Алексеева Марина Никандровна: другие произведения.

Пираты Короля-Солнца

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
  • Аннотация:
    Приключенческий роман. Часть 1 и 2.


  
  
  
   Пираты Короля-Солнца.
  
  
   Часть первая.
   Приключения королевского пажа.
   ''Детям вечно досаден их возраст и быт,
   И дрались мы до ссадин, до смертных обид.
   Но одежды латали нам матери в срок,
   Мы же книги глотали, пьянея от строк''.
   В. Высоцкий.''Баллада о борьбе''.
  
   ''И когда Мудрые оказались бессильны,
   помощь пришла из рук слабых''.
   Дж. Р. Р. Толкиен. ''Сильмариллион''.
  
   ЭПИЗОД 1. ИНТРИГИ ГАСКОНЦА И ГЕРЦОГА.
  
   1. Д'АРТАНЬЯН ПРИНЮХИВАЕТСЯ К ДВОРЦОВОМУ ВОЗДУХУ.
   Вернувшись из своего южного путешествия, Д'Артаньян поспешил до встречи с Людовиком XIV разузнать последние новости от своего верного адъютанта, красавчика Жан-Поля де Жюссака.
   -Ну, что у нас новенького, мой дорогой Жан-Поль? Какие новости, сплетни, интриги?
   -Много новостей, мой капитан! - отвечал Жан-Поль, - Что вас интересует?
   -Прежде всего, вы, мои мушкетеры, черт побери! Вы все! Как вы тут без меня жили? Рассказывай, Жан-Поль, рассказывай, кто с кем подрался, не захромали ли лошади, как поживают ваши
   очаровательные любовницы, не случилось ли чего за время моего отсутствия?
   -Мы вас так ждали, капитан! Но...Мы потеряли двух наших товарищей.
   -Дуэль? Кто с кем дрался?
   -Нет-нет,они живы...Но Гугенот...я хочу сказать, Анж де Монваллан и Оливье де Невиль больше не состоят в списках Полка Королевских Мушкетеров, господин капитан.
   -Король?
   -Король...Последствия той стычки Гугенота с Сент-Эньяном, которую остановила мадемуазель де Лавальер, помните?
   -Король выгнал Гугенота из Полка?
   -Если бы только это! Хуже.
   -Гугенот арестован? А де Невиль? Стало известно о его дуэли с маркизом? Говори как на духу, мне предстоит встреча с королем, и я этого дела так не оставлю.
   -Оливье и Гугенот свободны, но...По приказу короля Гугенота перевели от нас в армию Бофора. А Оливье по дружбе или по какой другой причине явился к Бофору и предложил свои услуги. От него не выпытаешь - он же такой скрытный, наш милейший де Невиль. Бофор знал Оливье по Фронде и назначил своим командиром охраны.
   -Вот это новость, - протянул Д'Артаньян.
   -Мы, конечно, проводили наших товарищей на войну как полагается.
   -Вы не очень нашумели, Жан-Поль?
   -Как всегда, мой капитан, как всегда, - Жан-Поль улыбнулся, - Мы верны нашим славным традициям. Они и меня звали с собой, но что я там забыл, в этой дикой Африке? Мне и при Дворе неплохо. Я
   ужасный лентяй. Что вам еще рассказать, мой капитан?
   "Опять Бофор встал у меня на пути, - подумал Д'Артаньян, - Король Парижа, Рыночный Король, утащил за тридевять земель моего храброго и дерзкого Гугенота, моего честного Оливье и - черт бы побрал этого герцога, не мог проехать другой дорогой! - моего бедного Рауля''.
   -Что говорят насчет этого?
   -Что говорят? При Дворе?
   -Жан-Поль, дорогой, в том, что говорят при Дворе, я сам разберусь. Что говорят военные. Конде, в первую очередь?
   -Конде...Конде сказал, что хитрый Бофор заманил в свою африканскую экспедицию весь цвет
   нашей молодежи. Еще принц сказал...Принц назвал это фрондерской ностальгией. Конде сейчас как лев в курятнике... И хотя Конде назвал бофорову затею авантюрой, кажется, принц завидует герцогу. А узнав, что наш общий друг Рауль де Бражелон адъютант Бофора, Конде воскликнул: ''О, этот парень себя покажет!" и назвал Рауля "восходящей звездой африканской войны''.
   -Если бы это сказал не Конде...
   -Конде имеет право так говорить, - заявил Жюссак,- Сколько раз принц сам рисковал жизнью.
   -"Восходящая звезда" - так и сказал?
   -Так или примерно так, мой капитан. Что-то вроде... Дайте вспомнить точно: ''Вот увидите, господа, мы будем встречать в конце этой войны нового полковника''.
   -Да услышит Бог слова принца...- прошептал Д'Артаньян.
   -А вы сомневаетесь в словах Конде? Он давно знает Рауля.
   -Да, но Конде не знает...Впрочем, ладно, давай дальше...
   -Вас все еще интересуют военные новости?
   -Прежде всего, конечно, черт побери! Какие слухи ходят обо всей этой авантюре?
   -Мой капитан, король принял решение о войне с алжирскими пиратами ни с бухты ни с барахты, как говорится...
   -Знаю, дьявол!
   -Бофор занялся выполнением королевского приказа и...
   -Бофор, Бофор, - хмыкнул Д'Артаньян, - Знаю я, как он выполнял королевский приказ, этот
   беспечный принц! Руками своего адъютанта! А сам пьянствовал в своем отеле и выколачивал деньги из кредиторов.
   -Вы, видно, обо всем информированы лучше меня.
   -Поживи с мое, - буркнул капитан мушкетеров.
   Самолюбивый гасконец не мог простить герцогу де Бофору Вандомскую проезжую дорогу. На друзей - Атоса и Арамиса - у Д'Артаньяна не осталось досады, но имя Бофора было связано в сознании Д'Артаньяна с неудачей. И, помимо всего этого, капитан ревновал к Бофору отчаянную, отважную молодежь.
   -Ходят слухи, что герцог, раздав все свое состояние, разорившись подчистую, вернется невероятно богатым, как герой арабской сказки Аладин. Говорили о золоте и серебре, об алмазных россыпях, обо всем, чем богаты те дикие земли, населенные варварами.
   -То есть грабительская война с целью захвата чужой территории, если я верно понимаю цели и задачи африканской войны?
   ''В какую же вы грязь влипли, бедные ребятки''.
   -Адмирал и король - так болтают - все трофеи, захваченные сокровища собираются делить пополам. А что, капитан, почему бы и нет! Вот испанцы сколько золота вывозят из Нового Света!
   ''А мальчишки будут проливать кровь ради королевских сокровищ. О, проклятье!''
   -Потому-то я и не увлекся этой идеей, мой капитан. Одно дело, если бы самой Франции угрожали враги, как в войнах Конде, не так ли? И все же...Вы не совсем правы. Мы тоже так считали, но не так давно я узнал еще кое-что. Король поручил господину Кольберу подготовить доклад о положении в Алжире. Ситуация в Северной Африке оказалась не такой, как представлялась Людовику, когда Бофор впопыхах погрузился на корабли и уплыл в Средиземное море. Король собирался начать быструю победоносную войну, завоевав новую территорию, подобно Испании, ее американским колониям.
   Доклад, представленный Кольбером, говорил об очень сложной обстановке в Средиземноморье. Пираты Алжира имеют на побережье Средиземного моря ряд сильно укрепленных крепостей, их притонов. Одна из этих крепостей - Джиджелли, куда и держит путь эскадра нашего герцога. В этих пиратских городах-крепостях сильные гарнизоны, мощный флот, много артиллерии. Войско составляют янычары - турки, представители привеллигированных войск, так как правитель Алжира подчиняется турецкому султану. А также местные жители - арабы, бедуины и прочая мусульманская публика, варвары, одним словом. А наши - я имею в виду христианских пленников - содержатся там в поистине нечеловеческих условиях. Они возводят укрепления, составляют основу галерного флота пиратов, выполняют самые тяжелые работы. И тем не менее французы, наши купцы, мирно торгуют с Алжиром, и город Марсель очень и очень заинтересован в развитии этих отношений, так как это укрепляет экономику Франции. Я так подробно говорю об этом, потому что находился на дежурстве, когда господин Кольбер делал доклад Его Величеству.
   -Кольбер! - презрительно пожал плечами мушкетер.
   -Я тоже разделял вашу антипатию к Кольберу, но вчера он показался мне очень умным человеком.
   -Что же говорил Кольбер?
   -Приготовьтесь слушать - это надолго.
   -Ничего. Время терпит - я все равно жду Его Величество.
  
   2. ДОКЛАД ГОСПОДИНА КОЛЬБЕРА.
   Город Марсель, по словам господина Кольбера, сумел поддерживать почти беспрерывные торговые отношения с варварийскими государствами, такими как Тунис, Марокко и особенно с Алжиром. В 1561 году два арматора Марселя основали возле тунисской границы торговую контору. Это было наше первое поселение в Северной Африке - сто лет тому назад. Контора Ла Калье
   мало-помалу начала процветать. Марсельцы решили начать переговоры о назначении консула в Алжир. Попытки эти делались при короле Карле IX еще в... дай Бог памяти... 1564 году.
   -Все лучше, чем стрелять из аркебузы по гугенотам! - проворчал Д'Артаньян.
   -Карл IX назначил на место консула марсельского негоцианта Бертолля. Бертолль принес присягу перед графом де Танд, губернатором Прованса, но первый консул Франции так и не попал в свою
   резиденцию. В 1579 году... это уже Генрих III царствует, насколько я помню историю...марсельцы все еще не добились этой милости, однако же французское консульство основали через некоторое время монахи Святой Троицы. Святые отцы занимались премущественно выкупом невольников. Первым консулом стал отец Буассо. В 1581году священник появился в Алжире и начал свою миссию. Четыре года спустя паша Алжира приказал заточить его в тюрьму. Дальнейшая судьба нашего священника неизвестна.
   В 1604 году толпа оголтелых янычар разрушила марсельское консульство. При известии об этом Генрих IV попросил турецкого султана Мухаммеда III о посредничестве. Король просил турка запретить пиратам Алжира нападать на корабли, плавающие под французским флагом. В 1605 году господин де Брев отправляется в Алжир послом, чтобы проследить за распоряжением султана - султан с нашим королем договорился и послал свой ''эдикт'' - я забыл, как это у турок называется, но вы меня поняли, не так ли?
   -Фирман, - буркнул Д'Артаньян.
   -Ага янычар громко объявил, что не будет повиноваться распоряжению султана. Алжир уже при Генрихе Четвертом начинал выходить из-под власти султана, хотя и сейчас паша Алжира обязан выполнять распоряжения... то есть фирманы султана, их величеств Оттоманов, скажем так. С трудом наш соотечественник добрался до корабля, дикари проклинали посланника, а Генрих-король, занятый другими интересами, не пытался наказать за оскорбления, нанесенные послу Франции.
   -Эх! Добрый король Генрих в то время волочился за мадам де Верней и катал на себе верхом маленького Людовика.
   -Людовик XIII вырос и стал королем. 20 июня 1626 года...
   Д'Артаньян вздохнул.
   "Июнь 26 года... Боже праведный! Тогда я только-только подружился с Атосом, Портосом и Арамисом..."
   Жан-Поль замолчал:
   -Вам надоело, капитан?
   -Говори, говори, у тебя отличная память.
   -Итак, 20 июня 1626 года, едва наш посол вышел на берег, как подвергся угрозам арабов и оскорблениям янычар, предлагавших сжечь его живого.
   "Черт побери, дипломатия - штука нелегкая не только в мусульманских странах - солдаты Монка едва не спалили беднягу Атоса, да, слава Богу, обошлось. А может, опять нас вывезет кривая?!''
   -Твердость поступков, хладнокровие и самообладание французского посла охладила пыл мусульман. Когда нашего представителя привели к паше, опять закипели страсти. Нашего посла обвиняли в подделке султанской грамоты... опять забыл...
   -Фирмана!
   -Город Марсель и главные города Франции собрали деньги, чтобы возобновить торговлю. Посол благополучно вернулся в Алжир, купив мир, который был недостижим путем дипломатических переговоров. Фирман был подписан в конце 1628 года.
   ''До конца осады Ла Рошели оставался месяц... А Констанция уже была мертва...''
   -Согласно фирману, возобновлялись торговые заведения Ла Калье. То же соглашение
   постановляло обоюдный обмен пленниками. Было решение с той и с другой стороны более не захватывать пленных, и также алжирцы больше не имели права даже осматривать корабли, плывущие под французским флагом. Принятию этих решений немало способствовали успешные действия наших войск под Ла Рошелью. И все же дорогой ценой был куплен договор! 100 000 ливров пошло на подарки сановникам турецкого дивана - это их парламент, что ли, и даже простым янычарам.
   Французские невольники, содержащиеся в тюрьмах язычников, большей частью искусные мастера и ремесленники, их труд был выгоден пиратам. Несмотря на все усилия отцов Святой Троицы, пираты шли на всяческие уловки, чтобы увильнуть от выдачи рабов. Родственники пленников то и дело обращались к Людовику XIII, умоляя помочь их близким, томящимся в мусульманской неволе. Король Людовик XIII в 1637 году послал эскадру из 13 кораблей, которая вышла из Тулонской гавани в сентябре 1637 года под началом адмирала Манти.
   -Вот это я помню, что-то слышал краем уха. Правда, сам я тогда дрался с испанцами.
   -Вы знаете эту историю?
   -Продолжай.
   -Не успели корабли выйти в открытое море, как разразился страшный ураган, рассеявший эскадру. После продолжительной борьбы с яростью волн, адмирал один появился близ Алжира, вступил в гавань под парламентским флагом, чтобы скрыть потерю кораблей, и не побоялся предать себя в руки пиратов, чтобы дипломатическим путем достигнуть того, чего уже нельзя было требовать с оружием в руках.
   Начальники янычар встретили его неистовыми воплями. Дикари хотели сжечь французский корабль. Адмиралу потребовалась вся его твердость и присутствие духа, чтобы, не роняя
   достоинства, отступить на свой корабль под охраной офицеров паши. Прибыв на борт, он немедленно приказал сняться с якоря, но, полный гнева за оскорбления, которыми осыпали его мусульманские фанатики, поднял красный флаг в знак близкой мести. Несколько дней спустя один из кораблей
   королевской французской эскадры, успевший выправить курс после бури, захватил две алжирские фелуки, нагруженные товаром значительной ценности...
   Д'Артаньян вспомнил взорвавшуюся фелуку ''Молния''.*Тоже ценный груз везла, черт побери,
   порох в бочках от портвейна.
   -При известии об этом пираты тотчас решились на страшную месть, вооружили пять галер и отправились на разбой в Ла Калье. Добыча была несметной. В темницы паши были заключены 300 новых пленников. И сейчас они нет-нет да и нападают на французские корабли.
   ...................................................................................................................
   *Д'Артаньян вспоминает эпизод из романа А. Дюма "Двадцать лет спустя''.
   ......................................................................................................................
   3.КЛЯТВА АНЖЕЛИКИ ДЕ БОФОР.
   -Отомстить им, гадам! - скрипнул зубами Д'Артаньян, выслушав о происках дикарей Средиземноморья, - А теперь о Дворе. Что еще происходит в этом птичнике?
   -Несколько дней тому назад герцог Орлеанской появился на малом приеме Его Величества Короля с распухшим носом. Его фаворит шевалье де Лоррен хромал на правую ногу. Де Вард тоже пострадал: сквозь пудру на его лице проступал огромный фингал под глазом.
   -Кто же их так славно разукрасил?
   -Виновник происшествия остался неизвестным. Король хотел поручить расследование вам и отозвать вас в Париж, но почему-то внезапно изменил решение. Кажется, полиция продолжает следствие, но дело это очень и очень запутанное, словом, никто ничего толком не знает. С кем схватились люди Месье, из-за чего произошла стычка - все держится в секрете. Похоже, эта история компрометирует не столько неизвестного, сколько самого брата короля. Королева Анна Австрийская заявила в частной беседе, что никакой стычки не было, опрокинулась карета, в которой ехали принц и его фавориты.
   Позиция короля не понятна. Король хранит молчание. Принял ли он всерьез версию несчастного случая или же продолжает свое расследование - неизвестно.
   -А у тебя как дела?
   Жан-Поль пожал плечами:
   -Живу помаленьку.
   -Что так кисло? Не случилась ли ''неприятность'' с твоей любовницей?
   -С которой?
   -А! Так у тебя их несколько? О-ля-ля! Времена Тревиля возвращаются!
   -Мадемуазель де Монтале - это моя последняя ''победа'', если можно так сказать.
   -Жан-Поль! Что ты несешь?
   -Разве вы никогда не были молоды, мой капитан? Жан-Поль де Жюссак продолжит свой донжуанский список из уважения к нашим славным традициям. И потом, зачем упускать случай, когда добыча сама иде в руки? Я не монах, обета целомудрия не давал, а нравы Двора вы знаете. Кроме того, если честно, за это я должен благодарить милейшего Бражелона. Рауль и загнал для меня эту дичь.
   -Дичь - это то, что ты говоришь, Жан-Поль. Рауль не интересовался подобными потаскушками.
   -Мой капитан, мы считали вас воплощением находчивости! Неужели вы не понимаете?
   -Разрази меня гром, если я понимаю логику нынешней молодежи!
   -Хорошо, объясняю. Мы же друзья. А женщины - их хлебом не корми, а дай посплетничать на чей-нибудь счет. Они и давай приставать ко мне со всякими расспросами - ''что да как''. Но не буду же я рассказывать этим шалашовкам ''что да как'', а послать их к черту воспитание не позволяет. Вот я и начинаю: ''Вы меня очаровали, дорогая Ора, я сгораю от страсти, ваши божественные глаза..." И я ее обнимаю, целую и так далее... Ох и язва она, эта Ора! И подруга ее, Атенаиска, язва еще та.
   -Атенаис еще себя покажет, - заметил Д'Артаньян, - Так что у тебя с Монтале?
   -Мимолетная связь, ничего серьезного. Правда, Монтале, эта мартышка...
   -Что Монтале?
   -Да...Ничего, ничего, право, не стоит. Я же не от хорошей жизни за этими кокетками волочусь.
   -Бедняжка! - сказал Д'Артаньян насмешливо.
   -Капитан! - обиженно воскликнул Жан-Поль.
   -Не обижайся, я пошутил. Оставим кокеток, еще что новенького?
   -Сутки спустя после несчастья с принцем герцог де Бофор устроил бал у себя во дворце.
   -Опять Бофор гуляет? Он же разорился.
   -Вы забыли - Бофор Король Парижа.
   -Рыночный Король, лучше скажи.
   -Можно и так, - согласился Жюссак, - а можно иначе - Король Парижских Баррикад. Да, герцог
   остался в опустевшем дворце, сена для лошадей - и того не было.
   -Где же тут балы давать?
   -Внезапный приезд дочери герцога заставил его отложить на день отъезд из Вандомского отеля.
   -Что еще за дочь?
   -Девушка воспитывалась в монастыре Святой Агнессы в Бретани. Явилась проводить отца на войну. В честь своей любимицы Бофор внезапно решил устроить еще один праздник. И, как по волшебству, все вдруг появилось, вплоть до последнего канделябра. Вся бывшая Фронда, вся знать, парламентские советники, купцы, студенты Сорбонны, цветочники, кондитеры, художники, актеры - все помогли кто чем Бофору. Праздник удался на славу! А какой фейеверк был!
   -И ты там был, Жан-Поль?
   -Меня привел Оливье де Невиль - я очевидец.
   -Кто еще был на балу?
   -Да все наше высшее общество - Лонгвили, Роганы, Граммоны...Принц Конде. Граф де Гиш. Графиня де Фуа. Оливье со своей маркизой... Но я так до вечера могу перечислять. Кто вас интересует из окружения герцога?
   -Герцогиня де Шеврез?
   -Нет, Прекрасная Шевретта блистала своим отсутствием.
   -Ты же сказал о Роганах.
   -Другая дама, некая Диана де Роган, вроде аббатисса из Сен-Дени. Мне это Оливье сказал, она, конечно, не в монашеской одежде явилась.
   -А король?
   -Короля не было. Не знаю почему. Приглашения писала юная герцогиня, и сама решала, кого выбирать. Граф де Гиш танцевал с ней и долго о чем-то задушевно беседовал. А когда все сели за стол и выпили за здоровье дочери герцога, девушка с прелестной улыбкой на устах поблагодарила гостей, и после тоста за успех экспедиции или Девятого Крестового Похода - так стали именовать сию авантюру - поднялась, держа в руке хрустальный кубок с шампанским и произнесла:
   -Господа! Я, Анжелика де Бофор де Вандом, дочь Короля Парижских Баррикад, правнучка короля Генриха IV, благодарю вас за честь, которую вы оказали нашему дому своим присутствием здесь, и хочу поднять тост за дворянина, который выручил меня из смертельной опасности и благополучно доставил сюда, чтобы я могла увидеть и обнять моего дорогого отца перед разлукой.
   Мы не поняли, о какой опасности говорила герцогиня, но вывод сделать нетрудно - она ехала из Бретани в Париж, и по дороге некий дворянин оказал ей услугу, пожелав остаться неизвестным.
   -Итак, господа, мой тост - за Шевалье де Сен-Дени!
   -Я знать не знаю этого так называемого Шевалье де Сен-Дени, -пробормотал Д'Артаньян.
   -Разумеется, дочь Бофора назвала вымышленное имя, и бывшая тут же графиня де Фуа сказала госпоже де Севинье, что это, скорее всего, мистификация, принцесса придумала этого шевалье, она с детства знает Анжелику де Бофор, у нее всегда было живое воображение. Но тост обе дамы поддержали. А герцогиня продолжала:
   ''Я, Анжелика де Бофор, клянусь выйти замуж только за Шевалье де Сен-Дени, потому что он лучше всех в мире, а, если мне более не суждено увидеть своего смелого и благородного защитника, моим уделом будет покрывало монахини. Богом клянусь!''
   И дочь Бофора поцеловала крест, висящий у нее на шее, а мы терялись в догадках - кто бы это мог быть? Что она хотела сказать?
   -Что же скажет отец юной герцогини? - с еле уловимой иронией спросила Бофора Великая Мадемуазель, Мария-Луиза Орлеанская, герцогиня де Монпансье.
   -Скажу, - серьезно отвечал Бофор, - что я подтверждаю клятву моей дочери и готов благословить ее союз с этим молодым человеком.
   -Вы нас мистифицируете, герцог! - не унималась Мария-Луиза, -Признайтесь, что это шутка, и Шевалье де Сен-Дени не существует.
   -Могу ли я обманывать героиню Сент-Антуанской битвы и Орлеана? - галантно сказал Бофор, намекая на известные события Фронды.
   -Но кто он? - спросила герцогиня де Лонгвиль.
   -Мы его знаем? - спросил принц Конде.
   -Не хочу казаться любопытным, но всем интересно узнать настоящее имя Шевалье де Сен-Дени! - заявил граф де Гиш.
   -Вы все узнаете в день свадьбы Анжелики. Несмотря на будущую войну, мне хотелось бы до него дожить! - отвечал Бофор.
   -Надеюсь, герцог, все присутствующие здесь увидят вашу очаровательную дочь в подвенечном уборе в день ее сваьбы с вашим таинственным рыцарем, - улыбаясь, сказал Конде, - Мне хотелось бы погулять на свадьбе Юной Богини Фронды!
   -Дай Бог, принц! - живо воскликнула Анжелика де Бофор.
   И пошел пир горой! Все были заинтригованы, наше общество тайны просто обожает. Гости были удивлены такой декларацией дочери Бофора, а также реакцией самого герцога, который, будучи принцем беспечным и легкомысленным, на этот раз отнесся к смелым словам девушки вполне серьезно. Все хотели увидеть таинственного шевалье, узнать, кто же все-таки скрывается под этим псевдонимом, после анжеликиной клятвы имя Шевалье де Сен-Дени было у всех на устах. Молодая герцогиня очаровала общество. Изящная и остроумная, она беседовала о литературе с маркизой де Рамбулье, с госпожой де Лонгвиль делилась воспоминаниями о Ратуше, ибо в детские годы и дочь Бофора там побывала, Великой Мадемуазель ввернула комплимент, вспомнив пушки Бастилии, которые в дни Фронды гремели по приказу отважной дочери Гастона Орлеанского, она рассмешила и очаровала самого Конде, поведав принцу, как в детстве на уроке истории получила ''отлично'' за Победу при Лансе... К концу вечера ее уже называли Бофорочкой, но поверьте, мой капитан, в этом, с позволения сказать, прозвище, нет ни на йоту неуважения или фамильярности по отношению к этой милой девушке, а только нежность и восхищение. Если герцог - Король Парижа, то Анжелика де Бофор была в тот день его принцессой. И каждому умела сказать приятное эта очаровательная принцесса!
   -Принцесса... А принцесса Генриетта Орлеанская была у Бофора?
   -Приглашение было послано, ее ждали, но принц, ее муж...вы же знаете что за человек брат короля.
   -Никогда не слышал об этой девушке, Анжелике де Бофор, - заметил Д'Артаньян.
   -Я уже сказал: она воспитывалась в провинции, в монастыре. Бофор прятал свое сокровище от всех.
   -Теперь ее представят ко Двору?
   -Нет. При дворе она так и не появилась. Полагаю, проводив отца, Анжелика де Бофор вернулась в свою обитель.
   -Я видел Бофора при въезде в Тулон, и никакая дочь его не провожала.
   -Вы видели герцога? Как же вы Оливье не заметили? Он должен быть подле Бофора. Оливье теперь от герцога ни на шаг - раз ему поручена охрана его светлости.
   -А я и не разглядывал вашего Рыночного Короля! - огрызнулся Д'Артаньян, - У меня были дела поважнее.
   -Так вот...Юная Богиня Фронды промелькнула как комета, как огонек фейерверка, вспыхнула и погасла. Нет, скорее как звездочка, которая сияет уже не в парижском небе, а Бог знает где - для этого загадочного Шевалье де Сен-Дени.
   -Ты так дерзко говорил о Монтале и Атенаис и так восторженно об этой Бофорочке. Не влюблен ли ты в Анжелику де Бофор?
   -Девушка само очарование, - сказал де Жюссак, - На вид ей лет шестнадцать, не более. Но я реалист, и не строю воздушные замки. Она же любит другого.
   "Ну и фортель выкинул Бофор этим своим пиром, - подумал Д'Артаньян, - Всю Фронду собрал, лукавый герцог, да еще в довершение всего устроил фейерверк, взбудоражив все окрестности. Надо будет выяснить три вещи:
   1.Что собой представляет дочь Бофора?
   2.Кто скрывается под именем Шевалье де Сен-Дени?
   3.Кто расквасил нос Месье и отделал де Варда и де Лоррена?
   Но это терпит, если я интересуюсь этим, то только из-за своего гасконского любопытства. Какое мне дело до этих счастливых влюбленных - Анжелики де Бофор и Шевалье де Сен-Дени. Пора заняться делами несчастного влюбленного и идти в этот курятник. Ах, Рауль!''
  
