Андреев Николай Юрьевич: другие произведения.

Рыцари белой мечты. 32 глава.

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
Оценка: 9.00*4  Ваша оценка:


  
   Глава 32.
  
   Брезжил рассвет. Здесь, в считанных километрах от побережья Балтийского моря, было невероятно тихо. Солдаты нервно курили махорку в окопах, хмуро поглядывая на далёкие-далёкие, утопавшие в тумане позиции германца. Люди в основном помалкивали, лишь изредка перебрасываясь парой-тройкой ничего не значащих фраз. Ждали...
   И вот, когда покрывало тумана над вражескими позициями стало истончаться, ожидание подошло к концу. Тишину разогнал рёв моторов. Солдаты, повинуясь единому порыву, задирали головы вверх, глядя на ровный строй величественных "Муромцев", летящих высоко над землёй по направлению к немецким позициям.
   - Товсь! - разнеслись команды унтеров по окопам. Скоро должно было начаться.
   Послышались молитвы, мат сквозь зубы - или просто шутки с прибаутками. Люди готовились к атаке как могли. Ведь многим из них, может быть, предстояло прожить свой последний день. А многим так хотелось жить...
   Муромцы, казавшиеся на таком расстоянии шершнями, немного снизились. Раздались отдалённые щелчки - это немцы пытались сбить наши аэропланы. Но что щелок может сделать шершню, так и норовящему вас ужалить? А эти шершни были что надо...
   Из нескольких "Муромцев" что-то посыпалось на вражеские позиции.
   - Чагой-то? Не бонбы, те б гудели, - глубокомысленно изрёк один из солдат-георгиевцев.
   Ещё несколько "шершней" полетело дальше, ко второй линии обороны германцев. И тут же - полыхнуло зарево. Над вражескими окопами взметнулось яркое-яркое, как солнце в жаркий, безоблачный летний полдень, пламя. Огненные языки будто бы слизнули всё вокруг. Горизонт заволокло огнём - так, во всяком случае, показалось нашим солдатам. Стали креститься - а пламя всё не унималось. А кто-то из солдат внезапно улыбнулся:
   - Ну-тка попляшут ерманцы, - щербато ухмыльнулся архангелогородец, окавший и долго-долго тянувший слова. - Отольются им наши слёзки, братва, ох, отольются!
   А пламя всё горело и горело, не желая потухать, только, казалось, становилось всё ярче и яростней. Началась канонада, наши начали пригибаться, юркнули в траншеи, закрыли головы руками - но ничего не происходило. Снаряды не падали, комья земли не падали на головы, осколки не норовили продырявить грудь или живот. Просто звуки от рвущихся на германских позициях снарядов слишком уж сильно походили на артиллерийский обстрел. Эта канонада всё продолжалась, не желая смолкать - и к ней присоединилась новая, отдалённая - вторая линия обороны германцев тоже оказалась объята этим адским пламенем.
   "Муромцы" повернули обратно, истратив весь запас напалма на германские позиции. Пилоты, летя в считанных десятках метров над землёй, с содроганием смотрели на дело своих рук: вблизи зрелище было по-настоящему ужасным. Огонь не желал тухнуть, пока не сгорало всё, что только могло гореть. Траншеи, доты, бункеры, пулемётные гнёзда, орудийные батареи - всё было скрыто за плотной завесой огня. Рвались огнеприпасы: словно дьявольский оркестр играл на ударных гимн войне, уничтожению и смерти. Но самым страшным было осознание, что человек создал такое оружие, перед которым даже смертоносный газ казался орудием миротворцев и пацифистов.
