Dьюк Александр Александрович: другие произведения.

Сигиец. Первая серия

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс Наследница на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
Оценка: 4.09*8  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Dьюк закончил повесть Сигиец - смахивающую на роман Спиллейна перенесённый в мир магии, или, чуть (немного) упрощённого Сапковского. В занюханный городишко разорённой войной провинции, приезжает ведьмак в поисках чёрного мага..." (с) Спесивцев А.Ф.
    Версия 1.1.
    Вместо аннотации: Exodus - Blacklist
    Все претензии в комментарии.


Провинция Нижний Сеунн, Хелльдорф,

осень 1642 года от Сожжения Господня

Вступление

  
   Висельник лениво раскачивался на ветви старого дуба. Хотя он провисел уже не одну неделю, а воронье склевало все, что можно было склевать, сигиец без особого труда определил, кем повешенный был при жизни и каким ремеслом зарабатывал на жизнь. Придержав серую лошадь, отдал покойнику дань уважения, склонив голову и коснувшись пальцами треугольной шляпы, а затем прочел надпись на дорожном указателе - "Хелльдорф". Другое название, сверское "Энстор", было старательно затерто и перечеркнуто. Для здешних мест теперь это было в порядке вещей.
   Война закончилась полгода назад триумфальной победой Империи и подписанием Стаденского мира, по которому норлидская корона отказывалась от притязаний на Нижний Сеунн, получивший статус двенадцатой провинции. Вместе с войной должны были прекратиться и полевые суды, исчезнуть с ветвей деревьев висельники. Но не исчезли. Только теперь на суку болтались не дезертиры, изменники, шпионы или пленные, а бунтовщики, подстрекатели и недовольные новой властью. Однако конкретно этот не относился ни к одной из перечисленных категорий. Ему просто не повезло. Не хватило умения. А в таких местах, как Хелльдорф, долго не церемонятся с неумелыми неудачниками.
   Сигиец повернул заупрямившуюся, нервничающую от запаха смерти серую лошадь и направил ее по дороге в низину, где располагался стоявший на реке Хвитт город. Ехать ему оставалось с полмили.
  

1

  
   До Хелльдорфа сигиец добрался, когда уже начинало темнеть. Он рассчитывал сделать это гораздо раньше, однако трудности в дороги не позволили. Это значило, что задержаться в городишке придется дольше, чем хотелось бы. Не то чтобы сигиец расстроился или это нарушило его далеко идущие планы; он вообще не относился к людям, способным расписать грядущее по минутам. Просто желание задерживаться в Нижнем Сеунне мало у кого возникало в принципе. Не самым ласковым краем Империи он являлся. Особенно сейчас, после Сверской войны, в которой Северное море и Сеуннский полуостров были основным театром военных действий. Сигиец хорошо запомнил послевоенные дороги, по которым приходилось ехать с постоянно взведенным курком пистолета и следить, чтобы лошадь не охромела. Запомнил он незаживающие раны полей овеянных воинской славой сражений и непогребенных никем за два года безымянных павших, лежащих на дне оврагов и яров. Проезжал мимо сожженных, брошенных сел и деревень, стоявших напоминанием доблести и бесстрашия солдата. Запомнил озлобленных, одичалых, обнищалых сеуннцев, переживших войну, радующихся победе менншинского оружия, гордящихся новообретенным статусом имперских граждан. Запомнил придорожные деревья с расшатывавшими мир и спокойствие граждан, подрывавшими их дух неуплатой налогов или неблагодарной жалобой на новую, лучшую жизнь врагами народа, вредителями и агентами норлидской короны разной степени свежести. Запомнил, наконец, сеуннские трактиры, кабаки и забегаловки, наводненные бродягами, наемниками, мародерами, бандитами, охотниками за головами, спекулянтами, жуликами и ворами, которым далеко не всегда нужен повод для демонстрации обычаев местного гостеприимства.
   Сигийцу, как и любому здравомыслящему человеку, меньше всего хотелось находиться в подобном краю. По разным причинам. Та, что кто-то мог его узнать или кому-то могло показаться, что знает его, волновала сигийца в последнюю очередь.
   Хелльдорф был городом небольшим, выросшим на большаке вокруг крепости, охранявшей единственную когда-то переправу через реку Хвитт. Нынче большак утратил свое значение, крепость давно забросили, она обветшала и разрушилась, Хелльдорф из торгового города превратился в захолустье, настолько обыкновенное, скучное и безынтересное, что даже во время войны сюда забредали разве что дезертиры или совсем уж отчаянные мародеры, не надеявшиеся на крупную добычу. Сигиец не помнил и вовсе не слышал о каких-либо важных военных действиях в здешних местах, что для Сеунна можно счесть за большую удачу. Там, где встречались друг с другом имперская и норлидская пехота, флахландские егеря и гистонские наемники, серые драгуны и крылатые рейтары, где гремела артиллерия и дрожала земля от тяжелой поступи черных гренадер, о кровавых битвах начнут вспоминать с гордостью лет через двести, не раньше.
   Единственный трактир сигиец нашел довольно быстро. Располагался он недалеко от единственного же в Хелльдорфе моста, на противоположенном от развалин крепости берегу. И назывался весьма незамысловато - "Старый мост". Сверский вариант его названия прочесть возможности не представлялось.
   Сигиец оставил серую лошадь на попечение сонного, мрачного конюха, а сам, закинув за плечо худой дорожный мешок, переступил порог "Старого моста".
  
