Андрюс Ли: другие произведения.

The Попаданец

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:


   От автора.
  
   Герой романа - попаданец. Он, что называется, попал. Попал в такую ситуацию, выход из которой практически невозможен. Почему? Да потому, что быть попаданцем - это естественное состояние любого человека. По сути каждый из нас - это житейская катастрофа в миниатюре. Мы очевидные попадосы, с неумной тягой к мелочным отношениям, коммунальным разборкам и серьезным финансовым проблемам. Конец наш предсказуем, но, увы, даже попав на кладбище, большинство из нас желали бы оказаться прахом не в дешевой урне, а в роскошном гробу с плюшевой бахромой. Попаданец сегодня - это диагноз, это род занятий, это еще не рождённый ребенок, который обязательно попадет в наш мир, наполненный литературной действительностью и сказочным реализмом сверх всякой меры...
  

Андрюс Ли

THE ПОПАДАНЕЦ

Часть первая

Эпизод первый

   Человек не выбирает судьбу,
   Человек - это и есть судьба...
  
   Самолет выглядел как мертвое чудовище, упавшее на землю с другой планеты. Почва вокруг была выворочена и дымилась, лежали поваленные деревья, трещали догорающие кусты вереска, пахло торфяником и гнилой листвой.
   Лешка Сухарев отполз от места крушения как можно дальше, привалился к стволу березы и, вытирая грязными ладонями лицо, тяжело отдышался.
   Неподалеку лежал кусок покореженной обшивки. За ним высилась спинка пассажирского кресла - изуродованная в клочья. Еще дальше валялся обугленный остов двигателя, деталь шасси и какие-то ящики, усыпанные битым стеклом. Дым разъедал глаза, настойчиво забивал глотку и густыми столбами уносился в темные небеса. Наверху выло и грохотало с такой яростной силой, что, казалось, над Землей работает гигантский пылесос, затягивая куда-то в бездну последние клочья атмосферы. Потом с оглушительным треском вспыхнула нестерпимо яркая молния, озарив небосвод ослепительной вспышкой. Через секунду вдарило громовым раскатом, будто кто-то из всесильных небожителей вознамерился расколоть планету исполинской кувалдой. Рядом тотчас покосилась высоченная сосна, а затем медленно, с тягучим скрипом, повалилась на землю, шумно хлестнув ветками по густой листве. Наконец небеса разверзлись и сверху забарабанили тяжелые капли дождя.
   "Что за напасть... - чертыхаясь, подумал Лешка. - Угораздило же сверзиться в самое пекло и вымокнуть тут до нитки".
   Следовало отыскать укрытие от непогоды, чтобы хоть как-то скоротать ночь, однако ничего, кроме широкого лапника елей вокруг не наблюдалось. Лешка забился под полог хвойного леса и, стуча зубами от холода, затих там, словно потерявшийся волчонок.
   Утро застало его в луже воды, посиневшим до безобразия. Он с трудом разомкнул веки и еле живой выполз на божий свет.
   Снаружи стояла удивительная тишина. Земля медленно источала духоту и влагу, как обычно бывает после шумной грозы. Наверху, среди застывших макушек деревьев, маячило окно чистого синего неба. Где-то там проплывали белые пушистые облака, чуть просвеченные золотистыми лучами солнца.
   Лес встретил появление человека настороженно, разве что комары радостно набросились на свежую добычу. Чтобы согреться, Лешка заставил себя сделать несколько быстрых приседаний, а затем вознамерился отжаться на руках, но большая куча лосиного говна, лежащая прямо перед его носом, быстро отменила это намерение.
   "Ну что ж... - подумал он с оптимизмом. - Жизнь полна сюрпризов. Я ведь и сам далеко не подарочек".
   Подобная философия привела Лешку в прекрасное расположение духа. Не говоря уже о том, что воля к жизни требовала от него решительных действий, а не расслабленных посиделок.
   К сожалению, воли кругом хватало с избытком - делай что хочешь, никто не остановит, а вот огромный фюзеляж "Аннушки"* был один. Он покоился посреди обгорелого участка леса, словно нелепая диковина, упавшая свыше. Подойдя ближе, Лешка отметил, что носовая часть самолета почти наполовину погрузилась в болото. Точнее не болото, а небольшое озеро, таких под Питером много.
   Этот водоем выглядел как потерянная в лесу чаша, доверху наполненная черной водой, над поверхностью которой стелились легкие клочья утреннего тумана.
   Со всех сторон эту "безмятежную заводь" плотно обрамляли пышные кусты вербы, печально склонившиеся в застывшую береговую ряску. Пятна гари и обгоревшие деревья предавали этому пейзажу не самое радужное настроение. Было тихо, разве что комары все так же назойливо зудели над ухом.
   "Наверное, самолет уже ищут, - подумал Лешка, внимательно осматриваясь по сторонам. - А раз его ищут, то не обойдут и меня стороною".
   Ему никто не перечил. Пожалуй, только комары пуще прежнего загудели над ухом.
   "Значит так... - живо прикинул он и глянул на наручные часы. - Ставлю свой здравый смысл против штабной армейской бюрократии, что если меня не обнаружат к обеду, то обязательно отыщут к ужину".
   Пробираясь к останкам самолета, Лешка отметил длинную многометровую борозду, которая осталась после падения "АН - 24", и слегка подивился тому, что боезапас на борту остался целым и невредимым, а ведь могло бы громыхнуть таким дьявольским образом, что гигантские кратеры на Луне показались бы тут крохотными воронками.
   Будто услыхав столь трезвое рассуждение, где-то недалече проснулась кукушка. Ее громкое кукование раскатилось по лесу долгим протяжным эхом.
   Щедро отмерив молодому перспективному журналисту из Питера без малого целый век, она внезапно замолчала, словно вспомнила, что люди по обыкновению так долго не живут.
   Разбитый самолет смотрелся жутковато. Комья вывороченной земли, обожженная трава и поваленные деревьями облепляли его со всех сторон. Крылья покоились неподалеку. Их оторвало напрочь, вместе с двигателями и шасси. Они выглядели двумя исковерканными листами металла, нелепо вздыбленными кверху. В одном торчала лопасть винта, намертво, словно лезвие кинжала, вонзившаяся в центр нарисованной красной звезды.
   Впрочем, при внимательном осмотре, быстро выяснилось, что корпус самолета оказался куда крепче, чем выглядел на первый взгляд. Он практически не пострадал. Если не считать обширных пятен копоти и длинной прорехи, идущей вдоль нижней части фюзеляжа, то советским инженерам следовало было поставить памятник за столь прочную конструкцию.
   "Да, умели раньше строить, умели, - уважительно подумал Лешка Сухарев. - А сегодня - ни техники нет, ни хороших инженеров. Один ширпотреб повсюду. Пальцем ткнешь - развалится".
   На месте входного люка зияла здоровенная темная дыра, похожая на рану в теле гигантского животного.
   Дыра находилась высоко, просто так не дотянуться, и была заметна издалека. Покореженная дверь валялась на земле, неподалеку от самолета, придавленная поваленной сосной.
   Слегка подпрыгнув, Лешка ловко ухватился за кромку люка и, легко подтянувшись, оказался в тамбуре. Здесь он обнаружил несколько сосновых шишек, опаленный огнетушитель и помятый термос с пролитым кофе. Над термосом громко жужжали мухи, пахло гарью, жженной краской и обгоревшим металлопластиком.
   Лешка проник внутрь разбитого салона и сразу же направился в носовой отсек - в кабину пилотов.
   Идти нужно было по наклонному полу - вниз. Лешка так и сделал. Он осторожно перебрался через груду опрокинутых ящиков, пластиковых канистр и коробок, после чего остановился возле распахнутой двери кабины пилотов. За ней стояла черная вода. В воде, между рулями управления и прожженными спинками кресел, плавали обугленные куски поролона, окурки сигарет, спички, титульный лист "Коммерсанта" и пара размокших фантиков от конфет.
   "Слава богу, никого нет... - облегченно подумал Лешка. - Похоже, самолет успели покинуть все нормальные люди, кроме него, разумеется. - Он сделал грустное лицо, но затем улыбнулся. - Но эта как раз хорошая новость, ибо куча трупов явно не скрасила бы его положение. Плохо другое - радиосвязь отсутствует. Передатчик, вероятно, находится там же, где и затопленный нос Аннушки".
   Лешка повернул назад и, цепляясь руками за что попало, поперся обратно к выходу. Шаря глазами по сторонам, он заметил раскуроченную коробку с банками тушенки. Рядышком лежала пластмассовая бутыль с лимонадом, пачка печенья и вспоротый кулек с карамелью.
   Обнаружив консервы, копченую колбасу, сахар, чай, макароны и запечатанные в полиэтилен буханки хлеба, Лешка неожиданно понял, что в желудке у него давно играет голодный оркестр. В самом деле, жрать хотелось неимоверно. Недолго думая, он уселся на край ближайшего ящика и, выпростав из-за голенища десантный нож, принялся вскрывать одну из консервных банок. Затем нарезал пару краюх хлеба и с наслаждением принялся за еду.
   После пачки схрумканного печенья, запитого бутылкой лимонада, мир, наконец, окрасился свежими красками.
   "Ничего-ничего, - приободрено подумал Лешка Сухарев, бросая остатки пищи подлетевшим синицам. - Жить можно где угодно, даже после порядочной авиакатастрофы, лишь бы уныние и депрессняк не разъели твои мозги прежде времени".

Эпизод второй

   Каждый из нас в чем-то воин,
   Только битвы не всякий достоин...
  
   Ближе к обеду никто за Лешкой Сухаревым не прилетел. Небо по-прежнему было тихим и безмятежным. Наверху все так же неторопливо проплывали красивые белоснежные облака. Если бы не комары, то ждать можно было бы хоть до второго пришествия. Еды в самолете хватало с избытком, вода в Черном озере (название пришло само собой) имелась в достаточном количестве, даже подходящий томик с детективными романами в самолете нашелся, не говоря уже о журнале с голыми бабами. Это чтиво с картинками вывалилось из навесного шкафчика в туалетном отсеке, когда Лешка заглянул туда по нужде. Внимательно изучив журнал от корки до корки, Лешка живо осознал, что без красивых молодых девок в чащобе долго не протянешь.
   Чтобы протянуть хотя бы до вечера, Лешка спустился к Черному озеру и, выбрав место для купания, быстро разделся. Ростом он особо не выделялся, но выглядел вполне прилично для крепкого русского мужика: мускулистый, ловкий, поджарый, с отменной реакцией, он мог бы дать фору многим атлетам. А уж его давняя служба в "стройбате" пошла ему только на пользу, поскольку именно в славных войсках "стройбата" ему довелось немало потрудиться, чтобы закалить как тело, так и дух в непрестанных строительных авралах.
   Вода была холодная, как лед, однако Лешка без колебаний окунулся в "темный омут озера" с головой и вынырнул только на его середине. Плавал он превосходно, поскольку еще в школьные годы ходил в секцию по плаванью. А уж на факультете журналистики, где он потом учился, его не раз выдвигали на спортивные соревнования по водным видам спорта. Однако выше третьего места Лешка Сухарев никогда не поднимался. "Ленив ты, брат студент... - не раз говаривал ему по этому поводу его бывший тренер, Павел Юрьевич Паланкин. - Если бы не твоя лень, Сухарев, то быть бы тебе олимпийским призером, а не куском обыкновенного белкового желе".
   Это была чистейшая правда - Лешка был ленив. Водился за ним такой грешок. Белковым желе не был, но ленью его Господь Бог явно не обидел, тут Паланкин не ошибался. Впрочем, эта лень носила избирательный характер. Она проявлялась лишь тогда, когда приходилось суетиться сверх всякой меры. А Лешка суету не любил, предпочитая покой и тишину более всего остального на свете. "Зачем суетится? - вполне справедливо полагал он. - Зачем дергаться и бегать из угла в угол, словно непоседливый суслик, если против судьбы все равно не попрешь?.. Ведь судьба, как стальной бронепоезд, с похоронной командой на борту. Рано или поздно этот пуленепробиваемый состав непременно прибудет к тебе на поминки. Он отсалютует изо всех орудий главного калибра, превращая твое житейское бытие в говеную лепешку".
   Искупавшись, Лешка повалился на разогретый бережок и с наслаждением вытянулся. Вокруг шла своя незаметная лесная жизнь, доверху наполненная первозданным смолистым духом, суетой. тайнами и охотой. Краем глаза Лешка отметил рыжий хвост юркой белки, затем шумно, словно пулемет над ухом, застрекотала сорока, и тотчас же стало тихо, как в склепе. Так тихо, что Лешке вдруг стало немного не по себе. Он приподнялся и решил привести себя в порядок. Начал он с одежды. Её необходимо было простирнуть и, конечно, погладить. Мыло, щетки и утюг, понятное дело, отсутствовали, зато имелась озерная вода и горячее солнце - чего еще надо, чтобы сделать свое существование чуточку приятным?..
   Прополоскав исподнее белье, носки и пятнистую камуфляжную форму, как следует, Лешка Сухарев старательно разложил мокрые вещи на берегу и подумал о том, что без благ цивилизации всякий городской житель шустро вернется в лоно природы, превращаясь в обезьяну тем быстрее, чем скорее износится его одежда. Кирзовые сапоги он так же тщательно надраил и поставил на видном месте - аккурат на высоком смолистом пеньке, над срезом которого явно поработал оторвавшийся винт самолета.
   Слегка утомленный хлопотами, Лешка снова растянулся на берегу и незаметно сомлел под теплым солнцем. Снилось Лешке странная штука: будто лежит он совершенно голый на холодной каменной плите и смотрит на себя откуда-то сверху. Плита находится на высоком холме. Вокруг лес темный и тишина. Лежит Лешка, вытянувшись во весь свой обыкновенный средний рост, руки сложил на груди. Только в ладонях у него зажата не фига с маслом, а рукоять старинного меча. Лезвие у меча широкое, тяжелое и длинное, никак не меньше метра, а то и поболее. Так и лежит себе Лешка, словно воин древний, павший в битве за правое дело с иноземными супостатами, а поверх него меч уложен, давит на грудь, не дает подняться. И стужей морозной от этого меча веет, как от глыбы ледяной.
   "Странное дело, - мучительно думает про себя Лешка, - но я же не воин, не богатырь какой. Зачем мне меч? Это воителям меч положен - для дела ратного или для пущей важности, а мне-то он вроде совсем без надобности".
   Ничего не понимает Лешка, лежит себе голый на холодной камне и чем дальше лежит, тем больше осознает, что не он это разлегся, не он. Но если не он, то кто же?
   А вокруг тьма кромешная, туман да горы высокие стоят. Почему тьма, почему туман, откуда горы высокие взялись? Почему Лешка Сухарев вообще тут оказался - на холме этом, кто ж его разберет? Кто вообще, чего путное сумеет раскумекать в нашей суматошной жизни? Кто на такое сподобиться, если без положенного пол-литра на свете вообще ничего нельзя разобрать?..