   4.ОТЕЦ И ДОЧЬ.
   Ни наяды и дриады парка Фонтенбло, ни сильваны из лесов Блуа и Ла Фера, ни фрондерские лидеры и кавалеры мадемуазель де Бофор на первом бале, ни капитан мушкетеров, который заинтересовался мадемуазель де Бофор пока только из-за своего гасконского любопытства, - никто и представить не мог, куда подевалась дочь Бофора. А дочь Бофора уговорила герцога взять ее с собой. Анжелика де Бофор сменила свое нарядное платье на пажеский костюмчик и назвалась именем Анри де Вандома.
   Анри де Вандом быстро успел свыкнуться со своей ролью пажа. Неловкость первых дней прошла, когда мнимому пажу казалось, что все догадываются о том, что шевалье де Вандом - вовсе не паж, а переодетая девушка. Анри присматривался к поведению настоящих пажей и старался вести себя так же, как эти озорные, бойкие мальчишки. И все-таки Анри слишком легко краснел от двусмысленных шуток, слишком изящны были его манеры, весь он был слишком чистенький и аккуратненький, и это сразу выделяло Анри де Вандома в обществе пажей герцога.
   Без особых приключений Анри де Вандом добрался до Тулона со свитой герцога де Бофора и всей бофоровой армией. Дорогой Анри жадно всматривался в окружающих, словно ожидал, что вот-вот появится Шевалье де Сен-Дени - его так настойчиво приглашала в экзотическое путешествие дочь Бофора! Ожидание это совсем измучило Анри. Иногда все приключения герцогини де Бофор и Сен-Дени начинали казаться Анри де Вандому почти сном.
   Между тем герцог, оказавшись в приготовленном для него доме, позвал своего любимого пажа и, оставшись наедине с Анри, расцеловал в обе щеки со словами:
   -Ты прекрасно держишься, моя умница! Все принимают тебя за настоящего мальчишку! Знаешь, даже пошли сплетни,что ты, Анри, не мой какой-то пятиюродный племянник, а... ха! - незаконный сын! Каково вам это слышать, Анжелика де Бофор?
   -Ой, папочка, - зашептала Анжелика, ласкаясь к отцу, - Мне что-то стало страшно!
   -Самое страшное еще впереди, - вздохнул герцог.
   -Франсуа де Бофор! - воскликнула девушка, - Вы уже раскаиваетесь, что взяли меня с собой?! Мы уже обо всем сто раз договорились! Ведь вам не с кем меня оставить... А если меня, вашу единственную дочь, принимают за вашего внебрачного сына, это даже лучше - ведь я действительно похожа на вас так, как только дочь может походить на отца, и мы были очень наивны, полагая, что сходство удастся скрыть. Внешность выдает. Но я буду вести себя так, что никто не посмеет назвать меня в лицо вашим бастардом. А если все же назовут, надо что, на дуэли драться, да?
   -Не посмеют.
   -Ах, батюшка, Гиз-Меченый в Блуа тоже говорил "не посмеют", однако заговорщики посмели заколоть Гиза. А если посмеют, надо драться?
   -Ох, - вздохнул герцог, - Все же лучше бы я тебя оставил во Франции.
   -С кем, отец! Не с кем!
   -Так уж и не с кем, - опять вздохнул Бофор, - Та же Диана, я знаю ее с детства - она, как и мой отец, участвовала в заговоре Шале. Диана из Сен-Дени. Ты жила бы почти в Париже, и я был бы спокоен...
   -Менять шило на мыло? Святую Агнессу на Сен-Дени? Один монастырь на другой? Благодарю покорно! Довольно уроков! Мое образование закончено! Свободы хочу!
   -Мой прощальный прием показал, что у меня все-таки много друзей. Я мог бы доверить тебя...
   -Знаю, знаю! Герцогине де Лонгвиль, принцессе Конде, Анне-Марии--Луизе Орлеанской, женам и дочери ваших фрондерских товарищей по оружию. Я не спорю, герцогиня де Лонгвиль - прелесть, и мне очень нравятся ее малыши, особенно старший, дитя Фронды, родившийся в Ратуше, помните, я с ним нянчилась, с маленьким Лонгвилем? Я не спорю, Анна-Мария-Луиза Орлеанская, героиня Фронды, умна и отважна как амазонка, но покойный Гастон, ее отец, предавал всех своих сторонников, начиная с Анри де Шале, а я ненавижу предательство! Не дай Бог, заговорим о Гастоне, я что-нибудь выпалю в его адрес! Не хочу ссориться с Великой Мадемуазель, я ее люблю и уважаю... Я не спорю, принцесса Клара-Клеманс де Конде-милейшая женщина, и сын Великого Конде уже пытался за мной ухаживать, но комплименты, которые говорил мне ягненочек-Энгиенчик во время танца...
   -Он твой ровесник, - усмехнулся Бофор, - Ты уж слишком, дочка! Ты и сын Конде родились в один год!
   -Я знаю, но девочки взрослеют быстрее! Комплименты этого мальчугана мне представляются наивными и банальными, когда я вспоминаю слова, что говорил мне Шевалье де Сен-Дени!
   -Да, язык-то у него подвешен, - заметил Бофор и вдруг спросил: - А если бы я тебя оставил у графа де Ла Фера?
   -У Атоса? - вздохнула Анжелика, - Отлично вы придумали! ''Дорогой граф, я увожу вашего сына, а вам оставляю мою дочь. Приглядывайте за Анжеликой, а я присмотрю за вашим Раулем''.
   -Адмирал не нянька, чтобы присматривать за Раулем, - усмехнулся герцог, - Ты плохо представляешь себе обязанности главнокомандующего.
   -Я вообще не представляю себе обязанности главнокомандующего, такими скучными делами мне некогда заниматься!
   -Но ты так и не ответила мне,- улыбнулся Бофор на слова дочери.
   -Бедный Атос! - засмеялсь Анжелика, - Такая ответственность!
   -Меньше, чем пасти его виконта, - проворчал герцог.
   -Ага! Значит, вы все-таки собираетесь присматривать за виконтом, как бы чего не вышло?
   -А ты как думала? Парень-то он отчаянный.
   Бофорочка улыбнулась. Те качества виконта, которые внушали тревогу Бофору - и не только Бофору - вызывали интерес у молодой принцессы. Ей нравились отчаянные парни.
   -Так что же? Поедешь к Атосу? Я могу это устроить. Там и Вандом недалеко. И места красивые.
   -Я знаю, но уже поздно. Нет. Не поеду. Скажи вы раньше, я пришла бы в восторг от вашей идеи, но сейчас, когда в моем сердце царит только Сен-Дени, Сен-Дени, Сен-Дени-и-и, я... Мне даже досадно, что в детстве мне немного нравился сын Атоса. И меньше всего я хочу встречаться с теми, кто может напомнить мне о том глупом увлечении.
   -Немного! Ничего себе немного! Да ты так и бегала за Раулем!
   Бофорочка покраснела.
   -И вы смотрели на мое безобразное поведение сквозь пальцы! И никто не сказал мне о существовании соперницы - этой блондинки Лавальер!
   -С малолеток какой спрос, - пробормотал герцог, - А Сен-Дени ты любишь?
   -Всем сердцем! - воскликнула Анжелика.
   -Но ведь Сен-Дени, это...
   -Кто?!
   -Оставим, - увильнул герцог.
   -А вы, отец, разве еще увидите Атоса? Мы же уезжаем.
   -Да, увижу. Но слушай, ангелочек, может, все-таки пересмотрим решение? Поеду-ка я один, детка...Я могу оставить тебя с кем-нибудь из рода Вандомов.
   -Потерять такой шанс, отец, ни за что! Вы, мужчины, всю жизнь можете гоняться за приключениями. Но я когда-нибудь выйду замуж - я все-таки надеюсь, что Шевалье тоже любит меня - такие поцелуи не дарят без любви! Я выйду за него замуж, у нас появятся дети, и у меня прибавятся новые заботы, тогда мне уже будет не до путешествий в Африку! Правда же? Да что с вами, милый мой батюшка? - тревожно воскликнула Анжелика.
   -Я сглупил, Анжелика, - прошептал герцог, - Боюсь, что я сглупил...
   -Вы боитесь войны с мусульманами? Для вас это не первая война...Будем надеяться на лучшее...
   -Хорошо, Анри де Вандом, - овладев собой, сказал Бофор, - Уже поздно что-то менять. Пойдем побродим, пока готовят ужин. Завтра наши корабли выйдут в открытое море. Ты видела ''Корону'', мой флагман?
   -На картинках.
   -Пойдем, ангелочек, я покажу тебе мой флагманский корабль. Что там картинки! ''Корону'' надо видеть наяву!
   Паж набросил накидку, надел берет, прицепил к поясу короткую шпажку и снова стал Анри де Вандомом.
   -Монсеньор герцог, я счастлив сопровождать вашу светлость до ''Короны'', - заявил Анри официальным тоном.
   ''Ишь ты какова! Что Мольеровы актрисочки!'' - подумал Бофор, но не стал говорить своей невинной девочке о Мольеровых актрисочках, у которых Франсуа де Бофор, Рыночный Король, проводил не самые неприятные часы своей бурной, полной приключений жизни.
  
   5.О ТОМ, КАК Д'АРТАНЬЯН НЕТОЧНО ВЫПОЛНИЛ ПОРУЧЕНИЕ РАУЛЯ,
   ОТДАВ ЕГО ПРОЩАЛЬНОЕ ПИСЬМО, НАПИСАННОЕ НА ОСТРОВЕ
   СЕНТ-МАРГЕРИТ, ЛУИЗЕ ДЕ ЛАВАЛЬЕР РАНЬШЕ ФАТАЛЬНОГО ДНЯ.
   Разговор Д'Артаньяна с дамами, злословие Атенаис де Тонне-Шарант и тревожные известия о Рауле - все это довело Луизу де Лавальер до отчаяния. По поручению короля Д'Артаньян должен был отправиться в Нант. Он совсем уже было собрался идти по делам королевской службы и мельком взглянул в окно, выходившее в сад, куда так стремительно убежала Луиза. Она, съежившись в комок, сидела на скамейке и, похоже, плакала, закрыв лицо руками.
   ''А что если я именно сейчас отдам ей письмо Рауля'', - подумал Д'Артаньян. ''Эх! Была не была!'' Д'Артаньян направился в сад и позвал:
   -Мадемуазель де Лавальер!
   -Господин Д'Артаньян! - воскликнула Луиза, подняв залитое слезами лицо, - Вы вернулись?
   -Я уезжаю по поручению короля, мадемуазель. Но вы убежали так поспешно, и мы не договорили.
   -Разве не все еще было сказано?
   Д'Артаньян покачал головой.
   -Говорите, господин Д'Артаньян, я вас слушаю.
   Луиза испуганно смотрела на мушкетера.
   -Мадемуазель, - стараясь смягчить голос, заговорил капитан мушкетеров, - Ради Бога, не смотрите на меня так, словно я палач какой-то. И соберите все свои силы, чтобы выслушать меня. Я должен выполнить поручение моего юного друга, которое.../ И находчивый гасконец замолк на полуслове, не закончив фразу./
   Луиза, внутренне приготовившись к новому удару, решительно взглянула на мушкетера:
   -Поручение? - перебила она, - Что за поручение?
   -Мадемуазель Луиза! Держитесь, дитя мое...
   -Господин Д'Артаньян! Что вы хотите сказать? Неужели Рауля уже...
   -Нет, - сказал Д'Артаньян, - Нет, но это может случиться в любой момент. Да простит меня отсутствующий здесь мой молодой друг, что я выполняю его поручение слишком рано, чтобы не отдать вам письмо Рауля слишком поздно. Вот его письмо. Читайте же!
   Луиза прочла:
   "Чтобы иметь счастье сказать вам еще раз, что я люблю вас, я малодушно пишу вам об этом, и, чтобы наказать себя за малодушие, я умираю.
   Рауль, виконт де Бражелон.''*
   ..........................................................................................
   *А.Дюма.''Виконт де Бражелон''.
   .............................................................................................
   -Это не мальчишеская бравада, - дрогнувшим голосом сказал капитан мушкетеров, - Рауль осуществит свое намерение скорее рано, чем поздно.
   -Но его необходимо остановить! - вскричала Луиза.
   -Как? - печально спросил Д'Артаньян, - Я поступил бестактно по отношению к Раулю, отдав вам его записку сегодня, но вы и я - мы оба слишком хорошо знаем его. Он писал не для того, чтобы разжалобить вас. Просто он прощался с вами навсегда.
   -А я не хочу навсегда! - сдвинула брови Луиза, - Я хочу, чтобы он остался жив!
   -Спасите его, если можете.
   -Как?
   -Напишите. Но постарайтесь найти слова, чтобы это не было ответом... словно вы ничего не знаете...
   -Как будто я не получала ничего? - догадалась Луиза.
   -Именно так, мадемуазель. Мне не хотелось выполнять поручение Рауля в точности. Для этогорядом с этим словом, - Д'Артаньян щелкнул пальцем
   по слову ''умираю'' - надо было написать несколько цифр. Год. Месяц. Число. Мне бы хотелось отодвинуть этот срок, мадемуазель де Лавальер.
   -Мне тоже, господин Д'Артаньян! Мне хотелось бы выкинуть этот день из Семнадцатого Века! Я напишу, обязательно напишу.
   -В этом я не сомневался, - поклонился Д'Артаньян.
   Луиза, cжимая в руках записку, вздохнула, покачала головой и прошептала:
   -О Рауль, он весь в этом - не мог обойтись без иронии.
   -Вполне по-гасконски, - заметил Д'Артаньян, - В юности я говорил себе, что способен острить и в аду на сковородке. Но это не тот случай.
   -Вы хотите сказать, что Рауль больше гасконец, чем вы сами?-спросила Луиза.
   -Сами видите, мадемуазель.
   -Это внушает надежду, правда? - пролепетала Луиза.
   -Неужели вы надеетесь, что это шутка? Ирония здесь ярко выражена, но ирония направлена на автора письма, а не на вас. А теперь, мадемуазель, - последовал повторный поклон гасконца, - Разрешите откланяться.
   -Вы очень спешите, господин Д'Артаньян?
   -Служба короля! - по-военному ответил капитан мушкетеров.
   -Я задержу вас совсем ненадолго, - робко сказала Луиза, - Скажите...вы будете писать...ему?
   Имя Рауля застряло у нее в горле - так же как и Рауль, говоря о ней, не мог выжать из себя ее имя.
   -Непременно, мадемуазель, хотя я не любитель писать письма! Я всего лишь грубый солдат...
   -О, господин Д'Артаньян! Вы - сама честь, сама доблесть, сама деликатность! Зачем вы так говори-те о себе?
   -Я хотел сказать, мадмуазель, что на войне так ждут писем с Родины!
   -Подождите, пожалуйста, и простите, что я прошу вас задержаться еще на несколько минут. Я напишу сразу же, сейчас же! Можно?
   Как король писал письма Луизе на охоте на шляпе, подставленной вездесущим Сент-Эньяном, так и Луиза писала свое письмо на шляпе мушкетера маленьким карандашиком на листках, вырванных из
   крохотной записной книжки с розами и амурами. Она писала, смахивая слезы, то и дело набегавшие на глаза. Д'Артаньян молча ждал, пока она закончит.
   -Вы торопитесь, простите, что задержала вас, сударь. Когда будете отправлять свое письмо, вложите, пожалуйста, и это, - попросила Луиза. -Так больше шансов, что господин... де Бражелон получит его.
   -Именно так я и сделаю, - заверил капитан мушкетеров, - Но вы не хотите его запечатать?
   -Я доверяю вам, господин Д'Артаньян. Я вас больше не смею задерживать, - тихо сказала Луиза, - Доброго пути, сударь!
   -Я ухожу, но вот что хоте бы еще добавить: постарайтесь узнать побольше о той войне, которая начинается в далеком Алжире. Это не европейская война. Это не Фронда. Понимаете?
   -С мусульманами, Людовик говорил.
   -Постарайтесь узнать побольше об условиях войны с мусульманами. И, когда вы узнаете достаточно, используйте все свое влияние на Людовика, чтобы он отозвал войска. Кровь не должна литься понапрасну.
   -Но там наши пленники, - робко возразила Луиза, - Долг милосердия призывает нас встать на их защиту. Но я, право, почти ничего не знаю об этой не европейской войне. Вы будете держать меня в курсе?
   -Обязательно. А теперь разрешите откланяться, мадемуазель де Лавальер.
   Д'Артаньян поклонился Луизе и направился по делам.
   -Господин Д'Артаньян! - отчаянно закричала Луиза, - Вернитесь! Пожалуйста, вернитесь!
   Д'Артаньян проворчал чуть слышно свое коронное ''черт побери''.
   ''Не раздумала ли она и хочет отобрать письмо - а в нем хоть слабая надежда? И не к добру это - возвращаться''.
   Д'Артаньян вернулся. Снял шляпу. Пристально посмотрел на Луизу.
   -Господин Д'Артаньян, - горячо сказала Луиза, - Вы всех нас знаете с детства. Людовика, Рауля и меня. У нас нет тайн от вас. Прочтите, что я написала Раулю и выскажите свое мнение. А я еще напишу
   приписку. Я мигом! Я понимаю, что вы очень спешите.
   -Вы предлагаете мне прочесть ваше письмо? - изумился гасконец.
   -Да, - твердо сказала Луиза, - Читайте. Я хочу, чтобы вы все-все прочли.
   Тут гасконец нашелся что ответить.
   -Чего хочет женщина, того хочет Бог, - сказал он любезно.
   А Луиза, печально улыбнулась и, забрав у Д'Артаньяна шляпу, вновь принялась писать. Вот что прочел Д'Артаньян:
   Костры в лесах Блуа.
   Экспромт Луизы.
   Костры в лесах Блуа забыть я не могу.
   И, cловно в детских снах, я по лугам бегу,
   Тех дней не возвратить, исчезли словно дым,
   Когда тебя ждала, когда ты был любим.
  
   Король - мой властелин, мой Бог и мой палач.
   Твоя пора потерь, моя пора удач.
   Но отчего, скажи, средь пышного Двора
   Горят, как наяву, костры в лесах Блуа?
  
   Как будто нет разлук, измен, обид и слез,
   Костры в лесах Блуа из наших детских грез.
   Костры в лесах Блуа погасли для меня.
   Но все ж... не уходи! Не торопи коня.
  
   Пойми мою печаль, сын знатного отца,
   Костры в лесах Блуа спалили нам сердца.
   Скучала в Замке я, скучал ты при Дворе.
   Любить бы нам тогда, но действовал запрет.
  
   Мы наломали дров, наделали мы бед.
   И твой палач - любовь, а мой - ваш Высший Свет.
   Но верю, что ты жив, ты жив, и я жива,
   Пока в счастливых снах горят костры Блуа.
  
   P.S. Дорогой Рауль!
   Прости меня. Мы очень нехорошо расстались с тобой в твоей парижской квартире, когда я пыталась объяснить тебе все, что у меня на душе, но, к сожалению, мне это не удалось. С тех пор не проходит и дня, чтобы я о тебе не думала и не молилась за тебя. Я очень люблю тебя, Рауль, так же как
   моего родного брата Жана. Но Людовика я люблю по-другому, и с этим ничего невозможно поделать. Я пишу глупо и не думаю о стиле - не хочу задерживать г-на Д'Артаньяна. Но самое главное постараюсь высказать. Я поняла одну простую вещь - нельзя строить свое счастье на несчастьи других. И главное в любви - это искренность. Так вот, любя Людовика, я не буду ему принадлежать - а я ему не принадлежала. Пока ты не вернешься, и мы не помиримся, забыв все обиды - ты, я и наш король. Ты ведь не хочешь, чтобы мы все трое продолжали мучиться? Мы должны быть друзьями. Я очень хочу надеяться на это.
   Я не хочу, чтобы тебя убили на войне. И Бог не хочет. А если ты не вернешься, клянусь души спасеньем, я в тот же день уйду в монастырь на всю жизнь, и никакой король меня оттуда не увезет. И это я сегодня же скажу Его Величеству. Но сердце мне говорит, что мы еще встретимся. И твоя настоящая любовь еще впереди.
   А наше детство в Блуа мы будем вспоминать с теплотой и нежностью.
   Так должно быть. В этом мире мы еще не раз должны встретиться!
   Береги себя!
   До встречи.
   Луиза.
  
   -Можно ли, - спросила Луиза, - отправлять это письмо в таком виде?
   -И даже нужно, - сказал Д'Артаньян.
   -Так ли я написала?
   -Экспромт прелестен, но почему вы пишете, что король ''ваш палач''? Для рифмы или у вас какие-то серезные разногласия?
   -Его Величество очень ревнив.
   -Его Величество очень любит вас.
   -Знаю. И все-таки будет только так, как в постскриптуме.
   "Что за мода у нынешних девиц - угрожать свои поклонникам монастырем? М-ль де Бофор клянется, что станет монахиней, ежели на ней не женится какой-то там Шевалье де Сен-Дени. М-ль де Лавальер клянется, что уйдет в монастырь, если Рауль не вернется с войны. А у меня к женским монастырям давнее предубеждение. С тех пор, как похоронил Констанцию''.
   И Д'Артаньян вздохнул. Луиза же приняла вздох гасконца на свой счет.
   -Вы не верите,что мы все помиримся? - спросила она, - В письме...что-то не так?
   -Нет-нет, я сегодня же отправлю ваше письмо с секретной королевской почтой.
   -Но вы вздохнули.
   -Это я о своем.
   "Эх, черт побери! Пусть в Нанте меня ждет какая-нибудь гадость, ради приписки стоило вернуться. А все-таки, мне-то на старости лет читать письма этой ребятни и улаживать их дела - занятие не из легких. Но ребятня / к ''ребятне'' капитан мушкетеров причислил и Короля-Солнце / запуталась,
   приходится помогать, ничего не поделаешь. А ведь только эта девчурка заговорила о ''наших пленниках'' и долге милосердия, ни словом не обмолвившись о сокровищах. Это вызывает уважение, черт возьми!''
   -Вы позволите? - и гасконец галантно поцеловал руку Луизы. А рука была очень горячей, и он тревожно спросил:
   -Вы нездоровы, мадемуазель?
   -Почему вы так решили, господин Д'Артаньян?
   -Рука у вас очень горячая.
   -Это жар или огонь внутри меня. Словно на меня сейчас пахнули горячие ветры Алжира... и
   опалили... но почему вы смеетесь?
   -Возьмите ваш веер и прогоните алжирские ветры. А напоследок позвольте дать вам совет.
   -Я слушаю, - сказала Луиза.
   -Поменьше обращайте внимание на ваших злоязычных подружек. Не слушайте, что они болтают. Слушайте свое сердце - оно не обманет. Что же до короля - говорите ему правду. То, что чувствуете. Он поймет. Так действительно будет лучше для всех нас.
   Луиза улыбнулась.
   -Удачи вам, сударь!
   -О! Удача мне всегда сопутствует! - лихо сказал гасконец и заторопился по своим делам.
  
   6.ТОТ, КТО ПОМНИТ.
   / Мемуары шевалье Ролана де Линьета, бывшего пажа короля Людовика XIV, в данный момент внештатного барабанщика при Штабе его светлости герцога де Бофора, Великого Адмирала Франции, начатые на флагманском корабле ''Корона'' 2 мая 1662 г. на пути из Тулона в Джиджелли./
  
   Я, Ролан де Линьет, самый молодой участник славного Девятого Крестового Похода доблестной французской армии под командованием великого героя фрондерских баталий, его светлости герцога де Бофора, начинаю эти записки, которые послужат материалом для будущих историков, которые напишут свои сочинения, художников, которые посвятят нам свои батальные полотна, скульпторов, которые воздвигнут прекрасные конные памятники в нашу честь, архитекторов, которые соорудят триумфальные арки, трубадуров, которые сложат о нас новые сирвенты и баллады, для прекрасных дам, которые будут рукоплескать нам и бросать цветы под копыта наших скакунов!
   Я начинаю свои мемуары в день своего рождения - сегодня, 2 мая, мне исполнилось 14 лет, но об этом не знает ни одна душа, даже мой друг, паж де Вандом, потому что я выдал себя за шестнадцатилетнего. А братец Жюль, слава Богу, помалкивает!
   Я родился 2 мая 1648 года в замке Линьет в провинции Бретань. Мой отец, граф де Линьет, мирно жил в своем поместье и занимался охотой, хозяйством и воспитанием детей, которых у него кроме меня было еще двое, мои старшие брат и сестра, виконт Жюль де Линьет и мадемуазель Жюльетта де Линьет.
   Сестру в детские годы я помню плохо, так как мне исполнился всего год от роду, когда отец отвез десятилетнюю Жюльетту в монастырь Святой Агнессы. Батюшка сделал это скрепя сердце, но Жюль и Жюльетта, по рассказам матушки и слуг, были невероятные озорники. Они были двойняшки и
   пользовались сходством, чтобы дурачить кого угодно - родителей, слуг, соседей, воспитателей и даже священника на исповеди. Жюльетта носила волосы, падавшие на плечи, как наш маленький король Людовик XIV, такую же прическу ''под короля'' носил и мой брат, и отличить виконта от мадемуазель было невозможно - сходство было абсолютное.
   Такие дурачества сначала забавляли родителей, но, когда сестра, упросив брата, сбегала с урока танцев и заявлялась на урок фехтования, одетая как молодой дворянин, а брат, желая избавить мадемуазель от назойливого поклонника, втискивался в жюльеттино платье, терпению родителей настал конец, и мадемуазель отвезли к монахиням.
   Между тем началась Фронда, и до нас стали доходить известия о событиях, которые я здесь описывать не буду, поскольку они и так всем известны, а коснусь только тех, что непосредственно имеют отношение к истории нашей семьи.
   Мои родители и старший брат во Фронде не участвовали, но сочувствовали фрондерам. Поэтому, когда граф Генрих Д'Орвиль возглавил оборону восставшего Города, мои родители оказали повстанцам содействие и не раз принимали в нашем замке всадников Фронды, оказывая им услуги разного рода.
   Когда восстание в Городе было жестоко подавлено, мы укрывали беглецов и раненых. Виконт де Линьет указал дорогу до монастыря Святой Агнессы, где восставшие нашли убежище. События тех лет я помню более отчетливо, в 1653 году мне уже минуло пять лет. В наших краях полыхала гражданская война, и родители, полные тревоги за дочь, забрали Жюльетту из монастыря. В то время ей исполнилось 14 лет. Точнее, они послали за Жюльеттой Жюля - он ее и привез в нашей старенькой карете. Лучше бы, видит Бог, Жюльетта переждала это время в монастыре!
   Пока в Городе шло сражение роялистской армии с фрондерами, монастырь окружили королевские гвардейцы. Монахини приготовились к самому ужасному, они готовы были стрелять, если гвардейцы вломятся в их обитель. Но их небольшой отряд не причинил никакого вреда обитательницам монастыря. Командир отряда предъявил аббатиссе приказ господина де Тюррена, предписывающий им охранять монастырь во избежание беспорядков. Видя, что гвардейцы короля ведут себя по-дворянски и сами просят женщин сохранять спокойствие, монахини вернулись к своим обычным делам.
   Тюррен только-только подходил к Городу, когда там учинил разбой и насилие артиллерийский полковник граф де Фуа. Его батарея стреляла по мирным жителям, славный храм Города - Собор Святой Агнессы - сильно пострадал, в результате бомбардировки были повреждены стекла старинных витражей XII века, в древних стенах зияла не одна пробоина.
   Явившись в Город, господин де Тюррен выдворил оттуда графа де Фуа и восстановил порядок. Де Фуа, отступая из Города, проезжал мимо монастыря Святой Агнессы и решил обыскать монастырь, подозревая, что там прячут раненых фрондеров.
   Гвардейцы короля, охранявшие монастырь, заявили, что не пропустят полковника де Фуа на территорию святой обители. Командовавший гвардейцами офицер Тюррена, 19-летний виконт де Бражелон велел своим всадникам построиться возле монастыря и заявил артиллерийскому полковнику, что он и его товарищи пойдут со своими шпагами на пушки, но не позволят полковнику де Фуа нарушить древнее право убежища.
   Де Фуа готов был разнести в пух и прах и горсточку гвардейцев, и стены монастыря, но приказ Тюррена, хладнокровие королевских кавалеристов и угрозы настоятельницы отлучить де Фуа от церкви возымели свое действие. Де Фуа ушел от монастыря и увел своих солдат. Вскоре после его ухода к гвардейцам прилетел курьер от Тюррена, господин Шарль де Сен-Реми. Он привез своим товарищам приказ оставить монастырь и возвращаться в Город. А над Городом клубился черный дым пожаров...
   В этот роковой день полковник де Фуа явился со своей солдатней в наш замок.
   Кто сообщил де Фуа о нашей помощи Фронде, мы так и не узнали. Шантажом и угрозами де Фуа стал заставлять родителей подписать брачный контракт с моей сестрой. Жюльетта де Линьет становилась графиней де Фуа и получала в приданое замок и имение, а мы - батюшка, мать, брат и я - оставались без гроша за душой.
   Сначала Жюльетта ни за что не соглашалась выйти за де Фуа, но, когда виконт де Линьет, пытаясь спасти сестру от грозящего ей брака с карателем, направил на полковника охотничье ружье, де Фуа сказал, что сейчас велит арестовать всех нас и отправить в Нант, а Нант, увы, знаменит не только Нантским эдиктом Генриха IV, но и кровавыми трагедиями - казнями повстанцев.
   И бедняжка Жюльетта обвенчалась с полковником, а мы, оставив уже не принадлежащий нам замок, перебрались в Нант. Жюльетта с мужем вскоре уехала в Париж, кардинал Мазарини, отметив заслуги полковника де Фуа, сделал его генералом, разумеется, за большие деньги.
   Наше тяжелое положение вызывало сочувствие у оппозиции. Благодаря знатным покровителям нам удавалось кое-как сводить концы с концами. По рекомендации сеньоры нашего Города, герцогини де Шеврез, я, Ролан де Линьет, в начале 1660 года стал пажом Его Величества короля Людовика XIV.
   Когда-нибудь я напишу свои мемуары о том, как король женился на испанской инфанте, как Двор путешествовал в Испанию, как Людовик ездил в монастырь Шайо, взяв Д'Артаньяна, нескольких придворных и меня, чтобы забрать оттуда Луизу де Лавальер, но сейчас не до этого!
   Мой брат, Жюль де Линьет поступил в гвардию короля, в полк графа Д'Аржантейля, который должен был принять участие в африканской экспедиции Бофора. Я, узнав об этом, чуть не лишился рассудка от зависти. Я мечтал поехать с Жюлем, но брат запретил мне даже думать об этом. Тогда я решил бежать на войну и тайком пробраться на корабль. И вот я на корабле!
  