   Тем вечером Нильс меньше всего ожидал увидеть в своем трактире чужака. И еще меньше - что жизнь в Хелльдорфе сильно изменится после этого вечера. Это потом по городу поползли самые разные слухи, как всегда, мало правды, много вымысла. Как всегда, потом находились очевидцы, готовые подтвердить правдивость самой невероятной околесицы, в которую даже малые дети ни за что бы не поверили. Не поверил бы и Нильс, если бы своими глазами не увидел то, что трудно объяснить и еще труднее забыть.
   Но это случилось потом. А тогда, промозглым осенним сеуннским вечером, ни Нильс, ни кто-либо из присутствующих в трактире, не мог ничего подобного предвидеть. Все потому, что в Хелльдорфе уже не удивлялись бродягам и наемникам.
   Незнакомец задержался на пороге ненадолго. Бегло окинул взглядом из-под треугольной шляпы полутемное помещение, закрыл за собой дверь и под пристальным вниманием собравшихся в вечерний час посетителей прошел по залу, но не к стойке Нильса, а направился сперва к камину, единственному источнику тепла в "Старом мосте" и одному из немногих - света. Чужак обладал внушительной, широкой фигурой, которую не скрывал тертый кожаный плащ, и ростом более шести футов, но при такой комплекции передвигался на удивление легко и почти бесшумно, словно привидение. Он встал у камина, стянул с рук грубые перчатки, сунул их в правый карман плаща, а потом протянул руки к огню, настолько близко, что языки пламени почти касались его пальцев, и простоял так несколько минут в полном молчании и неподвижности. Нильс непроизвольно вздрогнул от какого-то внезапно подступившего суеверного страха и смутной тревоги. Впрочем, похоже, только ему поведение незнакомца показалось странным и ненормальным, а интерес посетителей к постороннему быстро угас. Кто-то многозначительно кашлянул, кто-то хмыкнул, и поутихшие было разговоры возобновились, будто ничто их не нарушало.
   Чужак наконец пошевелился, тихо скрипнув кожей старых сапог, потер согретые руки и только теперь направился к Нильсу, на ходу расстегивая пуговицы плаща. Трактирщик недовольно поджал губы, когда заметил под плащом незнакомца пересекавшие куртку крест-накрест широкий кожаный ремень с парой пистолетов в кобурах на груди, рукоятями в разные стороны, и портупею с ножнами меча. Меч при нем смотрелся как-то неуместно, ими уже лет сто пятьдесят не пользовались, чего уж там, даже шпагу планомерно вытеснял пистолет. Но меч чужака, при всей своей неуместности в нынешнем веке, внушал опасение и висел явно не для красоты. Нильс не жаловал оружие, особенно в руках подозрительного вида личностей, но что поделать? Не прикажешь же чужаку сдать весь его арсенал. Плевали все на законы, запрещающие носить оружие. Особенно здесь, в Нижнем Сеунне, где без ружья и пистолета, а лучше еще и плутонга пехотинцев на дорогах лучше не показываться. Однако незнакомец почему-то не походил на человека, готового рубить, палить во все стороны без причины, и это несколько успокаивало.
   Приблизившись, он скинул с плеча мешок, облокотился о стойку и поднял на Нильса голову. "Сигиец", - определил трактирщик, разглядывая его лицо, бледное, обветренное, давно не бритое, с резкими чертами и старым шрамом, рассекавшим правую бровь и щеку под глазом. Нильс не дал бы чужаку больше сорока, но могло статься и так, что он гораздо моложе. После войны трудно определять возраст мужчин, видевших кровь и смерть, а сигиец выглядел человеком, знакомым с ней не понаслышке. Одним словом, он был тем, кому не хотелось смотреть в глаза, серо-стальные, беспощадно пронзительные и сосредоточенные, необычно ярко блестящие в тени шляпы. Нильс заглянул в них лишь на миг, и его пробрала дрожь. Потому что это были глаза человека, который ценит жизнь равно настолько, сколько за нее платят.
   - Добро пожаловать в... Кьелльдорв, - приветствовал его трактирщик по-менншински, но с типичным для сверов акцентом. Он немного замялся, едва не назвав родной город старым именем "Энстор", хотя уже полгода это название нигде официально не значилось. И от греха подальше неофициально его тоже упоминать не следовало.
   Незнакомец в ответ молча кивнул и выложил из кармана на стойку крону, придержав ее указательным пальцем.
   - Комнату на пару дней, - сказал он, чуть погодя, - теплой воды и горячий ужин.
   Нильс удивился. Он успел позабыть, когда в последний раз сдавал комнаты, пожалуй, разве что до войны, когда в Хелльдорфе проездом бывали клерки и мелкие торговцы.
   - Только на пару дней? - уточнил Нильс, искоса поглядывая на крону, на которую в городишке можно жить недели две, ни в чем себе не отказывая.
   - Да, - подтвердил сигиец, убрав с кроны палец. Его голос, негромкий, спокойный и какой-то бесцветный, почему-то не располагал, вызывал опасение и настороженность.
   Нильс подтянул к себе монету. И хотя крон он не видел очень давно, алчным огнем не воспылал. По природе своей человеком он был подозрительным и не сильно-то верил в неслыханную щедрость. Нильс знал о фальшивках много, недозволительно много для простого трактирщика, и сперва опытным глазом осмотрел монету, высокомерно думая изобличить "богатея" в два счета. Однако крона оказалась подлинной. И это вызвало еще больше удивления и непонимания.
   - Чем изволите ужинать? - спросил трактирщик чужака, который ждал завершения осмотра монеты с каменным лицом.
   - Чем угодно, - равнодушно отозвался тот, - лишь бы погорячее.
   - Желаете еще что-нибудь? - осторожно, как бы ненароком осведомился Нильс.
   Сигиец взглядом указал на пивной бочонок за спиной трактирщика. Старик понятливо кивнул, снял с сушилки стеклянную кружку, без всяких этих любимых молодежью выкрутасов поднес ее к бочонку, открыл кран и наполнил ровно в положенную меру, не больше и не меньше, придвинул к чужаку. Вопросительно уставился на него.
   - Ищу одного человека, - негромко произнес сигиец. - Зовут Вольф Грайс. Слышал, он живет здесь.
   Нильс достал из-под стойки учетную книгу, за годы простоя комнат превратившуюся в книгу должников, сдул с нее пыль в сторону и выложил перед незнакомцем в раскрытом виде, положил на чистые страницы карандаш. Сигиец не торопился вписывать или называть свое имя, молчаливо и настойчиво ждал ответа.
   - Вольф Грайс?.. - повторил Нильс, задумчиво почесывая проплешину в пегих волосах. Это имя он действительно слышал впервые. - Нет, не слыхал о таком.
   - Не исключено, что он зовет себя иначе, - чужак взял карандаш и быстро написал на чистой странице одно лишь слово. - Он чародей.
   Если до этого Нильс только смутно догадывался, то слово "чародей" развеяло все сомнения: перед ним стоял охотник на магов, далеко не первый, кто приезжал в Хелльдорф, и, скорее всего, не последний. Трактирщик, как и любой здравомыслящий человек, чародеев не любил. Ни тех, что из Ложи, вот уже лет триста стоявших за спиной почти каждого ландрийского правителя, ни тех, что в Ложе не состояли и находились вне закона. И как любой здравомыслящий человек, Нильс желал скорейшего низвержения в Бездну Той Стороны как первым, так и вторым. Только вот чародеев в Хелльдорфе не водилось. Ни чародеев, ни чародеек, ни ведьм, ни ведьмаков, ни знахарей, ни травников, ни даже завалящих фокусников. Во всяком случае, так стоило отвечать каждому, кто о них спрашивал. Если охота сохранить голову на плечах.
   - Чародей? - недоуменно протянул Нильс, машинально захлопнув книгу и спрятав ее под стойкой. - Нет, чародеев у нас нету. Как война началась, они все разбежались... то есть переехали, дабы...
   - Он не чародей Ложи, - возразил сигиец.
   - Как не из Ложи? Разве другие бывают?
   - Бывают.
   - Так то не чародеи, - нервно рассмеялся трактирщик, приглаживая редкие волосы. - То ведьмаки да ведьмы, отравители всякие, убийцы детей и осквернители могил, ополоумевшие от своих мерзких ритуалов...
   - Именно такого и ищу.
   - Нет, таких точно нет, - фальшиво заверил Нильс и хозяйски облокотился о стойку.
   Он чувствовал себя паршиво. Паршивым он был сказочником. Вопреки общепринятому мнению о трактирщиках Нильс не умел плести с три короба, забалтывать клиентов до полусонного состояния. А такого, как этот, вряд ли бы сумел даже самый искусный. Не нравились Нильсу глаза сигийца. Они были слишком умными, проницательными, беспощадно спокойными. Однако трактирщик упрямо врал, здраво рассудив, что уж лучше дебош и в худшем случае синяки от какого-то головореза, чем... лучше даже не задумываться над "чем".
   Сигиец некоторое время помолчал, не сводя с Нильса своих умных, проницательных глаз, затем как-то странно усмехнулся, поднеся кружку к губам. Трактирщик невольно съежился и согнул ноги в коленях, до того недобрым было это молчание, жуткой и неприятной была усмешка. Незнакомец немного отхлебнул, подержал пиво во рту, оценивая его вкус, и одобрительно покивал, поставив кружку на стойку.
   - Что ж, ясно, - пожал широкими плечами он. - Ни ведьмаков, ни ведьм, ни помешанных отравителей здесь нет.
   - Нету, фремде, - выдохнул Нильс.
   - И, верно, стоит поискать их в другом месте? - сигиец снова отхлебнул из кружки.
   - Пожалуй, - согласился трактирщик. - А то, знаешь ли, с тем, кто у нас ведьмаков да ведьм ищет, обычно недоразумения выходят...
   Нильс прикусил язык, слишком поздно сообразив, что болтнул лишнего. Сигиец только изогнул бровь. Глазки трактирщика панически забегали по сторонам в поисках чего-нибудь, на что можно было бы отвлечься, чтобы увильнуть от ненужных разъяснений. И случай предоставил ему отвлечение. Правда, худшее из всех возможных.
   Дверь "Старого моста" распахнулась от пинка сапогом, и в трактир ввалилась шумная компания четверых местных героев, прошедших, по их словам, всю Сверскую и еще примерно десяток войн, оконченных лет этак за тридцать до их рождения: Ганс по прозвищу Бебек, Гюнтер Кудрявый, Ларс и Вернер Лобастый. Нильс прикрыл глаза и тяжко вздохнул. Верно подмечено, что беда не стучится одна, а в этот вечер в "Старый мост" их постучалось аж целых пять.
   В зале стало тихо, разговоры и движения пресеклись, в воздухе повисло напряжение. Чужак не обернулся на гомон, будто ничего не услышал. Только устроился за стойкой поудобнее и взялся за налитое пиво.
   - Эй, Нильс! - пьяно заорал Бебек. - Нильс, старая ты крыса! Пива, чтоб глотку промочить, живо! Не заставляй ждать, ежели не хочешь, чтоб я разгромил твой клоповник!
   Нильс беззвучно выругался себе под нос и принялся наполнять кружки.
   Компашка разбрелась по залу. Ларс прицепился к паре картежников, панибратски хлопая их по плечам и нагло вмешиваясь в игру, спутывая карты. Вернер встал у камина, карикатурно отогревая тощий зад. Бебек и Гюнтер направились строго затем, зачем и явились. Они всегда ходили парой. Шутить по этому поводу никому не приходило в голову - первого и последнего шутника не нашли до сих пор, а ведь с той поры прошло года два.
   Ганс доплелся до стойки трактирщика, припал к ней, как к чему-то самому дорогому и любимому на свете. Кудрявый молча встал рядом с ним. На чужака, отодвинувшегося к самому краю, Бебек демонстративно и высокомерно не обратил внимания, жадно схватил услужливо поданную кружку и осушил ее наполовину одним залпом. Брезгливо поморщился.
   - Как всегда разбавленное, - сварливо заключил он.
   - И теплое, как моча, - покончив с дегустацией, вторил Гюнтер Кудрявый, иронично прозванный так за совершенно лысую башку.
   - За что только деньги дерешь! - возмутился Ганс.
   Нильс промолчал с видом обреченного на вечные муки грешника. Пиво он никогда не разбавлял, а Бебек с приятелями никогда за него не платил. Но приходилось мириться: управы на них не было никакой, хоть он не раз обращался с жалобой к хауптаману Хиршу.
   Бебек допил кружку вторым залпом, грохнул ей о стойку и властным жестом потребовал еще. Нильс вздохнул и принялся наполнять по новой. Пока пиво текло тонкой струйкой по стенке кружки, Ганс пьяно покачивался у стойки и с подозрением искоса поглядывал на незнакомца, почесывая небритый подбородок узкого злого, неприятного лица, обильно покрытого оспинами. Незнакомец делал вид, что не замечает этого, спокойно пил свое пиво, глядя строго перед собой.
   - Это что за лось? - не удержался Ганс. - Не припомню что-то такого среди ублюдков, что обычно отсиживают здесь жопу.
   - Постоялец. Новый, - коротко пояснил Нильс. - Надеюсь, ты его не отпугнешь.
   - Ба! - отрыгнул Бебек, принимая вторую кружку дармовой выпивки. - Уж поверь, не отпугну. Давно в твоей дыре постояльцев не водилось. Мало постояльцев - мало налогов, а мало налогов - плохо для этой... как бишь, мать ее... енкономики. Надо же как-то способствовать вливанию капиталов, э?
   Сигиец промолчал.
   - Надеюсь, ты не из этих? - продолжал донимать его Бебек, держа кружку поднесенной ко рту. - Не подстрекатель? Не шпион? Не этот... бля, каких их... серпатист? Столько их война расплодила, что хорошего человека уж не сыщешь! А, фремде? Ты не из этих? Иль ты глухой?
   - Хорошим человеком меня никто еще не называл, - нехотя отозвался сигиец, не поворачивая головы. - Но я и не подстрекатель, не шпион и не сепаратист.
   Бебек выдал скупую пьяную улыбку, выпил и переключился на более интересного собеседника, посчитав сигийца слишком скучным.
   - Где Астрид? Давненько я ее не видел.
   Нильс ждал этого вопроса, но каждый раз он был неожиданным и неприятным.
   - Болеет, - устало соврал трактирщик.
