Огеньская Александра: другие произведения.

Зажечь солнце. Часть 2. Глава 1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Еще часть второй книги.


  
   Часть 2.
  
   Глава 1.
  
   Всё равно наступает рассвет.
   Даже если ночью
   взболтанным снегом забило дома.
   Даже если в метель
   насмерть вмерзли звезды.
   Даже если задуло свечу на окне
   (желтый огонь посинел).
   Рассвет -- наступит.
   Разве что будет простывшим,
   потным и слабым от жара.
  
   Дрянные переводы.
   (Учебные переводы с французского Яноша Валеры Горецки, выполненные им в возрасте 14 - 16 лет)
  
   17 мая 2030 года.
  
  
   Мужчина с пистолетом...
   Нет, парень с пистолетом.
   Нет... Мальчишка с пистолетом! И пистолет нацелен прямо Яну в голову.
   - О, черт.
   - Стойте. Не двигайтесь, - в темноте у мальчишки глаза большие, перепуганные. Наверно, точно такие же глаза сейчас у Яна. В конце концов, это в него нацелено дрожащее дуло, а не на пана Баррета, который в скудном свете прям таки белее простыни. - Ей-богу, разнесу тебе башку! Не подходи, тварь... Стоять!
   - Стоим, парень, стоим, - успокаивающе пробормотал Баррет и начал было поднимать руки в жесте примирения. Замер, когда дуло пистолета дернулось.
   - Зачем вы сюда пришли? - сдавленно поинтересовался мальчишка. От него несло страхом. Густым, темным, истерическим. Теперь Ян смутно признавал мальчишку. Ян как раз закончил лицей, а этот перешёл в выпускной класс. Влад. Точно, Влад!
   - Шли, шли, вот и пришли, чего странного? - попробовал еще раз Баррет. - Город-то горит. Видишь, у нас нет оружия. Мы не вампиры и не бандиты...
   - Нет! Стоять! А то...
   - Ты... меня боишься? - у Яна в глотке пересохло. Интересно, это очень сильно больно, когда пуля пробивает башку?
   Дуло дрогнуло.
   - Почему ты меня боишься? У меня нет пистолета... И я не умею швырять файеры.
   Дуло заплясало.
   Обильный чужой страх захлестнул киселем.
   - Я голодный. Я почти сутки не спал. И у меня нет пушки, - с дрожащей искренностью вывел Ян и проглотил страх. До капли. Сейчас дуло опустится...
   - Я тебя знаю. Знаю тебя! Ты проклятый Горецки! - заверещал мальчишка. - Уходи! Проваливай!
   И пистолет бахнул.
   Острый ветерок свистнул в ухо.
   - Ааа! Ты чего?! Ты же его...
   - Нет, со мной порядок... Стой... как тебя там, Влад! Стой...
   Прижимая ладонь к уху, рванулся...
   - Ты! Брат этого! Уходи!
   Накрыло.
   Город сгорел. Школа сгорела. Маму затоптали. И его тоже затоптали бы... Эта сирена. Портал. Портал, который никуда не ведет! Голое поле! И эти долбанные кристаллы! А на них - Горецки! Президент! Лех Адо!
   Он всех убьет! Убьет!
   ... Каким чутьем Баррет понял, что происходит?...
   Любое сопротивление бессмысленно! Мы не имеем целью тотальное истребление! Без паники! Послушание - залог выживания! Лех Адо - ваш президент! Идет толпа. У толпы пустые глаза и ненасытные рты. Толпа прёт, это у них под ногами как куклу...
   Мы все умрем!
   ...Как сообразил, что делает этот мальчишка с Яном?..
   Лицо - бледное, но симпатичное и знакомое. Знакомое! Это парень из лицея!
   Это - Ян Валеры Горецки. Его_не_трогать! К нему_ не_ подходить! Тронешь - убью! Он мой брат.
   Он - будет жить!
   Ненавижу... ненавижу его, потому что он будет жить, а мы умрем. Мы все умрем! Мама! Ненавижу...
   ...Яна затопило. Ян проглотил до дна весь страх. Проглотил ненависть. Проглотил отчаяние. Боль. Смерть. Последней каплей стало отвращение. И Ян переполнился. И полилось...
   Будь ты проклят, Лех Адо! Чтоб ты сдох, Ян!
   ... Баррет сообразил. У Яна хрустнули ребра. Вместе с ребрами клокочущее внутри Яна сжалось в комок. Подступило к горлу.
   - Пустите...
   - Нет, мальчик, не стоит. Всё хорошо. Никто тебя не обидит!
   - Пустите. Меня сейчас...
   Согнуло пополам.
   Баррет цепко держал за плечо, гладил по спине и одновременно наговаривал - но не Яну - монотонно:
   - Он пси-эм. Из довольно крутых. Он бы нам сейчас тут так "рванул", что мы бы до завтрашнего утра бились в конвульсиях и блевали. Так что думай, что делаешь. Думай, на кого пушку наставляешь.
   - Я... не хотел. Просто...
   - Я тоже. Теперь положи пистолет и помоги мне. - И, уже Яну. - Ну, получше? Водички хочешь? И надо поглядеть царапину...
   - Ага.
   - В моем рюкзаке, парень, бутылка. И еще салфетки. Подай, - снова не Яну. - А теперь мы все присядем и ты нам толком объяснишь, зачем стрелял в Яна.
   - А может.. может, к остальным пойдем?!
  
