# Реквием неудачнику. Часть 4

Владимир Николаевич Алексеев

Середина 90-х разгар Чеченской войны. Произошедшие изменения в стране, отношения общества к идущей на Кавказе войне, к ним, солдатам, воюющим там ошеломляет Сергея. Он в доме у сестрёнки, вспоминает, как нашёл её в детской доме. На следующий день предстоят нелёгкое прощание...

Глава IV


Наконец-то, за два года отсутствия он снова в родном городе, но радости от долгожданной встречи не было. Здесь всё изменилось до неузнаваемости. По улицам сновали хмурые лица, масса нищих, попрошаек на вокзалах, в подземных переходах, хамство, ругань в общественном транспорте, в очереди в магазинах. Остановились или работали в полсмены все известные ему предприятия, в том числе его родной завод. Половина города бездельничала, перебиваясь припасами с летних огородов, случайными заработками, пенсиями бабушек и социальными выплатами, что хоть и нерегулярно, но государство ещё продолжало платить. От такой безысходности мужское население повально пьянствовало, к которым, к большому сожалению, присоединялось всё больше женщин. Другая половина города, как могла, приторговывала. Причём торговали везде: на рынке, в магазинах, в бывшем помещении детского садика, на стадионе, единственное место, где не было торговли - это проезжая часть дороги. Была, правда, третья часть города, не самая многочисленная, но влиятельная. Их жизнь, на зависть первым и вторым, протекала неспешно на дорогих иномарках, в шикарных особняках, преимущественно вечерами и ночью. Они развлекали и баловали себя в ночных клубах, ресторанах и на праздничных ужинах, облепленные бесчисленным количеством "прилипал" и любителями петь дифирамбы, когда угодно и где угодно, лишь бы деньги платили. О том, что где-то идёт война, гибнуть люди большей части забитого житейскими невзгодами населению было до "фени", но находились среди них и те, кто считал их "отмороженными", подонками и убийцами. Как-то довелось ему смотреть передачу о Чечне с очень популярным и уважаемым с прежних ещё лет журналистом. Пригласили на шоу паренька, воевавшего на Северном Кавказе, хромавшего на одну ногу, видимо, последствия ранения "оттуда". Он, несчастный, слова не мог вымолвить, зал накинулся на него: "Подонки, убийцы, почему выполняете преступные приказы. Бросайте оружие, уходите", - неслись отовсюду, особенно, неистовствовала женщина из какого-то комитета, вроде солдатских матерей. Ведь пацаны, такие как Сашка, воевали и гибли там, не потому, что хотели убивать, а потому, что так вышло: Родина приказала, денег не нашлось, чтобы "отмазаться", дурак был, верил в справедливость, романтику. После этого случая он не смотрел подобные передачи и не верил никаким сердобольным "комитетчикам".


Страна, которую он знал, исчезла непросто в названии, а в людях. Жаль, а они ведь там, в Чечне, воевали, положили свои жизни и за первых, и за вторых, и за третьих, и даже за четвёртых. Быть может, пройдут десятки, может двадцать, чуть больше лет Россия встанет с колен и тогда благодарные потомки вспомнят имена простых парней, которым не повезло, наводя "конституционный порядок" на Северном Кавказе.


В соседней квартире из динамика неслась песня Маши Распутиной "отпустите меня в Гималаи", слышался громкий смех, возбуждённые пьяные выкрики...


Он верил в эти счастливые времена, несмотря ни на что - они обязательно наступят, иначе не могло быть.

***

На улице стемнело. В кухне слышались звуки посуды. Эта сестрёнка, вернувшая с работы, готовила ужин для мужчин.

После выпуска из детского дома и службы в армии он настойчиво пытался отыскать следы близких людей. Нашёл только младшую сестру и лишь потому, что она ещё продолжала учиться и жила в детском доме, а остальных, видимо, судьба раскидала по необъятным просторам страны.