   - Болеет, - фыркнул в пивную пену Бебек. - А мне сдается, ты ее от меня прячешь. То болеет она, то в гостях у такой-то матери, то еще хер поймешь где. У меня к ней чувства, любовь, значится, и у ней ко мне, без сомнения. Девчонка сидит взаперти, тоскует, плачет по такому орлу, как я, а ты ее на свиданье не пускаешь.
   - На свидании солдату трех девчонок маловато, - гыкнул из недр кружки Кудрявый.
   - Заткнись, бля!
   Гюнтер покорно заткнулся.
   - Сдается, ты тут главная помеха нашему счастью, - недобро проговорил Ганс. - Гляди, кабы чего дурного не вышло, неприятности какой, случайности.
   - Слушай, Ганс, - несмело сказал бледный Нильс. - Пей и уходи. Ты уже изрядно нализался, а я знаю, что бывает, когда ты переберешь. Опять драку устроишь, посетителей мне всех разгонишь. Не надо мне этого...
   - Кто драку устроит? - обиженно, возмущенно прогорланил Бебек. - Я? Да чтоб драку затеял? Да ни в жизнь! - он подхватил кружку и развернулся в зал, широко размахнувшись ей и облив пивом рукав плаща незнакомца. Чужак взглянул на залитый рукав, выпрямился, расправил плечи, молча отряхнулся.
   - Что, дерьмоеды! - заорал Бебек на притихших выпивох и картежников. - Кому тут рожа моя не нравится? Кому я тут мешаю, падлы, а? Тебе? - ткнул он кружкой наугад в полутьму. - Или тебе?
   - Нет, Ганс, никому ты не мешаешь, - донесся из зала робкий голос.
   - А может, тебе мешаю? - Бебек повернулся к незнакомцу, вернувшемуся к молчаливому питью.
   - Слегка, - холодно сказал сигиец.
   - Э? - протянул Ганс от неожиданности.
   - Если бы не горланил, мне было бы ровно, есть ты тут или нет, - сказал чужак, не глядя на Бебека. - А так - раздражаешь. Так что сделай одолжение, закрой пасть.
   Ганс Бебек, не привыкший к такой наглости, даже не нашелся чем ответить. Он гневно засопел, шатаясь на нетвердых ногах, опрокинул кружку залпом, заливая пивом куртку, грохнул ей о многострадальную стойку, отер рот ладонью и подступил к чужаку, кажущийся себе огромным, могучим, несокрушимым, хотя был ниже сигийца на полголовы. Гюнтер не отставал от своего вожака ни на шаг.
   - Гляди-кось, какая неженка, - протянул Бебек. - Видать, там, откуда ты выползла, все такие? Слышь, милая, ты вообще-то кто такая, чего приперлась в мой город? Народ баламутить? К мятежу подстрекать? Кайзера с говном мешать да во власти его сомневаться?
   - Народ баламутишь только ты, - сказал сигиец. - А кто я и чего приперся - значения не имеет и должно волновать тебя в последнюю очередь.
   - Хамло, - злобно ощерился Бебек. - Хамов у нас не жалуют.
   - Тогда непонятно, почему тебя еще не выбросили на большак.
   Вернер Лобастый, отогревавшийся у камина, сдавленно хихикнул, но вмиг заткнулся, поймав на себе яростный взгляд Бебека. Дрожавший от страха за своей стойкой Нильс уже видел, как его заведение становится местом кровавого смертоубийства.
   - Ты, гляжу, юморной, - процедил Бебек. - Я люблю типов с юморком, потому не вышвырну сразу, а дам время собрать манатки и умотать на своих двоих.
   - Это вряд ли.
   - Э? - недоуменно протянул Ганс.
   - Умотаю, когда закончу со своими делами. Не раньше.
   За два года, что Ганс отравлял воздух Хелльдорфа, он забыл, что когда-то был обычным мелким вором, испугавшимся своего первого срока и загремевшим в армию прямиком из тюремной камеры. В полку вел себя тише воды ниже травы, боясь фельдфебельской палки, а когда началась война, чудом пережил первый бой - стычку с разъездом сверских новобранцев, и удрал при первой же возможности. За два года Бебек забыл, что такое страх. И не хотел вспоминать. Привык, что бояться ему некого... почти некого. Привык к подчинению, привык к страху в чужих глазах. Здесь, в Хелльдорфе, он был всемогущ, мог делать и брать почти что угодно, и никто не смел переходить ему дорогу. Никто, кроме этого наглого чужака, который не боялся. Более того, в холодной, спокойной манере держаться чувствовалась какая-то опасность, тихая, затаенная угроза, и Ганс при других обстоятельствах дважды подумал бы, прежде чем испытывать его терпение. Но чужак был один, неосмотрительно беспечен. А за спиной Бебека стоял верный Гюнтер. И сзади к сигийцу подступили привлеченные перепалкой Ларс и Вернер, которые знали, что нужно делать в таких случаях. Чужак был окружен, загнан в угол, оставалось только...
   - Вот как? - расплылся в пьяной ухмылке Бебек, потянувшись к кружке незнакомца. - Так может, фремде, помочь тебе управиться с твоими делами побыстрее?
   Он медленно поднес ее к губам, сделал томительно долгий глоток, прополоскал рот и сплюнул тугой пивной струей на плащ чужака. Сигиец не пошевелился. Не пошевелился и тогда, когда Ганс с садистским удовольствием вылил остатки пива ему на шляпу, осторожно поставил кружку на стойку, деловито отряхнул ладони и уперся в бока. Этого никто проигнорировать не мог, если в нем есть хоть капля самолюбия. Даже сигиец. Если проигнорирует, значит, тряпкой можно вертеть, как вздумается. Если нет - это будет последнее, что он сделает в жизни, несмотря на все его вооружение.
   Сигиец терпеливо дождался, когда пиво стечет из углов полей на плечи и пол, терпеливо снял шляпу, обнажив коротко стриженую голову с заметно поредевшими на темени волосами, отряхнул свой головной убор и положил его рядом с пустой кружкой. А потом сделал резкое движение, намереваясь коротким ударом двинуть Гансу в ухо. Бебек инстинктивно сжался, мотнул головой, вскидывая руки для защиты, но удара так и не последовало. Сигиец так же резко задержал кулак и стремительно, почти неуловимо отвел руку назад. Это стало полной неожиданностью для Вернера, уже готового бить сигийцу в спину. Он громко и грязно выругался и отшатнулся, держась за разбитый локтем нос. Чужак, ни секунды не задерживаясь, двинул растерявшемуся Гансу левой под ребра и тут же звучно добавил правой с короткого размаха по щеке, отчего Бебек хрюкнул и завалился на стойку, сметя кружку и шляпу сигийца. Гюнтер отскочил, но тут же бросился на незнакомца, который, словно у него на затылке имелась лишняя пара глаз, пригнулся, уворачиваясь от ножа Ларса, вскинул правую руку с раскрытой напряженной ладонью и как будто что-то толкнул от себя. Гюнтера отшвырнуло, да так, что он пролетел не меньше десятка футов и, разогнав подскочивших с мест выпивох, рухнул на стол, с грохотом опрокинул его и заорал благим матом, беспомощно размахивая конечностями. С невероятной быстротой, которую никак нельзя было от него ожидать, сигиец снова ускользнул от подлого удара ножом, развернулся на месте, поубавив решимость Ларса.
   - Ну давай, сука! - прорычал приятель Бебека, строя жуткие волчьи гримасы и вспарывая ножом воздух.
   Сигиец выжидал. У него имелось время - враги за спиной придут в себя не сразу, а нервы Ларса сдали раньше, чем это произошло. Трактирный смутьян бросился в атаку, коротко замахиваясь ножом. Чужак качнулся в сторону, с легкостью уклоняясь, будто знал, куда целится Ларс лучше него самого, саданул его ребром ладони по кисти, выбивая нож, перехватил руку и выкрутил в суставе до хруста. Ларс отчаянно взвыл. Сигиец обхватил его голову свободной рукой и с силой безжалостно приложил бандита ей о стойку. Ларс испустил протяжный стон и сполз на пол, а чужак, направляемый каким-то особым чутьем, увернулся от хватавшего его за плащ Ганса, ударил Бебека с разворота носком сапога под колено, подсекая ему ногу. Очень неудачно для последнего. Ганс хоть и очухался, но полностью в себя не пришел и держался за поверхность стойки, как утопающий за обломки корабля. Оттого обрушился на нее всем весом и челюстью, а потом тоже оказался на полу.
   Гюнтер, ревя и изрыгая проклятья, не без помощи выпивох сумел подняться на ноги и теперь шел на сигийца размашистыми шагами, качаясь из стороны в сторону. Коренастый, широкий, толстошеий, он был похож на дикого кабана, раненого охотником, обезумевшего от боли, а оттого опасного, как никогда. Казалось, никакие уловки и бойцовские навыки не спасут чужака от первобытной ярости наступавшего на него Гюнтера, способного задавить врага своим весом и стремительностью натиска. Но сигиец не дрогнул, лишь повторил тот жест ладонью, и Кудрявого отшвырнуло еще дальше, глухо впечатав в стену. Коротышка даже провисел на ней пару мгновений, бессильно упал на колени, затем - ничком, точно срубленный дуб.
   На ногах остался только Вернер.
   - Не думаю, - предостерег ледяной голос чужака.
   Вернер шмыгнул разбитым носом, вскинул руки и попятился, потому что в его сторону уставилось дуло выхваченного сигийцем из кобуры пистолета с взведенным курком. Второй пистолет чужак навел на мотающуюся голову вставшего на карачки Ганса.
   - Полагаю, с вас хватит. Или хотите продолжить?
   Сигиец дышал ровно, спокойно, словно ничего не произошло.
   Ответа не последовало. В общем-то, он и не требовался.
   Незнакомец отступил в зал, держа Вернера на прицеле, встал так, чтобы видеть всех четверых.
   - Собирай своих подружек, - бросил ему он, - и выметайся.
   Вернер угрюмо промолчал. Морщась от боли, осторожно высморкался кровью, сплюнул и, прижав нос тыльной стороной ладони, отправился на помощь своим приятелям. Сигиец движением пистолета вызвал добровольцев. Из восьми завсегдатаев, бывших в трактире Нильса тем вечером, отозвались лишь трое. Первым подняли на ноги Ганса, затем Гюнтера. Дольше всех возились с Ларсом, которому досталось больше остальных. Пока его приводили в чувство, пока вели под руки Кудрявого, мычащего, бестолково озиравшегося по сторонам с тупым выражением лица, Бебек, тяжело, хрипло дыша, буравил сигийца глазами, полными бессильной ненависти.
   - Ты... - невнятно пробормотал Ганс, сплевывая вязкую кровавую слюну на подбородок. - Ты... пожалеешь... Я... я... вырву тебе печень... скормлю псам...
   - Возможно, - согласился незнакомец. - Но не сегодня.
   Побитая, стонущая, охающая компашка, униженная и поверженная, уходила из трактира долго. В напряженной тишине, кроме болезненных вздохов, слышались неразборчивые, но твердые заверения вернуться, скормить печень, умертвить долго и мучительно, низвергнуть в Бездну Той Стороны на поругательство Князьям и легиону врагов Божьих, непременно с сексуальным подтекстом. Сигиец, будучи, определенно, объектом таких обещаний и пожеланий, казалось, даже не слушал, однако поставил курки на предохранительный взвод и убрал пистолеты в кобуры лишь тогда, когда за компанией Ганса Бебека закрылась дверь, а выпивохи и картежники, тихо переговариваясь, начали разбредаться по местам.
   Нильс все это время стоял в каком-то оцепенении, перед глазами постоянно повторялся вихрь произошедших в его трактире за неполную минуту событий, которые он до сих пор не мог в полной мере осознать. Быстрая, неразборчивая потасовка, в которой один человек вышиб дух из четверых и даже не вспотел. Кто на такое способен? Хладнокровный профессиональный убийца, приученный убивать с раннего детства? Еще один колдун, богопротивный ведьмак, продавший душу Князю за дьявольскую силу? Или нечто другое, нечто потустороннее, бесчеловечное, темное, лишенное всяческих чувств неживое творение черных заклятий безумного чародея?
   Из оцепенения трактирщика вывел только холодный голос чужака, бичом хлестнувший по ушам в тишине:
   - Полагаю, с формальностями мы покончили. Можно ключ от комнаты? Ужин, если не затруднит, подайте наверх.
   Нильс посмотрел на него, будто увидел впервые, почему-то удивился тому факту, что треугольная шляпа оказалась на голове чужака. Из всего, что должно было волновать трактирщика, почему-то именно эта малозначительная деталь показалась ему самой важной.
   - Что же ты натворил?.. - в ужасе прошептал Нильс, опомнившись. - Эти четверо... Боже!.. немедленно уезжай, беги без оглядки!..
   Любого другого человека должно было бы встревожить такое предостережение или хотя бы заинтересовать, в чем причина паники трактирщика, но сигийцу, похоже, было все равно.
   - Я снял комнату, как минимум, до утра, - сказал он. - И раньше утра выезжать не намерен.
   - Они... вернутся, - лепетал Нильс. - Повесят тебя... как остальных...
   - Сомневаюсь, что у них это выйдет.
   - Ты не понимаешь, - упрямо замотал головой Нильс, поджав трясущиеся руки. - Эти четверо... они служат... колдуну... - понизив голос до шепота, пробормотал трактирщик.
   Новость, если и оказалась для сигийца неожиданной, то отнюдь не шокирующей. А по его недрогнувшему каменному лицу так вовсе можно было решить, что нисколько не важной или значимой. Однако глаза чужака как-то странно блеснули под шляпой, как-то неестественно ярко, будто не глаза вовсе, а пара маленьких серебряных зеркал, отражающих неровный свет огня в камине.
   - Значит, управлюсь быстрее, чем думал.
   - Ты сумасшедший, - обреченно пробормотал Нильс, хватаясь за голову. - Они и меня заодно с трактиром спалят!..
   Чужак отряхнул поднятый вещевой мешок и направился к лестнице на второй этаж.
   - Воды и ужин, - повторил он на ступенях. - Желательно быстрее. Я устал с дороги, хотелось бы отдохнуть.
   Нильс беззвучно выругался. Схватил учетную книгу, раскрыл ее, торопливо перелистнул на последнюю запись и только теперь прочитал то единственное слово, которое оставил чужак: "Раттенфенгер" (нем. rattenfДnger - крысолов). Трактирщик со злостью захлопнул книгу, швырнул ее на пол и взял ключ от комнаты, едва не выронив его из непослушных, одеревеневших пальцев. Положение было безвыходным, трактирщик это отчетливо понимал.
   Понимал он и то, что утро выдастся таким же паршивым, как и вечер, если не хуже.
  