   7.СТАРШАЯ СЕСТРА.
   / Продолжение ''Мемуаров'' Ролана де Линьета /.
   Но, чтобы рассказать о том, как я попал на "Корону", мне придется вернуться в прошлое - не такое далекое как Фронда, от силы дней десять. Я, Ролан де Линьет, приглашаю любезных читателей моих мемуаров перенестись с ''Короны'' в богатый особняк, принадлежащий графу де Фуа, о котором я
   рассказал в предыдущей главе. Богач и пьяница, артиллерийский генерал Жозеф де Фуа жил в этом особняке с молодой графиней, моей сестрой Жюльеттой.
   В тот день я прибежал навестить сестру, поднялся по лестнице в залу, где графиня де Фуа стояла перед парадным портретом своего супруга и, сжав кулаки, гневно смотрела на изображение мужа. Парадный портрет генерала де Фуа был написан в год поражения Фронды и свадьбы генерала. Тот год де Фуа, тогда еще полковник, считал счастливейшим в своей жизни, а мы, особенно бедняжка Жюльетта - самым несчастным.
   Де Фуа был изображен во весь рост в парадной одежде, в модных тогда ренгравах - он и к алтарю вел свою молодую жену в этой дурацкой расшитой и украшенной бантами юбке, которая меня тогда очень смешила, во время венчания я то и дело фыркал и не понимал, почему не смеется невеста, ведь Жюльетта была такой хохотушкой! Но бедная сестра то и дело вытирала слезы.
   Художник, хоть и старался приукрасить графа де Фуа, польстил ему, все же был вынужден передать определенное сходство с моделью, и ему не удалось избежать изображения, хоть и преуменьшенных, но приметных мешков под глазами, надменно оттопыренной нижней плоской губы, которая мне всегда почему-то напоминала дождевого червяка, одутловатых щек. Неприятное впечатление от портрета артиллерийского генерала не могли скрасить ни мастерски написанные драпировки, ни богатое оружие, ни ордена, пожалованные Мазарини за победы над фрондерами, ни пучки колосьев, брошенные к ногам генерала - символ поверженной Фронды.
   Я исподтишка наблюдал за сестрой. Мне казалось, Жюльетта с трудом сдерживает искушение плюнуть на портрет.
   -Негодяй! - прошептала Жюльетта, - Злодей! Мерзавец! Ничего у тебя не выйдет! Я сорву твои подлые планы, коварный старикашка! Я предупрежу Бофора!
   Она погрозила портрету кулаком и заявила:
   -Ах, мне лучше удалиться в мой будуар, этот монстр действует мне на нервы.
   Но, прежде чем уйти к себе, графиня де Фуа ласково погладила рукой поверженные фрондерские колоски, преклонила колени и поцеловала нарисованные колосья.
   ''Фронда жива!''- прошептала Жюльетта и вышла.
   Я, повинуясь внезапному порыву, сделал то же - поцеловал пучки колосьев, повторяя как пароль:
   ''Фронда жива!''
   Жюльетта, шурша пышным платьем, направлялась к себе, я следовал за ней.
   Я хотел было напугать Жюльетту и появиться неожиданно, но в последний момент изменил решение и засвистел нашу любимую песню, конечно же, гимн Фронды, конечно же, ''Фрондерский ветер''...
   Фрондерский ветер веет над страной,
   И он зовет всю Францию на бой!
   Вперед, вперед, Свободы день настал,
   Пускай уйдет проклятый кардинал!
   Жюльетта приветливо улыбнулась, едва заслышав мелодию ''Ветра'', она приходила в хорошее расположение духа.
   -Эй, сестренка! Салют! - крикнул я.
   -Осторожнее, Ролан, помнешь мою юбку! - воскликнула графиня, когда я попытался расцеловать ее, - Осторожнее, и извини, дитя мое, я уже накрашена и не могу тебя поцеловать.
   И Жюльетта ласково погладила меня по голове, ограничась воздушным поцелуем. Меня это нисколько не обидело: я уже привык. Жюльетта стала настоящей светской дамой. Я забрался в кресло с ногами и заявил:
   -Вели подать завтрак, Жюльетта! Я чертовски голоден! Этот хрыч, твой муж, уже убрался?
   Жюльетта лукаво прищурилась и спросила:
   -А скажи, милейший Ролан, почему ты не у Его Величества? Как ты ухитрился сбежать?
   Тут я выбрался из своего любимого кресла, сделал постное лицо и сказал загробным голосом:
   "Граф и графиня де Линьет с глубоким прискорбием извещают о кончине престарелой графини де Линьет и умоляют Его Величество короля Франции Людовика XIV отпустить шевалье Ролана де Линьета, королевского пажа, проститься с бабушкой и отдать последний долг покойной.
   К сему граф де Линьет, графиня де Линьет..."
   И я жалобно шмыгнул носом, смахнув мнимую слезу.
   -Но наша бабушка, графиня де Линьет, умерла, когда тебя на свете не было! - расхохоталась Жюльетта, - Выходит, ты "отпросился на похороны", плут?
   -А какое дело королю до какой-то престарелой графини из провинции? Что он, проверять будет? Подумаешь, старушка померла! А за упокой души бедной старушки-графини Жанны-Анны-Изабеллы де Линьет я сегодня же поставлю свечку в Нотр-Дам. Три дня свободы от Людовика стоят свечки и молитвы пажа, правда, сестренка?
   Жюльетта покачала головой.
   -Но письмо от имени родителей написать не так-то просто, чтобы никто ничего не заподозрил! - возразила она.
   -Подумаешь, письмо! Мой дружок Поль де Шатильон запросто скопирует любой почерк. Я ему дал для образца последнее письмо нашей матушки, где она пишет как всегда: ''Не дерись на дуэли, ходи в церковь, не груби господину графу, будь умницей, слушайся старших..." - и так далее, одной морали на целых пять страниц. И вот Поль настрочил королю бумагу...
   Жюльетта сердилась для порядка, по смеющимся глазам сестры я понял, что ее гнев показной. Но, видимо, Жюльетта считала своим долгом старшей сестры воспитывать младшего брата, и она отчеканила, изо всех сил стараясь казаться сердитой:
   -Твой Поль - негодный мальчишка, и ты от него учишься всяким проказам, я непременно отдеру его за уши, как только увижу! Так и передай!
   Я расхохотался: Жюльетта так и не научилась притворяться! Придворные фрейлины усвоили науку притворства куда лучше.
   -Ничего не выйдет! Поль - дворянин, а дворян за уши драть нельзя!
   -А я не посмотрю, что он дворянин, - продолжала кипятиться сестра.
   -Согласен, пажи Его Величества любят пошутить, но ты ничего не сделаешь Полю, лучше, как добрая христианка, прости нас, грешных! Ты же не позволишь себе, милая сестрица, нанести оскорбление королевскому пажу!
   -Почему это?
   -Потому что честь - это честь даже у пажа!
   -Передай своему Полю де Шатильону, что, хотя его ушам и чести ничего не грозит, на сладости пусть больше не рассчитывает!
   -Ах, сестрица, как это жестоко! Но скоро завтрак-то будет? Ты еще не распорядилась? Ну, как можно быть такой вороной? Дай-ка я сам!
   -Ролан, это слишком! - сказала Жюльетта. Но я вышел на балкон и крикнул слугам:
   -Эй, вы, там, на кухне! Спите вы, что ли? Паж Его Величества умирает от голода! Завтрак пажу Короля-Солнца! И побыстрее!
   -Потрясающий нахал! - всплеснула руками Жюльетта.
   -А вот увидишь, слуги будут кормить меня как на убой, - сказал я сестре, - Слуги генерала меня обожают, прямо-таки души не чают.
   Я знал, что слуги генерала де Фуа так же любят меня и Жюльетту, как терпеть не могут своего хозяина. Жюльетта улыбнулась, потом взглянула на часы, ахнула и заявила:
   -Хорошо, Ролан, побудь здесь, а я скоро вернусь.
   -А куда ты собралась?
   -К герцогу де Бофору.
   -Опять старый хрыч скандал устроит. А скажи, Жюльетта, я понимаю, если Бофор у тебя бывает или ты встречаешься с герцогом у ваших общих знакомых - старикашка ревнив, скандал - дело обычное, но все же...я уже не малыш, при Дворе всякого насмотрелся...правда ли, что говорят о тебе и Бофоре?
   -Что Бофор мой любовник? - выпалила Жюльетта, - Правда!
   -Молодец! Если уж наставлять рога графу де Фуа - а он вполне заслужил это украшение за все ''хорошее'', то с настоящим дворянином!
   -Не вздумай только подрисовывать рога к портрету, - улыбнулась Жюльетта.
   -Я уже не ребенок. Понимаю, что к чему. Бофор...Бофорище! Бофорчик! А может, ты подождешь, пока Бофор сам нанесет тебе визит? Генерал твой, он в ярости и убить может. А если герцог сам приедет, и генерал будет меньше бесноваться - не выгонит же он из дома внука Генриха Четвертого! Ты просто обязана принять его!
   -Бофор может забыть обо мне в суматохе. Покидая Францию, наш взбалмошный и добрый герцог наверняка гульнет со своими дворянами. А гулянка людей Бофора это...
   Это было ясно: бессонная ночь Парижа, пирушка до рассвета и так далее. Жюльетта набросила на плечи легкую накидку.
   -Так ты сейчас к Бофору? Это правда так важно? Может, останешься? Я так соскучился по тебе, сестренка! Ну, останься!
   -Я должна ехать, мой мальчик, - упрямо сказала Жюльетта, - Не задерживай меня, дело очень серьезное...
   -Какие-нибудь козни против Бофора?
   Жюльетта гордо усмехнулась:
   -На то он и Бофор, чтобы ему строили козни! Герцога надо предупредить во что бы то ни стало!
   -Какая опасность угрожает Бофору? Здесь, в Париже? Его хотят убить? Покушение?
   Я терялся в догадках.
   -О! - воскликнула сестра, - Сколько покушений было на герцога - со счета собьешься! Но у герцога такая охрана и такие друзья во всей Франции! Нет, Ролан, не здесь, не в Париже герцога ждет беда, а там, где-то в Африке, куда он уезжает, и я...хочу спасти их!
   -Значит, не только герцогу угрожает беда, но и его людям?
   -Беда, это я мягко сказала. Может быть, трагедия. И, может быть, всей армии Бофора.
   -И Жюлю де Линьету тоже, - вырвалось у меня. Жюльетта вскрикнула и схватила меня за руку:
   -О нет! Разве его полк уезжает с Бофором?
   -Граф Д'Аржантейль, командир гвардейцев, старый друг Бофора. Стоило герцогу сообщить о своем путешествии, Д'Аржантейль заявил, что берет только добровольцев, дело будет опасное и предложил солдатам серьезно подумать, прежде чем принять какое-либо решение. Но все как с ума посходили - приключения, богатство, слава! Никто не отказался! А наш брат как все. Кроме того, Жюль стремится пробиться не за счет своего шурина-генерала, а собственной шпагой!
   -Это он тебе говорил?
   -Да, и ругал меня за то, что я принимаю подарки от твоего хрыча. Но старый хрыч за все заплатит де Линьетам! Вот я вырасту, и за каждую слезинку, пролитую тобой по его милости, он получит от меня добрый удар шпагой!
   -Тогда он превратится в решето, - отшутилась Жюльетта, - А скажи, Ролан, скажи, дитя мое, что можно сделать с пушками, чтобы они не стреляли?
   -С пушками? Порох намочить.
   -А еще?
   -А еще? Не знаю. Я же не пушкарь. Если бы ты спросила про шпаги или про пистолеты...Я даже из мушкета не стрелял, к своему стыду, только из охотничьего ружья...хотя я так просил Жюля, чтобы он дал стрельнуть хоть разок - помнишь, когда граф со своими солдатами захватил наш замок...
   -Не напоминай мне об этом! - вскрикнула Жюльетта, - Хотя нет, мы должны все помнить!
   -И я тот, кто помнит - сказал я как можно серьезнее и торжественнее.
   Жюльетта обняла меня. Так мы стояли минуты две-три. Потом сестра очнулась и вернулась к своим пушкам.
   -Но насчет пушек я не могу тебе объяснить! Тут нужен специалист. Вспомни своих друзей по Фронде!
   -Де Невиль... Де Бражелон...Найти бы их.
   -Я не уверен, что они разберутся в твоих пушках. Я не уверен, что разберется сам Бофор - он не артиллерист, а адмирал.
   -А на кораблях тоже пушки!
   -Ты, похоже, помешалась на пушках. А виконт и барон...
   -Что они, пушек не видели?
   -Видеть-то видели, но навряд ли сами стреляли из пушек. Кавалеристы, знаешь ли, особая публика, элита армии, не то, что работяги-артиллеристы. А твои фрондерские приятели все на лошадках, все с принцами, и пушки - это не по их части.
   -Ты смеешься, что ли?
   -Я? Я мечтаю быть мушкетером! Но увы! Возраст пока не позволяет. Но в чем дело, отчего ты так заинтересовалась пушками? Ищи тогда дочь Гастона!
   -Прекрати ехидничать. Дело серьезное. Мой муж собирается подсунуть герцогу де Бофору поврежденные пушки. Причем это не такая банальная штука как мокрый порох. Неисправность может установить только хороший специалист, знающий толк в артиллерии. А может, спросим Д'Артаньяна?
   И этот вариант не подошел. Д'Артаньян и Бофор не очень-то ладили, и, кроме того, Д'Артаньян и его мушкетеры, королевский эскорт, мало имели дело с богами войны. Конечно, мы считали Д'Артаньяна прекрасным профессионалом, но я вспомнил, что капитан мушкетеров давно не появлялся при Дворе, выполняя какое-то секретное поручение.
   -Кто же тогда нам поможет? - вздохнула Жюльетта. Я развел руками.
   Тут Жюльетта набросилась на меня:
   -Что ты расселся! Поедешь со мной!
   -А завтрак?
   -Я тебя накормлю по дороге, когда мы все уладим.
   -Но кого мы будем искать? Бофора? Невиля? Бражелона? Кому мы можем довериться?
   -Кто попадется!
  
   8.ЧУДНЫЙ УЛОВ.
   / Продолжение мемуаров./
   -Ты прав! - согласилась Жюльетта, - Быстренько переоденься.
   -Во что?
   -О, мой дорогой, я уже позаботилась. Ты вырос, мой Роланчик, и я надеюсь, новый костюм от Персерена тебе подойдет. Это мой подарок. Ведь тебе скоро - подумать только, как время летит! - уже четырнадцать!
   -Ты заказала мне костюм у самого Жана Персерена, королевского портного? Вот молодчина! Но ты меня подождешь? Не уезжай без меня!
   -Не уеду, не уеду! Честное фрондерское!
   Новый костюм от королевского кутюрье пришелся мне в самый раз. Я с великой радостью стянул с себя форму пажа. С каким удовольствием я променял бы эту надоевшую форму на гвардейский мундир, не говоря уже о плаще мушкетера! Но это было будущее. А пока я облачился в новый наряд. В этой одежде я показался себе старше, торжественно поклонился своему отражению и, полагая, что у меня теперь вид настоящего дворянина, завернулся в красивый модный плащ и побежал к Жюльетте.
   Каково было мое удивление, когда вместо сестры я увидел старшего брата! Графиня де Фуа исчезла, меня встретил королевский гвардеец в бело-синем мундире. Я разинул рот.
   -Жюль, - пробормотал я, - Как ты здесь оказался? Ты же клялся, что ноги твоей не будет в отеле де Фуа? А где Жюльетта? Она уже уехала? Обещала же подождать меня, обманщица!
   Гвардеец расхохотался.
   -Роланчик, - отвечал гвардеец, - Я жду тебя! Но ты очарователен, мой малыш! И ты уже совсем взрослый!
   -Жюльетта! Ты тоже переоделась?! Глазам не верю!
   -Я решила тряхнуть стариной, - улыбнулась юная графиня, - Как? Меня можно принять за виконта де Линьета?
   -Один к одному! А усы где взяла?
   -Приклеила! - объяснила Жюльетта.
   -А карету будем брать?
   -С гербами де Фуа? Не стоит. Обойдемся. Тут недалеко.
   Мы вышли из дома. Надо сказать, что на меня в персереновском костюме никто не обращал внимания, зато, когда Жюльетта шла через Новый мост, монашенки уставились на нее так, словно увидели привидение, а несколько минут спустя мнимого виконта такими же обалделыми взглядами провожала группа придворных.
   -Неужели я так плохо играю свою роль? - прошептала Жюльетта.
   Я пожал плечами. Тогда я не знал о том, что несколько часов назад наш Жюль дрался с этими самыми придворными, и де Вард едва не убил его. Тогда я не знал, что Жюля подобрали монашки из Сен-Дени и взялись выхаживать, и, завидев двойника в той же одежде на Новом мосту спустя несколько часов после происшествия, монахини ужаснулись. Но, пока Жюль отлеживался в монастыре, мы с Жюльеттой начали действовать.
   По дороге мы обсудили план действий. Мы решили идти в кабачок Луи Годо ''Три золотые лилии'' - во времена Людовика ХIII кабак назывался ''Сосновая шишка'', Годо переименовал свое заведение после осады Ла Рошели. Там мы наверняка найдем кого-нибудь из наших!
   Жюльетта рассказала о том, как она узнала о подлом заговоре. Оказывается, графиня установила потайные двери, чтобы быть в курсе коварных планов генерала. Де Фуа и его приятели, старые враги наших фрондерских героев, собрались на тайное совещание, а Жюльетта, устроившись в своем тайнике, все подслушала! Графиня собственными ушами слышала, как заговорщики решили устроить саботаж, испортить пушки Бофора. Вот до чего их довела лютая злоба! Ведь, если у них получится, не только Бофор может погибнуть и их личные враги, а ни в чем не повинные люди, которых де Фуа и его шайка в глаза не видели - простые солдаты. Такая подлость - даже для жюльеттиного старикашки черезчур!
   Правда, среди заговорщиков находился один молодой маркиз, муж Жюльеттиной подруги Женевьевы, он попытался было воззвать к совести генерала де Фуа, к его патриотическим чувствам, но де Фуа заявил, что он припомнит проклятым фрондерам все их выходки. С Бофором все было ясно. Рога, которыми Рыночный Король украсил лысину генерала, быть может, и требовали возмездия, но остальные-то при чем? - говорил молодой маркиз.
   -Кто остальные? - прошипел де Фуа, - Этот дуэлянт де Монваллан по прозвищу Гугенот? Мой мятежный племянник Серж? Вы защищаете этих головорезов?
   - У Бражелона, - заметил маркиз, - Всегда была безупречная репутация.
   Де Фуа еще больше разъярился:
   -Вот именно - была! Вы очень кстати употребили прошедшее время! Маркиз, вы мальчишка и ничего не понимаете! А с Бражелоном у меня старые счеты!
   -У вас, генерал? - удивился маркиз.
   -Да, маркиз! Я припомню этому юнцу монастырь Святой Агнессы!
   -А-а-а, вот вы о чем, - протянул маркиз. Он еще пытался отговорить генерала.
   -Я знаю эту историю, - сказал маркиз, - Господин генерал, позвольте заметить, что в той ситуации вы были неправы. Виконт и его гвардейцы ничем не скомпрометировали себя, они защищали женщин, как и положено вести себя истинным дворянам, тогда как вы...
   -Что я?
   -Если вы хотите мстить за монастырь, за ваше моральное поражение под стенами обители, я вам не союзник! Вы поступаете вопреки законам чести!
   -Успокойтесь, маркиз! - усмехнулся де Фуа, - Я вам сообщу нечто такое, что заставит вас расстаться с вашими рыцарскими иллюзиями!
   -Что вы мне сообщите?
   -То, что тогда гвардейцы по приказу молокососа Бражелона пропустили в монастырь мятежника, раненого фрондера!
   -Ну и что? Вы бы его прикончили? Пытали? Повесили - как вы когда-то угрожали виселицей своему родному племяннику Сержу? Это на вас похоже, генерал. Но все-таки...вы носите славное имя, вы же дворянин! Я удивляюсь, что дворянин по имени ДЕ ФУА не может понять, что можно вести себя как-то иначе с раненым повстанцем!
   -А имя этого повстанца было... Я удивляюсь, что вы, маркиз, говорите о защите женской чести! Мятежник, спасенный виконтом от тюрьмы, и, по всей вероятности, от плахи, выжил и стал причиной бесчестья вашей молодой жены! Его имя - барон Оливье де Невиль, и о связи этой болтает весь
   белый свет!
   Этими словами де Фуа добил маркиза. Бедняга опустил голову и прошептал:
   -Я ваш, господа.
   Вот что узнала Жюльетта, подслушав тайное совещание у мужа. Мы ждали, что хоть кто-нибудь из наших прежних друзей заявится в мушкетерский кабачок господина Годо. Я рассказывал Жюльетте новости Двора. Между делом сообщил ей, что утром, когда я уже бежал к ней, мне повстречались знакомые ребята, пажи этого бесноватого урода герцога Орлеанского, им, бедным, нелегко приходится с этим избалованным истеричным принцем, мой Людовик намного лучше, с ним можно договориться. Пажи поведали мне, что только что видели красавчика Бражелона в Люксембургском дворце. Я добавил, что виконт обзавелся новой шикарной шляпой, с длиннющими черными перьями, и эта шляпа вызвала зависть и восхищение всех пажей женоподобного брата короля, Филиппа Орлеанского.
   -Что за глупость, какая-то там черная шляпа! - перебила меня Жюльетта, - Речь идет о жизни и смерти, а ты об этой дурацкой шляпе.
   -Вовсе не дурацкая! Дурацкая шапка - колпак с бубенчиками, что надел Ришелье, когда по наущению герцогини де Шеврез плясал сарабанду перед Анной Австрийской! А у виконта дворянская шляпа, широкополая, с перьями. Моя, наверно, хуже!
   -Оставь шляпы в покое! Будет время, я достану тебе шляпу в сто раз лучше, чем у виконта, нашел чему завидовать!
   -Сомневаюсь.
   -Не сомневайся. Скажи лучше, что ты знаешь о бароне де Невиле.
   -У де Невиля новая лошадь. Он ее купил совсем недавно у де Гиша, а тому продал его приятель Шарль де Сен-Реми. Отличный конь! Английский жеребец. Кличка Дуглас. А любовница старая - твоя подруга маркиза***.
   -Лучше бы было наоборот, - вздохнула Жюльетта, - это все, Ролан?
   -Это все, Жюль...етта, / я шепнул ее имя тихонько./
   -Шляпа, лошадь... одни глупости в голове у этого мальчишки?
   Я тихонько засмеялся и пропел вполголоса:
   ''Во что-то надо верить, о чем-то надо петь,
   И на ноги примерить, и на голову надеть?''
   -Откуда это?
   -Да так, старая песенка. Сочинил ее когда-то давно Шарль де Сен-Реми. Помню, там еще такие слова были:
   ''Интриг я не любитель, в политике профан,
   Что делать дворянину, если он не Д'Артаньян?''
   Жюльетта вздохнула:
   -А время идет!
   -Подожди...Еще не вечер!
   И тут нам неожиданно повезло! Мы сидели себе в уголке, для вида заказав кисленькое винцо и довольно съедобный обед, ели-пили потихоньку, поджидая кого-нибудь из друзей нашего фрондерского детства. Мы сравнивали себя с рыбаками, закинувшими удочки в ожидании, пока клюнет какая-нибудь рыбешка. Хоть мелкая, да наша...
   ''Ловись, рыбка, большая и маленькая'', - пробормотал я, чокаясь с Жюльеттой. Но Жюльетта недаром воспитывалась у монахинь. Она напомнила мне о Чудном Улове Рыбы и процитировала Иисуса:
   `'Я сделаю вас ловцами человеков''.
   -Ого! Кажется, нам повезло! Бог нас услышал!
   -Что такое? - спросила Жюльетта - она сидела спиной к двери и не видела вошедших.
   -Не оборачивайся! Какие к нам плывут... крупные рыбы...
   Я развел руками как хвастун-рыбак.
   -Кто?
   -Не оборачивайся! Я говорю,...крупные рыбы... Есть варинат: прилетели птицы высокого полета. Нам повезло больше, чем мы ожидали!
   -Да кто, не томи!
   -Знаешь, кого занесло в эту харчевню?
   -?
   -Сюда явились маршал де Граммон и граф де Ла Фер, и с ними целая компания каких-то лихих парней, судя по всему, ребята серьезные!
   -Что они делают?
   -Разговаривают.
   -Но у них свои дела.
   -Конечно. Пусть обсудят свои дела, а мы пока прикончим это винцо. А потом я, Ролан де Линьет... закину удочку. А наживкой будет...
   -Что?
   -Наша песня, Жюльетта, наша песня!
   И я тихонько просвистел несколько тактов ''Фрондерского ветра''. Глаза Жюльетты вспыхнули.
   -О да, Роланчик, ты умница, на такую наживку как "Фрондерский ветер'' и граф и маршал наверняка клюнут! - восторженно сказала графиня де Фуа и, продолжая разыгрывать гвардейца, разлила остатки вина.
   -За удачу, Роланчик!
   -За удачу, Жюльетта! Ой - прошу прощения - Жюль!
  
   9.СИЛА СОЛОМУ НЕ СЛОМИТ!
   /Продолжение мемуаров/
   Нам не пришлось долго ждать: беседа графа, маршала и их приближенных оказалась недолгой. Я находился в очень удобном положении: меня было незаметно, тогда как я прекрасно видел происходящее и не спускал глаз с их компании. Маршал Граммон, по всей вероятности, знакомил графа де Ла Фера с этими молодцами.
   Поднялся рыжеволосый великан с пышными усами и бородой. Граф протянул ему руку, которую парнище почтительно пожал. Они еще о чем-то говорили минут пять, сблизив головы. После этого граф вручил великану какой-то мешок. Парень запустил руку в мешок и показал содержимое своим товарищам. Те пришли в восторг и хотели было закричать не то ''Ура!'', не то ''Да здравствует граф!'' - но граф сделал предостерегающий жест, парни притихли и начали прощаться.
   Все свои наблюдения я тихонько перессказывал сестре, и мы пришли к единому мнению: это неспроста, затевается какое-то опасное предприятие, участниками которого будут рыжий великан и его отряд, а вдохновителями - граф де Ла Фер и де Граммон.
   -Ну что же ты? - нетерпеливо спросила Жюльетта, - Иди же, Ролан! Иди, пока они не ушли!
   А мне вдруг стало очень страшно. Нет, не мести де Фуа я испугался! Я боялся так запросто подойти к таким знаменитостям, я, маленький паж... А если они мне не поверят? Посмеются да прогонят, и я буду вынужден с позором удалиться.
   -Мы же решили... Песня будет как пароль.
   -А почему они должны поверить моей песне?
   -Нашей песне, - поправила сестра, - Их тоже, Ролан. Это же наши!
   -А если они мне не поверят? Нашу песню не только друзья знали. Боюсь я, ужасно боюсь, Жюльетта.
   -Раньше ты никогда не произносил слово боюсь. В Доме де Линьетов не было трусов!
   -Но я правда боюсь!
   -Что ж, - сказала Жюльетта, этак презрительно сощурившись, - Тогда уходим. Пусть все остается на своих местах. Пусть Бофор воюет поврежденными пушками. Пусть все погибнут, потому что Ролан де Линьет струсил!
   -А ты? Почему я? Почему бы тебе самой не обратиться к ним? - Жюльетта посмотрела на меня, и я понял, что она, удивленная и испуганная такой реакцией монахинь и придворных, предпочитает держаться в тени.
   -Ты права, Жюльетта. В Доме де Линьетов не было трусов. Прости мне эту минутную слабость. Я просто очень разволновался, но это пройдет! Уже прошло!
   -Вот и умница, Роланчик. Иди. С Богом, малыш!
   -Позвать их сюда?
   -Да, да! Я жду!
   Ноги мои сделались как тряпочные, но я выбрался из-за столика и, стараясь держаться как можно непринужденнее, направился к Атосу и Граммону, которые продолжали свою беседу. Веселая компания рыжего парняги уже удалилась, хохоча и бряцая шпагами. Я подошел к столу, поклонился и вполголоса пропел: ''Фрондерский ветер веет над страной..." Граф и маршал переглянулись и удивленно взглянули на меня.
   ''Фрондерский ветер'' принес к нам такого малютку? - насмешливо спросил герцог де Граммон. А граф де Ла Фер ничего не сказал, но смотрел на меня с лукавой, но добродушной улыбкой.
   Тогда я вспомнил, что мне рассказывали о захвате Города вояками генерала де Фуа.
   Когда фрондеры вывесили белый флаг, и Генрих Д'Орвиль заявил роялистским послам, что сдает Город армии короля, защитники Города бросали оружие, а люди де Фуа срывали с их шляп соломенные жгуты и выдирали из-за лент пучки колосьев - фрондерские знаки отличия. Де Фуа наблюдал за этим, сидя на коне, и тогда произнес фразу, которую потом повторила вся страна - кто с ненавистью и отчаянием, кто со злорадным торжеством: ''Сила солому ломит!''
   А я сказал: ''Сила солому не сломит!'' Граф и маршал опять переглянулись.
   -Господа, - тихо сказал я, - Простите за дерзость, что я, не имея чести быть представленным вам, осмеливаюсь отрывать ваше время, но, клянусь честью, только вещи чрезвычайной важности побудили меня обратиться к вам.
   -Мы готовы вас выслушать... молодой человек, - сказал с улыбочкой граф де Ла Фер, но, кажется, смотрел на меня как на несмышленого малолетка.
   -Но просим покороче, юноша, - проворчал маршал, - В одном предложении два раза слово ''честь'', ужасно, не правда ли, Атос?
   -Такому ребенку можно простить, - усмехнулся Атос.
   -Говорите, в чем дело, и поживее - мы спешим.
   -Я буду краток. Вернее, мы будем кратки. Не угодно ли вам, господа, последовать за мной?
   Опять переглядки! Ясно, господа подозревают, что я подослан, чтобы заманить их в ловушку.
   -Может быть, вы сначала представитесь?
   -Шевалье Ролан де Линьет, к вашим услугам!
   У господ вытянулись лица - конечно, они знали нашу грустную историю.
   -Этого достаточно, - сказал граф де Ла Фер и поднялся, - Я следую за вами, шевалье де Линьет.
   Маршал пожал плечами и поднялся вслед за Атосом.
   И, хотя Жюльетте не удалось выдать себя за виконта де Линьета, она рассказала Атосу и Граммону про подлый заговор генерала, но, в отличие от нас, фрондерские вожди встретили наше сообщение спокойно.
   -Нечто подобное следовало ожидать, - сказал граф де Ла Фер, - Не знаю как насчет саботажа, но панику враги герцога пытаются посеять. Не беспокойтесь, сударь.
   Хотя он назвал Жюльетту "сударь'', в глазах его блеснули лукавые огоньки, и мы поняли, что тайна разгадана.
   -Вы предупредите герцога?
   -Мы предупредим не герцога, мы предупредим катастрофу, - сказал Граммон, - Заглянем в Королевский Арсенал, дорогой Атос?
   Атос кивнул.
   -Вы сможете разобраться, в чем там дело? Ведь неисправность очень хитрая, мы не знали, к кому обратиться. Мы позвали вас на помощь наобум!
   -И правильно сделали...молодые люди. Вы сделали то, что должны были сделать, а теперь наша очередь.
   Так мы с Жюльеттой сорвали подлый заговор генерала де Фуа. Я, честно говоря, так и не понял, в чем была причина, что там напортачил де Фуа, чтобы пушки не стреляли. Но зато теперь я знал, где находятся бофоровские пушки, и решил забраться в одну из этих повозок и бежать на войну.
   Так я и сделал!
  
