# В мире животных 5. Сказка про кота без сапог

Максим Алексеев

Сказка про кота без сапог


Весла ладьи тихо поскрипывали в лапах медведей-гребцов и по совместительству дружинников. В Медвежьем Углу каждый был воином, и князь, и лесоруб. Знатность рода там не признавали, если ты не мог подтвердить ее своей личной храбростью и силой. Ветра не было, и парус безвольно повис. Лисичка в черной рясе залезла на бочку и стояла на цыпочках, разглядывая появившиеся на горизонте шпили и крыши. Хвост ее подергивался от нетерпения. Азерия ждала от столицы Севера чего-то особенного. Но тяжело груженная медом, воском, шкурами, смолой и мягким болотным железом ладья как назло еле плелась против течения.

А вот Михал был нарочито спокоен. Грузный бурый медведь, в кое-то веки снял кольчугу и шлем и остался в простой рубахе. Он методично правил свой бердыш, да слушал рулевого, рассказывавшего последние новости со своей родины, где Михал не появлялся уже лет десять.

'О, Нойебург - жемчужина севера. Град вольный, не покорившийся. Последний оплот истинной веры перед просторами Великого леса, болот и тундры. Вотчина легиона, и белого волка, что посмел самой пантере Лео перечить. Братцы-лисы поют о тебе свои баллады, земля обетованная. Сестрички-лисички просят благословения для тебя. Купцы стремятся в твои гостеприимно распахнутые ворота...'

Такие хвалебные речи можно было прочитать в книгах и услышать в тавернах, во всех странах Севера. Вообще говоря, на фоне разоренных войной с хозяинопоклонниками королевствами юга и населенными нечистью лесами на востоке, Нойебург смотрелся действительно неплохо. Но медведь не любил сравнительных оценок. Он привык к объективности. И с этой точки зрения город был отвратителен.

Берега неглубокого залива, в который впадала короткая, в полсотни верст, но полноводная река Верра были покрыты болотами. Их часто затапливало по осени, когда северный ветер нагонял из моря волну. И поэтому Нойебург раскинулся не в дельте, а в истоке, на каменистых холмах у озера, защищённых от наводнений и постоянной сырости взморья. Отсюда можно было подняться по рекам до самого сердца Леса и добраться до центральных княжеств.

Чем ближе они подплывали, тем больше морщила свой черный носик чувствительная лисичка. Михал лишь ухмыльнулся глядя на ее недоумение. Нойебург был полон скверны. Грязным серо-коричневым пятном на фоне окружающей зелени лесов и полей показался он за очередным поворотом. Его стены смотрелись совершенно чужеродно в этом краю, раньше принадлежавшим медведям. Теперь уже и Михал почувствовал его близость. Вода была мутна от грязи, в ней то и дело попадался мусор. Воздух наполнял смрад кожевенных мастерских, гарь многочисленных кузниц поднималась в небо. И, конечно, нечистоты. В отличие от древних южных городов канализации в Нойебурге не было. Медведь искренне верил, что Нойебург больше похож на проклятое творение человеческих рук, чем на создание лап звериных.

На встречу им один за одним плыли купеческие корабли. Когги и караки, неизвестно как проскользнувшая по океанскому побережью из Внутреннего моря галера псов, медвежьи ладьи и, конечно же, волчьи драккары.

Гребцы, видя близкую уже цель, налегли на весла с удвоенной слой, и через полчаса рулевой бросил канат подживавшим их на причале волкам. Азерия нетерпеливо спрыгнула на доски. Ладья качнулась, когда Михал следом степенно переступил через низко сидящий в воде борт. Лисичка обвела взглядом кособокие бревенчатые склады и видневшуюся за ними приземистую городскую стену из толстых бревен на каменном фундаменте.

- Я не таким его себе представляла... - растерянно произнесла она.

- Это не лучшая часть,- буркнул Михал, натягивая кольчугу. А затем, подумав, добавил - но и не худшая.

- Я сестра Азерия. Нас должны были встретить... - обратилась она к одному из волков, помогавшему медведям с разгрузкой.

- Вон, госпожа, у него спросите, - махнул тот лапой по направлению к портовой конторе. Оттуда к ним уже спешил вприпрыжку заяц в накидке писца магистрата в компании пары ежей-стражников.

Поначалу служивые не обратили на Азерию и Михала внимания. Тяжело дыша, зайчишка обратился к капитану:

- Привез?...

Тот молча достал из запазухи сверток. Писец развернул пергамент и понюхал содержимое.

