Андреев Александр Владимирович: другие произведения.

Самшитовый посох

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:

  
  Самшитовый посох
  
  Иван Афанасьевич прошелся по комнате. Оценил уютную мягкость ковра под ногами, богатые, с золотым напылением, рельефные обои, отливающие благородной бронзой подсвечники на столе. Стилизация. Техногенный век порой совершает неожиданные реверансы канувшей в небытие эпохе. Особенно сильно контрастировала обстановка барского дома с огромным, почти во всю стену, окном-аквариумом, наполовину скрытым портьерой.
  Вечер за стеклом уступал свои права ветреной осенней ночи. Чернильные пятна мрака сливались в небе, отгоняемые от поверхности земли иллюминацией мегаполиса. Звуки города, если и достигали шестнадцатого этажа здания, безнадежно гасли в камерах стеклопакетов, заполненных аргоном. В тишине отчетливо раздавался стук маятника старомодного напольного хронометра. Тик-так, тик-так, - похоже, время издевалось над седовласым высоким стариком. Тик-так - нависало всей непомерной тяжестью прожитых лет. Тик-так - беззастенчиво гнало прочь из священного круга жизни каждым шагом секундной стрелки.
   Гостиничные номера не были в диковинку Ивану Афанасьевичу, хотя в таком роскошном останавливаться раньше и не приходилось. Просторный одноместный люкс, снятый на двое суток, стоил недешево. Впрочем, деньги никогда не играли существенной роли в его жизни. Тем паче они утратили всякую важность сейчас, на закате дней. Сердце, следуя потоку мыслей мужчины, вновь напомнило о себе давящей, тяжелой болью, как бы давая понять, что закат этот вовсе не отвлеченная метафора.
  "Ну нет, только не сейчас!",- откликнулся на недвусмысленный намек болезни постоялец. Он извлек из внутреннего кармана пиджака пузырек, склонился над кубиком сахара, заблаговременно припасенном на столе. Сахар был под стать антуражу. Настоящий, кусковый, не чета нынешнему рафинаду. Прежде такой раскалывали специальными щипцами, откусывая от огромных сладких головок.
   Капли жидкости падали бесшумно, оставляя темные разводы на поверхности. Старик отсчитал нужное количество капель и отправил сахар в рот. Сладость, перемешанная с химическим вкусом, привычно успокаивала. Аккуратно, стараясь избегать излишнего напряжения сил, Иван Афанасьевич перекантовал солидное кожаное кресло к окну.
  Он устроился поудобнее в нем, и наконец-то позволил себе расслабиться.
  Зрелище внизу поражало фееричностью красок. Фасады высотных зданий, подсвеченные снизу, возвышались ледяными айсбергами в океане мрака. Жемчужины фонарей сливались в гирлянды, то безупречно прямые, то прихотливо изогнутые вдоль автострад. Две нескончаемые реки, ветвясь, несли свои волны по просторам города. Золотой поток, образованный фарами мчащихся машин уравновешивался потоком рубиновым, разбивавшимся изредка на отдельные точки стоп-сигналов. Разноцветные рекламные панно то тут, то там, хаотичными мазками вплетались в пейзаж ночного города.
  Старик не строил иллюзий относительно ближайшего будущего. В искусстве игры со смертью он достиг впечатляющих результатов. Редко кому удавалось так долго обманывать вечно бодрого жнеца, скромно скрывающего лицо под плотным капюшоном. Естественно, финал пьесы известен заранее. Расстояние между лезвием косы и колосом жизни постоянно сокращается, в полном соответствии со строгими законами математики неумолимо приближаясь к нулю. Но единственное, чего опасался Иван Афанасьевич, - не успеть завершить начатое.
  Говорят, перед смертью, вся пройденная жизнь предстает перед человеком. Но зачем же ему "вся" и к чему откладывать на зыбкое "потом", если впереди все равно стариковская бессонная ночь? Иван Афанасьевич смежил веки и погрузился в воспоминания.
  
  Первый приступ застал его врасплох. Семь лет минуло с того дня, когда он почувствовал жестоко сжавшую сердце лапу. Иван Афанасьевич, как и обычно летом, проводил время за сбором трав в лесу. Сейчас смешно вспоминать, но в тот момент, следуя многолетней привычке, он непослушными губами стал быстро-быстро нашептывать заговор. Зрение, как всегда в минуту опасности, расширило возможности восприятия. Он не только ощущал, но и видел, как белесая, неуверенная, прерывающаяся нить, выходя из тела, начала образовывать защитную фигуру. Энергетическая структура рассылала токи во все стороны, стремясь обнаружить атакующее проклятье, и, получив точку приложения сил, пронзить, рассечь, разметать злую волю. Уж больно походила стенокардия, настигшая внезапно старика, на "ледяной обруч". Не особо сложное, но в опытных руках весьма грозное орудие.