   10.О ТОМ, КАК Я ПОССОРИЛСЯ С АДЪЮТАНТОМ БОФОРА,
   ГОСПОДИНОМ ВИКОНТОМ ДЕ БРАЖЕЛОНОМ.
   / Мемуары Ролана. /
   Увы! В Тулоне меня ждал неприятный сюрприз: порт был закрыт! Часовые никого не пропускали, осматривали каждую повозку, и, честно говоря, я даже расплакался от досады! Забраться в такую даль, быть у самой цели - и внезапно потерпеть такое фиаско! А у меня не было ни лошади, ни еды, ни денег, даже если бы я решил вернуться. Но с какой миной я вернусь? Все откроется, надо мной будут потешаться все наши пажи, дразнить, издеваться, сочинять эпиграммы - я знал, на что способны эти ребята. Когда я представил ехидную физиономию Поля и как наяву услышал его голос: ''Героический рыцарь Ролан, победитель арабов, виват!'' - я застонал от отчаяния. ''Нет, Ролан, - сказал я себе, - Нет обратной дороги! Любой ценой надо пробраться в порт, а оттуда - на корабль!''
   Но охрана не дремала! Я пожирал глазами повозки. Неужели мне не затаиться где-нибудь между мешками, тюками, хотя бы внизу, под колесами? И что за дотошные люди эти бофоровцы, настоящие черти! Наверно, Святой Петр так не сторожит вход в Рай, как эти стражники!
   А народ все скапливался у ограждения, и я понадеялся на то, что возникнет суматоха, давка, сутолока, и я прошмыгну в порт. Но надеждам моим, видно, не суждено было сбыться, меня преследовал злой Рок! Как ни напирала толпа, стоило выйти сержанту и рявкнуть, люди шарахнулись назад, и давка возникла, но в обратную сторону. `'И какой идиот это придумал!'' - c досадой проворчал я, едва не угодив под копыта какой-то лошади.
   Какие-то молодчики пробились вперед и стали совать свои пропуска. Сержант велел их пропустить.
   Толпа заволновалась.
   -Вам лучше отойти в сторону, барин, - посоветовал парень, сидевший на повозке с бочками вина, - Видите, какая давка, как бы вас не придавили ненароком. Эй, сержант! Пропусти, у меня есть бумага!
   -Покажь! - потребовал сержант, - Чего везешь?
   -Вино для его светлости! - отвечал возница, - Вот, извольте взглянуть! И бумаги в порядке.
   -Ща проверим, что за вино, - буркнул сержант.
   -Неужто вы будете проверять каждую бочку? - удивился парень.
   -Да, будем! Таков приказ!
   -Перебесились вы тут, что ли! Никогда такого не было!
   -А теперь будет!
   -Совсем долбанулись!
   -Молчать!
   -Да это...я даже не знаю, как это называется!
   -Это называется произвол! - закричал я.
   -Ну-ка потише, ты, мелкий! - рявкнул сержант, - Ишь, какой горластый! А ты, с бочками, проезжай сюда, если все в порядке, мы тебя пропустим.
   -Но! - крикнул парень. Он подъехал на своей повозке к самому ограждению. Бофоровцы стали осматривать его повозку. Тут я проскользнул под колесами повозки и подошел к вознице.
   -Слушай, милейший! - обратился я к нему, - Какую такую бумагу ты предъявил сержанту?
   Парень усмехнулся.
   -Да неужто вы не знаете, барин?
   -Не знаю. Слышь, мужик, расскажи, будь любезен. Я ведь не местный, из Парижа. Путешествую для собственного удовольствия. Почему закрыли порт?
   -Порт закрыли по приказу бофоровского адъютанта, господина виконта де Бражелона. Его светлости герцогу хотели подсунуть поврежденные пушки. Чтобы, значит, герцога и всех наших там поубивало. Говорят, не обошлось без алжирских шпионов. Вот теперь и проверяют. А еще, говорят, поступило сообщение, что враги Бофора подложили взрывчатку на его флагманский корабль, вот тот, самый большой, ''Корона'' - вот мачты торчат, видите? Теперь и мышь в порт не прошмыгнет без проверки, ясно, барин? Да завтра с утра порт откроют, вы увидите все корабли. И ярмарка будет!
   -Яснее не бывает. А покажи-ка мне, приятель, твой пропуск!
   -Вот, глядите, мне не жалко, у меня совесть чистая - я везу вино. Когда еще такой случай представится подзаработать! Пусть смотрят, да только поскорее, чтобы мне еще разок успеть за винцом сгонять!
   Я пробежал глазами документ и успокоился. Да я сам запросто состряпаю такую бумагу! Возможно, Поль сделал бы лучше, но Поль далеко. Еще не все потеряно, Ролан!
   И, поблагодарив хозяина бочек, я выбрался из толпы, насколько мог, почистил персереновский костюм, в первой же лавке раздобыл бумагу и чернила и накарябал себе пропуск на имя шевалье Ролана де Линьета и расписался за бофоровского адъютанта, господина виконта де Бражелона.
   C этим пропуском я вернулся в порт. Там был все такой же сумасшедший дом! На этот раз грозный сержант разбирался с каким-то дворянином, но, уточнив по спискам его фамилию, велел пропустить.
   Дворянин сказал сержанту с угрозой:
   -Вы еще услышите о шевалье де Мормале! - и проехал в порт.
   -Видали мы таких! - фыркнул сержант этак беспечно и мне:
   -А тебе чего, мелкий? Опять ты тут ошиваешься?
   -У меня есть пропуск! - закричал я , - Вот!
   -Что ж ты раньше молчал?
   -Я... я думал, что потерял его.
   -А ну, покажь!
   Я с важным видом достал свою бумагу. Сержант воззрился на мой документ, принялся вертеть и так и сяк, посмотрел на свет.
   -Что-то не так, cержант? - спросил я.
   -Где ты взял эту бумагу?
   -Я с вами свиней не пас, сержант! Извольте не говорить мне ''ты''! Я дворянин!
   -''Шевалье де Линьет''?
   -Шевалье де Линьет!!! - заорал я.
   -И ваш пропуск, шевалье, подписал...
   -Виконт де Бражелон. Вы что, читать не умеете?
   -Нет!
   -Не умеете?
   -Не так наш виконт расписывается!
   -Как это не так? Какая это буква? ''Б-э-э-э''!
   -Нет!
   -Как это не ''Бэ''?
   -''Бэ'', но виконт не так ее пишет. А ну, говори, дворянчик, где ты взял эту бумагу?
   -Пропустите меня немедленно!
   -Не имею права.
   -Вот что, жирный боров, позови дежурного офицера, если не умеешь читать!
   -Ты, мелкий, не оскорбляй королевского сержанта при исполнении служебных обязанностей!
   -Позовите офицера, я требую! Месье!
   Подошедший к нам офицер оказался Сержем де Фуа. Но племянник генерала не узнал меня, посмотрел свысока и спросил:
   -Что у вас опять за разборка?
   -Вот, сударь: фальшивый пропуск у этого малька. Говорит, сам виконт подписывал! А я же знаю, как его милость расписывается. Во всех бумагах такое навороченное ''Бэ'' с двойным колечком, а тут простое.
   -Ты прав! - сказал Серж де Фуа, - Не его рука.
   -Ведите меня к виконту! - потребовал я.
   -Какой прыткий! - усмехнулся Серж, подумал немного и сказал:
   -Что ж, пошли, разберемся.
   -Господин офицер, должен ли я отдать вам мою шпагу? - спросил я Сержа, - Вы меня арестовали, надо полагать?
   -Не надо полагать, - зевая сказал Серж, - Просто мне чертовски скучно, мне все надоело, все задолбало, а ты забавный малый. Идем, маленькое развлечение, развеселим господина виконта.
   -За кого вы меня принимаете? Я не шут! У меня важное дело!
   -Какие могут быть важные дела в твои-то годы... - опять зевнул Серж.
   -Вы не выспались, сударь?
   -Я же тебе говорю: тос-ка!
   Виконта окружала толпа народа, со всех сторон к нему тянулись руки с прошениями, чеками и прочими документами.
   а этому базару конца-края не будет, - буркнул Серж и, растолкав толпу, пробился к виконту:
   -Гони их в шею, Рауль!
   -Оставь, - отмахнулся виконт, - Ждут же люди. Эй, ты, с мукой, давай твой чек, я подпишу.
   -Все, этот мукомол последний! - заявил Серж, - А ну, убирайтесь! Перерыв! Его милости нужно отдохнуть! С каких это пор ты занимаешься мукой?
   -Я, cударь, отвечаю за свой товар, у меня мука высшего качества! - утверждал мукомол.
   -Я знаю, - кивнул виконт.
   -Ну и дела! - захохотал Серж, - Ты что-то понимаешь в муке, друг мой?
   -Я? Абсолютно ничего! Но Гримо - вот он понимает. Все, ''мученик'', иди, получай деньги.
   -`'Мученик''. Ну и шутник вы, ваша милость! Премного благодарен!
   -Не стоит. Тебе спасибо. Ну, кто там еще?
   -Никого! - закричал Серж, - Никого не пущу! Убирайтесь отсюда, вам говорят!
   -Да подожди ты! Мне не трудно, их не так много осталось.
   -Ах, господин виконт! Вы сама любезность! Подпишите! От вашей подписи зависит все наше благосостояние! Вот спасибо-то! Дай вам Бог здоровья, сударь!
   И виконт с любезной, бесстрастной и скучающей миной подписал еще несколько бумаг, и, когда просители убрались восвояси, обернулся к нам. Сразу скажу, знаменитой черной шляпы на нем уже не было. Шляпа была светлая, с ярко-алым пером. Cерж показал мой пропуск.
   -Смотри, любезный друг, какого лазутчика задержали мои люди при попытке пробраться в порт.
   -И ты меня беспокоишь из-за такого пустяка? - устало спросил виконт, - Занимался бы делом, Серж!
   все-таки оставлю тебе этого малого. Он так настаивал на личной встрече с тобой! А кстати, забавный мальчишка.
   -Нашел время забавляться!
   -Все! Следую твоему разумному совету, дорогой мой, и возвращаюсь на свой пост, а ты решай, что делать с этим юным шевалье.
   Серж зевнул в третий раз.
   -Тоска, Рауль!
   -Тоска, Серж! - вздохнул виконт и обратился ко мне:
   -Пройдемте в помещение, господин лазутчик.
  
   х х х
  
   -Ваше счастье, шевалье де Линьет, что я немного знаком с вашим братом. Вас, впрочем, я тоже встречал при Дворе, и неоднократно. Вы ведь паж короля, если мне память не изменяет?
   -Вам память не изменяет, господин виконт, но я уже не паж короля.
   -Сочувствую, - пробормотал виконт, - Но как вы сюда попали?
   -Долго рассказывать, милостивый государь. Сюда-то я попал сравнительно легко, все затруднения начались из-за того, что вам было угодно приказать закрыть порт, а мне надо было попасть туда во что бы то ни стало!
   -Зачем?
   -Я скажу вам чуть позже. Меня все гнали, не пропускали, вот и пришлось пойти на хитрость, которую вы, надеюсь, мне простите! Видит Бог, я не стал бы дурачить людей, но грех не воспользоваться последним шансом.
   -Грех не воспользоваться последним шансом... - задумчиво повторил виконт, - А! Кажется, я догадываюсь в чем дело! Вы проделали это путешествие, чтобы попрощаться с братом? Я очень сожалею, Ролан, что вас не пропускали. Мы были вынуждены принять меры предосторожности.
   -О, я понимаю, господин виконт! Вы не сердитесь?
   -Нисколько. Вашу проблему легко решить, дитя мое. Я велю позвать вашего брата, Жюля де Линьета, и вы сможете пробыть в его обществе, сколько вам будет угодно. Что с вами, де Линьет? Разве вы не этого добивались?
   Тут я попался! Если Жюль меня увидит, не видать мне Африки, и придется возвращаться!
   -Нет! Не надо! Не зовите Жюля, господин виконт! Умоляю вас! Братан не должен меня видеть!
   -Почему? Я, право, не понимаю.
   -Ах, сударь! Как же вы не понимаете? Я удрал от короля насовсем! Я хочу драться!
   -С кем?
   -С этими... с дикарями!
   -Вы в своем уме, шевалье де Линьет?
   -Да! Возьмите меня с собой, умоляю вас!
   -Какой великий воин!
   -Не смейтесь надо мной, пожалуйста, я могу быть, к примеру, барабанщиком!
   -Отставной козы барабанщик, - проворчал виконт.
   -Судар-р-рь! Если бы я не знал ваше героическое прошлое, если бы на вашем месте был какой-нибудь придворный хлыщ, я заставил бы ответить на это ужасное оскорбление так, как подобает дворянину!
   Виконт расхохотался.
   -Серж прав, ты действительно забавный мальчишка. Не сердитесь, шевалье, я не хотел вас обидеть. Я пошутил. Но ваши услуги нам не понадобятся, примите мои искренние извинения и...
   -Простите, что перебиваю вас, но если для меня не найдется лишнего барабана, я увековечу ваш славный поход своим пером!
   -Вы собираетесь сочинять сказки о войне? Вы еще забавнее, чем показались с первого взгляда.
   -О нет! Почему сказки? Ваши будущие подвиги должны быть отражены на страницах...
   -Романа? Хе! Еще лучше, мой юный Скюдери!
   -Нет, мемуаров. Сейчас ведь все пишут мемуары. И я обязательно напишу мемуары, вот увидите! А для этого мне необходимо быть очевидцем и участником событий!
   -Вы, право, сумасшедший, - покачал головой виконт, - Только писателя нам и не хватало!
   Я все еще надеялся убедить этого упрямого господина и от литературы перешел к войне. Я пытался объяснить, что Двор мне смертельно надоел, и я не хочу терять шанс отличиться и покрыть свое имя славой, подобно моим предкам, участникам крестовых походов.
   -Да-да, сударь, говорил я виконту, - Мои предки ходили в крестовые походы, неужели же я буду прозябать при Дворе, занимаясь гнусными интригами, в то время как цвет нашего рыцарства поднимает знамя крестоносцев и начинает борьбу с неверными! Да Жоффруа де Линьет, тот, что воевал при Людовике Святом, от ярости в гробу перевернется! Я, что ли, виноват, что родился слишком поздно? Не при Людовике Святом, а при Людовике Четырнадцатом! Но ошибку судьбы можно исправить, если меня возьмут на войну с мусульманами!
   -Вот что я тебе скажу, юнец, охваченный военным психозом! Убирайся домой, учи латынь и лопай кашку, и чтобы я тебя здесь больше не видел! И нечего нюни распускать!
   Я смахнул со щек слезы обиды.
   -Вас не устраивает мой возраст? Да, я... молод, но что за беда! Ваш друг Д'Артаньян, теперь первая шпага Франции, был ненамного старше! А вы, сударь, вы-то сами? Вы были совсем мальчишкой, когда начали свою блистательную военную карьеру! Разве я не прав?
   -Ваша лесть слишком груба, де Линьет. И разве мы начинали с такой войны?
   По нескольким резким словам, сорвавшимся с уст бофоровского адъютанта, я понял, что он считает будущую войну с мусульманами очень опасной и кровавой, и именно из этих соображений отказывает мне.
   -Детям Бретани ничего не страшно! - гордо сказал я,- О сударь, неужели вы откажете земляку?
   -Я вам не земляк, де Линьет, - отрезал виконт, - Я всю жизнь прожил в долине Луары, возле Блуа, и в вашей Бретани был всего несколько раз по случаю.
   тем не менее, сударь, ваше имя поминают сестры Святой Агнессы в заздравной молитве в годовщину известных вам событий.
   -Скоро будут поминать в заупокойной, - проворчал виконт.
   -О нет, надеюсь, не скоро, что это вы, Боже упаси! И тем не менее жители Города помнят вас и ваших людей как своих спасителей, и, более того, в Городе говорят, что вы не кто иной как...
   -Меня не интересует, что болтают кумушки вашего захолустья!
   -Конечно! Вас больше интересует, что болтают придворные
   шлюхи-фрейлины! Что ж...извините... Наши кумушки, конечно, ошибаются.
   Наследник герцога де Рогана, наш таинственный сеньор не мог бы даже в шутку назвать свой Город захолустьем.
   -Я, пожалуй, пойду. Еще раз извините, что побеспокоил вашу милость. Не поминайте лихом!
   -И куда же ты пойдешь?
   -Куда глаза глядят! Вы же сами велели убираться.
   -Ты должен вернуться в Париж.
   -К королю? Никогда!
   -Это уж твои дела. Но здесь, с нами, тебе не место.
   -Я понял, и я ухожу.
   -А ну, сядь! Черт побери! Неужели мне отрывать людей от дела, когда и так каждый человек на вес золота, чтобы доставить домой этого сосунка!
   -Я обойдусь без ваших провожатых! Да пустите же меня!
   -Сядь, я сказал! Ты ел сегодня?
   -Вам-то что?
   -О! Я знаю, что делать с вами, шевалье де Линьет! Как это мне сразу не пришло в голову! Когда уйдут наши корабли, вы вернетесь в Париж с графом де Ла Фером.
   -Пеший конному не товарищ. У меня нет лошади.
   -У нас есть запасная. На время путешествия отец вам ее одолжит. Я даже рад, что вас сюда занесло, шевалье де Линьет - с таким собеседником как вы, будущий великий мемуарист и сочинитель исторических хроник, графу будет не так скучно в дороге.
   -При всем моем огромном уважении к графу де Ла Феру, я не собираюсь играть роль шута! В Доме де Линьетов не было шутов!
   -А то Жоффруа де Линьет от злости в гробу перевернется. Я вам роль шута не навязываю. Вы мне понравились, Ролан. Вы умны, отважны - трус не добрался бы до Тулона совсем один, без денег, без лошади, трус не мечтал бы о военных подвигах. И я прошу вас быть добрым спутником моему отцу. Договорились?
   -Это значит - вернуться, а вернуться невозможно!
   -Хорошо, упрямая башка, я тебя не выпущу отсюда.
   -Попробуйте только!
   Не знаю, до чего бы мы договорились, но вбежал барон де Невиль и крикнул:
   -Тебя зовет граф де Ла Фер!
   -А что на ''Короне''?
   -Все в порядке. Ложная тревога. Взрывчатка не обнаружена!
   -А крюйт-камера?
   -Под охраной экипажа.
   -Знал бы, кто распустил эти слухи, велел бы повесить, - пригрозил виконт, - И все с одной целью - посеять панику. Тогда отбой, Оливье. Порт можно открывать.
   -Ясно, - кивнул де Невиль и удалился.
   -Никуда не смей уходить, - сказал виконт, поднимаясь, - Я вас сейчас познакомлю.
   -Я знаком с господином графом, - крикнул я виконту, - Даст Бог, свидимся в другой раз! - с этими словами я бросился к окну, вскочил на подоконник и был таков. Так неудачно закончилась моя беседа с господином виконтом.
  
   11.О ТОМ, КАК Я ПОДРУЖИЛСЯ С ПАЖОМ БОФОРА,
ГОСПОДИНОМ ШЕВАЛЬЕ АНРИ ДЕ ВАНДОМОМ.
   / Мемуары Ролана./
   Я перевел дух и собрался с мыслями. Теперь придется прятаться от всех! Я сидел за скалой и размышлял о своей печальной участи.
   Между тем открыли порт, убрали ограждения, народ хлынул со всех сторон, откуда-то появились шатры, палатки, стали продавать всякую снедь, вино, цветы, простенькие сувениры.
   Народ пил, плясал, глазел на фокусников - один малый дышал огнем подобно дракону, и на него с ужасом и восхищением пялились мои тулонские ровесники, иные факелами жонглировали, а ребятня помладше окружила кукольный театр, где показывали сказку в духе времени - храбрец-солдат обращает в бегство целую шайку разбойников в чалмах и покоряет прекрасную принцессу.
   Люди в военной форме были героями этой ярмарки. Народ на них бросался, едва завидев бело-синие куртки королевской гвардии, словно стая гончих на охоте Людовика XIV, их качали, угощали и цветочки им вручали.
   Но я сидел в своем укрытии, проклиная свою участь. А хотелось побродить по ярмарке, поглазеть по сторонам, посмотреть пьесу, что играли уже не куклы, а живые актеры, послушать невероятно интересные песни - сто пудов, в Фонтенбло такое не услышишь, это не для нежных ушек жеманных фрейлин, они все бы в обморок попадали, начиная с тихони Лавальер!
   А песни мне ужас как понравились! Матросы пели о море и дьяволе, о татуированных креолках, виселице и ударах ножа, коке, утонувшем в котле с супом, скелете, охранявшем сундук с пиратским кладом, влюбленной в капитана девице, переодевшейся юнгой.
   И есть уже хотелось. А денег нет, и приходится скрываться.
   Вдруг послышались шаги. Я ничком бросился на землю и затаился. У меня отчаянно забилось сердце, когда послышался знакомый звук - с таким звуком шпага вылетает из ножен. Я сжался в комочек. Кончено! Сейчас меня обнаружат - и прости-прощай Африка!
   Звонкий и нежный голос, принадлежащий, по всей вероятности, человеку еще очень молодому, спросил:
   -Кто здесь?
   Конечно, я промолчал.
   -Мусульманский шпион?
   Раздался звук, напоминающий шелчок пистолета.
   -Выходи или я стреляю! Сдавайся! Да здравствует Франция и Сен-Дени!
   -Не стреляйте! Я свой!
   -Значит, хуже, чем шпион язычников! Заговорщик! Может, новый теракт замышляешь? Бросай оружие и выходи, или я пристрелю тебя на месте, Богом клянусь!
   -Я не заговорщик, сударь! Идите сами сюда!
   -Сено к лошади не ходит!
   -Зато Магомет идет к горе!
   -А... Магомет! Я так и подумал, что ты алжирский шпион!
   -Да нет же, идите сюда, не бойтесь! Я свой, свой, клянусь честью! А прячусь я здесь, за скалой, потому что...
   -Почему?
   -Идите сюда, я расскажу.
   -Если это ловушка, учти, Бофор повесит любого, кто коснется меня хотя бы пальцем!
   -Это не ловушка, сударь, слово дворянина!
   -Сейчас увидим, что ты за дворянин!
   Обладатель звонкого голоса в два прыжка оказался возле меня. Это был стройный юноша небольшого роста, в голубом бархатном берете с белым пером и легкой накидке, одетый в красивую форму бофоровых пажей.
   Этот юноша, лучше сказать, мальчик, очень миловидный и изящный, понравился мне с первого взгляда. Паж Бофора был примерно одного роста со мной, и по годам мы, скорее всего, были ровесники. У него по плечам струились золотые локоны, а у меня из-под шляпы свисали грязные космы, паж смотрел на меня широко открытыми глазами, а я, наверно, напоминал затравленного волчонка. Паж взглянул мне в лицо и с улыбкой засунул за пояс пистолет. Все так же продолжая доверчиво улыбаться, мальчик вложил в красивые ножны свою короткую шпагу и протянул мне руку.
   -Теперь я вижу, что ты друг. Но скажи, от кого ты прячешься и кто ты такой?
   -Легче ответить на второй ваш вопрос, господин паж! Я шевалье Ролан де Линьет!
   -Де Линьет? Виконт де Линьет ваш брат? - спросил паж взволнованно.
   -Да, сударь, так же как и графиня де Фуа, в прошлом мадемуазель де Линьет - моя сестра.
   -Рад с вами познакомиться, господин де Линьет-младший. Я наслышан о вас.
   -Вот как? От кого же?
   -Э... От моей кузины. Моя кузина, мадемуазель де Бофор, в детстве знавала вашу сестрицу, разумеется, до ее печального замужества. Итак, малыш Ролан?
   -Может быть, вы представитесь, господин паж.
   -Я Анри де Вандом, - сказал златокудрый паж, - А вы, де Линьет, соблаговолите объяснить, почему вы тут прячетесь от всех.
   -Я хочу пробраться на корабль, а меня не пускают!
   -Кто?
   -Все кому не лень. Сначала - сержант Гастон, потом - Серж де Фуа и в конце концов - виконт де Бражелон.
   -От сержанта до адъютанта! - улыбнулся паж, - Прием, именуемый градацией. По восходящей. Вам не хватает для полного счета самого...
   -Бофора! - воскликнули мы в один голос и захохотали.
   -Я вам помогу, Ролан, - пообещал паж и подал мне руку, которую я на этот раз пожал не так осторожно, как в первый, а сжал изо всех сил, так, что паж чуть не ойкнул, но тут же улыбнулся.
   -Но все должно быть в тайне, господин де Вандом.
   -Зовите меня Анри. Красивое имя, правда?
   -Еще бы! Вы можете гордиться, у вас имя величайшего короля!
   -О да! Вы тоже можете гордиться, Ролан, у вас имя величайшего рыцаря!
   -Вы очень любезны, Анри!
   -Вы тоже, Ролан!
   -Вы мне очень понравились!
   -Вы мне тоже!
   -Так мы друзья?
   -Конечно! Я очень счастлив иметь такого друга как вы, Анри! Ведь я совсем одинешенек. Можно, я вас поцелую?
   Анри отступил назад.
   -Нет, вот это лишнее, - сказал паж краснея, - Что мы, девчонки?
   -Простите, это от одиночества.
   -Я понимаю, но я терпеть не могу телячьи нежности и всякие сюсюканья! Будем друзьями без этих поцелуев. Теперь мы вместе, и я вам обязательно помогу! Скажите, вы, наверно, голодны?
   -Как волк!
   -Я стащу вам что-нибудь со стола у Бофора - герцог опять начал свои возлияния.
   -Не уходите!
   -Я скоро вернусь, не бойтесь, Ролан, друг мой! - воскликнул Анри и убежал, а я затаился в своем убежище. Минуты ожидания казались часами. Мне ужасно захотелось спать. Я считал, что Анри отсутствовал очень долго, и, когда мальчик наконец появился с большим пакетом, я воскликнул:
   -Наконец-то! Как вы долго, Анри!
   -Да что вы, Ролан, я очень быстро обернулся! Вот вам еда, стащил, что мог, не обессудьте! И приятного аппетита!
   -Спасибо! Но неужели вы полагаете, что я способен съесть все это?
   -Почему нет? Ешьте впрок, когда еще поесть доведется.
   Меня не надо было уговаривать, и я с жадностью набросился на колбасу, хлеб, рыбу, фрукты и сладости, принесенные Вандомом.
   -А теперь слушайте, какой план я придумал! - сказал Анри, - Сначала я подумал, что вас можно посадить в бочку от портвейна или в мешок с мукой. Но куда бы мы дели содержимое?
   -Вино можно вылить в море, а муку можно высыпать где-нибудь в укромном месте вроде этого. Но мешок грязный, и я вылезу весь белый, а бочка мокрая, и я пропахну портвейном.
   -Это беда небольшая, но вино и провиант уже погрузили. Сейчас грузят оружие и лошадей на транспортники. Преинтересное зрелище!
   -И вы задержались посмотреть?
   -Вы меня упрекаете, Ролан? Да, я взглянул, но всего одним глазком!
   -Но вы так и не сказали, в чем ваша идея!
   -Все очень просто: вы заберетесь в сундук Бофора!
   -Я там задохнусь, в сундуке! Вы с ума сошли!
   Анри подал мне шило.
   -Вот! Проделаете дырочки, и ничего с вами не случится. Д'Артаньян таким образом переправил генерала Монка Карлу Второму.
   -Сравнил! У Д'Артаньяна был ящик специальный, воздуху, небось, больше!
   -Но вы же меньше Монка по комплекции, вам и воздуха меньше надо!
   -А потом, в трюме, запертый в сундук, как я вылезу?
   -Я постараюсь распорядиться, чтобы сундук с вами поместили в адмиральскую каюту, и, когда мы будем далеко в море, выпущу вас.
   -Прекрасно! Друг мой, благодарю вас за ваше участие! Идемте же! А ключ?
   -У меня есть, - сказал паж.
   -Вы, видно, пользуетесь доверием герцога.
   -Еще бы! Идемте, Ролан! Не бойтесь - уже темнеет, и на нас не обратят внимания. А какая красивая луна сегодня!
   -О да! Я и не заметил было. Ах, если бы я был живописцем, непременно написал бы такую картину: луна, море, эта лунная дорожка и "Корона'' - прекрасный корабль, не правда ли, Вандом?
   -Да! Но представьте, что будет, когда ''Корона" полетит под всеми парусами!
   -Здорово! Скорее бы завтра!
   -До завтра еще надо дожить! Хватит любоваться морским пейзажем, бежим!
   Мы пустились бегом, и все-таки опоздали. Анри де Вандом печально сказал мне:
   -Увы, Ролан, уже поздно. Вещи герцога уже на корабле. Все пропало!
   -Придумайте что-нибудь! Вандом, Вандом, вы такой находчивый, я умоляю, спрячьте меня в вашем чемодане, бауле, сундуке...
   -В моем? Невозможно!
   -Почему невозможно?
   Анри вздохнул, сжал мое плечо.
   -Друг мой, Ролан! Я всей душой хочу вам помочь, но это невозможно, честное слово! Не обижайтесь, ради всего святого, не обижайтесь!
   -Но почему, почему?
   -Да разве у бедного пажа столько всякого барахла, как у адмирала?
   -Тогда запрячьте меня куда угодно.
   -Тс! Посидите тут, а я пойду на разведку.
   -Мне надоело сидеть и ждать вас, Анри! Пойдемте вместе!
   Анри огляделся по сторонам, хлопнул меня по плечу и прошептал:
   -Нам повезло, Ролан! Видите того высокого сутулого старикана?
   -Вижу. Смешной дед! Но нам-то что до этого?
   давным-давно знаю этого потешного старикашку и расскажу вам о нем совершенно потрясающие вещи... в лучшие времена. А сейчас поступим следующим образом: пока старикан беседует с этим рыжим детиной - видите, борода косичкой - полезайте в сундук, что стоит за его спиной. Я заглядывал - там одни тряпки, и ключ в замке торчит.
   Я узнал рыжего бугая, это был верзила из кабачка. Только в кабачке длинная борода его еще не была заплетена в косичку.
   -А чье это имущество?
   -Только не падайте - красавчика Бражелона!
   -Ой! Только не это! Он меня убьет, если обнаружит!
   -Не бойся! Наше помещение будет рядом, если я услышу шум, сразу прибегу на помощь. Не выкинет же он тебя в открытое море?
   -Он мне уши надерет. Или отшлепает.
   -Я же сказал: прибегу на помощь! Обещаю! Ну что же, Ролан? Хотите потерять последний шанс?
   -Вы правы, Анри! Спасибо за все!
   -Увидимся на ''Короне''! C Богом!
   Я торопливо пожал руку Анри и юркнул в сундук. Анри мигнул мне на прощанье и аккуратно опустил крышку. Я плюхнулся на что-то мягкое и теплое, свернулся в клубочек и вскоре спал крепким сном.
   Я так вымотался за последние дни, что даже не почувствовал, как мой сундучок погрузили на корабль, и, когда ''Корона'' вышла из Тулонской гавани, продолжал крепко спать. И даже пальба из корабельных пушек, которую поднял герцог, прощаясь с берегами милой Франции, не нарушила сон бывшего королевского пажа, шевалье де Линьета.ю поднеек, котрую поднеял герцог, прощаясь с бке
  
   ЧАСТЬ 2. МАЛЫШ ШЕВРЕТТЫ.
   ''Госпожа де Шеврез открыла боевые действия,
   а она способна была исполнить это лучше,
   нежели все мужчины, каких я знавал в жизни''.
   Поль де Гонди, кардинал де Рец.
   "Мемуары''.
   "В море соли и так до черта, морю не надо слез''.
   Андрей Вознесенский
   ''Юнона'' и ''Авось".
  