Эпизод третий

   Не ищи богов, однако,
   Там, где горы яств и злато,
   Боги может только с теми,
   Кто с народом в одной теме...
  
   Очнулся Лешка через два часа. Под палящими лучами солнца кожа изрядно покраснела. Он быстро ополоснулся, надел носки, пятнистый комбинезон, влез в сапоги и пошел к самолету. Часы показывали ровно 17-00, среда, июнь, 200... года. Поисковой партии поблизости не наблюдалось, он по-прежнему был один, как пугало в огороде.
   "Значит так, - подумал Лешка. - Либо я упал в такое место, куда вертолеты не летают, либо меня уже похоронили".
   Шутка была крайне неудачной, однако настроение было под стать ситуации. Лешка забрался в самолет, прошел в грузовой отсек и принялся активно перебирать "армейское барахло", большая часть которого пришла в негодность. Ему повезло, поскольку он нашел рацию и дополнительный блок питания. Огонек настройки включился, как положено, в два щелчка. Лешка быстренько крутанул ручку настройки, однако ничего не услышал, то есть в эфире царило почти "гробовое" молчание, ни одного позывного, ни одной работающей радиостанции, только загадочные шорохи, посвисты и хрипы.
   "Что за ерунда? - раздраженно подумал Лешка Сухарев. - Чего я здесь сижу?.. Без связи, без нормальной пищи, без пива, без женщин, наконец, без кино и свежих новостей?
   Лицо его посуровело. Обстановка выглядела странно, эдакая типичная внештатная ситуация. Ежу было понятно, что следовало двигать на поиски ближайшего поселения своим ходом. Однако с другой стороны нельзя было покидать груду имущества и кучу бесхозного оружия никоем образом. Более того, на подобный случай существовали особые правила, приказы, нормативы и подробные инструкции, содержание которых строго-настрого запрещало любые самостоятельные действия. Только прибытие профессиональной спасательной бригады позволяло уйти от подобной ответственности на все четыре стороны. Лешка Сухарев, конечно, знал об этом, но доверять инструкциям и казенному уставу никогда не спешил, предпочитая рассчитывать на собственные силы.
   "Поганое молчание, - почесавшись в затылке, подумал он. - Может, с передатчиком что случилось". Он поискал другой, но, к сожалению, запасных вариантов связи не наблюдалось. Зато нашелся новехонький планшет с топографическими картами, цветные карандаши, ластик, компас и полевой бинокль. Кроме того, имелся пистолет Макарова, четыре автомата Калашникова, дюжина ящиков с патронами, пара снайперских винтовок, лопатки саперные, десантные ножи, гранаты и один легкий миномет, к которому прилагался комплект осколочных мин. Нашлась так же десантная униформа, три кирзовых сапога и новенькие офицерские погоны. Напоследок он обнаружил несколько отечественных фаустпатронов (именно так Лешка называл противотанковые гранатометы РПГ-29) и ручной пулемет Дегтярева. За ними находился большой металлический контейнер с кодовым замком, обклеенный знаками атомной и химической опасности, поверх которых какой-то недоделанный остряк присобачил наклейки от жвачки с веселыми рожицами Чипа и Дейла.
   Что хранилось в контейнере - это Лешку совершенно не касалось: может "афганская дурь", выпотрошенная из карманов таджикских наркокурьеров, а может чего и покруче, включая порцию обогащенного урана, обширный компроматом на высокопоставленное начальство, разнообразная бактериологическую дрянь или останки загадочного инопланетянина. Тут всякое может быть, ибо времена нынче на Руси темные - и кто с каким дерьмом в небе летает, одному богу известно.
   "Вот же паразиты чертовы... - ругался про себя Лешка Сухарев. - Крысы тыловые. Целый транспортный самолет в Карельский перешеек рухнул, а они и в ус не дуют... Да тут же одного оружия на отборную бригаду террористов хватить". Бери - не хочу, а затем иди и устраивай свою маленькую победоносную войну за религиозную справедливость и кучу покойников.
   Израсходовав положенный запас кабацких ругательств на все сто процентов, Лешка Сухарев вновь перекусил тушенкой, а затем отправился на разведку местности.
   Разведку он провел быстро, по-деловому, как заправский бойскаут из американского кино. Оказалось, что самолет упал между двумя небольшими холмами, густо заросшими ельником и сосной. Холмы тянулись с запада на восток, опоясывая топкие берега Черного озера естественной преградой. Правда, сквозь эту преграду протекал тоненький извилистый ручеек, вызывая острое желание подняться к его истокам. Лес повсюду был глухой, темный, настоящая чащоба, пропасть в которой можно было без особых трудностей.
   Исследуя округу, Лешка обогнул озеро и неожиданно вышел на поляну, посредине которой находилось изваяние медведя. Было видно, что этот памятник народного творчества провел здесь немало долгих лет, а возможно и целых веков, ибо изрядная корка грязи, плесени, паутины и мха покрывала его сверху донизу. Неизвестный скульптор заставил хозяина тайги подняться на задние лапы и приготовиться к атаке. Плотоядно оскалив клыкастую пасть, владыка северных лесов, готовился к серьезной потасовке с другими земными повелителями. По крайней мере, ощущение складывалось именно такое.
   "Неплохое местечко для туристического маршрута?.. - подумал Лешка Сухарев и почесался в затылке. - Тут любой городской житель поневоле приумолкнет, когда столь колоритное чудовище будет смотреть на него сверху вниз, как на пустой мусор под лучами солнца".
   Покосившись на левый бок, статуя взирала на гостя крайне недобро, будто говорила ему, чтобы он проваливал отсудова поскорее, пока ему кренделей не наваляли.
   Под ногами хрустнула ветка. Лешка глянул на землю и внезапно обнаружил, что стоит на краю загадочного каменного круга, выложенного из тщательно подогнанных известняковых плит. Статуя медведя находилась в самом центре этого мегалитического сооружения. Ржавый ножик с костяной ручкой, наконечники стрел, полусгнивший берестяной короб с остатками каких-то трав, несколько медных монеток, глиняная плошка, обрывок ткани, крохотный огарок свечи и нитка рассыпавшихся бус, положенных к подножью монумента, дополняли эту картину.
   "Так-так... - подумал Лешка Сухарев. - Похоже, я наткнулся на древнее капище, не иначе".
   Он скептически хмыкнул, но все же, шутки ради, покопался в нагрудном кармане и прибавил к нехитрым дарам, разложенным на земле, несколько сладких карамелек, из тех, что обнаружил в самолете. Нет, Лешка не был язычником, религиозный дурман - также обошел его стороной. Философия его была проста, как веники. Он был искренне убежден, что в древности, когда люди поклонялись силам природы, мир вокруг был куда более понятен и ясен, чем сейчас, невзирая на полное отсутствие научных институтов и профессоров. То есть, отчего зависели, в то и верили - честно и открыто, не затуманивая мозги мифологическими надеждами на небесного спасителя и его жертвенную кровь. Более того, современная жизнь, по сути, ничем неотличима от язычества, поскольку идолопоклонники переполняют ее сверх всякой меры. Эти люди полагаются на удачу и личное обогащение сверх всякой меры. Роскошные авто, чревоугодие и дорогие украшения - вот и весь их внутренний мир, где царит образ Золотого тельца, корыстный расчет и предательство. Души подобной публики далеки от христианской веры, с ее простыми заповедями, бескорыстной любовью и покаянием. Так что замаливать собственные грехи походами в церковь бессмысленно. Грехи ничем нельзя замолить, разве что делами праведными чуток подправить. И храмы Божьи - они построены не для тех, кто грешен или богобоязненен, они стоят для тех, кто собирает мзду с чужих прегрешений, трусости и невежества. Кроме того, Лешка Сухарев был нормальным русским мужиком, а где русский дух - там и язычество, со всеми своими бедами и удачей. Язычество - оно ведь только с виду примитивным кажется, хотя для всякого человека дорога там открыта в любую сторону. Если за тьмой кто пойдет, тот тьмой и накроется, и свет солнца для каждого открыт, лишь бы совесть твоя не зачерствела в погоне за мирскими благами и могла отличать правду от ложных наветов. И тут уж нам и сам Магомет не указ, и Папа Римский - не батюшка".
   Одарив лесного хозяина сладкими издельями далекой кондитерской фабрики имени Бабаева, и сделав, таким образом, благое дело, Лешка Сухарев, как всякий путевый язычник, неспешно повернул восвояси и, покинув поляну, пошагал по едва заметной тропинке, куда глаза глядят. А глаза у него глядели исключительно вперед, без каких-либо опасений на жестокие превратности мира и равнодушную красоту природы, ибо честному человеку нечего бояться на своей земле. Именно поэтому, прошагав чуть более трех-четырех километров, он не заметил, как по его следу крадется лихая темная личность.
  

Эпизод четвертый

  
   Действительность - это только маленькая часть неприятностей,
   а неприятности - это только маленькая часть действительности...
  