  Отпустило минут через двадцать само собой, как ничего и не было. Отлежался тогда Иван Афанасьевич под сосной, вдыхая свежий хвойный аромат зеленой целительницы. Отдохнул часок-другой, о жизни подумал. Всегда знал, что естество не вечно, но вот к себе как-то не относил. Годы не смогли согнуть спину, погасить пыл, истощить недюжинную силу. Но, видно свой срок всякому отмерян. Будь ты обычный человек, или Долгоживущий, никудыга или мастер Ремесла.
  А жизнь выдалась насыщенной... Судьба не мачехой - щедрой матушкой отмерила всего вволю. И сладко было, и терпко, и солоно. А уж горького-то, пожалуй, и через край. Сами собой пришли воспоминания об отце. Крепкий был человек, самобытный. Смелый. Ни перед кем не пресмыкался. Когда на пороге избушки появились служилые в фуражках с голубым околышем - не вздрогнул даже. В глухой деревеньке они жили тогда, от пришлых, случайных людей лесной стеной отгороженной. Но, верно, нет такой стены, за которой от мира схорониться можно. Когда отца в полуторку сажали, не было в округе, знать, свободных черных воронков, мать не выдержала, - закричала громко, пронзительно, запричитала как по покойнику. Многого не ведали в захудалой деревеньке. Но вот что случается с человеком, которого среди ночи забирают люди в портупеях, догадывались.
   Раньше не то, что ныне, селяне друг друга держались. Пособляли оставшейся нежданно-негаданно соломенной вдове с малым на руках кто чем мог. И вместе радовались, когда через полгода пришла радостная новость. Не сгинул, не пропал батя!
  Совсем даже наоборот, - к себе звал, да куда! Ни много ни мало - в столицу! В письме, правда, странным показалось многое. Но это уж потом, когда перечитывали с мамой десятки раз по пути в Москву. А тогда - дух аж перехватило. Всё разом навалилось! Известие что жив, целехонек кормилец. Ожидание чего-то нового, неизведанного, манящего. Шутка ли,- ехать на настоящем, всамделишном, отчаянно дымящем высокой трубой паровозе! Увидеть лучший город в мире. Москву, Кремль, сияющие звезды на башнях! Хоть и не было у них в деревне ни школы, ни радио, слышал маленький Иван и про метро. Земля-то русская издавна слухом полнится.
   Кто ж знал, что не увидеть им с мамкой Красной площади. Отец встречал их на вокзале. Да не один. Окружавшие его спутники на этот раз были все как один в штатском. Но военную выправку сложно скрыть от наблюдательного глаза. А глаз у Ванюши уже тогда был ясный, зоркий.
  Сели в машины, не успев вдохнуть свежего морозного воздуха, настоянного совсем на иных, непривычных деревенскому жителю, запахах. Да и поехали. Только не в центр города, к стенам краснокирпичным, а на самую что ни на есть окраину. Выглядывал мальчик из-за шторки, прикрывающей оконца, на белый свет. На дома большие, на дороги широкие, на людей, спешащих по своим, наверное, очень важным, делам. Люди были повсюду. Переходили улицы, шли вдоль дорог, выходили из магазинов, сияющих огромными стеклянными витринами. От обилия и разнообразия людского голова шла кругом. А тем временем здания вдоль дороги стали мельче, приземистей. Кое-где Ваня различил свет, льющийся из окон, лишь наполовину возвышавшихся над землей. Он подумал еще тогда - каково там жить? Видеть только ноги идущих мимо соседей или просто случайных прохожих. Уж лучше бы, наверно, и вовсе без окошек обходится, чем так. Не знал тогда мальчик, что скоро предстоит ему самому оценить - лучше ли...
  Привезли их на новое место уже затемно, когда давно уж отмелькали по сторонам дороги и каменные дома, и деревянные бараки, да и просто, светящие во тьме тусклые фонари. Гладкая асфальтовая дорога сменилась сначала широкой грунтовой, хорошо утрамбованной, только пыльной. А потом и вовсе юркнула машина на боковой отводочек и последние километры проделала по довольно ухабистому проселку, который, казалось, вот-вот оборвется, затеряется меж деревьев.
  Впрочем, Ване совсем не боязно было. В тайге не пропали, а что уж тут, отец опять же рядом, большой, ладный, родной. Только задумчивый какой-то. Всего парой слов с мамкой и перебросился. Всё "потом", да "потом".
  Но нет, не оборвалась дорога и не пришлось ночевать путникам в чаще. Выбралась машина на открытое место, к воротам подъехала. Вот там уже их настоящие военные ждали. В форме. С длинными винтовками на плечах. Документы проверили, и впустили внутрь. "На территорию". Это мудреное слово Ивашка потом узнал. А тогда просто подивился. Проехали одни ворота, а за ними другие - из колючей проволоки. И забор такой же, невидимый снаружи, скрытый за обычным деревянным тыном. "Охраняемый периметр".
  За колючкой - снова охрана. Но там видно свои все, знакомые. Обошлось и без документов. А внутри вроде как и нет ничего. Сперва Ванюша подумал, что просто в сумерках не разглядел. Никаких домов, строений. Так, пара длинных бараков для охраны, да пяток сараюшек на скорую руку сколоченных.
