Элер Алиса: другие произведения.

Механическое сердце

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 8.82*10  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Леди Шарлотта Эстесс-Грей оказывается втянутой в противостояние двух держав. Действовать на опережение, вскрывая планы противника и предотвращая их - единственная возможность спастись. Но сделать это непросто, когда не знаешь, кому доверять, опасность подстерегает со всех сторон и противник - безжалостен и жесток. И не остановится ни перед чем.
    Буду рада вашим комментариям!
    Обновлено 23.10. Выложена 3 глава.
    Также читать произведение вы можете: на Продамане и на Лит-Эре .
    В группе Вконтакте вы можете визуалы героев и интересные материалы по находящемуся в работе роману.
    Список тегов. Приятного прочтения!


  

Механическое сердце

Глава 1 Ричард

   - Добро пожаловать, леди Шарлотта.
   - Спасибо, Бернард, - я одарила дворецкого, встречавшего меня, светлой улыбкой и вошла в дом.
   Дверь закрылась за спиной. Я оказалась в выполненной в зеленых тонах передней, убранство которой составляли старинный комод и угловой столик. Его лакированную поверхность занимали поднос для писем и телефонный аппарат. На комоде благоухали фиалки. У дверей в холл, сейчас открытых, разместились маятниковые часы. Витраж, изображающий грушевый сад, сиял зеленым и желтым.
   День выдался погожим и ясным, принеся настроение себе под стать - пронзительно-светлое, радостное. Усидеть в автомобиле делалось совершенно невозможным. Отпустив водителя, я отправилась на прогулку, любуясь солнцем, вспыхивающим в окнах домов и магазинов, играющим бликами в спицах колес автомобилей и запряженных лошадьми кэбов, золотящим вагоны трамваев.
   - Вы прибыли не с водителем, - заметил Бернард, остававшийся рядом, готовый предупредить любую просьбу.
   - Да, я отпустила его, пожелав совершить прогулку, - так же с улыбкой отвечала я, подавая подошедшему слуге, одетому в ливрею, корзинку с чудесно пахнущей свежей выпечкой. Ее я так же захотела сегодня, когда проходила у пекарни миссис Ламберт, и чудесный аромат булочек с корицей коснулся меня, подарив улыбку. Я не сумела удержаться от того, чтобы купить их.
   С поклоном слуга удалился, открывая зеркало в тяжелой оправе. Оно отразило меня: молодую особу в приталенном и расходящемся книзу пальто и с заколотыми маленькой шляпкой золотисто-рыжими волосами.
   Улыбнувшись себе и получив улыбку в ответ, я поставила чемоданчик, с каким обыкновенно посещала встречи, на обтянутую бежевой тканью банкетку и принялась расстегивать пальто.
   - Все прошло образом самым чудесным, - обращаясь к Бернарду, повела рассказ я. - Документы к приобретению транспортной компании подготовлены, договор будет подписан завтра.
   - Изволите принимать визиты? - осведомился дворецкий, беря снятое мной пальто. Принимать одежду не вменялось ему в обязанности, но членов семьи и важных посетителей Бернард встречал сам.
   - Да, - благосклонно сказала я. - Я намерена провести день дома и с радостью сойду к гостям.
   Обыкновенно распорядок моего дня составляли визиты, конные и пешие променады по Элзен-парку и набережной Анны, посещение приютов и госпиталей и обсуждение благоустройства их, а также работа с финансистами. Делам отводились утро и первая половина дня. Визитам - послеполуденные часы. Вечер посвящались культурной и общественной жизни: званым обедам, приемам, операм и балам.
   Ныне встречи были осуществлены, приемов не планировалось, и я решила посвятить себя делам.
   - Приносили ли утреннюю почту? - поворачиваясь, обратилась с вопросом к дворецкому я.
   - Да, леди Шарлотта, - опустил голову он. - Подать в кабинет или ознакомитесь сразу?
   - Благодарю. Я просмотрю ее на предмет важного. Остальное отнесите наверх.
   Взяв поднос со столика, с поклоном Бернард протянул мне его.
   Корреспонденция сложена была в стопку. Подняв ее, я принялась перебирать письма, убирая вниз те, с которыми ознакомилась. Прямоугольники визиток, приглашения на обеды и приемы, дружеские послания и деловые записки...
   Просмотрев все, я медлила, не кладя обратно.
   Я ожидала письма от брата, которого среди них не было.
   Два месяца я не получала известий от Ричарда из его поездки по континенту, тогда как прежде это случалось раз в три или четыре недели, и начинала тревожиться.
   - Ваш брат любит вас и не причинит беспокойства. Уверен, известия от лорда Ричарда появятся в ближайшее время, - выказал поддержку Бернард, поняв мои чувства и причину их.
   Лицо старого дворецкого при этих словах было строго, но я знала, что то лишь дань манерам, предписывающим сдержанность чувств - мы с братом выросли на его глазах, и он не мог бы любить нас более чем теперь.
   - Спасибо, Бернард, - тепло улыбнулась я, благодарная за заботу, находя с ней силы выпустить бумаги из рук. - Надеюсь, так все и случится.
   Он поклонился и возвратился к темам обыденным:
   - Второй завтрак готов, миледи. Когда изволите видеть его?
   Я подняла взгляд к часам, готовым вскоре пробить два часа пополудни.
   - Подавайте его с началом часа, - сказала я. И, наклоном головы показав, что более не имею указаний, и, взяв чемоданчик, в котором лежали бумаги со встречи, направилась к лестнице.
   Из четырех этажей дома, который я занимала, кабинеты и гостиные располагались на втором, спальни - на третьем. Четвертый же назначался прислуге. Путь мой пролегал на третий - в мои покои.
   Войдя, я подозвала Энн - личную горничную, и, с ее помощью переменив наряд, сошла вниз.
   Столовая выполнена была в бежевых тонах. Широкое окно обрамляли шторы с бархатными кистями. Полотна живописцев, висящие на стенах, рисовали пасторальные пейзажи. Массивный старинный стол застелен был кипенно-белой скатертью и накрыт на один прибор.
   Когда я вошла, часы показывали без пяти минут два. Горничная в накрахмаленном переднике и чепце расставляла посуду. Это была Эбби: я узнала ее по легким, порывистым движениям и премилым черным кудряшкам, тугими спиральками подпрыгивающими за ней.
   Услышав шаги, горничная обернулась и заторопилась.
   Звякнули, соприкоснувшись фарфоровым краем, тарелки.
   - Эбби, я пришла рано, не нужно спешить, - мягко проговорила я. Посудный набор был дорог, и вычитать его стоимость из жалования горничной не хотелось.
   От моих слов Эбби вспыхнула как маков цвет и заторопилась еще сильнее. Снова звякнули тарелки. Она вздрогнула, и супницу и корзинку с хлебом, появившимися последними, переносила уже медленно и осторожно.
   Сервировав стол, Эбби сделала книксен, испрашивая дозволения уйти. Я наклонила голову, благодаря ее и отпуская, и села на отодвинутый слугой стул.
   От яств, которыми уставлен был стол, шел прелестный аромат душистых трав, запеченного мяса, свежей зелени и теплого еще хлеба, раздразнивая аппетит. Не торопясь, я отрезала ломоть ростбифа. Он таял во рту - таким нежным был. Утиный паштет выглядел столь же соблазнительно и оказался так же выше всяких похвал.
   - Скажите, Бернард, приносили ли нам "Инитт таймс"? - окончив трапезу и сложив приборы, обратилась к дворецкому я.
   - Да, миледи, - чопорно произнес он. - Каждое утро нам приносят выпуски "Инитт таймс" и "Дейли кроникл". Мы платим за это пять саттерлингов в месяц.
   Я улыбнулась обстоятельности его ответа, лучше кого-либо другого зная, сколько уходит средств и на что.
   По сравнению с веком минувшим, в какой женщине надлежало являть собой единственно "ангела в доме" и служить украшением супруга, ныне положения эти изменились. Женщина во многих отношения воспринималась равной мужчине и получала большую свободу в выражении себя, досуге, роде занятий и каждодневных обыкновениях. Допустимым стало прогуливаться и наносить визиты без компаньонки. Обретал популярность спорт и такие виды его, как теннис и гольф. Все большее число молодых особ получало дипломы университетов и высших курсов, медицинских училищ. Участие в деловой жизни также становилось привычным.
   Титул пэра и состояние наследовал брат. С отъезда же его круг дел семьи лег на мои плечи. Я назначала поверенных и управителей поместья, следила за положением дел в графстве, проверяла расходные книги и отчетность, вела земельные тяжбы. Компаниями и акциями также занималась я, делая все, чтобы доходы с них оставались регулярными и надежными.