2

  
   Грохот, донесшийся откуда-то снизу, из общего зала "Старого моста", привел его в чувство. Сигиец не спал, он вообще спал крайне мало и редко, но и не бодрствовал в полной мере. Он просидел всю ночь на кровати, скрестив босые ноги, расслабленный, неподвижный, делая едва ли десяток вдохов в минуту.
   Сигиец открыл глаза, будто всю ночь только и ждал этого бесцеремонного шума, ворвавшегося в тишину. Если бы кто-то находился рядом, то в страхе отшатнулся бы или, по крайней мере, с недоверием отнесся к собственному зрению, потому что глаза сигийца были пустыми, без зрачков, блестящими в свете серого утра, словно два полированных до зеркального блеска серебряных шара. Охотник за чародеями внимательно осмотрел комнату, взглянул на пол, будто сквозь него. Смотрел недолго, неотрывно следя за каким-то движением там, внизу, на первом этаже, вслушиваясь в шум, невнятные голоса и нарастающий, приближающийся грохот сапог. Затем перевел взгляд необычных глаз на дверь. Щеколда в замке дрогнула и с тихим скрежетом вышла из пазухи сама собой. В коридоре уже слышались все еще неразборчивые, но знакомые сигийцу голоса. Он знал, кто шел. Знал, что их четверо. И знал, что они станут ломиться в комнату без предупреждения.
   И в тот момент, когда Гюнтер Кудрявый уже готовился навалиться на дверь мощным плечом и вышибить ее вместе с ненадежным замком, та внезапно услужливо распахнулась без его участия. Коротышка, не ожидавший чего-то подобного, не встретив сопротивления, перелетел через порог и с диким ревом всей массой рухнул на дощатый пол. За ним в комнату вошли остальные трое.
   Выглядели они иначе, чем вчера. Угрюмо, зловеще молчаливые, одетые в шинели, солдатские сапоги, с фузеями в руках. Ганс Бебек с опухшей красной физиономией смотрелся злобнее прочих. Он перешагнул через ворочающегося Гюнтера, оперся на фузею, сдвинул к затылку картуз, сплюнул под ноги. Вернер помог подняться огрызающемуся Кудрявому, подал ему ружье. Вернер Лобастый с распухшим носом, с темными фингалами под глазами, встал рядом с Гюнтером, уперев приклад ружья в плечо, но дуло держа книзу. Ларс остался у двери. Стоял на ногах он нетвердо, руки держали ружье наперевес не слишком уверенно. По нему было видно, что вчерашнюю потасовку он переносил хуже остальных, но жажда праведной мести наглому чужаку возобладала над здравым смыслом и привела его сюда.
   - Ну что, сука? - прошепелявил Бебек, с трудом ворочая прикушенным вчера языком. - Я обещал вернуться?
   - Обещал, - спокойно подтвердил сигиец, не пошевелившись. Глаза у него были уже обычными, серыми, как у тысяч ландрийцев.
   - Обещал вырвать печень? Не сомневайся, я сделаю это медленно. Прибью твои яйца за мошонку и выпотрошу тебя голыми руками!
   - У тебя изобретательная фантазия, - заметил чужак, - или просто делишься обидами детства?
   Ганс оскалился, но в том оскале было больше боли, чем злобы.
   - Вяжите ублюдка, - скомандовал он. - Знаю одно место, где с ним можно хорошо развлечься.
   Гюнтер, Вернер и, чуть помешкав, Ларс направились к кровати, но замерли, как вкопанные, стоило только сигийцу вскинуть голову и взглянуть в их сторону своими жуткими серебряными бельмами. Гюнтер заморгал, тряся лысой головой, будто ему в глаза плеснули едкой кислотой. Вернер закрылся рукавом шинели и попятился. Ларс оцепенел, раскрыл рот, бессильно уронил руки, из которых выпало на пол ружье. Бебек отшатнулся в сторону, взяв фузею наизготовку и щелкнув взведенным курком.
   - Да ты, сука, колдун! - провопил Ганс, старательно пряча неподдельный испуг в голосе. - Ведьмак вшивый!
   - Будет лучше, если вы развернетесь и уйдете, - холодно сказал сигиец, и в его голосе послышались повелительные интонации. - Дважды повторять не стану.
   - Может, в жопу еще расцеловать? - гнусаво огрызнулся Вернер. - Водки в койку да бабу голую организовать? Или...
   Лобастый осекся, на немалом высоком лбу собрались глубокие морщины изумления.
   - Развернуться... и уйти, - словно во сне повторил Ларс и действительно, качаясь, едва удерживая равновесие, развернулся и поплелся к двери.
   - Ларс! Ларс, мать твою! - прогнусавил Вернер, но не решился остановить приятеля, вышедшего из комнаты, наоборот, пугливо отступил плотнее к стене. - Он его заколдовал! Колдун чарами окрутил его!
   - А ежели всех нас... - занервничал Гюнтер.
   - Идиот! - крикнул Ганс. - У нас талисман защитный есть! Не действует на нас колдовство его, не видишь разве?
   - Точно! - облегченно вздохнул Кудрявый, приложив руку под воротом шинели. - Что, говнюк, фокусы не работают? - расхохотался он.
   Сигиец только усмехнулся, вернув глазам обычное состояние.
   - Вставай, падла! - приказал осмелевший Вернер, понадежнее перехватив фузею и расставив ноги шире. - Или разом три пули схватишь. Решил, раз колдун, так от пули спасешься?
   Сигиец покорно встал с кровати, но не выглядел ни встревоженным, ни обеспокоенным. Казалось, дула трех взведенных ружей, совершенно его не волнуют.
   - Щас ты за все получишь, - зловеще посулил Бебек. - И за колдовство, и за вчерашнее. Молись своим дьяволам, чтоб они тебя побыстрее в Бездну уволокли!
   - Прежде чем вы сделаете то, о чем пожалеете, - скрестив руки на груди, произнес чужак, - ответьте, где искать вашего чародея?
   Троица растерянно переглянулась.
   - Себастьяна? - непроизвольно переспросил Гюнтер и тут же прикусил язык.
   - Может, он зовется теперь Себастьян, не знаю, - пожал плечами сигиец. - Мне он известен как Вольф Грайс.
   - Какая мразь тебе о колдуне разболтала? - прищурился Ганс.
   - Не имеет значения.
   - А-а... - злорадно протянул Бебек. - Так ты из этих...
   - Из этих или тех, я его ищу. И собираюсь после обеда с ним повидаться.
   - После обеда ты повидаешься разве что со своим предшественником. Он там уже недели три висит. Соскучился без компании. Вам вдвоем будет ох как весело гнить на суку.
   - Вряд ли моя компания его устроит, - покачал головой сигиец, - да и нет у меня на это времени. Хочу к вечеру со всем покончить. Так что поищу кого-нибудь посговорчивее. Дай пройти.
   И он пошел к выходу из комнаты, не обращая внимания на ружейные дула.
   - А ну стоять! - рявкнул Бебек. - Ты совсем ополоумел от своего колдовства, ведьмак? Пулю захотел?
   - Вы так часто треплетесь о пулях, - остановившись, сказал сигиец, - что уж сомневаюсь, зарядили ли свои метлы вообще.
   - Что, проверить хочешь? - нехорошо ухмыльнулся Бебек.
   Чужак склонил голову набок, оценивающе разглядывая Ганса. Не ответил, только многозначительно усмехнулся. Бебек состроил злобную гримасу, упер приклад вскинутого ружья в плечо, затаил дыхание и... выстрелил.
  
   Нильс предчувствовал недоброе всю ночь. Всю ночь он не смыкал глаз, ожидая стука в дверь. И наутро все-таки дождался.
   Едва рассвело, в "Старый мост" явились все четверо: Ганс, Гюнтер, Вернер и Ларс, все, как один, с отметинами вчерашней драки, оттого страшные, как никогда. При оружии, тихие, серьезные, а главное, совершенно трезвые. Каждый раз, когда эта компания являлась в его трактир трезвой, из "Старого моста" выносили труп. Или выводили кого-нибудь, чтобы пристрелить где-то на задворках. Обычно этим кем-то оказывался очередной охотник на магов. Себастьяна Хэррляйна в Хелльдорфе берегли как зеницу ока. Искореняли любую угрозу его персоне раньше, чем он о ней узнавал. А главное, тихо и быстро, как будто бы даже по закону, отчего уже два года чародей и его клика держали Хелльдорф надежной железной хваткой. Горожане привыкли, смирились, исправно платили банде колдуна тяжкую дань и не надеялись на иную участь. Пока шла война, от чародея даже польза какая-никакая имелась: отгонял дезертиров, мародеров и военных своими чарами. После войны, особенно в первый месяц, в Хелльдорф нагрянули охотники на магов, крысоловы, как они сами себя называли. Кому-то из местных даже взбрела в голову идея им помогать. Но после того как ребята Себастьяна вывесили на дубе при въезде в город третьего крысолова, а заодно и пару пособников, желающих больше не находилось. И вряд ли найдется.
   Ганс даже не приставал к Астрид, намывавшей в зале полы, не отпустил сальных шуточек, не тискал, даже не взглянул на нее. Только спросил, в какой комнате сигиец, пригрозив Нильсу веревкой, если он не заговорит. Трактирщика не пришлось долго уговаривать, он, как и любой здравомыслящий человек, переживал за свою жизнь, семью и имущество, а не за какого-то чужака, которого видел впервые. Узнав необходимое, Ганс велел сидеть и не высовываться, а потом вместе с компанией решительно загрохотал сапогами по лестнице. Нильс обнял испуганную дочь. Она молчала, знала, что должно произойти. Знала и все равно никак не могла привыкнуть. К такому не привыкнешь.
   Сперва наверху что-то упало, потом слышались только повышенные тона, наверняка кричал Ганс, отыгрываясь за вчерашнее унижение. Потом пошла какая-то кратковременная суета, потом закричали, похоже, все четверо, слов Нильс не разбирал - потолок был толстым, надежным. Потом как-то все подозрительно стихло, и в этот момент тишины по лестнице спустился Ларс, точно лунатик перебиравший непослушными ногами, слепо глядевший в одну точку и без конца бормотавший сквозь полусон: "Развернуться и уйти". Нильс и Астрид недоуменно проводили его взглядами до самой двери, а потом... вздрогнули от неожиданно выстрела. Астрид взвизгнула, вжалась в отца всем телом, заплакала. За первым выстрелом раздался второй, донесся отчаянный крик, топот, звуки завязавшейся драки. Что-то снова упало, да так, что задрожал потолок, осыпалась пыль, потом упало еще раз. Что-то треснуло, бухнуло, заглушая отчаянный вопль боли и звон бьющегося стекла. А потом Нильс заметил стремительное движение за окном, услышал глухой удар о землю. Чуть погодя - очередной вопль выброшенного из окна человека. Не выдержав, Нильс мягко отстранил дочку и подбежал к окну, увидел валявшихся на дороге Гюнтера и Вернера, инстинктивно отшатнулся от пары летящих вниз ружей, одного за другим. Обернулся на звуки приближающейся отчаянной возни и ругани, потом увидел катящегося кубарем по лестнице Ганса, а наверху - сигийца, босого, в одних лишь штанах и мятой рубахе навыпуск. В левой руке он держал за цевье фузею. Чужак проворно спустился вниз, наклонился, схватил стонущего Ганса за ворот шинели и поволок его, как беспомощного щенка, за собой по полу к дверям.
   - Колдун!.. Ведьмак!.. - едва не плача, выл Бебек. - Убью!.. Убью!..
   - Да как же ты затрахал, - с едва различимым раздражением проворчал сигиец и хлестко ударил Ганса прикладом в висок. Голова Бебека бессильно поникла.
   Нильс схватился за подоконник, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Астрид выглядывала из-за стойки. Серые глаза девушки, пристально следившие за волочащимся за сигийцем Гансом, пылали огнем мстительной злобы.
   Чужак неожиданно остановился неподалеку от Нильса, немного помолчал, раздумывая.
   - На вашем месте я отправил бы кого-нибудь за врачом, - сказал он, наконец, негромко. - И штундесманнами.
   Нильс тяжко сглотнул, облизнул губы и глухо отозвался, едва выговаривая слова:
   - Ты... только что... ухлопал троих... из них...
   Впервые на лице чужака промелькнула тень то ли удивления, то ли недоверия. Он коротко взглянул на бесчувственного Бебека, дернул щекой со шрамом.
   - Прошу прощения, - кашлянул он и доволок Ганса до выхода, приставил фузею к стене, открыл дверь и вытолкал Бебека на улицу, прямо в лужу перед крыльцом. Взял фузею, парой крепких ударов о косяк покорежил, затем сбил курок кремневого замка и вышвырнул испорченное оружие следом.
   Закрыв дверь, сигиец без слов поднялся к себе в комнату. Нильс с дочерью остались в зале, потрясенные, растерянные, не в состоянии выговорить ни слова. Астрид неуверенно выбралась из-за стойки, подкралась к окну, выглянула из-за отцовского плеча на улицу, где уже собирались люди из близлежащих домов и лавок, обычные прохожие, привлеченные утренними криками. Выйти следом ни трактирщик, ни его дочь не решались. Только безучастно наблюдали, как люди с опаской обступали лежавших среди осколков битого стекла в раскисшей от осенней непогоды и распаханной колесами телег дорожной грязи штунднсманнов Хирша, сперва неподвижных, затем слабо зашевелившихся, все-таки живых. Кто-то помог Вернеру сесть. Кто-то выволок Гюнтера из грязи и подвел его к крыльцу. Кто-то начал тормошить Ганса, плеснув ему в лицо холодной воды из поилки для лошадей. Кто-то побежал вниз по улице, судя по всему, за штундесманнами или врачом.
  
   Сигиец провел наверху довольно много времени. Достаточно, чтобы увели Ганса, Вернера и Гюнтера, а к трактиру подтянулись остальные штундесманны во главе с самим хауптманом Хиршем. Да и зевак собралось больше. Но предусмотрительно подальше от трактира, через дорогу, за спинами ополченцев. Кто-то, видно, преисполненный гражданского долга, даже захватил с собой оружие, какой-то дед явился к "Старому мосту", взятому штундесманнами в осаду, с допотопной алебардой.
   Толпа людей возбужденно гудела, полоумный дед рвался в бой, грозно потрясая алебардой, но его пыл благоразумно остужали родственники, пара молодых мужчин. Клаус Хирш - рослый, дюжий, стриженный наголо мужик с квадратной челюстью и мощным носом, - решив, что медлить больше нельзя, выступил вперед, уперся в бока. Голоса стихли. Когда Хирш говорил, другие предпочитали молчать.
   - Эй, ты, в трактире! - крикнул он грубым басом. - Слышь меня?
   - Слышу, - не сразу отозвался сигиец, показавшись в разбитом окне комнаты. Он был уже в плаще и шляпе, при оружии.
   - Я Клаус Хирш, хауптман ополчения города Хелльдорф, властью, данной мне кайзером, поддерживаю порядок и слежу за соблюдением закона здесь.
   - Прекрасно, хэрр хауптманн, как раз дожидался вас.
   Хирш замешкался, удивленный спокойным тоном чужака и его словами, обернулся на штундесманнов с ружьями наизготовку, сплюнул под ноги, кашлянул.
   - Приказываю, - гаркнул он, - немедленно отпустить заложников, оставить оружие, выйти и сдаться. Иначе мы тебя выкурим!
   - В том нет нужды. Я выйду, но на одном условии.
   - Ха! Он еще и условия ставит!..
   - Если хэрр хауптман, - не дал перебить себя чужак, - обещает сохранить мою шкуру целой, по крайней мере, временно, я готов сдаться на милость вашего правосудия.
   Клаус Хирш снова обернулся на людей, словно искал у них совета. Люди напряженно молчали.
   - Хоть ты и заслуживаешь расстрела на месте, - прокричал он, - мы в отличие от тебя не какие-то бандиты, мы закон соблюдаем. Вздернем тебя по всем правилам. Обещаю, до суда даже по морде не схлопочешь!
   - Прекрасно, - донеслось из разбитого окна. - Мне большего и не нужно.
   Сигиец вышел из комнаты, прошел по коридору, спустился по лестнице, держась за перила, почти бесшумно, едва слышно скрипя кожей сапог. Приблизился к Нильсу и его дочери, протянул трактирщику правую руку без перчатки с несколькими кронами в ладони.
   - За выбитое окно и беспокойство, - сказал он и добавил, натягивая перчатку: - Вернусь к ужину. Вчерашний был весьма недурен, надеюсь, не разочарует и сегодня.
   Нильс печально покачал головой, с безразличием разглядывая высыпанные в его ладонь кроны.
   - Нет, не вернешься, - проговорил он. - Тебе надо было слушать меня, бежать, а теперь... теперь тебя убьют, как и всех, кто был до тебя.
   Сигиец только усмехнулся в ответ:
   - Несомненно, убьют, но не они и не сегодня.
   И спокойно вышел за дверь, не оборачиваясь.
   Толпа зевак и горожан невольно попятилась, поднявшийся было шум голосов вновь стих. Твердость проявили лишь штундесманны, встречая сигийца восемью ружейными стволами, направленными ему в грудь. Но, как и прежде, сигиец не счел их сколь-нибудь серьезной угрозой. По крайней мере, ничем не выказал, что его это как-то волнует. Он сошел по крыльцу трактира, медленно, не делая резких движений, держа руки на виду. Дошел до середины дороги и остановился.
   - Не дури, - предостерег Хирш. - Не вздумай колдовать, ведьмак, колдовство тебе не поможет. При нас охранные талисманы имеются. И пули мы зарядили серебряные. Надумаешь крылья себе отрастить или еще какую дьявольщину выкинешь - разом на тот свет отправишься.
   - Хэрр хауптман обещал сохранность моей жизни, - напомнил сигиец. - Я обещал - сдаться. Я сдаюсь.
   - Ну а мы не тронем твою шкуру. Мы-то слово держим.
   - Не сомневаюсь, - кивнул чужак. - Будучи задержанным представителями имперской власти, могу рассчитывать на достойное обращение?
   - Конечно, можешь, - ухмыльнулся Хирш. - Отто! Цепи! - скомандовал он ближайшему ополченцу.
   Штундесманн опустил фузею, вытянулся, торопливо отстегнул от пояса кандалы и издевательски погремел ими, кривя в самодовольной ухмылке до того бандитскую физию, что невольно возникало желание увидеть цепи на его, а не на чьих бы то ни было других руках.
   Сигиец не пошевелился.
   - Нет нужды, - сказал он. - Дойду сам и без всяких цепей. У меня к вам серьезный разговор, хэрр хауптман, после которого, как мне думается, необходимость в цепях отпадет вовсе.
   Клаус Хирш покраснел от злобы:
   - Я не привык говорить с разбойниками, я привык их вешать. И ты будешь висеть!
   Сигиец взглянул не на него, а на приблизившегося Отто, уже готовившегося надеть кандалы на запястья чужака. Взгляд сигийца, холодный, равнодушный, мимолетный, почему-то убавил в ополченце решительности. Отто отступил на шаг, замер, потирая кулаком глаз.
   - Настоятельно прошу изменить своим привычкам, - сказал сигиец, осторожно сунув руку за пазуху, - а прежде - прочесть вот это.
   Он извлек из внутреннего кармана свиток дорогой белоснежной бумаги, перехваченный голубой тесьмой, и вежливо протянул его хауптману. Хирш некоторое время стоял в молчаливом раздумье, затем кивнул другому штундесманну, не отзывая Отто. Ополченец нехотя приблизился к сигийцу, держа его на прицеле, выхватил бумагу, будто она была чем-то опасным, и попятился, не сводя глаз и ружейного дула с чужака. Передал свиток хауптману не глядя и крепко, нервозно сжал фузею. Хирш повертел документ, небрежно сорвал тесьму и развернул бумагу. С некоторым раздражением и будничностью рассмотрел гравюру статного мужчины средних лет с аристократичным лицом, до того искусную, что портрет казался живым человеком, а не всего лишь изображением. Однако в глазах хауптмана, в будничности его взгляда едва уловимо промелькнуло нечто такое, что он не смог скрыть от сигийца, даже если бы сильно захотел. Хирш поднес бумагу ближе к лицу, перечитал текст документа как нечто не новое, давно знакомое, усмехнулся указанной крупными цифрами сумме, поднял глаза на чужака, отрываясь от чтения, опустил руки, свернув розыскную грамоту трубочкой.
   - Расходитесь, люди! Не на что боле смотреть! - объявил он.
   Люди зароптали, однако в подавляющем большинстве согласились, что ничего интересного уже не произойдет. Кто-то из толпы, как будто только этого и ждал, будто насильно его затащили на скучное представление, развернулся и побрел своей дорогой. Дед с алебардой возмущенно старчески заскрипел о ненадежности, продажности стражи порядка, утратившей доверие народа, и бандитизме, глубоко пустившем корни в тело пораженного коррупцией правительства. Сыновья или внуки быстро и без всякого почтения заткнули ему глотку, отобрали алебарду и под руки вывели из быстро рассасывающейся толпы.
   - А ты, - хауптман смерил чужака презрительным взглядом, - с нами пойдешь, но так чтоб без фокусов.
   Сигиец согласно кивнул.
   - А цепи, хэрр хауптман? - растерянно напомнил о себе Отто.
   - В жопу затолкай.
   - Кому? Ему? - разинул рот штундесманн.
   - Себе, идиотина! - рявкнул Хирш. - Не понял разве? Фремде-то наш человек, - язвительно сказал хауптман, упираясь в бока. - Законник, то бишь. Какие тут цепи? Ему хлеб-соль подавай, а ежели попросит, так и гузно подтирать придется.
   - Будьте уверены, с этим справлюсь сам, - заверил сигиец.
   - Пасть захлопни! - буркнул хауптман. - Не обольщайся, фремде. Я тебя не помиловал - отсрочку дал. Надо сперва разобраться, какой из тебя законник. Ежели окажется, что хреновый...
   - Вы меня повесите, уяснил уже, - докончил за него сигиец, подсчитывая в голове, сколько раз за утро его уже вздернули, и верно полагая, что счет не окончательный.
  