  Однако не всему что видишь довериться можно. Отцовский урок он накрепко усвоил, когда по бетонным ступеням под землю спускался. Вход в бункер, скрытый в одной из сараюшек замаскирован был мастерски. Да и не бункер под землей прятался. Скорее, целый поселок. Со своими квартирами-кубриками, столовой, клубом, баней. Позже оказалось, что даже своя железнодорожная станция имеется. Куда стальные нитки рельс ведут, Иван так и не узнал точно. Предполагал, догадывался, но вслух не говорил. "Молчание - золото". Отец любил повторять пословицы, присказки народные. И в его устах они всегда весомо звучали к месту и ко времени.
  Обустроились они с мамкой быстро. И не страшно вовсе, что жилье новое под землей. Непривычно - да. Но ведь рядом отец. Все вместе, как прежде, значит. А то, что виделись редко, да рассказывал про новую работу отец неохотно, так время трудное было. Плакаты кругом: "Болтун - находка для шпиона" опять же. Или они позже появились? А Ивашка хоть и мал годами, да сметлив. Слова "военный объект" быстро усвоил.
  Позже, когда пообвыклись, стали к ним гости заглядывать. То из охраны кто забежит чайку попить. А то и те, с кем отец работал вместе. И вот ведь странное дело - объект военный, а почти все в гражданском ходят. Зачастил к ним Николай Дмитриевич. Над отцом он начальник. А может быть и не только над отцом. Если, случалось, заглянув на огонек, заставал он у Никитиных визитеров, тех как ветром с табуреток сдувало. Худого, щуплого мужчину в очках и неизменном болотного цвета свитере не только уважали. Боялись. Долго не мог в ум взять Иван, отчего так. Голос у дяди Коли тихий, манера держаться мягкая, слушать больше любит, чем говорить. С пустыми руками никогда не приходит. То конфеткой угостит, то жженым сахаром, а один раз достал из-за пазухи оранжевый, ароматный, сияющий как маленькое солнышко среди привычной уже бетонной серости, апельсин! И всегда у него разговор к мальцу имеется. Вопросы задает, загадки смешные, то нарисовать что попросит, то игру придумает интересную, то фразу на полуслове оборвет, а Иван подхватывает...
  Это сейчас Иван Афанасьевич знает, что такое "скрытое тестирование". А тогда деревенскому пареньку, конечно, невдомек было, что неспроста Николай Дмитриевич беседы с ребенком ведет. И совсем неслучайно он с мамкой к батяне зван.
  Тогда в воздухе военной грозой пахло. И не только танки, пушки да пулеметы к бою готовили. Ковали и незримое, тайное оружие. Которое и щит, и меч, и прицел, и пелена на взор вражеский. Со всей страны собирали людей, кто мог то, что скрыто - увидеть, то, что крепко - разрушить, коварство угадать да беду руками развести. Среди тех умельцев и отец Ванин оказался. Не зря в деревне молва о нем шла, как о знахаре. За спиной и иное порой боязливо шептали. Но Иван наветам не верил. Одно дело кровь заговорить, корове растелиться помочь или травой хворь выгнать. И совсем другое - соседу в отместку каверзу устроить. Да так, что того в бараний рог согнет, а он и пикнуть не посмеет, даже глаз поднять на обидчика. Однажды, по весне, насмелился отрок, спросил отца о том, откуда слухи о них нехорошие. Потемнел взором Афанасий, посуровел, и Иван даже испугался на миг. Но буря развеялась, не успев собраться. Тогда-то сын впервые и услышал от родителя, что род их издавна на усобицу отмечен. Наследует Ремесло из поколения в поколение. И каждый из мужской линии Никитиных силой наделен немалой. А уж как ей распорядиться - всяк для себя сам решает. И еще обмолвился, что полным решетом иной раз сила через поколение наследуется.
  "Вот и дед твой...",- начал было отец, да смерил взглядом мальчишку и речь оборвал. Не по возрасту разговор, видать, посчитал. Вспомнилось Ивашке только, как в деревне еще, при керосинке, отец перед сном сынку сказки сказывал. Про добро, про зло, про чудеса и про дальние страны, про островок на реке Дон да про посох самшитовый заветный, его, Ивашкино, от деда наследство. Позже, много позже понял Иван Афанасьевич, что отец одну истинную правду баял. Так, приукрашенную лишь слегка, разрисованную как лубок, для ребенка. И покаялся горько, что язык за зубами не держал.