   - Мне хотелось бы взглянуть на сегодняшний выпуск, - выразила я просьбу образом более определенным. Утром, спеша на встречу, отыскать время ознакомиться с газетой я не сумела и теперь намеревалась исправить это упущение.
   Дворецкий повернулся к прислуживающему за столом лакею, и, приняв приказание, с поклоном тот удалился.
   Прессу я читала каждодневно, уделяя внимание биржевым сводкам, обзорам рынков, оценкам их перспектив и прогнозам, а более всего - ценам на ресурсы.
   Последняя четверть века прошла под знаменем технического прогресса. Свершаемые одно за другим открытия изменили мир. Чем далее, тем более становилось на улицах автомобилей, с которых они вытесняли кэбы и омнибусы. В небеса устремились дирижабли, покорив их, сделав новым океаном. Кругосветное путешествие, какое прежде можно было осуществить за восемьдесят дней, и это приводило в восхищение, теперь занимало меньше трех недель.
   Фотографию, долгое время считавшуюся чудом, сменило чудо большее - синематограф, поразивший способностью запечатлять движение. За телеграфом, связавшим континенты и части света, последовал телефон, с которым обратиться к человеку, находящемуся в другом конце города или даже графства, делалось таким же простым, как вызвонить прислугу. Новости разносились с невиданной скоростью: выпуску утреннему с выпуском вечерним суждено было устареть. Создавались все более сложные устройства, включая автоматоны - механизмы, выполняющие заложенные в них действия, и искусственные конечности и части тел.
   Все это стало возможным благодаря аврориуму - прозрачному кристаллу бледно-лилового цвета. Впервые найденный, он сочтен был драгоценным камнем и продолжал считаться таковым, пока не обнаружил свойства выделять электричество под воздействием тепла. Сам кристалл при этом истаивал. Объем получаемой энергии был значителен, расход аврориума - сопоставим с расходом нефти, а возможности, открываемые электричеством - почти безграничны. Аврориум стал основой экономики, новым золотом. Цены на него определяли все.
   Возвратившийся слуга с поклоном подал газету, венчавшуюся заглавием: "Инитт таймс. Вторник, 10 октября, 1905 год".
   Взяв издание из его рук, я приступила к чтению.
   Часть статей проглядывалась мной с тем, чтобы вернуться к ним позже. Часть пропускалась: взгляд скользил по ним безо всякого интереса. На отчете с последнего парламентского заседания я задержалась долее, чем на остальных, но, поняв, что досточтимые сэры не пришли к согласию, стала знакомиться со следующей статьей.
   Обязанностью горничной было проглаживать свежую прессу, и можно было переворачивать листы, не боясь испачкать пальцы краской.
   Вновь углубиться в чтение заставили меня материалы о деятельности вергенской дипломатической миссии.
   Развитое в промышленном отношении, властвующее над небесами и океанами, Соединенное королевство Андрии было первым среди ведущих держав. Набирающая мощь Вергена имела возможности и амбиции стать равным по силе противником, и многие предрекали войну за передел мира. Но ожидания не оправдались: из статьи я вынесла лишь понимание затяжного характера переговоров. Ничего нового в ней не сообщалось.
   На этом оканчивался раздел политики. Я перешла к экономике, в которой статьи, оценивающие состояние внешней и внутренней экономики, прогнозы цен на ресурсы и роста рынков, заслужили мой подлинный интерес. Их я изучила тщательно.
   Более в газете меня ничего не интересовало. Собираясь закрыть ее, я пробежала глазами короткие сообщения на последней полосе, не надеясь встретить ничего, что достойно будет внимания, - и замерла, не окончив движение.
   - Бернард, подайте мне "Дейли кроникл".
   Я не способна была поверить написанному и нуждалась в подтверждении его.
   Распоряжение тут же было исполнено.
   Искомая новость обнаружилось на последней странице. Еще короче, чем в "Инитт таймс", она сообщала ровно то же: "9 октября растерзано двое рабочих "Д.Ж. Уоллридж инк", возвращающихся со смены".
   Я сознавала, какое множество жизней уносят каждодневно ужасающие бедность и нищета, и вечные спутники их - болезни и злоба трущоб, но известие это впечатлило меня: страшная простота его фраз била в сердце. Опубликованное рядом с текстом о драке в пабе, пожаре и мелких кражах - событий не каждого дня, но обыденных, сообщение выглядело особенно неправдоподобно и жутко.
   - Да, миледи! Вы только узнали? Весь город гудит об этом!
   Я вскинула полные удивления глаза к Эбби, которая подготавливала стол к чаепитию, расставляя сервиз. Под ее рукой на столе появилось блюдце с маленькой чашечкой, фарфоровый чайничек, вазочка с засахаренными орехами и розетка с померанцевым вареньем.
   - Мне неизвестно ничего об этом происшествии, - совладав с чувствами, стараясь не выдать их, сказала я. - Буду благодарна вам за рассказ о нем.
   Сама же я не была равнодушной. И как могла бы оставаться таковой, когда рядом происходили события столь ужасные?
   - Ах, миледи! - всплеснула руками Эбби. - Это убийство, миледи! Убийство! И какое! Мне сказала миссис Клэмм, а она экономка у Эржентов, а их дом - через два от нас, с премиленьким белым крылечком, и на десять комнат, вы мимо гулять изволите! Я к миссис Клэмм захожу, из лавок возвращаясь, и сегодня тоже заходила. А сын миссис Клэмм - у мистера Эржента на подхвате, а у мистера Эржента фабрика в Уайтчерче, миледи, с "Уоллридж инк." рядом, совсем рядехонько! И юный мистер Клэмм, когда по делам отправлялся, видел все! Растерзаны, видит Бог, растерзаны! Я не видела, но миссис Клэмм говорила, и мистер Клэмм говорил, что стены, - голос ее, поднявшись, сорвался, - стены вокруг сплошь в буром! А полотен, что на земле лежат, от крови не поднять! И тела изуродованы, так изуродованы - не узнать! Кабы не номер на рабочей форме, не нашли б их, вовек не нашли б!
   - Какой ужас! - воскликнула я помимо воли, и восклицание это выразило эмоции мои в их искренности и полноте.
   - Да, миледи! - закивала Эбби, прижимая к себе поднос, и заахала: - Ужас, ужас! Ах, какой ужас! Смилостивится Боже и ангелы его над нами!
   Я молчала. Происходящее и невообразимая жестокость его поразили, заворожили меня.
   Я ожидала, что то, что услышу, будет ужасно - впервые на страницах деловых изданий, весьма сдержанных в выборе слов и говорящих сухим языком цифр, я видела подобные определения. Одно это показывало, что случай, описываемый ими, исключителен. Но реальность оказалась страшнее. Все худшее, что умела я вообразить, меркло в сравнении с нею.
   Жестокость, диктуемая нищетой, человеческой алчностью и чувствами низменными была отвратительна, но понятна. Подобную этой же, бессмысленную и кровавую, объяснить не представлялось возможным ничем. Она лежала по ту сторону человечности. Я не могла вообразить монстра, который сотворил это.
   - И в лавках, и в пекарнях, - точно откликаясь на мои мысли, продолжала Эбби, - и на Стэтфордском рынке говорят, человек не способен на это!
   - Не человек? - испытав сильнейшее удивление, спросила я. - Но если не человек, то кто? Стая бродячих псов? Сбежавший из лонгделлского цирка зверь?
   Пребывая в растерянности, я называла все, что только могла представить, и оттого упустила вариант здравый, но невозможный более остальных.
   Выдержав паузу, Эбби открыла мне ответ:
   - Химера.
   Волнение и напряжение разом оставили меня. Как уже говорила, я считала это невозможным.
   - Эбби, - позволила себе напомнить я, - эти исследования более не ведутся.
   - Но, миледи, двое мужчин! Разорвать двоих взрослых мужчин! - рассыпалась в восклицаниях она и зачастила, глотая окончания слов, перебивая сама себя. - Говорят, им переломили шею одним ударом! Одним!.. А то ведь рабочий! Крепкий и сильный! А рядом обнаружили след, который не могут перекрыть две мужские ладони! Чей же он? Чей это след?.. А полотна! А кровь!.. Кто способен на это! Кто сотворит такое! Разве человек?
   Сердце болезненно сжалось.
   Мне хотелось бы считать, как она, веря, что виной всему чудовища, а не люди.
   Но я хорошо знала: люди порой бывают страшнее чудовищ. И сознание этого вместе с воспоминаниями причиняло боль.
   - На этот вопрос, - мягко сказала я, попытавшись улыбнуться, - нам ответит Управление порядка, когда закончит расследование. Будем надеяться, это случится скоро.
   Я поднялась из-за стола, тем самым оканчивая разговор.
   К чайному набору, стоящему на нем, я так и не притронулась.