- Да ты не сомневайся, самая забористая. Сам в полночь косил, с песней, как положено!

Заяц не удержался и втянул ноздрями немного порошка из свертка. Спина его тут же распрямилась, в тонком голоске прорезался бас, глаза налились кровью.

- Хорррошааа! - словно волк прорычал косой. - Ррразгружайся, сегодня без пошлины. Вечеррром приходи в кабак. Выпьем.

Азерия скривила недовольно свою мордочку. Хотя официально Святой Синод употребление трын-травы пока не осуждал, юной экзорцистке это пристрастие у окружающих никогда не нравилось. Особенно пагубно оно сказывалось на зайцах. После нее длинноухие пушистые трусишки становились иногда злее волчьих берсеркеров. Капитан и сам знал это. Поэтому остановил полезшего за добавкой зайца.

- Погоди, гостей прими, потом догонишься.

Тут только заяц посмотрел Азерию и Михала. Лисичка, заметив прорезавшееся сладострастие во взгляде писца, демонстративно поправила амулет экзорциста на груди.

- Сестра Азерия, брат Михал? - спросил косой. Они кивнули. - В конторе провожатого по городу вам выделю. За мной, шагом марррш!

Заяц поскакал обратно. Медведь с лисичкой, подхватив свои сумки, последовали за ним к зданию портового управления, располагавшемуся у самых городских ворот.

Там пожилой еж, на шлеме которого была выбита руна сержанта городской стражи, коротко рявкнул на зарвавшегося зайца, поклонился Азерии, крепко сжал лапу Михала в своей латной рукавице и повел их в город. Провожатый был действительно нужен. Непривычные к лабиринтам узких улочек, мощеных досками, лисичка и медведь заблудились бы за несколько минут. В нос ударил запах тухлого мяса и кислой капусты.

- Пани, держитесь посередине улицы, - сказал он лисичке. - Конных у нас в город не пускают, а под стенами лучше не стоять.

- Почему? - удивилась Азерия.

Ответить еж не успел. Его совет оказался подтвержден наглядно. Из окна второго этажа высунулась зайчиха и ни капли не стесняясь вылила содержимое ночного горшка прямо на мостовую. Шерстка у лисички встала дыбом.

- Теперь я поняла, почему тут так воняет!

- Не переживай, паночка, в верхнем городе, где ваша таверна, чище. Там и канавы сточные есть и сортиры отрыты! - довольно сказал еж.

Лисичка с удивлением и испугом посмотрела на медведя. Для нее после блистательной столицы пантеры Лео Нойебург смотрелся деревней-переростком - дома из серого дерева, на краске и камне тут явно экономили, покосившиеся заборы, мокрая грязь под лапами пролезавшая между досок мостовой.

Четверть часа спустя они прошли через еще одни ворота, на этот раз во внутреннем кольце стен, для разнообразия каменных. Охраняла их не городская стража, собранная из разных зверей, а солдаты волчьего легиона. Кольчуги мечников блестели, пара арбалетчиков в стороне опирались на тяжелые павезы. На темных плащах волков были вышиты руны 'беркана' - символ стаи березы. Начальник караула коротко поклонился, увидев на груди лисички-сестрички знак экзорциста, и приказал открыть калитку.

Внутри стен к разочарованию Азерии оказалось еще грязнее и скученнее чем снаружи. Дома нависали над улицей, чуть ли соприкасаясь стенами. Везде шныряли оборванцы-крысы, раздавался гомон торгующихся в лавках зверей. Нойебург кипел и бурлил в тесноте кривых узких улочек. Но, по крайней мере, в центральных кварталах воняло меньше.

Вскоре показался их постоялый двор. На вид заведение было вполне приличным, если не обращать внимание на то, что располагалось оно совсем не далеко от крысиных трущоб. В любом крупном городе на юге они бы могли не платить за постой, а устроиться в одном из многочисленных монастырей в ожидании аудиенции князя. Но в Нойебурге отношение к Зверю Всевышнему было особым.

Стаи волков, населявшие окрестности, хотя на словах и были добрыми детьми церкви, уважавшими права всех зверей, на деле же не забывали веру предков. Передвигаться по княжеству без сопровождения местных не рекомендовалось никому. Кроме медведей, которых тут недолюбливали как и прочих чужаков, но уважали за силу и храбрость, не уступавшую волчьей.