   Горел костерок, почти сплошь заслоненный спинами. Узкими, тощими спинами подростков.
   - Эй, кто...
   - Владька, ты?
   - Кто... Кого ты привел?
   Жарились сосиски на прутике. Девчонки - а здесь обнаружились и девчонки с затравленностью в глазах - кутались в пледы.
   - Тут... шли. Мимо.
   Этот Влад, оказывается, слегка заикается. Тянет гласные.
   - Давайте, подваливайте к огню!
   Поднялся навстречу парнишка постарше, возраста Леха, наверно. Или даже еще старше? Пляшут оранжевые пятна на лице, не сообразить. Кажется, главный здесь.
   - Опаньки! Владик, ты ж кого нам, гад, притащил?
   Казик глухо заворчал.
   - Медика лицейского Владик вам привел, - буркнул Баррет. - Или вам медик не нужен?
   - Нет, медик, конечно, пригодится всегда, но...
   - Раз нужен, так и встречайте.
   Ян думал, на месте сгорит. От стыда. Нервно теребил ошейник Казимира. Разглядывал носки своих не первой новизны кроссовок.
   - А это Ян. Мы устали и голодные. У нас есть вода и еще какая-то дрянь быстрого приготовления. Да, и еще крылатый пес. Казимиром зовут.
   Ян сел, куда толкнули. Послушно прижал салфетку к царапине. Пан Баррет говорил, говорил без остановки. Что, де, воды маловато, что хорошо бы теперь сообразить, что дальше делать, что хорошо, раз народу так много собралось, вместе не пропадем, и что ночи еще пока холодные... Никто не спешил завязать беседу. Никто не торопился знакомиться.
   Вокруг Баррета и Яна сжималась сосущая тишина.
   Она надвигалась со всех сторон, как темнота, всё пробующая слабый костерок на зуб, обгрызающая его, обкусывающая.
   Ян не смотрел ни на кого, только на костер, корчащийся в зубах темноты. Ян сам сейчас ощутил себя таким костром, на который всё надвигается, надвигается...
   - За что вы все меня так ненавидите? - тихонько спросил Ян. Так тихо, что не услышали бы, если бы не тишина. - Что я вам сделал?
   Баррет умолк на полуслове. От кипучих взглядов запылали щеки.
   - Не знаешь?! - спросил со злостью главный. - А это ты видал?!
   Яну показалось - прибьют сейчас. А главный всего лишь швырнул камешек - м-кристалл.
   - Что это?
   - А ты глянь...
   Кристалл был обычный, стандартный. Гладенький, прозрачный, неприятный. В маленьких гранях плясали маленькие костерки и так же точно ползла темнота.
   Лицо Яна отражалось тоже -- перепуганное и перевернутое.
   Тогда кристалл выплюнул фонтан цветов и звуков.
   Вот огонь. Он рыжий и в кристалле нестрашный. Или страшный? Страшный, бррр.. Жрет деревянную башню. Жрет, а в окошечке на самом верху извивается темная фигура.
   Вот вода. Она подымается из берегов тусклой речушки, ползет по растрескавшейся от засухи земле, неимоверно ширится мутный поток, рычит и ревет. Чья-то рука тянется из волны, надломленно дергается и исчезает в водовороте.
   Вот толпа. Толпу Ян уже видел. Эта оказалась страшнее -- гаже, грязнее, озверелее. Эта толпа ровно и старательно месила ногами черно-красную жижу. На тупые головы методично рушился гром, но ни одно лицо не поднялось к небесам.
   А вот Лешка. Лешка повзрослел. Еще позавчера он таким не был. У взрослого Леха запали щеки и пролегли черные тени у глаз, а в зрачках -- давящий кошмар. Из глаз Лешки на Яна глянули чудовища.
   - Вот и выборы пришли, дорогие мои избиратели, - жутенько осклабился Лешка. - Лех Адо Горецки я, главный кандидат нынешних выборов. Ну, за кого голосовать-то будем? Свободно, честно и независимо. Ладно, вы тут пока подумайте, а я найду, чем себя занять.
   Снова горел огонь. Теперь другой -- на крыльях бронзовых гигантов. Длинные шеи. Чешуйчатые лапы, длинные когти, крылья -- тугие паруса на ветру... Рубай паруса! Шторм!... Драконы шли в бой. Непомерно большие над крохотными, муравейными мужчинами и женщинами без лиц, белыми и судорожно сцепившимися в в круг. Драконье пламя обрушилось на муравьев...
   Но вот Ян. Самого себя Ян тоже не узнал. Во все стороны лезущие лохмы и шальной взгляд.
   - Да, а это -- Ян Валеры, мой младший брат. Безобидный псих. Этого -- не трогать. Убью. Из-под земли достану, но прибью. Унюхали?
   Агонизирующий свет, некто, сладострастно приложившийся к чьей-то шее.
   Кристалл с ладони сорвался -- прямо в костер. Почернел, потек и с тихим хлопком развалился в труху.
   - Ян! Ян, ты куда?
   Темнела лесополоса. Быстро закончилась. Началось чистое рапсовое поле. Рапс даже ночью -- ярко-желтый. Казимир не хочет никуда ночью идти. Ночью нужно спать. У Казика болит лапа и устали крылья. Он голоден.
   Понимаешь, Казь, нельзя нам назад. Там не нужны безобидные психи. Которые младшие братья психов опасных. Мы никому не нужны...
   ***
   - Он ведь не виноват. Братьев не выбирают.
   - Песье семя, оно на весь приплод семя. Один псих. И другой тоже псих.
   - Ну, люди же мы всё-таки! Не по-людски это. Он же с голоду помрет. Рюкзак, гляньте, бросил...
   - Гженке лишь бы пожалеть кого. Уже глаз положила, да? Шлюха, блин...
   - Тьфу! Умолкни! Придурок!
   - Тихо! Заткнулись. Оба. Так вот. Не помрет ваш псих. Братец не даст. А и помрет, нам-то что?
   - А у меня мать затоптали...
   - А у меня отец там. На кристалле. С драконами. Я оттуда узнала.
   - Нас здесь бросили! Они все мертвые уже! Вы чего, не понимаете?! Мы все умрем!
   - Заткнись, дура!
   Шорохи. Всхлипы. Вскрики. Ругань.
   Костер трещит.
   ***
   Пламя никак не хотело расти - прыгало с хворостинки на хворостинку, дергалось. Надрал рапса , накидал в кучу - вот и постель. Получше, чем ночевка на помойке. Пить хотелось и есть. С утра пораньше встать и идти, идти, пока не набредешь на какую деревеньку. Там, глядишь, найдется, чего поесть.
   Теперь понятно, почему не тронули вампиры.
   Без пана Баррета плохо. Одиноко. Мысли всякие в голову лезут.
   Никому не нужен, кроме Лешки. А Лешка спятил. Лешка, выходит, убийца, подонок, преступник и еще Свет знает кто. И, как ни крути, единственная Янова семья. Вместо мамы, отца и прочих, кто там еще полагается.
   Лешка что-то сделал с простецами. Лешка стал Темным? Нет, так не бывает. Если ты Светлым родился, то Светлым и помрешь.
   Лешка-Лешка...
   Подумал, что надо бы, что ли, пореветь, как девчонка. Но не выходило: пересохло в глотке, глаза болели, голодом подвело желудок и душевные терзания как-то отошли на второй план.
   Как там Клара?
   Огонь занялся. Повело теплом, пригрело.
   ***
   - Он удрал от брата. Ночевал на какой-то помойке. Я его там подобрал. Он пси-эм, представляете, как ему хреново? Да, кажется, у него тоже отец погиб...
   - Сейчас расплачусь от жалости.
   - Ты, парень, одного не понимаешь: сейчас надо держаться вместе. А этот мальчик, это же козырь! Это ж пропуск! Мы сюда добирались, вампиров встретили. Так вот, его не тронули. И меня тоже. Потому что я с ним был.
   - А мне его жалко... - у девочки большие ярко-синие глаза. Или не синие? Ночью черт разберет. В глазах стоит вода. Это точно.
   - Послушайте, пан, мне по барабану, что он весь из себя хороший и нам должно быть стыдно... Я просто не хочу, чтобы его придурочный братец меня пришиб. До остального мне дела нет.
   - А ты не обижай Яна , и не пришибет.
   - У нас жратвы мало. А в город нельзя. Жратвы на всех не хватит.
   - Зато ему в город можно. Вообще в любой, - благоговейный шепот.
   ***
   - Эй, парень! Ян! Чего уж там, возвращайся... погорячились мы.
   Даже одеялом поделились. Странно.
   - Я тут распинался, умасливал ребятишек, чтобы тебя не гнали. Теперь дело за тобой. Включай уже свое пси-эмовское обаяние. Или что там у тебя есть? - прошептал Баррет.
   - Зачем?
   Этой ночью Ян не ощущал в себе ни "пси-эмовского" обаяния, ни желания кого-то "умасливать", ни вообще каких бы то ни было сил. Он отключился, не успев даже расслышать чертыханья лицейского фельдшера.
   А наутро выяснилось, что нужно идти в город.
  