   Человеческие крики, в первые минуты заполнившие всё вокруг, уже стихли. Пилоты видели, как на позициях, которые не затронул напалм, суетились германские солдаты, более похожие с такого расстояния на муравьёв, чей муравейник потревожил лесной пожар. Люди бежали прочь из окопов, бросая всё, что сковывало движения и мешало бегству. Но даже пилоты не видели того, что видели немногочисленные выжившие после разбрасывания напалма германцы. Едва это вещество, напоминавшие смолу или даже нефть, попало на человека, как тот вспыхивал, превращаясь в обугленный труп в считанные мгновенья. И если даже пытались оттереть напалм, то становилось только хуже, огонь лишь яростней пожирал плоть. А когда хоть немного попадало в вентиляционные кубы или в прорези бункеров - меньше чем через минуту на земле становилось одной братской могилой больше. Поэтому было немудрено, что скованные ужасом немецкие солдаты бросали всё, бросаясь в тыл, как можно дальше от безжалостного пламени. Немногие из офицеров пытались их остановить, сами объятые ужасом, глухие к крикам, раздававшимся отовсюду...
   Огонь и страх проторили широкую дорогу сквозь позиции, брошенные германцами. Правда, сквозь места, охваченные пламенем, идти было нельзя: туда бы просто никто не сунулся. Но вот рядышком можно было пройти - и прошли. Конные сотни на рысях ринулись вперёд, к брошенным окопам, чтобы пройти дальше, догнать убегающих германцев, отомстить, отплатить за те месяцы бесконечного сидения в мёрзлых окопах под градом артиллерийских снарядов. Кавалеристы спешивались перед проволочными заграждениями, перерезали их загодя взятыми ножницами для резки колючей проволоки - и начиналось...
   Позади кавалерии бежали пехотные батальоны, в чьи задачи входил захват артиллерийских орудий, патронов, брошенного оружия - и выход в тыл к тем позициям, до которых не добрались "Муромцы", нёсшие гибель всему живому. А ещё предстояло закрепиться на новом плацдарме, в ожидании вражеской контратаки. Бегущих вскоре должны были остановить, первый шок вскоре прошёл бы, и тогда бы противник решил нанести удар. Но до этого ещё была уйма времени, которое Корнилов решил использовать с максимальным эффектом. В зазор во вражеских позициях двинулись две пехотных дивизии и семь конных эскадронов. И это только здесь, у самого балтийского побережья.
   Воздушная разведка, показывая чудеса храбрости и пилотажного искусства, сфотографировала укрепления противника, как на линии фронта, так и в тылу. Затем с помощью проекционного фонаря эти фотографии разворачивались в план и помещались на карте. В каждой армии была карта масштабом двести пятьдесят сажен в дюйме, полученная подобным способом. Имея на руках схемы расположения вражеских линий, командный состав тех частей, что должны были участвовать в наступлении, долгое время изучал передний край германской обороны.
   К тому же за несколько недель до наступления, этак за пять или шесть, проводились земляные работы, благодаря которым удавалось подобраться к вражеским окопам на расстояние в двести-триста метров. Конечно, германская воздушная разведка с лёгкостью обнаруживала всё эти работы, скопление резервов...Но ничего точного сказать было нельзя: практически одинаковые подготовительные работы велись сразу в двадцати-тридцати местах, артиллерию до последнего не сосредотачивали, да и особо не собирались: ставку делали на прокладывание "напалмовых дорожек". Только за несколько дней до начала боевых действий на передовую были переброшены войска, которым предстояло принять участие в наступлении. Тогда же прибыла и артиллерия: хорошо замаскированная, расположенная на заранее определённых участках.
   Великий князь Кирилл Владимирович наладил производство напалма в конце марта чуть ли не в полевых условиях, на импровизированных заводах. Скрыть от противника эту деятельность удалось благодаря крохотным масштабам производства: Главковерх настоял на том, что запасов напалма должно хватить для прорыва. А в дальнейшем производство этого вещества уже не надо будет скрывать - весть о нём и так разойдётся по всему миру после весеннего наступления армии - и можно будет наладить широкомасштабное изготовление.
   Та же самая картина, что и у балтийского побережья, была и на других участках Северного фронта: пять или семь "Муромцев" торили огненный шлях сквозь вражеские позиции, и в образовавшиеся зазоры устремлялись все наличные силы. Вот только жаль, что этих бомбардировщиков на Северном фронте было всего лишь на четыре "зазора" - остальные самолёты были нужны для Босфорской операции или для поддержки других фронтов, всё-таки весь Восточный фронт отдал для Черноморского флота большую часть "Муромцев".
