Санёк О.: другие произведения.

Ойкуменофилия. Глава 1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Всем нужен Азеф.


   1.
   Дождь в этот раз обошелся ему легко, безболезненно.
   Всего лишь пробежался мягкими лапами по крышам, почти совсем не выпуская когтей. К полуночи перестал. Тогда Азеф задвинул шторы. Зажёг ночник, и теплый свет всё-таки поселился в комнате, милосердно смягчив её пустую неприкаянность.
   Выдвинул ящик стола, достал колоду карт - оттягивать было глупо. Швырнул на пол - рассыпались ворохом, все - рубашками вверх. Долго стоял, переступая с одной босой ноги на другую. Решился и быстро выхватил из вороха наугад. Перевернул: дама пик - губы поджала, зеленоглазая, угрожающая и безнадежная.
   Сунул карту в карман рюкзака и заварил чай. Достал чёрную потрёпанную книжку и стал читать. Может быть, сегодня ночью дождя больше не будет.
  
   2.
   "Зато в море - море! море! - дует соленый, густой ветер и толкает чаек в бока, а те кричат и хохочут. Зато в море идут, обгоняя чаек и ветер, корабли с белыми парусами. Зато рассветы в море встают огромные, как целый мир, оранжевые, как апельсины в конце лета, и свежие. Они атлантами выпрямляются в небе и его подхватывают на плечи.
   В море, у которого нет берегов."

Чёрная потрёпанная книжка

  
   3.
   Довольно ранним утром за дверью коротко мявкнули. Раз и еще раз. Залились кошачьими причитаниями. Азеф понял, что заснул в кресле и что карта началась.
   Он впустил котенка в дом и нашёл в холодильнике молоко. котёнок оказался серый в полоску, довольно милый.
   - И что же я должен с тобой делать? - спросил котенка Азеф, но котёнок, конечно, не ответил - был занят. Жадно давился молоком и отфыркивался, притом непрерывно мурлыча.
   За окном всё ещё стояла серая муть. Азеф пригляделся - очертания Города поменялись. Город будто бы опустился, сделался приземистым, но раздвинулся вширь. Исчезли яркие рекламные растяжки, сама улица стала уже и тише, а под окном выросло дерево. Имени дереву Азеф не видел, но листья с изнанки серебрились. Зато этот Город Азеф почти узнавал.
   По алюминиевому подоконнику начал настукивать дождь. Захотелось никуда не выходить и никого не принимать, затянуть окна траурным черным сатином, включить радио (если здесь есть радио). Но, Азеф чувствовал, идти было нужно. И немедленно.
   Он побродил по квартире в растерянных поисках зонта, так и не нашёл. Тогда надумал выпить чаю, но и чаю не было на полках кухонных шкафов.
   Начавшаяся карта гнала прочь из дома.
   Котенка посадил к рюкзак, а из рюкзака достал картонку с кривой фломастером (черным) надписью: "Отдам в хорошие руки".
   Обнаружил студенческий билет и узнал, что он - Евгений Азеф, человек, студент Института дружбы народов и рас имени Патриса ан-Лулумбиэля. Теперь Азеф окончательно вспомнил этот Город - попадался с семеркой бубен. Довольно странное и диковатое место.
   В квартире нет ни одного зеркала - и никогда не было. Даже крошечного, дамского, или зеркальной плитки в ванной комнате. Азеф не знает, как выглядит. Себе он всегда казался довольно высоким, скорее всего - темноволосым и темноглазым, а как дальше - не задумывался.
   Да и не очень хотел знать.
   Сильно надеялся, что куртка с капюшоном поможет, а дождь закончится быстро.
   котёнок мяукал.
   Дома врастали один в другой, деревья стояли, переплетаясь ветвями, как влюбленные, а небо тянулось, местами зияя грязными прорехами. В воздухе висела густая и назойливая водяная взвесь.
   Дойдя до какой-то площади (в центре фонтан, в фонтане чудище в чешуе, а изо рта у чудища бьет струя воды, и всё чудище мокрое, в дожде - тут и струи не нужно), из рюкзака вынул котенка, картонку, сел на лавку и принялся так сидеть.