***

   Я резко переметнула взгляд в начало строки. Перечитала. Дойдя до того же места, переметнула снова.
   Тупая ломота в висках не давала сосредоточиться. Я читала и не понимала, что читаю.
   Я сжала виски. В глазах вспыхнула чернота. На короткий миг все обрело четкость, а после снова погасло.
   Я подняла глаза на часы. Они показывали без двадцати минут пять. Скоро Эбби или другая горничная, постучав в дверь и дождавшись дозволения, внесет поднос с пятичасовым чаем, и на нем будут позвякивать фарфоровый чайничек, кувшинчик для сливок и блюдце с источающей тонкий и сладкий аромат булочкой с корицей.
   "Сделаю перерыв на чай и продолжу", - сделала уступку я, понимая, что продолжать работу в таком состоянии не могу.
   Я потянулась к подносу с корреспонденцией, стоящему на краю стола: Бернард выполнил мою просьбу, распорядившись отнести его наверх.
   Взяв прямоугольную карточку-приглашение, я заскользила взглядом по изящно выведенным буквам с датой и фамилией хозяев. Сезон оканчивался в июне и начинался в декабре. Ныне стоял октябрь, множество знатных лордов пребывали в поместьях, и карточек было менее, чем могло.
   Изучая приглашения, я принимала те, что исходили от друзей, и направляла отказы всем другим.
   Далее наступил черед посланий светских, в каких справлялись о моих делах, испрашивали, буду ли я на приеме у леди А. или музыкальном вечере миссис Д. и оставляли пожелания всяческих благ. Одни делали это из симпатии и участия - им я отвечала приветливо. Иные - питая надежду обрести покровительство мое и моего семейства. Всеми этими двигал расчет, всех их ожидал одинаково прохладный ответ.
   Последним среди писем было подписано именем мистера Рэйнольдса - одного из наиболее состоятельных людей Андрии, владельца крупного банка. Мы не были представлены друг другу, о причине, побудившей его к тому, чтобы написать мне, я не имела представления, и бралась за письмо с все возрастающим интересом.
   Распечатав письмо, я имела удовольствие ознакомиться с его содержимым. В нем мистер Рэйнольдс изъяснялся в своем расположении и сообщал, что его ложа в Королевском оперном театре открыта для меня.
   Предмет письма не был мне ни удивителен, ни нов: богатое приданое и знатное происхождение делали меня завидной невестой, и во множестве я получала знаки внимания. Но прежде направляли их пэры и их наследники. Мистер Рэйнольдс, пусть и превосходил богатством всех их, оставался выходцем из низов. Положение наше было несопоставимо, ухаживания его - недопустимы. Я подумывала о том, чтобы так же в сдержанных тонах напомнить ему об этом, но воздержалась, сочтя, что отсутствие ответа покажет это много лучше.
   Сложив письменные принадлежности, я встала, отходя к окну.
   После обеда погода испортилась, сгустив тучи, и, несмотря на ранний час, в углах уже собирались тени. В них выдержанный в зеленых цветах кабинет казался блекло-серым.
   Слабый свет влился в комнату, когда я раздернула шторы. Сквозь пелену дождя едва проступали очертания домов, едущих автомобилей и экипажей, пламенеющих каштанов.
   "Нужно распорядиться разжечь камин", - подумала я, обняв себя за плечи, прежде чем вспомнила, что это уже сделано. Огонь за решеткой горело тихо и ровно, но не умел меня согреть.
   В светских беседах, объясняя причины, сподвигшие меня к перемене дома, я улыбалась и качала головой, с толикой выверенного сожаления говоря, что особняк Эстесс-Греев нуждается в ремонте - тонкий узор шелка обоев истерся, газовые лампы пора заменить на электрические, и нет никакого спасения от сквозняков.
   В действительности же дело заключалось в другом: мне невыносимо было находиться в доме, где все напоминало о счастливых детских днях. Воспользовавшись затеянным ремонтом как предлогом и взяв с собой часть прислуги, я сняла дом в фешенебельном Гроссвеноре, так не похожем на Отумн-Хилл с его старинными парками, сонными аллеями и тенистыми скверами.
   Увлеченная воспоминаниями, вновь я обратила мысли к брату. Сердце кольнула, как шипом розы, горечь разлуки.
   Стук в дверь возвратил меня к действительности.
   - Войдите, - сказала я и обернулась.
   Тотчас сердце дрогнуло и остановилось: ко мне направлялся брат.
   Я не сделала вдох, позабыв, что нужно дышать. Чувства переполняли меня; они, точно птицы, рвались из груди, а я не способна была вымолвить ни слова: лишь смотреть, как стремительно и легко брат приближается ко мне. И, когда он преодолел разделяющие нас шаги, обняла так сильно, как могла.
   Я зажмурилась, до конца не веря, что он здесь, что он вернулся; пряча лицо на его груди, вдыхая такой знакомый, родной аромат - красного перца и специй - и запах дубленой кожи куртки.
   - Ты приехал, приехал, - проговорила я чуть слышно. Чувства, пробегающие по голосу, заставляли его дрожать, а меня - почти не размыкать губ.
   - Приехал, - так же приглушенно произнес Ричард, крепче обнимая меня.
   И от этого, от того, что он здесь, со мной, всю меня затапливало безбрежное, бескрайнее счастье.
   Мы стояли, обнявшись, переживая радость встречи.
   Затем я отстранилась, не убирая ладоней с его плеч, заглядывая в улыбающееся лицо.
   Ричард был таким же, каким я помнила, и вместе с тем другим. Я смотрела на него и заново узнавала, изучала рисунок его правильных и ясных черт: высоких скул, прямого носа, упрямого подбородка, серых с прозеленью глаз
   Он стал старше, в лице его появилась большая твердость. На нем же я читала выражение новое, какого не видела прежде: решительного и молчаливого упорства.
   Так же со вниманием, не отводя глаз, Ричард смотрел на меня.
   - Я оставил тебя одну, - заговорил, наконец, он, нарушая молчание. - Прости.
   - Я понимаю, - прервала его я. И повторила, стремясь показать свою радость и развеять непрошенные горечь и грусть в его глазах: - Я понимаю. Главное, ты вернулся.
   Сказав это, мягко высвободившись из объятий, я отошла к столу.
   - Распоряжусь подать чай, - обратила так же полные теплоты слова к брату я.
   Взявшись за колокольчик, я намеревалась вызвонить прислугу, но была остановлена им.
   - Не нужно, - сказал Ричард.
   И, видя непонимание, с каким взирала я на него после этих слов, продолжил:
   - К этому не будет времени. Я должен уже идти.
   - Хорошо, - улыбнулась я, совладав с неприятно уколовшим тревожным чувством, - тогда распоряжусь, чтобы тебе подготовили покои, и о праздничном обеде.
   - Я не прибуду к обеду, - снова удивил меня брат, - подготавливать мне покои также не нужно. Я должен идти, - напомнил он.
   Я могла понять, что Ричард имеет обязательства, надлежащие к исполнению и не терпящие отлагательства. Могла я объяснить и желание остановиться не в доме, а в отеле или у друга. Но отчего визит его столь краток? С какой целью наносил он его, когда мог прислать записку? Доводы рассудка для меня важнее голоса сердца - мне довольно было услышать, что он снова в Инитте, и Ричард знает это. Как знает и то, что подобный визит не может не растревожить. Что принудило его поступить так?
   - Ты ведь скажешь, где будешь пребывать, и когда мы встретимся снова? - спросила я.
   Я старалась оставаться в спокойствии, ожидая объяснений.
   Однако Ричард не пожелал их дать.
   - Мне нужно было увидеть тебя, - сказал вместо этого он. - Я должен идти.
   Слова брата были тверды, но отрывисты, точно ему многого стоило вытолкнуть их из груди.
   Смотря в его лицо, я поразилась произошедшей в нем перемене: оно стало безрадостно и напряженно. В уголках губ и над переносицей видела я прежде не замеченные жесткие складки, какие оставляет частое выражения сосредоточенности и упорства.
   - Я не понимаю, Ричард, - проговорила я голосом, подрагивающим от волнения, но заставляя себя улыбнуться. - Ты говоришь так, будто иначе увидеть меня не смог бы.
   Брат сделал шаг и взял меня за руки.
   - Шарлотта, - произнес он, смотря мне в глаза твердо и прямо. И от серьезности его хрустальная надежда, которую удерживала я в руках, выскользнула вниз, разбившись. - Я приду через несколько дней и тогда объясню все. Я должен идти, - снова повторил он.
   И, на прощание сжав мои ладони, резко выпустил их и направился прочь.
   - Ричард!
   Вскрик мой настиг его, - я видела, как замер на мгновение шаг, и как желал он остаться, - но не удержал.
   Дверь за Ричардом закрылась.
   Я с силой заставила себя устоять и не броситься за ним.
   В волнении прижала пальцы к губам. Резко опустила их и прошла по кабинету. Остановилась у окна.
   Я смотрела в него, но за сбегающими потоками воды не могла различить, отбыл брат или стоит, ожидая экипаж.
   Мне нужно было успокоиться. Сделать это могла помочь работа.
   Отняв взгляд от окна с разверстой за ним серой бездной, я отошла к столу.
   И, сев за него, пододвинув исписанные листы, принудила себя погрузиться в мир прибылей, сделок, цифр и расчетов.