В лесах окружавших город можно было найти капища древние, но все еще действующие. Иные из них были обустроены раньше, чем Зверь сошел на землю. Священников истинной веры найти было сложнее... Во всем княжестве церкви было выделено лишь несколько клочков земли в чуть стороне от самого Нойебурга. Чтобы не раздражать старых вожаков стай, которые чаще слушали совета лесного шамана, чем епископа.

Да и саму столицу княжества волки со всеми ее разношестными жителями волки лишь терпели. Периодически поднимая вопрос, о том чтобы сжечь ее дотла и вернуться в леса как жили их предки.

Еж представил Азерию и Михала хозяину таверны - пузатому кабанчику средних лет - и, пока тот побежал на кухню, чтобы накрыть стол для почетных гостей, попрощался:

- Я пойду в княжеские палаты, сообщу о вашем приезде. Но, думаю, раньше чем завтра его светлость не вернется со встречи старейшин. Так что отдыхайте с дороги. За кошельками слетите только. Крыс в городе развелось...

Еж презрительно сплюнул и откланялся. Азерия и Михал плотно перекусили, после чего поднялись по крутой скрипучей деревянной лестнице из обеденной залы наверх, в свои комнаты.

Номер оказался обставлен просто - кровать с периной, добротный дубовый стол, на котором лежала пара свечей. Окно смотрело на внутренний двор. И это лисичку порадовало. Вместо неумолчного шума улицы, было слышно, как фыркают ездовые лоси в стойлах, покрикивают несушки.

- К епископу заглянем? - спросила Азерия Михала.

Медведь лишь отмахнулся. Да, конечно они обязаны были посетить главу местной иепархии, но поездка в аббатство заняла бы пару дней, а князь ждать не мог. Да и погода портилась.

На небо наползала тяжелая черная туча, воздух был тяжел от жары и влаги. Лисичка скинула свою задубевшую и покрытую белыми разводьями от морской соли рясу и натянула простое зеленое мирское платье. Она уже полгода возила его с собой, но так и не находила случая одеть. Следом достала книгу. Переплет из плотной кожи скрипнул, когда Азерия раскрыла бестиарий на главе 'летняя нечисть'. Обстоятельства дела, из-за которого князь Нойебурга пригласил их с Михалом, были не совсем ясны. Конечно, картина станет понятней, после разговора со свидетелями, и осмотра места нападения на старейшин. Но лисичка решила перед этим подготовиться, чтобы знать, на что смотреть.

Дождь затянулся. Летняя гроза перешла в какую-то противную почти осеннюю морось, продолжавшуюся до самого вечера. В соседней комнате громко, так что было слышно через бревенчатую стену, похрапывал Михал.

Ближе к закату дверь содрогнулась, медведь так и не научился стучаться тихо.

- Заходи, - тявкнула Азерия.

Михал вошел в своей неизменной кольчуге и простым прямым мечом на поясе.

- Гулять пойдешь?

Лисичка замерла в задумчивости. С улицы тянуло свежестью и прохладой, вместо утренней вони. Зверей было меньше. Город выглядел чистым, только что отстроенным. Этим вечером, возможно, был единственный шанс осмотреть его. Завтра их ждут дела. И снова вернется суета и грязь. Да, решила Азерия, я хочу запомнить Нойебург таким, какой он сейчас.

- Пошли! - вскочила она с кровати, и натянула сандалии на нижние лапы. - А не заблудимся?

- Не должны. Я тут не в первый раз, - ответил медведь улыбнувшись. Про любопытство Азерии он прекрасно знал. С точки зрения иерархов церкви оно было пороком, но наставник молодой сестры-экзорцистки не забывал сделать своей подопечной приятное и, как мог, потворствовал это ее слабости.

Вечерним Нойебургом лисичка осталась разочарована. Они пару часов прогуляли по зажиточным кварталам. Улицы постепенно пустели. Никто не сидел на верандах попивая вино, не было слышно музыки менестрелей. И стаи зверей не собирались посмотреть на выступления заезжих жонглеров. Ноейбург был занят работой.

В отличие от городов родной Ренарии, где к вечеру, когда стихала дневная жара, жизнь только начиналась, в волчьей столице ночью работал лишь порт, да жили своей загадочной жизнью крысиные трущобы. Купцы спешили использовать каждую минуту белых ночей, чтобы успеть за короткое северное лето, когда Верру еще не сковал лед, совершить как можно больше сделок. Ну а крысы... Крысы всегда были ночным племенем.