   Рапсовые поля цвели безмятежной желтизной, пшеница пока еще только поднимала тугие косы к солнцу. А солнце жарило на удивление для конца мая. Воды на донышке бутылки... Какое сегодня число? Двадцать какое-то, наверно... Двадцать девятого должно исполниться восемнадцать.
   - Сегодня какое число? - спросил у Баррета, который просил называть его Петером или даже просто Питом.
   - Первое... нет, наверно, двадцатое или двадцать первое. Впрочем, сбился. Не знаю. А что? - к полудню жара рушилась на плечи уже невыносимо, и Баррет дышал сбито, а Казик давно вывалил язык.
   - Нет. Ничего. Я тоже сбился.
   Ян боялся, что город будет завален обескровленными трупами, что будет стоять тяжелая трупная вонь, что придется бродить среди вампиров. (Они ведь не тронут?! Точно не тронут?!).
   Но город обезлюдел. Мрачно щурился провалам окон, кое-где чадил догорающими киосками и мусорными кучами, иногда дребезжал обваливающимися стеклами. И всё. Солнце, щербатые дома, и тишина. И, пожалуй, немая пустота оказалась куда страшней последствий резни. Резня была бы понятна и закономерна. Вонь и чад означали бы, что уже закончилось и хуже точно не будет.
   - Куда они девали трупы?
   Молчание улиц означало, что всё еще только начинается.
   - Не знаю.
   Баррет тоже зябко ежился, оглядывался и осматривался. Видать, в ожидании подвоха: налетят сейчас со всех сторон вампиры и загрызут до смерти. Обдавал тревогой с ног до головы.
   Тревога бежала между лопаток.
   Заглянули в одну из обезлюдевших квартир. Чисто убранная хозяевами, она почти не пострадала, разве что разлетелось по полу битое стекло. Шторы, детские игрушки на полках, несколько детских фотографий в деревянных рамах. Старательно улыбающаяся девчушка с бантиками на куцых косичках. Наверно, уже нет в живых. А если жива, то всё равно обречена. А с фото все еще улыбается и верит в светлое будущее, полное шоколадных конфет и плюшевых медвежат.
   Смущенные, т покинули квартиру.
   Захотелось навестить теткину квартиру. Гнес не живет там, конечно, давно... Жива ли?
   Домой к себе идти не рискнул. Вдруг там Лех и безмятежные соседи?
   А у Гнессы в квартире выгорели нижние комнаты. Почернели стены, полопалась плитка, но вода из кранов еще текла, а включенный м-визор засиял ровным белым светом, означающим отсутствие сигнала. Баррет остался мучить визор, а Ян в одиночестве поднялся наверх.
   Второй этаж огонь по каким-то чудным причинам огонь пощадил. На комоде безмятежно, словно и не было никаких толп и вампиров, золотели расписные тарелочки. Журчала вода и чирикали птички на голографическом панно. Панно и тарелочки Яна не интересовали, хотя журчание успокаивало.
   Ян нетерпеливо выдвинул верхний ящик комода и вывернул содержимое прямо на пол. В самом дальнем углу, это Ян знал, гнесса прятала оставшиеся от мамы вещицы. Если не забрала с собой. Нет, вот. Шкатулка с белоснежными оборками кружев. В ней золотой египетский крестик, брошка и фотография, на которой улыбающаяся женщина прижимает к себе насупленного малыша лет трех и пухлого младенца. Фото разглядывал минут пять. Вспомнил про Баррета. Запихнул вещицы во внутренний карман. Еще прихватил гнессин карманный планшет. За своим-то не вернешься. А штука удобная: терабайтная библиотека технической, социальной и художественной литературы. Вдруг понадобится?
   Наспех насобирали рюкзаки, навьючили Казимира, словно он лошадка тягловая, а не пес. Спинами ощущая взгляды убитых окон, ушли в поля.
   ***
   "Доброй ночи, Ян", - пробормотали в голове ночью, когда измотанный Ян уже почти заснул.
   За плечами был утомительный день пешего пути и еще более изнурительный вечер. Девчонки влюбились в Яна почти поголовно. Кроме тихой помешанной Лары - та пока не особо-то реагировала на происходящее. Тихо пояснили, у нее на глазах её семья прыгнула в портал, а с другой стороны появилась только... частично. С парнями было сложней. Ян ведь не красна девица, чтобы всем нравиться. И Ян, конечно, обеспечил заброшенную группку людей едой на неделю вперед, только этого оказалось мало.
   Нужно было доказывать, что "безобидный псих" не враз всем сгрудившимся у костра подросткам и не подросткам. Доказывать каждым словом, каждым движением, каждым взглядом.
   Это здорово утомляло.
   А еще нужно было улыбаться. Постоянно.
   "Лех?", - сонно удивился Ян.
   Дошло -- аж ошпарило. Резко сел.
   "Чего тебе надо, Лех?"
   "Спокойной ночи пожелать решил. Нельзя?"
   "Ты... Ты убийца!"
   "Ян, умоляю..."