   1.Я ИДУ ПРОВОЖАТЬ СЫНА.
   , Боже мой, Атос, что вы все наделали?! Где Бофор? Где
   Рауль? Где все? Неужели я опоздала? Да скажи хоть что-нибудь, не сиди как истукан, Ато-о-ос! Ты слышишь, это я, твоя Мари! Очнись!
   -Вот и все. Все. Корабли ушли.
   -Почему - "все"? Я не узнаю тебя, ты всегда боролся до конца!
   -...
   -Нет уж, позвольте, сударь, если вы готовы капитулировать, то я так легко не сдамся!
   -Что ты можешь сделать?
   -Увидишь! Но сначала найди мне какую-нибудь яхту, лодку, что угодно! И побыстрее!
   -Лодку? На лодке догонять флагман? Ты в своем уме, дорогая?
   -Не лодку так яхту, какая разница, ты в этом больше понимаешь. Полагаюсь на тебя, мой милый кэп!
   -Неужели ты хочешь догнать Бофора?
   -А разве трудно догадаться? Да, я хочу догнать Бофора! У меня на руках документы чрезвычайной важности, которые могут изменить весь характер войны с арабами.
   -Но не остановить войну, ведь так?
   -Увы, нет! Но из грабительской, захватнической войны, которую собирается развязать король Людовик...
   -Война, можно считать, уже началась: эскадра ушла.
   -Это будет война за свободу!
   -А за чью свободу? Местного населения? Ты хочешь создать в Алжире республику, подобную древнеримской?
   -Я и не думаю о местном населении. В этом ларце документы отцов Святой Троицы и Марселя о наших пленниках, томящихся в неволе у мусульман, а также самые подробные планы крепости,
   которые мне удалось раздобыть у моих испанских друзей. Вот за чью свободу я хочу предложить сражаться Бофору, раз уж войну предотвратить невозможно! По крайней мере, я буду знать, что наш сын воюет за правое дело, и буду с надеждой ждать его возвращения.
   -Возвращения? - печально переспросил Атос.
   -Да, возвращения! - воскликнула Шевретта, сверкнув глазами, - И не смей мне возражать!
   Вздох был ответом. Полчаса спустя Атос, прекрасно знавший побережье Тулона, проводил герцогиню на яхту ''Виктория''. Название яхты привело Шевретту в восторг. Она увидела в этом
   добрый знак, волю Провидения.
   -Виктория... Победа..., - прошептала она, - Так должно быть.
   Наши победят, вот увидишь! А теперь, дорогой граф, отнесите меня
   в лодку.
   -Повинуюсь!
   Граф взял Шевретту на руки и отнес в лодку. Они обнялись и еще
   раз взглянули на белую ''Викторию'', готовую к отплытию.
   -Тебя я с собой не приглашаю, мой милый кэп, долгие проводы
   - лишние слезы. Я тоже немного суеверна, это не к добру -
   возвращаться. Не волнуйся, я все сделаю правильно. Подожди меня,
   мы вместе решим, как быть дальше. Мне так много надо сказать тебе!
   -Мне тоже! - ответил Атос, - Я жду!
  
   х х х
  
  
   В это время флагман Бофора, прекрасный трехмачтовый галеон "Корона", скользил по волнам Средиземного моря. Анри де Вандом, помня о запертом в сундуке юном Ролане, решил подойти к
   Бражелону с вполне определенной целью: наговорить комплиментов, любезностей, напроситься в гости и, улучив минутку, незаметно выпустить из сундука де Линьета. Анри так и сделал. Он направился к группе, окружавшей герцога де Бофора. Слова приветствия замерли у Анри в горле, когда он увидел, что Рауль при его приближении резким движением надвинул шляпу на самые глаза. Анри готов был поклясться, что зрение его не обмануло, и по щекам отчаянного парня катились слезы. Вандом решил отвлечь внимание бофоровой свиты на себя, чтобы дать Раулю возможность
   успокоиться. Решение пришло моментально. Вандом обратился к Сержу де Фуа:
   -А что же молчит наш бард? Песню, господин де Фуа, песню!
   Бофор мельком взглянул на Рауля, внимательно на Анри,
   слегка улыбнулся и подхватил:
   -Да, спой нам, мой дорогой бард!
   Серж де Фуа ответил герцогу поклоном, выражавшим согласие.
   Ему подали гитару. Серж перебрал струны и сказал:
   -Я спою вам, господа, известную английскую песню. Я перевел ее на французский, правда,
   слегка изменив текст. Эту песню очень любили кавалеры, сторонники Карла Первого, во время
   диктатуры Кромвеля - изгнанники на собственной родине.
   Серж вздохнул. Вскочил на бочку. Взглянул на своих зрителей.
   -Просим! - сказал Бофор.
   -Но помните, господа, предупреждаю честно - не я автор песни!
   Серж де Фуа чаще исполнял песни собственного сочинения.
   Вот и берег французский исчез за кормой,
   Нам уже никогда не вернуться домой,
   Но случись, что о родине я загрущу,
   Я в глазах твоих небо отцов отыщу.
   На мгновение встретились голубые сияющие глаза Вандома и виконта, все еще полные слез. Вандом, загородив собой виконта, встал на пути у де Невиля, который хотел подойти к другу. А Рауль, глядя в голубые глаза Анри де Вандома, вспомнил слова отца, сказанные, когда они покидали Париж: "А теперь, едем, Рауль, погода так божественно хороша, небо так чисто, небо, которое мы будем видеть над своей головой, которое в Джиджелли будет еще чище чем здесь, и которое вам будет напоминать вам в чужих краях обо мне, как оно напоминает мне здесь о Боге".*
   .............................................................................................................................................
   * А. Дюма.
   .............................................................................................................................................
   Голубые глаза....Такого же цвета были глаза герцогини де Бофор. Паж Анри очень сильно напоминал Раулю спасенную им девушку. Вандом все так же пристально смотрел на него. Рауль, смущенный и раздосадованный тем, что паж увидел его слезы, взглянул на небо. ''Каким будет небо в Джиджелли?'' - подумал он. Странная вещь! В этот момент он совсем забыл о голубых глазах своей прежней любви, Луизы. А Серж повторил концовку куплета: ''Но случись, что о родине я загрущу, я в глазах твоих небо отцов отыщу...'' Рауль резким движением надвинул шляпу еще глубже - на самый нос.
   Серж продолжал:
   Милый друг мой, от недругов мы убежим
   Прочь за море, куда не добраться чужим,
   Бесприютные скалы чужих берегов
   Милосердней жестоких и подлых врагов.
   Там я буду ласкать этот локон витой,
   И гитары твоей слушать звон золотой,
   Там не тронет жестокий палач ни одну
   Шелковистую прядь, золотую струну.**
   .............................................................................................................................................
   **Автор, преодолев невольную робость, ставит в известность уважаемых читателей, что песня Сержа представляет собой несколько измененное стихотворение Томаса Мора.
   .............................................................................................................................................
   Вот тут Рауль и вспомнил о своем талисмане, белокуром локоне Луизы. Дальше он слушать не мог! Оставив герцога, он пошел в свое помещение. Уходя, Рауль услышал комментарий Сержа: `'Я плохой переводчик, господа, в оригинале речь шла о золотом локоне.''
   -Я почему-то так и подумал! - воскликнул Анри, тряхнув золотистыми кудрями, - Повторите! Еще раз, господин де Фуа, мы все вас просим!
   -Просим, просим! - зааплодировала свита.
   Серж опять поклонился и начал сначала
   -Вижу яхту на горизонте! - донесся голос впередсмотрящего.
   -Кто это может быть? - пробормотал Бофор, - Сейчас узнаем. Анри, подзорную трубу!
   Бофор вглядывался в горизонт несколько минут, пока Серж на бис исполнял свою ''Прощальную''.
   -Ничего не разобрать, - вздохнул герцог и отдал трубу Сержу, - Подождем пока. А сейчас гульнем, мои львята!
  
   2.В КОТОРОЙ МНОГО ПЕСЕН И НЕМНОГО СЛЕЗ.
   -Что с вами? - спросил Гримо.
   Как бесили Рауля эти сочувственные вопросы! Он не хотел рассказывать о своих переживаниях даже Гримо и чуть было не огрызнулся, но выдавил из себя кислую улыбочку и, немного обрадовавшись своей находчивости, заговорил:
   -Знаешь, старина, Серж там, на верхней палубе, пел такую песню... прекрасные слова, и исполнял ее наш бард с таким воодушевлением, лирическая музыка - эти гитарные переборы... Старик, как ни смешно, но я растрогался. Этот дьявол Серж не зря прозван нами бардом.
   Гримо кивнул, вполне поверив такому объяснению.
   -Жаль беднягу Сержа, - вздохнул Рауль.
   -Себя пожалейте, - проворчал Гримо.
   Рауль махнул рукой. Гримо поскреб лысину, откашлялся и заговорил:
   -Что же до вашего Сержа, я всегда был в курсе его любовных дел, аж со времен Фронды. Все то же - мадемуазель де Монпансье, герцогиня Орлеанская? Ей, небось, адресована прощальная песня?
   Рауль удивленно посмотрел на Молчаливого. Таких длинных речей он не ждал от своего неразговорчивого Гримо. Поскольку в шестидесятые годы Семнадцатого века титул герцогини Орлеанской носили две юные дамы - и Генриетта-Анна, жена принца Филиппа, брата короля, и Анна-Мария-Луиза Орлеанская, дочь дяди короля Гастона, м-ль де Монпансье или Великая Мадемуазель, ограничимся последним именем Великой Мадемуазель, а принцессу Генриетту так и будем называть, чтобы было ясно, о ком идет речь. Обе эти дамы, хоть и не играют главной роли в нашей истории, но их рыцари - Серж и де Гиш - друзья нашего главного героя, и,
   следовательно, без герцогинь Орлеанских обойтись просто невозможно.
   -М-ль де Монпансье, - кивнул Рауль, - ''Золотоволосая принцесса баллад Сержа де Фуа''. Так Серж, считая себя
   наследником традиций трубадуров Прованса, с давних пор величал м-ль де Монпансье, немного подражая Шекспиру, ''Смуглой Леди'' его сонетов.
   -Но м-ль де Монпансье еще не вышла замуж, чего ж убиваться? - возразил Гримо.
   -Ну и что? Разве самая богатая невеста Франции выйдет замуж за такого бедняка, в которого превратила Сержа гражданская война?
   -Африка! - пробормотал Гримо, - Страна чудес!
   -Алжир, Алжир, страна чудес - зашел в гарем и там исчез. Знаем мы эти арабские сказки. Сержа ожидают сокровища Али-Бабы! Мы же не дети, ты-то, Гримо, до старости дожил, неужели ты веришь в эти глупости?
   -А Бофор?
   -Тоже мне, Синдбад-Мореход! Это же они по пьяному делу болтали на отвальной у Бофора, что мы на этой войне раздобудем несметные сокровища. Вздор! Не сокровища раздобудем, как бы последнего не лишиться, что у нас осталось. Я не хочу охлаждать излишне горячие головы, но послушаешь этих фантазеров, тоска берет! Ну, сами убедятся на собственных шкурах, как сказал бы гасконец, что сказки ''Тысячи и одной ночи'' - плохой справочник для войны с пиратами Алжира. И Серж того же мнения. Что бы он ни говорил в обществе наших новоявленных крестоносцев, он не верит своим словам. Он не верит, что вернется сказочно богатым и сможет просить руки м-ль де Монпансье. Даже если это и случится - предположим невероятное - король не отдаст ему свою кузину.
   -Почему бы и нет, если Серж разбогатеет?
   -Ему, фрондеру? Как бы не так!
   -М-ль де Монпансье тоже фрондерка, и еще какая! Родственные души!
   -О да! Но она кузина короля. А принцам и принцессам королевского дома сходят с рук и заговоры - вспомним Гастона, ее ''почтенного'' батюшку, и восстания. На то они и принцы. А король все-таки недолюбливает Великую Мадемуазель. Остается Сержу только оплакивать свою потерянную Златокудрую принцессу. И это усугубляет мою собственную тоску.
   -Я слышал его песню, - сказал Гримо, - Граф де Фуа пел ее так громко, что даже рыбы в воде и чайки в небе, наверно, слышали со всеми нами, но, увы, Золотоволосая принцесса ее не услышит.
   -Черт побери! - воскликнул Рауль, - Гримо, ты не пьян?
   -Обижаете, сударь! Ни капли! - заверил Гримо.
   -Ты меня поражаешь! Ты не отличался красноречием! Сколько я себя помню, ты обходился жестами.
   -Как сказать, - хмыкнул Гримо, - А у меня для вас подарок.
   -Какой подарок? - спросил Рауль, встрепенувшись. Гримо подал зачехленную гитару.
   -А-а-а, - протянул Рауль, - А я-то думал.
   Гримо не стал уточнять, от кого его господин мог получить подарок. Но обе девушки - и былая возлюбленная, Луиза, и новая любовь - Анжелика - могли напомнить о себе каким-нибудь прощальным сувениром. Впрочем, поскольку Шевалье де Сен-Дени, тщательно заметал следы, и, желая сохранить инкогнито, заявил Анжелике, что уезжает... ''в Китай'' - Бофорочка вряд ли. А Луиза? А Луиза... возможно, но слишком хорошо. Правда, Рауль не знал, какую враждебную позицию заняла к нему м-ль де Монтале и как пыталась настроить против него м-ль де Лавальер, внушая Луизе, что Рауль ее презирает и ненавидит. После всего, что наговорила Монтале Луизе в уже не задушевной беседе, та решила было `'не унижаться'' и не бегать по Парижу в поисках Рауля. Но был и добрый советчик - Д'Артаньян. И письмо гасконца с луизиным экспромтом и столь важным постскриптумом уже было в пути. Все это Рауль еще не мог знать и занялся своим подарком.
   -Давай посмотрим.
   Подарок был от де Гиша. Де Гиш не успел вручить другу свою гитару в Париже. Он уже не застал Рауля в Доме Генриха Четвертого - так назывался исторический дом, связанный с именем Короля-Повесы, где Рауль снимал квартиру. Поэтому гитару взялся передать Оливье де Невиль, с которым де Гиш встретился на балу у Бофора. Оливье забежал к де Гишу, расставшись со своей возлюбленной ранним утром в день отъезда. Де Гиш между тем пол-ночи сочинял письмо. Послание де Гиша заключало в себе
   подробный отчет о прощальном визите герцога де Бофора к Его Величеству королю, о последнем параде бофоровцев и первом бале Анжелики де Бофор, о ее тосте, поднятом в честь Шевалье де Сен-Дени и торжественной клятве молодой герцогини. В заключение де Гиш, не обращаясь к Раулю прямо как к таинственному Шевалье де Сен-Дени, просил передать господину Шевалье от него, де Гиша, самые искренние поздравления, и, вспоминая добрые старые времена, намекал на то, что Ангелочки Конде оказались правы, и карты правду говорят, и сны снились вещие неким Ангелочкам. И в заключение после нескольких страниц всяких пожеланий де Гиш просил уничтожить его письмо. В письмо де Гиш вложил свою новую песенку ''О Рыцаре и Поэте в душе''. Наутро Оливье забрал ''реляцию'' де Гиша, и, взвесив на руке, присвистнул:
   -И вы это за ночь накатали?
   Де Гиш усмехнулся:
   -За пол-ночи, Оливье всего лишь за половину, надо же когда-то и...
   -Поспать! - понимающе кивнул Оливье, - Сильны вы, граф!
   С этими словами Оливье забрал гитару, засунул пакет за пазуху и, раскланявшись с де Гишем, вышел, позвякивая шпорами, а де Гиш, в душе немного завидуя Оливье и Раулю, зевнул, сбросил свой атласный халат и завалился спать - бдение над письмом его
   доконало. Между тем Гримо достал гитару из чехла, походил туда-сюда, и, услышав возглас хозяина:
   ''Только этого не хватало!'' - подошел к нему.
   -А хотите, я вам песню спою? - предложил Гримо, проведя по струнам большим пальцем.
   -Ты?! - улыбнулся Рауль, - Валяй.
   Он вложил письмо в пакет и засунул в первую попавшуюся книгу. Гримо запел песню, сочиненную Оливеном:
   Мой бедный господин, печальны вы опять,
   Ах! Первую любовь так больно нам терять.
   Но рана заживет, придет весна в Блуа,
   И снова зазвучат заветные слова...
   -Довольно! - крикнул Рауль, - Прекрати!
   -Позвольте припев, вам понравится!
   Гримо не дошел до припева. Рауль перехватил гитару у грифа.
   -Старина, - сказал виконт грубоватым, даже немного наглым тоном, - Старина, прекрати выть. Тебе петь противопоказано, хрипатый ты мой.
   Гримо опустил голову. Рауль слегка покраснел, упрекая себя за то, что так невежливо говорил с Гримо. Но и старик хорош! О чем он осмеливается петь, на что намекает! Не зря, видно, Атос когда-то велел ему помалкивать. Этот болван Гримо пытается его развеселить, но, сам того не ведая, сыпет соль на рану. "Соль на ране" - любимое выражение Сержа де Фуа, которое бард
   употреблял, когда речь заходила о м-ль де Монпансье. И если госпожа совесть советовала Раулю извиниться перед Гримо в какой-нибудь мягкой форме и дать старику отвести душу, он свою госпожу совесть не послушался.
   -Гримо, оставь меня, пожалуйста. Иди, погуляй.
   '' Охо - хо-нюшки..., - очень тяжело вздохнул добрый Гримо, - Иди, погуляй...'' - именно этими словами Рауль десять лет назад выпроводил Оливена, чтобы доверить ему, Гримо, запрещенную цензурой ''Мазаринаду'' Поля Скаррона. Теперь и он стал лишним. Книга, в которую Рауль вложил письмо, внезапно упала - наши герои находились в каюте, и корабль слегка покачивало. Гримо поднял выпавший пакет.
   -Хотите, съем? - с улыбкой спросил он. Этими словами Гримо предлагал хозяину "перемирие".
   -Мой друг де Гиш написал мне более объемное послание, нежели то, что матушка Арамису в Ла Рошель.
   -Я хотел сказать, что...
   -Письмо такого же политического значения, как то, что скормил тебе граф де Ла Фер? Успокойся. Не те времена. Конечно, я его уничтожу - де Гиш сам просит об этом, но не таким диким способом. Я его просто-напросто сожгу, только еще раз перечитаю. Ты прав, Гримо. Спасибо, старина.
   Гримо отправился ''погулять'', по совету хозяина. Отчасти избавившись от упреков совести, Рауль cклонился над гитарой. Он хотел было подобрать сопровождение к песенке де Гиша... ''Заговоры с целью захвата власти будут еще довольно долго. Ах! Уберечься бы от напасти ради невыполенного Долга! ...Так и живешь, хоть плачь, хоть смейся, то Ланселотом, а то
   Шекспиром. Господи! Долго ль еще злодейство будут брать верх над нашим миром?! Нам ведь нельзя с тобой, приятель, где-то в степи лежать убиту...'' *
   ..............................................................................................................................................................................
   * Слова Светланы Потапкиной.
   ...........................................................................................................................................................................
   ...Но со вздохом отложил гитару. Не то было настроение! Как-нибудь в другой раз, решил Рауль.
   Он проиграл было мелодию прощальной песни Сержа, но слова запомнил не все, хотя яркие образы врезались в его память, песню Сержа он слышал впервые - это было, видимо, нечто новое в репертуаре барда, ибо последний регулярно знакомил друга со своими произведениями. А что за песня без слов? Так, машинально перебирая струны, Рауль вспомнил одну очаровательную английскую народную песню, мелодия которой восходит чуть ли не ко временам Робин Гуда, а по другой версии, она родилась в незапамятные времена в Ливерпульской гавани. А в веселой Англии у Рауля было очень много знакомых. ''До-ре-ми-ми-ми-ми-ми, фа-ми-ре-до-до-соль-до...до, си, ля, до-ре-до-си-ля-соль...''
   ...............................................................................................................................................
   * Рауль играет мелодию английской народной песни ''The girl'', известной в исполнении ''Beatles''.
   ...............................................................................................................................................
   Уточнив мелодию, добавив бемоли, Рауль подумал о прочитанном письме и ...запел совсем не то, что могли бы от него ожидать все посвященные в историю его любовной катастрофы.
   Анжелика де Бофор, фрондерская принцесса,
   Краше в целом мире не найти.
   Лишь во сне я называл тебя своей невестой,
   Но у нас расходятся пути...
   Теперь он не с таким раздражением вспомнил свой сон в Вандомском дворце, когда ему приснилась свадьба с Бофорочкой, и это привело его в ужас. Этот старый-престарый сон де Гиш сейчас ему и припомнил. Но Великий Магистр иоаннитов уже, наверно, получил его письмо, и Командор Гастон де Фуа дал очень любезный ответ, а Бофорочка поторопилась объявить всему Парижу, что выйдет замуж только за Шевалье де Сен-Дени! ''Лишь в мечтах я называл тебя своей невестой, но у нас расходятся пути''. Какое тут замужество, если ''Шевалье'' не сегодня-завтра облачится в рыцарский плащ с восьмиконечным крестом, как ни старалась воспрепятствовать этому аббатисса монастыря Сен-Дени, тетушка Диана...
   Анжелика де Бофор, фрондерская принцесса,
   Не вернутся нашей Фронды дни!
   Никогда ты не узнаешь - пусть меня повесят! -
   Как тебя любил твой Сен-Дени!
   И еще ему вспомнилась златокудрая Анжелика на портрете в медальоне, который Бофор вручил ему в Вандомском дворце. Когда Рауль собрался уходить и положил талисман перед герцогом, Бофор почему-то сказал: ''Оставь себе''. И, когда Рауль смотрел на Анжеликин портрет - а за это время он нет-нет, да и открывал подарок его светлости, ему все время казалось, что упрямая Анжелика говорит: ''Нет-нет, этого мало, придет день, и ты будешь умолять меня сказать ''да'', от которого зависит твоя жизнь, запомни, это тебе говорит Анжелика де Бофор''.
   Анжелика де Бофор, упрямый ангел Фронды,
   Пальмы ветка, колос золотой!
   Позабудь меня скорей, мятежного виконта,
   Герцогине - бал, виконту - бой!
   Тогда, в Париже, я был увлечен, думал Рауль, почти влюблен. Но тогда мы находились в отчаянной ситуации, то банда придворных, то стычка с повстанцами Роже де Шаверни, и все время угроза того, что мы попадемся полиции, и брат короля опознает меня, а ''оскорбление величества'' - это смертный приговор без всяких апелляций. Тревога за наше будущее обострила все чувства. Наверно, это была только вспышка. А теперь, сейчас, что бы я делал, если бы сюда внезапно явилась Анжелика де Бофор?! Теперь, когда все вроде пока так спокойно, и мы в относительной безопасности, учитывая отсутствие пиратов и ураганов. Рауль проиграл мелодию уже без слов - мысль эта так его ошарашила, что и слов не нашлось для продолжения. В дверь настойчиво постучали. Ритм ударов напоминал песню "Фрондерский ветер''.
   -Кто там еще? - раздраженно спросил Рауль.
   -Свои! - отвечал чей-то звонкий голосок.
   -А все-таки?
   -Это я, господин виконт. К вам можно?
   -Заходите! - сказал Рауль, припомнив голос нового пажа Бофора.
   Дверь открылась. На пороге стоял паж герцога, шевалье Анри де Вандом.
  
   3.''ГЕРЦОГИНЕ - БАЛ, ВИКОНТУ - БОЙ!''
   Анри де Вандом приветствовал виконта любезным и грациозным поклоном, почтительно сняв свой голубой бархатный берет. Именно так в годы Фронды Ангелочки принца Конде
   раскланивались перед маленькой Бофорочкой и прочими прекрасными дамами. Но господин виконт не соизволил даже привстать навстречу пажу. Он как валялся с гитарой, полулежа на своей постели, так и продолжал валяться, даже гитару из рук не выпустил. Анжелике, привыкшей к тому, что при ее появлении молодые люди раскланиваются и не садятся, пока она не предложит, такое поведение виконта показалось ужасным. Правда, на ней был костюм пажа, и Рауль, правая рука главнокомандующего, совершенно не обязан был оказывать такой мелочи, как паж Анри де Вандом, знаки внимания. Анри де Вандом растерялся.
   А Рауль продолжал лениво перебирать струны. Четверть часа назад, на палубе ''Короны'', он был очень благодарен пажу за то движение, которым он закрыл его от посторонних, даже от Оливье де Невиля. Впрочем, глаза увлажнились не только у него - и капитан флагмана, и адмирал Бофор смотрели на удаляющийся французский берег далеко не сухими глазами. Погруженный в свои переживания Рауль этого не заметил. Но он отлично заметил повышенное внимание к своей персоне этого Вандома. Паж, похоже, был слишком проницательным, и, по всей видимости, понял, что с ним происходило при прощальном залпе и песне, которую Серж де Фуа пропел, или, вернее, прокричал, стоя на бочке со своей гитарой, повернувшись к Африке спиной, а лицом к ''берегу французскому''. Ветер был попутный, и плащ Сержа, и перья на его шляпе развевались, но он-то, Серж, пел свою ''Прощальную'' c абсолютно сухими глазами, на виду у всех! И многие понимали подтекст песни Сержа, его трагическую любовь к принцессе крови, Анне-Марии-Луизе де Монпансье...
   ''Серж молодец, не то что я, - думал Рауль, продолжая наигрывать свою мелодию, - Но Серж любит дочь Гастона с давних пор, и уже успел привыкнуть к тому, что его любовь обречена. А я считал себя любимцем Фортуны, и привыкнуть к мысли о неудаче очень тяжело. Но что все-таки хочет от меня этот малый? Не пришел ли он требовать благодарности? Или вздумает шантажировать?'' Вместо того чтобы поблагодарить Вандома за его тактичное поведение на палубе, Рауль неприветливо молчал, слегка сдвинув брови и продолжал пощипывать струны. Он довольно успешно контролировал свои эмоции и постарался придать себе тот холодновато-любезный вид, с которым ходил - так давно! - по галереям Лувра и дорожкам Фонтенбло.
   Вандом, видя нежелание хозяина каюты начинать разговор, заговорил первым, краснея от смущения. / По правилам аббатиссы Альбины Д'Орвиль, разве могла девушка, уважающая свою репутацию, явиться в комнату... в каюту к молодому человеку?! Но аббатисса учит правилам хорошего тона других девочек, она не узнает о таком грешке своей любимицы, и Анжелика одета
   по-мальчишечьи /.
   -Виконт, что за прелестную мелодию вы сейчас играете? Я шел мимо, услышал и был совершенно очарован! Это вы сами придумали?
   -Нет, господин де Вандом, - лениво сказал Рауль, - Это английская народная песня.
   -А-а-а, - протянул паж, - И где вы ее слышали?
   -При Дворе Карла Второго, - ответил Рауль, - Вам еще что-нибудь интересно?
   -Хотелось бы услышать еще раз!
   -Извольте, - сказал Рауль, зевая, и, небрежно перебирая струны гитары, проиграл понравившуюся Вандому мелодию.
   -Тот раз вы играли лучше, - заметил Анри, - А слова есть у вашей песни?
   -У каждой песни есть слова, - ответил Рауль и вздрогнул, подумав о том, что паж, возможно, подслушал сочиненные им слова песни. Анри, заметив, что виконт изменился в лице, предположил, что песня посвящена Луизе де Лавальер, и Рауль обманывает его, утверждая, что его научили придворные Карла Второго. Но Рауль, говоря об английском Дворе, вовсе не собирался обманывать пажа.
   -Do you speak English? - спросил он.
   -Уеs, I do, sir.
   -В таком случае вы поймете.
   -А о ком она?
   -О Девушке.
   -О какой?
   -Все-то вам расскажи... Просто о Девушке. О Девушке На Все Времена, - загадочно улыбнулся он, вспоминая беседу с Бофорочкой у костра на берегу Сены и их разговоры о Прошлом и Будущем. Анри, подметив искорки в его глазах, еще более уверился в том, что героиня песни - Луиза де Лавальер. Она и есть Девушка На Все Времена. Анри вздохнул.
   -Вы позволите присесть возле вас? - робко спросил Анри.
   -Конечно же, садитесь. Слушайте!
   И песня повторилась на английском языке.
   -Вот, - сказал Рауль, отложив гитару, - Надеюсь, вы не заставите меня исполнять ее еще раз?
   -Я вам искренне благодарен, виконт. Вы доставили мне огромное удовольствие. Только странно, что все звучат английские песни. И Серж туда же. Неужели своих мало? Англичане сильнее нас на море, неужели они и в музыке завоюют пальму первенства?
   -Но мы же перевели их на французский, - усмехнулся Рауль.
   -Ваш перевод я не слышал, - заметил Анри.
   -И не услышите, - проворчал Рауль, - А насчет первенства на море - как раз настало время показать не только арабам, но и голландцам с англичанами, что Лилии расцветут и в Средиземноморье!
   -Вы правы, но, что касается песен, я все же предпочитаю наших. Вот, например,... Назовите любого поэта, кто придет в голову!
   -Карл Орлеанский!
   -Сеньор из Блуа, пленник английского короля?
   -Он самый, - усмехнулся Рауль. А сам подумал: ''Сеньор из Блуа, пленник английского короля... это как про меня''. А паж подумал: ''Карл Орлеанский не стал бы так раскисать из-за несчастной любви''.
   -Есть одна чудесная баллада у Карла Орлеанского, - сказал Анри, - Напомните, если вам не трудно.
  