  Война, страшной бедой обрушилась на родную землю, но детей подземелья обошла стороной, прокатившись над их головами по поверхности. Недели под бетоном бежали, скользили мимо месяцы, неспешно, как пароходы в тумане, проплывали годы. Жителей в подземном поселке становилось больше. Появились и у Ивана товарищи по забавам и непременным детским шалостям. Сын Николая Дмитриевича, Борис, тоже среди них был. Кто ж тогда знал, что разведет их жизнь, и не просто разведет - врагами друг против друга поставит лютыми. Победу встречали радостно, думалось тогда - все плохое миновало, вот-вот все по домам отправятся. Однако вышло иначе. Время сломалось нежданно-негаданно, как ветка под тяжестью снега. И вместе с временем рухнули в бездну многие судьбы людские. Николай с семьей в опале оказался, в ссылке. Озлобился, попытался вновь команду собрать вокруг себя, к отцу посыльных отправил. Только отказался батя от чести такой. И на угрозы не поддался. Все припомнил бывший начальник подчиненному. И про посох дедовский не забыл, про который у наивного Ванятки выведал. Выходило по раскладам Николая, что он со товарищами - истинные наследники волховства старого. Ничего на то не ответил Афанасий, лишь взял послов за шиворот да и вышвырнул за порог.
  Семье Ивана Афанасьевича повезло. Затерялись они на бескрайних русских просторах, после кончины вождя народов покинув столицу. Отец, многому научившись у городских, не утратил деревенской сметки. Жили не хуже других, лишний раз не высовываясь. Запретил глава семейства отпрыску и думать о волховской науке. Да вот только кровь оказалась сильнее отцовского наказа. Разговор серьезный с родителем разделил жизнь на "до" и "после". Сам себе голова стал Иван. На отца обиды не держал, все понял правильно. Младшие две сестренки не виноваты были, что в такой семье родились. Об их будущем батя тревожился. А уж напоследок рассказал, ничего не тая. И тайны раскрыл, и про островок, где посох схоронен, поведал. Недолго усидел подросший наследник за деревенской околицей. В Москву не поехал, но по городам и весям вдоволь попутешествовал. Первым делом, как казак, на Дон подался. Добрался до ларца, да и перепрятал от греха. Как чувствовал - не оставят в покое отца подручные Николая Дмитриевича. О том и уговор с батей был особый. Чтоб не запирался, коли допытываться будут. "Сын себе взял, - и весь сказ. - А где он, - Господь ведат. Не внял, вишь, родителю, ослушался наказа, считай отрезанный ломоть!" Много интересных людей встретил, из тех, кто на глаза не лезет, да молва людская вокруг них далеко волнами, как вокруг упавшего в озеро камня расходится. Повзрослел, заматерел, секреты узнал. Собственной семьей так и не обзавелся. Видно, на роду не написано было. Лишь учеников двух судьба послала. И вот, когда пришла пора выбирать, кого назначить преемником, сидит он в кресле и грезит. Выбор. Да, полно, и есть ли он на самом-то деле? Учеников двое, посох из самшита - один.
  Вячеслав из рода древнего, что не последнее дело в Ремесле. Исполнителен, пытлив, остроумен.
  Янек - вообще не русского племени. То ли чех, то ли болгарин. Сам не ведает. Жил с цыганами в детстве, попрошайничал, воровал. И познакомились они, когда смуглая ручонка в карман за кошельком нырнула. Нырнула, да промахнулась. И оказалась в широченной ладони. Да так ее и не отпускала вот уж почитай добрую дюжину лет.
  Подозрение. Плохое слово. Между самыми близкими людьми трещиной проходит, целое на части разваливая. Не хотелось верить, что кто-то из двоих предателем стал. Но пару дней назад прознал Иван Афанасьевич, что объявились в здешних краях люди, вопросы странные задающие. По лесу рыщут, как волки, старинушку славянскую алчут. И подозрительно близко к известной волхву полянке подобрались. Вот третьего дня и вызвал учеников он сюда. Успеть раньше лихоимцев да итог подвести, как черту бухгалтерскую под ведомостью. В том, что люди эти за посохом пришли, он не сомневался. Давно уж ни Николая, ни Афанасия в живых нет, да вражда вместе с ними не ушла. Дети ее на себя, как одежду с чужого плеча, приняли. Борис в Америку давно перебрался, да не угомонился. "Эх, Борис, Борис..."
  С тем и заснул утомленный старик.
  
  Разбудил постояльца телефонный звонок. Умылся наскоро, облачился по-походному, лекарство в кармане проверил, и уже через пять минут Славкино авто мчало его по широкой автостраде в сторону леса. По дороге обменялись лишь парой слов, оба понимали, что дело важное, пустой болтовни не потерпит. Асфальт, как и когда-то в детстве, закончился, сменившись проселочной дорогой, а после и вовсе едва наезженной колеей, наполовину заполненной водой. Хотелось как можно ближе подъехать к нужному месту, не бить понапрасну ноги.
  "Обленился, горожанин!" - отчитал себя за слабость Иван Афанасьевич.
  Девятка последний раз обиженно фыркнула на повороте и замерла, окончательно признав поражение. Иван Афанасьевич распахнул дверцу и тяжело ступил на забрызганную глиной обочину. Постоял минуту, прислушиваясь. Лесные звуки, отступившие перед нахрапистым рокотом мотора, возвращались.
  "Словно поверхность пруда, заросшая ряской. Припадешь на колено, раздвинешь зеленую кисею, чтобы, зачерпнув водицы, умыть разгоряченное лицо, поглядишься в зашедшееся мелкой рябью темное зеркало. Потом поднимешься, сделав пару шагов, обернешься - будто и не бывало тебя у пруда. Укрыл заботливо свой ставок дедушка-лес".