Глава 2 Нападение

   Ресницы дрогнули, и я проснулась.
   Медленно поднялась, размыкая руки, на которых лежала. Листы, неосторожно задетые локтем, рассыпались по полу.
   "Я в своем кабинете", - поняла я прежде, чем успела испугаться от осознания, что нахожусь не в спальне.
   Вслед за этим пришли воспоминания. Стремясь укрыться от мыслей о брате, я засиделась за работой допоздна и сама не заметила, как уснула.
   Проснулась же, должно быть, от неудобной позы, или не успев погрузиться в глубокий сон.
   Я ощущала бережное тепло, окутывающее плечи. Благодарность переполнила меня мягким светом. "Миссис Фармер, - с нежностью подумала я. - Это, конечно, миссис Фармер. По обыкновению зашла перед сном, чтобы спросить, подавать ли молоко и мед. Увидев же, что я уснула, принесла плед и погасила абажур".
   Улыбаясь этой мысли, придерживая плед, я поднялась, как вдруг услышала звук.
   Он был глухим и коротким. Так могла упасть чашка, хлопнуть дверь, закрыться окно.
   "Я в своем кабинете, - чувствуя, как внутри все леденеет, сказала себе я. - Со мной ничего не может случиться".
   Но это не помогало. Я стояла, скованная недвижением, слушая тишину дома.
   И содрогнулась, когда раздался звук новый, который я не перепутала бы ни с чем: звук выстрела.
   В голове вспыхивали и гасли, проносясь, вопросы, на которые я искала и не могла дать ответ. Кто это, что ему нужно? Как и зачем попал он в мой дом? Сердце билось быстро и трепетно, чернота комнаты наплывала, подступала дурнотой.
   Я бросилась к дверям, чтобы в следующий миг отпрянуть. Кто бы это ни был, едва ли он желал мне добра. Если имелась надежда спастись, то оставшись не найденной.
   Вновь пережив головокружительный страх, с силой я заставила себя успокоиться и не думать, в кого направлен был выстрел: сердце разрывалось при мысли, что это может быть один из моих слуг. Я желала помочь, но могла лишь подвергнуть опасности себя и оставить без опеки их.
   Теплое дерево, покрытое лаком, сменилось под дрожащими пальцами бархатной обивкой, когда я двинулась вперед. Было темно, лишь на ощущения я могла полагаться. Они говорили, что я достигла книжного стеллажа, близ которого стоят придвинутые друг к другу кресла. Зайдя за одно из них, я, держась за спинку, присела.
   Стоило спрятаться, как дверь с грохотом распахнулась. Я зажала рот, чтобы не вскрикнуть. Обманчивое спокойствие захлестнулось удушающим страхом.
   Кресло и стеллаж заслоняли меня от того, кто ворвался в кабинет. Он не должен был меня видеть, но я чувствовала острый, безжалостный взгляд, отыскивающий меня, жегший огнем.
   Спустя долгое мгновение дверь закрылась. Я также не двигалась. И оказалась права: неизвестный не ушел.
   Мягкий ворс ковра скрадывал, но не мог заглушить шаги. Слышно было, как мужчина медленно проходит вперед.
   Он остановился передо мной. Лунный луч, пробивающийся сквозь шторы, заиграл металлическим бликом на стволе револьвера. Я еще сильнее, до боли сжала ладонь, боясь, что выдам себя.
   Дверь снова распахнулась. Широкая полоса света протянулась через комнату, почти выхватив меня. Сердце пронзило ледяной иглой, приморозив к месту.
   Нападавший обернулся, начав:
   - Кабинет - пуст, - и захлебнулся окончанием фразы: его оборвал выстрел.
   Тело рухнуло, роняя книги, сбрасывая письменные принадлежности, оставляя на столе широкую полосу крови.
   Вскрикнув, я зажала рот, но поздно: быстрые шаги направлялись ко мне.
   Мысли, чувства - все смешалось. Спокойствие и решимость покинули меня, оставив испуг.
   - Леди Шарлотта.
   От голоса, раздавшегося рядом, я сжалась, как перед ударом.
   - Леди Шарлотта, - повторил голос, и с запозданием я поняла, что не слышу в нем злости. Спокойную уверенность, удовлетворенность, твердость, но не злость.
   Я отняла ладони от лица.
   Видя это, мужчина, наклонившийся ко мне, встал.
   - Идемте, - сказал он, когда я, приняв его руку, поднялась. Дверь вновь закрылась, и в возвратившейся темноте я не могла различить его лица: одни лишь общие черты. Голос, негромкий, но сильный и спокойный, давал понять, что передо мной молодой мужчина, должно быть, ровесник брата, но и только. - У нас мало времени.
   - Прошу, объяснитесь, - я взялась за локоть, удерживая его, - скажите: что происходит? Кто эти люди - и кто вы?
   - У нас мало времени, - повторил он, но я не намеревалась отступать.
   - Я никуда не пойду, пока не получу объяснений.
   - Они слышали выстрел и скоро будут здесь, - веско произнес мужчина. - Если мы сейчас же не покинем дом, мы не сможем уйти. Вы этого хотите?
   В тишине дома, еще в отдалении, раздавались короткие выкрики и топот. С каждым мгновением они становились все ближе.
   Я понимала, что он прав, и времени нет, но не знала ничего о том, что происходит, кто и зачем напал на мой дом, как не знала, кем был сам он, и боялась ошибиться, доверившись ему.
   - Ваш брат ждет, - добавил он, и сердце сжалось.
   - Почему я должна вам верить? - спросила я надломленно.
   - Потому, - сказал он, смотря мне в глаза, - что я уже спас вас.
   Пальцы, которые лежали на его локте, дрогнули и разжались.
   Я поверила ему.
   Взяв меня за руку, мужчина отступил к двери. Не опуская револьвера, прислонился к ней, напряженно выжидая, а затем ударом распахнул и вырвался в коридор. Я широко раскрыла глаза, не готовая к этому, позволив увлечь себя.
   Выстрел раздался позади, и светильник, под которым мы пробегали, брызнул стеклом. Я сбилась с шага и вскинула руку, заслоняя лицо от осколков, искристым крошевом осыпающихся вниз.
   Тот, кто спас меня, развернулся, выбрасывая руку с револьвером. Я успела заметить, что он высок и черноволос, и одет в распахнутое военное пальто.
   Грянул выстрел, в грохоте выстрела и дым пуля помчала вперед.
   Я обернулась увидеть, настиг ли выстрел цель, но мужчина не останавливался и не давал стоять мне. Я видела впереди лишь спину его, и руку, которая сжимала мою.
   Полумесяцы светильников, бордовая дорожка, обои в цветочный узор сменяли друг друга друг друга перед глазами от бега.
   Коридор окончился, выводя к лестнице. Пальцы, державшие мои, сжались, и меня притянули к себе.
   В глазах потемнело, недостатком воздуха ожгло грудь.
   Когда зрение возвратилось, я увидела россыпь изъевших стены пуль там, где мгновение назад стояли мы. Щепки и деревянная пыль, выбитые из перил, взвивались в воздух со штукатуркой и клочьями обоев.
   Я прижалась к груди того, кто спас меня, зажмурившись, стиснув пальцами его пальто.
   Сдвинув меня к плечу, он рывком выдался из-за угла. В следующее мгновение я содрогнулась от отдачи двух выстрелов, которые сменил глухой звук падающего тела.
   Преодолевая дрожь, стараясь не думать о том, что увижу, я медленно отняла ладони от груди того, кто спас меня, и осмелилась обратить взгляд к лестнице.
   Противник, раскинув руки, лежал на площадке. Тело его было взрезано свинцом. На стене бурели пятна крови. Резко я отвернулась, закрыв глаза.
   Открыть их вновь заставил сухой щелчок, раздавшийся рядом.
   Вздрогнув, я вскинула взгляд к тому, кто меня спас.
   Он стоял, прислонившись к стене. Дыхание было отрывисто. По кадыку, резко поднимающему и опускавшемуся, сбегала капля пота. Длинные и сильные пальцы его откидывали барабан револьвера и заменяли патроны.
   Завороженная выверенной четкостью движений, не отводившая от них глаз, я возвратилась к действительности, лишь услышав новый щелчок. С ним барабан встал на место. Взведя курок, мужчина взял меня за руку и направился вниз.
   Исподволь я успела взглянуть в его лицо, запечатлев главные его черты: такие же резкие и стремительные, как движения, и пронзительные светлые глаза.
   Я ожидала, что мы покинем дом через дверь для прислуги, и повернула влево, но он удержал меня. Раньше, чем я успела спросить что-либо, из гостиной выбежало двое.
   Я замерла. Сердце оборвалось, грудь сдавил страх.
   Тот, кто спас меня, не медлил. Движения его были стремительны и точны. Лишь ствол револьвера и рукоять блеснули в белой вспышке выстрела.
   Первому вырвавшему к нам пули ударили в запястье, выбивая револьвер, и в грудь. Второму выстрел разнес голову. Я не успела закрыть глаза или отвести их, и видела это. Все помутилось. Щеки обожгли слезы. Когда мужчина потянул вперед, подчинилась безвольно.
   Холод октябрьской ночи ворвался в дом, срывая с ресниц слезы, отбрасывая назад выбившиеся из прически рыжие пряди.
   Я замерла на пороге, оглядываясь на дом, в котором оставались те, кто дорог мне. Но вновь тот, кто спас меня, не давал стоять. Я сбежала по ступеням за ним.
   В свете фонарей мокро блестели испачканные грязью листья. Каблуки дробно стучали, короткая дорожка белела во мраке.
   Кованая калитка скрипнула, повернувшись на петлях, оставленная позади, и рядом зазвенели пули, высекая искры из ограды, кроша камень.
   Резко мы повернули. Туфли заскользили по тротуару. Я утратила было равновесие, но тот, кто спас меня, поддержал, не дав упасть.
   Мы бежали вниз по улице. Лужи разбивались под ногами, и с ними разбивались пятна фонарей. Руки моей он, как прежде, не выпускал.
   Дом оставался за спиной. Выстрелы умолкали, сменяясь обрывками фраз, заглушаемых звуком шагов.
   В ребрах кололо, перед глазами стояла чернота. Нечем было дышать, и от бега я не могла сделать вдох, чувствуя разливающийся внутри огонь.
   "Платье испачкается. И туфли. Нужно будет поручить горничной отдать их в чистку". Я поняла, о чем думаю, и от этой мысли, такой глупой, такой неуместной, на губах на краткий миг появилась улыбка. Тут же она погасла: темнота не отступала, становясь лишь гуще. Волнами накатывала дурнота.
   Когда меня резко остановили и, развернув, потянули наверх, я уже почти ничего не осознавала.
   Все, на что меня хватило - это, заслышав щелчок кнута и ржание лошадей, вымолвить:
   - Экипаж?
   Напротив скрипнуло сиденье, раздался громкий стук: это с силой захлопнули дверь.
   - Да, - ответил тот, кто спас меня. - Еще совсем немного. Потерпите.
   Я кивнула, сумев слабо улыбнуться.
   Я верила тому, что он сказал, и верила ему.
   Откинувшись на спинку сиденья, я закрыла глаза.
   И, под стук копыт и скрип рессор, отдававшийся в ушах одним мерным, протяжным звуком, провалилась в полузабытье.
  