Михал пытался развлечь начинающую скучать Азерию, рассказывая про историю города, но получалось у него плохо. Красноречием медведь не отличался. Они уже возвращались, когда лисичка-сестричка услышала музыку, возбужденные крики и почувствовала плывущий в воздухе запах жареной лосятины исходящий из крысиного квартала неподалеку. Она перебила медведя.

- Сегодня какой-то праздник?

- У них всегда праздник, когда получилось кого-то ограбить... - буркнул сбитый с мысли медведь.

- Может, посмотрим? - спросила его Азерия, глядя на танцующих прямо на улице мышей под гитару в лапах матерого серого пасюка. Большую часть времени лисичка и медведь проводили в деревнях и лесах, расследуя нападения нечисти. Останавливались по большей части в монастырях. Поэтому с обычаями крыс, убежденных жителей городов, она была незнакома.

- Обворуют.

- Так у нас все равно денег нет, терять нечего.

Михал сначала хотел было заупрямится, но потом здраво рассудил, что лучше пускай Азерия посмотрит на неприглядные нравы этого племени вблизи в его компании и дальше уже осознанно будет держаться от них подальше, чем полезет к ним из любопытства, когда его не будет рядом.

- Ну, пошли... - нехотя протянул он.

Когда они оказались рядом, музыка смолкла, и их встретили напряжённые взгляды грызунов, нескольких затесавшихся в их компанию шелудивых псов и енотов. Но как только окружающие поняли, что облаченный в кольчугу медведь не из городской стражи, веселье постепенно возобновилось. Повод для него, как выяснилось, был самый, что ни на есть, благовидный. Жена того самого пасюка принесла в тот день целых шесть сыновей. Михал после этого несколько оттаял и даже позволил себе выпить кружку браги. А когда окружающие узнали, что Азерия экзорцистка, ее чуть ли не волоком потащили в дом, что бы она благословила мать детенышей. Не то чтобы крысы-южане истово верили в Зверя Всевышнего, но отец семейства рассудил, что защита нескольких богов лучше, чем одного только Хозяина.

Михал побратался с одним из псов, и они вместе вспоминали войну, в которой участвовали с разных сторон. Азерия рассказывала истории о, их охоте на чудовищ. В этой компании они провели почти всю ночь. Обратно в гостиницу они возвращались груженые гостинцами.

- Ну вот, а ты говорил, косолапый, что все они мошенники и воры. - довольно улыбалась Азерия, поглаживая округлившийся от съеденного животик. - Очень милые звери.

- А ты знаешь, чем промышляет наш хозяин? Я к разговорам то тихим, что в стороне велись, в отличие от тебя прислушивался. Краденное он перепродает в своей лавке, - мрачно сказал медведь. - Но хоть не душегуб. Так что пусть пока. Грешно мне на него по закону гостеприимства доносить, раз чарку браги из его лап принял... - а потом внезапно поднял лапу, приказывая остановиться, и произнес шепотом. - А ну постой.

Лисичка послушно остановилась, подавившись возражениями, и подняла ушки на макушку, прислушиваясь. И темного проулка послушались ругательства, а затем звук удара дерева о дерево. Азерия и Михал переглянулись, а затем двинулись в темноту с худо-бедно освещенной луной улицы, по возможности стараясь соблюдать тишину.

Картина, которую они увидели, когда их глаза немного привыкли, заставила медведя схватиться за рукоять меча. Забившись в угол между ящиками, кот выставил перед собой клюку, пытаясь защититься от напавших на него пятерых подкрысков. Он был стар. Шерсть, торчавшая в прорехах лохмотьев надетых на него была грязной и сваляной. Палка в его лапах дрожала толи от страха, толи от слабости. Он хрипло дышал.

А вот его противники напротив забавлялись. Один из них дубиной ударил по ящикам и прошипел:

- Выходи, подлый трус!

- Ребята, давайте жить дружно, - дрожащим хриплым старческим голосом предложил кот.

- Такому отрепью тут не место! - прошипел другой пасюк, доставая кинжал из-за голенища. - Давайте ему кровь пустим, пусть все знают, что мы в свой квартал голь перекатную не пускаем.

И тут Михал не выдержал. Задержав дыхание, что бы не выдать себя раньше времени он бросился вперед, отвесил одному из крысюков тяжелую оплеуху, с хрустом костей, печатав его в стену. Другого не мудрствуя лукаво кинул в отморозка с кинжалом. Остальные двое обернулись, но увидев медведя в кольчуге с клинком в руках, бросились прочь не раздумывая. Азерия же между тем посмешила к коту.