  Старик растер затекшие ноги, потянулся раз-другой, вдохнул полной грудью пьянящий аромат нагретой хвои.
  "Эх, сейчас бы оказаться у Лукьяныча, на опушке. Пасека, пчелы. Травяной чай изумительный, варенье землянично-черничное, такого нигде не купишь".
  - Что, Иван Афанасьевич, говорите? - подлетел стрелой услужливый Славик.
  -Да ничего, сынок. Днями ветхий стал, сам с собой порой балакаю, - покачал сокрушенно старик головой. - Ты вот что... Разворачивай потихоньку свою красавицу да выбирайся на взгорок. Там и пождешь меня. Небось, к полудню обернусь. Все припас, как договаривались?
  Слава молча открыл багажник, протянул видавший виды тощий рюкзачок из горловины которого торчал черенок саперной лопатки.
  "Ну вот и ладно будет", - одобрительно прошептал старик себе под нос, закидывая вещмешок за спину. Он еще немного повозился, прилаживая ношу поудобнее, достал с заднего сиденья клюку и, кивнув спутнику на прощанье, раздвинул пушистые лапы елей.
  Шагалось по лесу на удивленье легко. Ноги сами несли к заветному месту, не утруждая память заботой. Иван Афанасьевич шел не оглядываясь, знал, что Славка все сделает как надо. Путник примерился к ритму шагов и принялся вплетать в размеренную пружинистую канву негромкие односложные слова. Звуки бусинами падали вниз, так и оставаясь висеть над охотно расступающимися перед стариком травами. Одна, вторая, третья... девятая жемчужинка. Казалось, мужчина застыл на месте, а лес, наоборот, пришел в движение, обтекая высокую фигуру изумрудным потоком, разнося светлячки сфер ровным течением вокруг путника. Мужчина чуть скосил глаза, залюбовавшись на миг незримым для стороннего наблюдателя матовым сиянием. Вот уже бусинки почуяли, нашли друг друга и протянули первые, пока еще робкие волокна, соединяясь попарно. Девятая жемчужина не найдя себе подружки, стремительно взмыла вверх, утвердившись на пол-локтя над макушкой и щедро рассыпая лучи-нити восьмерым сестрам. Сейчас бы остановиться, окинуть взглядом плетущееся кружево волховского шатра. Но нет, нельзя! Нужно держать ритм. Иван Афанасьевич чуть прибавил шагу, слова стали чаще слетать с губ и призрачная снежинка начала пульсировать, раскачиваться слегка из стороны в сторону. Невесомые, не толще паутинки, нити потянулись от бусинок к поясу, к шее, к груди. Бусины чуть дрогнули, остановились все разом на мгновенье, словно готовясь к чему-то, и вдруг пустились в пляс, веселым хороводом закружились вокруг мага. Нити раскручивались, оборачивались вокруг тела, укрывали, не переставая, читавшего чудные слова волхва нежным узорным пологом.
  " Ург", - резко выдохнул старик, обрывая ритуал. Теперь можно было немного передохнуть. Он прошел еще несколько шагов и остановился подле упавшего дерева. Сосна, совсем еще молодая, не выдержала позавчерашней бури и теперь лежала на травяном ложе, широко раскинув беспомощные уже руки-ветви.
  "Эко тебя...", - пробормотал старик, прислонившись к комлю дерева, вывернутому свирепым ураганом из земли. Комья все еще влажной почвы свисали мрачными гроздьями с разорванных узловатых корней. Иван Афанасьевич прикоснулся к ним, провел ладонью вдоль жил павшего лесного жителя, ощупывая, переплетаясь с ними столь же узловатыми пальцами. Постоял еще немного, размышляя о своем под обманчиво безмятежным голубым небом.
  "Жить бы тебе еще и жить, статная красавица. И сильна была, и собой пригожа. Одна беда, не умела за родную землю держаться крепко", - с грустью в голосе подытожил старик, прощаясь.
  Заскользил меж юной поросли дальше, легко, как в детстве, на ходу раздвигая заросли дикой малины, обходя мрачные островки сухостоя, минуя величественные арки сросшихся кронами хвойных исполинов. До крохотной приметной полянки, затерявшейся в бору, оставалось еще добрых полверсты, когда в привычную мелодию ароматов леса вплелась чуждая природе, но так хорошо знакомая горожанину, нота. Старик усмехнулся.
  "Пожаловали гости дорогие!"
  Бензин и нагретая сталь источают особый букет.
  "И как только смогли добраться? Ближайшая тропинка едва набитая, и та не близко. Не проста полянка малая, узкая, с дубом одиноким, кряжистым, прильнувшим к дальнему краю. Ох, непроста. Коли нарочно её не ищешь, можешь долго бродить вокруг да около, но так и не выйдешь на буйную нетоптаную траву-мураву, мягким ковром расстеленную под ясным солнышком".