***

   Воспоминания о случившемся были ярки. Лишь пробудившись, я сразу села на кровати, вновь ощутила я владевший мной страх. Он принял форму более сильную, когда темнота перед глазами от резкой перемены позы уступила темноте реальной, и стал бы сильнее, когда бы я оставалась забытой, но этого не произошло.
   - Шарлотта! - раздалось рядом. - Ты очнулась!
   Сердце замерло и зашлось в стремительном стуке: я узнала голос брата. И следом за тем оказалась в его объятьях - сильнее и крепче, чем когда вернулся.
   И в этом любящем, исполненном болезненной нежности жесте ощущала я переживания намного отчетливее, чем мог бы передать он посредством слов. Я ощущала тепло его рук и объятий, скрип дубленой кожи его куртки, колыхание волос от его дыхания, плотное сукно рубашки и жёсткий металл пуговиц, на которой лежала, и слыша, как неистово, отчаянно стучит сердце его.
   - Я так беспокоился, так боялся за тебя, - исступленно твердил брат, не разжимая объятий. Будто боясь, что я исчезну, стоит выпустить хоть на миг.
   Лишь теперь, рядом с ним, я поняла: все закончилось. Я в безопасности. Напряжение, сводившее нервы, отступило, тело сделалось ватным. Если бы я стояла, ноги бы подломились. Почувствовав это, Ричард обнял меня еще крепче.
   Если прежде я видела лишь его, то теперь и незнакомую комнату. Из темноты, укрывающей ее, выплывали край абажура с кистями, столбики кровати и балдахин. Белым сияла постель и пуховое одеяло, давящее приятной тяжестью, как свернувшаяся в ногах кошка. Подушка стояла высоко и упиралась спину.
   Брат вновь с великим чувством привлек меня к себе. После отстранился и заговорил:
   - Все случившееся - моя вина. Я привел их к тебе, я подверг тебя опасности, когда должен был защитить.
   - Это не так, Ричард, - попыталась остановить его я, видя, какую страшную муку причиняют эти слова ему и тем самым мне. Но он не позволил:
   - Так, - с упорством, с безжалостностью к себе продолжил он. - Я и лишь я виновен в том, что случилось, и не смею просить тебя о прощении. Поступкам моим нет оправдания.
   - Ричард, - я взяла его за руку, чувствуя, как сердце сжимается от нежности, - мне не нужно прощать тебя. В сердце моем живет не обида, но любовь к тебе.
   Но слова мои не убедили его.
   Он заговорил снова, так же безжалостно правдиво:
   - Я направился на встречу, будучи уверенным, что за мной никто не идет, и ошибся. Поняв это, и что ты под угрозой, я отправился спасать тебя. Десмонд - лучший стрелок, чем я. Внутрь отправился он. Я же с другими члены команды прикрывали отступ. Мы в Мэриборне, - дал он ответ на вопрос, который надлежало задать мне и о котором я совсем позабыла, занятая другим, - в гостинице.
   Мэриборн соседствовал с вокзалом Королевы Анны и воздушным портом Инитты, и изобиловал гостиницами и меблированными комнатами. Опрятный вид и близости к деловым Фаусберли-плейс и Фёти-энд-Фри сообщали им привлекательность в глазах господ, не желающих вдаваться в излишние траты. В постоянно въезжающих и выезжающих постояльцах можно было затеряться без труда, и комнаты вместе с тем не могли оскорбить взор леди. Этим, как думала я, руководствовался брат при выборе места. То, что открывалось моим глазам, подтверждало эти мысли.
   - Я сделаю все, чтобы защитить тебя, - сказал брат, возвращаясь к разговору - решительный, смелый, готовый бороться и стоять за то, что ему дорого, до конца. - Я обещаю.
   - Мы сделаем, - присоединился к нему со спокойствием другой голос.
   Я вздрогнула и обернулась, лишь теперь поняв, что в комнате мы не одни.
   У окна, пристально смотря в него, стоял мужчина. Свет газовых фонарей ломаной линией очерчивал его силуэт.
   - В случившемся столь же моей вины, сколь и Ричарда. Как командующий я обязан был предвидеть и исключить опасность, но не сумел. Исправить зло, причиненное вам, мой долг.
   Он отошёл от окна, и оно ослепительно вспыхнуло светом. Я на миг утратила зрение, а когда вновь обрела способность видеть, узнала в нем того, кто спас меня.
   - Вы сможете быть уверенны, что вас не потревожат, - заговорил он, - и вести образ жизни обыкновенный. Вы - представительница знати. В заложницы вас не взять, гибель или исчезновение ваши придадут происходящему широкую огласку и приввлекут внимание. Это им не нужно. Ваш статус, таким образом, когда о нем станет известно, оградит вас от нападений столь открытых. От остальных защитим вас мы. Даю вам словом.
   Говоря это, он смотрел мне в глаза. Смущенная обещанием защиты и этим взглядом, я ощутила вспыхивающий на щеках румянец,
   - Завтра ты сможешь вернуться домой, - снова вступил в разговор брат, и что-то в его словах заставляло сердце сжиматься, а меня - отыскивать его глаза, чтобы прочитать намерения по ним.
   Сейчас более зеленые, чем серые, они отражали великое множество чувств, главным из которых была решимость.
   - Смогу вернуться? - с замиранием спросила я. - Но что же ты, Ричард? Ты не вернешься со мной?
   - Я не вернусь, - сказал он с той же решительностью, что читалась в них, - пока не сделаю то, что должен.
   - Тогда и я не вернусь! - воскликнула я, испытывая чувства сильнейшие. Все во мне восставало против этой мысли. - Как можешь представить ты это? Опасность нависает над тобой, жизнь твоя под угрозой, а я буду оставаться в стороне и наблюдать? Как плохо же ты знаешь меня, если считаешь способной на подобное!
   - Шарлотта, - повысил вслед за мной голос Ричард, - ты видела, кто эти люди и на что они способны. Это мой выбор и мой долг. Но ты не должна подвергать опасности себя. Я не допущу этого.
   - Пожалуйста, Ричард, - вымолвила я, вновь испытывая не исчерпываемую нежность и волнение за него, позабыв негодование, - расскажи мне, кто эти люди и что им нужно, во что оказался ты вовлечен.
   Я знала выражение упрямства, написанное на лице: оно свойственно было нам обоим, и означало, что брата невозможно переубедить. Но и меня переубедить невозможно тоже.
   - Мне не будет покоя, - продолжала я, заключая ладони брата меж своих ладоней, - я не смогу ждать: каждый миг будет нестерпим и подобен пытке. Я прошу, Ричард, расскажи мне все. Позволь быть полезной мне.
   - Решение об этом принимать должен не я, а Десмонд, - он отвернулся, не способный противиться мольбе в моем взгляде, но не желая уступать ей.
   - Прошу, - повернувшись, с тем же чувством и страстью, что к брату, обратилась я к другу его, - посвятите меня в то, что происходит. Я отыщу, как помочь.
   - Вы не знаете, о чем просите, - сказал он, покачав головой.
   - Быть может, - согласилась я с прежним упорством, - но я знаю, что обязана помочь брату и что сделаю все для этого.
   - Если я скажу, - начал тот, кто спас меня, пронзительно смотря в глаза, - что это заговор против короны и что производится он с поддержки Вергены, решение ваше останется неизменным?
   Я вздрогнула. Многого я ожидала, любую интригу, однако к конфликту внешнему, а не внутреннему, оказалась не готова. Лишь теперь я осознала масштаб происходящего и ощутила подлинный испуг.
   Но все же твердо проговорила, понимая, что иначе поступить не смогу:
   - Да.
   - Будь, как вы желаете, - произнес он, наконец, отыскивая в моем лице колебание или сомнение и не найдя их.
   - Это долгий разговор, какой не терпит спешки, - продолжал он, говоря спокойно, но твердо, и ясным делалось, что решения это окончательно. - Отложим его до утра. Вам нужно успокоиться, мне - довершить дела.
   Я хотела возразить, что уснуть не смогу, но ранее, чем вымолвила хоть слово, осознала его правоту.
   Стоило вспомнить об усталости, как тело налилось свинцом. Сидеть, удерживая спину прямо, стало требовать слишком больших усилий. Веки смежались под тяжестью сна.
   - Я прибуду к утру, - сказал тот, кто спас меня.
   С этими словами и пожеланием доброй ночи он покинул нас.
   - Я останусь с тобой и буду оберегать твой сон, - сказал Ричард, когда дверь за ним затворилась, и снова сжал мою ладонь.
   От нежности и теплоты этих слов и прикосновений я улыбнулась: сначала лишь уголками губ, а после по-настоящему. И, когда брат спросил, смогу ли я уснуть, ответила:
   - Да.
   Он держал мою руку и когда я легла, и когда засыпала.
   И не выпускал после, оставаясь рядом, как обещал.