   -На берегу морском, близ Дувра стоя,
   Я у Франции свой жадный взор стремил...
   Но, Вандом, эту балладу Карл Орлеанский написал, возвращаясь на родину после двадцатипятилетнего плена. Не подходит к нашей ситуации, милый паж.
   -Все равно мне очень нравится баллада Карла Орлеанского!
   Послушайте только!
   Мир - самый ценный дар и есть и был,
   Война мне враг, войну я не хвалил,
   Мешала видеть ту, что так люблю...
   А давайте закончим ''посылку'' вместе!
   - ...Мою отчизну, Францию мою!
   -Слова Карла бы да Богу в уши! - вздохнул Рауль, - Эх, Вандом, когда будете возвращаться, споете герцогу балладу Карла, и все будут рады послушать юного барда.
   -Нет, лучше вы!
   -Я?
   -Разве вам не нравится баллада Карла Орлеанского?
   -Очень нравится!
   -Тогда в чем дело? Голос у вас прекрасный, и вы...
   -Дело в том, милейший паж, что я не... Меня убьют на войне, вот в чем дело!
   -На войне могут убить любого!
   -Да, любого. Но в том, что меня убьют, я уверен на все сто.
   -Ну и дурак!
   -Возможно.
   -Скажите, виконт, - спросил паж, - скажите, а Девушка На Все Времена, о которой вы пели, это мадемуазель Луиза де Лавальер, разумеется?
   Рауль так и не научился сохранять бесстрастный вид, когда речь шла о Луизе. И если, благодаря неоднократным консультациям "сверхинтриганки" Шевретты, ухитрялся сохранять равнодушно-скучающий вид при Дворе молодого короля - он все же прошел придворную школу и еще мог как-то владеть собой, когда в беседе придворные упоминали ее имя, то вопрос Вандома, обращенный к нему лично, заставил нашего героя подскочить на месте.
   -С чего вы взяли? - резко спросил он, - Нет! Тысячу раз нет!
   -Достаточно и одного, милый виконт! - вкрадчиво сказал пажик, - Тогда я за вас спокоен, и вас не убьют.
   -Посмотрим, - буркнул виконт, закусывая усики.
   -А коль вы пока не хотите петь французские песни, я посоветовал бы вам попробовать изучить музыкальное творчество народов Алжира. Я не сомневаюсь, господин виконт, случись нам, к примеру, воевать с Англией, вы вполне могли бы разыграть из себя любого лорда в тылу врага, но вот алжирского реиса вы не сыграете, правда же?
   -Я почти ничего не знаю про Алжир, - опять зевнул Рауль, - Кроме общеизвестных фактов.
   Анри был очень доволен фразой ''тысячу раз нет", рассмеялся, и, желая дать выход своей радости, созорничал и загнусавил на манер мусульман:
   -Иншалла!
   -Силен! - засмеялся Рауль, - Будете у нас по совместительству муллой. Примете сие почетное назначение?
   Вандом сложил ладошки лодочкой и закивал на восточный манер.
   -А все-таки, господин де Вандом, - начал Рауль, намекая на то, что визит пажа затянулся / ему захотелось найти в своих вещах медальон с портретом Бофорочки и белокурый локон Луизы и наедине с собой разобраться в своих смятенных чувствах/ -...чему я обязан счастью видеть вас у себя?
   -Ах, я забыл, совсем забыл! Вы свели меня с ума вашей песней, я и забыл, зачем шел! Вас зовет герцог!
   -Зачем?
   -Вот так так! Разве адъютант спрашивает, зачем его зовет главнокомандующий? Зовет - и все!
   -Вы правы, Вандом. Я, кажется, превратился в самого настоящего идиота.
   -Смею заверить, еще нет. Когда вы говорите по-английски, до идиотизма далеко! Но когда вы несете бредятину ''меня, мол, убьют на войне", вы, милый виконт, мне представляетесь полным идиотом!
   -Человек - существо противоречивое, - философски заметил Рауль, лениво поднялся и вышел, не надевая камзола, в рассеянности не обратив внимания на то, что паж Анри де Вандом остался в его каюте.
  
   4.ИЩИТЕ И ОБРЯЩЕТЕ.
   / Продолжение мемуаров Ролана /.
   Я проснулся оттого, что по крышке моего сундука забарабанили. Смотрю - полная темнота! Но я вспомнил, где нахожусь, вспомнил о нашем уговоре с де Вандомом, о придуманном нами плане, словом, все вспомнил.
   Я позвал:
   -Анри! Это вы?
   -Я, я, - говорил Вандом, прильнув к сундуку, - Ну вы и спать, шевалье де Линьет! Я уж боялся, что вы там задохлись. Как вы себя чувствуете?
   -Я в полном порядке, Вандом. Но выпустите меня отсюда поскорее!
   -Минутку, шевалье, минутку. Я же должен найти ключи, подождите! Вы не представляете, чего мне стоило выпроводить отсюда виконта де Бражелона! А он вот-вот вернется, и тогда нам попадет!
   -Что же вы болтаете! Ищите ключи!
   Судя по удаляющимся шагам, Анри отошел и занялся поисками ключей. Мне надоело сидеть в тесном сундуке, да к тому же затекла рука, и я вскоре опять позвал Анри.
   -Вандом!
   -Ну что? Я еще не нашел, потерпите, Роланчик!
   -О, Боже мой, Вандом, мне так страшно!
   -Мне не меньше.
   -А вам кого бояться? Вы-то тут на законных основаниях, это я заяц.
   -Ну, заяц, ну погоди, пожалуйста!
   -Здрасьте вам! Вы же не забрались в чужой сундук как воришка. Ох, Вандом, Вандом, ищите поскорее, пока виконт не вернулся! Я ужасно боюсь!
   -Мне бы ваши заботы, - вздохнул Анри.
   -Не понял?
   -И не поймете, шевалье де Линьет, - опять вздохнул Анри, и мы снова замолчали. Я слышал, как Вандом метался туда-сюда, передвигая какие-то вещи. На этот раз меня окликнул Вандом:
   -Ролан! Как вы там?
   -Нормально, только очень тесно. Не представляю, что я тут спал несколько часов!
   -Однако не разбуди я вас, вы так и дрыхли бы до самой Африки!
   -А мы уже давно в пути?
   -Нет, мы только-только отплыли. Разве вы не слышали выстрелы, то есть залпы?
   -Нет, признаться, я вообще ничего не слышал!
   -Ну и сон у вас, де Линьет! Ведь пушки палили так, что, наверно, в Алжире было слышно!
   -Аой!* Пусть слышат! Пусть знают, что мы идем!
   .............................................................................................................................................
   * Aoi!- Ролан произносит восклицание из старофранцузского эпоса ''Песнь о Роланде''.
   Этим восклицанием певцы-сказители заканчивали каждую строфу.
   .............................................................................................................................................
   -Мы плывем!
   -Вот именно ''идем'', Анри, не смешите меня! Как же вы, паж адмирала, таких вещей не знаете! Я, заяц, и то знаю! Моряки не говорят ''флагман плывет'', это звучит просто отвратительно! Флагман идет! - вот как надо говорить!
   -Буду знать, - согласился Анри.
   Флагман-то шел, но и время шло!
   -А вы не боитесь мусульманских пиратов? - спросил Анри.
   -А чего их бояться? У нас столько войска, мы их непременно побьем! Но ищите, ради Бога, ищите ключ!
   -Ай, черт возьми! - вскрикнул Анри.
   -Что случилось?
   -Я свалил вазу.
   -Ну и что? Подумаешь, беда!
   -Да в ней цветы.
   -Какие такие цветы?
   -Да... всякие разные... розы, лилии, тюльпаны... я ж не девчонка, чтобы к цветочкам принюхиваться!
   -Не принюхивайтесь, засуньте их обратно, где они были, к чертовой матери, и ищите ключ, а я помолюсь! Вот уж не подумал бы, что такой вредный и мрачный тип любит цветы!
   -Вы заблуждаетесь относительно виконта. Он не такой и вредный.
   -Нет, вредный! Это просто чудовище! Ужасный человек! Вы только подумайте, он обозвал меня ''отставной козы барабанщиком''! Я, правда, простил виконта, зная его героическое прошлое, но, если он еще позволит себе сказать что-либо в этом роде, я, как Бог свят, вызову этого щеголя на дуэль, здесь же, на палубе, и вы, шевалье де Вандом, будете моим секундантом. Вандом... Что вы смеетесь? Это еще не все! Если бы вы слышали - "юнец, охваченный военным психозом" - как вам это нравится?
   -Очень точная характеристика, господин Отставной Козы Барабанщик!
   -Какой вы бессовестный, Вандом! Вы пользуетесь тем, что я - узник этого средневекового сундука и повторяете оскорбления!
   -Не кипятитесь, де Линьет, я смотрю, так ли эта ваза стояла. Вдруг я не так поставил?
   -У-а-у, Вандом!
   -Кстати, о цветах. Роланчик, вы-то не видели, как нас провожали местные жители! Они нас забрасывали цветами. И за несколько дней виконт развернул тут такую бурную деятельность! А местные жители без конца жаловались на набеги пиратов, и за то время, что наше ''чудовище" тут распоряжалось, люди прониклись большим уважением к ''чудовищу''. А тулонские девицы глазки ему строили, нахалки! К-кокетки бесстыжие! О герцоге я и не говорю, я сам видел - герцогу не один букет достался. И теперь вся палуба усыпана цветами.
   -Рано радуетесь, Вандом. Вот я проходил Древний Рим, там розами засыпали этих самых... гладиаторов,... забыл слово...
   -Триумфаторов!
   -Да-да, триумфаторов, словом, победителей. Мы же еще не победили, как бы беды не накликать.
   -Правда. Черт побери, какой-то тупой букет у меня получился.
   -А что, вы все с этими цветочками возитесь, изверг? Вазу
   грохнули, ясно, что не тот вид будет.
   -Да она небьющаяся, ваза, металлическая. Там какое-то сражение изображено, я все разглядываю и не знаю, какой стороной повернуть - гербом или той стороной, где человечки?
   -Оставьте вы этих человечков! Ищите ключи, вам-то что за дело до этой дурацкой вазы!
   -Тут вода пролилась. И лужу нечем убрать.
   -Ищите ключи! Что вам до этой воды?
   -Но что я скажу виконту?
   -Скажете, что нечаянно. Ищите!
   -Тс! Шаги!
   -Ой! Мама!
   Прошло около минуты. Вандом окликнул меня:
   -Эй!
   -Что?
   -Пронесло! Продолжаем поиски!
   -Аой!
   -Ролан, а может, мы напрасно ищем? Может, ключи в кармане у Гримо?
   -Кто такой Гримо?
   -Тот смешной дед, которого я вам показывал в Тулоне.
   -Тогда вам придется залезть к дедушке Гримо в карман!
   -Я никогда в жизни не лазил по карманам!
   -А если вы в разведке и воруете у какого-нибудь араба ключи от темницы, где томятся наши пленники?
   -Очень трудно представить Гримо в роли араба!
   Я совсем извелся. И, когда мы уже потеряли всякую надежду, Вандом промолвил:
   -''Дитя мое, нельзя мне медлить'', как сказал отец Лоренцо Джульетте Капулетти в знаменитой трагедии Шекспира.
   -Трагедия будет, если вы уйдете! И вовсе не так сказал отец Лоренцо, он сказал: ''Уже подходит стража. Джульетта, в путь! Нельзя мне оставаться!''
   -Видимо, мы читали разные переводы. А как на самом деле сказал отец Лоренцо, выясняйте у виконта - он превосходно владеет английским языком.
   -Не настолько же, чтобы с ходу цитировать Шекспира?
   -С него станется, - сказал Вандом.
   -Верно! От этого типа всего можно ожидать!
   И тут ключи нашлись! Они преспокойно лежали под шляпой этого типа. Вандом радостно завопил:
   -Нашел! Эврика! Есть! Я сделал это!
   -Аой! Открывайте скорей!
   Вандом открыл сундук не без некоторых усилий, и мы сообща подняли крышку.
   -Да здравствует Свобода! О Вандом, как мне вас благодарить!
   -Тс! - Анри прижал палец к губам, внезапно бледнея:
   -Боюсь, что нам не скрыться! Виконт возвращается!
   -Ай, мама, что делать?
   -Прячьтесь, а я пока закрою сундук!
   -Обратно в сундук? Ни за что!
   -Не в сундук, а за сундук! Я вас накрою.
   Я забился в уголок, и Вандом набросил на меня длинный нарядный плащ господина виконта, а сам присел возле сундука на корточки и стал пытаться закрыть его.
  
   5.ЗАСТИГНУТЫЙ ВРАСПЛОХ.
   Анри де Вандом стоял на коленях возле сундука виконта, тщетно пытаясь повернуть ключ. Ключ застрял и никак не поворачивался. Анри нервничал, нажимал все сильнее, но замок, похоже, заклинило.
   Положение было ужасное: сейчас войдет Рауль, увидит весь этот ужасный беспорядок, увидит его на коленях перед сундуком. Анри был готов провалиться под землю, хотя, случись ему и впрямь провалиться, он оказался бы в соленой воде Средиземного моря. Анри вспомнил, как в аналогичной ситуации Шевалье де Сен-Дени сломал свою шпагу. Увы! Благородные господа и благовоспитанные девушки, оказавшись в подобных обстоятельствах, бывают совершенно беспомощны. Тогда они с Шевалье рисковали жизнью, теперь на карту поставлена репутация Анри де Вандома! ''Не надо было связываться с этим горе-барабанщиком, но, видит Бог, я же помогала мальчику из лучших побуждений. Конечно, при Дворе - тоска, пажеская должность - не сахар, по себе вижу, да и приключений хочется! И вот - приключение! И вот я попала в ужаснейшую ситуацию! И как теперь выкручиваться?''
   В каюту вошел Рауль и застыл на месте, увидев беспорядок в своем помещении и Анри, замершего с ключами в руках возле сундука с его вещами. Первое, что пришло в голову Раулю - паж шпион короля. Он оторопел. А ведь друзья его предупреждали, он все верить не хотел, что Людовик его в покое не оставит. Конечно, это шпион! Недаром он так ловко навел разговор на Луизу, на интересующую этого юного негодяя тему! И разговорчики такие патриотические о французских песнях, тоже, по всей вероятности, не случайны. Все эти мысли пронеслись в сознании Рауля быстрее, чем автору потребовалось описать их. Рауль схватил пажа за шиворот. Такое грубое обращение возмутило Анри, он отбивался, лягался, вырывался из рук виконта, но Рауль держал ''подлого мальчишку'' мертвой хваткой. Он ухватил пажа поперек талии и, зажав под мышкой, потащил к сундуку. Анри, вырываясь, дубасил его по спине кулачками.
   -Кусаться буду, если не отпустите! Рожу расцарапаю! - орал Анри.
   Рауль посадил пажа на сундук, сам уселся напротив, скрестив руки на груди и сказал:
   -А теперь, господин соглядатай, я жду объяснений. Вы, кажется, пришли от имени герцога?
   Анри растерянно кивнул. За рожу-то испугался, подумал он. Не выдавать же Ролана, тайком пробравшегося на корабль! Ролану нужно где-то укрыться, пока ''Корона'' доплывет... не доплывет - дойдет! - до Африки. Но как Ролан выберется отсюда!
   -Что за гадость ты тут устроил?
   -Господин виконт! Я не могу предоставить вам доказательства моей невиновности, а на слово вы мне, конечно, не поверите, застигнув ''на месте преступления'', но клянусь вам, клянусь своей честью... честью дворянина, что я...
   -Весьма дворянское занятие, - усмехнулся виконт, - Ты не выйдешь отсюда, пока все мне не расскажешь, - с этими словами Рауль закрыл дверь каюты на задвижку.
   -Не будете же вы прибегать к насилию! - вскричал Вандом, - Вы что, меня бить будете?
   -Нет, потому что ты сам мне все расскажешь. Кто поручил тебе следить за мной? Король?
   -Нет!
   -Полиция?
   -Нет!
   -Почему ты спрашивал меня про Луизу де Лавальер? Черт возьми! Быть шпионом в таком юном возрасте - фи! Как это мерзко! Вандом, вы внушаете мне ужасное отвращение!
   Анри опустил голову. Рауль заглянул в книгу. Письмо было, к счастью, на месте. Он взял пакет де Гиша и поднес к самому носу пажа.
   -Вы уже успели прочесть это? - спросил он.
   -Что вы, виконт! Я не читаю чужих писем!
   -И, тем не менее, как ни жаль мне уничтожать это письмо, приходится с ним расстаться, - сказал Рауль, сдерживая гнев, - Из-за такого подлого щенка как ты, Вандом, не придется даже перечитать напоследок письмо моего лучшего друга. Черт бы тебя побрал!
   Вандом привстал, пытаясь остановить его, но Рауль пихнул пажа на прежнее место, разорвал письмо на мелкие клочки и, раскрыв окно каюты, выбросил в море.
   -Если его прочтут рыбы, это менее опасно, чем некоторые не в меру любопытные пажи!
   Анри прошептал:
   -Боже мой! Какой ужас! Да ведь я никогда в жизни...
   Рауль презрительно усмехнулся и, оставив от длинного письма только стихи, вложил в ту же книгу. Анри, заметив это, все же решился робко заметить:
   -А вы забыли один лист.
   -Ничего я не забыл, - огрызнулся Рауль.
   -Подумайте, может быть, это опасно. Я имею в виду настоящих шпионов. Что за беспечность - засовывать письма в книги!
   -Не заговаривайте мне зубы, Вандом! Говорите, что это вам понадобилось в моих вещах? Все перерыто!
   С какой стати, думал Анри де Вандом, порядочный человек полезет в чужой сундук? Это либо вор, либо шпион. Виконт прав, и мне никак не оправдаться. Лучше молчать. Вообще с ним не разговаривать. Пусть говорит любые гадости, а я в ответ ни слова. Буду молчать до тех пор, пока отец не начнет меня разыскивать. Дам обет молчания, вот только спрошу одну вещь...
   -А где герцог? - спросил Анри.
   -А где ему быть? На палубе, под тентом, пьет наш герцог! Он и мне предлагал, хочешь, мол, выпить, да нет настроения. Так что не рассчитывайте, что Бофор явится вам на выручку, господин лазутчик! Отвечайте!
   ''Ах, если Бофор начал свои возлияния, это надолго. Бахусу приносятся не менее обильные жертвы, чем Венере и Марсу! О я, несчастная! Как же мне выбираться?"
   -Отвечайте! - повторил Рауль еще более настойчивым тоном.
   -Что я могу сказать? - печально пролепетал Анри.
   ''Слава Богу, он еще драться со мной не собирается. Все! Буду сидеть, набрав в рот воды. Даю обет молчания. Буду сидеть и тупо пялиться на виконта. Ему тоже надоест со мной играть в гляделки, и он меня отпустит. А не отпустит, придут дружки, утащат в свою компанию''.
   Наступила тишина.
   Тут в углу раздался шорох - юный де Линьет, отбросив плащ виконта, выпрямился, сделав несколько шагов, и встал между Анри и Раулем.
   -Господин виконт! Это я во всем виноват! Не сердитесь на Анри! Он не вор, не шпион, шевалье де Вандом мой друг и такой же благородный дворянин, как мы с вами! Умерьте свой гнев и поймите, что Анри не злоумышлял против вас! Клянусь своей честью, господин де Бражелон, поверьте нам, пожалуйста!
   Рауль, сначала несколько удивленный неожиданным появлением мальчишки, сразу разобрался в ситуации, вспомнив настойчивость, с которой этот искатель приключений просился в Африку. Он отвесил Ролану насмешливый поклон:
   -Здравствуйте, уважаемый летописец, господин Отставной Козы Барабанщик! Так вы все-таки пролезли на корабль?
   -В вашем сундуке, сударь! Простите, что мне пришлось прибегать к такому необычному способу, но вы сами виноваты.
   -Да, это ты верно сказал, малыш, я сам виноват: мне надо было догнать тебя, черт возьми!
   -Да вы нипочем бы меня не догнали, знаете, как я быстро бегаю! Как марафонец!
   -Ну, сил-то у меня как-никак побольше, марафонец. А ты еще и на моего отца свалился из окна второго этажа, как гасконец во времена Тревиля.
   -Все было не так - ваш отец подхватил меня, я чуть-чуть боднул его, но он не разозлился, потому что я отпрыгнул и сразу стал извиняться. Это Д'Артаньяна тогда ваш отец успел удержать, но
   я-то сразу стал раскланиваться и приносить свои глубочайшие извинения по всем правилам хорошего тона, потому что понимаю, что, когда на такую важную персону, как граф де Ла Фер, вываливается из окна какой-то пацан, воспитанный человек учтиво извинится. И я, по правде, королю так не кланялся, как вашему почтенному отцу! Весь песок с ботфорт смел пером моей шляпы! Тулонские метельщики отдыхают после моих поклонов! ''Сударь, простите меня, но я спешу, я убегаю от одного человека!'' Д'Артаньян тогда гнался за Рошфором, а я убегал от вас!
   -Еще не поздно все исправить, - сказал Рауль, - Мы, слава Богу, не отошли очень далеко. Итак, насколько я понял, Вандом ваш сообщник?
   Ролан и Анри переглянулись.
   -Друг, - сказал Ролан, - Анри помог мне.
   -Дурачки вы, дурачки, - вздохнул Рауль, - Куда вас несет, такую мелюзгу!
   -Туда же, куда и вас! - ответил Вандом, сияя от того, что Ролан его реабилитировал своим появлением.
   -Позвольте вам возразить, господин де Бражелон, слово ''мелюзга'' несколько неуместно в беседе с лицами благородного происхождения, каковыми являемся мы - шевалье Анри де Вандом и я, Ролан де Линьет!
   -Да-а-а?! Этот сопляк еще будет учить меня риторике? Скажите-ка, Цицерон Африканский!
   -Вы ошиблись, сударь, был Сципион Африканский, а Цицерон, это был, насколько я помню римскую историю...
   Рауль расхохотался.
   -Я не хуже тебя знаю и первого и второго, дурень.
   -Виконт, что вы ругаетесь, словно какой-то кабатчик! У нас в Бретани даже возницы, даже портовые грузчики, даже пьяные матросы не ругаются так часто!
   -А ты желаешь, молокосос, чтобы я говорил тебе комплименты за все твои выходки?
   -Ваши комплименты еще впереди! Вот когда я напишу мемуары, и вы прочтете о своих будущих подвигах в моем изложении, я уверен, вы проникнитесь уважением к автору! Вот увидите!
   -Вандом, - обратился Рауль теперь уже к пажу, - Вы немного постарше этого сумасброда. Если с этим ребенком что-нибудь случится, ответственность падет на вас! Вы, видимо, не отдаете себе отчета в том...
   -В чем?! - в один голос спросили Анри и Ролан.
   Рауль задумался. Надо любой ценой отправить малыша де Линьета во Францию. А что если.... А что если сейчас притащить этого "зайца" к герцогу и попросить, чтобы Бофор назначил кого-нибудь сопровождать Ролана во Францию. Кого-нибудь из его друзей. Оливье. Сержа. Гугенота. Скорее всего, так и надо сделать. Вывести из кровавой игры ребенка Ролана и его ''сопровождающего'', так как тому придется доставить де Линьета либо к сестре в Париж, либо к родителям в Нант. Но они все могут отказаться. А Гугенот и вовсе не может поехать - он здесь по приказу короля. Значит, остаются Оливье и Серж. Это шанс. Шанс спасти Оливье или Сержа. Они могут кинуть жребий. По-морскому. А Ролан взял книгу, в которую Рауль вложил стихи де Гиша. Это был первый том ''Неистового Роланда" Людовико Ариосто.
   -Ого,- сказал Ролан,- Это что, продолжение "Песни о Роланде"? Взгляните-ка, Вандом!
   -А? Вы о чем, шевалье? Нет, какое может быть продолжение, если в "Песне о Роланде" трагический конец, разве вы забыли? Ведь Роланд погиб в Ронсевальском ущелье, мы все это с детства знаем.
   -Но Роланд! Тот самый! Наш Роланд!
   -Ну и что же, что наш Роланд! Про нашего Роланда писали все, кому не лень! Есть такие бродячие сюжеты - бродят себе по разным странам от одного автора к другому. Это продолжение поэмы - ''Влюбленный Роланд''.
   -Вы читали?
   -Нет, я только ''Песнь о Роланде'' читал.
   -Аой! Это-то я читал! Вау! Какие тут картинки! Вот здорово! Это чья книга, сударь? - спросил Ролан.
   -Чья, чья, Бофора книга, - ответил Рауль, продолжая размышлять.
   -Вот бы ее почитать! Смотрите, Вандом: Роже и Анжелика! Я уже догадался, в чем тут дело - рыцарь Роже любит Анжелику...
   -Китайскую принцессу, - хихикнул Анри, слегка покраснев.
   -А ее любит Роланд, и от этого впадает в неистовство, так?
   -Вроде. Я не читал, мне друзья говорили об этой книге.
   -Видите, какое у меня чутье к изящной словесности! Мне ужасно интересно узнать, чем же закончится вся эта история! Господин виконт! Вам очень нужна эта книга?
   Рауль не слушал болтовню Анри и Ролана, он продолжал обдумывать свою идею, как поскорее спровадить малыша де Линьета с ''Короны'' на сушу, и как отнесутся к этой идее его друзья.
   -Что? - спросил он, очнувшись.
   -Я говорю, вам очень нужна эта книга?
   -Просто необходима, - усмехнулся Рауль, - Штудирую технику неистовства.
   Ролан и Анри, не читавшие Ариосто, не поняли его сарказма и пожали плечами.
   -Извините, - вздохнул Ролан, приняв слова Рауля за чистую монету, - Когда вы начитаетесь, дадите мне хоть на ночку?
   -Да читал я все это сто лет назад, - лениво сказал Рауль, - Забирайте оба тома и собирайтесь.
   -Куда?
   -Домой! О приключениях воскресшего Роланда, Роже и Анжелики вы успеете прочитать. Это как раз в вашем вкусе, уважаемый летописец.
   -А первой части у вас нет?
   -Какой еще первой части? ''Песни о Роланде''?
   -Нет, ''Влюбленного Роланда'', той, к которой продолжение написали. Самого первого тома не хватает, а что за интерес читать, когда не знаешь, что было сначала.
   -Вроде была, валялась где-то дома. Да что вам неясно, Ролан? В этой истории самый тупой, и то разберется. Сначала любовь, потом измена, потом неистовство. Банальная история, растянутая на три тома. Плюс уйма невероятных приключений в блистательном изложении поэтов - графа Маттео Мариа Боярдо, сочинившего ''Влюбленного Роланда'' и Людовико Ариосто, автора этой презабавной эпопеи.
   Случайно или нет, но в Штабе герцога появился неведомо откуда двухтомник Ариосто. Случайно или нет, но адъютант герцога уволок к себе вышеназванный двухтомник, и, посмеиваясь над самим собой и "китайской принцессой", перечитывал любимые эпизоды презабавной эпопеи.
   ''Кто же убережется от власти жестокого предателя Амора, если даже в Роланде заглушил он великую верность государю? ...Вот Роланд, весь в черном, о покинутых друзьях не жалея, едет в стан, где готова к бою стоит Африка и стоит Испания... День настал, солнечный и светлый, а он все обыскивал вражий стан - без опаски, потому что одет был по-арабски... За три дня все он здесь обыскал, а потом пошел по городам и слободам; и окрестную Францию, и даже Овернь, и даже Гасконь... от Прованса рыскав до Бретани, от Пикардии до испанских границ... Слышится ему: Анджелика плачет, молит: ''Ко мне! ко мне!'' ...напирали нехристи на Роланда: ''Смерть ему! смерть!'' ...ни души живой в пустом поле - прячет рыцарь окровавленный клинок, а куда поворотить, не удумает... не дается в ум, взять направо или взять налево, он устал идти не по тому пути и ловить Анджелику там, где нет ее... пробирается граф к скале посмотреть, не там ли Анджелика... так Роланд в трудах по следам надежды шел за дамою... Анджелика, одинешенькая, держит путь, незримая, но тревожная из-за шлема, что оставила она... ''Унесла я у графа этот шлем: это ли награда за все его мне услуги?'' овико Ариосто, автора жтой презабавной эпоеи.
   Всю эпопею читать с первой песни у него не хватило терпения, он полистал, полистал оба тома и отложил - до лучших времен. Все приключения героев Ариосто очень близки к популярному в наше время жанру фэнтэзи, но то было фэнтэзи эпохи Возрождения. Надо сказать, что и Король-Солнце зачитывался терцинами Ариосто. Два года спустя, в первых числах мая 1664 года Людовик XIV устроит в Версале праздник ''Забавы волшебного острова'', на сюжет Ариосто. Сам король в этой ролевой игре будет рыцарем Роже, а Роландом - молодой сын Конде, которого Бофорочка в беседе с отцом обозвала ягненочком-Энгиенчиком. И на этом празднике будет блистать Луиза. Но все это в будущем...
   -Забирайте своего Роланда и...
   -Уматывайте? - спросил Ролан, - Заберу, конечно. Но я вот чего не понимаю - откуда взялась китайская принцесса? Да еще и Анжелика?
   Анри вспомнил слова Шевалье де Сен-Дени о Китае и сказал:
   почему бы и нет? Китай преинтересная страна. Туда, в далекий Китай, кажется, уехал один... хороший знакомый, можно сказать, возлюбленный моей кузины. И вот, когда мы победим арабов, я попрошу герцога де Бофора заехать в Китай, проведать этого господина и передать ему привет от кузины.
   Рауль чуть не взвыл, услышав эти слова. Двое сумасшедших его доконали.
   -Эй вы, безумцы! Вы хоть знаете историю крестовых походов?
   -Да, виконт! Вот Жоффруа де Линьет...
   ''Я уже скоро возненавижу этого Жоффруа де Линьета'', - подумал Рауль и сказал:
   -Царство ему небесное, твоему незабвенному Жоффруа, равно как и прочим благородным участникам сих деяний, но я имею в виду детский крестовый поход.
   а, - печально сказал Вандом, - Я знаю. А вы, Роланчик?
   -Я знаю, - сказал Ролан.
   -Так вот, господа крестоносцы, вы очень похожи на тех бедных ребят, одураченных участников трагического крестового похода детей.
   -Позвольте вам возразить!
   -Вы достаточно возражали, молодой человек! Кажется, я знаю, что с вами делать!
   -Да мне много не надо: барабан да карандаш и немного бумаги, ем я немного, вина не пью. И я буду вам бесконечно признателен.
   -Ничего вы не получите, шевалье де Линьет! Я считаю своим долгом немедленно отвести вас к герцогу де Бофору и отправить во Францию!
   -Не выбросите же вы меня за борт! - с вызовом сказал Ролан, - Я и плавать не умею!
   -Чтобы бретонец не умел плавать! Ты лгать не умеешь, вот это верно. За борт тебя никто бросать не собирается. Можно поступить проще. Опустить на воду одну из шлюпок с гребцами и назначить сопровождающего. Вам это не приходило в голову, шевалье де Линьет?
   -Вы этого не сделаете, виконт де Бражелон!
   -Именно это я и сделаю, - твердо сказал Рауль.
   -Только попробуйте, - прошипел Ролан.
   -И что же тогда будет? - насмешливо спросил Рауль.
   -А вот увидите! - заявил шевалье де Линьет.
  
