Амелина Виктория Юрьевна: другие произведения.

Давай честно, Лешка

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Понимаешь, ты не знаешь, где найдешь, где потеряешь (с) Тальков


   Виктория Юрьевна Амелина (с) 2013

Давай честно, Лешка.

   - Нет тебя больше, Володенька...
   Гроб опускали неровно. На миг показалось, что он так и встанет торчком, и кому-то придется спрыгнуть в могилу вперед покойника, чтобы помочь ему наконец улечься в мерзлом грунте.
   - А мне, кажется, есть, - тихо ответил я всхлипывающей Володькиной жене.
   Бросил горсть земли, целясь в золотой крест на крышке ящика с телом моего друга внутри. Хватит, и плакать не буду.
   Я быстро зашагал прочь еще до того, как могильщики забросали Володьку землей. Чувствовал взгляды одноклассников на своей спине. Или придумываю? Какая им разница - это я был его лучший друг, а они так...
   - Похоронили?
   - Похоронили. Странный вопрос, мам. Я Вовкиным соврал, что ты грипп схватила - не пойму, чего ты не пошла-то?
   - Руки помой. Обязательно руки нужно мыть после кладбища.
   - А иначе что?
   Мать не ответила, посмотрела только так свирепо, что я отбросил сомнения и поплелся в комнату с писающим мальчиком на двери. Володька смеялся еще над этой налепкой, когда первый раз зашел в гости. В третьем классе еще.
   - Эх, Володька, - зачем-то сказал я зеркалу.
   В зеркале был усталый мужик. Нет, "мужик" это я, наверное, слишком сильно... Но я и правда выгляжу старше своих двадцати шести. Разве только мелкого роста - как был, так и остался. Все говорил Володьке, что вырасту в старших классах, как мой дядька Семен... Но теперь уже не вырасту.
   А лицом - мужик и есть. Щетина эта темная... Кажется, уже через час после бритья я снова похож на моджахеда. Очки - дебильные вообще-то очки, щеголь-Володька давно советовал поменять. Черт, ну что все Володька...
   Он смотрел на меня из зеркала. Открытое гладкое лицо, светло-серые глаза, красивые русые волосы с косым пробором. Смотрел свысока, как всегда - нет, вовсе не надменно, просто Володька выше меня на четверть метра, то есть немного меньше, на двадцать четыре сантиметра с хвостиком - я точно знаю.
  
  - Нет тебя больше, сыночек.
   Гроб опускали неровно. На миг показалось, что он так и встанет торчком, и кому-то придется спрыгнуть в могилу вперед него, чтобы помочь покойнику наконец улечься в мерзлом грунте.
   - А мне, кажется, Лешка есть, - тихо ответил я всхлипывающей женщине в ни к месту ярком малиновом пуховике - Лешкиной маме.
   Нет у нее другого пуховика, и шубы тем более нет - разве это делает ее горе меньше?
   Помял горсть земли в ладони.
   - Спи спокойно, Лешка.
   Слезы навернулись на глаза, и я бросил, уже ничего перед собой не видя. Застучали о крышку лопаты.
   Почему он? Чего он только поехал по этой Пречистенской? Ведь не по дороге ему на работу, всегда другим путем добирался.
   - Агриппина Львовна... - не знал я, что его маме сказать, совсем не знал.
   Махнул жене, чтоб шла к машине. Нечего ей - пусть к мальцу едет. А я с Агриппиной Львовной побуду, помогу хоть стол накрыть на поминки. Надо ребят еще раз обзвонить, может, все-таки придет кто из класса... Нехорошо это - ни одна сволочь на похороны не явилась.
   - Агриппина Львовна, простите, а куда Леша ехал? Ну, тогда...
   Снег скрипел под ногами, и женщина тяжело выдыхала пар - не подъехать было старенькому автобусу по таким сугробам, только пешком.
   - Да как же, на работу ехал, - выплакала слова Агриппина.
   - По Пречистинке?
   - Завезти ему что-то нужно было. Ерунду какую-то. Что-то вы в детстве то ли нашли, то ли забрали у кого... Забыла я. Что-то сыночек в то утро сказал, а я забыла.
   Снова разрыдалась.
   Дома у Лешки было, как всегда - мрачно. Как будто и Союз, и девяностые, и двухтысячные заходили в эту квартиру только, чтобы оставить здесь немного своего хлама. Фарфоровый олень с золотыми рогами, хрустальные вазочки в старом серванте, подсвечник в виде символа инь-янь, даже эта дурацкая налепка на двери в совмещенный санузел - с писающим мальчиком - и та осталась. Никогда уже Агриппине Львовне не сделать ремонт - не потянуть. Хотя Лешка тоже, конечно, не зарабатывал.
   - Лешка-Лешка, - зачем-то сказал я зеркалу.
   Не люблю свое отражение. Лицо какое-то... не мужественное, что ли. Румянец этот вечный. Я ведь не мальчик уже вроде бы. Может, постричься "под ежик", как Лешка? Лешка...
   Лешка смотрел на меня. Настоящий взрослый мужчина, черная щетина на подбородке и впалых щеках. Конечно, ему бы очки поменять - сто лет уже эти идиотские очки носит, с десятого класса, наверное. Господи, что происходит? Это должно быть мое отражение. Какой Лешка?
  