   Общее наступление подготавливалось по плану Луцкого прорыва, но в гораздо более широком масштабе. Юго-Западный фронт, которому теперь отводилась роль "первой скрипки" (в шестнадцатом году Западный фронт назначался основным, но там никаких активных действий не было), стал ареной для Кирилла - там он решил опробовать и новое вооружение, и новую тактику. Австрийцы должны были почувствовать на себе удар штурмовых отрядов. Жаль только, что катастрофически не хватало времени и нужного вооружения для создания этих формирований. Но приходилось обходиться тем, что было в наличии.
   Вообще, оборона противника на Юго-Западном фронте была "что надо". Окопы были даже выше человеческого роста, убежища основательно врыты в землю и защищали даже от тяжёлых снарядов, имея сверху по два ряда брёвен, присыпанных землёю. Иногда вместо дерева можно было увидеть железобетонные строения, внутри которых было даже комфортно, по масштабам военного времени, во всяком случае. Обитые досками стены и потолки, дощатые или глинные полы, получалась комната шагов в десять в длину и шесть в ширину. В окна, те, где это было возможно, вставлялись стеклянные рамы. Из утвари - складная железная печь, нары, полки. А для командиров: помещения из трёх-четырёх комнат, с кухней, крашеными полами, оклеенными обоями стенами.
   Перед линией обороны - несколько линий колючей проволоки. Мины, бомбы, электрический ток: здесь была оборона не слабее, нежели та, что пробивали во время Луцкого прорыва.
   "Муромцы", едва миновав гибели под обстрелом пушек, пулемётов и даже винтовок, пробили узкие "напалмовые дорожки" и здесь. Один из аэропланов внезапно остановился в небе, а потом сорвался в крутое пике. Похоже, то ли техника отказала, то ли его всё-таки достали с земли. Пилот не успел даже воспользоваться парашютом Котельникова: "Илья Муромец" был слишком низко над землёй. Это был первый русский, погибший от напалма...
   Запаса нового оружия не хватило, чтобы прорвать в достаточном количестве мест фронт. Зная об этом, ещё на рассвете начался массированный обстрел артиллерией вражеских окопов, так, что первая линия укреплений быстро прекратила существовать. Отстрелявшись, орудие наводили на другую цель - и снова начинался ад. Естественно, австрийское командования, памятуя о событиях прошлого года, попыталось организовать отход войск в глубину. Во время Луцкого прорыва лишь немногочисленные доты и бункеры оказались нетронуты, но их "гарнизоны" быстро сдавались в плен. Иначе убежища превратились бы в братскую могилу: достаточно было нескольких гранат и около литра бензина, залитого во взорванный куб вентиляции. После наполнения бензиновыми парами дота внутрь просто бросалась граната, создававшая настоящий огненный смерч.
   Надо было отдать противнику должное: живую силу он сохранил, а заодно и запросил подкреплений. Правда, практически все свободные силы были уже на Северном, Западном фронтах и во Франции...
   А вот вторую линию обороны брали уже далеко не одной артиллерией. На прорыв шли "руссо-балты", броневики с зубцами на торцах бронелистов, рвавшие на ходу колючую проволоку. Пока на вражеские укрепления сыпались снаряды, несколько бронеавтомобилей прорезали проволочные заграждения, разворачивались и открывали пулемётный огонь по окопам. Пока пули били по бронелистам, от одной воронки до другой бежала штурмовая группа. Три десятка человек, самые смекалистые и умелые солдаты и офицеры, вооружённые автоматами Фёдорова, новыми карабинами и пистолетами-пулемётами, нёсшие немалый заряд взрывчатки и по несколько канистр. Миновав таким образом зону поражения соседних дотов и выйдя к "жертве", штурмовой отряд быстро-быстро подбегал к укреплению, проделывал уже упомянутую операцию с вентиляционным кубом и переходил к другому. Правда, на первых порах возникали большие трудности: штурмовые отряды только на учениях отрабатывали тактику взятия дотов, а в бою использовали её впервые. Но с каждым новым взорванным дотом дело налаживалось. Да и не последнюю роль сыграл "позаимствованный" опыт. Пленным германским офицерам, которым уже приходилось использовать похожую тактику, выпала "почётная доля" стать учителями первых штурмовиков. Конечно же, не от хорошей жизни...