   6.ТАЙНЫЕ ДУМКИ РОЛАНА ДЕ ЛИНЬЕТА, РАУЛЯ
   ДЕ БРАЖЕЛОНА И АНРИ ДЕ ВАНДОМА.
   Анри де Вандом устало опустился на сундук. ''Боже мой, а ведь виконт, по большому счету, прав. На мне лежит ответственность за судьбу Ролана. Я виновата во всем, а ведь я в долгу перед его старшим братом - виконт де Линьет первым бросился на мою защиту, и, хотя бой с придворными злодеями был неравным, он не отступил, пока сам не был ранен. Роланчик, младший брат, последний представитель Дома де Линьетов. Как же я могла об этом забыть? Если с Роланчиком случится несчастье, какими глазами я взгляну на Жюльетту де Фуа, мою подругу детства? Конечно, Ролана нельзя было брать в такой опасный поход!"
   -И кого же вы думаете назначить сопровождать шевалье де Линьета к маме в Нант или к сестре в Париж? - спросил Анри.
   -Кого придется,- ответил Рауль,- Оливье, например, или старшего брата - Жюля. Уж он-то не упустит!
   -Вы хотите лишить нас последнего шанса подняться над судьбой? - с упреком сказал Ролан,- Виконт! Жюль, мой брат, не от хорошей жизни поехал в Алжир!
   -А кто туда едет от хорошей жизни? - мрачно спросил Рауль.
   -Я! - заявил Вандом, - А почему бы вам, виконт де Бражелон, именно вам не поехать с мальчиком? Вы уже немного знакомы с Роланом, знаете, что от него можно ждать, от вас он не сбежит, и вы благополучно доставите нашего несостоявшегося барабанщика к его пенатам. Ваши тулонские поклонницы будут в восторге, а в Париже и с Лавальер своей повидаетесь.
   -Болван, - сказал Рауль.
   -Предатель, - сказал Ролан.
   -А вы думайте хоть немного своей красивой башкой, прежде чем предлагать людям такие вещи! - сказал Анри.
   Рауль встал у двери каюты и положил руку на задвижку. Анри де Вандом пристально смотрел на Рауля, сидя на сундуке и болтая ногами. Обидные слова он пропустил мимо ушей, поскольку не считал себя болваном и тем более предателем. ''А ведь виконт, несмотря на ужасный характер, не только отчаянный парень, но и очаровательный!'' И, сам того не желая, Анри залюбовался Бражелоном: белая рубашка, кружевной вороник полурасстегнут, на шее поблескивает золотой католический крест на тоненькой цепочке, темные кудри падают на плечи, лицо, может, немного бледное и вид мрачноватый, тщательно уложенные усики придают облику виконта еще более печальный вид - тот же Д'Артаньян лихо закручивает кончики своих великолепных усов. ''О чем я думаю, и как мне только не стыдно так нагло разглядывать почти незнакомого молодого человека. А глаза у него все-таки красивые. Весь из себя такой - не поймешь какой, то очень милый, то злой как черт. А одевается со вкусом. Ботфорты белые, кружево свисает на отвороты. В порту я и шпоры золоченые приметила, да на корабле отцепил, наверно. Нет, виконт все-таки прелесть''.
   -Что вы на меня глазеете, шевалье де Вандом?
   Анри смущенно опустил глаза.
   ''Ах, какая я глупая кокетка! А как же мой Шевалье де Сен-Дени? Неужели я готова забыть нашу встречу и мою клятву?! И мой первый в жизни Настоящий Поцелуй! О нет! Это забыть невозможно. Такие поцелуи люди вспоминают, наверно, в свой смертный час, когда за секунды проносится вся жизнь и лучшие ее мгновения. Но почему Шевалье прятал лицо под бархатной маской? Вдруг его лицо изуродовано? Вдруг у него на лице шрам или какой-то ужасный ожог? Все равно, все равно я люблю только Шевалье де Сен-Дени! Я не должна даже думать о Бражелоне!!!''
   Анри поднял голову:
   -Хочу ума набраться,- заявил он - Болван я или нет, вопрос спорный. Вот вы, такой умник, скажите-ка, какие слова произнес отец Лоренцо в склепе Капулетти, но, чур! - по-английски! Держу пари, что не знаете!
   -Зачем? - спросил Рауль.
   -Не знаете, не знаете! - захлопал в ладоши Вандом, - А людей болванами обзываете.
   Рауль подумал-подумал и выдал;
   -Stay not to question, for the watch is coming,
   Com go, good Juliet I dare no longer stay.
   -Ваша взяла, - вздохнул Вандом, - Где это вы так
   поднахватались?
   -Все в той же Веселой Англии, точнее, в Хемптон-Корте. Как-то заезжий театр посетил королевскую резиденцию.
   ''Вот куда меня занесла судьба из роскошной ложи посла Франции, а рядом сидела прелестная леди Мэри Грефтон".
   -Шекспир сейчас в Англии очень популярен, - добавил Рауль, - Во времена Кромвеля театры были запрещены, и теперь народ не пропускает ни одной стоящей премьеры. Одна прелестная леди сказала мне на прощанье: I must be gone and live or stay and die.
   -Уйти мне - жить, остаться - умереть, - прошептал Вандом, - Но ведь это же слова Ромео!
   Рауль пожал плечами. Театр Хэмптон-Корта и Мэри заслонила Бофорочка.
   ''Did my heart love till now?
   for swear it, sight!
   For I ne'er saw true beauty
   till this night.*
   ...............................................................................................................................................
   * И я любил?
   Нет, отрекайся взор!
   Я красоты не видел
   До сих пор.
   Слова Ромео, впервые увидевшего Джульетту на балу.
   ..............................................................................................................................................
   Но это он только подумал.
   Ролан пропустил все это мимо ушей. Он лихорадочно обдумывал свои дальнейшие действия. Теперь и Вандом против него. Будь они заодно, могли бы они что-нибудь предпринять? Даже вдвоем им не справиться с Раулем. А он один против Бражелона и Вандома - что он сможет? Силой ему не вырваться. И шпага его осталась в сундуке. Даже будь она под рукой, Бражелон разоружит его в один момент, нечего и думать. Что же делать?
   А Рауль задумался над предложением Анри. "Неужели это возможно? Неужели герцог может отдать мне такой приказ? И тогда... - у него даже голова закружилась от невероятной
   возможности - возвращения с Роланом в Тулон: они догоняют Атоса - ведь Атос сказал Д'Артаньяну, что поедет не торопясь. А дальше? А потом они привезут маленького Роланчика в Париж к сестре. И там Рауль разыщет Анжелику де Бофор! Но, прежде чем встретиться с Анжеликой, он постарается отыскать Роже де Шаверни, поставив букет с колосьями и лилией на окно Дома Генриха Четвертого! И они все вместе попробуют вырвать из застенков Сент-Маргерит Железную Маску!'' И тут Рауль с отчаянием вспомнил, что он не успел рассказать отцу о встрече с Шаверни и его друзьями и не сообщил условный сигнал, по которому Роже де Шаверни будет готов начать действовать. А ведь Роже предлагал ему не много не мало, а восстание за права Филиппа Бурбона, не герцога Орлеанского, младшего брата короля, а другого Филиппа, близнеца Людовика Четырнадцатого. Он не поверил Роже, но увидел этого несчастного принца на Сент-Маргерит собственными глазами. Слова Роже сбылись.... Как он сказал? "Господи! Дай этому Фоме Неверующему собственными глазами увидеть нашего принца Филиппа Бурбона и убедиться в том, что я прав. Если Бог меня слышит, вы увидите этого принца!'' Рауль вздрогнул от неожиданной мысли: теперь, когда Д'Артаньян по приказу короля умчался в Париж, у Атоса развязаны руки, и он вполне может взяться за освобождение этого принца. Если вспомнить славные дела графа де Ла Фера, его участие в побеге Бофора в канун Фронды, совсем недавнюю Реставрацию Карла Второго - освобождение Железной Маски вполне в стиле Великого Атоса! Но верные люди, повстанцы Шаверни, готовые отдать жизнь за свободу принца, преклоняющиеся перед его отцом, Великим Атосом, где-то скитаются по злачным местам Парижа, ведя вийоновский образ жизни, маясь в
   бездействии, с тех пор как Рауль не поверил Шаверни и отказался возглавить повстанцев. "Роже де Шаверни никто не знает, но добрая половина Франции знает Рауля де Бражелона. Ваше имя, виконт, привлечет к нам лиц нейтральных", - убеждал его Роже, а он отшутился: ''И огромную толпу к моему эшафоту..."
   А в одиночку даже Атос не сможет спасти Железную Маску. ''Как это я забыл о Роже, - ругал себя Рауль, - Меня все время не покидало чувство, что я не сказал отцу что-то очень важное. И вот о ком напомнили терцины Ариосто! О чем я только думал на острове Сент-Маргерит! Говорил какие-то глупости Д'Артаньяну, зачем-то написал совершенно идиотское письмо Луизе! Не надо было писать его! И Д'Артаньян говорил, не надо! Но я, упрямый осел, опять поступил по-своему. Зачем было лишний раз унижаться? Вернуться бы туда снова, на Сент-Маргерит, я смотрел бы на крепость не глазами влюбленного болвана, а глазами разведчика! Но Д'Артаньяна не вернешь, не вернешь Атоса. А ведь все еще может вернуться на исходную точку! Если бы.... Ох уж это "если бы"! Если бы... меня послали с де Линьетом! Если бы... мы нагнали Д'Артаньяна! Я забрал бы у него свою записку, разорвал бы ее на мелкие клочки, как письмо де Гиша. Нет! Еще мельче! Если бы... мы нашли Шаверни, теперь, когда я воочию видел все укрепления Сент-Маргерит, мы начали бы готовить побег принца.
   Почему бы и нет, черт побери! Убежал же Бофор из Венсена!
   Но я никогда не позволю себе использовать этот шанс, чтобы оставить Бофора и моих друзей. Они сочтут меня дезертиром. И надо еще решить, кому хуже: одному человеку по имени Филипп под железной маской на Сент-Маргерит или сотням наших невольников в рабстве у мусульман. Господи, как бы дать знать отцу о Шаверни! Если Роже со своими друзьями будет действовать в одиночку, они погибнут. И отцу одному не справиться с гарнизоном Сент-Маргерит. А что, если... написать и передать письмо с Роланом? Это идея! Надо только обдумать текст, чтобы в случае чего никто ничего не понял, и только Атос догадался обо всем. Может быть, этот барабанщик, наивный ребенок, будет тем связующим звеном, которого недостает в нашей цепочке. Разумеется, я не могу доверить Ролану такую опасную тайну. Впрочем, что-нибудь придумаем.
   Я должен придумать что-нибудь!"
   А Ролан думал о своем. Он думал, что жизнь второй раз заставляет его сделать такой шаг - преодолеть страх. Так же страшно было ему в кабачке подойти и запросто обратиться к Атосу и Граммону. Но он смог! Так же страшно ему было сбросить плащ виконта и встать между Анри и Раулем. Но он заставил себя подняться. Но, если в первый раз его действия увенчались успехом, и подлый заговор генерала провалился, теперь, похоже, он попал в западню. Судя по тому, как виконт замер этаким изваянием у двери, он не изменит решения. И Вандом заколебался. Но Ролан не может просто так взять и уехать! Нет! Они от него не избавятся! Он уговорит герцога. Герцог возьмет его, герцог поверит ему! А как же иначе! Ведь нужен Бофору барабанщик! Они не найдут барабанщика лучше! Он не проспит, он будет писать свои мемуары и вовремя забарабанит, если увидит врагов! Ролан упрямо сжал губы.
   А Вандома очень разозлило упоминание об английской леди. Он вспомнил английскую песню, посмотрел на задумчиво стоящего Рауля и предположил, что Девушка На Все Времена - леди из Хемптон-Корта. Только этого не хватало!
   -Ненавижу англичанок, - сказал Анри, - Своих лордов мало, за наших взялись! А вы, Ролан?
   -А я их и не видел, кроме невестки короля, принцессы Генриетты. Та вроде ничего, но фрейлины - полные дуры! Да я вообще женоненавистник! Виконт, разве я не прав, что вы смеетесь?
   -Прав, - насмешливо сказал Рауль.
   -Он прав, называя дурами женщин? - вскинулся Вандом.
   -У женщин масса головного мозга меньше, чем у мужчин, научный факт, - все так же насмешливо сказал Рауль.
   -А сам-то, сам, так и любезничал с тулонскими барышнями!
   -С женщинами полагается быть учтивым, вот и все, - вздохнул Рауль. Анри расхохотался. Очень учтиво сегодня обращался с мадемуазель де Бофор этот рыцарь! Но он же не знает, кто я на самом деле!
   Рауль очнулся от своих думок и серьезно сказал Ролану:
   -Ну, вот что, мой юный друг, игра затянулась. Давайте говорить всерьез. Сейчас вы пойдете со мной к герцогу. И лучше
   по-хорошему. Не устраивайте представление, здесь вам не театр. Я, конечно, могу взять вас в охапку и доставить на верхнюю палубу, но лучше не надо. Идите со мной спокойненько и не трепыхайтесь. Вы, как я понял, дорожите своим достоинством, и вам будет не очень приятно, если я вас поволоку, применив силу, на потеху экипажу.
   -А, сила есть, ума не надо! - огрызнулся Ролан.
   -Так мы обойдемся без эксцессов? - холодно спросил Рауль.
   -Можно, - спросил Ролан, - попросить время на размышление?
   -Пять минут, не больше, - сказал Рауль, взглянув на часы.
   -Пусть будет по-вашему, монсеньор, - вздохнул Ролан.
   Рауль воздержался от комментария сверхпочтительного обращения де Линьета, но затаенную иронию уловил. А Вандом, чувствуя невольную вину перед Роланом, решил попробовать потянуть время. Он несколько раз виновато поглядывал на бывшего пажа, но Ролан, на мгновение встретившись с ним глазами, упорно отворачивался. Анри взял в руки вазу, которую так неосторожно свалил и, любуясь прекрасной работой, сказал:
   -Какая прелесть! Удивительная работа!
   -А, это вы о моем кувшине? - спросил Рауль, - Право, не знаю, почему моему Гримо вздумалось взять его. Конечно, прелесть, ведь это же работа самого Бенвенуто Челлини!
   .............................................................................................................................................
   *Кувшин работы Бенвенуто Челлини в романе А.Дюма ''Двадцать лет спустя''
   Атос показывает Д'Артаньяну.
   .............................................................................................................................................
   Тут Ролан не выдержал и подошел к Вандому.
   -Покажите-ка, Вандом. Неужели сам Бенвенуто Челлини? Вы нас не мистифицируете, виконт?
   -Разве я похож на мистификатора? Это скорей по вашей части, сударь.
   И он взглянул на часы. Прошла одна минута.
   -Но тогда это страшно дорогая вещь! Ей цена не меньше миллиона!
   -Ей нет цены! - сказал виконт, и у Анри сжалось сердце: теми же словами Шевалье де Сен-Дени говорил о своей шпаге.
   -А какие человечки хорошенькие! - воскликнул Анри.
   -Я в детстве тоже любил разглядывать человечков, - с улыбкой заметил Рауль.
   -А это кто? - спросил де Линьет, - Расскажите, пожалуйста. Похоже, великий Бенвенуто изобразил какую-то легенду.
   Рауль опять взглянул на часы. Время позволяло.
   -Это не легенда, а одно событие из прошлого века. Вот этот человечек - король Франции Франциск Первый, а этот, со шпагой - мой предок, Ангерран де Ла Фер. Видите?
   -Ух ты! Класс! - восхищенно сказал Ролан, - Я непременно напишу в своих мемуарах про это чудесное изделие! Вы, наверно, в детстве часто хвастались перед ровесниками этим своим предком Ангерраном?
   -Нет, Ролан. Я вспоминал моего Ангеррана не так часто, как вы - доблестного Жоффруа де Линьетта.
   Прошло три минуты.
   -А я на вашем месте бы...
   -Я знаю, знаю, Ролан. Просто... в силу некоторых политических интриг, в которых были замешаны мои родители, они были вынуждены скрывать мое происхождение, и я, приняв их правила игры, должен был согласиться с их версией.
   -Да вы как Король Артур! - сказал Ролан.
   Вместо ответа Рауль показал ему на часы. Ролан понял это так: если это лесть, со мной такие номера не проходят. Но Ролан говорил искренне.
   -Но вы-то сами знали, что это ваш предок?
   -Да. Это я знал. Но мы заболтались. Вы хитрец, Ролан, умеете зубы заговаривать! Пойдемте к герцогу, что ли?
   -Это нечестно, виконт! У меня в запасе минута!
   -Минута ничего не изменит.
   -А вдруг! - сказал Ролан, - Дайте еще взглянуть на кувшин! Я чувствую, что это магическая вещь! Правда, Анри? В ней есть
   какая-то небесная энергия! Какая-то божественная сила!
   -Это шедевр, - сказал Анри, - А шедевры всегда оказывают подобное действие.
   что было потом? - спросил Ролан, - Когда ваши родители... когда вы узнали тайну ваших родителей?
   -Когда отец уехал в Англию в сорок восьмом. Прошло три месяца, и я прочел все то, что мне было нужно.
   -А в наших краях говорят, что герцогиня де Шеврез рано или поздно своего добьется и вырвет у короля Город, завещанный вам старым герцогом Роганом! - сказал Ролан.
   -Теперь мне уже все равно, - вздохнул Рауль.
   Последняя минута назначенного им срока была на исходе. Ролан потерся носом о человечков на кувшине и стал что-то шептать им.
   -Так уж и все равно? - спросил Анри.
   -Да! - резко сказал Рауль, - Все! Время вышло! Пошли, Ролан!
   В дверь каюты постучали, вернее, забарабанили. Рауль открыл задвижку. На пороге появился Оливье де Невиль, слегка пьяный, сияющий, с цветком в петлице камзола.
   -Сеньор мой! Матушка вас просит! - воскликнул Оливье, слегка изменив реплику Джульеттиной кормилицы. Рауль вздрогнул.
   -Оливье, - промолвил он с мягким упреком, - Пей в меру. Друг мой, это удар под ложечку.
   -Но я вовсе не пьян, мой милый, и я говорю истинную правду! Там, на палубе, герцогиня де Шеврез собственной персоной, и она послала меня за тобой. Впрочем, я по привычке так назвал Прекрасную Шевретту: нам она отрекомендовалась как графиня де Ла Фер.
   -Это не сон... - прошептал Рауль, бледнея.
   -Да иди же, она ждет! - сказал Оливье, подталкивая Рауля.
   Рауль, забыв обо всем на свете, помчался на верхнюю палубу.
   -Тоже мне тайна! - воскликнул Ролан, - Да вся Бретань знает историю нашего герцога!
   -Я тоже все давно знал, - сказал Анри де Вандом, - Для меня не было ничего таинственного в тайне Рауля со времен Вандомской охоты, а она была вроде в сорок девятом году.
   -Что до меня, милостивые государи, то я причастен к этой истории в прямом смысле - с пеленок, - заявил Оливье, - Но пойдемте, господа, пойдемте. Кажется, Прекрасная Шевретта привезла какие-то важные бумаги. Надо узнать, в чем дело.
  
   7.В КОТОРОЙ ''ВИКТОРИЯ'', ЯХТА ШЕВРЕТТЫ, ДОГОНЯЕТ ''КОРОНУ'', ФЛАГМАН БОФОРА.
   Пока Рауль, Анри и Ролан выясняли отношения, на палубе флагмана произошли следующие события. Яхта ''Виктория'' шла полным курсом, и с ''Короны'' ее заметили очень быстро. Экипаж яхты состоял из опытных моряков, нанятых Атосом в Тулоне. Атос занимался отправкой Бофоровой флотилии, и жители Южной Франции, особенно побережья, его прекрасно знали. Поэтому от желающих не было отбоя. Некоторых Атос приметил, еще занимаясь делами Бофора, они и составили команду.
   Герцог де Бофор, сидя под тентом, пировал со своими приближенными. Настроение у всех было боевое - и лирическое, чему немало способствовали огромные букеты цветов - население побережья не скупилось на цветы для солдат. Уставшие от набегов берберийских пиратов люди возлагали большие надежды на экспедицию адмирала Бофора. И еще - была весна! Природа казалась раем.
   Бофор, узнав о приближении яхты, велел де Невилю и Сержу наблюдать за суденышком. Серж, разглядев в подзорную трубу название яхты, сообщил его адмиралу. Сначала, правда, Серж сделал международный жест, сложив пальцы в виде буквы ''V'', но герцог пожал плечами: Гримо ты, что ли, подражаешь? Тогда Серж заорал: `'''Виктория''! Это название яхты, черт возьми!'' Вскоре Серж разглядел на борту фигуру дамы и сопровождавших ее моряков.
   -К нам приближается - кто бы вы думали?
   Оливье выхватил подзорную трубу у Сержа.
   -...герцогиня де Шеврез! - провозгласил Оливье.
   -Да ну! Быть того не может! - удивился Бофор.
   -Ей-Богу, герцог, она, собственной персоной!
   -Так встретим герцогиню, как полагается, - велел герцог, - Ну-ка, приведите себя в порядок! А впрочем, это в духе Шевретты! Ничего удивительного!
   И вот Шевретта поднимается на палубу ''Короны''. Бофор быстро отдал необходимые распоряжения, и его приближенные моментально сообразили, что от них требуется. Все построились, образовав живой коридор, в руках оказались цветы - благо на них не поскупились провожавшие флотилию жители Тулона и окрестностей, и цветы эти полетели под ноги герцогине, а шляпы взмылись в воздух.
   Шевретта подошла к герцогу. Бофор учтиво поцеловал руку герцогине. Свита захлопала в ладоши и закричала: "Виват!" Герцогиня расхохоталась и по-дружески чмокнула Бофора в щеку: ''Некий отважный мореплаватель по имени Мишель говорил мне и моему мужу, что на небольшом пространстве между баком и ютом не очень-то важны наши сухопутные титулы. Рада тебя видеть, мой друг Франсуа!''
   Бофоровцы были в восторге от такого приветствия. Кто-то даже засвистел от энтузиазма. Знаменосец герцога вскочил на бочку, развернул флаг с лилиями и принялся им размахивать. Все закричали по команде Сержа: "Да здравствует герцогиня де Шеврез! Да здравствует герцог де Бофор!"
   Бофор шепнул Шевретте на ухо:
   -Прелестная сумасбродка! Атос меня не приревнует?
   Она с улыбкой покачала головой.
   -Прочь лицемерье, Франсуа! Ведь мы почти родственники.
   -Надеюсь, дорогая герцогиня, мы действительно породнимся к концу кампании. Но это зависит не от нас, а от наших детей. Вы ведь знаете?
   -Она здесь? - еле слышно прошептала герцогиня.
   Бофор кивнул.
   -Я все знаю, Франсуа, - прошептала Шевретта, - Но сейчас я хочу представиться всем этим господам под своим настоящим именем.
   Бофор улыбнулся.
   -Наконец-то! - воскликнул герцог, - Сколько лет мы ждали этой минуты.
   -Господа, наше время пришло! - сказал Бофор с торжественной радостью, - Прекрасная дама, явившаяся проводить нас и пожелать удачи, оказала мне честь, разрешив назвать ее настоящее имя...
   "Бог из машины'', - пробормотал образованный Гугенот.
   ...Итак, господа, нас провожает и желает нам победы, удачи, счастья и триумфального возвращения в Милую Францию госпожа...
   Бофор сделал паузу. Все затаили дыхание.
   ...ГРАФИНЯ ДЕ ЛА ФЕР!
   На Шевретту посыпался дождь из цветов.
   -А теперь, Франсуа, велите позвать моего сына, - попросила Шевретта.
   -Оливье! - приказал Бофор, - Рауля сюда, немедленно! Но садитесь же, сударыня! Уступаю вам свой "трон''.
   Она уселась на место герцога как королева на трон, а Оливье со всех ног побежал за Раулем. Герцог на мгновение задержался, усаживая Шевретту, и прошептал: ''Но помните, моя дочь здесь инкогнито, в одежде пажа, и ваш Рауль пока не подозревает ни о чем''.
   Шевретта усмехнулась.
   -Тем лучше, - пробормотала она, - Дайте ему прийти в себя. Мы тоже так начинали.
   Герцог расхохотался.
   "Да знаю я, как вы начинали'', - подумал он. Многие близкие друзья были посвящены в историю отношений графа де Ла Фера и Шевретты. А герцог де Бофор тем более - он-то уж был в курсе любовных дел своих друзей с самого начала, и долгое время заменял хозяина замка Бражелон, когда Атос в 1635 году уезжал в Англию на поиски своего кузена Мишеля.
  