   Я только чуточку пьяный, правда. Нет, конечно, не стоило к Володькиной жене идти. Ну а с другой стороны, кто-то же должен ее поддержать? На поминки я не пошел - цирк это все. Я кроме Володьки ни с кем ни во дворе, ни в классе не дружил, и эти его лощеные коллеги из банка - мне не компания. Вот Володька был душевный, понимающий. Черт, ну почему он? Почему кто-то другой не оказался на пути этого камаза?
   - Леночка, ты не плачь... Володька, он такой, он такой... Он мой лучший друг был!
   - Я знаю, Леш, знаю. Может, ты уже иди, а? Мама там одна, больная, лежит.
   Как же, больная, ага...
   - Ленка, а чего он по Пречистенке-то поехал? Ну ведь не по пути ему на работу?
   Закрыла лицо руками - вечно я что-то не то спрошу.
   - Да ерунда такая, Леш... Он мне рассказывал и смеялся еще, - она вдруг подняла глаза, почти счатливые - счастливые воспоминанием о Володьке. - Вы с ним нашли что-то, игрушку что-ли какую-то - вот я забыла, а теперь не переспросить...
   Мы выпили еще: я выпил, а Ленка как-то странно посмотрела - укоризненно.
   - Вы еще подрались. Говорит, никогда, ни до, ни после, так не дрались. Вот он эту игрушку Савенкову вез. Помнишь, учился с нами такой в младших классах? Он на Пречистинку переехал и в другую школу перешел, а теперь они встретились где-то, и всплыло, что эта вещь Савенкова.
   - Да, солдатик оловянный.
   - Что?
   - Солдатик оловянный. Самый обычный. И с Савенковым этим скользким мы оба встречались, вместе пили. Так он давай вспоминать, как отец ему всыпал за то, что солдатика обронил где-то - он видишь ли из коллекции. Заезжай, говорит, с тебя солдатик, с меня коньяк за находку.
   - Да-да, точно...
   - Так это я его нашел!
   - Кого?
   - Солдатика. Нет, ну ладно... вместе мы нашли. А Володька, выходит, из-за него погиб. Ты понимаешь, Ленка?
   - Понимаю, Леш. Ты иди, может?
   - Ерундовина ведь какая, а? Солдатик оловянный - кому он нужен? Не трансформер же какой. Но до слез мне его хотелось. А он мне так спокойно, в своей манере: "Давай честно, Лешка!".
   Она снова зарыдала. Красивая такая, и пуговичка на черной блузке расстегнулась - третья сверху. Черт, до чего ж Володька везучий был. У меня только и был шанс, что смухлевать, против такого везучего, а он честно все хотел.
   - Леночка, Лена! Ты не плачь! Я рядом буду! Я вместо Володьки... - я поднялся со стула и потянулся к ней, зачем-то вытягивая лодочкой губы - сам не знаю, что на меня нашло, пьяная дурь...
   Ленка вскочила, уставилась: большие такие, карие глазищи. Ну почему ж я ниже ее? Такие внимания на меня никогда не обращали - это Володькин класс, не мой. Вон я в зрачках ее отражаюсь - маленький и плюгавый, как есть.
   - Милый, нужно будет к Агриппине Львовне зайти.
   - Что?
   - Ну, к Агриппине Львовне, маме Лешиной...
   - К маме? Зачем?
   - Как зачем, ну Володь... Поддержать ее, она же одна осталась.
   - Лен, ты чего? Это же я, Леха...
   Сказал и не понял - правда или нет, побежал в прихожую, к зеркалу, врубил свет.
   Но свет тут же погас. Холодно. Темно. Как в могиле.
  