- С тобой все в порядке? - спросила она старика. Вблизи кот выглядел совсем древним. Блекло-рыжая шерсть на морде была совсем седой. Лапы покрывали многочисленные шрамы, виднелась и пара свежих ссадин. Одно ухо было радовано, хрящ другого был когда-то сломан, и теперь оно свисало как у собаки. Лишь взгляд бы совершенно не по-стариковски чистым и пронзительным.

- Бывало и хуже, - ответил ей бродяга, потирая отбитое предплечье. - Я не ел всего четыре дня, в этот раз мне ничего не сломали, да и моя последняя жизнь осталась при мне.

Азерия обернулась, бросив взгляд на Михала. Тот коротко кивнул.

- Пойдем, старче, с нами, - изрек он, коротко пнув потянувшегося за выроненным кинжалом подкрыска. - нечего тебе тут оставаться.

Они быстро добрались до таверны и расположились там прямо в обеденной зале. Ни медведь, ни лисичка не заметили тени, которая следовала за ними, перепрыгивая с крыши на крышу. Кот тяжело дышал от быстрого шага, но не отставал.

Азерия сбегала наверх, вернулась с травами и начала обрабатывать раны кота, а заодно вылила на него почти целый флакон противоблошиного эликсира. Михал тоже не терял времени, через несколько минут он вернулся с хлебом и вареными яйцами и крынкой с молоком и сметаной.

- За что они тебя так? - спросил он.

- Имел неосторожность заночевать на улице, которую они считают своей. - кот протянул лапу и отломил кусок хлеба, макнул в молоко и начал его медленно есть.

- Мне бы такую выдержку! Если бы я четыре дня не ела, я бы на еду просто набросилась!

- Ты, рыжая, никогда долго не голодала. Опасно это сразу нажираться. Медведи это хорошо знают. - сказал кот и подмигнул Михалу. Тот степенно кивнул. - Хочу вас поблагодарить. Мало кто в наши времена придет на помощь бродяге, кроме профессиональных борцов со злом. - Тут кот привстал и галантно поклонился Азерии.

- Мы не могли поступить по-другому. А у вас манеры дворянина!

- Когда-то я им был. И считаю, что любой подвиг должен быть вознагражден. Мне нечем отплатить вам по достоинству. Кроме как историей из своей долгой жизни. - Тут кот прищурился пристально глядя на лисичку.

- Не сомневайся, рыжий, это лучшая плата, которую ты можешь ей предложить, - усмехнулся медведь.

- Да, я вижу это по ее глазам! Но прежде чем начинать рассказ, я должен представиться. Так уж получилось, что имен у меня много. От рождения меня звали виконт Л'Эдрьодон. Почти десять лет я путешествовал под именем аль-Зареб, а мой спутник называл меня не иначе как Гийяс ад-Дин, Помощник Веры. В странах юга старики помнят меня Абу-аль-Фатхом, Завоевателем. В прочем, в последнее время я известен не иначе как...

- ... Хайин, Предатель, - жестко закончил за кота Михал. Морда его выражала презрение. А глаза Азерии округлились от удивления.

- О, моя слава догнала меня даже в этих северных землях, - эмоциональная реакция спасителей коту явно польстила. - Прекрасно. Что же, тем интересней будет для вас моя история, святой воин и изгоняющая. А поведать я вам хочу как раз про то, как приобрел свое последнее прозвище. Узнайте же правдивую историю о последних днях Калаба аль-Хозяйни!

***

Зимнее солнце не торопилось подниматься над горизонтом. Царили непривычные для Калабистана сумерки. Несмотря на раннее время, лагерь армии пророка бурлил. Звенело железо, недовольно переругивались пехотинцы перед построением.

Ветер дул с востока, со стороны долины полноводной реки Х'пи и воздух наполняла непривычная поле долгого перехода по пустыне влага. В ноздри мне ударил запах прелой травы, фиников стоялой воды. После едкой пыли великой пустыни это аромат казался мне милее мирра и ладана.

Величественный дворец наместника третьего септа страны Кеми, в котором я разместил свою ставку, находился на вершине каменистого холма. За моей спиной, там, куда не доставали весенние паводки, властвовала желтизна и серость пустыни, а прямо перед нами расстилалась полная зелени и жизни речная долина. Поднимались с небо многочисленные дымы костров. Обычное лоскутное одеяло полей было нарушено аморфным пятном вражеской армии. Страна кошек готовилась принять гостей с оружием в лапах.