Он вспомнил, как пришёл сухой ответ на один из его многочисленных запросов: "Сообщаем тчк Ребёнок с похожими личными данными обучается в нашем учебном заведении тчк...". На следующий же день поехал в тот самый детский дом. Сгорал от нетерпения, когда ехал, волновался, ожидая в вестибюле общежития. "Может снова ошибка? Если сестрёнка, признают ли они друг друга, всё же столько воды утекло с тех пор, как виделись в последний раз? - вопросы один тяжелее другого одолевали его. Наконец в фойе появилась угловатая девочка-подросток. Он вздрогнул - эта была она. Несмотря на долгие годы разлуки, Сергей узнал в ней смешную пузатую девчонку, с которой так любил играться и дразнить в детстве. "Маша?! - полу спросил, полу воскликнул он, томительное ожидание, внутри что-то кольнуло, - я твой брат. Ты меня помнишь?". Она в нерешительности остановилась, вдруг её лицо засияло и с криком: "Братик!!! - бросилась на шею, - я знала, верила, что придёшь, - непрерывно лепетала девочка, - Серёжа, ты же не уйдёшь, не оставишь здесь одну? - с тревогой посмотрела ему в глаза. Он, молча, кивнул: "Я буду приходить к тебе как можно часто, а после школы заберу к себе, буду помогать". Сестра благодарно вздохнула. Правда, помощник из него оказался никудышный, впоследствии, больше ей приходилось оказывать поддержку непутёвому братцу. Вот и, сейчас, уже в который раз он снова, как, выпутавший из смертельной ловушки раненый зверь, зализывал раны...


Он невесело вздохнул и вернулся в зал. Там сидел уже муж сестры, свояк. Они, молча, обменялись взглядами. По телику показывали, какую-то пародийную муру. Правильный оказался у него свояк: ни брехун, ни пустослов. Лишних вопросов не задавал, понимал с полуслова. Удачный выбор сделала сестра. По крайней мере, за это он был благодарен судьбе.


В доме царила напряжённая тишина. Подошла сестрёнка.


- Пойдёмте к столу. Я уже накрыла, - она взглянула на мужчин.


Те не проронив ни слова, прошли на кухню.


- Серёж, завтра, во сколько у тебя поезд? - нарушила неприятную тишину Маша.


- В десять тридцать, - с удивлением напомнил он.


Сестра сама недавно проверяла содержимое сумки и билеты.


- Я тут вещи твои уложила. Кое-что постирала, - продолжила она, - положила туда тёплые носки, свитер вязаный, в солдатском не больно согреешься. Прогноз передавали - скоро холода, снега пойдут...


Последовала пауза.


- А может, Серёж, останешься, - вопросительно взглянула на него, - устроишься на работу. Вот у Лёшки, давеча говорил, требуются опытные электрики. Правда, Лёш?


Она бросила многозначительный взгляд на мужа. Свояк неопределённо хмыкнул.


- Контракт у меня, ещё год надо служить, - не поднимая головы, ответил он.


А сам подумал: "А какая здесь к чёрту перспектива? В лучшем случае ждала участь пополнить и без того огромную армию бездельников в городе или сшибать как прежде случайную работу у торгашей на рынке вместе с болтающимся там разным сбродом? А в худшем бомбить тех же "торгашей" по требованию местной шпаны или спиться. Нет, с него хватить, уж лучше "там" словить пулю, чем снова волочить такое существование".


- Я, там ещё, сверху несколько банок варенья положила. Вишнёвого, с малины немного..., - меланхолично продолжила сестрёнка, характерным движением нервно поправила волосы.


"Как Лена, когда-то, - мелькнуло в голове.


- Ты, это...поаккуратней, не разбей их..., - голос дрогнул.


На глазах появилась влага. "Ты там поаккуратней, береги себя", - он отложил ложку, есть расхотелось. Поднялся, тихонько обнял сестру за плечи.


- Маш, ну что ты? Вот увидишь, всё будет нормально. Год пролетит незаметно, контракт закончится и, я вернусь. Устроюсь электриком, как давеча говорила, к Лёшке, - поискал взглядом поддержку у свояка.


Тот поспешно закивал головой.


- Да, да. У нас как раз новый цех строиться, к этому времени будет готово.


- Маш, видишь, даже Лёшка говорит, будет хорошо.

- Действительно, всё будет, как вы говорите х-о-р-о-ш-о, что это я здесь сырость развела, - чересчур спокойно, даже слишком, ответила сестра, пальцами убрала недавнюю слезу, парой лёгких движений поправила невидимые складки на платье и добавила также ровно.


- Пойдёмте спать, мои заговорщики, поздно уже. Завтра рано вставать.


"Вот, опять расстроилась. Не повезло ей с братом, ох не повезло....А тут завтра ехать", - невесело подумал он. Потом ещё долго ворочался в постели, не спалось: в голову лезли разные мысли, предстоящие проводы.

Он чувствовал, день будет жарким.