   "Лех, мне страшно".
   "Так. Успокойся. Сейчас я приду и заберу тебя. Говори, где ты".
   "Ты не понял. Мне страшно думать о том, кем ты стал. И что ты натворил".
   "А ты не думай. Незачем. Мал еще о таких вещах задумываться. Просто пойми: так будет лучше".
   "Не знаю. Пока что мне страшно. Я не могу к тебе вернуться".
   "Кончай выделываться. Сейчас неспокойно. Я слишком боюсь за тебя, чтобы позволить шляться где попало".
   "Я не вернусь".
   "Не зли меня, Ян..."
   "А то -- что? Убьешь? Вампиров напустишь?"
   "Нет".
   Только сейчас Ян расслышал в ментальном"голосе" брата усталость. Такую, что аж до дрожи.
   "Нет. Не напущу. Заберу сейчас, вот и всё..."
   - Эй, ты чего не спишь? - громкий шепот фельдшера.
   Невидимая, но вполне осязаемая рука протянулась издалека, сунулась Яну в грудь и дернула. Ухххх...
   Ян схватился за... что-то. Нет. Не пойду. Рука попробовала еще раз, настойчивей. Оказалось, что нужно всего лишь изо всех сил представлять, как вцепляешься... руками... ногами... зубами... за огромный и крепкий древесный ствол.
   "Ян, ты осел!"
   "Я никуда не пойду с тобой, Леш. Извини. Просто ты, кажется, убил мир..."
   "Осёл. Мир ты сам себе убиваешь. Я ведь могу теперь дать тебе всё, что пожелаешь!"
   "Уйди, пожалуйста".
   Представить, как широкий мясницкий нож обрезает "нить".
   - Ян, ты чего? Эй!
   - Ничего, Пит. Просто приснился кошмар.
   - Ааа. Ну спи дальше тогда, - сонный зевок.
   - Да. Буду спать...
   В темном чистом небе перемигивались звезды. Они походили на невинные чистые глаза той девочки с куцыми косичками - с фотографии на стене чистенькой квартиры. Эти глаза означали - Ян вдруг понял, - что старый мир закончился. Осознание пришло внезапно и придавило, как обвал в шахте. Ощущение было физическим: сдавило в груди, потемнело в глазах.
   Не будет больше лекций и семинаров в университете. Не будет пани маришки с ее булочками. Не станет воскресных походов по книжным магазинам, обязательных пьянок и непонятной Донеги. Не будет в новой жизни Клары, потому что Клара далеко и разрушился последний тонкий мостик связи с ней - больше не работают скаи.
   И... брата Ян тоже потерял. Разуверь меня, приди, скажи, что всё плохое - сон, дурман, бред! Что толпы не было! Что не горели дома! Что был вирус, что была горячка, но теперь всё хорошо. Или пусть я обдолбался какой-то дряни!
   Но нет. Всё это - было. Мир поломали. Безвозвратно. А в новом мире у Яна ничего нет. Даже одеяло, и то одолжили чужие и, в общем, Яна не особо любящие люди. Им от Яна одно нужно - еда. Они хотят жить. И завтра Ян снова пойдет добывать этим людям еду. Потому что лех забрал у них надежду на завтрашний день. Он убийца. Но Ян в некотором роде тоже... виноват. Хотя у Яна тоже забрали завтрашний день. Ян хотел учиться. Когда-нибудь жениться на Кларе.
   Мир умер. Будущего нет. Что ты наделал, леш?
   "Обвал" мешал дышать. Щеки намокли. Я хочу домой, подумал. Проснуться хочу.
   - А ведь у меня сегодня день рождения.
   Звезды перемигивались ласково, пульсировали. Где-то над головой робко попробовал голос соловей. Попробовал - и запел.
   Храпел Баррет. Весь лагерь спал. Даже бедная Лара.
   ***
   Ян плыл. Течение было легким, но вполне ощутимым, вода - чуть теплой, а тело слушалось беспрекословно. Ян плыл на спине и смотрел в небо. Небо оказалось прозрачной стеклянности с чуть голубоватым привкусом и свежее. В небе болтались две или три белые птицы. Ян плыл неторопливо, размеренно, ему некуда было спешить. На губах горчила морская вода. Ян вяло обдумывал учебу, грядущие университетские праздники и приезд Клары. Ему было хорошо
   - Нравится? - спросил Лешка. - Хочешь, чтобы так и было?
   - Да.
   - Тогда возвращайся.
   Лех же... Ян вспомнил. И проснулся. В спину больно упирался какой-то камешек. От предутреннего холода ноги и руки закоченели. Пахло скорым дождем. Контраст с ощущением полного покоя был так резок, что опять "придавило".
   Отдышался, полежал, пялясь в медленно светлеющее небо...
   Ян танцевал, положив руки на тонкую талию Клары и плечами ощущая легкое тепло её рук. Танцевать выходило легко и приятно, как никогда прежде. Прежде Ян, кажется, и вовсе танцевать не умел...Сияли свечи, блестел паркет, пахло мандаринами и горячим воском. Кларины серые глаза казались ну совершенно синими и сияли восторгом. А еще запах чисто вымытых женских волос... Нравится?...
   - Ян! Просыпайся! Пора вставать, говорю! В город-то идем?
   - А... Что? Сейчас...
  