Сколько их там было? Я не знал точно. Двести или триста тысяч трусливых кроликов чьи колчаны полны тростниковых стрел с костяными наконечниками, мышей защищенных лишь набедренными повязками да плетенными из лозы, словно корзина, щитами. Даже если бы жрицы-кошки выставили против меня миллион, это не имело бы значения. И лишняя тысяча колесниц не смогла бы решить исход сегодняшней битвы.

И вовсе не потому, что воины за моей спиной были закованы в стальные доспехи, а вместо архаичных колесниц восседали верхом в высоких седлах, с которых так удобно колоть врага копьем, рубить его булатом и разить тяжелыми стелами... Нет. У нас было гораздо более мощное оружие. Бывшее войско шаханшаха Калабистана, полностью переделанное мной по образу и подобию армии пантеры Пардис, владычицы севера, было сильно отнюдь не оружием и выучкой, но верой. Тем, чего у противника не было.

- Я неуверен в правильности нашего решения. Надо было попробовать договориться еще раз, - вздохнул Калаб, стоявший рядом со мной. - Сегодня прольется много крови. Это совсем не то, что нужно Хозяину...

- У нас больше нет выбора, о, Великий, - поклонился Касем Сулеймани, старый, покрытый шрамами пустынный волк, командовавший когда-то армией шаха, а потом переметнувшийся на нашу сторону.

Я пожал плечами. Если у пророка были какие-то сомнения, то я их не испытывал. Год в Кеми не прошел для меня даром. Я знал наверняка - изнеженные жрицы-кошки, сами себя объявившие божествами на земле, никогда по своей воле не выпустят власть из своих обманчиво мягких когтистых лапок.

В последнее время мой друг беспокоил меня. Если до этого Шар лишь показывал ему увлекательные картины вымышленного мира, которые мы использовали для проповедей и составления священного писания, то три месяца назад подарок ифрита начал давать конкретные советы, что надо делать. С одной стороны, это было мне огромным подспорьем. Наконец-то пророк вместо рассказов о всеобщей справедливости и взаимовыручки, занялся тем, на что я его подбивал с самого начала - а именно организацией власти в Калабистане, простые звери которого давно уже были принять его в качестве правителя. А вот с другой стороны меня пугала одержимость Калаба. Он начинал сам верить в сказки, навеянные Шаром ифрита. И это было страшно, потому что все звери Калабистана шли за ним.

Да что уж там! Я дважды уходил в пустыню и спал свернувшись калачиком у пустой миски, как предписано было в Книге. У меня, вместе с Калабом придумавшего и редактировавшего ее, временами мелькала мысль, что скоро, прилетит Хозяин из-за неба. Снимет с меня ритуальный ошейник, почешет за ухом и простит все мои грехи... Такова была сила проповедей моего друга.

- Великая Тень... - тихо прошептали за спиной, обращаясь ко мне. Я обернулся. Плоскомордый кот-наридинийя подобрался совершенно беззвучно. - Нам хватит одного удара и враги побегут. Мы провели всю ночь во вражеском лагере. Лучшие их офицеры убиты. Солдаты запуганы.

Я кивнул. Орден убийц. Мое лучшее детище. Если раньше они были лишь наркоманами, которые объевшись валерианы, бросались в бой, бесстрашно и бестолково жертвуя своими девятью жизнями, то теперь они превратились в настоящую силу, способную изменить ход любой войны.

- Я могу отдать приказ об атаке? - спросил Касем.

- Я должен еще раз поговорить с Хозяином. Мне нужен час, битва подождет, - ответил ему Калаб. Лапы его привычно обхватили Шар, вынесенный нами из обиталища ифрита, взор помутнел, и, шаркая подошвами сапог, пес направился в свои покои.

Когда он удалился, генерал проскрежетал тихо сквозь зубы:

- Он все испортит...

- Ты прав, - ответил я, - мы рискуем упустить момент. Но, несмотря на все причуды пророка, ты же понимаешь, что без него ничего бы этого не было?

Я махнул лапой, показывая на палатки святой армии за моей спиной. Но жест мой был обращен не столько на лагерь, сколько на то, что пряталось за горизонтом. Там в паре недель пути начиналось наше царство. Нас троих. Мое, пророка и полководца.

- Ты же знаешь, кот, я тебя ненавижу. Но уважаю за твой ум. Ты прав. Без Калаба наша империя была бы невозможна. Поговори с ним. Убеди. Вы же когда-то были друзьями...