3

  
   Кабинет Хирша - если эту комнатенку можно назвать кабинетом - был тесным, низким, продуваемым ветром, сквозившим из небольшого грязного окна за спиной хауптмана, крайне неуютным и не приспособленным для долгого здесь пребывания. Впрочем, судя по запустению и слою пыли на скудной обстановке, не походило, что Хирш часто бывал и надолго задерживался на своем рабочем месте. Кроме стола, заваленного какими-то старыми бумагами, пары стульев и полупустого шкафа в углу с печально покосившейся дверцей, в кабинете не было больше ничего.
   Хирш смотрелся за столом грозно, внушительно, как человек, обладающий практически неограниченной властью. Властью, с которой стоит считаться. Взирал на сигийца свысока, как на человека, чьей судьбой мог распоряжаться как заблагорассудится. Сигиец по своему обыкновению отвечал ему невозмутимым спокойствием, сидя напротив Хирша. Без цепей. Но и без оружия - сдал и меч, и пистолеты, и кинжал с широким изогнутым лезвием на попечение жуликоватого вида штундесманна. Вся дюжина, как подсчитал сигиец, хелльдорфских ополченцев отличалась исключительно бандитским видом. Чужак не сомневался, из какого контингента набирал их хауптман.
   Хауптман какое-то время молчал, задумчиво постукивая торцом свитка объявления Ложи по столу, не сводя суровых глаз с сигийца. Чужак если и ощущал давление тягостным молчанием, то не показывал виду. Его внимание было приковано к медальону: оправленному в бронзу дешевому камню на медной цепочке на шее Хирша, надетого поверх шинели. Тот самый защитный талисман, о котором он упоминал, полагая его крепкой гарантией своей безопасности.
   - Вот, значится, как, - проговорил наконец Хирш, небрежно бросив объявление на стол и сплетя пальцы огромных рук. - Очередной хэрр Раттенфенгер. И чего ж вы табуном-то в мой маленький город ломитесь? Здесь колдунов нет, уж года два как повывелись все. Да и не нужны они нам, сами справляемся. Живем, бед не ведаем. А вот вы, крысоловы, - Хирш ткнул в сигийца пальцем, - народ беспокойный. Наглый. Думаете, раз грамотка чародейская имеется, так все с рук сойдет? Вот хотя бы ты. Ты и дня в Хелльдорфе не провел, а за тобой такой уже список, до седьмого колена хватит. Вчера устроил драку с моими людьми, сегодня оказал сопротивление при аресте...
   - То был арест? - сигиец оторвался от разглядывания медальона.
   - Да, арест, - подтвердил Хирш. - По моему прямому приказу.
   - Жаль, - пожал плечами чужак. - Больше походило на бандитскую расправу. Что-то не припомню никаких обвинений.
   Хирш откинулся на спинку стула.
   - Мои ребята, - сердито засопел он, - иногда бывают несдержанны. Не всегда действуют по уставу.
   - Оттого, - сигиец спокойно заглянул хауптману в глаза, усмехнулся, - обещают задерживаемому прибить его за мошонку и вырвать внутренности голыми руками?
   Хирш оскалил желтые зубы в усмешке, но от ответа уклонился.
   - Сам виноват. Не надо было зарываться, а спокойно пить и платить за выпивку. А сегодня, - хауптман грозно подался вперед, - вместо того, чтобы сдаться моим людям и ответить за вчерашний дебош, ты вновь устроил в "Старом мосту" погром и, что хуже всего - навел порчу и запрещенные чары. Как на это смотрит Ложа? Что там в ее Кодексе написано? Неужто она за такое властям вешать запрещает?
   - Разрешает. Но, во-первых, не вешать, - спокойно возразил сигиец, порядком утомившись от этого слова, - только задерживать до прибытия следователей или конвоировать в ближайший Arcanum Dominium. Светские власти не имеют полномочий в расследовании дел, связанных с чародейством.
   - Ишь ты, грамотей сыскался! - недовольно фыркнул хауптман, скрестив руки на широкой груди и дернув шеей.
   - Во-вторых, это была самооборона. Твои люди больше походят на тупых животных. И как любые тупые животные, понимают только силу. Как выяснилось, даже не с первого раза.
   - Самооборона, говоришь? - сказал хауптман тихо и вкрадчиво. - А может, ты позабыл с перепою, что вчера вытворял? Так напомню, - он заговорил в полный голос: - Завалилась вчера в "Старый мост" пьяная скотина, обвешанная оружием, начала угрожать посетителям, требовать долива, а когда хозяин заикнулся о деньгах, платить за выпивку и еду отказалась, пригрозила ему поджогом и побоями. По счастью, в трактире оказались мои люди, не при исполнении, но все же. Они сочли своим долгом утихомирить смутьяна, но он не подчинился и выхватил оружие. Дальше началась потасовка, и моим ребятам пришлось отступить...
   Сигиец покачал головой. Лицо его несколько оживилось, можно даже было счесть, что его что-то откровенно веселит и забавляет.
   - Чего ржешь? - нахмурился Хирш, сбитый с толку неожиданной реакцией.
   - Если бы я выхватил оружие, - неприятно улыбнулся сигиец, - твои ребята вряд ли поведали бы эту увлекательную историю. И мне казалось, с фантазией у них получше. Отступить, вчетвером, против одного...
   - Есть свидетели, - хауптман надавил очередным неоспоримым аргументом
   - Не сомневаюсь, - чужак прекратил усмехаться. - Если потребуется, найдутся свидетели и того, как я лично сжигал Господа нашего Единого Вседержителя.
   - Не богохульствуй, - буркнул хауптман, - иначе лишнюю статью схлопочешь.
   Он расправил спину, взялся за край стола, побарабанил по нему пальцами.
   - В любом случае, - сказал он, - моим людям веры больше, чем какому-то залетному головорезу. А еще больше веры в то, что можно увидеть и услышать собственными глазами. Вон, - он неопределенно кивнул, - Ларс, ты совсем ему мозги колдовством запутал.
   Сигиец обернулся, будто упомянутый штундесман стоял у него за спиной.
   - Чары тут ни при чем. Вчера он был неосторожен и случайно ударился головой. Я не доктор, конечно, но подозреваю у него сотрясение.
   - В жопу сотрясение! - рявкнул Хирш, привстав со стула. Медальон качнулся на его шее. - Ты колдовал, как самый настоящий паршивый чернокнижник! Швырял моих людей, едва не заставил их перестрелять друг друга! Это тоже самооборона?
   - Да.
   - Утомил ты меня, - выдохнул хауптман, грузно продавив сиденье жалобно трещащего стула. - А ну как за такую самооборону тебя в клетку на пару дней засадить, а? - нехорошо ухмыльнулся Клаус Хирш и деловито продолжил размышления: - А чтоб думалось легче - без жратвы и воды? Поглядим, как потом запоешь. Отто!
   Всего через пару мгновений дверь в кабинет открылась, и на пороге возник Отто, вытянувшись по стойке смирно и щелкнув каблуками начищенных сапог. Из всех штундесманнов он был самым собранным, подтянутым, опрятно одетым, даже тугой ворот простой гражданской куртки был застегнут на все пуговицы, выдавая в нем солдатские привычки.
   - В клетку ты меня не засадишь, - возразил сигиец, не поведя ухом.
   - Да ну? - нахмурился Хирш. - Почему же?
   - Потому. Как ты заметил, у меня грамотка чародейская имеется. И ты ее читал.
   Клаус Хирш закачал головой, предостерегающе тихо, даже несколько добродушно рассмеялся, сев вполоборота и закинув на спинку согнутую в локте руку.
   - Читал, не раз читал, дальше-то что? Думаешь, она тебя особенным делает? Такие писульки на каждом столбе развешены. Любой голодранец может сорвать. Так что ж, - Хирш резко сменил напускную милость на откровенный гнев, - теперь каждому бандиту с грамоткой чародейской скидку делать? Чтоб они беспредельничали, прикрываясь объявлениями Ложи?
   - С беспредельниками Ложа справляется и без посторонней помощи, - чужак никак не отреагировал на перемену настроений хауптмана. - У нее не лучшая репутация, это правда, но за той, что сохранилась, она следит бдительно. Я еще не встречал самоубийц, решивших покончить с собой таким экстравагантным способом, - он сделал вид, что оговорился, но тут же поправил себя: - Ну, то есть кого-то, кто беспредельничал, прикрываясь чародейской грамотой. Верно и то, что любой голодранец, если хотя бы умеет считать, может сорвать картинку с цифрами. На это и расчет. И пока такая картинка у него в кармане - он официальный представитель Ложи, исполняющий ее закон, прописанный в Кодексе, согласно которому все гражданские и военные лица, а также представители власти не имеют права чинить ему препятствий и должны оказывать всяческое содействие в поимке разыскиваемого преступного чародея. Ни ты, ни твои люди содействия мне не оказывают, - тон чужака не менялся, он просто сообщал факты, без запинки цитировал свод законов Ложи, будто знал все наизусть, но Хирш слышал в его голосе что-то такое, что нравилось все меньше и меньше, - напротив, чинят препятствия. Более того, прошел слух, что некоторые из них даже состоят в сговоре с чародеем-преступником...
   - Слух прошел, что дед в говне алмаз нашел, - нахально, но не слишком самоуверенно буркнул хауптман.
   - Ты сам проговорился о защитных талисманах, покупка и продажа которых запрещена Ложей, - не дал сбить себя с толку сигиец. - И вижу своими глазами один такой у тебя на шее. На радужном рынке он стоил бы, - сигиец прищурился, приглядываясь к украшению Хирша, - крон пятьсот.
   Хауптман прекратил улыбаться, поджал губы, невольно сжал в кулаке медальон, словно пряча его.
   - Вряд ли у честного хауптмана ополчения найдутся деньги, да что там, связи или необходимость приобретать подобную опасную вещь, - сообщил сигиец, глядя Хиршу прямо в глаза. - Становится непонятно, как она к нему попала и почему до сих пор не передана Ложе, как того требует Кодекс. Возникает подозрение, что хэрр хауптман не очень-то стремится исполнять законы или, что хуже, нарушает их. Возможно даже, укрывает некоего беглого преступника-чародея, способного создать такой талисман. Возможно также, что не только некоторые из его людей состоят с преступником в сговоре, возможно, все они организовали банду, и сам хэрр хауптман далеко не последнее лицо в ней. Вполне обоснованное подозрение, - заключил сигиец уже усмехаясь, - потому что хэрр хауптман по-прежнему грозит клеткой и виселицей голодранцу, отняв у него писульку Ложи, зная при этом, какими полномочиями она этого самого голодранца наделяет.
   Клаус Хирш выслушал. Его лицо помрачнело, напряглось, глаза сузились. Было отчетливо видно, что он ненавидит сигийца за непробиваемое спокойствие, ненавидит за умение цитировать Кодексы без запинки, ненавидит за знание радужного рынка, ненавидит за вызывающе, нахально равнодушные зенки, от которых ничто не укрывается. Ненавидит, в конце концов, за то, что сигиец преспокойно сидит на стуле и, казалось бы, просто говорит ничего нового или опасного, однако это он, Хирш, чувствовал себя загнанным себя в угол под давлением железных аргументов, а не какой-то чужак, опрометчиво завернувший в его город.
   Хауптман погрузился в нелегкие размышления. Молчал он долго, крутя пальцами талисман на шее. Наконец, сунул медальон под шинель, поднял голову.
   - Отто! - крикнул он.
   - Хэрр хауптман? - вытянулся штундесманн, все еще безмолвной тенью стоявший на пороге.
   - Сгинь на хер! - рявкнул Хирш. Ополченец испарился, не задав ни единого вопроса.
   Хауптман шумно вздохнул, гоня нахлынувшие тревоги. В конце концов, он оставался хозяином положения, хозяином города. Чего опасаться какого-то крысолова? Это же не агент Ложи и не член Собрания собственной персоной. Обычный охотник за не совсем обычными головами.
   - Ну только гляньте на него... - протянул Хирш. - Небось, возомнил себя великим сыщиком? Раскрыл преступный сговор, вычислил продажного хауптмана, с беглым ведьмаком сговорившегося. Теперь всю банду паршивцев одним махом накрыть можно, да?
   - Банда мне ни к чему, - возразил сигиец. - О банде в объявлении ни слова, за нее не платят. Связываться с ней у меня нет никакого желания.
   - О как! - скривил губы Хирш в ухмылке. Он ожидал другого ответа. Какой-нибудь цитаты из Кодекса и на этот счет. - Так может, послушаешь голос разума, решишь, что хауптман сговорился не с тем чародеем, которого ты ищешь, и уберешься, пока не поздно, искать его в другом месте?
   - Я приехал за ним и уеду с ним, с живым или мертвым, - спокойно, но твердо ответил чужак. - Он здесь. Он может звать себя как угодно, но он здесь. Ты сам сдал его. Узнал на картинке в объявлении.
   - Узнал, - не стал отнекиваться Хирш. - А ты неумно поступаешь, раз понял, что колдун бандой обзавелся, - заметил он. - С продажным-то хауптманом во главе. Что мешает простецки избавиться от тебя, такого сообразительного и проницательного? А если спросят, так не было никакого крысолова, - Хирш изобразил тон профессионального вора, ищущего вместе с толпой только что подрезанный им у кого-то кошелек. - Был какой-то недоносок с целым списком геройств, - добавил он серьезно, - за которые заслуженно теперь болтается на веревке. Или еще проще: получил пулю при попытке к бегству или сопротивлении при аресте.
   - То мешает, - усмехнулся сигиец, и в его нахально равнодушных, холодных глазах снова промелькнуло то, что Хиршу не нравилось, - что это уже далеко не первый недоносок со списком геройств. То, что его, как и всех прочих, не раз видели у столбов и по кабакам срывающим объявления Ложи. То, что кто-то в случае чего может припомнить, что слышал, куда недоносок направлялся. И, наконец, то, что за последние полгода ты перестрелял и перевешал слишком много таких недоносков, отчего в округе ходят самые разные слухи. Если повесишь еще одного, злые языки начнут трепаться о всяком. А ты знаешь, что такое недобрая молва. Кому-то она может не понравиться, вызвать подозрения и вопросы, на которые захочется получить ответы. И вот тогда сюда могут явиться те, кого ты не повесишь и не пристрелишь даже при всем огромном желании. И вот тогда твой маленький уютный мирок рухнет, а ты поедешь копать руду в Нойесталль. Это в худшем случае. В лучшем - тебя самого пристрелят при попытке к бегству или сопротивлении при аресте.
   - Не умничай, - проворчал Хирш. Дважды повестись на одну и ту же уловку он позволить себе не мог. - Ты здесь сидишь только потому, что я еще не решил, все же пристрелить тебя или... мы сможем как-то договориться.
   - Договориться? - сигиец вопросительно изогнул бровь. - А как же виселица? Утратила свою привлекательность как инструмент воздействия?
   - Ты не очень-то поддаешься такому воздействию, - безнадежно махнул рукой Хирш. - Иным стоило только намекнуть, как их пятки сверкали далеко отсюда. Бывали и другие, намеков не понимали. За полгода их тут уже с дюжину побывало всяких разных: идейных, борзых, жадных, недальновидных, откровенно тупых сельских дурней и нищебродов, потрясавших грамоткой чародейской, - Хирш щелкнул пальцем по свитку объявления, лежавшего у него на столе. - Ты не такой.
   - Какой же?
   - Вот это я и пытаюсь понять. Вот это мы сейчас и поймем, - многозначительно проговорил Хирш. Он откинулся на спинку стула, сплел на животе огромные руки, принялся усердно перебирать большими пальцами. - Видишь ли, меня взаправду беспокоят вопросы, беспокоит, что они копятся. Уж очень твои дружки-крысоловы настойчивы, а Себастьян, или как там его в натуре зовут, сделал много и для меня, и для города. Слишком много, чтобы я спокойно стоял в стороне и ничего не делал с крысоловами. Если бы не Себастьян, все эти людишки, - хауптман кивнул на грязное окно за своей спиной, - давно бы передохли, а этот городишко разнесли бы по камешку. Ополчение, бургомистр с магистратом первыми слиняли отсюда, как только война началась, но первее всех Ложа. Колдуны бросили людей, потому что люди для них - грязь, дерьмо, черви, на которых срать с высокой колокольни. Бросили, - язвительно повторил Хирш, - а ведь могли защитить от всего того, что потом произошло, пока не пришел Себастьян, а меня не выбрали хауптманом. Мы этим людишкам и за отца, и за мать родную стали, а уж сделали для них больше, чем Ложа, кайзер и его армия вместе взятые.
   - Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я поверю в ваше благородство и бескорыстность, - сказал сигиец. Именно сказал, а не спрашивал.
   - Не рассчитываю, - спокойно подтвердил Хирш. - Конечно, мы брали плату за защиту, а ты бы нет? Мы живем в говенном мире, где ничего бесплатно не дается. Но ущерба от нас было гораздо меньше, чем от заваливавшейся сюда пьяной солдатни, выискивавшей изменников и предателей, забиравшей все для фронта, все для победы, трахавшей баб и насильно уводившей рекрутов.
   - Война кончилась, хауптман, - сухо отреагировал сигиец. - На смену хаосу, беспределу и насилию пришел закон, пусть не лучший, но все же закон, за которым ты, кстати, избран следить. Вопрос выживания и борьбы за жизнь любыми средствами больше не стоит так остро. Наступил мир.
   - Мир? - прогремел Клаус Хирш. - Ты чужак, фремде, не знаешь, как здесь живется. Кайзер отхватил такой кусок, который ему не прожевать. Слишком жесткий и колючий. Эта земля, почитай, тысячу лет ни под кем не лежала, своим умом жила, ни кайзер, ни король ей ни к чему. У Фридриха есть только один шанс подчинить ее - задавить, поставить на колени людей, отобрать любое напоминание об их вольнице, а тех, кто не согласен, - перебить, чтоб другим неповадно было, - в словах хауптмана слышалась ненависть, и ее нельзя было бы назвать поддельной. Похоже, его действительно волновала судьба людей, пусть сами мотивы и цели были прозаичны и не столь благородны. - И да, меня избрали следить за исполнением имперского закона. И я слежу, чтобы остался хоть кто-то, для кого закон этот прописан. Слежу, как могу и умею. Не без Себастьяна, который ничем не хуже колдунов Ложи, а пользы от него даже больше. Он хотя бы думает об овцах, с которых шерсть стрижет, следит, чтоб стадо не завшивело. Потому что если завшивеет, то и стричь некого будет.
   - Ты плохо знаешь своего приятеля, - констатировал сигиец. - Слышал когда-нибудь об аэдификантах?
   - Ни разу, - буркнул Хирш.
   - Это был риторический вопрос, - сказал чужак. - Если бы слышал, избежал бы подобного знакомства. Вольф Грайс был аэдификантом.
   - И дальше что? - безразлично бросил хауптман. - Раз "был", значит, уже не с ними.
   - Правильно, - кивнул сигиец. - Ложа перебила их перед самой войной, но не всех, верхушка разбежалась. Грайс, или как он зовет себя теперь, Себастьян, был четвертым или пятым человеком среди аэдификантов по значимости. Занимался... исследованиями, мягко говоря.
   - А жестко?
   - Ставил опыты над людьми. Искал формулу идеального человека. По факту - создавал уродов, мутантов и чудовищ. Подумай теперь, как он смотрит на овец, с которых шерсть стрижет.
   Хауптман недовольно хмыкнул:
   - Повторюсь: дальше что? Я знаю Себастьяна полтора года. При мне он ни одного опыта не поставил, ни одного мутанта не слепил, наоборот, кривых да горбатых рихтовал, нутро людишкам чистил, болезни выводил. И раз уж зашел разговор о чудовищах, - хауптман хищно осклабился, - так колдуны Ложи тоже немало уродов у себя в подвалах держат, только вот почему-то никто на них розыскные грамоты не выписывает и крысоловов не натравливает. Мне все равно, - нарочито холодно и безразлично подчеркнул он, - кем Себастьян был раньше, важно - кто он сейчас. Люди меняются.
   - Не такие, как он.
   - Вот только не делай вид, что тебе есть дело до замученных пленников полоумного колдуна! - кисло поморщился Хирш. - Не порти мое о тебе мнение. Не строй из себя святого праведника, народного мстителя с такой-то рожей. Ты здесь из-за денег.
   - А если нет? - усмехнулся чужак. - Если меня вдруг интересуют не деньги?
   - Ты - наемник, охотник за головами, обычный крысолов... - Хирш осекся, заметив, что ухмылка с бледной физиономии чужака не только не сходит, но делается шире. - Ладно, - сердито буркнул хауптман, - может, и не обычный, может, дела в Ложе настолько скверно идут, что уже сами колдуны на колдунов охотиться вышли или помилования колдунам за собратьев выдают, мне-то ровно. Ты ищешь колдуна, за которого Ложа платит деньги. Но колдун обзавелся бандой, которая держит в страхе и ужасе весь город уже не первый год. Ты с такой бандой связываться не хочешь.
   - Не хочу, - серьезно повторил сигиец, прекратив усмехаться. - Но это не значит, что не свяжусь, если банда не оставит мне выбора.
   - Банда, что бы там себе ни думал, не кровожадные ублюдки, тоже не хочет твоей крови, - продолжил Хирш. - Но это не значит, что не пустит ее тебе, если не оставишь ей выбора. И просто так тебе не позволит убить колдуна.
   - Так что же? - сверкнул под шляпой глазами сигиец. - Мы не оставили друг другу выхода?
   - Выход есть.
   - Уговоришь его сдаться?
   - Награда, - раздраженно поморщился Хирш, теряя терпение от спокойной наглости и самоуверенности чужака. - Тут, - хауптман пнул пальцем свиток объявления к сигийцу, - написано "семьсот крон". Сумма немалая, но все же как-то маловата, если все, что ты мне наплел, правда. Я готов заплатить ее. Вот так. Сразу и всю. Без обмана. А ты уберешься из Хелльдорфа и отвадишь своих дружков-крысоловов, сделаешь так, чтобы на столбах и по кабакам больше не вешали писулек Ложи на имя Вольф Грайс и не искали в Хелльдорфе чародеев.
   Сигиец покосился на объявление, протянул к нему руку. Свиток зашевелился, подпрыгнул и лег ему в ладонь. Хирш сердито проворчал что-то невнятное.
   - Интересно, - чужак задумчиво покрутил свиток на пальцах, - каким образом мне это все провернуть?
   - Не прикидывайся, фремде, - разозлился Хирш. - Морда у тебя хоть и гнусная, но по ней все видно. Видно, что знаешь, как.
   - Предлагаешь, отыскать в какой-то захудалой дыре травника или дурачка, который со слов соседей ночами по кладбищу бродит, прирезать его и продать его труп Ложе? Это предлагаешь?
   - Можешь и так, коли хочешь, - пожал плечами хауптман, - а можешь по-другому. Слыхал я, что Ложе трупы без надобности. Мол, колдуну никто врать не осмелится, колдун любое вранье учует. Да уж! - хохотнул Хирш, вспоминая нечто забавное. - Себастьян, как мы картишки раскидывали, на любой блеф велся, точь-в-точь девка перед сеновалом на большую, чистую любовь. Потому-то колдуны колдунами, а доказательство все равно требуют. Какую-нибудь вещицу с трупа, именную. У колдунов всегда какая-нибудь такая за пазухой припрятана, где часть его силы таится. Так вот, я договорюсь с Себастьяном. Он отдаст такую вещицу, ты ее Ложе и покажешь. Язык у тебя подвешен, любого заболтаешь, скажешь, что ухлопал того дефеканта, получишь еще семь сотен. Итого вдвое больше, чем за него дают. Выгодная сделка, не?
   - Почему ты не предложил ее никому из моих предшественников? - чужак продолжал крутить свиток на пальцах. - И почему один из них до сих пор болтается на суку дерева возле города?
   - Тупым оказался, - небрежно отмахнулся Хирш. - Несговорчивым. Приехал, пальцы гнул, требовал, хамил, а потом... потом случайно удавился по пьяни, - он развел руками, мол, вот какие неприятности случаются. - Но ты же не тупой? Или я ошибся?
   Сигиец резко прекратил крутить объявлением, собрался, чтобы встать, но остановился. Пристально посмотрел Хиршу в глаза. Взгляд хауптману не понравился. Он не увидел того, на что надеялся: ни алчности наемника, ни сомнений, ни даже размышлений над трудным выбором осторожного человека. Только непоколебимую решительность профессионала, пришедшего выполнить свою работу.
   - Ты прав, - сказал сигиец, - мне нет дела до замученных пленников полоумного колдуна, я не святой праведник и не народный мститель. Если честно, мне вообще нет дела, за что Ложа разыскивает его. Она платит, это все, что мне нужно знать. Но если это приносит кому-то успокоение, если кто-то засыпает с осознанием восторжествовавшей справедливости и свершившегося правосудия, кому от этого плохо?
   - Ты - бандит, разбойник, головорез, убийца по найму, - процедил сквозь зубы Хирш в бессильной злобе. - Я таких, как ты, за версту чую. Тебя, видать, сильно припекло, кто-то серьезный за яйца взял, раз ты решился послужить обществу. Но убийцей был, убийцей и остался. И зарабатываешь тем, что убиваешь. Только теперь - тех, кого разрешают, на кого показывают твои хозяева. Дай мне день, я наведу о тебе справки и наверняка накопаю такое, за что твои дружки чародеи отберут все твои грамотки и с удовольствием упекут тебя в Турм, - заверил он и добавил: - Может, тогда кто-то тоже заснет с осознанием восторжествовавшей справедливости и свершившегося правосудия?
   - Может. Но пока грамотки у меня не отобрали, я убиваю тех, на кого указали мои хозяева. Выполняю свою работу. Предельно качественно и без нареканий.
   - А мне сдается, ты просто боишься, - усмехнулся Хирш.
   - Не боятся только дураки.
   - И все же, ведешь себя как самый последний дурак. Нас дюжина, ты один, - сказал Хауптман. - Думаешь, справишься? С дюжиной, в одиночку? Да еще и забесплатно.
   - Не так чтобы уж совсем забесплатно.
   - А? - удивился Хирш.
   - У меня нет обширных связей и не к кому обращаться за справками, - проговорил сигиец. - Но если бы связи имелись, я бы тоже попросил день. И наверняка не нашел бы никакого упоминания за 1641 год об избрании в Хелльдорфе Клауса Хирша хауптманом ополчения. Вообще бы не нашел такого человека. А нашел бы запись в архивах военного трибунала о некоем фельдфебеле или унтер-офицере, приговоренном к расстрелу за неподчинение приказу или самовольный уход с поста, или мародерство, или насилие над местным населением, или еще какое военное преступление. Возможно, даже за побег с гауптвахты, убийство часового и присвоение военного имущества. Нашел бы также постановление, что дезертир до сих пор находится в розыске, что на его имя выписан ордер и награда за поимку.
   У Хирша нервно дрогнула щека.
   - Наверняка, нашел еще бы и упоминание, что дезертир крайне опасен и имеет сообщников.
   - Но уже не дюжину, - сказал чужак. - Сообщников у него осталось меньше.
   - Думаешь, это уравнивает твои шансы?
   - Думаю, что это бессмысленно, - потянул носом воздух сигиец. - Награда за дезертира обычно невысока - военные скупы. Да и потом, можно убить дюжину дезертиров или продажных хауптманов, которым вседозволенность и неограниченная власть над беспомощными бюргерами вскружила голову, но на их место придут новые. Потому что они - никчемные люди, пугливые, слабые, мелкие, с жалкой душонкой. Они боятся тех, кто сильнее, боятся даже равных себе, потому что все, что у них есть, - их бесполезная жизнь мелкого паразита, за которую дадут разве что ломаный нидер. Но они очень дорожат даже такой жизнью, ищут, к кому бы присосаться, чтобы протянуть подольше, желательно, к кому-нибудь беспомощному мешочку с кровью, не способному отмахнуться в силу своей природы, устройства, предназначения кормить всяких паразитов и особей покрупнее, стоящих выше в пищевой цепи. И если нет физической возможности перебить всех паразитов, если цель не окупает затраченных на нее средств, стоит ли тратить силы? Но если паразиты окажутся слишком навязчивыми, - холодно добавил сигиец, - их, несмотря на всю бессмысленность такого действия, придется прихлопнуть, чтобы не мешали. За скупую награду военных.
   - Выметайся, - отрывисто бросил Хирш, глядя на улицу. - Свободен. Проваливай из моего города, пока еще можешь, в последний раз предупреждаю. Иначе, клянусь, награда, если даже заработаешь, тебе не понадобится.
  