   Дождь исполнил витавшее накануне рассвета обещание и полил густо, но мелко. К тому же похолодало. Грунтовая дорога жадно пила влагу и под ногами всё больше пружинило. К обеду, должно быть, совсем раскиснет. Интересно, как потом шлепать по грязи с тяжелыми рюкзаками. Впрочем, пока еще шли налегке, вполне отдохнувшие и сытые. Шли мерно и под эту мерность Яну думалось, что хорошо бы вот так вот идти вечно и не помнить, не знать, что существует еще что-то кроме дороги и полей. Хорошо бы вообще не думать. Хорошо улитке, хорошо черепахе. Для них не существует утрат, в их узколобых мирках нет смерти. Они живут, пока живут, а потом просто исчезают. Другое - человек. Его уже вынашивают с его компактной смертью в черепной коробочке. Коробочка растет, смерть раздается вширь, а потом - крак! - выскакивает лет в семь знание: все мы смертны. И с этого момента мы начинаем умирать. Умирать, боясь лечь спать, умирать, робея перейти улицу. Умирать, слушая новости. Умирать мысленно. А потом смерть приходит по-настоящему и забирает кого-то близкого. А ты стоишь и смотришь и ничего не можешь сделать. Ты знаешь, что тоже умрешь.
   Хорошо быть улиткой. И хорошо, что Питер молчит.
   А дождь крапал монотонно, медленными каплями оседал на плечи. Настроение стало дремотным, сладко-сонным. Сейчас бы сидеть дома, в кресле гостиной, пить како и читать какую-нибудь хорошую книжку... И чтобы за окном стучал этот дождь и плыли разноцветные зонты, лопались в лужах пузыри...
   - ... отдохнем? Слушай, ты сегодня явно не в форме. Или пси-эмы всегда так тормозят?
   Оказалось, Баррет не молчал.
   - Погода сегодня... Не выспался. Вы что-то спрашивали?
   - Спрашивал, не стоит ли нам отдохнуть. Ты явно и определенно не в форме.
   - Возможно...
   Под разлапистым дубом разлегся ореол сухой травы, а ствол до сих пор источал накопленное тепло. Счастливые улитки спят, наверно, сейчас в траве. В такую погоду хорошо еще спать - после экзамена, высшего балла. Обязательно завернувшись в теплый плед. И к вечеру быть разбуженным Лехом и запахом коричных булок... Так будет, стоит тебе только захотеть....
   - ... мне определенно не нравится. Ты, часом, не простыл?
   - Идемте. Идемте скорей! Пси-эм проклятая...
  