Я кивнул и направился вслед за пророком. Да, действительно, когда-то я был не просто главой тайной полиции, казначеем и главой правительства при воплощении Хозяина на земле. Когда-то я был его другом, и это до сих пор давало мне некоторые рычаги влияния на Калаба.

Пес сидел в полутьме дальней комнаты бывших покоев наместника. Шар лежал рядом.

- Калаб, мы не можем больше медлить. Надо воспользоваться моментом, пока противник дезорганизован.

- Хозяин не хочет этой бойни. И я не хочу.

- Я понимаю. Лишняя трата хороших воинов, перед походом на северные страны. Но у нас нет выбора. Если мы сейчас повернем назад, то появятся сомнения. В Калабистане начнется смута.

- Знаю. Но если мы не отступим, то смертей потом будет еще больше!

- А ты как думал? Я говорил тебе, что с шахом нам просто повезло. Он был стар и ненавидел своего наследника больше чем нас. Я предупреждал, что дальше без крови, большой крови, не обойдется, - грустно усмехнулся я Калабу. - Ты думал мы пойдем со знаменем твоей веры по землям других народов, и они добровольно присоединятся к нам?

- Да. Я верил в это. Так было обещано.

- Кем? Подарком ифрита? Ты слишком серьезно стал относиться к нашим выдумкам!

- Хозяином, который теперь говорит со мной! Тем самым, который объяснил мне, как устроить справедливое общество! Уйди, Зареб. Я должен найти способ избежать этой бойни.

- Его нет. Теперь мы не можем отступить. Ты больше не принадлежишь себе. Ты знамя нашего царства. От тебя зависят судьбы миллионов зверей. Ты должен руководствоваться разумом, а не видениями. Отдай приказ, - попробовал я увещевать пса. - Мы вместе писали Книгу. Ты знаешь, сколько там выдумок. Ты утратил ясность ума, пророк, и оказался в плену видений насланных ифритом. Вернись уже со своих благостных небес на жестокую землю... - тут я сорвался и зло прошипел, - приди уже в себя! Нельзя покорить мир не замарав лап!

- Оставь меня! Я не позволю, чтобы моим именем совершались убийства! Я найду выход! - рявкнул Калаб. Я в ответ лишь раздраженно дернул хвостом и, прижав уши, удалился.

Спустя час я вернулся за ним в компании Касима и двух гвардейцев-псов. В покое было все так же сумрачно. Шелковый шнур, которым Калаб обычно подвязывал свою джелабию, был закреплен на подставке для факела, торчащей из стены. Тело пророка висело на нем, не доставая пяди до пола. Язык посинел и торчал из пасти, глаза налились кровью. На невысоком столике лежала записка, придавленная Шаром. 'Вы ошибаетесь'. Два слова. Строка. И шнурок с потолка... Последний дар Хозяина для своего верного пса.

Я выхватил свой кинжал, перерезал шнур и опустил тело на пол. Испытывая безумную надежду, проверил дыхание, увы, лезвие кинжала не помутнело. В голове и сердце моем было тихо и пусто. Я просто не понимал, как такое могло произойти. Наверное, первый раз в своей жизни я не знал, что мне делать дальше.

Все еще стоя на коленях рядом с телом я беспомощно посмотрел на генерала Касима. И получил в ответ жесткий взгляд оскалившегося от ярости волка.

- Я же говорил, он все испортит! Богоизбранные не должны умирать так! Сволочь! -Прорычал он. - Дай мне свой кинжал, Зареб!

Я, все еще находясь в каком-то трансе от смерти друга, протянул ему оружие и Касим вонзил его в грудь мертвого Калаба.

- Вот так-то лучше. Самоубийство пророка приведет войска в замешательство. Другое дело убийство! - сказал пустынный волк.

Я поднялся с колен и кивнул. Генерал был прав. В данной ситуации это было лучшим решением.

- Скажем, что это были убийцы подосланные жрицами-кошками? Нам могут не поверить. Слишком много охраны вокруг.

- Нет, я бы сказал, что это был предатель из наших рядов. Некто искусный в убийствах и интригах. Тот, кто больше года прожил в стране Кеми, и был вхож ко двору и постели верховной жрицы, - с насмешкой сказал Касим. - Это добавит воинам ярости в битве.

- Ты не посмеешь, - прошипел я. - Наридинийя...