   х х х
  
   Появление Оливье де Невиля неожиданным образом положило конец дискуссии между нашими героями, а самого Рауля новость Оливье сделала счастливым и несчастным одновременно.
   Счастливым - потому что исполнилось одно из самых заветных желаний - Шевретта перед всем обществом наконец-то открыто назвала его своим сыном. Но сбылось это желание слишком поздно! Ивсе-таки радость была сильнее сожаления, предстоящая встреча с матерью наполнила его сердце счастьем и заставила бешено заколотиться.
   Сама Шевретта намеревалась когда-нибудь открыть тайну происхождения своего младшего и обожаемого сына - Рауля. Тайна эта перестала бы быть тайной еще десять лет назад, когда Атос и Шевретта после смерти герцога де Шевреза вступили в законный брак и выполнили необходимые формальности.
   Но, зная жестокие нравы сильных мира сего, герцогиня очень боялась за сына. Именно в то время она, по-прежнему оставаясь доверенным лицом королевы, выполняла секретные поручения Анны Австрийской, поддерживая связь между принцем-изгнанником и королевой-матерью. Вот тут для герцогини настала пора пожалеть о том, что когда-то она была излишне откровенна с Анной, и в задушевной беседе призналась королеве, как дорог ей ее пропавший малыш, как хочет она найти его, и королева, тронутая ее злоключениями, пообещала ей помочь в поисках ребенка. Но разговор этот состоялся до того, как Шевретта узнала правду о 5 сентября 1638 года. Посвященная в тайну рождения близнецов, Шевретта с ужасом почувствовала, что попала в ловушку. Узнав о том, что существововал второй принц, а наследником провозгласили Людовика, устранив Филиппа, Шевретта почувствовала, что в ее отношении к Анне Австрийской что-то сломалось. К чести герцогини, надо отметить, что она пыталась убедить ''сестру-королеву'' в жестокости, даже преступности подобного поступка,попирающего все божеские и человеческие законы. Но запуганная мужем-королем и всесильным кардиналом, Анна Австрийская ответила, как всегда, слезами. Герцогиня давно уже считала королеву слабой натурой и понимала, что она может предать - не из корысти, не из подлости, просто из слабости. Будь герцогиня де Шеврез подле Анны Австрийской 5 сентября, она не допустила бы такого беспредела по отношению ко второму ребенку.
   Но она тогда была в эмиграции, и Анна с рождением Людовика очень изменилась. Королева-мать, регентша, тайная супруга Мазарини - болтали и это - мало чем напоминала герцогине подругу ее юности, прежнюю Анну Австрийскую!
   А ее так любили, королеву Анну!
   За нее погибли Бекингем и Констанция, а сама Шевретта, хоть и выжила, но в неравной борьбе с Ришелье потеряла любимого и ребенка. И Шевретта уже не доверяла Анне Австрийской. Она не переставала бояться за сына и стала уходить от откровенных разговоров с королевой. Она боялась тайны, которой владела и, сохраняя видимость официальных отношений с графом де Ла Фером, даже ему не поведала тайну королевской семьи - не потому, конечно, что не доверяла - и за него она боялась. А Атос не расспрашивал ее, пытаясь казаться нелюбопытным, хотя чувствовал, что ее что-то гнетет.
   Когда между ними заходил разговор о будущем, Шевретта отделывалась уклончивыми обещаниями. В последний раз Атос изменил своей обычной сдержанности и поставил вопрос ребром: до каких пор будет продолжаться это двусмысленное положение? По тону, каким был задан вопрос, она поняла: что-то случилось. И тогда граф поведал об оскорблении, нанесенном де Вардом-младшим, о стычке Рауля с оскорбившим его придворным, о разбирательстве, которое устроил Д'Артаньян, пригласив придворных, и в результате - извинение де Варда перед Раулем в присутствии свидетелей, которое Д'Артаньян вырвал у обнаглевшего придворного при помощи, с позволения сказать, шантажа.
   -Шантаж? Конечно - шантаж! Не извинишься - будешь сидеть! А как же иначе? Молодец, гасконец! - воскликнула Шевретта а потом спросила:
   -И даже тогда Рауль не назвал мое имя?
   Граф молча покачал головой.
   -Я не выдержала бы на его месте... Черт побери! Мое имя произвело бы фурор!
   -Дорогая, Рауль понимает с полуслова. И, как бы ни старался де Вард задеть его самолюбие, он боялcя, что, поддавшись на провокацию своего врага, может повредить вам - и промолчал. Он слишком любит вас, чтобы причинить вам хоть малейшие неприятности.
   -Рауль чудесный мальчик! - нежно сказала герцогиня, - Но де Вард, негодяй, у меня за все ответит!
   -Де Вард отвратительный тип, - произнес Атос.
   Тогда разговор их так и закончился неопределенным обещанием. Атос называл такие разговоры Ни О Чем. Шевретта, обладая очень развитой интуицией, предчувствовала, что не сегодня-завтра всплывет имя второго принца. На это ее навели кое-какие высказывания Арамиса, и их соперничество в борьбе за власть в Ордене иезуитов. Слава Богу, Атос не знал о тайных делах своей благоверной!
   Впрочем, участие Шевретты в интригах иезуитов он как-нибудь пережил бы! То, с чем не смирился бы ее муж - она не давала ему повода заподозрить в неверности, беспечная авантюристка осталась в далеком прошлом, в прежней, до-атосовской эпохе. А политика - что же, он знал, кого берет в жены!
   И Шевретта, ожидая грозы, которая вот-вот готова была разразиться над домом Бурбонов, вызванной Арамисом-громовержцем, новым генералом иезуитского ордена, жалела юного короля Людовика XIV, жалела его заключенного в Бастилию брата, жалела свою подругу-королеву, с которой возобновила контакт. Она думала-гадала, как бы эту грозу предотвратить. Она видела Арамиса насквозь и боялась за всех.
   А новости Атоса добавили ей головной боли. Она упрекнула Атоса в том, что он слишком быстро сдался и уступил Раулю в вопросе женитьбы. На это граф ответил вымученной улыбочкой. Шевретта знала, когда он так улыбается и встревожилась еще больше. Обычно в такие минуты она старалась оставить его в покое; эта улыбочка ясно говорила ей, что дела хуже некуда, даже не спрашивай. И она не спрашивала, в такие минуты она старалась отвлечь его от тревожных мыслей и проблем, и в ее объятьях он забывал о своих напастях. Но на этот раз она не отстала. На карту была поставлена не жизнь зарубежного короля Карла Первого, не судьба политической партии - Фронды, а будущее их сына. И - слово за слово - вытянула из него всю беседу с королем Людовиком XIV. Это ее отчасти успокоило. Слава Богу, у Луи хватило ума отложить эту нелепую свадьбу! А значит, не все потеряно. Если, конечно, сынок не задурит и не обвенчается тайком со своей хромоножкой! Но герцогиня надеялась на благоразумие виконта и оказалась права.
   Все еще, быть может, переменится, думала Шевретта, и невестой Рауля будет та, кого они хотели видеть, та, на кого намекал Атос, говоря о девушке из высшего света, когда сын преподнес ему новость, что все-таки намерен жениться на Луизе де Лавальер. А на месте невесты виконта его знатные родители хотели видеть не Луизу, а юную Богиню Фронды - прелестную Бофорочку, дочь герцога, их старого друга. И самое главное, что вызывало их протест - они не верили в серьезность чувства Луизы.
   Важные решения герцогиня де Шеврез принимала внезапно. Это были своего рода озарения. Она решила в очередной раз помочь своей подруге королеве. Спасти Анну Австрийскую от смертельной болезни, и для этого привлечь все силы, включая Мишеля, всемогущего Мишеля, кузена Атоса, графа де Бражелона, который всю свою полную опасных приключений жизнь ищет магический элексир. И королева будет спасена или роковой недуг даст измученной женщине хотя бы передышку. Она научит королеву побеждать боль, а это в положении Анны Австрийской уже много! Но она, `'сестра королевы'', возможно, спасительница жизни ее величества, если повезет, не будет в случае удачи бескорыстной, как в юности, о нет! Она потребует услугу за услугу. И прежде всего - Раулю должны вернуть права на его Город, которым владели его предки - Роганы. И когда все ее планы были близки к осуществлению, она по просьбе Анны Австрийской посетила Голландию, чтобы убедить Республику в мирных намерениях Людовика.
   Вернувшись в Париж, Шевретта послала слугу за Раулем, чтобы узнать от него о здоровье королевы-матери. Но вместо Рауля в особняк Роганов прибежал печальный и взволнованный Оливен с шокирующей новостью: Рауль уехал на войну с герцогом Бофором.
  
   8. МАТЬ И СЫН.
   Рауль выбежал на палубу. Шевретта протянула к нему руки.
   -Рауль, - проговорила она, - Иди сюда, сынок!
   -Мама... - прошептал Рауль и бросился к ее ногам. Шевретта обняла его и прижала к себе изо всех сил. В последний раз она, наверно, так крепко обнимала его, когда он был совсем крошкой и не мог помнить рук герцогини.
   Даже Бофор, не считавший себя сентиментальным человеком, почувствовал комок в горле. К герцогу подошел капитан, и они договорились уменьшить скорость не то до пяти, не то и вовсе до трех узлов.По команде капитана Шевретта и Рауль догадались, что ради такой посетительницы ''Корона'' замедляет ход. Яхта ''Виктория'' сопровождала флагман адмирала. Вдали белели паруса линейных кораблей конвоя и транспортных судов.
   -Мадам, - почтительно обратился к Шевретте капитан, - Прошу прощения, что я осмелюсь прервать беседу с виконтом, вашим сыном. Мое имя - граф Ришар де Вентадорн, я капитан ''Короны''. Я хочу довести до вашего сведения, что ''Корона'' перешла на минимальную скорость, и вы можете находиться здесь, сколько пожелаете. Я только попросил бы вас, прежде чем вы выразите желание покинуть наш флагман, окажите честь экипажу и посетите нас в кают-компании, чтобы поднять тост за успех экспедиции.
   И Ришар де Вентадорн почтительно поклонился Шевретте.
   -Благодарю вас, капитан, - улыбнулась Шевретта, - Я уже поняла, что`'Корона'' перешла `'с рыси на шаг''.
   Капитан обратился к людям герцога.
   -Господа! - объявил капитан, - Прошу в кают-компанию! Мадам, мы уходим и ждем, что вы присоединитесь к нам. Виконт, вы проводите госпожу?
   -Да, - все так же тихо сказал виконт.
   -Еще раз простите, что помешал вам, мадам, виконт, - кивнул капитан и удалился, а с ним и все присутствующие на палубе приближенные герцога.
   Остались только матросы, занятые своей повседневной работой. Рауль оценил деликатность капитана `'Короны'', герцога и своих товарищей, которые под предлогом подготовки к торжественному обеду отправились в кают-компанию, чтобы не мешать их беседе. Он знал, что никакой банкет не намечался, герцог и капитан сговорились внезапно. Но он знал также и то, что по приказу адмирала все будет организовано за считанные минуты.
   Хотя капитан и упомянул слово `'беседа'', это не совсем верно характеризовало первые минуты встречи Рауля и Шевретты. Он просто потерял дар речи, жадно глядел на мать, словно не веря, что это происходит наяву, а не во сне. Смотрел на нее - и слезы катились по его щекам. Теперь, когда все ушли, он престал сдерживаться.
   В кают-компании уже вовсю шла подготовка к банкету - расстилали скатерти, расставляли приборы, музыканты настраивали инструменты. Бофор, войдя, пробормотал, обращаясь к капитану:
   -Да здравствуют мелодрамы, черт возьми! Вас, смотрю, тоже едва слеза не прошибла, морской волк?
   -Моряки не менее сентиментальны, чем придворные дамы, - улыбнулся капитан.
   -Более, капитан! Много более! - промолвил Бофор, - Придворные дамы, как правило - жестокие кокетки, а я не знаю людей более чувствительных и добрых, чем моряки, призываю в свидетели Посейдона с его сиренами. Только моряки эти качества, как правило, не показывают. Ну, скоро вы там? - последняя реплика герцога относилась к персоналу.
   Капитан `'Короны'', высокий красивый молодой человек лет тридцати, спокойно наблюдал за действиями своих людей. Он был уверен в своем экипаже.
   -Да, - ответил капитан герцогу, - Да здравствуют мелодрамы, герцог! Мы, моряки, имеем право быть чувствительными и проливать слезы, расставаясь с теми, кто остается на ''французском берегу'', как пел ваш бард де Фуа. Но нас должна поддерживать надежда, что нас любят и ждут, и тогда при встрече прольются сладкие слезы радости.
   -А у вас есть семья, капитан? - спросил Бофор.
   -Да, монсеньор герцог. Жена, сын, родители.
   -Жена, полагаю, красавица? - продолжал расспрашивать герцог.
   Капитан улыбнулся, что, конечно, означало ''да''.
   -А сын большой?
   -Четыре года, - ответил капитан.
   -И, наверно, мечтает о море?
   Капитан кивнул, улыбаясь. Он не отличался особой разговорчивостью и не считал себя очень общительным человеком. Застенчивый по натуре, он немного стеснялся и робел в присутствии блистательного герцога. Не сразу он сходился с людьми, не каждому спешил открыть душу. Только когда дело касалось его профессиональной деятельности, он становился смелым и уверенным в себе. И высказывал свои чувства капитан ''Короны'' редко, только когда был сильно взволнован.
   -А я не видел, чтобы вас провожали в Тулоне, - заметил Бофор.
   -Моя семья осталась в Париже, - объяснил капитан, - Я не хотел затягивать прощание.
   Здесь я должен быть в полном порядке. Жена хотела сопровождать меня, но я запретил ей. Да и ребенок слишком мал, чтобы путешествовать до Тулона. Еще успеет попутешествовать.
   -Вы сильный человек, капитан, - заметил Бофор.
   -Стараюсь быть сильным, - сказал капитан.
   -А давно вы на "Короне"?
   -Пятнадцать лет, монсеньор.
   -А капитаном вас назначили четыре года назад. Помню, мне встречалось ваше имя. И в Морском Министерстве мне предложили вас и ваш галеон. Вас - как самого талантливого командира корабля, и ''Корону'' - как лучший корабль.
   -Благодарю за добрые слова, герцог, постараюсь их оправдать. ''Корона'' - действительно наш лучший корабль! Вы правы, меня назначили капитаном четыре года назад. Это совпало с рождением сына.
   Бофор улыбнулся. Доброжелательный и открытый, как говорят, `'душа нараспашку'', герцог интересовался делами своих людей, принимая их радости и беды так же близко к сердцу, как за десять лет до этих событий радости и беды парижан, что сделало его `'Королем Парижа''.
   -А как вам мой адъютант? - спросил Бофор.
   Капитан пожал плечами. Бофор по недавней истории с Шевалье де Сен-Дени знал, на что способен Бражелон, и такая сдержанность капитана вызвала его недоумение.
   -Бражелон отличный малый, капитан. И очень способный. Надеюсь, вы подружитесь.
   -Я дикарь, - сказал капитан, - Я морской волк. Такому утонченному и изящному молодому человеку, как виконт де Бражелон, будет скучно в обществе скромного моряка.
   -Понял, - усмехнулся Бофор, - Вы, похоже, считаете моего адъютанта слишком изнеженным! Впечатление обманчиво, в эту игру он более десяти лет играет. Конде мне рассказывал преинтересные вещи о нашем молодом друге. Уверен, виконт заставит вас в скором времени изменить мнение. Вот увидите!
   -Возможно, герцог, первое впечатление обманчиво. Возможно, повторяю, да я еще в Париже от жены слышал какую-то историю... меня все эти интриги Двора мало интересуют, но женщины... Моя супруга все возмущалась коварством мадемуазель... как ее? Лавальер, что ли? Девчонка-фрейлина, если не ошибаюсь.
   -Именно так. Но ваша жена сдержала данное вам слово, а эта девчонка нарушила. И ваша жена вас любит.
   -Повторяю, герцог, вашу фразу: да здравствуют мелодрамы! Ваш виконт избалованный мальчишка, и я уверен, что серьезное чувство у него еще впереди. А так, конечно, все это вызывает сочувствие...
   И капитан вздохнул.
   -Избалованный? - удивился Бофор, - Вы его совсем не знаете.
   -Конечно, герцог, я совсем не знаю виконта. Я сужу по тому, что видел своими глазами. По таким проводам, которые ему закатили родители.
   Бофор вздохнул.
   -Тот красивый дворянин, что остался на берегу, когда ваш адъютант прыгнул в шлюпку, это ведь его отец?
   -Да, - сказал герцог с теплотой в голосе, - Мой старинный друг.
   -Вот! Отец мне понравился. В нем чувствуется сила и благородство. Хотя, герцог, это первое впечатление.
   -Говорите, - сказал Бофор, - Я слушаю вас.
   -Ну, а маменька прилетела сюда на собственной яхте. Не успел мальчик помахать ручкой папе, как врывается графиня и вызывает такой переполох... Н-да... Избалованный мальчик. Хотя видите - я сам смотрел на все со слезами. Такой уж я человек.
   -А все-таки, - заметил Бофор, - Вы что-то не договариваете.
   -Монсеньор, мне показалось по меньшей мере странным, когда вчера во втором часу пополудни на мой корабль явились эти мальчики из Фонтенбло, все в кружевах, надушенные - ваш начальник охраны и командир разведки, я уточнил потом по спискам пассажиров - Оливье де Невиль, Анж де Монваллан и c ними солдаты. Они предъявили приказ, подписанный вашим очаровательным адъютантом, где говорилось о необходимости проверить весь флагман в связи с опасностью теракта. Как прикажете это понимать? Разумеется, взрывчатку не обнаружили, но я был вне себя. Не много ли себе позволяют эти молодые люди?
   -Вот где собака зарыта! - сказал Бофор, - Дорогой граф, на французском берегу остались не только друзья, которые нас любят и ждут нашего возвращения, но и враги, которые нас ненавидят и ждут нашей погибели. Это привет от них. Решили напакостить напоследок.
   -Я так и понял, - сказал капитан, - Но сейчас, герцог, я командир корабля, и я несу ответственность за экипаж и за пассажиров. Поэтому я отбрасываю всякие эмоции, когда выполняю свои профессиональные обязанности.
   Бофор понимающе кивнул. Капитан "Короны" оставил семью в Париже и к моменту отплытия ''Короны'' уже был в полном порядке. И не хотел травмировать красавицу-жену, которая наверняка ужаснулась бы, увидев все военные приготовления.
   ваш красавчик Бражелон... Герцог, я очень сомневаюсь, что такой чувствительный и эмоциональный молодой человек, из высшего света, из золотой молодежи - в войне с арабами...
   -О, насчет этого я спокоен! - заявил Бофор, - Когда настанет его черед действовать, он не дрогнет.
   -Дай Бог, дай Бог.
   -А вы сомневаетесь?
   -Как вам сказать... - протянул капитан,- То же относится и к остальным мальчикам из Фонтенбло. Просто виконт из них более заметный, что ли. Но все уже готово, герцог. Зовите своих людей. Вот еще что я хотел узнать, если вы в курсе - мореплаватель Мишель, о котором говорила прелестная графиня, это случайно не граф де Бражелон, близкий друг Великого Магистра иоаннитов?
   -Он самый, - сказал Бофор, - А вы его знаете?
   -Встречались не раз, - ответил капитан, - И, полагаю, еще не раз встретимся.
   -И мне так кажется, - кивнул герцог де Бофор.
  
   А на палубе "Короны" под тентом на своем почетном месте сидит Шевретта, а Рауль - на ковре у ее ног, и она перебирает тонкими пальцами его темные кудри. Но как бы ни хотелось Прекрасной Шевретте просто посидеть со своим дорогим мальчиком и ни о чем не говорить - в такие минуты взгляды и жесты заменяют слова - она сделала волевое усилие и заставила себя обратиться к сыну, сменив ласковый тон на серьезный.
   -Рауль... / и тут она запнулась, подумав "дитя мое", но никогда прежде герцогиня де Шеврез не обращалась так к виконту де Бражелону - и молниеносно сообразила, что лучше пока обращаться к нему по имени. /
   ... Рауль, милый, очнись. У нас очень мало времени, а мне нужно сказать тебе очень многое. И все очень важно!
   -Да, мама, - все так же тихо ответил виконт, - У нас действительно очень мало времени.
   И тут он испугался: его ослепили синие молнии шевреттиных глаз.
   -У нас мало времени, - сказал Рауль испуганно, - Я только это хотел сказать вам, матушка.
   -И думал ты то же? - спросила она.
   Бражелон вздрогнул и опустил голову.
   ''Я привела бы тебя в чувство, - подумала Шевретта, - Ты уже меня боишься. Отлично, сынок''.
   -Я не хочу с тобой ссориться напоследок, - резко сказала она, - Но запомни, мой мальчик, со мной такие номера не проходят! Если ты посмеешь сказать мне, твоей матери, ''Я скоро умру'', ты заработаешь от меня на прощанье не поцелуй, а оплеуху!
   -Я этого не говорил, - ответил Рауль все так же тихо.
   Этот тихий голос, опущенные глаза, печаль на лице - все это выводило из себя полную жизненной энергии Шевретту.
   -По-моему, ты никогда не лжешь?
   -Я не солгал вам, матушка. Я этого не говорил.
   -Именно это ты, конечно, сказать не помел. Но смысл был такой. Не увиливай!
   На этот раз Рауль не стал отворачиваться. Он взял Шевретту за руки и прошептал:
   -Матушка, не мучайте меня, пожалуйста.
   Теперь слезами наполнились глаза Шевретты. Она заметила резкую перемену в поведении сына. ''Страсть к этой дуре Лавальер затягивает тебя в бездну, из которой нет возврата. Нервы ни к черту не годятся. И с таким настроением - на войну. К чертям собачьим! Пока не поздно, я должна найти слова - а помогут ли слова? И все же, Боже мой, я не из тех, кто сдается. Будем бороться до конца. За тебя, дурачок!''
   -Я больше ничего не скажу тебе.
   Рауль облегченно вздохнул.
   -Но вот ларец. Держи его. Здесь очень важные документы. В верхнем отделении - бумаги, предназначенные господину де Бофору и всему вашему Штабу. Сейчас речь не о них. Во втором отделении пакет. В нем мои записки. Я писала их в разные годы, но начала именно тогда, летом тридцать четвертого, когда родила тебя. Я мечтала, что ты когда-нибудь прочтешь их. Если бы ты не натворил таких дел, возможно, только после моей смерти. Но ты ускорил события, и теперь у меня нет причин скрывать тайну. В пакете, разумеется, копия, если ты соблаговолишь прочесть в часы досуга то, что я...
   -Мама! - перебил Рауль, - Я прочту все сегодня же! Не иронизируйте! Если что-то осталось у меня в душе - то это уважение к вам и к отцу.
   -Уважение - и только?
   -Прибавьте более глубокие чувства. Я не мастер говорить об этом. Если я скажу - любовь, обожание, обожествление - вы будете довольны?
   -Я буду довольна, если ты перестанешь быть эгоистом и подумаешь немного не о твоей ребяческой влюбленности, а о нас с отцом! Я буду довольна, если ты прочтешь все, что тут написано. И задумаешься над событиями, о которых я рассказала в этих записках.
   Рауль хотел что-то спросить, но Шевретта жестом остановила его. Он замолчал.
   -О! Имей терпение, мой мальчик, я отвечу на твои вопросы, но дай договорить. Я ждала этого дня четверть века. Очень смелые, добрые, благородные люди защищали меня и тебя с оружием в руках. Иногда - ценой собственной жизни. Ты был совсем малышом. И кардиналу Ришелье так просто, казалось бы, схватить мятежную герцогиню с ребенком на руках, если бы на пути у гвардейцев кардинала не встали верные друзья. Мои друзья - всадники с белыми перьями. Друзья твоего отца - мушкетеры. Гвардейцы кардинала пытались захватить нас и убить наших друзей. И моих слуг. Филипп де Невиль, отец твоего друга Оливье, граф Патрисио де Санта-Крус, Генрих Д'Орвиль по прозвищу Орсон, Портос... пусть простят меня те, кого я забыла упомянуть. А были многие другие, чьих имен я не знаю.
   И Шевретта, вспоминая друзей юности, всадников с белыми перьми, своих погибших вассалов провинции Бретань, и художника Бертрана Куртуа, - всех, кто был тогда с нею, смахивала со щек горячие слезы и пылко говорила своему обожаемому мальчику:
   -И если ты, прочтя все эти записки - а я клянусь тебе, что здесь правда - все, до последнего слова - про тебя, про меня, про твоего отца - все же будешь продолжать вынашивать свои преступные замыслы, будешь стремиться избавиться от жизни, которую я тебе, черт возьми, подарила, и ее защищали отважные люди, и они очень хотели жить, но некоторые из них погибли во имя того, чтобы мы с тобой остались живы и не попали в лапы Ришелье. Они защищали ребенка и женщину. Они спасли нас в кровавые годы владычества Красного Герцога. И они, мои друзья, верили, что малыш, лежащий в колыбели, вырастет достойным человеком.
   Рауль бережно взял ларец.
   -Если и после этого, - сказала она выразительно, - ты не оставишь свою фикс-идею, свою манию... я не знаю, что еще говорить такому человеку! Но я надеюсь на твою совесть, на твою честь, на то, что мы, твои родители - не чужие тебе люди, и ты не захочешь убить и нас! Я не уверена, что ты хоть что-нибудь понял из того, что я тебе сейчас наговорила, Рауль. Но после, даст Бог, поймешь.
   Рауль слушал мать внимательно, не перебивая. Он не считал нужным оправдываться и лицемерить. Герцогиня видела его насквозь, она читала в его душе, и, если граф де Ла Фер в общении с сыном придерживался ''бархатного'' стиля, Шевретта выбрала стиль "железный". Она решила не нежничать. Она всегда говорила мужчинам все, что придет в голову. Но взглянув в полные слез глаза своего ребенка, она поняла, что все-таки не сможет сказать Раулю все те резкие слова, которые придумывала в дороге, и которые казались ей очень убедительными, умными, благородными. Она струсила и смягчила стиль своей речи. Она не сказала ему все те резкости, которые просились на язык. Она замолчала и стала гладить Рауля по голове. А он вздохнул и уткнулся в ее колени.
   А потом поднял голову, улыбнулся и спросил:
   -Мама, вы тогда и придумали вашу песню?
   -Какую? - спросила Шевретта.
   -Вот эту... Вы часто ее напевали. Помните?
   Он взял оставленную кем-то лютню и проиграл красивую печальную мелодию.
   -Конечно, - улыбнулась она, - В моих записках я написала тебе весь ее текст. ''Колыбельная Заговорщицы... или Мятежницы", как тебе больше нравится.
   -Не будет ли большой настойчивостью с моей стороны...
   -Не будет, - усмехнулась Шевретта, - Я спою ее тебе. Ты ведь очень хочешь знать, о чем она?
   -О да! Я даже расспрашивал тетушку Диану.
   -Вот как? - спросила Шевретта, взъерошив его волосы, - Как ты попал в обитель Дианы?
   -Гулял, - вздохнул Рауль.
   И Шевретта, которую Диана де Роган уже предупредила об отчаянном намерении племянника, решила пока не поднимать вопрос о Мальтийском Ордене. Аббатисса вытянула из Рауля его тайные намерения, когда они любовались витражами Сен-Дени. Шевретта подумала: ''Это подождет''. Она верила во всемогущего Мишеля, знала о дружеских связях Мишеля с Магистром иоаннитов и была уверена, что Мишель не допустит, чтобы Рауль осуществил свою безумную мечту. И, не расспрашивая сына о подробностях и мотивах его прогулки по столь важному объекту как Сен-Дени, она кивнула ему с легкой улыбкой, которая так украшала ее и делала Шевретту столь загадочной, прелестной и таинственной. Рауль подал ей лютню. И, перебирая струны, она запела свою `'Колыбельную
   Заговорщицы'':
   Прости, но я покину кровиночку мою,
   Прости, но я покину и Францию и сына,
   Об этом колыбельную печальную пою...
   `'И Францию, и маму'', - подумал повзрослевший сын Заговорщицы.
   Усни, сова проснулась в каштановом дупле,
   Усни, она зевнула, луною обернулась
   В опаловом стекле, в опаловом стекле.
   Сокровище Мурано, усни-усни, уже видна
   За веткою каштана жемчужная луна,
   Жемчужная луна, жемчужная Диана...'' *
   `'Я это уже слышал'', - подумал Рауль, и, хотя он знал только мелодию, слова показались ему очень знакомыми, словно их подсказывала прапамять крошечного мальчика, каким он был в октябре тридцать четвертого года, когда Шевретта сочиняла ему колыбельную. А потом музыка изменилась, и нежность перешла в отчаяние.
   А ты - один, а я - одна,
   Во Франции - война!!!
   Во Франции война.
   Во Франции война...
   Прости-прощай, мой мальчуган, прощай и помни: ты - Роган,
   А нам Свобода дорога! А нам Свобода дорога!
   Чтоб не достался ты врагам, прощай! И помни: ты - Роган,
   А нам Свобода дорога...
   Теперь Раулю стали понятны загадочные слова Дианы в Сен-Дени: ''Ты - Роган, а мы, Роганы - птицы высокого полета...'' Диана знала эту песню издавна. А из песни слова не выкинешь. И, хотя мамина колыбельная утверждала его принадлежность к знаменитому бретонскому роду Роганов, он мысленно возразил ей теми же словами, что и Диане де Роган в Сен-Дени: ''Я не Роган, я -Бражелон''.
   А Шевретта продолжала:
   ...Усни-усни, уже видна в дупле - сова, в окне - луна,
   А сам ты - меньше ножен...
   Тут она улыбнулась, ибо за эти годы ее малютка вымахал, и теперь сам тоже улыбается от такого сравнения.
   ...и воевать не можешь...
   Ее рука дрогнула, и мелодия сорвалась...
   -Продолжайте, прошу вас,- промолвил Рауль.
   ...............................................................................................................................................
   *''Колыбельная Заговорщицы'' написана в соавторстве с Ниной Рябушкиной /Санкт-Петербург/.
   ................................................................................................................................................
   `'О, если бы можно было начать сначала, превратить тебя опять в малыша, и чтобы ты держал в руке погремушку вместо мушкета..."
   Прощай, мой крошка-дворянин, прощай, ты вырастешь один,
   Прощай, разлука впереди, прощай, мне суждено идти
   Одной по тайному пути - тебя иначе не спасти.
   Усни-усни, уже видна в окне жемчужная луна...
   А ты один, а я одна,
   Во Франции - война!!!
   -Видишь, - сказала Шевретта, снова прервав песню, - И я покидала Францию.
   `'Но я - навсегда'', - подумал Рауль.
   -И тогда, уезжая в изгнание, - продолжала она, - За границу, я думала, что это навсегда.
   Рауль вздохнул - что-то мистическое было в таком совпадении </