас ты тоже поддался магическому влиянию драконьего характера. Действительно, мне надо улетать - и видеть тебя раз в луну, не чаще.

Я открыл уже рот, чтобы возразить, но бросил взгляд на Альту и сдержался - просто кивнул. Сама она уже успокоилась, и смотрела на меня с настоящим беспокойством. К тому же, возможно, она была права - сегодня я вел себя не так как обычно. Если хромой начальник караула сказал бы ещё что-нибудь, я просто выбросил бы его за борт, что, конечно, недостойно дворянина.

В скором времени мы сидели впятером в четырех голых стенах двухместной палаты госпиталя Школы, отведенной Гоби и Медведю. Впрочем, на одной из стен висел обычный лечебный амулет на случай неожиданного кровотечения. Альта не медлила - она первым делом прибинтовала к глазам нашего сержанта пару быстро сделанных из монет одноразовых амулетов, лечивших выжженные глазные яблоки. Сейчас моя драконесса вместе со мной готовила кожаные "сапожки" с войлоком, пропитанным магическим раствором - надеть на обрубленные ноги Гоблинши для восстановления утраченной плоти. Надо сказать, что отращивать раненым отрубленные конечности я уже научился, но вот восстановить выжженные глаза могли только драконы. Ветка молчала, стараясь не лезть в медицинские дела и с интересом слушая мой разговор с Медведем.

- Дней через двадцать зрение и ноги у вас будут как надо. Что собираетесь делать дальше?

- Ещё не думали, - вздохнул сержант. - Ну вот в банке у нас кое-что накоплено за службу, и пособие выходное получим от короля. Вообще-то хотели ко мне на родину пробираться, на север, в Хедебю, там есть родня. Пристроили бы и её и меня...

- У меня есть работа для вас, - без обиняков сказал я. - Мне нужны верные люди. Когда придете в порядок, поговорим.

- Можно и сейчас, - неожиданно сказала молчаливая Гоби. Она уже опять стала похожа на бывшую Гоблиншу - сообразительную, выдержанную, надежную. - Что за работа?

Я посмотрел на Альту, и она отставила сапожок в сторону и провела вокруг себя ладонями, накладывая заклинание.

- Сейчас нас никто не слышит, - сказал я. - Так вот, Змея оставила мне дочь.

- В самом деле? - в один голос оживленно спросили Гоби и Медведь. Ветка и Альта дружно закивали, не прерывая меня.

- Как вы знаете, Змея была дворянка. Более того, она была богатая наследница, поскольку ихний король перебил всех ее родных, только она успела сбежать. Но он не мог забрать земли рода Змеи, мог только зажать их. Эльфы - Ветка вам как-нибудь расскажет - украли Змею и перебросили подальше от ее страны, к нам. Здесь она пошла на войну, и кто-то приставил тебя, Гоби, к ней - охранять. Кто - я уже знаю, можешь не говорить. Так вот: главный враг её рода, архимаг, как ни странно, может неожиданно умереть - так случается иногда даже с архимагами. И король их тоже не бессмертен, и, кстати, не молод.

Я сделал паузу, подчеркнув важность сказанного.

- Это, конечно, секретный разговор. Если верховная персона откинет копыта, запрет снимется, и поместья Змеи можно будет вернуть нашей дочери, и я отдам их в приданое. Их стоимость - десятки тысяч золотых. Род Змеи сразу вернется в политику... и вообще обратно в страну. Не всем это понравится. Но если моя дочь умрет, то прямых наследников не останется, и поместья будут проданы, а деньги по закону пойдут в казну страны, то есть в королевский карман.

- Ага, - опять одновременно сказали Гоби и Медведь.

- А мне они их не отдадут, как отцу наследницы и бывшему мужу умершей владелицы, хотя и должны, и будут лет сто судиться. И придется мне пускать в ход сильные средства.

Тут Альта холодно усмехнулась - у ней таких средств было сколько угодно, и она с удовольствием применила бы их к тем, кто убил Змею.

- Судите сами, как высоки ставки. Так вот, сейчас мне нужна надежная женщина, которую я знаю лично - на работу няньки. Она должна уметь владеть всеми видами оружия - мечи, ножи, метательные стрелки, лук, арбалет, ружье и пистолет - и не бояться крови. Должна уметь бежать под огнем с ребенком в руках. Быть очень чуткой и внимательной, чтобы почувствовать опасность - ну, вот как мы чувствовали на войне. А если у нее широкие плечи и большая грудь, знаете ли, это даже лучше - может быть, придется действовать дубинкой или кулаками.

Гоби и Медведь, слушавшие меня очень внимательно, согласно кивнули. Судя по лицу Гоби, ей мои речи понравились. Угрюмый сержант тоже повеселел.

- Насчет тебя, Медведь. Наш дом стоит на севере, у гор, в отцовском графстве Альберия. На самых дальних подступах к нашему поместью тропы прикрывают эльфы - в лесу сквозь них ни один ловкач не пролезет. Отец с ними давно договорился. На ближних рубежах и в доме - наши маги, собаки и отцовская охрана, люди, служащие нашему роду несколько поколений. А между ними нам не хватает опытных егерей, работающих лесниками. Ты, Медведь, кажется, жил в лесу до ухода в наемники? И хотел вернуться в лесники до того, как тебе подогрели глаза?

- Хотел, - мрачно сказал Медведь.

- У меня прекрасные горные леса вокруг поместья, тебе понравятся. Деревья огромные, охота потрясающая, соседи - свои люди. В деньгах не обижу. Ну, как вам предложение?

Медведь кивнул в положительном смысле, а Гоби взяла его за руку и сжала её.

- Надо бы подумать, но... похоже, хорошая работа предлагается, - спокойно сказала она. - Небезопасная, но это дело обычное. Но мы ещё не вылечились. А вдруг не выйдет?

Девушки внезапно покатились от хохота при виде таких сомнений, так что наши больные вздрогнули от неожиданности.

- Вас будет лечить не только я, но и Альта, - усмехнулся я. - Дракон - и не вылечит? Согласитесь после лечения. Или спокойно уедете домой. Но мне надежные люди сейчас очень нужны - а вам я верю. Давайте так: выздоровеете - и скажете свое решение.

Альта и Ветка весело переглянулись и так же неожиданно успокоились.

- Не беспокойтесь, вылечим, будете как новенькие, - с полным спокойствием сказала драконесса.