Глава 3 Имя в письме

   Я пробудилась от луча солнца, коснувшегося лица.
   Утренний свет мягко освещал комнату. Она была чистой и опрятной. Пожалуй, единственное, что я могла отметить как недостаток, была некоторая скудность обстановки и старомодность. В остальном она вполне отвечала моим вкусам.
   Брата не было рядом, но место, на котором он сидел, еще хранило тепло. Я улыбнулась. Ясным делалось, что он ушел только что, и был рядом все это время.
   Посчитав, что скоро Ричард возвратится, я встала и, воспользовавшись набором для умывания, сумела привести себя в вид, в котором не стыдно было предстать перед сторонним взором.
   Стоило отложить гребень, как в дверь постучали.
   - Да, - сказала я, проводя последний раз по волосам. - Войдите.
   - Я не помешал? - спросил Ричард, переступая через порог, одетый так же, как вчера.
   - Я спал несколько часов, - сказал он, когда, встревоженная этим и усталым, бледным его видом, задала я этот вопрос. - Этого вполне достаточно. - И улыбнулся: - Не волнуйся обо мне. Лучше скажи: как чувствуешь ты себя и как тебе спалось?
   - Благодарю, - наклонила голову я, - столь хорошо, насколько возможно.
   Оба мы чувствовали скованность. Ричард разрывался между намерением заговорить о случившемся и утешить меня и опасением сделать тем хуже, я боялась ранить его, и так, стараясь уберечь друг друга, принуждали себя молчать.
   - Десмонд прибыл, - после молчания произнес Ричард. - Мы можем возобновить разговор.
   - Это замечательная мысль, - встретила улыбкой предложение брата я, так же, как и он, не зная, что говорить, и так же радуясь возможности закрыть разговор. - Буду рада принять его.
   - Тогда я спущусь за ним.
   Он вышел, и я, к удивлению своему, обнаружила, что покои состоят из двух комнат. Первая предназначалась ко сну, вторая - чтобы принимать гостей. В ней я и дожидалась возвращения брата, присев на кушетку и сложив руки на коленях, так усмиряя ожидание и нетерпение. Когда же дверь открылась, подалась навстречу, устремив взгляд.
   Я не видела вчера с отчетливостью того, кто спас меня, и теперь изучала внешность его со всем любопытством пытливого своего ума.
   Черты мужчины были красивы, но резки, точно высечены сколом. Высокие скулы и лоб, губы, не тонкие, но сжатые плотно, волевой подбородок. Они не казались массивными или грубыми, напротив: скорее тонкими, и подходили его движениям, выверенным и точным, но стремительным. Жесткими они так же не были. Ямочка на подбородке смотрелась удивительно уместно, и вместе с вьющимися черными волосами, остриженными достаточно коротко, смягчали их, придавая выражение сосредоточенное и углубленное. Выправкой он походил на военного: того, кто сражается сам и отдает приказы. Двубортное пальто прямого кроя лишь усиливало в нем это сходство.
   Я ждала, что взгляд его будет так же холоден и отстранен, но, когда наши глаза встретились, поняла, что ошиблась. Я не знала, как выразить то, что увидела в них, но отчетливо знала: холода в них не было.
   - Рад приветствовать вас, леди Шарлотта, - склонил голову он.
   - Благодарю. Рада приветствовать вас так же, - проговорила я, как никогда благодарная светским манерам, позволившим скрыть вспыхнувший на щеках румянец.
   Смотреть на собеседника столь долго считалось дурным тоном, и я испытала смущение, осознав это.
   - Ранее нам не выпала возможность представиться друг другу. Мое имя - Десмонд Эгертон.
   - Мое имя вам известно. Шарлотта Эстесс-Грей.
   Выполнив действа, сопровождающие знакомства в свете, мы заняли места: я и Ричард сели на кушетку, мистер Эгертон - в кресло, и приступили к разговору.
   - Я обещал вам рассказ, - начал друг брата. - Что ж, приступим. Главное вам уже известно: готовится заговор против короны. Мы узнали о нем из письма, которое направлялось Карлу-Эрнсту Рейнхольду - правой руке верховного канцлера Вергены - и сообщало, что нет отступлений от плана и все готово к тому, чтобы осуществить покушение на короля.
   Ричард крепче сжал мою руку. Я улыбнулась ему, благодарная за поддержку, однако сердце так же оставалось не на месте.
   - Нам неизвестно имя автора письма, - продолжал мистер Эгертон, - но то, кому адресовано оно, и как мы получили его, - письмо передавалось с экипажем военного корабля Вергены - показывает серьезность заговора. Серьезность же заговора дает предположить, что за ним стоят фигуры значительные. Где деньги и власть, там сильные мира сего. Присяга, принесенная мной и моими людьми, требовала действовать. Своим долгом посчитал так же это ваш брат. Чтобы раскрыть заговор, мы приняли решение возвратиться в Инитту. О том, что письмо перехвачено и перехвачено нами, стало известно противнику, но настичь нас он не сумел: только отследить, и то скоро потеряв след. Оттого и намерен был использовать вас как инструмент.
   Я дрогнула от этих слов - так обезличено, безразлично, механистично прозвучали они.
   Видя, как среагировала я, как изменилось выражение моего лица, мистер Эгертон не стал утешать меня. Вместо этого со знакомой мне спокойной уверенностью и твердостью он сказал:
   - Как и вчера, даю вам слово: вы сможете возвратиться к жизни обыкновенной и не бояться. Вы так же желаете помогать нам?
   - Желаю, - сказала я с прежней твердостью и понимая даже яснее, чем прежде, что не смогу отступить. - Я и брат мой связаны с этим так же, как и вы, и, пока не завершится это, жизнь наша не будет спокойна.
   Взгляд, каким он отвечал мне, снова был долгим, испытующим. Пойми он, что я не готова поступить так, как утверждала, уверена: он воспрепятствовал бы мне. Но я была тверда в своем стремлении, и ему нечего было возразить.
   Вновь он заговорил сам:
   - Прежде, чем начать действовать, нам необходимо получить подлинную картину происходящего. Отсутствуя в стране, мы имеем представление о ней весьма поверхностное. Ваши измышления принесли бы нам пользу немалую.
   - Я не лучший советчик, которого возможно найти в этом вопросе, - пережив удивление, какое ощутила после его слов, заговорила я. - Более я слежу за экономикой, чем политикой, и преимущественно политикой внешней. Она нужна мне для того, чтобы понимать изменения, которые происходят на рынке: с кем будем мы торговать, через кого и в каких объемах, каким станет курс на ресурсы и другое. Я также не наследница титула и не имею места в парламенте, и в знатном обществе, в котором я бываю, политику не принято обсуждать.
   - Как понимаете вы, политика вершится не на заседаниях парламента и членами правительства, но в клубах и приемах, и строится из личных встреч, - Вы богатые собственники, в руках которых сосредоточен большой финансовый и производственный капитал, и о многом знаете в ключе экономическом. Ваше знание экономики так же полезно нам. Вы сможете сказать, кто и чем владеет и совместно с кем, в какие направления торговли и промышленности вкладывает средства и с какими странами торгует и, таким образом, какие интересы имеет. Я был бы признателен вам за озвучивание положения дел, каким видится они вам.
   - Андрия создает ощущение, что дела ее обстоят образом наилучшим. Она не помнит уже крупных выступлений и недовольств. Экономическое могущество крепнет день ото дня.
   - Каковы настроения, царящие в высших кругах? - обратил следующий вопрос ко мне он. - Кто, как считаете вы, более всего может быть заинтересован в заговоре? Вы представительница знати, - продолжил мистер Эгертон, предвосхищая мои сомнения, - общаетесь со знатью. Кому, как не вам, должно быть известно это.
   Слова его убедили меня, и я начала:
   - Высший класс, - заговорила я, - составляет земельная аристократия и торговая и промышленная буржуазия. Генрих IV традиционно покровительствует первым. Политика вершится в интересах знати и с их участием, и их устраивает статус, в котором они живут. Фабриканты и владельцы торговых компаний преимущественно делятся на две категории. Первые желают единственно получить титул, пусть даже баронета, и отстаивают сословный порядок. Вторые - вести свое дело, для чего им нужны свободная торговля и большие политические и экономические свободы. Ко вторым принадлежат наиболее богатые представители новой знати. К ним же правильнее относить тех представителей знати, кто владеет торговыми и промышленными компаниями и развивает их. Как говорила я, - продолжила я, - наша семья имеет большой капитал. Ведя их, по статусу и роду занятий я сталкиваюсь с каждой из этих групп. Могу уверить вас, что разговоры, когда заходят они о политике, звучат благожелательно. Как на любого молодого короля, на Генриха возлагают надежды, и каждая из групп желает получить влияние на него.
   Я закончила и замолчала
   Дослушав, он склонил голову и заговорил сам.
   - Благодарю вас, леди Шарлотта. Дополню ваш рассказ тем, что известно нам. Настроения низов и рабочих неравномерны, но спокойны: условия труда не всегда благоприятны, но не бесчеловечны, как то встречается в некоторых странах, и единых требований, за которые могли бы восстать массы, нет. Среднее сословие обыкновенно инертно и не наделено стремлениями и ныне, как видели мы, остается таковым же. О высшем сословии сказали нам вы, но это лишь видимая сторона. Нам нужно коснуться невидимой. Чтобы достичь этого, нам предстоит определить группы влияния, как верно заметили вы, и ознакомиться с настроениями во властных и военных структурах и позицией партий. Помимо определения участников сторон, нам важны также тайные общества, собрания и организации. Каждая из них ангажирует чьи-либо интересы, каждая имеет поддержку верхов или иностранных держав, будь то организации саентистские, социал-демократические или антироялистского толка. Так мы откроем подлинную картину происходящего, и тогда же сможем сказать, что продвинулись относительно позиции, которую занимаем сейчас.