4

  
   Нужно было предупредить Себастьяна.
   Отто несся со всех ног. Бежал по кривым улочкам Хелльдорфа на окраину, в самую неприглядную, брошенную часть города. Там давно никто не жил. Дома, если их еще не растащили на камень и древесину, обветшали, разрушились, пугали черными провалами выбитых окон и стропилами провалившихся крыш, проглядывающими сквозь дыры в осыпавшейся черепице, словно кости гниющих трупов. Отто не останавливался. Хауптман велел торопиться и оглядываться на случай возможной слежки. Правда, в Хелльдорфе следить незамеченным трудно: город небольшой, народу на улице много не встретишь.
   Отто не совсем понимал, почему хауптман не разобрался с крысоловом сам, почему не велел повесить, как всех других прочих, но тем не менее обиды на Хирша не держал. Охотник вроде как тоже колдуном был, а с колдуном под стать только колдуну разбираться, не простым людям. Пора бы уже Себастьяну выползти на свет Божий, размяться, а то засиделся в своей норе, точно крыса какая затравленная. Отто постарался припомнить, когда в последний раз видел чародея. Почитай, месяца три назад, мрачного, неразговорчивого, нервного какого-то, будто напуганного. Кто-то, Ганс или Вернер, Отто точно не помнил, решил пошутить на эту тему. Так Себастьян шутнику едва все кости не переломал чарами своими, так бедолагу скрутило, ну точно бурдюк с водой. Больше никто не шутил. И больше никто Себастьяна не видел. Ну, разве что хауптман.
   Они с чародеем вроде как приятелями были. Отто однажды, вроде бы сразу после войны, после того, как первого охотника за головами вздернули, подслушал их разговор. Чародей жаловался, мол, теперь ему покоя не дадут, мол, надо в другое место бежать, имя менять, на что хауптман его успокоил, мол, крысоловов берет на себя. Тогда Себастьян как-то кисло рассмеялся, сказал, что его предупредили, будто рано или поздно ему на хвост сядет кто-то такой, от кого бегать бесполезно. И что этому "кому-то" лучше не переходить дорогу. Так может, сигиец этот "кто-то" и есть? Может, кончится скоро веселая жизнь? За ними самими законники явятся, перевешают за все хорошее?
   Отто отогнал мрачные мысли. Он верил в Себастьяна. Себастьян был крут. Настоящий чародей, каких почти не осталось, не то что нынешние фертики из Ложи. Этот молнии пускать умеет, огнем пыхать, по воде ходить, по небу летать, небось, еще и зверем оборачиваться, в чем, правда, Отто возможности удостовериться лично не имел. А вот огонь и молнии, которыми Себастьян солдатню зарвавшуюся поджаривал, видел своими глазами. И не хотел бы увидеть вновь. Сигиец... ну, Ганс кричал, что он чарами их перебил, но Отто не очень-то верил Бебеку. Бебек умел разве что горожан спьяну гонять, а чуть что - сразу за спины. В чем Отто действительно не сомневался, так в умении сигийца ломать кости. Штундесманн много таких, еще будучи в армии, повидал. Полки флахландских егерей в основном из таких мордоворотов и состояли, а уж как флахландцы стреляют... Одним словом, Отто радовался, что их покупал кайзер, а не король, и что они выкашивали норлидскую пехоту, а не имперскую. А что до чар... ну, может, что-то сигиец умеет или талисманов колдовских у какого-то барыги накупил, или отнял их у какого-то колдуна. Да мало ли? Отто верил в Себастьяна, верил, что по части чар равных ему нет.
   Штундесманн подошел к одиноко стоявшему каменному зданию в два этажа, с остроконечной дырявой, будто изглоданной крышей маленькой полуразрушенной башенки, печально возвышающейся над развалинами брошенного квартала. Этому дому уже много лет, его возвели столетия полтора назад, не иначе. И полтора столетия он невольно вызывал у местных дрожь и суеверный страх, даже когда выглядел по-другому. Не как скрюченный почерневший, обгоревший труп, склеванный вороньем, а как причудливый особняк экстравагантного богача, похожий на крошечный дворец или замок старины с медным флюгером в виде песочных весов на шпиле башенки. Это был старый Arcanum Dominium Ложи.
   Чародеи сами сожгли его, едва по Сеунну разнеслись вести о приближающейся войне. Сбежали, поджав хвосты, уничтожили в огне все, что не смогли унести, не оставили непосвященным и расхитителям ничего ценного. Когда Себастьян пришел в Хелльдорф, он поселился в отделении Ложи. Долго обезвреживал колдовские ловушки. И хоть заверил, что нашел их все, у Отто все равно кожа от этого места холодела. Хоть и бывал здесь всего пару раз, но прекрасно знал, что Себастьян наставил новых. И как знать, надежно ли? И не забыл ли, где именно их расставил?
   Отто поднялся по непрочному крыльцу с прогнившими ступенями, оторванными перилами и огромной дырой возле самой двери, неожиданно казавшейся новой, только что купленной у плотника, не тронутой давним пожаром. Остановился. Осмотрелся по сторонам и прислушался. Никого. Тишина, нарушаемая только отголосками живущего города. Неестественно далекими, будто Хелльдорф был огромным полисом с десятками и сотнями тысяч жителей.
   Отто глубоко вздохнул, гоня прочь нерешительность, восстанавливая дыхание, потянулся к кольцу в центре начертанной на двери пентаграммы и...
   - Не шуми, - услышал он за спиной спокойный голос, почувствовал на горле прикосновение лезвия, острого, как бритва.
   Отто так и замер с поднесенной к кольцу рукой, перестал дышать.
   - У тебя есть два выхода, - негромко сказал сигиец. - Первый: ты делаешь то, зачем пришел, тебе открывают дверь, я вхожу, делаю то, зачем пришел я, а ты уходишь. Спокойно, быстро и на своих двоих. Второй: ты делаешь вид, что согласился на первый вариант, тебе открывают дверь, ты начинаешь горланить, падаешь и умираешь, я вхожу и делаю то, зачем пришел. Советую хорошо подумать.
   По виску Отто скатилась капля холодного пота. Он осторожно сглотнул, стараясь, чтобы острое лезвие кривого кинжала не задело кадык. Раздумывал недолго, но тщательно.
   - Я выбираю первое, - слабым голосом сказал Отто.
   - Тогда сделай, чтобы мне открыли дверь.
   Отто сцепил дрожащие пальцы на медном кольце, трижды гулко бухнул им о дерево. Звук разнесся по руинам квартала зловещим эхом, от которого сжималось нутро. Некоторое время ничего не происходило и, казалось, не произойдет вовсе. Однако вдруг из-за двери раздалось какое-то монотонное шипение, а спустя мгновение послышался голос: нечеткий, искаженный, механический, но определенно недовольный и злой:
   - Кого черти принесли?
   - Это я, Себастьян, я, Отто, - стараясь звучать естественно, отозвался штундесманн.
   - А, - тоскливо протянул голос. - Чего тебе надо?
   - Меня хауптман прислал.
   - Чего ему надо?
   - Велел передать кое-что. Важное.
   - Так передавай, - нетерпеливо буркнул механический голос.
   - Долго. В двух словах не расскажешь, - отчаялся Отто. И тут в его голове промелькнула какая-то мысль, как будто чужая, как будто кто-то посторонний давал ему подсказку: - О крысолове...
   - Еще один? - спустя миг напряженного молчания проворчал голос. - Мать их... Ладно, сейчас открою. Помнишь, как идти?
   - Помню.
   - Тем лучше. Напоминать не буду.
   Шипение прекратилось, сделалось тихо. Отто, весь напряженный, дрожащий, с волнением ждал тихого щелчка где-то за дверью, всматривался в очертания пентаграммы, которая - даже при свете ненастного осеннего дня было видно - едва заметно светилась изнутри. Пентаграмма погасла почти тут же после окончания разговора, но Отто казалось, что прошла вечность. За дверью что-то щелкнуло, больно резанув напряженный слух, напугав так, что замерло сердце. Отто почувствовал, как лезвие отстранилось от его горла, затем сильная рука оттащила его от двери за ворот шинели. Только теперь он увидел сигийца в распахнутом плаще, с кривым кинжалом в руке. Пугающе спокойного, с жуткими блестящими серебром в тени треугольной шляпы бельмами вместо глаз. Чужак коротко кивнул головой. Отто попятился, разинув трясущийся рот, выпучив перепуганные глаза, едва не свалился с крыльца, споткнувшись на непрочных ступенях, развернулся и рванул прочь. Он не оглядывался.
   Сигиец проводил его взглядом нечеловеческих серебряных глаз, вложил кинжал в ножны на левом бедре, легко толкнул дверь и, переступив порог брошенного Arcanum Dominium, бесшумно шагнул во тьму. Дверь за ним закрылась сама собой, захлопнулась, словно пасть неведомого чудовища.
  
   Внутри было холодно, гуляли сквозняки, где-то ветер дребезжал отошедшей оконной рамой, заколоченной досками. Где точно - определить было трудно, но где-то наверху. В приемном зале отделений Ложи никогда не было окон, он освещался искусственно, одним только чародеям известным способом. Пахло сыростью, плесенью. Ноги вступили во что-то склизкое. Сигиец не мог определить во что именно. Его необычные серебряные глаза позволяли видеть в непроглядной тьме, но не настолько хорошо, чтобы различать все детали в мельчайших подробностях. Он видел сквозь густую, вязкую серую мглу лишь смутные очертания и контуры ведущей наверх лестницы в дальнем углу пустующего приемного зала, но и этого было сигийцу достаточно. Способность менять зрение сопровождала сигийца всю жизнь, сколько он себя помнил, и он хорошо научился ей пользоваться, настолько, что мог ориентироваться в темноте не хуже кошки. Гораздо важнее, что такое зрение позволяло видеть не только внутри стен приемного зала, но и за ним, над ним и под ним. И он видел. В дальнем крыле жилого помещения на втором этаже Arcanum Dominium яркие очертания человеческой фигуры, охваченной ореолом свечения, переливающегося всеми цветами радуги. Он видел прирожденного чародея арта. Вольфа Грайса, Себастьяна Хэррляйна. Того, кого он искал.
   Видел сигиец в густой мгле также и светящиеся яркими красками сигиллы, руны и знаки отпечатавшихся защитных чар и ловушек, обновленных новым владельцем, которыми были испещрены стены, пол и потолок заброшенного Arcanum Dominium от подвалов до самой крыши. Вольф Грайс заботился о своей безопасности, даже чересчур. Если бы в его обитель вошел кто-то другой, а не сигиец, то не сделал бы и пары шагов. Но чужак уверенно прошел по залу, поднялся по скрипучей лестнице, держа наготове меч с узким, как у шпаги, лезвием.
   Он прошел по прямому коридору жилого корпуса, не заглядывая в пустующие комнаты, большинство из которых лишились даже дверей. В носу сигийца засвербело, он почувствовал запах давнишней, застаревшей гари вызванного колдовством пожара, горелой бумаги, дерева, ткани, плоти и чего-то еще, омерзительно кислого, резкого, тошнотворного. А может, только казалось. Может, Arcanum Dominium пах только сыростью, плесенью и затхлостью брошенного, нежилого дома. Может, о пожаре и сгоревших в нем страшных тайнах чародеев помнили только стены, повидавшие за свой долгий век многое. Может... Сигиец не заострял внимания. Он приближался. Подходил к самой дальней комнате в темном коридоре, не сводя серебряных глаз с яркой фигуры за стенами. Тихо взялся за ручку двери, потянул ее на себя.
   - Долго ж ты шел... - нетерпеливо бросил чародей и обернулся на звук. Замер, пораженный нежданной встречей.
   Сигиец вернул глазам обычное состояние. Мгла отступила, мир обрел четкость и ясность, наполнился цветами и красками. Перемена была резкой и неприятной для зрения, но сигиец справлялся и с этим, привыкал мгновенно, не рассеивая внимания.
   Комната была, пожалуй, единственной пригодной для жилья, отапливаемой, со стеклами в окнах, хорошо освещенной и обставленной мебелью с некоторым уютом. Судя по всему, когда-то она являлась кабинетом прежнего декануса отделения Ложи, теперь же стала жильем преступнику, сейчас застывшему в ее центре. Высокий, осанистый, хорошо скроенный мужчина примерно одного с сигийцем возраста, одетый в дорогой черный сюртук, стоял неподвижно, неотрывно смотря на нежданного пришельца. На ухоженном, гладко выбритом лице застыло удивление, глаза были широко раскрыты. Он выглядел в точности как на гравюре розыскной грамоты, если не считать небольшого несоответствия: левая щека аристократического, не по-мужски красивого, худого лица с высокими скулами была изуродована застаревшим ожогом. Несоответствие это возникло вовсе не от халатности чародеев-художников, а из-за того, что портрет они рисовали задолго до того, как Грайс получил свое увечье. С тех пор в объявлениях о его розыске всегда значились "особые приметы".
   - Ты не Отто, - проницательно констатировал чародей.
   - Верно.
   - Что ж, не будем играть в загадки, - Вольф Грайс справился с потрясением. Его лицо сделалось надменным, отрешенным, истинно чародейским. - Понимаю, кто ты и зачем пришел. Осталось только выяснить, как ты миновал охранные чары?
   - Это важно? - спросил сигиец, не поднимая меча.
   - Важно, - вежливо ответил чародей. - Интересно, сколько осталось заряда в твоих талисманах? Достаточно ли, - Грайс сделал короткое, едва уловимое движение, - для этого!
   Он резко выбросил в сторону сигийца руку. С пальцев сорвалась искрящаяся, вьющаяся зигзагом молния и с треском поразила чужака. Ослепительно вспыхнуло, посыпались искры, спертый воздух наэлектризовался, наполнился несвойственной ему свежестью.
   Однако сигиец не вылетел в коридор, обугленный, как головня. Даже не шелохнулся, только молча, дернув шеей, поморщился от неприятного ощущения во всем теле, отвел в сторону подрагивающую от напряжения левую руку, по которой от локтя до кисти пробежали, оплетая предплечье, тонкие, щелкающие змейки молний, а между растопыренными пальцами затрещали яркие искры.
   Вольф Грайс удивленно поднял брови. Обожженное лицо исказилось жуткой гримасой и сделалось до безобразия уродливым. Однако с потрясением чародей справился быстро, вскинул обе руки, от которых исходило легкое гудение.
   Сигиец стряхнул с пальцев раздражающе пощипывающие искры, переступил порог комнаты.
   - Какой поворот, - сказал Грайс, снисходительно усмехнувшись. - Неужто Ложа в кои-то веки подослала ко мне кого-то... сносно подготовленного?
   - Меня подослала не Ложа, - возразил сигиец. - Вернее, ее интересы лишь косвенны.
   - О! - насмешливо воскликнул Грайс. В ладони его правой руки со щелчком вспыхнуло. - Уже почти три года жадность или глупость не позволяет Ложе платить больше или самим покончить со мной, но уязвленная гордость заставляет ее подсылать ко мне всякий сброд, который, обвешавшись бесполезными дешевками, безрезультатно пытает счастье за жалкие нидеры. А теперь пришел ты и говоришь, что интересы Ложи лишь косвенны? Это даже забавно. Кто, позволь спросить, прислал тебя? И за какие такие прегрешения?
   - Кое-кто, кому ты сильно задолжал.
   - Долгов у меня много, говори конкретнее.
   - Тот, чье имя ты старательно вычеркнул из памяти. Тот, кто сотворил тебя, обучил всему, дал тебе силу, к которой ты так привязался. И кого ты предал много лет назад.
   Грайс нахмурился, прекратил корчить самоуверенные, насмешливые мины. Кем бы ни был "тот", относиться к нему стоило со всей серьезностью.
   - Он до сих пор помнит? - чародей отступил вглубь комнаты. В его руках росло напряжение в прямом смысле этого слова, между ладоней проскочила яркая молния.
   - Помнит, - сказал сигиец. - И хочет получить набежавшие за долгие годы проценты.
   - Полагаю, немалые? - нахально осведомился Грайс. - Полагаю, о снисхождении можно даже не просить?
   - Почему? Он милосерден и не так злопамятен. Он готов простить и твои долги, и набежавшие проценты, но на одном условии.
   - На каком же? - чародей подозрительно сощурил зеленые глаза, засветившиеся больше обычного.
   - Я пришел не совсем как посредник в разрешении ваших долговых обязательств, - сказал сигиец. - У меня есть и свои интересы. Есть свои должники, с которых мне бы хотелось получить набежавшие за годы проценты. Ты мне с этим поможешь, так или иначе, добровольно или принудительно.
   - С чего бы мне лезть в твои долговые обязательства и помогать с процентами?
   - Поможешь добровольно - о тебе навсегда забудут, спишут все твои задолженности...
   - А если поступить проще? Убить тебя и не расплачиваться вовсе? - между рук проскочила красноречивая молния, от которой вздыбились волосы чародея. Сигиец никак не отреагировал.
   - Ты однажды пытался, - сказал он.
   - Я тебя впервые вижу, - проговорил Грайс, но не так уверенно. Что-то промелькнуло в памяти. Что-то смутное, тусклое, что-то давнее. Только лишь обрывки образов без лиц и голосов. Только лишь действия без привязки ко времени и месту. - Или, по крайней мере, не могу вспомнить, где и когда нам доводилось видеться.
   - Зато помнит твое лицо. Ни чары, ни медицина так и не стерли эту память.
   Глаза чародея наполнились страхом. Сила, копившаяся в его руках, мгновенно иссякла, он потянулся к левой щеке, коснулся ожога, словно давно унявшаяся боль внезапно вернулась, а капризная и своевольная память возродила надежно похороненные воспоминания, словно все произошло только вчера.
   Холод и тьма ночи. Огни. Камень древней как мир крепости. Десятки отражающих свет серебряных глаз. Резня. Крики. Кровь. Смерть. Шипение шара зеленоватого пламени. Ровный белый свет лезвия меча, отбивающего то пламя. Дичайшая боль. Нестерпимое жжение на лице. Залп грохочущих ружей. И широкая окровавленная, изрубленная тесаками и саблями, расстрелянная фигура, валящаяся из бойницы вниз, в Бездну.
   - Ты!.. - дрожащим голосом протянул чародей, отступая еще, пятясь к кособокому, неумело подколоченному столу с кипой старых книг вместо одной ножки. - Ты сдох!.. Тогда... двадцать лет назад... ты не мог выжить!
   - Я и не выжил, - сказал сигиец. - Сдох под палящим солнцем среди песков. Но, как видишь, вернулся. Я всегда возвращаюсь за долгами. Но мне ты ничего не должен. Ты был всего лишь исполнителем, с тупого орудия нет спроса. Я спрошу с того, кто отдал приказ.
   Чародей опомнился. Давно пережитый страх и боль отступили. Это лишь воспоминания. Теперь бояться нечего. Потому что...
   - Ты так в этом уверен? - Вольф Грайс опустился на край шатающегося стола. - Думаешь, тупое орудие обратится против хозяина? Не трать время. Даже если бы я и захотел, все равно бы никак тебе не помог. Хозяин не отчитывается перед орудием, не посвящает его в свои планы, и орудие не имеет понятия, где искать хозяина. Я не видел его уже три года, с того дня, когда Ложа уничтожила наш ковчег.
   - Но ты знаешь тех, кого он в свои планы посвящает, - глаза сигийца сверкнули под шляпой. - Назови мне их имена, и я уйду.
   - Нет.
   - Ты настолько его боишься?
   Чародей скрестил руки на груди, горько усмехнулся:
   - Я предпочитаю смерть, а не вечные муки.
   - Смерть гарантировать не могу.
   - Но и на муки не обречешь, - возразил Грайс, - а ему это под силу.
   Он замолчал, напряженно раздумывая над словами. Чужак не торопил.
   - Много лет назад, - произнес Грайс наконец, - я спросил его, что нас ждет, какова будет награда в том новом мире, который мы однажды возведем. Он ответил, что мы слишком порочны, что на заре нового дня нам не найдется места, что в конце нашего пути нет никакой награды, и что меня ждет либо пустота, либо страдание. Я не понял его слов, - тоскливо вздохнул чародей. - Его речи всегда туманны, но предсказания - верны. Я забыл о том разговоре, пока не прошел слух, что кто-то крепко взялся за нас, за тех, кто избежал смерти и безумия Турма три года назад, и что они гораздо серьезнее и опаснее, чем все наемники Ложи. Мне казалось, Ложа тайно возродила свою маленькую армию бешеных псов, несмотря на все запреты и клятвы, и пустила их по нашему следу. Но я не думал, что все обернется гораздо хуже, не думал, что встречусь с тобой. Ведь мы прикончили тебя, - Грайс машинально коснулся ожога, его голос мстительно вздрогнул. - Перебили всех вас до одного, избавили мир от вашей скверны...
   - И создали демона, - криво усмехнулся сигиец, - пустую ненасытную оболочку, чью жажду ничто не способно утолить.
   Он не скрыл - или не смог - неподдельной ненависти в голосе, застаревшей, холодной ненависти, которую испытывал уже очень давно, с которой жил долгие годы, ненавистью, ставшей часть его существа, неотделимой частью... души, если бы она у сигийца осталась.
   - Побочный эффект в ходе научного эксперимента, печальная ошибка в расчетах, - равнодушно пожал плечами Вольф Грайс, отвернувшись в сторону. - Я весьма о ней сожалею. Мы предполагали ее возможность, но надеялись избежать.
   - Но не избежали, - продолжал усмехаться сигиец, опустив голову. Противно хрустнула кожа перчатки, крепко сжимавшей меч. - Хотя шанс неудачи явно превышал долю успеха. Как же, идеальный человек, совершенный, лучший чем тот, кого создала слепая, глупая и нерациональная природа.
   - Ты - такая же ошибка, - зло, отчаянно воскликнул чародей, напрягаясь, - если не более серьезная и страшная! Ты - аномалия, спонтанно возникшая при соприкосновении Граней миров, лишенная цели создания. Скажи мне, нован, кто создал тебя? Какие темные силы в этом виноваты? Какая нелепая случайность, какое стечение роковых обстоятельств изменило тебя? Выжгло, опустошило, наполнило тебя такой же ненасытной жаждой? Ты не знаешь, нован, - со зловещим торжеством ответил чародей на свой же вопрос. - Не можешь знать.
   Сигиец поднял голову. Лицо его было вновь спокойным, словно гипсовая маска, глазами - сосредоточенными, проницательными, холодными.
   - И это не важно, - сказал он. - Вы постарались исправить ошибку природы, уничтожить то, что вас пугало и раздражало. А прежде захотели ее изучить, чтобы из ошибки сделать шедевр. Но серьезно прое...лись. И теперь вместо одной у вас их целых две. А это колеблет равновесие. В этом хрупком мире и так слишком много ошибок, он не потянет пару лишних. Должна остаться либо одна, либо их не должно быть вовсе. Поэтому помоги мне ее исправить. Скажи, где машиах. Обещаю, тебя никто больше не побеспокоит.
   Чародей решительно, упрямо и неуклонно помотал головой.
   - Я уже ответил - нет. В конце не будет награды, в конце либо пустота, либо страдание, как и предсказывал машиах. Ты здесь. Значит, меня ждет пустота. К тому же, тот, от кого ты пришел, не так уж милосерден, не смирится, если не вернет свои долги. Когда ты уйдешь, за мной придут другие. Это лишь вопрос времени. Так зачем тянуть и оттягивать неизбежное? Мы ведь все получаем по делам нашим, верно? Пора платить. И уж лучше сейчас. Знаешь, почему именно сейчас? - спросил чародей, не ожидая ответа. - Потому что я надеюсь на снисхождение. Надеюсь, ты выполнишь мое предсмертное желание. Ведь так?
   - Если оно не превышает грань разумного.
   Вольф Грайс с тоской посмотрел на узкое лезвие меча в неподвижно застывшей жесткой, твердой руке в кожаной перчатке.
   - Это то, о чем я думаю? Это меч из Весгина?
   - Да.
   - Прекрасное, хоть и архаичное оружие, - одобрил чародей. - Негоже ему ржаветь без дела. Хотелось бы вновь увидеть его в действии. Надеюсь, ты не откажешь мне в этом удовольствии? Я хочу с тобой дуэли, как встарь. Пусть высшие силы нас рассудят. Хотя... итог ясен и без того. Никакие мои чары на тебя не подействуют, а шпагой я владею не так мастерски, как ты. Это будет казнь, но хотя бы не такая позорная из всех возможных.
   - Думаешь, отпущу тебя? Думаешь, смерть позволит тебе сбежать? - спросил чужак без усмешки.
   - По крайней мере, - обреченно улыбнулся чародей, - я буду чист, меня не станут терзать угрызения совести, ведь я сделал все возможное для своего побега. Так что? Ты согласен?
   Сигиец молча кивнул.
   - Жди меня через четверть часа. На площади снаружи.
  