   Крепкого удара по затылку Лешка не почувствовал. Просто в башке у него внезапно раздался оглушительный грохот, ослепительно вспыхнул ядерный взрыв, и мир разом отключился.
   Когда Леха очнулся, над головою ярко светили звезды, пахло дымом от костра. Костер горел рядышком. Лешка лежал близко к огню, и запах раскаленных углей настойчиво лез ему в глотку. Над костром нависала узловатая рогатина. На эту рогатину была насажана аппетитная тушка зайца - румяная и сочная, только пива к ней не хватало. Через миг зайчатина величественно поднялась к небу и медленно полетела по другую сторону костра. Там располагался здоровенный мужик в поношенной хламиде и весело скалился. Рожа у мужика густо заросла бородой, пожалуй, только колючие глаза и крепкие белые зубы говорили о том, что это живой, натуральный человек, а не мохнарылое чудовище.
   - Ну што, мил человек, очнулся ужо, али как?
   Речь у мужика была непривычная, чуть окающая, басистая и тягучая, как будто мужик только и делал, что всю свою сознательную жизнь работал главным запевалой в церковном хоре. Лешка попытался сесть, но тотчас же уяснил, что руки у него крепко связаны за спиной. Секундой позже дала о себе знать голова, ибо затылок трещал немилосердно.
   - А ты меньше дергайся, людина залетная, а там глядишь - в башке малость полегчает, да и жизня твоя постепенно наладится, - благожелательно пробасил незнакомец.
   Только тут, Лешка запоздало скумекал, что является пленником этого бородатого верзилы.
   Лешка присмотрелся к нему еще раз.
   - Ну, так я тебя снова спрашиваю, чудило... - почти душевно протянул бородач, аппетитно чавкая зайчатиной, - как твоя головушка-то, не звенит там, как храме на пасху?
   Лешка молчал.
   - Ежели не болит, тогда давай говорить с тобою станем... К примеру, кто ты таков есть, мил человек? Откуда будешь? Чего у святого места поделывал, ежели на роже у тебя написано, что ты нездешний, а приблудившийся горемыка?
   - Журналист я, - чуть скривившись от боли, ответил Лешка. - Вместе с самолетом упал.
   - Да ну?! - мужик удивленно зацокал языком и сделал сочувственную будку. Было видно, что он весьма скептически настроен к любому Лешкиному слову.
   - Я правду говорю.
   - Праа-вду!.. - протянул мужик и сделал хитрющие глаза. - Вот оно как, значит... И откуда ты с таковой правдой, говоришь, явился-то?
   - С неба?
   Ответ выглядел подозрительно курьезно, так что Лешке Сухареву самому вдруг нестерпимо захотелось рассмеяться.
   - С неба, значит... - рожа у мужика вмиг стала суровой и крайне неулыбчивой. Он отложил в сторону недоеденную зайчатину и взял в руки увесистую суковатую дубину.
   Лешка непроизвольно отшатнулся, ясно понимая, что с этой дубиной ему сейчас придется познакомиться чуток поближе. Более того, похоже, это суковатое орудие уже как-то прошлось по его непутевой журналистской башке, оставив на макушке большущую шишку, размером с добрый кулак.
   Чтобы оградить себя от дополнительных синяков и телесных повреждений, Лешка сглотнул слюну и торопливо заговорил. Он подробно рассказал мужику о падении самолета и принялся убежденно втолковывать бородачу о том, что вероятнее всего его (Лешку) уже обыскались, что наверняка у места падения "Аннушки" уже толпится целая куча спасателей, желая выяснить, куда же подевался опытный военный борзописец Алексей Сухарев?.. Что с ним стряслось? Куда же он, в конце концов, умудрился пропасть, если его невероятная живучесть и потрясающее везение стали анекдотом и притчей в устах районных газетчиков?.. А раз оно так, то куда же его леший унес, если кругом полным-полно пустых банок из-под тушенки, а в качестве весьма пикантного десерта имеется истрепанный порнографический журнальчик?
   Про журнал Лешка Сухарев ввернул машинально, но все остальное являлось самой чистой правдой.
   Теперь молчал бородач. Было видно, что слова Лешки Сухарева его ничуть не впечатлили.
   "Тупой он, что ли?.. - с тоской подумал Лешка. - Я ведь ему вполне четко дал понять, что меня непременно станут искать. Точно ищут, вне всяких сомнений. Дескать, так-то и так-то, но, однако же, есть в здешнем буреломе такое невезучее место, куда несколько часов назад опустился тяжелый транспортный самолет АН 24. Опустился он прямо на брюхо, то есть отбросил на хрен крылья и с грохотом упал в местную глухомань. При этом самолет проделал в лесу стометровую дорожку, чтобы навечно окунуться железной кабиной в прекрасное Черное озеро. На борту этого сказочного транспортного устройства, помимо экипажа, находилось тридцать три здоровых парня, а с ними дядька - майор Черноморов. Все компания являлась группой СПЕЦНАЗа, которая имела при себе кучу оружия, включая фаустпатроны РПГ-29 и ручной пулемет. Они сопровождали важный стратегический груз. Но, увы, сильный атмосферный циклон спутал их планы, и кто из них, и где сейчас кукует, ведают только те, чьи уши способны расслышать оглушительный мат майора Черноморова в этом трижды гребанном районе".
   - Я только помню, как ребята покидали салон, - сказал Лешка. - А мне вот не повезло. Меня швырнуло в проход, словно куклу, и последнее, что успела запечатлеть моя чугунная башка, была крышка выходного люка, твердая, как бочок унитаза.
   - И чо же тебя спасло-то, а, паря? Твой болтливый язык, не иначе...
   Лешка Сухарев пожал плечами. Что могло его спасти в подобной обстановке? Только то, что может спасти любого крепкого мужика, а именно: его бедовая черепная коробка и чуток адского везения. Впрочем, постарались, вероятно, и ангелы хранители, чье незримое присутствие всегда на стороне тех, кто способен шустро перебирать конечностями, а не полагаться на слепую удачу и прочие инфернальные чудеса. Если подобных фактов недостаточно, то выжил он исключительно за счет своих высоких моральных качеств, а также житейскому опыту и осколкам отечественного воспитания. Кроме того, сильно выручила неукротимая воля к жизни, не говоря уже о светлой любви к белобрысой девочке Наде, трогательные воспоминания о которой сохранились у него с первого класса советской средней школы. Школа вообще оказала на него огромное влияние, дав ему прекрасное образование еще в те безоблачные времена, когда поганое слово "Перестройка" могло присниться только в самом страшном сне и только тем идиотам, кто мечтал о развале своей могучей страны едва ли не с пеленок...
   - Это все, что хотел мне поведать, малохольный? - поинтересовался бородач.
   - Могу повторить, - сходу отозвался Лешка.
   - А ну ко, изволь!
   Изложив свой рассказ еще раз, только красочнее и бойчее, Лешка Сухарев с надеждой глянул на туповатого слушателя и немедленно сообразил, что бородач ему явно не верит. Он был мужик тертый и повидал в жизни всякого прохиндея, но такого отпетого брехуна, как Лешка Сухарев - видал, пожалуй, впервые.
   - Значит, с неба ты сверзился?.. - раскатистым басом подытожил он, шумно почесываясь в затылке.
   - Типа того, - бесхитростно брякнул Лешка.
   - И как же тама на небе живется, а, мил человек? Кормят-то хорошо?
   - Не знаю, я в меню не заглядывал...
   Бородач глянул на Лешку Сухарева с явным сочувствием, как на болезного, разум которого помутился от постоянных житейских передряг. Затем отложил свое увесистое орудие в сторонку и вновь принялся за жаркое. Впрочем, жрать питерскому журналисту он не предложил, видимо рассудив, что его собеседник явный пустомеля, а может лиходей упертый. А ежели оно так, то, стало быть, переводить всякую приличную пищу на подобную человеческую особь, большой грех и убыток.

Эпизод пятый

   Жизнь всегда короче, чем хотелось бы,
   И всегда длиннее, чем предполагается...
  
   На рассвете, когда костер едва дымил, из утреннего тумана показалась пятерка толкинистов. Они появились внезапно, словно сказочные партизаны из страшной сказки. Все выглядели как на подбор - рыжебородые, высокие, кряжистые, широкоплечие, с повадками матерых убийц. С их появлением, даже комары вокруг перестали звенеть. К тому моменту, Лешка уже почти развязал путы на руках, но присутствие этих воинственных ребят резко изменило его планы. Он сразу же решил, что это именно толкинисты. В последнее время их много развелось на святой русской земле. Все они чуть ли не с детства прониклись святым духом отца Толкина и буквально наяву грезили босыми хобитами, эльфами и прочей волшебной фигней.
   Одеты толкинисты были вполне под стать своему мифологическому увлечению. Лешка живо отметил добротные сапоги, кожаные панцири, небольшие круглые щиты, длинные широкие мечи и навороченные рогатые шлемы. Пожалуй, только у одного парня не хватало приличных воинских доспехов. Он был явно недоволен этим обстоятельством, поскольку короткая дырявая кольчужка, узловатая палица и медный шишак на макушке никак не красили его. По всем прикидкам такой наряд плохо сочетался с мужественным обликом истинного воина, посему лик парня был мрачен не по-детски. Зато у другого, самого высокого и здорового бугая, имелась тяжелая боевая секира - красивая, с удобной резной ручкой и медными окантовками, словно подарок небес.
   Лешка огляделся по сторонам - бородача в хламиде и в помине не было. Вроде бы он только что лежал тут, прямо напротив Лешки, накрывшись волчьей шкурой, а теперь его и след простыл. Впрочем, разбираться с тем, куда подевался бородач, толкинисты не стали. Один из них подошел к Лешке вплотную и лениво пнул его ногой. Заметив, что у Лешки связаны руки, он одобрительно хмыкнул и снова врезал ему сапогом под ребра. При этом он что-то сказал своим широкоплечим компаньонам, и те засмеялись. Язык у них был чудной, но явно далекий от языков средиземья. Он напоминал финский или шведский, Лешка не придал этому особого значения. Балуют мальчики, ну и пусть себе балуют.
   Однако вели себя мальчики более чем странно. Недолго думая, Лешку поставили на ноги, затем накинули на шею петлю и грубо поволокли в неизвестном направлении.
   Если бы у Лешки были развязаны руки, то "шутки" брутальных гостей могли бы обернуться очень серьезными неприятностями, а так пришлось делать то, что велели. А велели немногое, - всего лишь идти, куда ведут, и при этом тихо помалкивать в тряпочку. Правда вначале Лешка возмутился, даже пару крепких слов сказал о поведении тех, кто мнит себя доморощенной ватагой мифологических воителей, но ему быстро заткнули рот богатырским ударом в зубы, после чего проверили надежность узлов на запястьях, и сильным пинком под зад, указали пленнику нужное направление.
   Шагали минут двадцать, проворно оставляя за спиной солнце, разбитый самолет и прошлую жизнь. Потом вышли на большую поляну, заросшую высокой травой. Трава мягко шелестела под ногами, цеплялась за обувку, словно пыталась задержать путников.
   Вскоре остановились возле скорчившейся фигуры, на которой жужжали мухи. Человек был связан, как и Лешка и едва дышал. В глаза бросалась глубокая колотая рана на левом боку. Все вокруг было залито свежей кровью. Самый высокий из толкинистов, повел себя как заправский мясник. Он без раздумий взмахнул секирой и зарубил несчастного, словно свинью. Другие варяги не перечили супротив такого поступка, они как будто играли по-взрослому, видимо рассудив, что несчастного пленника проще отправить на тот свет, чем возиться с подобной обузой. После чего направились дальше,
   Столь хладнокровное убийство потрясло дипломированного журналиста Алексея Сухарева. Боле того, у него вдруг капитально заклинило мозги. Вероятно, именно поэтому молодой военный корреспондент Алексей Владимирович Сухарев, работающей в дивизионной газете "На страже родины" железным летописцем, не заметил, как упал первый ряженый вояка. Но вот следующий, тот, что набросил ему на шею петлю и тащил за собой, словно персональную скотину, шумно свалился к его ногам. Свалившись, он задергался туловищем, как ненормальный и медленно испустил дух. Из глазницы вояки торчало оперенное древко стрелы. Остальные три бойца резко сыпанула в разные стороны, только Алексей Владимирович Сухарев, как истинный идиот, остался стоять посреди открытого места.
   Лес вокруг стоял молчаливый, настороженный. Затем тоненько свистнула стрела, и в траве - за спиной у Лешки Сухарева кто-то надсадно охнул. Ничего толком не соображая, Лешка шагнул влево и, зацепившись нагой за корягу, грузно повалился лицом вниз. Жлоб с секирой тотчас же схватил Лешку за ворот и мигом поставил его обратно на ноги.
   Со стороны леса снова зло и беспощадно просвистела каленая стрела. В высокой траве кто-то болезненно взвизгнул. Потом оттуда выскочил парень в короткой кольчуге и, петляя не хуже зайца, рванулся к спасительной кромке леса. Из плеча у него торчало оперенье стрелы, обагренное кровью. Другая стрела вонзилась ему прямо в затылок и пробила череп насквозь. От неожиданного удара бедолагу бросило вперед, он сделал пару неверных шагов, выдохнул воздух и безвольным кулем осел на землю.
   Теперь остался последний ряженный громила, криминальные поступки которого требовали явного отмщения. Этот детина мигом приставил к Лешкиному горлу лезвие кривого острого ножа и, прикрываясь пленником как щитом, медленно, двинулся к лесу.
   Таким образом, они почти достигли деревьев, осторожно пятясь к спасительному укрытию. Кромка леса была рядом - рукой подать, когда на поляну вышел давешний бородач. В ладонях он держал короткий тугой лук. Кроме того, на поясе у мужика висел добротный стальной меч, а не монашеские четки.
   Не делая никаких резких движений, бородач демонстративно положил лук на землю, а затем вытащил меч из ножен и замер в выжидательной позе.
   Язык жестов толкинист понимал блестяще и на предложение бородача ответил без лишних колебаний. Он небрежно оттолкнул Лешку Сухарева в сторону и уверенной походкой двинулся к противнику. Нож при этом он по-хозяйски спрятал за голенище, а в руки взял оружие под стать собственной личине и собственной удали.
   Они схлестнулись стремительно и яростно, добрый меч против тяжелой зазубренной секиры, ловкость - против слепой силы, лютая злоба - против выдержки и мужества. Орудовал толкинист своим увесистым боевым топором более чем сноровисто. Только ловкие уходы бородача с линии атаки спасали его от неминуемой смерти. Он держался хладнокровно и стойко, движение его были точны и выверены вплоть до мелочей, а дыхание ровным и глубоким, как у младенца. Бородач был внимателен и собран, чего нельзя было сказать о толкинисте. Этот брутальный вояка буквально обезумел от гнева за убийство товарищей.
   Наблюдая за поединком, Лешка без труда сообразил, что бородач более чем опытный боец, возможно даже самый лучший из тех, кого ему приходилось видеть, но даже самым опытным бойцам иногда не везет. Бородач споткнулся о камень и едва не упал на землю. Толкинист тут же набросился на него, оглашая окрестности яростным ревом. Однако бородач не растерялся. Он отбросил меч в сторону и, нырнув под летящее лезвие топора - бух - и секира ушла в грунт по самую рукоять. Теперь воины катались по траве, хрипя от натуги и норовя выдавить друг другу не только зенки, но и порвать на хрен пасть. Высоченный скандинав умудрился подмять противника, затем цепко сдавил его горло и стал душить со всей мочи. Бородач выкатил бельма, сопел, как боров, но не сдавался. Однако толкинист был силен, его преимущество в росте, его длинные руки, его неподъемная туша, давали о себе знать.
   И тут Лешка опомнился. Будто наваждение сошло с него. Несколько быстрых шагов, удар ногой в голову и мгновенный уход назад.
   Удар был точно в висок. Сам Брюс Ли не сделал бы лучше, если бы оказался в таких обстоятельствах.
   Получив по кумполу, толкинист охнул, а затем закатил глаза к небу и, будто в замедленной съемке, тихо повалился грязной мордой в землю. Бородач, шумно дыша, отпихнул его в сторону, проворно вскочил на ноги и живо поднял с земли брошенный меч.

Эпизод шестой

   Кто сильнее всех на свете -
   В темноте иль на рассвете?
   Должен знать любой мудрец,
   Там, где смерть, всему пиздец...
  