   Взвесь опала, теперь в лужах отражались небесные дыры, а мимо шли потоки, меся небо в асфальтированной воде. Это были десятки ног - в мягких кожаных полусапожках, в каких-то ремешчатых туфлях, в шипастых грубых ботах, на тонких изящных каблучках. Азеф смотрел на чужие ноги, на свои - в кедах и налипших хвоинках, а котёнок изредка жалобно кряхтел, но сидел послушно.
   Чудище ровно взбрасывало струю, вода ржавела от осенней листвы.
   Так было довольно долго, и довольно долго ничего больше не происходило. Азеф даже достал карту и стал всматриваться в надменный зеленоглазый лик в поисках ответа. Лик оставался неизменен. Спрятал обратно.
   Откуда-то потянулись запахи свежей выпечки и сытных простяцких щей. Позвали обедать, выкрикнув на всю улицу звонко: "Гданькаааа!", и рванув по лужам, мальчишка лет десяти разбросал брызги и листву.
   Тогда, словно по сигналу, дождь упал стеной. Выматывающие, обжигающие струи неправильной воды.
   котёнок вмиг сделался мокрым и жалким, и почти сразу насквозь промокла куртка. Азеф стиснул зубы. Под лавкой ширился потоп.
   Розданная карта держала, не давая бежать прочь, искать сухой и тихий угол.
   котёнок почти кричал, дождь лил, лужи становились опасными.
   Процокали еще каблуки, зеленые, задумчиво замерли, возвратились.
   - Почему вы его отдаете? - спросил женский голос через шорох дождя и шум в ушах.
   - Нечем кормить, - ответил Азеф. - Сегодня утром закончилось молоко.
   Только ответив, поднял глаза: молодая женщина под разноцветным зонтиком, в перчатках, в дорогом неброском пальто, дивной внешности - какая-то экзотическая полукровка: глаза неописуемого разреза и чайно-карие, полные детские губы, нос строгий, классический, зато очень смуглая кожа и родинка на щеке.
   Все это Азеф видел уже сквозь дождяную пелену, нестерпимо желая, чтобы карта наконец сбылась. Пусть нужно будет всего лишь передать котенка этой женщине!
   - ... не блохастый? Эй!
   - Что?
   - Я спросила, не блохастый ли он. Вам нехорошо?
   - Нет. Нет, он домашний. Просто нечем кормить, поэтому. Я же не мог его просто вы...
   Дождь всё же доконал. Пики - самая жестокая из мастей.
  
   Некто совсем нечеловеческой внешности - слишком белый и скуластый - совал Азефу под нос вату с нашатырным запахом и требовал:
   - Давайте, Женя, возвращайтесь в себя!
   Солнце сияло одурело и жарко, будто бы и не было никакого ливня.
   - Откуда... меня звать?
   Теперь Азеф хотел пить и понять, почему спине неудобно, а в лицо смотрит совершенно ясное небо без намека на дождь. Впрочем, дождем все же пахло. Еще - мокрой шерстью.
   - Мы нашли у вас в рюкзаке студенческий билет на имя Евгения Азефа. Это ведь вы? - полуутвердительно поинтересовалась, выступив слева, эта молодая и экзотическая. Прижимала мокрого котенка к груди.
   - Д-да.
   Нечеловеческий и настойчивый (теперь обнаружил, что у его глаз оттенок меди, и совсем нет ресниц) загородил незнакомку:
   - Когда вы ели в последний раз?
   - Не помню.
   Азеф сел, морщась от холода и неприятной липкости промокшей насквозь футболки.
   - Возьмите. Берите же, ну!
   Нечеловеческий (в светлой робе поверх костюма) настойчиво протягивал небольшой сверток, но Азеф никак не мог сообразить.
   - А вы...
   - А, да. Я доктор. Вы упали в обморок, и эта милая дама вызвала экстренную службу. Ешьте. Всего лишь шоколад.