   - Как вы намерены действовать? - задал я тот вопрос, что волновал меня более всего. - Должно быть, у вас имеется план. Посвятите меня в него.
   - Совершенно верно, - наклонил голову мистер Эгертон. - Мои люди и далее будут следить за положением дел в городе и вести наблюдение за теми, на кого падет подозрение. Я узнаю то, что возможно, в военных кругах, где имею товарищей. Они держали меня в курсе происходящего в Инитте, и им я могу доверять.
   - Мы поговорили, - перенял линию в разговоре Ричард, кладя наши ладони к себе на колени, - и решили, что в сохранении инкогнито, когда присутствие мое открылось противнику, нет смысла.
   - Да, - подтвердил друг его. - Это так.
   - Это же замечательно! - трепещуще вымолвила я. Радость, которая охватила меня при этих словах, невозможным делалось описать. Трудности не исчезали, опасностей, которые окружали нас, не становилось меньше, но то, что Ричард будет рядом, вселяло уверенность.
   - Обоим вам открыты званые вечера и приемы. Ричард возвратится в Инитту и общество знатных лордов, и быть может, сможет узнать то, о чем иначе не стало нам известно бы. Вы ведете дела и имеете множество связей, и также вхожи в общество дам. У каждого из политика имеется супруга и каждый политик, против воли, многое сообщает ей - словом ли, поведением ли, посетителями и визитами ли. Изысканные беседы леди могут дать столько сколь из разговоров мужчин.
   Ричард кивнул, поддерживая эти слова.
   Они навели меня на мысль.
   - Мы можем попросить о помощи лорда Уиршоу, - высказалась я.
   Черты мистера Эгертона дрогнули в легком удивлении, вскоре вновь возвратив спокойствие.
   - Лорд Уиршоу? Буду признателен, если вы выразитесь яснее.
   - Лорд Эбенезер Уиршоу, - объяснилась я, - член консервативной партии и один из виднейших деятелей ее, и наш дядя. Он обладает значительным влиянием и верен короне. В чести и благонамеренности его также нет причин сомневаться. Он может дать нам множество сведений, связать с нужными людьми, помогать словом и делом. И именно он сможет добиться приема у короля, если таковой понадобится.
   - Я не уверен,- медленно проговорил брат, колеблясь, тщательно подбирая слова. В глаза мне он избегал смотреть, - что это разумно. Лорд Уиршоу - политик. Да, я почти уверен, что это не он. Однако мы не располагаем основаниями к доверию, единственно кроме родственной привязанности. Поэтому, -заключил он неожиданно жестко, - я бы не спешил обращаться к нему.
   Слова его поразили меня. Многое отдала бы я, чтобы не слышать их, и хотела бы не верить, но глаза Ричарда убеждали меня лучше любых слов.
   - Для доверия, - выговорила я через силу, ощущая нестерпимую горечь,- не существует оснований.
   - Будем иметь предложение ваше в виду, - вступил мистер Эгертон в разговор, - и воспользуемся им, когда будем знать более, чем сейчас. Пока же будем действовать согласно прежнему плану.
   Ричарда устроил подобный исход, я приняла его, внутренне противясь.
   Горечь также отравляла меня, желание участвовать в обсуждении пропало, и я бы молчала, когда бы не еще один предмет, волнующий меня.
   - Но что же письмо? - спросила я. - Вы совсем не говорили о нем. Не надлежит ли нам предпринять усилия к тому, чтобы отыскать того, от кого оно исходило?
   - Верно. Когда мы откроем имя, то получим новое направление для работы, - ответствовал мистер Эгертон. - Однако определить его пока не представляется возможным. Мы имеем инициалы - начальные буквы имени, не сплетенные даже в анаграмму, и печать - более указаний никаких.
   - Но ведь этого довольно! - воскликнула я - более от удивления, чем от чего-либо иного: все оказалось много проще, чем я смела рассчитывать, и вновь во мне зажглась звезда вдохновения. - Мы можем выяснить, кто написал это письмо, воспользовавшись альманахами и книгами по геральдике!
   Докончив, я обвела собеседников сияющим взором, и тут только осознала, что энтузиазм никем не поддержан.
   - Да, вы правы, - заговорил первым мистер Эгертон, - есть вероятность, что этого будет довольно, и мы узнает ответ, - и продолжил, мягко останавливая меня в моей решительности: - Но есть вероятность и иного. Чтобы план ваш удался, человек этот должен принадлежать к высшим кругам или иметь карьеру при дворе или в армии. Работа эта, таким образом, потребует приложения множества усилий и времени и не может обещать результат.
   - Кем быть автору его, как не лицом высокопоставленным? - возразила я. - А если он относится к таковым, то будет на этих страницах. Да, это кропотливый труд, и труд долгий. Но он увенчается успехом. Позвольте мне помочь вам.
   Слова мои достигли его.
   Достав конверт из кармана пальто, мистер Эгертон протянул его мне.
   - Возьмите.
   Я приняла письмо из его рук, и пальцы наши на миг соприкоснулись. Я ощутила, как расцветает щеках румянец. Полуприкрыв ресницы, чтобы глаза наши не встретились, я поспешно обратила взгляд к письму.
   Как и говорили мне, конверт был чист. Штемпель, марки, адрес - все отсутствовало. Перевернув конверт, я также не обнаружила в нем ничего. Только краткое: "К.-Э. Рэйнхольду, лично в руки".
   - Нам следует обсудить предмет последний, - возобновил разговор мистер Эгертон, когда я подняла глаза. - Я уверен, что после событий вчерашних вам не избежать общения с полисменами. Вы должны возвратиться домой до их приезда. Если вас не обнаружат, это вызовет сложности. Полицию же нам необходимо избегать, пока мы не знаем, кто руководит ей и за чьи интересы выступает.
   - Но я уже не успела! - восклицание вырвалось против воли. - Ведь они должны были прибыть еще ночью. У нас не тот квартал, где слышат пальбу. И здесь есть отделение полиции.
   Голос мой сорвался, и я умолкла. Привыкшая к тому, что всегда могу рассчитывать на Управление порядка и его повиновение, я не умела до конца осознать, что должна опасаться его, поняв это лишь после его слов.
   - Вам не стоит волноваться: к возвращению еще достаточно времени, - сказал мистер Эгертон так же спокойно, и вновь тон его подействовал на меня, внушая уверенность. - Люди Управления, прибывшие на место вчера, должны были прекратить пальбу и оказать необходимую помощь. Мне представляется маловероятным, - продолжал он, - что ради расследования вашего дела кого-то из инспекторов Оутерли-Холл подняли среди ночи. Значит, это был обыкновенный патруль. В нем нет дознавателя. Посмотрите на часы.
   Часы в комнатке имелись: белые, с тоненькими башенками, как завитками сливок в пирожном, они предназначалась для каминной полки, но стояли на комоде. Я обратила к ним взгляд. Они показывали восемь утра.
   - Рабочий день в Оутерли-Холл, как и во всем Сити, начинается с девяти. Ранее десяти ждать дознавателя не следует. У вас есть время вернуться.
   - Но что мне сказать? Мое отсутствие должны были заметить.
   - Да, вы правы. Ваше отсутствие заметили. И, вероятно, вас искали и полисмены, и прислуга, - в этом вы так же правы. Но это не значит, что вас в доме не было. Вам нужно только возвратитесь ранее полисменов, и проблема эта не будет стоять.
   - Да, но... - начала я и замолчала.
   "Меня уже не нашли", - хотела сказать я, но поняла ответ раньше, чем возражения сорвались с моих губ: он был прав.
   - Вам единственно нужно найти объяснение, как случилось так, что вас не нашли, - докончил мистер Эгертон открывшуюся нам обоим мысль, - и также заручиться поддержкой слуг, чтобы их показания и показания ваши не расходились.
   При этих словах я почувствовала резкий укол в сердце, которое замерло и болезненно сжалось.
   Я переживала не за себя, я переживала за слуг.
   До дрожи я боялась увидеть, что с ними что-то случилось, и случилось из-за меня. И это волнение перекрыло волнение любое другое.
   - Я был там вчера, Шарлотта. С ними все в порядке, - негромко сказал Ричард, смотря прямо и серьезно.
   Сильнее он сжал руку, подбадривая.
   Я благодарно посмотрела на него, понимая, однако, что не смогу обрести спокойствие, пока не увижу это сама.
   - Я видел это, - повторил Ричард, чтобы убедиться, что я услышала его.
   - Спасибо, - прошептала я, стискивая пальцы брата, и от этого тугой комок в горле стал слабее.
   Совладав с чувствами, я заставила себя возвратилась к проблеме, которая ожидала нас.
   - Я уснула в кабинете, - сказала я. - Должно быть, там они искали, и на всем втором этаже. Должно быть, Я могла спрятаться в гардеробе. Там можно остаться не найденным, даже если его откроют.
   Я замолчала, поняв, что не могу подвести под это объяснения, и что радость и оживление мои преждевременны.
   - Вы спрятались, и? - побудил к рассуждению меня мистер Эгертон.
   - Простите, я поторопилась. Я высказала догадку, которая не кажется мне теперь удачной.
   Однако такой ответ его не устроил.
   - В чем же ее неудачность? - спросил он.