   Это было настоящим потрясением. Нет, Лешка много раз видал, как убивают людей. Более того, он видел, как убивают людей толпами, деревушками, городами и даже целыми планетами. Но он видел это в кино, на белом экране, а наяву - никогда. Здесь же, в этом гребанном лесу, его нежданный спаситель не стал медлить ни единой секунды. Он жестко и точно всадил меч в самое сердце врага, так, как будто проделывал это множество раз. Его противник дернулся, захрипел, непроизвольно схватился за острый клинок и затих. На груди у него медленно расцвело большое кровавое пятно. Затем этот странный бородач так же буднично обошел остальных толкинистов. Убедившись, что все они мертвы, он шустро поснимал с них наиболее ценные вещички, и только тогда неспешно подошел к Лешке Сухареву. Свой меч он старательно вытер о траву и аккуратно вставил обратно в ножны.
   - Ну, чего, мил человек... - очень буднично, почти по-свойски сказал он, словно и не было никакого боя и поверженных противников. - Похоже, у тебя с варягами разговор короткий будет, как у всякого нормального человека. Так откель ты тутова такой взялся, а?.. С виду вроде варяг, но не варяг - это точно... Тут тебя кто угодно распознает. Снаряжен, к тому же, не по-ихнему... Чудно снаряжен... Одежка пятнистая вся, как кожа у лягухи. С какого же краю ты тода сюды заявился, а, паря?
   Лешка стоял чуть живой от увиденного. Тогда бородач обошел его сзади и молча разрезал путы на руках.
   - Будешь шалить, чудило, прибью... - слова упали тихо, словно в омут, но за ними стояла истинная правда.
   Лешка машинально кивнул. Если здесь принято убивать друг друга без лишних разговоров, то самое лучшее в такой драматической обстановке попридержать свое житейское мнение при себе. По крайней мере, до полного выяснения ситуации.
   - Вот и славно, - донеслось в ответ, будто его мысли были досконально прочитаны.
   Пока Лешка растирал запястья, бородач подобрал свой короткий тугой лук и, не говоря ни слова, повел спутника назад - к ночной стоянке, где оставались пепел и зола вчерашнего костра. Лешка при этом тащил оружие и доспехи, добросовестно снятые с убитых толкинистов.
   Вернувшись, они подобрали уже знакомую Лешке дубину и какой-то пухлый холщовый мешок, набитый черт знает чем. В этот мешок так же попадала малая часть варяжских доспехов. То, что не смогли унести, тщательно закопали возле высокой приметной сосны, аккуратненько привалив тайник приличным камнем и горстью сухих листьев.
   Когда покончили с этим делом, мужик повернулся к Лешке.
   - Тепереча так, паря... - без тени улыбки сказал он. - Если хочешь жить, то будешь делать все, что я велю, а нет - вали на все четыре стороны, пока тебя мечами не проткнули. Понимаешь, о чем я тебе тут толкую?
   Лешка, ясное дело, понимал. Чего уж здесь не понять, тут и полный недоумок сообразит, что когда находишься в компании матерых убийц, то нужно не ерепениться и держать рот на замке, делать вид, что понимание и способность соглашаться с любым идиотским предложением - это твоя вторая натура.
   А далее бородач поведал вот о чем: оказывается, тех варягов, что они оставили на поляне, скоро найдут. Прятать их было бесполезно. Их найдут сородичи. Можно даже не сомневаться, что найдут их быстрее, чем на небе появятся звезды. А когда их найдут, то обязательно будут искать и тех, кто с ними покончил. Причем будут искать до тех пор, пока не разыщут. А уж разыскав, всенепременно забьют до смерти, правда, вначале выпустив им все кишки наружу.
   Лешка слушал внимательно. Похоже, этот лесной чувак говорил вполне серьезно. Его глаза смотрели открыто и честно, будто ждали от Лешки чего-то важного, будто он сам сейчас признает, что привычный мир вокруг слегка сдвинулся с места и, набирая полные обороты, загремел куда-то под фанфары. Глядя на этот чудной экземпляр человека, Лешка все больше убеждался в том, что в этих краях происходит, что-то противоестественное. Ну не должно быть так, чтобы нормальные путевые ребята, последователи старика Толкиена, босых хоббитов и чудесных эльфийских песен, убивали и уводили в плен абсолютно мирных людей. Ну не должно этого быть, не должно - и все тут. В любой ролевой игре, пожалуйста, кончайте друг дружку за милую душу - шутя, понарошку, а по настоящему-то зачем?.. Бородачу с луком также полагалось быть у себя в книжке, а не здесь. Тем более что здесь, этот странный тип убивал людей похлеще иного варвара, прибежавшего на покорение чужеземного народа.
   Пока Лешка размышлял, началось уже нечто совершенно невообразимое. Где-то далеко-далеко вдруг тягуче затрубил рог. Бородач моментально преобразился, чутко втягивая воздух мясистым носом. Лешка живо смекнул, что убиенных варягов, похоже, уже нашли. Рог протрубил снова, затем еще разок и чуток поближе. Лицо мужика посуровело и стало сосредоточенным, как у махрового грабителя, почуявшего, что его сейчас станут "метелить" почем зря.
   - Уходим, паря... - рявкнул он Лешке и ломанул в чащобу, словно матерый лось, которому вставили под зад каленое тавро.
   Пришлось ломануться вслед за ним без оглядки.
   Минут через десять они выбежали к небольшой речушке. Речушка была мелкая, и пахло от нее родниками и сырым мхом. Вода текла быстро, бурлила на перекатах, шустро перекатываясь через гладкие широкие валуны. Да, видимо, бородач знал, куда надо бежать, ведь лучшего места для запутывания следов, чем река, вряд ли найдешь.
   - Чего стоишь, раззява?! - крикнул он Лешке. - А ну-ко подмогни с мешком!
   - Ага...
   - На раз и два! - гаркнул бородач.
   Они раскачали мешок с пожитками и швырнули его вниз по течению. Лешка, было, рванулся следом, но получил крепкую затрещину по затылку и услышал матерное наставление, что бежать надобно в противоположную сторону. Разумеется, Лешка так и сделал. Краем глаза он успел заметить, как мешок зацепился за проплывающую корягу и поплыл вместе с нею, хрен знает куда. Оба беглеца пробежали чуть более двух километров и, тяжело дыша, остановились. Рог протрубил снова, еле слышно. На это раз где-то внизу по течению речушки.
   - Шустрые, однако, ребятки, - прохрипел бородач. Он заткнул свою хламиду за пояс и стал похож на толстую бородатую бабу, задравшую широкую юбку посреди лесной глухомани. Голые ножищи мужика, густо заросшие черными волосами, казались двумя надежными столбами, между которыми болтались длинные ножны меча.
   Довольно скоро рог протрубил еще раз. Теперь он звучал яснее прежнего, напоминая о том, что движение - это жизнь, а не наоборот. Лешке показалось, что тягучий звук стал намного живее и наполнялся радостными нотками.
   - Мешок явно выловили... - презрительно ухмыльнулся его загадочный спутник. - Любят они в чужих шмотках копаться... Любят, паразиты... Натура у них такая пакостная - в иноземных краях добро у людишек отымать... Без этого ни дня прожить не могут...
   - Было бы чего брать, - хмыкнул Лешка.
   - А ты языком-то не шебурши, паря... Берут только те ухари, кто своего никогда не умел создавать. Правда и чужое им также впрок не пойдет, ибо, когда своего добра честным трудом не нажито, то и чужого не жалко. Одно слово - нехристи, чурки стоеросовые - чего с них взять-то, коли боги им ни ума, ни души праведной, ни сердца - не дали...

Эпизод седьмой

  
   Все мы дичь, все мы чья-то добыча,
   Кто-то чет, а кто-то вычет...
  
   Когда беглецы удались от места давешней ночевки километров на пятнадцать, а может быть и больше, солнце клонилось уже к закату. Вначале они шлепали по реке, потом река сузилась до размеров жиденького ручейка и пропала в болоте.
   По мнению бородача, выходило так, что лучшего места от погони, чем обширное чавкающее болото, на свете попросту не сыскать. Более того, каждому нормальному человеку тут самое место. Он так и сказал Лешке Сухареву:
   - Болото - это, паря, очень даже полезная штука. Потому как в хорошем справном болоте можно переждать любую вражью опасность.
   "Ага, - тотчас же подумал про себя журналист Лешка Сухарев. - Конечно, любую... Любую, кроме самого болота".
   - Да ты не боись, чудило, - молвил его спутник и двинул в самое сердце топи. - Со мной не пропадешь...
   Вскоре Лешка понял, что бородач знает куда идти. Более того, он знает не только, куда идти, но и как идти. Он выбирал такие кочки и такие, одному ему ведомые места, ступая по которым, Лешка Сухарев чувствовал себя относительно безопасно. Они углубились в болото изрядно. Кроме того, выпачкались и вымотались до такой немыслимой степени, что походили на двух болотных кикимор. Но самой страшной мукой являлись комары. Их были миллионы, миллиарды крохотных вампиров. Эти кровососущие легионы дружно атаковали двух приблудившихся беглецов. Если бы не островок, внезапно появившийся посреди булькающей воды, вонючих газов и грязи, то Лешка Сухарев отдался бы на милость этих назойливых тварей без остатка.
   Однако островок появился весьма кстати. Бородач первым выбрался на твердую почву, затем помог выбраться Лешке.
   Вскоре обнаружился небольшой аккуратный шалашик. Даже издали было понятно, что это болотная резиденция бородоча, а не дворец Гарун аль-Рашида.
   Здесь стояла странная тишина. Шалаш выглядел скромным лесным храмом, оказавшимся на отшибе цивилизации по воле небес. Места внутри, конечно, было маловато, но зато не один комар не мог пробраться сквозь плотную завесу из веток лапника. Этот лапник лежал и торчал отовсюду. Он устилал земляной пол, торчал сверху, сбоку, спереди и сзади. Лешка тотчас же рухнул лицом в эту густую пахучую подстилку и долго лежал не шевелясь. Сон пришел к нему незаметно. Он провалился в беспокойное кошмарное беспамятство и долго не подавал признаков жизни.
   Это был настоящий затяжной бред. В бреду за Лешкой бежали толкинисты. Их было очень и очень много, целая армия отборных толкинистов, ряженых в самые немыслимые одежды. Они орали и голосили как сумасшедшие. Когда Лешка, наконец, выдохся и упал от усталости, над ним склонился убиенный давеча варяг. Страшно коверкая русскую речь, этот громила поведал ему о том, что питерским журналистам тут делать нечего, им здесь не место.
   "А где мое место?" - хрипло глотая воздух, отозвался Лешка.
   "Там же, где находятся все места для избранных!" - заржали толкинисты.
   "Это где?!"
   "В болоте реальной жизни!"
   "Ха-ха-ха!.."
   "А я разве избранный?!"
   "На свете неизбранных не бывает, урод питерский!.. Только одних это не касается, а другим неведомо!
   "А вам, значит, ведомо?!"
   "Нам все ведомо!"
   "Тогда вот вам все ваши ведомости!"
   После таких слов появился бородач. В руках у него находилась сучковатая дубина эпических размеров. К тому же дубина оказалась говорящая и чрезвычайно не любила толкинистов. Правда, говорила она однообразно, но весьма внушительно. Раз, два - и нет десятка-полтора уродов, три, четыре - и навеки заткнулась еще одна чертова дюжины сказочных отморозков - все вбиты в матерь-землю по самые брови, только макушки торчат из почвы, как грибы после дождя.
   В конце концов, когда грибов стало гораздо больше, чем положено в каждом разумном сне, Лешка перестал их считать, и открыл глаза.
   Вокруг стояла непроглядная темень. Рядом храпел бородатый мужик. Причем храпел на все болото. Он лежал на спине, и дышал как паровоз, загнанный в тупик. Тогда Лешка выполз наружу и с огромной радостью убедился, что мир все еще существует. Конкретность мира основательно подкреплялось безветренной лунной ночью и неумолчным звоном невидимых комаров. Мужик позади, всхрапнул еще громче. В этот миг Лешке Сухареву показалось, что даже Луна и звезды - и те сотрясаются от могучего человеческого храпа.

Эпизод восьмой

   И был я белкой в колесе,
   бежал куда-то, как и все...
  