   В "большом" мире.
  
   ***
   Мне жалко воющих псов -
   у них больные глаза.
   Совсем как у людей
   с убитой памятью вчера, без веры в завтра.
   И длится вечное сегодня -- у псов и у людей.
   В нем холод.
   Ну так пусти их в дом и затопи камин.
   Увидишь,
   Что комья снега с лап и ног не тают.
   ****
   Большой макромир состоит из тысяч микромирков. Это любому культурологу понятно. Лиза Карпицкая же являлась не любым, а одним из лучших культурологов Института. Клювевым здесь было слово "являлась". Лизин микромир разрушился с треском рано утром тридцатого мая, на третий день после Выборов. Первый и второй дни Лиза просидела, носа из квартиры не высовывая, а только почти безостановочно прокручивая пришедшее по скай-почте сообщение. В сообщении симпатичный парень лет двадцати с небольшим сообщал, что сопротивление бессмысленно и он, парень, победил на Выборах. Грядет новая эпоха. В отношении парня пасовал лизин искусствоведческий нюх. Лиза не знала, зачем он, кто, к какому классу, микромиру, сословию, категории относится. Парень был симпатичный, но при этом страшный. До чертиков чужой. На улицах били витрины и сновали какие-то подозрительные типы, а Лиза сидела на своем десятом этаже и содрогалась от ужаса, прокручивая видео.
   На третий с утра в дверь позвонили. Лиза подскочила, спросонья заметалась, не зная, открывать или нет, но проблема решилась сама собой. Дверь мягко распахнулась, а в дверь вошёл мужчина. Лет под пятьдесят, седой, весь пронзительный.
   - Как.. ? Кто...? Что...
   Мужчина молча сунул под нос кукую-то бумагу. Целую минуту Лиза тупо глядела в нее и не могла понять, что означает "акт передачи прав собственности на простячку Луизу Марготу Карпицкую магу клана Полнолунья Антону Верхольду Добжицкому". Испугалась.
   Но бумагу из трясущихся пальцев выдрали и защелкнули на запястье стальной браслет.
   Мужчина усмехнулся, обнажив неестественно белые зубы с неестественно длинными клыками.
   Лиза закричала.
  
   ***
   - У меня эта Лиза Крапицкая комом в горле встала! У меня мозги набекрень! Я уже ни черта не соображаю.
   Пил пиво Лех жадно, большими глотками. Пиво почему-то отдавало мочой, хотя пиво президента ну никак не может отдавать мочой! Никак!
   - Отдыхай.
   - Я эту Лизу, блядь, с учебы ненавижу. Находил я её для этого сукиного сына. Ей тогда порнушка всё время снилась. Прикидываешь, каждую ночь - порнушка! Ненавижу эту Лизу...
   - Ты заговариваешься. Иди спи. Дальше я сам. Голова не болит?
   - Слегка.
   - Иди.
   - Я никак не могу вынюхать Яна. Он, засранец, блокируется.
   - Не можешь сломать блокировку какого-то малолетнего сопляка?!
   - Могу. Боюсь раздавить.
   Раздавить, как давят янтарь с заплавленными в него насекомыми. Хрясь, и хрупкое от времени создание распадается в труху.
   - Иди спи.
   - Скажи сперва, что у Клодель.
   - У Клодель почти нормально, только шалят местные служаки. Из тех, помнишь, "Особого отдела". Пока что держат север.
   - Помню. Ладно, я спать...
  