  
   Он был грязный, облезлый, и самый лучший - маленький оловянный солдатик. Лешка заметил его первым. Да, он и сам был удивлен. С ним прежде никогда ничего такого не случалось. Всегда ведь все Володьке. Это на нем модные джинсы, а Лешка донашивает коричнево-вельветовое тряпье за сынком дяди Семена. Это в Володьке росту уже почти полтора метра, а Лешка похож на первоклассника. Это Володьку огрела портфелем Леночка Сукоркина - большеглазая староста из параллельного. Но сегодня Лешкин день! Лешкин! И мелкий мальчишка в смешных очках с радостными визгами носится по вонючему подвалу, и шарахаются испуганно коты.
   - Дай посмотреть!
   - Еще чего! - Лешка сжимает в кулачке свое сокровище.
   - Нет, ну погоди, а кто придумал в подвал залезть? И вообще, это же наш подвал!
   - С чего это он ваш?
   - Ну подъезд же мой, а не твой...
   - Мы не в подъезде его нашли, а в подвале!
   - Леш, давай по-честному, правда...
   Леша по-честному не хотел, и вот уже в грязи не только солдатик, но и модные джинсы, и вельветовые штаны...
   Запыхавшиеся, несчастные, они вываливаются наверх. Глаза отвыкли от яркого света, и так обидно за разбитые локти, за порваный вельвет - ничего приличней все равно нет, за фингал, что не закроешь даже длинной русой челкой...
   Солдатик тянет карман модных джинсов - Володька победил.
   Лешка куксится, но они обещали Агриппине Львовне, что придут на обед - неизбежную встречу не оттянуть, и злорадно косится в лифте соседский мальчишка-паинька с девятого этажа. Лешкина мама бить не будет, только орать - так громко, что злорадство будет вознаграждено сполна.
   Прооралась. Оба расстроенные - больше, конечно, Лешка - сербают нелюбимый гороховый суп из тарелок с золотистыми узорами. Агриппина Львовна же не знала, что они такие неблагодарные негодяи - готовилась, достала из серванта лучшие тарелочки.
   Лешка всхлипывает еще раз, и не выдерживает что-то в Володькином чувствительном сердце.
   - Давай честно, Лешка.
   - Что еще честно? Еще раз честно меня отдубасишь?
   - Доставай свою монетку...
   Поцарапанное Лешино лицо начинает светлеть, появляется из потайного кармана монетка - его монетка, на все случаи жизни, якобы привезенная из заморской страны отцом, которого Лешка никогда не видел.
   - Вы кушаете или болтаете, негодяи? - кричит из комнаты Лешина мама.
   - Ну, бросай! - шепчет русоволосый мальчик.
   И Лешка бросает. Монетка летит медленно - или это так вижу ее я в своем сне...
   Звонко касается пола, и катится-катится-катится... Лешка кидается за ней - но поздно, подарок отца уже под сервантом.
   Так громко орет Агриппина Львовна - чего, спрашивается, валяться по полу, когда ясно сказано - есть суп? И слезы капают, такие же большие, как противные разваренные горошины в золоченой тарелке, и красивый русоволосый мальчик протягивает что-то под столом. Или нет? Нет, ему ужасно жаль, но он все-таки, тычет солдатиком в ногу Лешки:
   - На, возьми, наверняка выпала решка. Лешка!
   Или нет? Или капают слезы в тарелку с гороховой бурдой - ни солдатика, ни любимой монетки, а Володька встает и уходит - победитель.
   Я попытался проснуться. Тяжело, холодно, темно.
   - Володенька, проснись, милый, ты чего?
   - А? Ленка? Что?
   - Ты Лешку во сне звал...
   - Лешку? А я... Слушай, мне к Агриппине Львовне нужно зайти. Проверить нужно кое-что.
  