  Иван Афанасьевич свернул налево, пошел посолонь, по сужающейся, как кольца свернувшейся змеи, спирали.
  Ага, вот и они. Три больших, сверкающих хромом и черным лаком тяжелых мотоцикла. Разрисованы почти одинаково. Языки пламени, жадно охватывающие бензобак, кажутся почти настоящими. Черепа и кости, напротив, скорее дань условному искусству.
  "Как все изменилось. Когда-то приверженность демонам скрывали, как стыдную болезнь. А ныне все напоказ. Ухари! Да и не сами ведь малюют. Всё за деньги. И мастеру все равно, что писать. Заплатишь - будут тебе хоть ангелы господни. Не хочешь ангелов - вот тебе некромант, с косой на плече. Выдумают же... Магия мертвых. Волшебство живет не само по себе. Оно сильно, пока искра божия плоть освящает. Хоть горит ярко, хоть тлеет, хоть чадом смрадным исходит, все одно - без нее никак! И художник, меняющий талант на купюры, очень скоро становится пачкуном не потому, что рука слабнет. Тухнет, задыхается его свеча, похороненная под бумажным курганом".
   Старик оперся на клюку и преодолел оставшийся путь неуклюжим, шаркающим шагом, будто годы навалились на спину, придавили к земле, явившись вместе с невеселыми думами.
  Под дубом стояли трое. Один вертел в руках продолговатую палку, богато украшенную резьбой, двое его товарищей не спеша очищали короткие лопаты от прилипшей грязи. Чуть поодаль мирно потрескивал костерок, время от времени выбрасывая вверх озорную искорку. Приглядевшись, можно было различить в лениво охватывающих дерево лоскутьях огня, контуры приземистого сундучка.
  - Рановато вы, ребята. Солнце еще даже не над головой, а вы уж и с делами управились, и прибраться не забыли.
  - Так ведь кто рано встает..., - смачно вогнав лопату на пол-штыка в почву, с издевкой отозвался один из землекопов.
  - ... тот бабу и е..т! - закончил за коллегу второй. Они оба хохотнули столь удачной компанейской шутке.
  Третий байкер, однако, не разделил их приподнятого настроения. Взгляд старика скользнул по знакомым чертам. Худощавый смуглый парень в проклепанной куртке с орлом и кожаных штанах, оглядел пришедшего с ног до головы, и взгляд его на миг остановился на черенке, предательски выглядывающим из-за плеча.
  "Не может быть, чтоб Янек у них за главного", - подумал Иван Афанасьевич, скидывая вещмешок с плеч, почти не удивляясь такому повороту событий.
  Лидер компании тем временем не спеша пристроил посох, прислонив его к стволу дерева, и с нажимом произнес:
  - Дед, давай не будем Ваньку валять. Мы знаем, кто ты. Ты знаешь, зачем мы здесь. Варианта два. Первый - мы тихо уходим. Естественно, вот с этим, - кивок головы в сторону посоха.- Ты остаешься отдохнуть, устали ноги-то, наверно, да? У костра, опять же, погреешься.
  - Спасибо за заботу, сынок... - отозвался было старик. Но молодой человек продолжил, будто и не слышал ответной реплики:
  - Второй вариант. Ты с нами не согласен разойтись красиво. Мы уходим. Опять-таки с посохом. Ты остаешься на поляне. Только при таком раскладе - навсегда. Что скажешь, уважаемый?
  - Скажу, что будем валять... Есть среди вас Иван?
  - Ну ты, ветеран ... - рабочий в бандане приближался, для острастки сжав кулак, размером мало уступающий пивной кружке.
  Иван Афанасьевич пожал плечами, ну, не хотите, мол, как хотите, и резко выбросил левое запястье вперед. Землекоп слетел с ног и покатился кубарем по траве.
  - Ах ты, сучий колдун, - отплевываясь, он встал на ноги и тут же рухнул снова. На этот раз на грудь, будто стоявший позади невидимка выдернул у него половичок из-под ног. Второй удар о матушку сыру землю оказался куда серьезней. Мужик лишь перекатился на бок, да так и остался лежать, обхватив грудину руками.
  Товарищ его, вытащив так эффектно вогнанный в землю шанцевый инструмент, выставил перед собой блестящее лезвие наподобие копья, то и дело бросал нервные взгляды на главаря. Смуглый парень не удостоил подопечного даже поворотом головы, с интересом наблюдая за волхвом.
  Потоптавшись минуту в нерешительности, робкий землекоп все-таки отважился пойти в атаку. Но, по какой-то причине напрочь позабыв про кратчайшее расстояние между двумя точками, осторожный агрессор заходил по сложной, сильно вытянутой дуге.
  - Споры кони, да крепки корни, - слова, устремившиеся к противнику, казалось, лишили его последней уверенности в себе. Мужчина задергался, шатаясь на ногах, в тщетной попытке освободиться от наваждения, прочно приковавшего ступни к земле. Со стороны нелепые телодвижения казались почти комичными. Вот только выражение лица у неожиданного пленника отнюдь не располагало к веселью.