   ***
   - Командир, мы...
   У солдатика был тонкий, ломкий голос и синяки под красными от усталости глазами. Мюррея это страшно раздражало. Мюррею это напоминало, что он сам не спит уже вторые сутки, что кончились пайки, а воды осталось на сутки. Вопрос, конечно, в другом. Эти сутки нужно еще продержаться. Бесконечно пиликает контрольная панель. На дисплее карта района из сплошь зеленой - подконтрольной, чистой, незанятой этими тварями - становилась тревожно-красной. Такой же. Как воспаленные глаза солдатика. Как же его, Жан что ли?
   - Командир, мы все умрем...
   - Рядовой Сайе! - рявкнул Мюррей и сам поразился, каким у него сделался голос. Хриплое карканье. Это всё пыль старых убежищ и холод. Адский холод. Почему весной и так холодно?! Проскользнула нелепая мысль: мы все тут так долго, что за стенами давно уже зима. Долго... Просто когда не видишь солнца, а только эту долбанную панель, время течет бесконечно. Сойти б с ума... - Отставить! Взять в своем пайке большую белую таблетку и проглотить, запив пятидесятью миллилитрами воды!
   Большая белая таблетка - эйфорин - как раз и предусмотрена для таких случаев. В смысле, чтобы сейчас Сайе не забился в истерике или не перестрелял своих же ввиду неизбежности смерти.
   - Так точно, командир.
   Сайе трясущимися руками шарит в своем рюкзаке, находит блистер. Глотает, запивает отмеренными миллилитрами. Глаза его быстро соловеют, взгляд теряет осмысленность. Вообще-то так не должно быть. Солдат должен быть собран и внимателен, но Сайе - другая песня. "Милый друг , мне жаль всех воющих псов, потому что у них больные глаза...", пелось в старой песне. Сайе, изученный за три дня вплоть до резинки трусов, выглядывающей над поясом форменных брюк, по роду относится к воющим больным псам, которых жаль.
   - Полегчало?
   Сайе кивнул.
   - Тогда ложись спать. Три часа тебе.
   - Но, командир...
   Мюррей поморщился. Да, сейчас его, Мюррея, очередь спать. Только он всё равно не заснет. В отличие от Сайе, на него таблетки действуют как и положено. Глаза только болят.
   - Выполнять!
   Сайке кивнул и послушно лег на расстеленный спальник. Вытянулся и почти сразу задышал ровно. У спящего Сайе было лицо младенца. Спокойное, доверчивое.
   Панель пищала. Красные точки смыкались челюстями вокруг беззащитного зеленого пятачка. Это означало только одно: толстые задницы в кожаных креслах - они же высшее командование! - бездарно проиграли. За десятки лет спокойного отращивания задов они окончательно потеряли стратегическое чутье и последние мозги, а из щекастых голов повыветрились все знания о военном деле.
   Так что Сайе прав, мы все умрем. В принципе, "нас всех" осталось не так много. Здесь - двое. Мюррей и Сайе. И еще восемь пятачков. Человек двадцать. В этом районе.
   Панель орала всё истошней. Сайе спал, во сне вздрагивая.
   Мюрреев пятачок превратился в кляксу в ровном красном поле.
   - Капитан Мюррей, сопротивление бесполезно! Немедленно покиньте здание! Капитан Мюррей... - сказал голос. Не из ская, не с панели. Из-под потолка.
   Какая жалость, что Сайе не успел доспать свое.
   - Капитан Мюррей, ваше непосредственное командование объявило капитуляцию! Выйдите и поднимите руки вверх!
   Толстые задницы просрались... Понятно. Ничего, капитан Мюррей не из тех, кто cдается. Капитан давал присягу. Пистолет лег в руку мягко...
   - Капитан Мюррей, любое сопротивление бессмысленно!
   Рука онемела. Пальцы разжались. Металлический звяк.
   Мюррей пошел. Сайе поднялся. Сонно огляделся. И пошёл за Мюрреем. Мысли из головы испарились.
   Хлынули пустота и леденющий свежий воздух.
   На улицах городишки лежал снег. Стояли люди. Мужчины и женщины. Хлопали крыльями. Крылья были света снега - серовато-талые.
   - Капитан Мюррей, рядовой Сайе, - кивнул мужчина, владелец голоса, проникающего даже сквозь стены бункера. - С настоящего момента вы получаете статус "КБ" в соответствии с "Хартией Империи". С вашими правами и обязанностями вы будете ознакомлены позже. Прошу проследовать за мной.
   Он еще просит, подумал Мюрррей. Ноги сами собой идут. А этот просит...
   Статус "КБ"...
   ***
  