   Австрийцы не смогли удержать линию оборону: уже в нескольких десятках местах произошли сильные прорывы, создавалась угроза окружения значительного числа пехотных частей. Однако враг всё-таки решил предпринять контратаку конными и стрелковыми частями, собранными в кулак. Пятнадцать тысяч сабель и тридцать тысяч штыков, "заслонивших" один из северных прорывов. Кавалерия должна была зажать в тиски ударные отряды, "локализовать", а между тисками ударила бы пехота.
   Сражение вышло бы по-настоящему красивым. Ударная группа, чей целью был прорыв на несколько десятков вёрст на северо-запад, для соединения с наступавшими силами Западного фронта, "наткнулась" на мощный заслон, превосходивший её раз в пять по количеству сабель и примерно на пять тысяч штыков.
   Начался встречный бой на поле, окружённом холмами. Высоты на флангах занять еле-еле успели, расположив там несколько лёгких орудий, доставленных кавалеристами. А вот впереди... Впереди залегла вражеская пехота. Бить в лоб - полегло бы слишком много людей, да и времени потеряли бы уйму.
   На фланги уже вот-вот должна была насесть вражеская кавалерия, ударяя по скованным боем стрелкам...
   Командир конных стрелков австрийского ландвера, высоченный усач, с ироничной улыбкой поглядывал на русские орудия, которые наивные простачки оставили практически без охраны. Естественно, пушки нужно было захватить, повернуть против оказавшихся в низине русских пехотинцев и этим ещё сильнее отбросить врага прочь, а может, даже ударить по линии обороны врага.
   Конные стрелки почти успели добраться до пушек. Почти - потому что на их пути будто бы из ниоткуда выросли глупо выглядевшие здесь, в бою, рессорные коляски.
   - Die Bettler, - осклабился австриец. Он подумал, что Россия настолько обеднела, что танки решила заменить жалкими телегами...
   Это была последнее мгновение в жизни того австрийца: пулемётчики, уютно расположившиеся на колясках, накрыли шквалом огня наступавших кавалеристов, быстро уходя из-под вражеской атаки. Уметь тут особо нечего было: многие солдаты не одну сотню раз ездила на телегах и колясках, сами ими правили, так что навыки были о-го-го!
   А кони и люди падали на землю, убитые или раненые, накрывая подножие холма саваном из трупов...
   Несколько десятков тачанок смогли серьёзно потрепать вражескую кавалерию, и "сабли" отступили. А вот пехота застряла. Без поддержки артиллерии врага просто нельзя было отбросить без серьёзных потерь. И тут-то нашли выход. Скомандовали отступление. Центр отряда прогнулся, фланги застряли у лёгких орудий, которые нельзя было так быстро перебросить на новые позиции.
   Вражеские миномёты сперва "пропахали" наши ряды, а пушки смогли вывести из строя несколько тачанок. Австрийцы крепко держались на своих холмах, огрызаясь огнём из всего, что только могло стрелять. Так продолжалось до позднего вечера, когда на фланги противника насели наши подкрепления, переброшенные сюда из мест соседних прорывов.
   Позиций им удержать не удалось, и враг решил отходить, оставив в арьергарде кавалерию. И вот тут-то снова заговорили о себе тачанки, поддержанные артиллерийским огнём...
   Австрийцы спешно отступали практически по всему Юзфронту, памятуя о временах Луцкого прорыва. Уходя из-под удара, враг смог уберечь свои силы от полного разгрома, как в прошлом году. Но всё равно, австриякам приходилось отступать вновь и вновь, не в силах задержаться на какой-либо позиции, всю первую неделю наступления. Едва возникала угроза флангового обхода или окружения, позиции отдавались: никому не хотелось попасть в окружение. К тому же Юго-Западный фронт наступал как-то странно. Одновременно ударяли в трёх равноудалённых друг от друга местах, в центре и на флангах, пробивали оборону и начинали потихоньку поворачивать к ещё держащимся и даже, иногда. Ничего не подозревающим о прорыве частям защитников. Обороняться австрийцам становилось опасно: ещё чуть-чуть, и могли зайти в тыл, поэтому снова и снова приходилось отходить. К тому же спасало то, что германцы поверили в полномасштабное наступление на Северном и Западном фронте, где загодя собрали большую часть тяжёлой артиллерии и три четверти бронеавтомобилей. Враг повёлся, оставив без резервов силы, противостоящие нашему Юго-Западному фронту, пытался перебросить их спешно назад, на юг - и нарывался на "сюрпризы"...