   Поднялись довольно поздно, едва ли не к полудню. Затем привели себя в порядок и быстро позавтракали. Кушали в основном сушеное мясо, нечто вроде пемикана, только без ягод. Бородач достал съестное из небольшого берестяного короба, припрятанного в дальнем углу шалаша. Мясо было немного, но его вполне хватило, чтобы утолить голод. Там же имелся бочонок с медовухой. Впрочем, наполовину пустой. Видимо хозяин сего напитка любил прикладываться к нему по любому поводу. Может, оттого и храпел беспечно на всю Вселенную, когда ночь стояла на дворе. За едой выяснилось, что зовут бородача Лука. Лука медвежатник из рода Правдорубов. Бородач сказал это с необыкновенной гордостью, дескать, будешь смеяться, то я тебя немедля прибью, да не абы чем, а уже знакомым тебе инструментом.
   "Что ж, - подумал Лешка Сухарев, - Лука так Лука". Может даже Мудищев. Кто его знает, но ведет он себя, как полный мудак... Впрочем, не он один тут с ума сбрендил. Этот лес, похоже, доверху полон истинными мудаками-правдорубами, готовыми убивать друг друга по малейшему поводу.
   Узнав, что Лешку Сухарева кличут Лешкой Сухаревым, Лука долго пережевывал незнакомое словосочетание, после чего, обозвал Лешку натуральным Лешаком.
   - Лешак ты, чудило... - сказал он. - Леший вестимо, однако с говницом городским, ибо по болоту ходить не умеешь.
   Потом Лука начал говорить о том, что с болотного острова им нужно убираться как можно скорее, потому что, во-первых, с едой здесь туговато будет, а во-вторых, варяги все одно сюда доберутся. Упорные они, словно мухи навозные на столе с караваем. Уж если добычу почуяли, то обязательно к ней припрутся. Отсюда выходило, что двигаться им нужно к Шанге.
   Что такое Шанга Лешка не понял, а скорее догадался. Шанга - это деревушка или поселок, словом, населенный пункт.
   С такой положительной новостью мир приобрел новый оттенок, вполне жизнерадостный по меркам последних дней. Это означало конец беготне, финиш убийствам, амба и каюк странностям и нелепым незнакомцам.
   С едой разделались быстро. С медовухой еще быстрее. Жаль, что её было мало, но оставлять её варягом Лука ни за что не хотел. Затем снова шагнули в болото и побрели на северо-запад. Комары, понятное дело, тотчас же составили им компанию.
   Шли долго, вымотались страшно, но только таким образом, преодолев безмерное количество топких мест, выбрались на пологий берег. Затем ходко углубились в лес. По дороге Лука из рода Правдорубов пояснил Лешаку, что в Шанге можно легко затеряться среди людей.
   - Ежели дойдем, конечно, - сумрачно сказал он. - Ну а ежели дойдем, то нас там никто не достанем, руки больно коротки будут.
   Лешка не возражал. Ему бы только к ближайшему телефону дотянуть, а там ему уже никакой варяг не страшен.
   К чистой воде вышли к исходу шестого часа, а то и семи. Перед ними расстилалась гладь большого озеро, противоположный берег которого Лешка едва разглядел. Тут решали почиститься и немного передохнуть. Одежку поснимали, окунули в воду и, как могли, наспех постирались. После "постирались" сами, с немалым удовольствием смыв с себя болотную гряз и запах пота.
   Обсушившись и передохнув, направились дальше.
   Шагали молча, слов на ветер не бросали. Впереди Лука Мудищев, позади Лешка Сухарев по кличке Лешак. Ближе к ночи набрели на заброшенную землянку. Для ночевки место было вполне подходящее, но если варяги застанут их здесь, то выход отсюда будет только один - прямиком на небо.
   На небо Лука, видимо, не торопился, но зато спать хотел, как и все люди. Рассудив, что двум смертям не бывать, решили устроиться на ночлег. Забились внутрь неказистого сооружения и заснули, словно сурки. Спали, впрочем, беспокойно. Утром, чуть рассвело, отправились дальше. К полудню очутились на дороге. Дорога была узкая, две телеги едва разойдутся. Лешка обрадовался этому явному признаку цивилизации. Обрадовался, как малое дитя, чего нельзя было сказать о попутчике.
   - Ты чо... - сказал он. - Дитя малое? Там, где дорога, там самая опасность. На дороге либо ты с ножом, либо на тебя с дубиной... Э-эх, ты, бестолочь окаянная...
   Лешка не возражал. Он все больше и больше убеждался в том, что спутник его однозначно ненормальный. "Но ничего-ничего, - думал про себя Лешка. - Вот придем в эту гребанную Шангу, постараемся сдать этого здорового бугая, куда следует, а сами вернемся в благословенное лоно цивилизации. То есть прямиком в редакцию любимой газеты, где подробно расскажем главному редактору Семену Гавриловичу Прошкевичу о том, что такое древние варяги и скандинавская мифология с точки зрения некоторых любителей профессора Толкиена".

Эпизод девятый

   Кому-то сниться, что мы есть,
   но вот проснуться бы не здесь...
   В Шангу пришли поздно вечером, издалека услыхав лай собак и петушиные крики. Вышли из леса, словно два драных волка, затем пропустили под ногами длинное поле, засеянное то ли коноплей, то ли лысыми одуванчиками - и очутились перед поселением. В сгущающемся сумраке Лешка с трудом разобрал высокий частокол и мощные ворота, по центру которых был прибит круглый щит. Возле створок топтались крепкие плечистые ребята. При себе молодцы держали копья и мечи, а под рубахами носили кольчуги. На головах у них были шлемаки древних воинов.
   "Ну, нет, - убежденно подумал Лешка, - тут вокруг, похоже, точно, происходит какой-то затяжной псевдоисторический карнавал, наподобие тех, что организуют в Европе". Он вспомнил, что как-то читал о подобных мероприятиях. Обычно их проводят на потеху публике, для тех, кто любит военную историю, рыцарскую мишуру и книжную романтику куда больше, чем здравый смысл и прогрессивное развитие общества.
   При виде двух припозднившихся путников, поклонники рыцарства насторожились. Лешка, естественно, тоже напрягся.
   - Хто такие? Откелева пришли? - справился один из парней.
   - Ты чего, Никодимыч, своих не признаешь?!
   - Свои дома сидят!
   - Вот ты и сидишь, словно квашня старая!
   - Лука! Ты что ль?
   - Глаза-то протри!
   Признав Луку, их пропустили, правда, пожурили за поздний визит.
   - Время такое, вороги нынче лютуют! Так что не серчайте за неказистый прием...
   Впрочем, Лешкой поинтересовались. Сделали это, то ли для порядка, то ли для понта, понять было трудно. Лука ответил им потешной шуткой, дескать, он с кем попало не шастает, разве что леший сам ему на хвост садится.
   Ребятки ухмыльнулись, но потребовали заплатить входную пошлину.
   - Казну пополнять надо!.. - подбоченясь сказал Некодимыч. - А иначе как поддерживать чистоту и порядок в хозяйстве!
   Бородач недовольно насупился, но пошлину заплатил. Лешка стоял и не верил своим глазам. Пошлина выглядела как пара толстых корявых медяков. Лука достал их из тряпицы, спрятанной за голенищем, и с большим сожалением отдал охране.
   Внутри поселение выглядело весьма добротно. Невзирая на сумрак, Лешка пришел к выводу, что здесь поработала хорошая строительная компания.
   - У вас тут что - кинофестиваль проходит?
   - Чего? - удивился Лука.
   - Может карнавал какой? - неуверенно поинтересовался Лешка. - Откуда такие декорации? Тут же денег угрохано - не меряно, а в газетах вроде ничего такого не писали...
   - Газетах?!
   Лешка понял, что лучше и впрямь помалкивать, хоть психика здоровой останется.
   Так, держа рот на замке, Лешка шагал по главной улице Шанги. Он все больше убеждался, что тут снимают кино. Эдакий фильм в стиле Александра Роу, типа "Морозко" или "Огонь, вода и медные трубы"... Что не говори, но Шанга явно годилась для сьемок колоритного исторического фильма с древнерусским уклоном. Все здесь могло радовать глаз истинного знатока славянской культуры. Тут стояли добротные высокие избы, окруженные заборами и кустами смороды. За ними угадывались треугольные крыши подсобных сараюшек, поленницы, пухлые стожки, бани и прочая деревенская бутафория. Остро пахло свежим сеном, близкой рекой и навозом. В некоторых избах светились маленькие слюдяные оконца, изредка слышался приглушенный говор или плачь ребенка. Где-то мычала скотина, кудахтали куры, гремели цепями псы. Потом на глаза попался диковинный бревенчатый колодец с опустившимся журавлем, еще дальше конюшня с пьяненьким сторожем и пожарная каланча. Наконец миновали широкую рыночную площадь, заполненную пустыми торговыми рядами, и направились к большому строению, заметному издалека, очевидно местной гостинице, а может лабазу или постоялому двору. Оттуда доносились басистые мужские голоса.
   Заведение называлось "Два блина в глотку". Табличка с надписью была прибита над входом, она подсвечивалась толстым огарком свечи, пламя которой билось в стеклянной банке, подвешенной рядышком на веревке. Меню в зале отсутствовало напрочь, положенного телефона также нигде не наблюдалось, но зато кормили тут вполне сносно, по-крестьянски, без привычных для городских кафе проволочек. Не прошло и минуты, как им подали два положенных блина, к ним присовокупили жареное мяса, рыбу, хлеб да плошку черной икры. С хмельными напитками дело обстояло не хуже. Их принесла миловидная девушка. Она поставила на стол пару больших деревянных чарок, улыбнулась как бы невзначай, пожелала припозднившимся гостям приятного аппетита и удалилась.
   - Как звать тебя, девушка? - спросил вдогонку Лешка Сухарев.
   - Лада, - донеслось в ответ.
   - Что, понравилась молодка? - усмехнулся Лука.
   Лешка зыркнул на него, но язык придержал при себе. Он основательно приналег на мясное, затем уплел блины и кусок отменной рыбешки. На десерт жахнул чарку хмельного напитка, по вкусу напоминавшего пиво "Балтика", и искренне подивился тому, что оно неразбавленно, как обычно, питерской мочой.
   Лука Мудищев смотрел, как он есть и добродушно посмеивался.
   - Ешь-ешь, бедолага, видать тебя давно не потчевали справной пищей, приготовленной для доброго народа, а не для гнилого ворога.

Эпизод десятый

  
   Нам изменить наивное сознание,
   Порой способствует насилие и страдание...
  
   Спал Лешка Сухарев как убитый. Разбудил его крепкий тычок под ребра.
   - Эй, незнакомец... - грубо произнес чей-то недовольный голос. - Подымай свою задницу и живо дуй на выход. Воевода с тобой говорить желает.
   - А ты кто такой?
   - Ганец я. Велено тебя разбудить, и доставить к воротам.
   - Умыться хоть можно?
   - Чего?! - удивился Ганец.
   - Ладно... - Лешка досадливо махнул рукой.
   Воевода стоял на гребне стены, опоясавшей поселение широким кольцом. Подбоченившись, он хмуро выслушивал чью-то непотребную речь, раздававшуюся снизу. Слова звучали глухо, но вполне внятно, невзирая на изрядную высоту частокола и фортификационную мощь живописного крепостного сооружения. Еще издали журналист Алексей Сухарев сумел расслышать матерные угрозы неведомого оратора. Сей дипломат твердым тоном обещал сделать из тутошнего поселения тихий росский погост, а затем и его раскатать под чистое росское поле.
   Речь Лешке не понравилась. Он невольно оглянулся по сторонам, пытаясь найти лазейку для бегства, но ее не было.
   - Иди, иди... - подтолкнул его Ганец. - Вон они - ворота... Там же и толмач! Ежели чего не поймешь, он те враз все перетолкует и разжует...
   Тем временем, "высокий диалог" воеводы и пришлых гостей продолжался.
   - Мы желаем, чтобы ты выдал нам убийц вождя Торкала! - громко донеслось из-за высокого частокола. - Иначе тебе и твоим людям несдобровать! Мы вырежем здесь всех до единого! Мы сожжем каждый дом, а твой череп повесим на пику, и будем показывать его нашим врагам, дабы они и все ваше убогое племя трепетали от ужаса!
   - Кто вам нужен?! - мрачно спросил воевода.
   - Тебе лучше знать, шелудивый пес! И не надо делать из нас ослов! Не выдашь по-хорошему, быстро узнаешь, как говорят наши секиры и мечи!
   - А вы не борзейте, шпана заморская! - неожиданно отрезал им воевода. - Тут моя земля и наша росская воля! Россы своих не выдают! А чужих скотов и свиней нам и самим не надобно!
   - Это твое последнее слово, воевода?!
   Воевода не ответил. Он спустился вниз, мельком глянул на Лешку и широким шагом пошел к центру городища.
   Из-за стены донеслись угрожающие крики и ржание коней.
   - Даем тебе сроку до полудня, воевода!.. Потом время твоей жизни и твоих родичей будет сочтено нашими топорами!
   С таким напутствием Алексея Сухарева мигом окружили служивые хлопцы, и, подталкивая в зад копьями, повели вслед за воеводой на местные разборки.
   "Хана... - с неведомой доселе тоской подумал Лешка Сухарев. - Похоже конец спектакля близок. Либо меня сейчас грохнут, как чужака, не вписывающегося в местные правила игры, либо варягам сдадут на забаву, чтобы шкуры свои сохранить".
   На площади уже собрался местный люд. Человек триста, не более того. В толпе находилось несколько колоритных лилипутов - рыжеволосых и широкоплечих, словно ожившие гномы из европейских сказок. Им недоставало только милых улыбок для услады родителей и детворы, зато добротные кольчуги, боевые перчатки и стальные наплечники сидели на них как влитые. Было тихо, как и положено на похоронах.
   - Итак, гость незваный... - начал воевода свой допрос. - Кто таков будешь? Пошто Торкала завалил? И зачем сюда явился?
   - Торкала я не валил, - спокойно ответил Лешка Сухарев. - На хера он мне сдался, этот ваш Торкал. И к вам я специально не напрашивался, все вышло случайно.
   - Случайного ничего не бывает, мил человек, - коротко отрезал воевода. - Ибо нормальный путевый человек судьбу свою сам вершит.
   Ответ выглядел безупречным. Пришлось поведать о самолете, разбившемся в лесу возле Черного озера. Затем рассказать про Луку Мудищева, убийстве толкинистов, ночевке на болоте и долгой погоне.
   - Говоришь, самолетом упал? - с иронией спросил воевода.
   - Да брешь он! - воскликнул кто-то.
   - Ясное дело, брехун стопудовый!
   - Не, братцы... - сурово заключил еще один новоиспеченный россич. - Тутова разобраться надо, прежде чем напраслину на человека наводить!
   - Ладно, нехай пока в темнице подождет... - обронил воевода. - Да свяжите его покрепче, мало ли чо! А покуда сыщите Луку и поставьте сего детину пред мои светлые очи!