  
   Сервант с массивным дверцами, мореная вишня - страшный раритет, и весь набит ерундой от открыток с Гурченко до хрустальных фужеров с надколотыми краями. Весь скарб Агриппины Львовны. Весь ее потерянный где-то в годы Брежнева смысл.
   - Агриппина Львовна, вы когда-нибудь двигали свой сервант? Ну не вы лично, а вот кто-нибудь?
   - Володя... Что же ты сразу кричишь? Нужно здороваться сначала...
   - А иначе что? - почему-то огрызнулся я, и сам тут же пожалел, ведь вроде бы не хам по природе, а тут еще старая женщина, мать умершего друга, - Извините меня, пожалуйста, Агриппина Львовна. Мне очень важно знать.
   Но только извиниться я и мог, а отменять свой план мне нельзя, и я даже не наклонился, а сразу лег, силясь рассмотреть что-то в пыльной темноте, под сервантом.
   - У Вас есть фонарик?
   - Володя, что ты делаешь? Разве можно вот так врываться и ни с того ни с сего...
   - Фонарик есть? У меня... то есть у Лешки, должен был быть.
   Она молчала, только плотнее сжимала пустые морщинистые губы. Ну ее. Я рванул в его комнату сам, выгреб все из Лешкиного комода... Какие-то значки, старые календарики, даже парочка машинок, которыми вместе играли, его старая мобилка - она же перестала работать, зачем он ее хранил? А вот и то, что нужно...
   Свет фонаря шарил под сервантом, но тщетно. Монеты нет. Неужели Лешка просто соврал? Нашел монету, спрятал в карман, и разыграл спектакль? Но нет, я же видел... Видел крупные, как горошины, слезы.
   - Агриппина Львовна, мне нужно будет Ваш сервант отодвинуть.
   - Нет! Нельзя! Побьешь все!
   Было что-то невообразимое. Она рыдала, хватала меня за руки, грозилась милицией и соседями. Но мне все равно - я, может быть, в могиле. У моего сына, может быть, нет отца. И, возможно, мне только чудится, что у этой женщины траур, ведь не Лешка, а я ехал к Савенкову... И я молча, методично, не слушая криков, выгружал из серванта ее дребяденную жизнь.
   Мне не тяжело было его переставлять - тяжело было гадать, что будет. Виделось, что монетки нет, и все так и останется: жив или мертв, я или Лешка - пока мир не развалится совсем, поддавшись раз начавшейся энтропии.
   Монетка была. Среди комков пыли и трупиков еще, наверное, советских социалистических тараканов...
   - Видите эту монетку? Это я из-за нее я должен был отодвинуть сервант.
   Агриппина Львовна на миг прекратила убиваться, и брезгливо взглянула вниз.
   Монетка действительно была - застряла между половицами. Позади задней ножки - вон ее белый прямоугольный след на паркете. Застряла, как в старой несмешной шутке. Встала на ребро.
   Я понял. Нет, правда, яснее некуда. Мироздание выбирало, но так и не выбрало. Развилка. Нам бы найти другую монетку, или хоть в дурака сыграть на этого дурацкого солдатика... Но Лешка зарыдал, как рыдает сейчас его мать, да и она не слишком разбиралась, зачем сынишка в истерике шарик рукой под ее драгоценным сервантом.
   Мироздание не разобралось, и много лет это было неважно. Но я же физик, я знаю: мир стремится к порядку. И вот сейчас я толкну монетку, она упадет...
   Сразу все станет, как надо. Один выйграл - другой проиграл. Одному повезло - другому нет. Я, Володька, ставил на орла. Я всегда ставлю на орла.
   Агриппина Львовна зарыдала громоче прежнего. Но мне нельзя на нее смотреть. За ее спиной - чертов сервант с зеркальной задней стенкой. Зеркальной! Значит, я снова могу стать Лешкой, и та, другая жизнь, в которой выпала решка, обретет реальность, и Лешка толкнет монету так, что чеканный профиль окажется наверху...
   Так нельзя. Я присел на корточки, поморщился - надо бы смести этих усопших членистоногих. Я смету, потом, наверное. И маму, то есть Агриппину, утешу. Я выдернул монету из пыльной щели, зажал между пальцами, зажмурился и подбросил - вверх.
   Давай честно, Лешка.
  

Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  П.Коршунов "Жестокая игра (книга 3) Смерть" (ЛитРПГ) | | Жасмин "Дракон в моей постели" (Современный любовный роман) | | С.Волкова "Жена навеки (...и смерть не разлучит нас)" (Любовное фэнтези) | | Т.Михаль "Мой босс, Тёмный Князь" (Современный любовный роман) | | М.Эльденберт "Поющая для дракона. Книга 3" (Любовная фантастика) | | С.Волкова "Невеста Кристального Дракона" (Любовное фэнтези) | | Н.Любимка "Я - твоя королева!" (Приключенческое фэнтези) | | А.Енодина "Любовь по наследству, или Сундук неизвестного" (Молодежная проза) | | Н.Самсонова "Невеста вне отбора" (Любовные романы) | | О.Обская "Невеста на неделю, или Моя навеки" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"