5

  
   Чародей вышел в положенный срок. Минута в минуту. Сигиец, как и условились, ожидал его на круглой площади перед Arcanum Dominium, небольшой, но все же достаточно просторной и ровной для намечающегося боя. Когда-то она была мощеной, но мостовую растащили по камням, оставили лишь самые мелкие или непригодные для новых нужд. Площадь размыло от дождей, в колеях и углублениях стояла вода, однако земля здесь была все же суше и тверже, чем где бы то ни было вокруг.
   Сигиец ждал в одной лишь длинной тяжелой кожаной куртке, расстегнутой у горла, перехваченной ремнями крест-накрест, с пистолетами в кобурах на груди, сидел, положив обнаженный меч на колено. Плащ и шляпу он сложил в почерневшую от непогоды разбитую телегу бакалейщика, без колеса оставленную на краю площади. Ножны, чтобы не мешались, тоже оставил в кузове. Нован сидел на холодном камне колодца с огромной выбоиной в кладке, расположенного в самом центре площади. Колодцем перестали пользоваться давно, похоже, еще раньше, чем забросили квартал, он опасно просел, в щели между землей и камнем стекала вода из лужи.
   Вольф Грайс вышел, одетый в сапоги, плотные рейтузы, просторную белую рубаху, подпоясанную красным кушаком, перчатки с крагами, в руке держал милалианскую скьявону с ажурным корзинчатым эфесом. Издали он больше напоминал бретера начала прошлого столетия, нежели чародея, но не вблизи. Было холодно, но Грайс, очевидно, холода не чувствовал и вообще вряд ли ощущал что-либо. Сигиец поскреб бродяжью бороду, внимательно разглядывая оппонента. Лицо того было белым, как мел, бескровным, от шеи по щекам вверх тянулись жуткие узоры расширенных, набухших почерневших сосудов. Глаза горели ядовитым огнем, ярко пылали в рано надвигающихся осенних сумерках. Грайса покрывал противный липкий пот, от волос валил пар. Каким бы ни был исход желаемой им дуэли, она в любом случае станет для него последней. Смертельную дозу колдовских эликсиров и настоек не пережить даже прирожденному чародею арта, да и не собирался он выживать.
   Сигиец медленно поднялся, перехватил меч в правую руку. Грайс уверенно приближался. Их разделял только колодец.
   - Кажется, дуэль подразумевает честность, - заметил нован.
   Чародей развел руки в стороны, зловеще усмехнулся:
   - Честность? В поединке с тобой? Это даже не смешно при твоих-то возможностях. Я всего лишь немного уравнял шансы, чтобы все не походило на избиение беззащитного младенца. Или ты испугался, что уже не так хорош, как прежде?
   Сигиец равнодушно пожал плечами, размял шею. Спустился с просевшего каменного основания-круга колодца на землю.
   - Покончим с этим, - бросил чародей, машинально опробовав остроту скьявоны и приняв боевую стойку. - У тебя, верно, еще много дел, не хочу тебя задерживать...
   - Эй! - донесся оглушительный рев. - Прекратить!
   Из-за поворота, из-за выстроенных вдоль улицы разваливающихся домов показался хауптман во главе шести штундесманнов с ружьями наперевес. Они неслись, неуклюже балансируя в скользкой дорожной грязи. Хирш грузно топал по лужам, не обращая внимания на летящую на него и в стороны жижу и воду.
   Ополченцы ворвались на площадь раньше своего командира, развернулись нестройной линией, навели ружейные дула на сигийца, неслаженно, но тем не менее грозно защелкали взводимыми курками. Хауптман, хоть в этом и не было особой нужды, растолкал пару ополченцев, Отто и какого-то тощего парня с оттопыренными ушами, протиснулся между ними, согнулся пополам, жадно хватая ртом холодный сырой воздух.
   - Я те, бля, устрою! - разогнувшись, просипел он, страшно красный и измученный, грозно потрясая пистолетом. К длительным пробежкам он явно не привык, да и вообще позабыл, наверно, когда в последний раз приходилось бегать. - Ишь чего удумал!..
   - Не вмешивайся, Хирш, - сухо произнес Грайс. - Это не твое дело. Только мое и его.
   - Дуэлянт херов! - кипел от ярости хауптман. - Ну, ничего. Сперва я кончу говнюка, а потом тебе всю морду уделаю, чтоб впредь не вздумал геройствовать!..
   - Я сказал, - сквозь зубы прорычал чародей, - НЕ ВМЕШИВАЙСЯ!
   Его голос прогремел на всю улицу, отдаваясь зловещим гулом в каменных стенах брошенных домов. Грайс широко размахнулся скьявоной, описывая блестящий полукруг. Сигиец почувствовал дикую мощь арта, вызвавшую поток сильнейшего ветра, поднявшую дорожную грязь и сырую землю, сметающую хауптмана и штундесманнов, словно оловянных солдатиков и швыряющую их за пределы площади. Чародей вонзил скьявону в землю, сложил ладони перед собой, сосредоточился, воздел руки к небу и медленно развел их в стороны. Над самым колодцем на высоте футов в двадцать надулся похожий на мыльный пузырь шар, быстро увеличился в диаметре, беззвучно лопнул и растекся по воздуху, накрывая всю площадь мутной полусферой. Сделалось глухо и тихо. Вопли раскиданных по улице штундесманнов слышались едва-едва.
   - Теперь нам точно никто не помешает, - облегченно вздохнул чародей, выдернув скьявону из земли, и сделал несколько взмахов. - Я к твоим услугам.
   Он мягко шагнул к колодцу с намерением обойти его. Сигиец пошел в противоположную сторону, по часовой стрелке, оставаясь на одной с чародеем линии.
   - Надеюсь, - сказал нован, - ты не думаешь всерьез, что я повелся?
   - Ты о чем? - недоуменно переспросил Грайс и неожиданно переставил ноги, сменив направление. Сигиец не замешкался ни на секунду, и они продолжили медленно кружить вокруг колодца, но уже в другую сторону.
   - О том, что все это ради соблюдения правил честной дуэли, чтобы нас рассудили высшие силы. Вижу, здешний воздух пагубно влияет на рассудок и вызывает серьезные недуги.
   - Искренне не понимаю...
   Грайс вновь сменил направление движения, сигиец был готов к этому. Чародей довольно улыбнулся уголком синюшных губ живого покойника.
   - Паршивую актерскую игру, например, - пояснил нован, крутанув в руке меч.
   - Так-так...
   - Я почти поверил, что ты меня не ждал. Во всяком случае, принять это тебе было тяжко. Не каждый день встречаешься с призраками давно минувшего прошлого. Но ты слишком быстро сдался, слишком быстро начал каяться и изображать смирение со своей участью. По всем правилам драматургии - не выдержал момент.
   Чародей пошел против часовой стрелки, не ускоряя, не замедляя темпа, нован - по часовой. Очухавшиеся штундесманны, кто с колена, кто стоя, кто лежа, произвели по колдовскому пузырю неслаженный залп так, чтобы ненароком не задеть находившихся внутри дуэлянтов. Без особого толка. В местах попадания пуль тонкая преграда натянулась, пошла мутными кругами, но свинец попросту растворился в ней. Клаус Хирш тоже выстрелил, но, увидев бесполезность оружия, швырнул пистолет в купол, глухо завопил что-то невнятное, подскочив к преграде с кулаками.
   - Это ловушка, а ты приманка, - продолжал сигиец. - Пешка в большой игре, которую можно легко разменять на фигуру покрупнее. Так тебе велит совесть, преданность верного раба - оберегать хозяина и его идеалы ценой своей жизни. Ведь ты - фанатик. Фанатиком был, фанатиком испустишь дух.
   - Ты знал, - чародей расплылся в омерзительной ухмылке мертвеца, - и все равно угодил в мою ловушку? Решил сыграть в мою игру?
   - Люблю играть в чужие игры.
   Грайсу то ли надоело кружить у колодца, то ли решил, что достаточно испытал нервы противника на прочность. Он напал. Но не оружием. Вскинул руку, сжимая ее в кулак. В недрах колодца что-то затряслось, зашумело, по земле прошла ощутимая дрожь. А потом из жерла взметнулось облако грязи, каменной пыли и крошки, древесной трухи и роем разъяренных ос набросилось на сигийца. Нован стремглав отскочил, закрывая глаза рукавом. Чародей лихо заскочил на колодезное кольцо, оттолкнулся от него и прыгнул.
   Сигиец инстинктивно почувствовал угрозу, скользнул назад, слепо отмахиваясь мечом. Чародей приземлился, но тут же из этой не очень удобной позиции ударил снизу вверх. Нован уже был готов, блокировал удар лезвием меча, контратаковал, но рассек лишь воздух - Грайс кувырнулся через голову, извалявшись в грязи, откатился в бок, встал на колено, выставив острие скьявоны в сторону сигийца. Нован тоже отступил, угрожая чародею мечом, щуря глаза, сплевывая пыль и грязь.
   Противники обменялись любезностями, окончили первый раунд.
   Вновь сошлись, взгляды - ледяная сталь и пылающий смертельный яд - пересеклись, клинки соприкоснулись. Вновь закружились на одной линии, хлесткими ударами лезвия о лезвие проверяя крепость рук. Сигиец напал первым. Обменялся с чародеем несколькими быстрыми ударами, подняв ногами волны брызг из луж. Снова разошлись в стороны, удовлетворившись проверкой реакции и умения друг друга. Сигиец отметил, что Грайс приуменьшил свое мастерство. Не сильно, но все же.
   Противники вновь пошли кругом, но теперь на большем расстоянии, не решаясь нападать, каждый выжидая ошибки своего оппонента. Чародей проделал несколько взмахов скьявоной по воздуху, противоположных его движению, не совпадающих с ритмом и скоростью его мягких шагов, в надежде отвлечь, рассеять внимание сигийца. Однако нован не следил за его оружием, он смотрел чародею только в глаза. Вольф Грайс понял, что сам и допустил ту ошибку, которую ждал, и с трудом отбился от последовавшей молниеносной атаки коротким вращением скьявоны, а сигиец, не теряя даром времени, снова рванулся вперед, закрутив мечом. Сталь зазвенела, тонко пронзительно завибрировала. Три удара, за ним четвертый, испытавший лишь реакцию, и противники разошлись, вновь закружились, протоптав в дорожной грязи отчетливую, ровную окружность.
   - Тебе не надоели эти хороводы? - усмехнулся Грайс, не отводя клинка от нована.
   - Никуда не тороплюсь, - отозвался сигиец.
   - Я тоже, - хрипло рассмеялся чародей. - Но время уходит. Я-то знаю, что меня ждет, я к этому готов. А ты? Мои чары не бесконечны, скоро рассеются. Что ты будешь делать потом? Даже если и получишь то, зачем пришел, уверен, что успеешь этим насладиться?
   - Если и нет, тебе будет все равно, - сказал сигиец, делая шаг к Грайсу.
   Чародей ощерился, принимая вызов. Нован перехватил меч двумя руками, закружил им, ударил с наскока, слева, справа, сверху и тут же вновь слева - все в стремительном темпе, не возможном, казалось, при его комплекции, росте и весе. Чародей отбивался, парировал, отскакивал, снова парировал, нежданно перешел в контратаку, поймал узкий клинок весгинского меча, с металлическим скрежетом провернул его лезвием скьявоны, пытаясь выбить из руки сигийца. Нован не позволил, клинки разошлись, Грайс открылся на краткий миг, получил в живот сапогом. Чародей попятился не от боли, от силы удара, сигиец усилил натиск, меч, обхваченный двумя руками, обрушился сверху, но соскользнул по вовремя подставленному лезвию скьявоны. Звонкий удар, еще удар, защита, уход полупируэтом, меч лег в правую руку сигийца, описал в воздухе мельницу, снова удар, защита, контратака...
   Внезапное затишье. Противники замерли почти вплотную друг к другу, клинки остались скрещенными. Лезвие скьявоны остановилось в полудюйме от правой щеки нована, удерживаемое узким клинком работы неизвестного мастера. В глазах чародея, оказавшихся близко к глазам сигийца, загорелось дьявольское пламя, он хищно оскалился. Колдун знал, что сейчас сильнее нована. Под действием эликсиров мышцы были напряжены, руки были способны гнуть металл. Оставалось только надавить. Клинок скьявоны начал медленное движение к напряженному лицу сигийца, стиснувшему зубы.
   Но что-то было не так. Грайс не ожидал такого сопротивления, все должно было пройти легче. Рука почему-то предательски задрожала, клинок, почти коснувшись щеки противника, начал натужное движение в обратную сторону.
   Грайс заволновался, решил больше не рисковать. Отскочил, ускользая от укола вдогонку, рубанул со злостью воздух, стоя на широко расставленных ногах. И вдруг его взгляд упал на левое бедро сигийца, стоявшего опустив меч, дышавшего глубоко, ровно, на пустые ножны. Грайс невольно посмотрел вниз, на свою грязную рубаху, по которой растеклось пятно крови, нащупал рукоять кинжала, глубоко засевшего у него в боку. Чародей зло фыркнул, рванул кинжал из своего тела, даже не поморщившись, осмотрел кривое окровавленное лезвие, швырнул в грязь, зажал свободной рукой смертельную рану, которая при иных обстоятельствах уже свалила бы любого. Но не его. Не сейчас. Пока действуют эликсиры, можно продолжать. Тянуть время.
   Грайс сплюнул, пустил в сигийца молнию, давая понять, что правила чести, и без того особо не соблюдавшиеся, отменены, что в ход пойдут все средства. Он не надеялся, что молния возымеет какое-то ощутимое действие, но хотя бы собьет сигийца с толку, отвлечет, чтобы последовавший почти тут же удар Грайса вышел неожиданным. Нован отбил молнию быстрым взмахом меча, лезвие которого при соприкосновении стали и чар вспыхнуло ровным белым светом, уклонился вольтом от удара скьявоны и ответил сам. Грайс отпрыгнул назад, атаковал снова. Затем опять и опять. Сигиец парировал удары или уходил от них с холодным спокойствием. Казалось, его меч начал действовать независимо от хозяина.
   Противники дико и бешено перемещались по площади. Бой утратил свою размеренность и неторопливость, перерос в яростную схватку. Клинки норовили добраться до человеческой плоти, но довольствовались лишь резаной одеждой, либо бились в батманах, скользили друг по другу, звеня сталью. Грайс рычал от ярости. Он отчаянно понимал, что слабеет. Боль была заглушена, он ее не чувствовал, но терял кровь, а вместе с ней и силы. Чародей уже едва поспевал за сигийцем, который до этого играл по его правилам, а теперь дрался в полную мощь, без жалости, ненависти, с холодным расчетом мастера и профессионала, угадывающего действия противника наперед. И как результат, атаки Грайса становились рискованнее и опрометчивее, на грани безрассудства. Одна такая едва ли не стоила ему жизни. Сигиец внезапно ответил нижним квартом. Его удар был стремительным и коротким, как и все прочие. Грайс отпрянул, скорее, по удачному стечению обстоятельств, чем по собственной воле избежав укола в грудь. Сигиец досадливо дернул щекой со шрамом и атаковал снова. Весгинское лезвие соскочило по неловко подставленному лезвию скьявоны, Грайс отступил на шаг, с трудом удерживая равновесие. Сигиец не дал ему передохнуть и сделал выпад. Чародей защитился, тут же контратаковал. И во второй раз оказался на грани. Сигиец отбился контрквартом, и когда Грайс приготовился к обороне, нован ловко и сильно ударил по его скьявоне. Оружие выскользнуло из руки чародея, со всплеском упало в лужу. Грайс попятился, в запале драки не вполне осознавая, где находится, споткнулся о круглое основание просевшего колодца, грузно повалился на камень, закашлялся, сплевывая кровь. В глазах начинало плыть.
   - На этом пора остановиться, - сказал сигиец, направив на поверженного, прижатого к колодцу и тяжело дышащего врага острие меча.
   - Нет! - прохрипел Грайс.
   Сигиец прищурился, отвел руку с мечом назад, целясь чародею в горло. Но не успел довершить начатое, отскочил, почувствовав опасность. Чуть позже, чем следовало.
   Левое плечо пронзила острая боль прилетевшего в него откуда-то сбоку камня. Сигиец сдавленно прорычал, прижимая к ушибленному плечу руку с мечом, пригнулся от еще одного летящего в него камня.
   Грайс каркнул что-то на чужом языке, воздевая руку, сжатую в кулак, охваченный зеленоватым огнем. Сигиец предостерегающе покачал головой. Чародей не внял предостережению, пламя сорвалось с его руки.
   Нован отпрыгнул в сторону. Огонь, агрессивно шипя, пролетел над площадью и бухнул в грязь, зеленым цветком растекся по земле. Чародей метнул в сигийца еще один заряд огня. Тот вновь уклонился, огонь едва не опалил ему висок, прошипел совсем рядом, разлетелся огненными брызгами, столкнувшись с чародейской преградой, стекая по ней тягучей жидкой массой. От следующего шара сигиец уклоняться не стал, только быстро отмахнулся мечом, отбил, будто мячик в мальчишечьей игре, пошел на чародея.
   Грайс еще раз огрызнулся зеленым пламенем, подползая к каменной кладке колодца, вжимаясь в нее спиной. Сигиец опять же отбился, задержался лишь на мгновение. И увидел... летевшую ему в голову пустую бутылку, подскочившую из лужи на окраине площади. Сигиец вскинул свободную руку, резко проделал жест, словно что-то подхватывал или отбрасывал. Бутылка на миг зависла в воздухе, срикошетила от невидимой упругой стены и разлетелась осколками битого стекла о каменный колодец, едва не задев чародея. Нован снова взмахнул рукой, из грязи поднялся кусок почерневшей черепицы, саданул Грайса по лбу. Боли чародей не почувствовал, но приготовленная к атаке молния неуклюже сорвалась с его пальцев, полетела не так, как он рассчитывал, хотя и с лучшим результатом. Сигиец не успел уклониться, молния с треском рассыпалась искрами об ушибленное камнем плечо. Нован закачался, сдавленно фыркнул, стряхивая проявившиеся между пальцев искрящиеся змейки.
   Это дало Грайсу время. В сигийца полетело все, что только глаз мог отыскать на площади: щебень, летящий шрапнелью, и камни, бутылки, деревяшки, черепица, осыпавшаяся с крыш, комья грязи, даже чей-то развалившийся мокрый голодный башмак, покоившийся в земле не один год. Чародей швырял силой арта самые нелепые снаряды, чередуя их с молниями и зеленым огнем. Нован уклонялся, отбивал мечом, перенаправлял, ловил, сталкивал друг с другом своей силой, природу которой Грайс не понимал, но знал наверняка - это были не привычные чары. Что-то сигиец пропускал, даже при его сноровке он не мог отбить все, и отступал под неиссякаемым градом мусора, камней, грязи, молний и огня.
   И когда уже казалось, что на площади не осталось ничего, чем можно было бы швыряться, а чародей выдохся, истекал кровью полулежа у колодца, заскрипела старая телега бакалейщика, застонала, словно поднятый чернокнижником покойник из могилы, зашевелилась, поползла, оставляя глубокую борозду несмазанным колесом, вспахивая сырую землю огрызком оси. Сигиец отер кровь с рассеченной левой скулы, выставил напряженную руку с раскрытой ладонью. Телега вздрогнула, затрещала мокрым деревом, нехотя покатилась обратно. Недалеко. Повозка встала как вкопанная, неуклюже накренилась, переворачиваясь кузовом книзу, на землю с шелестом вывалился плащ сигийца и его шляпа, бряцнули ножны. А потом взмыла вверх, танцуя в воздухе, словно лист во встречных потоках ветра, и... полетела, грозно ощетинившись оглоблями, как острыми копьями.
   Лицо сигийца отразило беспокойство, но он не дрогнул. Только бросил меч, выставил обе руки, уперся полусогнутыми ногами в землю и изо всех сил напрягся. Телега повисла, застыла в нескольких футах от сигийца, покачиваясь, поскрипывая и потрескивая деревом. Тот высвободил ощутимый поток энергии, исходящей из недр его разума, сдерживая повозку на расстоянии, но почувствовал направленную навстречу мощь арта Вольфа Грайса. Тело чародея умирало, у него осталось мало времени, но его разум, его арт был по-прежнему не замутнен и опасен. Грайс действительно был серьезным чародеем, с таким могут возникнуть трудности даже в дальнейшем. Но сейчас туманные сложности не главное. Главное - трещащая телега, зажатая между чудовищными силами, которые давили на нее с двух сторон, разламывая хлипкое дерево в труху. И та, другая, сила арта превосходила силу разума. Сигиец направил все, что мог, в висках запульсировала острая боль, тело заныло от напряжения. Он не мог долго сопротивляться, и Грайс это понимал, обрушивал на противника всю мощь арта, не напрямую, а оттого гораздо эффективнее. Телега непокорно задрожала, сокращая расстояние, сигиец заскользил по земле. Он чувствовал, еще немного и в голове полопаются сосуды, взорвутся перенапряженные мышцы. И сдался. Внезапно. Падая животом в грязь. Телега, не встречая более никакого сопротивления, пронеслась над площадью, подхваченная неистовым потоком силы арта, и улетела сквозь колдовской купол за ее переделы, с жутким грохотом разбилась о стену противоположного от Arcanum Dominium заброшенного дома. Дыра в мыльном пузыре как-то лениво, неохотно затянулась, глуша внезапно прорвавшиеся внутрь крики, ругань и проклятья неистовствовавшего Хирша и штундесманнов.
   Это был конец.
   Сигиец неловко, содрогаясь, поднялся, разогнулся во весь рост, держась за пульсирующий острой болью висок, прошел несколько шагов, нагнулся за своим мечом, выставил лезвие перед собой.
   Чародей по-прежнему полулежал в луже собственной крови у колодца, бессильно свесив голову. Он был еще жив, сигиец знал это. Колдун под действием своих эликсиров смерти, как ни странно, с жизнью расставался весьма неохотно. Но он был пуст, как бутылка пьяницы в середине ночи, истратил всю свою силу. Хотя это вовсе не значило, что он перестал быть опасным.
   Нован убедился в этом скоро и вновь с некоторым опозданием.
   Грайс вскинул голову с ужасным лицом. Вспухшие почерневшие сосуды полопались, из носа, ушей и рта сочилась густая темная кровь. Глаза чародея померкли, почти не видели. Обессилевшая рука разжала какую-то склянку, вывалившуюся из одеревеневших пальцев. Флакончик звонко отскочил от каменного круга колодца, прыгнул лягушонком сигийцу под ноги и разбился вдребезги. Прогремел взрыв. С жаром, от которого мгновенно высохла земля, высвободился ярко-рыжий огонь, столбом взметнувшийся ввысь, поглощая нована целиком.
   - Гори... в огне... Бездны... - прошептал Грайс.
   Но сигиец вышел из пламени, живой, перемазанный черной сажей, в дымящейся и тлеющей одежде, с мечом, лезвие которого горело ровным белым светом. Вышел из огня, на ходу вытягивая левой рукой из кобуры пистолет. Взвел курок и, почти не целясь, плавно нажал на спуск. Выстрел прозвучал глухо, без эха. Вольф Грайс вздрогнул и обмяк с пулей в самом сердце. За куполом дико, бешено, отчаянно заревел Клаус Хирш.
   Сигиец подошел к неподвижному телу, опустился перед ним на колено, тяжело опираясь на меч, простер левую руку над обезображенным, залитым темной кровью лицом, сделал такое движение, словно хотел опустить веки потухших глаз чародея, прикрыл глаза сам, склонив голову, замер, к чему-то прислушиваясь. Потом резко открыл глаза, серебряные бельма, зловеще блестевшие в быстро надвигающейся темноте. Сигиец медленно, очень осторожно поднял руку, будто удерживал что-то хрупкое. Только он один в густой, вязкой серой мгле видел что именно. Яркий поток, облако полупрозрачной, призрачной пыли, постоянно меняющейся, не имеющей определенной формы. Сигиец подхватил этот поток, это облако, плотно сжал его. И забрал.
   Какое-то время нован не шевелился, стоя на колене возле трупа чародея. Потом его лицо напряглось, исказилось от боли, покраснело. Сигиец задрожал, заметался, словно что-то перекрыло ему воздух, сипло захрипел и рухнул ниц возле трупа, звеня по камню выроненным мечом. Сдавленный сип, вырывавшийся из его глотки, вдруг перешел в мучительный сухой кашель. Сигиец жадно хватил ртом холодный вечерний воздух и, нашарив рукой меч, подхватил его, скатился с каменного основания колодца на землю, бешено вращая широко раскрытыми дикими глазами, обычными, человеческими, но не серыми, а с зеленоватым оттенком.
   Неуклюже поднялся, поскользнулся, упал на колени и торопливо пополз, прижимая к себе оружие. Дополз по грязи до брошенного чародеем кинжала, упал возле него на живот. Потянулся к рукояти, но внезапно что-то скрутило тело пополам. Сигиец захрипел от нестерпимой боли, сдавил голову у висков. Лежал так, зажмурившись, едва слышно стеная, часто и жадно глотая ртом воздух, пока приступ не прошел. Потом все же схватил кинжал, вскочил, пригибаясь к земле, скользя и спотыкаясь, шатко побежал по площади.
   Времени оставалось мало. Чары Грайса начинали рассеиваться. Над площадью уже отчетливо виднелось вечернее темное небо, затянутое тяжелыми тучами. Один из штундесманнов, по приказу Хирша отчаянно колотивших прикладами фузей в мыльный пузырь, проломил эту преграду, навалился на нее от неожиданности всем весом. К нему подбежали товарищи, потянули за края поддающейся пленки, расширяя дыру. Подскочивший Хирш растолкал подчиненных, первым бесстрашно ринулся в пролом, не обращая внимания на то, что он еще не достаточно широк.
   - Замочу!.. - взревел хауптман, вваливаясь на площадь. - Порву на части!..
   Хирш вытянул руку с перезаряженным пистолетом, выстрелил. Пуля просвистела над самой головой сигийца, упавшего возле своего гардероба. Он торопливо и криво, задом-наперед напялил шляпу на перемазанную грязью и сажей голову, свернул комком плащ и сунул его подмышку, потянулся за ножнами, но спешно одернул руку - у самых пальцев дорожную грязь вспахала пуля.
   - Ружье! Ружье! - ревел Хирш и вырвал у кого-то из штундесманнов, вошедших на площадь, фузею. Вскинул, уперся прикладом в плечо, взвел курок, прицелился.
   Но в тот момент, когда хауптман нажал на спуск, острозаточенный кремень высек искру о крышку пороховой полки и поджег на ней порох, а огонь достиг основного заряда в стволе и изверг пулю из дула, сигиец исчез. Без дыма, серы и огня. Просто исчез, будто его здесь никогда не было.
   Когда развеялось облако сизого порохового дыма, а в ушах прошел звон после гулкого выстрела, штундесманны застыли в немом потрясении. Кто-то едва слышно зашептал молитву непослушными губами. Кто-то трясущейся рукой начертал святое пламя. Кто-то, заикаясь, выдавил слово. И только Хирш яростно швырнул фузею за горячий ствол в то место, где исчез сигиец, в бешенстве пнул дорожную грязь и с размаху двинул подвернувшемуся под руку Отто в челюсть с такой силой, что ополченец свалился, как подкошенный.
  