Эпизод одиннадцатый

   Каждый день, как переплет -
   В книги жизни текст не врет...
  
   Валялся Лешка Сухарев в темнице недолго и за это время его никто не тревожил, да и сенца в помещение подбросили, чтобы пленник не лежал на холодном полу. Не прошло и получаса, как за ним пришли и вновь доставили к воеводе. Там же находился и бородатый Лука, морда у него была посвежевшая, румяная и сытая, а в глазах читалось несокрушимое спокойствие и беспечная наглость старого выпивохи.
   Вокруг было суетно и тревожно, как на пожаре. Без лишних оговорок следовало, что люди всерьез подготавливались к предстоящей разборке с толкинистами.
   Лешка оглянулся по сторонам, в надежде увидеть съемочную группу телевидения и главных режиссеров этого импровизированного народного спектакля, однако ничего похожего на мастеров современного постановочного кино-жанра не обнаружил. Увы, это карнавальное шоу никем не контролировалось, оно продолжалось на всю катушку, превращая сие костюмированное действие в самый натуральный балаган.
   Лешка воздохнул. Похоже, день начинался как обычно, то есть с конкретного человеческого бардака. А сверху, между тем, щедро палило жаркое августовское солнце, воздух был пропитан запахами близких покосов, пряным лиственным духом, спелыми малинниками, припрятанными грибницами и прохладным ветерком таинственных небес. Жаль только, что в эту безмятежную картину мироздания постоянно вмешивались люди, доверху переполненные неугасимой тягой к историческим декорациям и обильному кровопусканию. Вот и сейчас большинство свихнувшейся публики, нацепив доспехи, валило на стены. Там же, возле высоченного частокола, собранного из толстых вековых сосен, уже вовсю дымили глубокие котлы с черным смолистым варевом, бегала босоногая ребятня, голосили бабы, лаяли собаки.
   - Значит так... - задумчиво сказал воевода, когда Лешку, наконец, развязали. - Лука поведал нам о ваших злоключениях... Ворогов вы, конечно, правильно завалили. Нече им тутова поживу искать. Суки они поганые - ремесел толковых не ведают, не сеют, не пашут, токма жратве да сранью обучены, да еще мечами махать, на чужое горе али беду. Так что вы доброе дело сделали, мужики, ибо число татей, мародеров и лиходеев надобно справно убавлять. Но и напасть на нас вы навели неминучую. Плохо это, шибко плохо. Неровен час, снесут нашу родимую Шангу прямиком к Хафу.
   - К Хафу, или ни к Хафу, но я никого не валил... - начал было Лешка, однако его никто не слушал.
   - Теперь это уже не важно, кто там чего делал али в носу ковырял, как бестолочь окаянная. Нужно кашу расхлебывать, а иначе амба будет...
   - Какую кашу, мать вашу?! Какая амба?! - вскричал Лешка, его начинала бесить вся эта народная чехорда и откровенный балаган.
   - А ты не психуй, паря... - молвил из-за спины Лука Мудищев. - Поздно психовать, голубок залетный, когда враг у ворот землю копытом роет.
   - Да вы что здесь - все с ума посходили?!
   - Успокойте его, мужики, - веско обронил воевода. - Покамест его вороги не успокоили.
   - Это мы могем!
   В качестве успокоения Лешке вручили шикарный боевой топор, с непривычки тяжелый, сука, как двухпудовая гиря. Апосля посоветовали подтянуть штаны, закупорить пасть и шуровать на стены.
   - Ежели выживем, чудило малохольное... - рассудительно сказал ему Лука, - то базарить оспосля станем, а покудова тебя ждет иная работенка, кроме срамных испугов.
   - Тепереча поздно пугаться, братцы! - выпалил кто-то. - Бица надо, иначе трындец!
   - Да уж... - суровым тоном молвил воевода. - Позади Шанга, отступать некуда, разве что на тот свет...

Эпизод двенадцатый

   Коли в битву ты попал,
   Но ори, что мир пропал...

   Бой начался внезапно. Вокруг засвистели стрелы, отыскивая цели среди жителей поселения. Кто-то из защитников, не успев прикрыться щитом, тотчас же вскрикнул от боли, оседая на землю ослабевшим телом.
   Взобравшись на стену, Лешка сразу же попал в тесный круг мужиков. Он успел разглядеть широкое поле вокруг поселения, водяную мельницу вдалеке, речку в низине да кромку лесного массива на горизонте. Затем ему стало не по себе, ибо под стенами Шанги началось вытворяться сущее пекло. Не менее сотни оборзевших толкинистов, потрясая секирами, поперли на мирный населенный пункт не хуже самых натуральных варваров. Яростный рев, оскаленные рты, хищный блеск стали, и куча вздыбленных невесть откуда лестниц, ошеломили Лешку Сухарева до глубины души.
   - Мать вашу, ёперный театр... - раскрыв рот от удивления, произнес он. - Да это же полный абзац. Такого даже в кино не увидишь...
   Вместо ответа его грубо оттолкнули, затем он увидел длинное тяжелое копье, воткнутое в живот упавшего соседа, и невольно отшатнулся. Он с диким ужасом уставился прямо в широко распахнутые глаза умирающего человека и никак не мог поверить в реальность происходящего.
   - Не стой, Лешак! - неожиданно проорал над ухом Лука Мудищев. - Или умри, или вали отсель - к чертям собачим!
   Давка на стенах стояла неимоверная, ругань, крики и звон клинков раздавался отовсюду. Тут бились все - от мала до велика - бабы, мужики, ратники и белобрысые подростки. Тех, кто падал от ран и увечий, оттаскивать никто не спешил, их затаптывали насмерть, но даже перед смертью они норовили цепануть врага слабеющими руками. Остальные, кто еще мог держаться на ногах, с остервенением продолжали убивать и калечить друг друга, скользя в чужой и собственной крови до потери пульса.
   Потом вдруг стало тихо.
   - Отступили, ироды... - тяжело дыша, сказал кто-то.
   - Ага... - хрипло заметил другой голос. - Щас перестроятся, поскуды иноземные, и заново попрут...
   Короткую передышку использовали с толком. Как могли, оттащили убитых, на скорую руку перевязали раненых и вновь забрались на стены.
   - Будешь торчать как вкопанный - убьют и не заметят!.. - сердитым голосом обронил Лука, с досадой глядя на Леху. - Люди из-за тебя гибнут, паря, потому как своих братов и сестер мы ворогам не выдаем! Но ежели ты и впрямь ничего тут не могешь, тоды окажи милость, не мешай честнОму народу делом заниматься!
   Вторая атака не заставила себя долго ожидать. Поганая рать полезла на обагренный кровью частокол не хуже ошпаренных тараканов. Время на раздумья более не оставалось: по приставным лестницам в Шангу карабкалось иноземное ворье, насильники и убийцы. На дипломированного журналиста Лешку Сухарева летел здоровенный детина с полутораметровым ножиком в ладонях. Скорее от испуга, чем от великого воинского умения, Лешка поднял топор и наотмашь отбил страшный удар противника, после чего дико заорал и боднул ворога лбом прямиком в переносицу. Получив такой дивный отпор, громила резко отшатнулся и едва не полетел кубарем вниз. Однако следующий удар лехиного топора размозжил ему череп как кочан капусты.
   - Другое дело... - зло оскалился рядом Лука, с хриплым выдохом отбивая атаку очередного разбойника.
   Лешка более не стоял столбом, а сам активно лез на рожон, порываясь раскроить чью-нибудь морду. С ним произошла внезапная перемена: то ли моча ударила ему в голову, то ли братская кровь нежданных россичей пособила ему сделать верные выводы, но бился он не жалея не сил, ни живота своего. Вровень с ним, плечом к плечу бились и погибали его новые товарищи, включая женщин, стариков, сказочных лилипутов и малых детей. Краем глаза он приметил и вчерашнюю девушку - Ладу, что потчевала его напитком в заведении "Два блина в глотку". Правда теперь она тащила не чарку доброго хмеля, а какого-то полуживого хилого мальца от ворот Шанги, а затем подхватила меч, выпавший из рук умирающего воина, и метнулась в бой.
   "Женщины и дети - это наше все"... - успел подумать Лешка, прежде чем жуткий удар по кумполу отправил его в черноту.

Эпизод тринадцатый

   Чужой человек, как потемки,
   А "свой" есть в каждом ребенке...
  
   Очухался Лешка от холодной воды, которая лилась ему на голову из небольшой чугунной посудины. Он застонал, отодвинул чугунку в сторону и, сквозь туман в глазах, разглядел зыбкий образ сказочного лилипута.
   - Ты кто? - спросил он, пытаясь приподняться.
   - Малоростик, дворф, - коротко отрезал лилипут.
   - Какой дворф?
   - Зимагорский, из Колючих пещер...
   Лешка вновь закрыл глаза, затем еле слышно прошептал:
   - Дворф... Слышь, дворф... Самолет за мной прилетел али нет?
   Дворф промолчал.
   - Да, видать серьезно парню досталось... - произнес еще один голос. - Бредит, чудило... Не иначе между ушами чо-то заклинило... Сызнова про самолет свой заладил...
   - Лука, это ты?..
   - А кто же есчо?! - удивился Лука. - Дух святой што ли?!
   Лешка застонал.
   - Где я? - болезненно выдохнул он.
   - Как где? - уверенно раздалось в ответ. - На нашей земле росской! Отстояли мы ее счас! Не отдали супостатам! Всем миром отстояли, только ты маленько подкачал, поломался враз, будто грабли худые на покосе...
   Слушая речь Луки, Лешка вдруг отчетливо понял, что мир явно сошел с ума. Но не бывает же так, чтобы нормальный здоровый человек, будучи в трезвом рассудке, чувствовал себя полным кретином.
   "Значит, все это по-настоящему... - с тоской подумал он. - Самолет упал в неизвестность, он провалился в Бермудский треугольник, в черную дыру или черт знает куда... Тут нет электроники, радиосвязи, отелей, гостиниц и приличного сервиса. Здесь нет ментов, нет почты и магазинов, нет нормальной медицины и вменяемых людей. Кругом одна малопонятная Россь, с больными на всю голову мужиками, которые бьются с чужеземными насильниками, ворьем и убийцами. Правда это Россь имела и своих местных героев, а также красавиц и сказочных малорослых удальцов, почти карликов, но сей момент особо не утешал. Один из карликов сидел прямо напротив Лешки и, едва не высунув язык от натуги, старательно перевязывал собственный локоть. Лицо у него выглядело сосредоточенным, но уныния или подавленности не наблюдалось. Глянув на Лешку, он радостно оскалился, гордо похлопал себя по груди и протараторил что-то о Хафе, светлой удаче, великом гномском оружие и высоких небесах.
   - Какой такой Хаф?! - спросил его Лешка, но ответил ему Лука.
   - Хаф - это Бог такой, у подземного народа... - охотно пояснил он. - Мусор всякий, грязь, непотребство разное за людями прибирает, а взамен требует хафки...
   - Чего?
   - Еды по-нашему, причем мнооогооо...
   - Это типа бог утилизации, что ли? - скривился Лешка, иронично скривив морду. - Навроде дворника...
   - Чего?
   - Ладно, проехали...
   - Ты, главное, Лешак, боль-то свою в себе не таи... - тоном завзятого лекаря произнес Лука. - Сопротивляйся ей наперекор всему, тогда и тебе и другим легче станет... Раз тебя смерть, паря, стороной обошла, то, стало быть, поживешь еще на сем белом свете - сколь богами отмеряно... Живым о жизни надо думать, так что ряху свою городскую не криви понапрасну. У нас тут и без твоей физиохарии - хлопот не оберешься, потому как много народу полегло.
   - По нашей вине и полегло... - тихо сказал Лешка. - Разве не так?.. Мы ведь уродов сюда за собой привели, а не местный люд... За нами охотники приперлись, за Торкала своего гребанного мстить... А теперь что делать?.. Как с таким мертвецким багажом жить?.. Лучше бы выдали нас пришлым ублюдкам... Ей богу говорю, невеликие мы птицы, чтоб за наши головы столько людей погибало...
   Лука надолго замолчал, потом молвил.
   - Мы своих не выдаем, Лешак... Любой род единением силен... У нас каждый божий человек, как палец на ладони - все наперечет... Когда надо ладонь в кулак собрать, чтобы отпор недругу дать, мы ее сожмем крепко. Вот так вот...
   Лука с хрустом сжал огромный грязный кулак и, показав его Лешке Сухареву, добавил:
   - Запомни паря, хорошего кулака без пальцев не бывает, ибо, когда каждый сам по себе, то есть поодиночке, в тихоря живет, тогда никто долго не протянет.
   - Но я-то не ваш палец... - мрачным тоном сострил Лешка Сухарев. - У меня может где-то своя ладонь имеется...
   - Э-э, милай, да у тебя на морде писано, что ты россич. Ежели бы не признали в тебе своего, то давно бы порешили, словно нехристь какую...