   Западный фронт смог прорвать оборону германцев на стыке между ним и Юго-Западным фронтом - и в эту дыру рванула Конармия Петра Николаевича Врангеля, всего лишь двенадцать тысяч cабель...Но зато каких! В неё собрали лучшие кавалерийские части, со способными командирами, и поставили перед ними весьма и весьма интересную цель.
   Конармию, юркнувшая в зазор между вражескими частями, немцы ждали на подходах к Польше, ожидая, что Врангель попытается атаковать кайзеровскую армию с тыла. Конармию австрийцы ждали на юге, дума, что та поддержит наступление Юзфронта, Конармию и австрияки, и германцы ждали на Западном фронте...
   Но Конармия выбрала ни одно из этих трёх направлений - она пошла по прямой, где никто не думал, что она займётся далеко не ударами по складам или тыловым частям, пытаясь сеять анархию в тылах. Нет, цель, поставленная перед Врангелем, была намного интересней. Обогнув с севера отступавшую Четвёртую австро-венгерскую армию, разбив заслоны на переправах через Буг, Конармия, казалось, пропала, испарилась среди просторов Западной Белоруссии.
   Поздно ночью на маленькой узловой станции раздались выстрелы, шум, взбёшённые гудки паровозов, конское ржание...Словом, совсем не те звуки, что должны оглашать сумерки в этаком захолустье. Шум выстрелов быстренько утих. Жители, уже привыкшие к артиллерийской пальбе, а не то что ружейной (здесь просто проходила второстепенная линия обороны в пятнадцатом году, так что местные навидались всякого), решили, что какой-то маленький отряд наступающей русской армии наткнулся на германский гарнизон и отступил, огрызаясь. А спустя час или два, казалось, сама ночь пробудилась: адский шум разрывающихся бомб превратил в ничто только-только воцарившуюся тишину.
   Люди, прильнувшие к окнам (те, что не попрятались по подвалам или под кроватями), увидели вместо вокзала горящие руины и силуэт искорежённого состава на платформе. Единственная колея оказалась надолго заблокирована. А утром ещё увидят, что железнодорожное на несколько вёрст во все стороны превратилось в груду металла и деревянные щепы. Несколько десятков разъездов быстро-быстро заложили множество зарядов взрывчатки, подорвав их практически одновременно.
   Спустя считанные дни эшелоны, перевозившие подкрепления на юг, встали. Большинство узловых станций и железнодорожных переездов были взорваны вместе с примерно пятьюдесятью верстами путей. Причём только те, что располагались более-менее глубоко от линии фронта. Остальные просто не трогали, Врангель боялся того, что на него двинут фронтовые части. К тому же на многие селения и городки в тылу совершались лихие кавалерийские наскоки, нервировавшие донельзя германское и австрийское командование. Неуловимые русские кавалеристы (все отчего-то поминали казаков) "гуляли по тылам", каким-то чудом избегая направлявшихся на борьбу с ними войсковых частей. И это - в то время, когда малейшее промедление на железных дорогах могло стоить потери сотен тысяч десятин из-за наступления Юго-Западного фронта! Гарнизонные офицеры рвали волосы на головах, чаще, правда, подчинённых, нежели своих собственных, божились, что поймают вражеские диверсионные отряды - а через день-другой стояли возле очередного взорванного переезда. А потом "эти проклятые казаки" совсем обнаглели, пользуясь тем, что враг просто не мог направить должностное число полков далеко от фронта, вот-вот готового просесть под ударами армий Корнилова и Эверта. Последний, правда, изо всех сил противостоял наступлению, говорил о его неподготовленности, слишком крупных силах, противостоящих здесь русской армии - но Кирилл в нескольких коротких и резких телеграммах быстро убедил главнокомандующего Западным фронтом, что промедление смерти подобно. Или как минимум - плохих последствий для самого главкома...