   В городе было всё то же самое, что и вчера, только промоченное дождем. Приплюснутый катастрофой город жался к земле как побитая псина.
   Казимир скулил, внюхиваясь в дождливый воздух.
   - Ну, чего ты, Казь? Ничего, всё хорошо...
   Быстро пробежали по Виа Капитул, ежась от холода под неуютными взглядами домов.
   - Надо бы теплых вещей... - задумчиво пробормотал Баррет. - На пятнадцать человек. Мда...
   Магазины зияли неприбранными витринами.
   Не хотелось шарить среди битого стекла. Тянуло плюнуть на всё и идти уже домой. Путь даже там будут эти соседи. Домой - к скаю, книгами, какао и Лешке. Правда?- Нет!
   - Давай, Ян, не тормози. Набирай пакеты!
   - Сейчас...
   Понимаешь, Леш, я ведь не могу...
   - Воду возьму я. Псу своему возьми чего. Тут где-то собачий корм должен быть.
   - Морковь ему нужна...
   - Шутишь?.. Не шутишь...
   Пакеты с готовыми обедами и морковь в шуршащей фольге.
   В углу корзина, неряшливо заваленная тряпьем и табличка - "Скидки!". Волшебное слово, которое уже никого не привлечет. Нужно бы прихватить штормовку.
   - Ян, ты там не заснул? Не копайся там долго, какое-то у меня ощущение...
   Казимир глухо заворчал. Куча тряпья дернулась. Баррет осекся.
   Мутная морда. Когти на лапе длиннющие. Глазки мелкие и злые. Тут мне и конец... Лапа опустилась, метя в лицо. Метнулась золотистая тень. Треск ткани. Клубок, рычащий и визжащий. Как-то внезапно перед носом мелкое переливчатое стеклышко с кривым краем. Клубок возопил слаженно, заметался по корзине, вдруг задергался и замер. Из корзины выскочил взъерошенный Казик. Хлопая крыльями, тряся загривком и брезгливо кривя окровавленную морду. Этой мордой сунулся за шиворот.
   - Тьфу ты... Эй, ты живой?! Ян!
   - Да. Наверно... Фу, Казя... Фу... Не лезь мордахой.
   С удивлением поразглядывал выпачканные в крови ладонь.
   - Ты ранен? Погоди, не вставай. Вот умная псинка...
   - Нет. Это вроде не моя кровь. Нет... Ой.
   - Так. Ничего. Ничего страшного. Неглубоко. Отвернись. Не смотри. Ничего. Псинка-то тебе жизнь спасла. Чуть выше и того... Погоди, сиди. Тут есть аптека, сейчас найду бинты. Сиди.
   - Ага. Сижу...
   Интересно, что так и не болело. Прижав к себе "умную псинку", разглядывал тварь, развалившуюся в корзине и заливающую кровью крутку, которую приметил себе Ян. Тварь походила одновременно на жабу-переростка и подростка-дебила. Серая кожа, пупырчатая какая-то и бугорчатая. Глаза навыкате. Губы плоские, широкие поперек лица. Когти. Долго думал, что за чудо-юдо. Дольше только Питер искал аптеку, которая "тут есть". Проняло, когда медик явился, ругаясь в том духе, что всякая дрянь повылазила... Гуль. Вот кто. Любитель человечьего мясца. У таких тварей на когтях куча всякой дряни, в том числе анестетик. Поэтому не больно.
   Больно не было, даже когда Баррет поливал царапину чем-то обеззараживающим. Она и вправду была неглубокая. Повезло.
   - Давай свой рюкзак... Пошли. Эти твари ходят стаями.
   - Сам понесу. Ничего. Нормально.
   Накрыло уже за городом.
   ...Клара сидела, касаясь плечом плеча Яна. В широко распахнутых глазах дробились черно-белые тени. Губы приоткрыты - задохнулсял вдох. У Клары ладошка как мокрый мышонок - от волнения холодная. Весь кинотеатр замер. Главный герой и главная героиня занимались тем, чем и положено заниматься главному герою с главной героиней. Черно-белое плоское кино.
   - Клара.
   В глазах тени подернулись рябью.
   - Что?
   На экране героиня томно вздохнула. В Клариных глазах тени задребезжали.
   - Нет, ничего. Просто...
   Ничего. Холодная ладошка вцепилась в Яновы пальцы...
   - Ты отключился, - сообщил Питер.
   - Нет, я...
   Ты идиот, Ян. Ты первостатейный идиот!... Лех только проснулся и был зол, как и любой человек, не спавший сутками, улегшийся с твердым намерением выспаться, и прерванный в самый разгар заслуженного сна. Лех, беспомощно подумал (или сказал вслух?) Ян.
   Лех ему! Говори, в какое дерьмо вляпался!...
   Уйди, сжал зубы Ян.
   Нить оборвалась. Лех послушно ушёл.
   - У тебя еще и бред, - озабоченно продолжил Питер.
   Оказалось, дождь прекратился. А сидел Ян на траве под тощей ольхой.
   - Что-то рано. Мы еще и часа не идем. Да и с чего бы?
   - Это не бред. Пятнадцать минут ты болтал с кем-то и еще с братом. Это не бред?
   - Нет. Я... разговаривал с братом. Чертова пси-эм. Ментальная связь. Понимаете?
   - То есть ты на самом деле с ним разговаривал?
   - Да.
   - О. И о чем же? В смысле, если это не мое дело...
   - Он хочет, чтобы я возвращался домой.
   - Ну, я полагаю, он имеет на это право.
   - Вы всерьез?! Вы...
   - Я в ваши дела не лезу. Так что - ты?
   - Он меня ломает. Не хочу.
   - Понятно. Так, погоди... А что произойдет, если... он тебя сломает?
   - Не знаю. Заберет, наверно. Будет злиться. Я не знаю. Не знаю! Идемте! Я... не могу сидеть и ждать!
   - Ну... идем... Рюкзак дай.
   Дорога раскисла. Небо очистилось внезапно, словно прошоркали "ершиком". Рапс поблек. Казик покорно волок свой мешок...
   Костер импровизированного лагеря горел в ночи и ему Ян обрадовался как родному.
   До этого чего только не было: была Кларисса, были ребята из лицея и университета, было тихое спокойное озеро из детства, было Рождество.
   Лех, ты задолбал.
   ...А ты думал, мне легко? Голова болела. Горело что-то. Что-то рушилось. А терзают, требуют: давай, дескать! Еще! Еще!...
   - И чё это?
   - Что с ним?
   ...А тут ты еще. Знаешь, как выглядят драконы дудочников? Такие дуры здоровенные, тупые и злые. Крылатые. Но красивые...
   - То есть братик придет сюда? Тот самый братик?
   - Поубивает же нафиг! Всех!
   - Послушайте, вы как хотите, а я бы... того... Ну, я пойду куда-нибудь.
   - Правильно. Сваливаем. Этот не пропадет. За этим придет братец.
   .. А как я убивал вампиров? Давил гадов. Головешки так и летели. Я привык. Я почти Бэтмен. Только лучше...
   - И не стыдно? А он вообще-то не обязан был вам жратву таскать. Не обязан был подставляться ради вас. Вы его выгнали. А он всё равно таскался туда-сюда как вьючная лошадь. А сейчас вы его бросите...
   - С голоду не помрет... - неуверенно.
   - Он не хочет к брату. Он вам помог, а вот на вашу помощь рассчитывать не может. Да?
   - А мне его жалко.
   - А тебе всегда всех жалко.
   За зажмуренными веками ссорятся. Даже не попробовали отойти или там шепотом...
   - Он-то без вас выживет...
   - А, черт. Что делать-то?! Эй, Ян! Ты вкуриваешь, что делать?
   - Значит, я остаюсь?
   - остаешься! Вот черт лысый! Эту твою пси-эм нельзя убрать? Ну?
   - Можно. - Не разжимая век. По щекам течет от напряжения. Но, наверно, в темноте всё равно не видно. - Блокатор нужен. Трилистник. Смолка. Аспирин...
   - Ладно. Сообразим. Не вздумай сдаваться! Сиди пока! Слышишь?!

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) Д.Сугралинов "Мета-Игра. Пробуждение"(ЛитРПГ) А.Троицкая "Церребрум"(Антиутопия) А.Емельянов "Мир Карика 9. Скрытая сила"(ЛитРПГ) Н.Лакомка "Я (не) ведьма"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Потерянный источник"(Любовное фэнтези) Б.Толорайя "Чума-2"(ЛитРПГ) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) Н.Опалько "Я.Жизнь"(Научная фантастика) Write_by_Art "И мёртвые пошли. История трёх."(Постапокалипсис)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"