Эпизод четырнадцатый

   Кто живет по одним только книжкам,
   Тот сильно рискует умишком...
  
   После битвы Шанга выглядела мрачно, как отутюженная смертью земля. Повсюду дымились остовы домов, на месте которых сиротливо торчали оголенные печные трубы. На окраинах был проломлен в нескольких местах частокол, там вповалку лежали трупы как своих, так и пришлых ратников. Между ними бродили женщины, отыскивая порубленные тела родичей. Те, кто пережил кровавую бойню, теперь занимались скорбным житейским делом. Никто не сидел без толку, жизнь продолжалась, невзирая на свою неуемную тягу к стычкам и похоронным обрядам. Командовал людьми воевода. Он отдавал четкие команды без суеты, как положено справному начальнику и бывалому военному человеку.
   - Раненых в мои хоромы!.. - повелительно звучал его голос. - Убитых к лазарету, к дворфам и приезжему эльфийскому кудеснику!.. Трупы поганых кладите на телеги и везите в Яму, туда, где Погибельный лес и татей закапывают, вместе с худой скотиною!.. Корчмарь пущай обед готовит, остальным, кто способен стоять на ногах, крепить стены!.. Да не мешкайте, хлопцы!.. Шибче двигайтесь, ибо всякое может приключиться в наших окраинных землях - если не рать иноземная припрется, так свои разбойнички могут пожаловать - за поживой легкой али иными греховными утехами.
   До самого позднего вечера, покуда тьма не упала на Шангу, в разоренном росском поселении торопливо стучали топоры, гулко и далеко разнося по притихшим окрестностям звуки упорной человеческой работы и суеты.
   Лешка давно отвык от подобной трудовой деятельности, однако старался стойко терпеть любые приказы нового руководства. Сперва его приставили к похоронной команде, что вывозила вражьи трупы в яму "Погибельного леса". Работа была не самая приятная, но нужная, кто с этим спорит. Заправлял тут небольшого расточка мужичок, с большими, как лопата ладонями. Звали его уважительно - Анопкой Хромоногим. Голос у него был тонкий и дюже въедливый, под стать собственной тщедушности. Смотрел он на Лешку без особой симпатии и понукал по любому поводу.
   - Клади равнее супостатов, детина косоглазая... - то и дело брюзжал он. - Не вишь, что ли, ногами крайний ирод за колесо цепляется...
   Когда разобрались с трупами, тяжело и брезгливо сваливая их в свежевырытые ямы, пришел черед восстанавливать и укреплять оборонительные стены Шанги. Тут Лешке пришлось особенно туго, ибо быстро оказалось, что руки у него растут не иначе как прямо из задницы.
   - Плотницкое дело ведаешь? - требовательно спросил его местный бригадир. - Али может по камню работать горазд?
   - Нет... - мрачным тоном, отрезал Лешка.
   - А чо тогда умеешь-то, а, паря?
   - Писать могу, журналист я вообще-то... - смущенно пояснил Лешка, чувствуя при этом, что сморозил полную ахинею.
   - Кто?! - несказанно удивились плотники и каменщики.
   - Журналист... Для газет и журналов статьи пишу...
   - Писарь что ли?
   - Ну, можно и так сказать...
   - А путное-то чо могешь делать, а, сердешный? Окрамя как пером чиркать?
   Когда выяснилось, что дипломированный журналист Лешка Сухарев совершенно не владеет никакими полезными ремеслами, его обозвали нехорошими словами и поставили таскать бревна в компании с двужильными молодцами.
   - Пожрать ему опосля дайте, мужики!.. - по-отечески обронил напоследок бригадир. - А то помрет невзначай писарчук наш, не пожрамши, с не привычки-то...
   Пожрать ему принесла Лада. Впрочем, она была не одна. Женщины Шанги обнесли каждого из мужчин положенной кормежкой и квасом. Однако Лешка почему-то вдруг твердо решил, что Лада уделила внимание именно его персоне. Хотя, вроде бы и не сказала ничего, только зыркнула голубыми очами, словно жаром обдала и пошла по своим житейским надобностям.
   - Ой, гляди, паря, женит она тебя на себе... - миролюбиво хохотнул кто-то. - Наши девки - они такие - сами себе мужей выбирают. А уж если выберут, то навсегда...
   - Да какой он муж?! - громко подхватил крепкий осанистый дядька. - С таким мужем даже детей не настрогаешь, тока занозы по всему телу останутся!
   - Га-га-га!..
   - Да, наш Грека знает, что говорит!.. - жизнерадостно оскалившись, заметил бригадир. - Его "рубанком" можно не только детишек настрогать, его могучим инструментом можно сразу целые монументы зачинать!
   Мужики опять добродушно заржали. Потом снова принялись за нелегкий труд.
   Таким образом, в качестве грамотного подсобного рабочего, Лешка умаялся за день так, что окончательно перестал понимать, где находится. К тому же, давала себя знать и рана, которую он получил в бою. Голова то и дело кружилась, слабело тело, и страшно тянуло в сон. "Сотрясение мозга, не иначе"... - размышлял он в короткие моменты передышек.
   Вместе с ночью пришло относительное забвение и покой. Во сне Лешка Сухарев участвовал в грандиозной битве Правых и Левых сил. Левые сторонники, большую часть которых почему-то составляли пьяные скандинавские матросы-викинги, толкинисты и малограмотные крестьянские гастрабайтеры из числа малоимущих орков, гоблинов и темных эльфов, активно наседали. Эта мифологическая армия безработных бомжей с диким ревом отстаивала персональные взгляды на обладание чужой материальной собственностью. Воздух переполняло сквернословие, адская хула и сочные плевки. Доносились также яростные крики о коллективном использовании молодых humanовских баб в качестве свободных объектов сексуального домогательства, а также обычной рабочей скотины.
   - Даешь свободу, равенство и братство народам Великого Мордора! - яростными голосами ревели орки и гоблины.
   - Анархию в массы! - громоподобно подхватывали пьяные скандинавские матросы-викинги. - Даешь Валхалу всем и каждому! Умрем в борьбе за это!
   Революционные лозунги, фанерные щиты и транспаранты о Мордорской ПЕРЕСТРОЙКЕ и НОВОЙ СОЦИАЛЬНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ в пределах древних границ Земноморского края, висели над этой сказочной бандой уродов, лиходеев и гопников прямо в воздухе.
   Дирижировал этим спектаклем никто иной как вождь Торкал. Его окружали многочисленные соратники из числа фентезийных эсеров, провокаторов, шпиков, бузотеров, мировых жандармов и орков-большевиков. Находились тут также олигархи-вампиры и банши, тени которых медленно кружили над полем отшумевшей брани. Это поле было загажено трупами, бутылками из-под пива, обагренным кровью оружием, разбитыми телегами и кумачовой рваниной, изобильно посыпанной агитационными свитками и туалетной бумагой.
   Правые сторонники помалкивали. Они бились без лишних слов - упорно и стойко. На лицах каждого бойца явственно читалась полная бесперспективность всяческих дебатов с моральными идиотами и умственно отсталой фентезийной публикой.
   Соблюдая дистанцию и не ввязываясь в конфликт между враждующими сторонами, Лешка вновь умудрился получить по кумполу булавой и погрузился в такую непроглядную тьму, что вынырнуть из этой тьмы не представлялось никакой возможности.

Эпизод пятнадцатый

   Без хорошего толмачника
   Нет надежного рассказчика...
  
   Из бесконечного затяжного падения Лешку вырвал родимый голос Луки Мудищева.
   - Ну, хорош спать, паря... - сказал он, тормоша несчастного журналиста за плечо. - Воевода тебя кличет.
   - Пожрать бы... - молвил Лешка, с кряхтением подымаясь с места ночлега.
   - Потом утробу набьешь, чудило... - поторопил его Лука. - Сперва потолковать с воеводой надобно.
   - Как его звать-то хоть?
   - Так и зови - Воеводой.
   - Без отчества?
   - Не дорос ты еще до его отчества, паря...
   Дом воеводы располагался на главной площади поселения, аккурат возле вечевого колокола и небольшой церквушки. С точки зрения прикладного народного зодчества он напоминал собою небольшие белокаменные палаты. Глядя на сии хоромы, нетрудно было сделать простой народный вывод: что какая бы не стояла на дворе историческая темень, али лихолетье и дремучие времена, но высокое начальство завсегда сумет пристроить свою задницу наилучшим образом - так, чтобы было комфортно управлять беспонтовым населением при любом - ­самом дрянном раскладе.
   В покоях было тесно и душно, словно в "час пик" где-нибудь в Питерском метрополитене. Повсюду лежали раненые, слышались стоны, семенили сердобольные девы и доброхоты санитары, в воздухе витал стойкий запах крови, пота и мочи. Сам воевода занимал небольшую, но светлую горницу. Он сидел возле окна на широкой дубовой лавке. Перед ним находился могучий дубовый стол, на котором лежали какие-то мятые свитки, деревянная ложка и щедрый ломоть белого хлеба. Тут же стоял кувшин с молоком и блюдо с медом.
   Воевода был не один, по правую руку от него, облокотившись на стол, сидел странный тип с необычайно длинными ушами, как у эльфа. Воевода что-то упорно, густым басом, втолковывал ушастому собеседнику, тыча указательным пальцем в свитки, но тот только отрицательно поводил башкой.
   - Вот, привел вам гостя... - сказал Лука, едва Лешка переступил порог горницы.
   Тогда воевода смолк, затем проницательно оглядел Лешку с ног до головы, после чего сказал ему таковы слова:
   - Ты я слышал писарь, мил человек? Стало быть, грамоту разумеешь?
   - Типа того, - слегка помедлив, ответил Лешка Сухарев.
   - Ну-ко зачитай сие послание... - воевода протянул Лешке мятый свиток.
   Вначале Лешка нифига не разобрал. Он долго рассматривал затейливую буквицу и никак не мог врубиться, что это за язык. Затем дело пошло на лад. Его как будто обожгло изнутри - это же древний славянский документ. Подобную рукописную манеру изложения он видел в старинной книжке Нестора Летописца, когда увлекался на досуге родной речью и бытом далеких предков. Правда, там имелся грамотный перевод в исполнении академика Лихачева, а тут, кроме корявых значков ничего подобного не наблюдалось.
   - Чо молчишь? - поторопил Лешку воевода.
   - Отдельные слова только понимаю, а более ничего не ясно.
   - Излагай тогда что можешь, а там рассудим.
   - Трудная задача... - Лешка поскребся в затылке. - Мне сутки на перевод нужно.
   - А мы тебе поможем... - неожиданно сказал длинноухий. Он достал из кармана небольшой хрустальный шар и поставил его на стол.
   - Протосвитер... - заворожено произнес Лука Мудищев.
   - Чего? - машинально справился Лешка Сухарев.
   - Промтовый толкователь свитков.
   - Какой?
   - Промтовый... - охотно пояснил бородатый Лука. - От искусника Промта из промтоварной гильдии толмачей.
   При этих словах ушастый мужик крутанул шар по часовой стрелке, и в горнице возникло постороннее свечение. В тот же миг свиток в руках у Лешки будто ожил. Текст, вдруг, прояснился и доселе непонятные буквосочетания неожиданно обрели ясный и четкий смысл.
  
   - Торкал! Вождь северных ветров и фиордов... - не мешкая, проговорил Лешка Сухарев, внятно читая по слогам чужой рукописный текст. - Твое время пришло. Нынче же отправляйся в Окраинные земли, выведай насколько крепки тамошние цитадели, проверь их как на измор, так и боем. И крепко помни, Торкал, Хозяин не страдает излишним долготерпением, он не любит мирных переговоров и затяжные походы по иным непокорным краям. Если в прошлый раз ты сумел сослаться на численный перевес противника и нежданную непогоду, то теперь эти нелепые отговорки сгодятся токмо детям. Сроку тебе отпущено не более чем три раза по восемь дней, подготовь плацдарм и как можно большие запасы пищи. Армия тьмы уже на подходе...
  
   Вместо подписи стояла печать в виде белоголового орлана, усевшегося на глобус земного шара.
  