   Рано утром очередной эшелон, перевозивший подкрепление с Северного фронта на Юго-Западный, остановился на маленькой станции у самого Буга.
   Калиш пал, Львов оказался в кольце осады, Чётвёртая армия Румынского фронта рвалась вперёд, грозя окружением австро-венгерским и болгарским частям. Горбатовский решил, что нельзя терять времени на долгий штурм этого города, а проще оставить заслон против гарнизона, а основные силы бросить вперёд, на Третью и Седьмую австро-венгерские армии. Те как раз отступали на запад, между ними появился крохотный зазор, который вполне мог стать настоящей дырой, местом очередного прорыва. Вот туда и направлялись подкрепления, каждый солдат мог покачнуть весы в пользу Центральных держав.
   Паровоз остановился: надо было пополнить запасы угля, узнать последние новости да и хотя бы ноги размять. На вокзале туда-сюда ходило несколько германских караульных, а один офицер, кажется, гауптман, отчитывал местного железнодорожного случая. Этот проклятый русский снова перепутал приказ, и важная телеграмма не дошла вовремя до штаба Армии Войрша, державшей оборону у Барановичей. Западный фронт русской армии там практически бездействовал, обходя этот город и собирая силы для удара на Вильно. Правда, против наших Двенадцатой, Десятой и Второй армий хорошо держались германские силы, стянутые туда в апреле. Вот-вот русская армия могла откатиться...
   Пассажиры офицерского вагона, вдыхая свежий воздух полной грудью, подошли к тому гауптману, с улыбкой поглядывая на притихшего телеграфиста. Завязался непринуждённый разговор, говорили про очередные новости с "цирковой арены" - так прозвали те районы, где орудовала неуловимая Конармия Врангеля. Один из офицеров, только-только сошедших с поезда, краем глаза заметил какое-то движение на вокзале. Огляделся - и обмер. Прямо в лицо ему смотрела винтовка, которую держал командир патруля.
   В считанные мгновения из здания вокзала, из депо и со складов в поезд начали запрыгивать люди в одежде железнодорожных рабочих, германских солдат, офицеров, крестьян...
   Офицерские вагоны моментально оказались заполнены вооружёнными людьми самого дерзкого вида, врывавшихся в купе и забиравших любое оружие (иногда вместе с часами, украшениями и прочими приятными мелочами) у германцев. С солдатскими вагонами поступили ещё быстрей: гранаты, пулемётные очереди, "контрольные выстрелы" по выжившим. Практически никто не успел среагировать: многих смерть настигла во сне.
   Офицеров же пощадили потому, что нужны были "языки". Правда, особо важной информации у них добыть не удалось. Так, примерное расписание очередных эшелонов с подкреплением, слухи о расположении карательных отрядов. К тому же в поезде, в грузовых вагонах, удалось разжиться оружием и патронами. Жаль только, что корма для лошадей там не было: Конармии нужно было огромное количество овса, на подножном корме недолго "гулять по тылам".
   Врангелевцы заняли этот маленький городок (или скорее большую деревню) прошлым вечером, перебив немногочисленный гарнизон. С местными легко удалось договориться: всё-таки свои, не немцы и не поляки. А заодно выяснилось, что утром ожидается состав с подкреплениями для южных армий. Естественно, решили эшелон остановить. Но нужно было действовать без лишнего шума, из-за чего разыграть пьесу "Повседневная жизнь тылового городка". А германцы повелись на неё, не ожидая, что Конармия отважится на такую наглость.
   Эшелон отогнали вперёд, вёрст на пять - и там уже взорвали, перекрыв тем самым железнодорожные пути для будущих подкреплений на немалое время. Заодно подорвали железнодорожное полотно, ограничившись тремя-четырьмя зарядами взрывчатки - та подходила к концу. Надо было что-то с этим делать...
  
  
  
   "Нищие" - немецкий
  
  

Оценка: 9.00*4  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"