   - Я уснула в кабинете. Он находится на втором этаже, тогда как спальня - на третьем. В то, что я, загодя услышав шум, спряталась в кабинете и осталась ненайденной, поверить можно. В то, что я вышла и поднялась на этаж - нет. Я бы не разминулась с нападавшими и тем более бы не ушла от них.
   - Вы исходите не из того, из чего нужно. Ничто не препятствовало тому, чтобы подняться в спальню до этого. Перенесемся в тот день и тот час. Представим, будто вы вновь там. Вот вы проснулись. Поняли, что уснули за работой, и поднялись в спальню. Услышали выстрелы и спрятались в гардеробе, и находились там, пока они не стихли. Когда же это случилось, вы, объятые переживаниями, остались на месте и, утомленные ими же, уснули - отчего не слышали, как вас искали. Чему здесь вы можете возразить?
   - Но разве это не звучит невероятно?
   - А не невероятно ли то, что произошло на самом деле? - отвечал мистер Эгертон. - Проснуться за несколько минут до нападения, чтобы подняться наверх и спрятаться так, что вас не найдут - удивительное везение.
   - Да, - вымолвила я, стараясь улыбнуться и не умея этого, - удивительное.
   Он был прав, и прав совершенно. То, что предлагалось сказать мне, было правдой. Я правда проснулась до нападения, и спасение мое правда было везением. Когда бы мистер Эгертон не пришел мне на помощь или опоздал на минуту...
   - У них нет оснований подвергать ваши слова сомнениям, - сказал он - тот, кто спас меня, увидев, как среагировала я. И по этим словам я поняла, что он ошибочно приписал расстройство предстоящему допросу. - Разве что, - продолжал он, и с уст его сорвался смешок, - ими задержан будет кто-то нападавших. В чем я сомневаюсь.
   Этот смешок и улыбка на его лице были так неожиданно мне, что я, сама не желая того, улыбнулась и спросила с лукавством:
   - Вы не доверяете Управлению?
   - Есть те, кто ему доверяет? - поддерживая шутливый тон, спросил мистер Эгертон в ответ, и снова я явственно видела улыбку, прячущуюся в глазах и уголках губ.
   - Зная, что происходит сейчас, - вновь становясь серьезным, заговорил мужчина, - уверен, Управлению порядка не до этого. Все силы брошены ими на расследование убийств в Уайтчерче. То, что случилось у вас, рады будут списать на неудачный грабеж и закрыть. Ваша задача - всячески поддерживать их в этом.
   - Грабеж? Но в доме остались следы перестрелки.
   - Двое преступников получили одну наводку, - предложил Ричард достоверное объяснение. - Или не поделили заказ, и завязалась перестрелка.
   - Вы пострадавшая, а не обвиняемая, и не обязаны знать этого, - заметил мистер Эгертон. - Напомните об этом инспектору, если он будет настойчив в расспросах.
   - Буду надеяться, в этом не возникнет необходимости, - проговорила я, стараясь сохранить радостный настрой. - Обыкновенно полисмену проявляют достаточную щепетильность в отношении знати.
   На этом разговор наш подошел к концу.
   Поднявшись со стула, мистер Эгертон произнес:
   - Я сказал все, что имел, и, если вопросов нет, буду вынужден оставить вас.
   - Благодарю, - проговорила я, наклоняя голову, - это много более, чем я надеялась.
   Ричард и я поднялись следом. Брат стоял позади, я перед ним.
   - Вы доберетесь сами, или вас нужно сопровождать? - обратился мистер Эгертон ко мне.
   - Разве не должен ее сопровождать я? - нахмурился брат. - Мы ведь решили, что я объявляю о возвращении моем в Инитту.
   - Верно. Однако, полагаю, следует прибыть в воздушный или морской порт Инитты, как прибывают добропорядочные граждане, отметившись в журналах и представ перед глазами таможенных служб. Иначе могут появиться вопросы, ответы на которые ты не сможешь дать. Наличие свидетелей и записей же послужит железным подтверждением твоих слов.
   - Для того чтобы осуществить это, мне придется сначала покинуть страну, а после, сев на новое судно, возвратиться в нее. Я подчинюсь любому решению твоему, и не потому, что должен, а потому, что уважаю его и признаю правоту. Но, быть может, в этот раз ты перебарщиваешь? И чрезмерное внимание ты придаешь мелочам? Мы потеряем на этом целый день, не меньше.
   Говоря это, Ричард смотрел прямо и не отводил глаз. Я понимала, что движет им: Ричард беспокоился, что они могут не успеть или опоздать, и рассчитывал использовать это время с большей пользой. Также не в последнюю очередь он беспокоился обо мне, не желая отбывать и оставлять без защиты меня.
   Все это видел и мистер Эгертон.
   - В нашем деле нет места мелочам, - сказал он. - Те, кто противостоят нам, могут иметь влияние на полицейские или военные ведомства. Каждая из мелочей может стать уязвимостью и дать им вывести нас из игры. Мы не можем допускать ошибок, если не хотим потерпеть поражение.
   Этому сложно было возразить, и Ричард, пусть не убежденный до конца, не стал продолжать.
   Вместо этого повернулся ко мне.
   - Ты доберешься сама? - спросил он.
   Я кивнула.
   - Да, Ричард. - И прибавила с улыбкой: - Все сложится хорошо. Не тревожься обо мне.
   - Как я не подумал ранее? - сказал он, хмурясь. - У тебя нет верхней одежды. Ты не можешь идти без нее, когда на улице осень, и в каждый миг может начаться дождь.
   И верно: я совсем позабыла, что, во вчерашней спешке, покидала дом в одном лишь легком платье. Помимо возможности замерзнуть и заработать простуду, подобное должно вызвать интерес прохожих. Это едва ли необходимо тогда, когда мое прибытие отсутствие следует сохранить в тайне.
   - Погоди, - сказал брат, для которого это было так же ясно, отпуская мою руку, - я что-нибудь придумаю.
   - Позвольте предложить вам пальто, - обратился ко мне мистер Эгертон.
   Я испытывала неловкость, и без того многим обязанная ему и не желая ввергать его в сложности новые.
   Но отказывать джентльмену, предлагавшему помощь, значило проявить небрежение. И предложение его звучало здраво.
   - Если для вас это не представит затруднение, - наконец, примиряя разум и сердце, благодарность и практичность, сказала я.
   - Для меня радость помогать вам, - улыбнулся он, по обыкновению своему, одними уголками губ.
   С благодарностью я приняла поданное им пальто.
   - Встретимся, как договаривались, - сказал мистер Эгертон брату прежде, чем прощаться. - Ричард. Леди Шарлотта.
   Он склонил голову жестом легким, но оттого не менее уважительным, с прирожденной легкостью джентльмена, и, получив ответное прощание, покинул нас.
   - Шарлотта, - сказал Ричард, вновь взяв меня за руки, - прошу, подумай, точно ли ты желаешь участвовать в этом? Ты все еще можешь отказаться и забыть все, как дурной сон. Мы справимся сами.
   - Ричард, - вымолвила я, - я не умею поступить иначе, когда это касается тебя.
   Я сжала ладонь его сильнее, ощущая нежность, переполняющую нас. После всего, что случилось вчера, и того, что предстояло пережить впереди, она была особенно трепетной и щемящей.
   - Все хорошо, - вновь сказала я. - Правда. Это всего лишь поездка в библиотеку. Я не буду рисковать.
   Я улыбнулась, однако он не улыбнулся в ответ. С серьезным лицом он сказал:
   - Я бы запер тебя, убедил уехать, если бы не понимал ясно, что не смогу сделать это против твоей воли. Но знай, мне не нравится это.
   - Дай мне револьвер, - сказала я, оставляя улыбку, смотря на него спокойно и твердо. - Я хочу быть способной сама защитить себя.
   Благодарить за умение, не свойственное особам знатного рода, я должна была отца. В Садхии, в которой жили мы, владение оружием было необходимостью, и он обучил нас этому.
   Ответ Ричарда был так же тверд:
   - Нет, Шарлотта. Я не позволю тебе этого.
   - Но почему, Ричард? Я умею с ним обращаться, ты же знаешь.
   - Шарлотта, - сказал он совершенно особенно, так, что сердце отчего-то сжалось, - с уверенностью, без малейшего сомнения я говорю тебе: не нужно. Тебе не нужно становиться убийцей. Даже защищаясь. Я стрелял в людей, я убил не одного и не двух, и знаю, о чем говорю. И я знаю тебя. Ты не сможешь простить себе это, какой бы причина ни была. Я не допущу, чтобы ты возложила на себя эту ношу.
   Его слова, то, что читала я в его глазах, впечатлили меня. Он был прав. Я хорошо умела стрелять, но поражала лишь не представляла, какого это - выстрелить в человека.
   И не хотела представлять.
   Слова Ричарда тяжело повисли в воздухе.
   Я молчала, когда вновь заговорил он:
   - Пожалуйста, Шарлотта. Будь осторожна.
   - Я обещаю, - проговорила я едва слышно.
   - Я не могу тебя потерять, - сказал Ричард, смотря мне в глаза.
   И, переплетя пальцы с пальцами его, смотря так же, как он, я прошептала:
   - Я тоже не могу потерять тебя.

Глава 4 Инспектор Сандерс

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

  
  
  
  
  

Оценка: 8.82*10  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Л.Морская "Тот, кто меня вернул - в руках Ада" (Современный любовный роман) | | Л.Летняя "Магический спецкурс" (Попаданцы в другие миры) | | С.Волкова "Похищенная, или Заложница красоты" (Любовное фэнтези) | | А.Джейн "Мой идеальный смерч" (Любовные романы) | | С.Елена "Невеста из мести" (Любовное фэнтези) | | Т.Мирная "Снегирь и Волк" (Любовное фэнтези) | | П.Эдуард "A.D. Сектор." (ЛитРПГ) | | Л.Черникова "Любовь не на шутку, или Райд Эллэ за!" (Приключенческое фэнтези) | | А.Емельянов "Мир Карика 3. Доспехи бога" (ЛитРПГ) | | Тори "В клетке со зверем (мир оборотней - 4)" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"