   Азеф осторожно отогнул прилипшую фольгу. Шоколад, верно, держали в нагрудном кармане рубашки, в тепле. Близко к сердцу, подумал Азеф. Так держат дорогое.
   - Ну, здесь обычное истощение, - бодро меж тем обратился к незнакомке доктор. - Хороший ужин - и всех делов. В такой ситуации дальнейшее вмешательство медицины излишне.
   Незнакомка стояла, поджав губы, прижимала к себе котенка, с каким-то страданием глядела.
   - Вы ведь студент?
   Азеф кивнул. Шоколад лип к нёбу.
   Незнакомка продолжила:
   - Вам котёнка кормить нечем.
   Кивнул снова.
   - Себя тоже. Вот что. Как зовут котенка?
   - Котёнком.
   - О.
   В это время нечеловеческий доктор запрыгнул в машину и собирался захлопнуть дверь. Замер:
   - Госпожа... Очень самонадеянно с моей стороны... Но... нельзя ли номер телефона?
   Она порозовела. котёнок слабо пискнул.
   - Да. Ой. Вот...
   Тут карта должна была закончиться. Азеф почти ощутил глухой шелест бумаги в колоде. Ведь для чего-то же нужен был этот спектакль! Но нет: девушка набросила на блокнотный листок длинную строку и неловко протянула доктору, а тот принял и улыбнулся. Потом все-таки захлопнул дверь, и машина тронулась. Девушка осталась и сказала:
   - Я - Гнежка. А тут за углом есть кафе. Ничего такого, я просто не хочу, чтобы вы снова упали в обморок. Будем считать это платой за котёнка.
   Девушка была искренна. Дождь закончился. Котёнок больше не страдал. Азеф подумал - и кивнул.
   - Я верну вам деньги. До стипендии два дня, - сказал он, чтобы просто сказать, потому что возникла пауза. На самом деле ему вряд ли предоставится такая возможность. Если, конечно, карта не затянется.
   Гнежка мотнула головой. Сложила наконец зонтик - капли полетели в стороны, обожгли Азефу ладонь мимолетно. Но зонтик спрятался в пакет, а пакет - в сумочку. Котенка Гнежка завернула в свой нашейный платок - и обнажила шею.
   Шея у нее была нежная.
   А кафе действительно нашлось за углом. Маленькое, с тусклыми лампочками в крохотных колпачках. Почти безлюдное, с белыми столиками, отделенными друг от друга невысокими ширмами. Гнежка направилась к угловому, самому дальнему, где слабый свет делался совсем неявным, а по ширм бродили самовольные необъяснимые тени.
   Официантка - человек, средненькой внешности, но улыбчивая - оставила меню. Гнежка закусила губу, его листая, а потом сказала:
   - На всякий случай: я аарда. Вас это не смущает?
   Что такое "аарда", Азеф не знал, поэтому не смущался. Покачал головой.
   - А у вас нет лица, - вдруг продолжила она.
   Азефу показалось - ослышался. Поднял на Гнежку глаза. Нет, не ослышался.
   - Ничего страшного, бывает, - улыбнулась. - Просто я прежде такого не видела. Давайте пить кофе и есть пиццу. Или... другое?
   - Пиццу. А что, лица должны быть у всех?
   - Не знаю. Но проще, когда есть.
   - Да. Наверно.
   Котенка Гнежка уложила на соседний стул - тот спал. Приглядевшись, Азеф вдруг сообразил, что у нее вертикальные зрачки и черты лица зыбкие, как отражение в воде.
   - Вы тоже много всего видите и вы странный.
   Азеф достал из рюкзака карту - не пики, а совершенно безобидную трефовую даму, - и положил перед женщиной.
   - Возьмите.
   Она улыбнулась и спрятала карту в сумку.