- У вас, котов каждый гуляет сам по себе, - перебил Касим, - в этом ваша слабость. Они не смогут отмстить. Взять его!

Схватка с гвардейцами и генералом была короткой и яростной. Бежать мне было некуда. А выстоять против трех опытных воинов в доспехах, будучи вооруженным лишь когтями я не мог. Минутой спустя все было кончено. Меня оглушили, вытащили на балкон, перед строем солдат.

Глаза мне заливала кровь из рассеченного лба. Рот заткнули кляпом. Лапы связали. Я ничего не мог сделать, только слушать обвинительную речь генерала Касима...

Он не убил меня сразу. И даже после победы над армией Кеми. О нет. Он пытал меня, со всей ненавистью. Хотел узнать имена моих помощников, хотел искоренить мой орден, не смотря на все заносчивые слова, мести от наридинийя он все же боялся. А потом устроить показательную казнь Предателя, теперь меня звали так, в столице. Но мне помогли бежать.

***

Кот посмотрел в окно на начавшее светлеть небо, затем на опустевшую тарелку и кружку.

- Мне пора идти. Скоро утро и надо набрать милостыни на обед.

Зареб поднялся со скамьи и направился к выходу.

- Постой! - Окликнула его Азерия, - У меня столько вопросов! Ты сказал, что шар, главную святыню хозяинопоклонников подарил вам ифрит? Что вы выдумали эту вашу Книгу? Как ты сбежал? Почему не попытался раскрыть правду?

Лисичка засыпала кота градом вопросов. Но тот с насмешкой посмотрел на нее.

- Мадемуазель, вы спасли меня лишь один раз. И я подарил вам эту историю. Возможно, вы еще сможете заработать продолжение. Но точно не сейчас, вас ждет работа.

- Останься у нас, мы вернемся через пару дней!

Кот лишь повел головой и вышел. Лисичка-сестричка дернулась было за стариком, но медведь положил ей на плечо свою тяжелую лапу.

- Отпусти его, Азерия.

- Ты думаешь, он врет? - Азерия обернулась и посмотрела на медведя.

- Я боюсь, что он расскажет правду. И тогда нам придется отправиться в Калабистан, чтобы обличить ложь и восстановить справедливость.

И лисичка расплылась в улыбке.

***

- Спускайся! - тихо приказал Зареб. - Я знаю, ты меня слышишь! Спускайся! Наззаль! - повторил он приказ на калабистанском.

Взгляд кота стоявшего на пустынной ночной улице был устремлен на крышу одного из домов. Казалось, в ней не было ничего особенного. Но зоркий взгляд старика заметил дёргающийся от волнения кончик кошачьего хвоста, торчащий из-за трубы.

Зареб вздохнул. Украдкой достал хитро вывернутую планку из-под своего тряпья и метнул ее вверх, почти вертикально в небо, хитро закрутив. Полусекундой спустя она упала на макушку подкотку в темном костюме прятавшемуся за трубой. С тихим мявом тот свалился с крыши, по обычаю своего племени на все четыре лапы и попытался сразу сбежать, но старик оказался быстрее. Он прижал юношу к дереву мостовой, а остро отточенные стальные когти больно впились в его шею.

- Кто подослал тебя? Айша? Амана? Скажи моим дочерям, что их внимание мне надоело. Эта забота о моей безопасности излишня.

- Я сам нашел тебя, Великая тень...

Старик недоверчиво приподнял бровь.

- То есть ты сбежал из Школы?

- Да! Там не учат тому, что я хотел узнать! Я хотел, чтобы вы обучили меня Ремеслу!

Зареб пристально вглянулся мордочку подкотка и ослабил хватку.

- Ты сын Мариам? Харун? - Полуутвердительно спросил он.

Юноша кивнул.

- Ладно, я покажу тебе пару вещей. Но сначала покажи, на что ты способен. Видел лису и медведя, которые помогли мне вчера?

- Я должен повергнуть их? - с возбуждением спросил подкоток.

- Ты должен помочь им, глупец. Интуиция подсказывает мне, что им скоро предстоит встреча с Меняющим Форму, а к такому ни изгоняющих, ни святых воинов не готовят. Справишься - будем говорить про учебу.

- Хорошо, о величайший из наридинийя! - сказал юноша, немного дрожа от предвкушения встречи с опаснейшей разновидностью нечисти.

- Беги, давай! А я пойду искать пергамент, внучок. Напишу твоей матушке письмо. Чтобы не волновалась. И не сильно порола, когда ты к ней вернешься.