  - А что с этим, старик? - юноша в черной коже выхватил из-за спины пистолет с проворством, достойным героя боевика. Вот такое же оружие использовал отец, когда учил его. Только тогда пистолет, был, конечно же, не заряжен.
  Короткий звук сорвался с губ, высвобождая силу, сжатую, как пружина, запасенную впрок в пальцах правой руки. Время замедлилось. Клюка выскользнула из руки и медленно, как в воде, валилась под ноги.
  - Нет! - раздался властный окрик справа. Иван Афанасьевич понял, что "нет" обращалось вовсе ни к нему, когда юноша уже оседал, так и не расставшись с вороненой сталью, зажатой в ладони.
  "А вот и главный!" Кудесник развернулся к новому участнику действия со всей прытью, на которую был способен. И вовремя! Краснолицый полноватый коротышка в укороченном черном пальто вскинул обе руки перед собой. Призрачная волна толкнула в грудь, и Ивану Афанасьевичу пришлось приложить все силы, чтоб остаться на ногах. Широкие взмахи руками, от которых прошла дрожь по мускулам, норовя добраться до костей и встряхнуть тело так, как хозяйка трусит пыльный коврик, едва не вышибли дух из старца. Наконец, под занавес, незнакомец совсем неожиданно пригнул голову и сымитировал движение быка, поднимающего на рога тореро. Впечатление было такое, что пудовая гиря ударила с размаху под ребра. На миг волхва вздело на воздух, отбросило метра на три. Иван Афанасьевич не удержал равновесия при встрече с поверхностью и рухнул на колени. Враждебно настроенный маг уже спешил к нему. Капли пота выступили на лоснящейся коже, и без того полнокровное лицо стало пунцовым, а глубоко посаженные темные глаза метали грозные молнии. Когда с трудом вернувшего себе вертикальное положение Ивана Афанасьевича и пришельца разделяло не более трех саженей, тот остановился, шепча:
  - Зачем нам пистолеты. Не нужны пистолеты. От них шум, дым, кровь. От них за милю убийством пахнет. А тут вышел пожилой джентльмен погулять в лес. Ну, может и не совсем погулять. Отрыл он может чего под дубом. Отрыл и сжег. А сам распереживался, да и окочурился рядом, у костерка, - мужчина осклабился, показывая неровные редкие зубы и ерничая, подмигнул Ивану Афанасьевичу. - Прислонился к сосне и врезал дуба! Так ведь, старый хрен?
  Волхв старался сфокусироваться на говорящем. Но получалось плохо. Фигура противника дрожала маревом, расплывалась в слезящихся глазах. Впрочем, вполне могло быть, что зрение сейчас и ни при чем. Волны силы, исходящей от незнакомца, запросто могли искажать его облик.
  Иван Афанасьевич вяло отмахнулся, будто от надоедливого москита. На лице коротышки отразилась радость превосходства над беспомощным противником. И тут же он врезал не экономя сил, мощно, наотмашь. Удар скользнул по принявшемуся мерно раскручиваться из кокона узорному кружеву, ушел по касательной в пустоту. "Не зря шатер-то плел! - мелькнула мысль и тут же растворилась в круговерти ощущений. Образовавшаяся воронка потянула за собой не состоявшегося убийцу, заставила сделать шаг вперед, и на мгновенье полностью открыться.
  "Пора", - сам себе скомандовал старик, сбрасывая узду, сдерживающую хлесткую плеть в правом мизинце. Треск сокрушаемых ребер болью отозвался в ушах. Именно поэтому, наверное, чуткий слух кудесника не уловил шума слева.
  - А ты могуч, старик! - прохрипел поверженный окровавленными губами.
  - Да и ты не слаб, - искренне ответил Афанасьич, понимая, что далеко не каждый смог бы хоть слово из себя выдавить после "потаенного хлыста".
  И тут же кольнуло в боку, разворачивая грудью к новой опасности.
   - Слава?
  - Я, Афанасьич.
  - Сказывал же тебе - дождись...
  - Недосуг ждать, старина, - нехорошо ухмыльнулся ученик, и всадил прямо в грудь учителя весь запас "стрел", скопленных загодя в ладони. Сердце вздрогнуло и застыло, будто его в ведро со льдом бросили.
  "Неужто отвоевался?" - скользнула ужом предательская мыслишка. Вспыхнула напоследок звездой да и погасла головешкой в черном омуте беспамятства.
  Очнулся волхв возле костра, привалившись спиной к дереву.
  "Как и обещал коротышка, - невесело усмехнулся старик. - Даже таблетки, вон, рассыпал для пущей убедительности вокруг. Потянулся бедолага за лекарством, тут и помер. Правдоподобно? Без сомнения! Так это если до зимы еще нашли бы..."
   Нить его рассуждения прервал треск сучьев. Кто-то пробирался на поляну совсем не таясь, напролом, как медведь сквозь валежник.