   Время шло своим ходом, в лаковом покрытии столика обнаружились мелкие трещинки, как паутина - будто кто-то долго по нему стучал. На стене, заклеенной простыми, желтоватыми от старости обоями, оспины неровностей складывались в узоры, а узоры совершенно ничего не обозначали. Аарда Гнежка, вперив в Азефа золотистый взгляд, рассказывала, как она видела море, когда ездила отдыхать. Как узнала, что у него нет конца, и что солнце на самом деле садится прямо в него (тут Азеф подумал, что, по крайней мере, аарды всё видят правильно), и вообще было бы здорово доехать на катере до того места, где оно садится, и смотреть, как оранжевый шар сияет под водой всё слабее и слабее. Оно ведь садится на самое дно? Наконец, потому что время всё еще длилось, она взяла ладони Азефа в свои и стала их читать, медленно, по слогам, обводя пальцем каждую линию (на ногтях золотистый лак в разводах). Потом сильно наклонилась вперед, и Азеф сообразил, что она хочет его поцеловать. И в этом поцелуе не будет ничего такого. Что ж. Тогда он согласился. И действительно -- ничего такого не случилось. Просто на несколько мгновений Гнежка прижалась своими губами к его. Тут же попросила счёт (сумма счёта измерялась в грошах).
   Когда она уехала на такси, Азеф стоял на улице, и выяснилось: совсем уже вечер, Азеф ощущает себя слегка пьяным, но не чувствует -- влюбленным. Всё идет как идет, небо чистое, в светлых проломах звезд, дождя не будет.
   Площадь из-за угла никуда не делась, только теперь, ближе к ночи, собрался на ней вдруг народ, и торговки расставляли прилавки, раскладывали на них безделушки. Безделушки убогие, торговки -- гразноватые и нагловатые, зато кто-то уже пел приятным чистым голосом под гитару.
   - Что такое? - спросил Азеф у какой-то из торговок, невнятной. - Праздник?
   - Ночное стояние, - хмыкнула она. - Ты, парень, будто с луны свалился!
   Азеф пожал плечами: да, свалился. Что теперь?
   Собирались и нищие. Сел на лавочку белесый мальчишка лет тринадцати, выложил на асфальт вязаную шапочку. Ходила и тревожно бормотала растрёпанная баба с грудным младенцем. Совсем в отдалении, у последнего ряда прилавков, сгорбилась над расстеленной тряпицей девчонка лет шестнадцати, с испуганно-пустыми глазами и слюнявым ртом. Проследив взгляд Азефа, торговка хмыкнула:
   - Акулинка. Помешанная. В дурдом бы её сдали, так ведь сирота. Никто платить-то не будет.
   Азеф кивнул.
   Помешанные сироты с платками, бабы с младенцами и торговки с прилавками сейчас его не удивляли, только давили невыносимо, как духота в летнем жару. Где-то глубоко и давно он знал, что так не должно быть, но не знал, почему. И не помнил, где бывает - иначе. Ровно-возбужденный гул лежал над площадью, как вата. И небо по-прежнему было чистым. Зато теперь прояснилось: карта исполнится скоро, вот уже совсем близко (тонкий-тонкий шелест в колоде), а после три или четыре дня в квартире с окнами на Город.
   Запалили костры и на них жарили мясо. Азеф побродил между рядами, а потом присел у фонтана и стал смотреть, как в темной воде дробятся и дергаются костровые отсветы, когда чудовище выплевывает очередной водяной столб. Подставил под пенную струю ладонь, и та остро запахла рекой. Ни о чем особенно не думалось - блики на воде бежали резво, сама вода была темная, густая, будто бы маслянистая.
   Приятный голос пел теперь напористо и с громкими "э-эх!" выкрикивал какие-то шутливые куплеты. Собиралась толпа, подпевали и хлопали.
   - Кулька! - вдруг пронзительно взвизгнула давешняя торговка.
   Азеф вздрогнул и подскочил. Завертел головой, не сразу понимая.
   Сумасшедшая стояла довольно близко, втянув голову в плечи и крепко прижимая к себе тряпицу с грошами. Азеф видел её лицо - лицо несчастно и страшно обиженного ребенка. И видел тех, кого Акулина видеть не могла - двоих пропойных и больных от похмелья мужиков, идущих с выражением лиц зверским и решительным. Ей нужно было бежать, и бежать быстро, далеко, но она, парализованная каким-то еще незнающим ужасом, так и стояла - мгновение, и другое, и долго.