Заключение

  
   Астрид утерла ладонью вспотевший лоб, разогнула натруженную спину. За окном уже стемнело, а она до сих пор убиралась в комнате того странного постояльца. Полдня собирала осколки стекла, ползая на карачках, оттирала полы от грязи, что притащили с собой Ганс и дружки, потом мыла после оравы Олавсона, хелльдорфского плотника и его подмастерьев, пришедших на замер, а назавтра договорившихся с отцом о замене разбитого окна. И зачем ее заставляют так много мыть? Постояльцу, если вернется, все равно предложат другую комнату. Но отец не верил, что его отпустят. Астрид верила. Она бы расцеловала своего спасителя за то, что он сделал. Ганс теперь неделю с койки не встанет, если не больше. Хорошо, если б вообще никогда встать не смог. Она устала от домогательств мерзкого типа. От гнусных шуточек делалось противно, тошнило в прямом смысле, красные следы на заду уже не проходили от его бесконечных шлепков, а однажды, когда Бебек зажал ее в темном углу, так измял грудь, что девушке хотелось ее себе отрезать, чтоб не мучиться. Он за все ответил. И Астрид, весь день намывая полы в трактире, каждую минуту прокручивала в голове момент сладкой мести за все ее мучения. И так на душе делалось хорошо, спокойно, как не бывало уже давно, наверно, с самого детства.
   Астрид вздохнула, отжала в бадейку половую тряпку, замурлыкала под нос песенку. И вдруг...
   Нет, не было дыма, огня или запаха серы, как предостерегал отец Сергелий на утренних службах по воскресеньям. Просто внезапно под самым потолком проявилась пентаграмма и из ниоткуда возник сигиец и с жутким грохотом, лязгом железа и непристойным криком рухнул на середину комнаты к ногам перепугано пискнувшей девушки, опрокинув бадейку.
   - Твою... мать... - глухо простонал он, обхватив бока. - Ненавижу... мудак...
   Астрид закрылась мокрой тряпкой, как щитом, неподвижно застыла, глядя испуганными глазами на ворочающегося по полу сигийца, перемазанного грязью, липкой сажей, в синяках и ссадинах на и без того не очень приятном лице. Она хотела кричать, но не могла проронить ни звука.
   Сигиец заметил Астрид не сразу, но нисколько не смутился ее. Кое-как поднялся на колени, массируя и ощупывая отбитые части тела, подобрал слетевшую во время падения шляпу, отряхнул ее и водрузил на голову. На сей раз ровно.
   - Сделай одолжение, - проговорил он, - передай отцу, что съезжаю. Пусть готовит мою лошадь.
   Астрид с мокрым шлепком бросила тряпку на пол, подобрала подол платья и вылетела из комнаты. Из коридора донесся ее истошный пронзительный визг.
  
   Сигиец показался спустя несколько минут, кое-как собранный и одетый, в кое-как оттертой от грязи одежде и с кое-как оттертой от сажи физиономией, судя по всему, одной и той же брошенной девушкой тряпкой. Спустился по лестнице прихрамывая, морщась и шипя от боли. Астрид смотрела на него опухшими от слез глазами, как на настоящего дьявола. Нильс - как на привидение. Какая неведомая сила удержала их от бегства и почему он с дочерью еще здесь, трактирщик не понимал. Как не понимал и того, почему он на негнущихся ногах ходил в конюшню и велел конюху седлать серую лошадь чужака.
   Сигиец подошел к стойке, взвалил на нее свой худой вещевой мешок.
   - Ужин, боюсь, отменяется, - сказал он. - Мне нужно срочно ехать. Благодарю за все.
   Нильс закивал. Или же его затрясло от страха - он и сам не мог точно определить.
   Сигиец извлек из внутреннего кармана мятый свиток розыскной грамоты.
   - Оставляю это тебе, хозяин, - положил он бумагу на поверхность стойки. - Не исключено, что скоро здесь появятся чародеи Ложи или кто-то от них. Будут спрашивать о случившемся. Не говори обо мне. Слухов распространится много, вероятнее всего, мало правдоподобных. Не подтверждай, не опровергай их, плети еще большие небылицы, ну, как умеет любой хозяин. Смело спрашивай о причитающейся награде. Ее обязаны выписать на имя предъявившего грамоту. Без особых расспросов.
   Нильс снова закивал или его заколотила чудовищная дрожь. На грамоту он не взглянул. Сигиец тяжело оттолкнулся от стойки, взгромоздил на больное плечо мешок. Хотел отойти, но остановился, о чем-то задумался.
   - Не исключено, - сказал чужак, - что к тебе придут и другие. Они не назовутся, не скажут, кто их прислал, но тоже будут спрашивать о случившемся. Этим...
   - Я понял... - трясущимся голосом пролепетал Нильс.
   - Этим - расскажешь все. И добавишь, что ошибка природы давно нашла цель своего создания. И что она придет за долгом каждого из них.
   - К-каким... долгом?..
   Сигиец не ответил, только покачал головой, а его лицо вдруг странно дрогнуло, будто бы изменилось, будто бы в нем проступили чужие черты, а на левой щеке проявился след давнего ожога.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 4.09*8  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) А.Шихорин "Ваш новый класс — Владыка демонов"(ЛитРПГ) В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) Е.Флат "Свадебный сезон 2"(Любовное фэнтези) А.Черчень "Все хотят меня. В жены"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) С.Волкова "Игрушка Верховного Мага 2"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"