  "Хорошо, что все закончилось. Скверно, что так. Славка. Эх, Славка, Славка... Не ожидал от него. То есть то, что предал, погнавшись за зеленым или еще каким там цветом, длинным рублем, давно понятно было. То, что знал, в чьи руки посох попадет, и не остановило его это - тоже полбеды! Вещь есть вещь. Не многое она значит, добытая воровством, против воли хозяина. Вещи в конце концов создаются заново, чинятся, возвращаются к жизни... А вот с людьми не так! Ведь мог же, мог Славка раскаяться. Мог, пока не переступил черту. Теперь его место там. На черном мотоцикле с языками пламени. Горько, ох как горько!"
  Перед глазами появился парень в проклепанной куртке с орлом. Он приближался к Афанасьичу, улыбаясь.
  Старик попытался подобраться, принять более-менее приличествующую позу. А не встречать пришедшего развалясь, как барин на бархатных подушках. Но из его попытки ничего не вышло. Грудь все еще саднила, тело слушалось плохо, да и в голове плыл звон, туманя разум.
  - Живой, ... живой! - задорно выкрикнул парень, присаживаясь на корточки перед Афанасьичем.
  - Не голоси, Янек, - прошелестел тот, поднимая руку в предостерегающем жесте.
  - Да все, Афанасьич, наша взяла. Жмут шакалы по шоссейке, только шины сверкают! Везут себе в Европу палку, сработанную умелыми руками подростков в Доме технического творчества. Впрочем, есть вариант, что и не довезут. Уж больно глаза у краснощекого разгорелись. Он, кстати ничего так, оклемался. Живучий, стервец, оказался. А вот за тебя, Афанасьич, я всерьез опасался. Выучил ты змееныша на свою голову.
  Смуглая ладонь, рассеченная почти затерявшимся среди складок кожи, тонким длинным шрамом, окуталась сиреневым сиянием, заскользила по телу волхва, приостанавливаясь в местах, где темными сгустками пульсировала боль. Сияние прорастало сквозь пасмурную тучу сотнями миниатюрных звезд, каждая из которых вращалась, наматывая на себя косное, ущербное пространство, разгораясь маленьким лучистым солнцем...
  - Целитель .... Митродор. Я же говорил - у тебя талант!
  - Да ладно тебе, аксакал. Невелико умение. Ты вот лучше мне что скажи, неправильный волшебник. Ни посохам, ни свиткам, ни амулетам веры у тебя нет.
  Стрик хотел было что-то возразить, но Янек перебил:
  - Нету, нету... не трепыхайтесь, пациент! А то швы разойдутся!
  Афанасьич улыбнулся шутке, перечить молодому человеку не стал, затих.
  - Так на кой же ляд было тогда шкурами рисковать, из-за куска дерева, которого я, например, даже не видел?
  - Вовсе не из-за посоха весь сыр-бор, ты же знаешь. Зацепился Бориска за чужую алчность, как клещ за собачью шерсть. Поди нарочно еще и дровишек подкинул в печь. Дескать, есть, есть в России артефакты древние, языческие, колдовские. Те, что от отца к сыну, от деда к внуку передаются. И тот счастливец, что владеет диковинкой, силу наследует немереную, веками накопленную. Богатей недалекого ума и клюнул, наживку заглонул так, что и поплавка не видать! Да только обманул его знакомец наш. Вишь ли, шибко самому ему хотелось в преемниках волховской премудрости походить, хотя бы напоследок. Только верно твой глаз карий цыганский увидал. Не один он до силы разохотился. Не дождется ни Борис, ни хозяин его заморский, посылки. Дерзок и разворотлив прасол их. Не упустит, небось, шанса и сам в хозяева выбиться. Не сразу поймет, что пустышка в руках. Все же вдохнул я в палку толику силы, не поскупился, - старик отвел руки ученика, и, преодолев боль в спине, вздел себя на ноги. - За спутников его опасаюсь, как бы до греха не дошло. Славка с ними опять же. Как ни выслуживался, а все равно чужой он им. Не пожалеют.
  - Дед, да ты что? Ты о ком кручиниться вздумал? Да замешкайся ты чуток, или будь они подогадливей - и все! Не видать бы нам обоим ни весны, ни солнышка! А они б глазом не сморгнули. Свезло нам, что все, как задумано, прошло. Ты для них мертв, я - предатель, дурачок, которого на опушке кинули. В прямом и переносном, чтоб не делиться бабками.
  - Прав ты, прав, Янек. Да и я тоже прав. Не нам их винить. Помни одно - не судом люди крепки.
  - Прощением что ли? - нетерпеливо перебил его Янек.
  - И не прощением одним, - спокойно продолжил Иван Афанасьевич, протягивая ладони к огню.
  - А чем же, старче?
  Иван Афанасьевич покрепче сжал древко клюки.
  Вспомнился шумный вокзал, испуганные глаза маленького цыганенка, которого схватил за руку при неловкой попытке вытащить кошелек. И вот они сейчас, эти глаза напротив, и снова в них вопрос и ожидание.
  - Поживешь - узнаешь, - усмехнулся старик, отводя взгляд в сторону. Клюка, сбросив с себя морок, распрямилась, став прямым, как стрела, посохом.
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"