   Она, парализованная окриком, двигаться не могла. Да если бы и могла.
   А мужики приближались.
   Азефа пробрало -- он уже узнал, что сейчас будет.
   Будет отвратительно. На такое смотреть Азефу нельзя было и никому нельзя. Почему все стоят?! Люди же!
   Но в лицах он разглядел только жадное любопытство и гадкий, мелкий страх. Некоторые отворачивались и делали вид, что заняты другим, им совсем, совсем не интересно.
   Тогда он шагнул наперерез. Сказал:
   - Не трогайте её.
   Мужики остановились и уставили на Азефа одинаково мутно.
   - Ты чего? - спросил тот, который поплечистей и погрязней, нависая.
   - Не трогайте девушку, - повторил Азеф. Плечистый был выше. А Кулька пятилась в собравшуюся толпу, но толпа отступала.
   - Девушку! - хмыкнул плечистый издевательски. - Девушку!
   Загоготал, а второй тонко закхекал -- обнажил на удивление белые, крепкие зубы.
   - А ну проваливай! А ну! Зашибу!
   Азеф мотнул головой. Краем глаза увидел, что теперь совсем один -- толпа трусливо поредела и съежилась. Только глупая Акулинка мялась и швыркала носом.
   Первым замахнулся мелкий. Азеф увернулся.
   - Просто уйдите, - попросил он. - Не трогайте девушку. Зачем вам?
   А дальше, поскольку драться Азеф не умел, всё для него случилось слишком быстро. Его били, теснили, он бил сам, неловко, не попадая, но по-прежнему никто не торопился вмешаться или позвать полицейских. Зато гикали и улюлюкали.
   Рыжий Азефу рассек бровь, и кровь текла, мешая смотреть. Боли, впрочем, он не чувствовал. Звенело в голове. Он отступал. И в конце концов оказался тупик между грязными кирпичными домами, тоже грязный, а плечистый достал нож.
   Кто-то завизжал.
   - Кто-нибудь вызовет полицию?!
   - Вызвали! Едут!
   - Ага! Еще полгода!
   Замах! Мимо. Рыжий харкнул под ноги. Азеф ни о чем не думал. Детина еще наступал. И снова замахнулся. Гнилые овощи. Помои. Стойкий запах мочи. У детины очень красные губы. И футболка... мятая... будто могла быть другая...
   Еще...
   Поскользнулся. Детина. Нож...
   Нож в Азефа. И какой-то поворот. И...
   Азеф держал ладонь на рукояти, лезвие - у детины в груди. И детина хрипел, а у Азефа рука стала липкая.
   Визг усиливается.
   Детина уже не хрипел.
   - Убил! Убиииил! - запричитала та же торговка. Будто без нее непонятно.
   Всё.
   Теперь уже в густеющем тумане и набатном звоне Азеф отодвинулся от тела боком, пятясь, вытирая руки о штаны, бросил в лужу крови невесть как подвернувшуюся карту. Карта медленно разбухала и бурела. Отвернулся, нашёл взглядом Кульку. Та стояла, раскрыв рот, а подбородок у нее мокро блестел.
   Кивнул ей и побежал. Выли сирены, но далеко.
   Расступались люди, дома, самый воздух. С каждым его движением пространство всё более расплывалось, становилось зыбким и почти неощутимым.
   Затхлый помойный запах наконец-то заменялся свежим ночным, а по лицу больше не текло.
   Но всё еще Азефу чудился спиной тяжелый, насмешливый взгляд королевы с промокшей карты. Взгляд этот застился алым.
   Потом оказалась дверь, а ключ в замок никак не лез.
   Впрочем, это уже был дом.
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com F.(Анна "Избранная волка"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) Д.Максим "Новые маги. Друид"(Киберпанк) Е.Азарова "Его снежная ведьма"(Любовное фэнтези) Д.Игнис "Безудержный ураган 2"(Уся (Wuxia)) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези) А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) Д.Сугралинов "Мета-Игра. Пробуждение"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"