   Завершив читку, Лешка обессилено опустился на лавку.
   - Гляди-ко, прочел, - сказал воевода, пододвигая новоявленному толмачу молоко и мед. - И печати не испужался.
   - С таким волшебным устройством могли бы и сами все выведать, - устало обронил Лешка.
   - Нет, не могли... - наставительно произнес Лука. - Тут справный проводник нужен, у коего разумение в голове так хитро устроено, что запросто нащупывает погибельную сущность любого технолада.
   - Чего?
   - Технолада! - пояснил Лука. - То есть ты справно чуешь всякое механическое устройство, разбираешься в нем, а ко всему живому жилки у тебя нету, как у шестерни какой...
   - Выходит я мутант, по-вашему? - удивленно спросил Лешка Сухарев.
   - Кто?
   - Мутант, выродок, чужеродный организм... - как мог, пояснил Лешка. - Существо с иными возможностями, навроде гада или уродца, так по-вашему будет...
   - Насчет гада ничего не ведаю... - ответил Лука. - Но промтовый шар тебя сразу раскусил. А он только с теми контачит, кому до чистой матери природы дела никакого нету, потому как бесчувственные вы к ней. То есть для себя живете, как дети тырнета, чинуши али паразитарии за Сферой потребления. Ежели пожелаешь, паря, то эльфиец Мандуин тебе об этом все грамотно обскажет, не хуже иного книгочея.
   Итак, длинноухого мужика звали Мандуином. Только сейчас Лешка рассмотрел его поближе. Красивое лицо, бледная кожа, ясные глаза и прекрасное долгополое платье свидетельствовали о благородном происхождении этого необычного человека. Их не представили друг другу. Может быть к лучшему, ибо культурное начало и личный житейский опыт разделяли их куда больше, чем казалось на первый взгляд.
   - Значит так, други мои... - суровым тоном изрек воевода, когда пауза изрядно затянулась. - Надобно в Невоград собираться, вести черные доложить.
   Други сурово помолчали.
   - Мандуин, эльфиец!.. - решительно добавил воевода. - На тебя вся надежда... Собирай отряд и ступайте с миром. Бери любого, кого сочтешь полезным. Путь-дорога займет у вас семь ден хода, никак не меньше. Так что выбирай самых крепких и надежных попутчиков, чтобы нигде не подвели.
   - Я тоже пойду, - живо сказал Лука.
   Воевода нахмурил чело.
   - С какого бадуна?
   - Я в округе кажную дыру знаю! Где хошь лазейку найду... А ежели не найду, так мечом ее прорублю - чрез любую напасть...
   - Пожалуй, Луку прихвати до кучи... - воевода решительно махнул рукой. - Нечего ему тут без толку пьянствовать да лясы с девками точить. Заодно этого писаного самородка заберите (он указал пальцем на Лешку). От этих хлопцев, похоже, одна только незадача. А на Большаке может на что и сгодятся.
   - Мандуин не отвечал.
   - Надеюсь, перечить не станешь, старый эльф? - устало продолжил воевода.
   - Нет...
   - Вот и славно. Доставите сию грамоту в Синод и, как хотите, но потребуйте от шишкатуры подмогу на здешние границы. А то чую - худо скоро будет.
  

Эпизод шестнадцатый

   Собираясь в путь далекий -
   Не забудь, что мир жестокий...
  
   Собирались недолго, не бросая слов на ветер. Споро снарядили коней, из тех, что выжили в минувшей бойне, потом отоварились съестными припасами на три дня и вышли в путь. Мандуин выбрал пятерых крепких молодцов в качестве охраны, не поленившись проверить их на предмет обращения с холодным оружием и способностям к кулачному бою. Лешка тотчас же окрестил их мордобитниками. У них были прозвища - Покеда, Шныка, Вухо, Бугор и старшой Мирвам. Их подлинные имена ведомы были токмо самым верным людям, ибо по меркам местного общества истинные прозвание воинов хранились в глубокой тайне.
   - Имя - оно как твоя родовая звезда на небесном своде, оно все одно как лампада в ночи... - снисходительно пояснил Лука. - А кому охота к собственной лампаде врага приводить, ежели он ее мигом загасит?
   Проверил Мандуин молодцов попросту, выдал каждому по мечу и щит в придачу. Добавил от щедрот кинжалы, да рогатины для ближнего боя, а затем повелел мужикам показать, чему их жизнь на границе родимой отчизны научила?
   Мужики немедленно показали, да так, что Мандуин оказался вполне доволен проявленными способностями. Эльфийские уши ему хотя и не обкорнали, но пару фингалов он получил весьма основательно. Правда и сам в накладе не остался, поскольку бился один против пятерых опытных бойцов с ловкостью необычайной.
   Именно мордобитники непринужденно двигались впереди отряда, они рассекали встречное редколесье широкими плечами и протокольными мордами. Остальные шустрили за ними, словно малые дети.
   К пятому часу вполне бодрой иноходи решили, наконец, передохнуть. Выбрали подходящее место возле тихого ручья, и тотчас же встали походным лагерем. Спешившись, в первую очередь позаботились о лошадях.
   - Без здорового ухоженного коня... - сказал Лука, по-хозяйски рассупонивая своего жеребца. - Далеко не уедешь. Конь, он ведь как справная баба, пока за ним ухаживаешь, он тебя нипочем не подведет.
   Никто с этим мнением не спорил. Напротив, личный транспорт обиходили и накормили, как требовали походные условия. Волей-неволей, но Лешке Сухареву пришлось учиться обращению с лошадьми буквально налету.
   Затем привели себя в порядок, благо чистая вода была рядышком.
   - Костерок бы... - как бы невзначай обронил Мандуин после омовения.
   - Эт можно... - степенно молвили мордобитники.
   Не успел Лешка моргнуть глазами, как расторопная пятерка молодцов сумела организовать небольшой уютный костерок. Служивые ребята действовали четко и слаженно, Покеда аккуратно разложил на земле белую опрятную скатерку, Шныка, Бугор и Вухо достали припасенной снеди, а Мирвам, как старшой, бережно водрузил на поляну штоф с янтарной самогонкой.
   - Вот и славно... - по-хозяйски произнес Лука, когда компания уселась в круг. - И ты Лешак не тушуйся, налегай на кормежку... У нас ведь токмо глотки да ложки разные, а добрый стол для всякой путевой твари един.
   Подкрепившись, Мандуин вытащил из-за пазухи карту и надолго задумался. Глядя на эльфа, Лешка чувствовал себя круглым идиотом. Прошло не более чем трое суток, казалось бы, пустяк, а привычный мир полностью изменился. Увы, ничего не осталось от прежней Лешкиной жизни... Где город, в котором он родился?.. Где его работа?.. Где друзья и девушки?.. Где привычные вещи, включая телевизор, книги и журналы?.. Где его любимый компьютер, Интернет и электронная почта?.. И где, наконец, привычный автотранспорт и православные менты на дорогах?.. Где моя квартира - с домофоном, электрическими розетками, горячей водой, холодильником и справным телефоном?..
   Ответов не было.
   Вместо разумных объяснений поблизости сидел самый натуральный эльф и молча пялился в карту. Вокруг него столпилась вся честная компания и так же молча рассматривала начертанную картинку здешнего мира.
   - Ежели по Большаку будем трястись... - сказал после длительной паузы Лука, - то аккурат за три седмицы в Невоград поспеем.
   - Ежели по Большаку двигать, то и года никакого не хватит... - суровым тоном проговорил Мирвам. - Сокращать путь надобно...
   - Это где? - заартачился Лука.
   - Вот тутова и тут, у гнобов... - сказал Мирвам, водя пальцем по карте.
   Лешка, с немалым трудом пересиливая тоску по прошлой жизни, нехотя поднялся на ноги и, заглядывая через плечо Луки Мудищева, присоединился к возникшим дебатам.
   На коленях у Мандуина находился небольшой кожаный свиток. Эльф расчистил скатерку и положил его между остатками снеди, придавив вздернутые концы пустым штофом, кинжалом и ломтями хлеба.
   "А красиво нарисовано", - подумал Лешка Сухарев, едва только ткнулся любопытным носом в карту.
   Перед ним находилось подлинное произведение картографического искусства, правда слегка заляпанное жирными отпечатками пальцев и почерневшими разводами от кусков мяса, рыбы и масла. Впрочем, главная информация открывалась зрителям не хуже простого урока по наглядной географии. Лешка был неплохим учеником и старательно впитывал новые сведения. Увы, свежий взгляд на привычное устройство человеческой Вселенной заставил его открыть рот от удивления, ибо чудные рубежи местного пространства превращали весь житейский Лешкин опыт и научные знания буквально в дырявое решето. Неизвестность, которая доселе окружала дипломированного журналиста Алексея Владимировича Сухарева со всех сторон, вдруг обрела весьма основательную конкретность и четкий смысл.
   Итак, Лешка очутился в мире, где были леса, горы, моря и реки. Карта ясно показывала, из каких собственно областей состоит местное окружение. Более того, карта оказалась непростой, а с чудесным секретом, ибо, по нажатию пальцем в указанном месте, расширяла зону видимости до вполне приличного масштаба, как на сенсорном экране дорогого айпода, мать его ети... При этом названия городов, населенных пунктов, речушек, озер и болотин на удивление легко читались. Лешка, словно под большой лупой, без особого труда разобрал слово "Мордор". Слева от него значилась ЕВРОГЕЯ. Рядышком можно было прочесть не менее причудливые имена и названия, типа Поморгань, Чернопыль и Кибит-Бадулая. Далее следовали Прибалтуты, Панычи и ЦЫРК - Цыгано-Румынский котел. Кроме того, имелись тут Когтистые горы и пики Хавказа. Их заполняли такие дивные страны как Чеченыца, Араратия и Черкизон. Затем следовал район огромного болота Каспия, Свободный Туркистан и Янычарчская гаремия. Кроме того, карта самым превосходным образом отображала желтое пятно Пустыни Хобби, Золотой Улус Мамая - ЗУМ, а также ВКС - Великую Кхитайскую Сторону. Эта сторона вообще выглядела впечатляюще, ее украшал сверхгигантский муравейник под названием Пекин-башка. Муравейник был анимированный, кишащий мириадами желтоликих созданий, и окружала его, понятное дело, великая кхитайская стена.
   Верх карты занимал обширный кусок Арктики, утыканный буровыми установками сверх всякой меры. Там плавали айсберги, промышленные отходы, китобойные кораблики, танкеры, ладьи викингов и моржи.
   На востоке находились острова Японамать и Камчадалы (их живописно окатывали цунами), а ближе к югу располагались такие державы как Еврейбади, Африканычи, Ебипет, Карфаген, Бедуиния и Зона ЧАДА.
   На западе плотно обосновались ШРД - Шестой Рейх Дойчляндия, Франкобад, Бомжетания и ГНП - Голландский-Нидерландский порник.
   Там, где красовался сапог Италии, стояли надписи Old Рим, Хреки и New Спарта.
   Потом карта дернулась (Лука Мудищев неловко поставил на нее пустой стакан), и появился "Тихий Океан ZiZiтопь", по бескрайним просторам которого бежали крохотные барашки волн. Эти волны вели прямиком к изломанным берегам далекой Америки. Там стояли еще более замысловатые названия, типа Ямамайка, ОПК (остров погибших кораблей), Кубастан, Хаити, Багамамама, Могучий Гондурас, Бермуданское око, Панамарийский канал и Пиратское карибати. Однако всю эту чудесную картину перекрывала крупная надпись "СШП - Соединенные Штаты Пентагонии".
   Подобная картина мира завораживала, но что характерно, емкое слово Мордор выделялось тут самыми внушительными и пламенеющими литерами. Оно занимало едва ли не всю середину карты, вселяя невольное уважение. Под ним стояла короткая аббревиатура ССМР.
   "Бог мой! - Лешка Сухарев открыл рот от удивления. - Это же очевидные контуры Земли, хотя весьма и весьма измененные, особенно вдоль материковых границ.
   - А что это за буквы такие ССМР? - спросил он после долгой паузы.
   Лука немало удивился:
   - Ты откуда вообще свалился, чудило самолетное?! Это же наша Родина-мать, колун тебе в задницу, Союз Свободных Мордорских Республик!
   Лешке стало плохо.
   "Так вот куда я попал"... - ошеломленно подумал он и обессилено опустился задницей на родимую мордорскую землю.
  

Эпизод семнадцатый

   Этот мир не для тех, кто тоскует,
   Он для тех, кого небо прессует...
  
   На второй день пути их неожиданно атаковали. Место для нападения было выбрано удачно - эдакая тихая низина, справа - лесок, слева - высокий косогор, а посередке - узкая колея, хочешь не хочешь, но станешь двигаться гуськом. Хоть и был отряд настороже, а подишь ты - никакая воинская выучка не помогла. Сперва раздалось низкое гудение, а затем по дороге, будто волна прокатилась. Все живое в округе мигом пригнулось под тяжестью грозной и необъяснимой силы. И деревья, и травы прижало так, что открылся простор доселе невиданный. Что касаемо людей, то их швырнуло мордами в землю. Причем основательно - ни вздохнуть, ни пальцем шевельнуть. И мордобитников, и Мандуина и Луку Мудищева - всех расплющило по грунту задницами кверху. Затем из леса показались три мага. Лешка сразу сообразил, что это именно маги. Причем самые черные. В точности таких же персонажей изображали на фото в газетах, типа "Из рук в руки" или "Реклама шанс". Как правило, в подобных изданиях четко сообщалось о том, что, к примеру, некий потомственный колдун, экстрасенс и чародей Фиафан Загробников, по прозвищу Святой Фиафан, способен творить чудеса. Более того, сие лицо наделено даром ясновидения, умеет лечить от раковых заболеваний, и владеет стопроцентной магией Вуду, таинствам которой его обучили главные знахари Бенина, Ямайки и Тринидада. Способности Святого Фиафана безграничны, ибо в его волшебной власти приворот любимого, отведение чужого наговора и возможность откопать клад в огороде, зарытый вашими скаредными предками во времена Ветхого завета или затонувшей Атлантиды. Увы, всяк человек не совершенен, но если вы окончательно разочаровались в современной медицине, никогда не верили в социальную справедливость и гуманитарные посулы чиновников, если на вас наплевали стражи порядка, достали менты и якудза - тогда ступайте к Фиафану Загробникову! Он непременно сделает вас счастливым (если у вас для этого, конечно, "бабок" хватить).
   Шли маги медленно, но уверенно, как неотвратимое зло. Одеты были в долгополые рясы, на глаза надвинуты капюшоны и у каждого по пирамидке, вытянутой на ладони. А пирамидки-то эти явно непростые, тоже видать магические, темно-красным сиянием отдают. И плавала в том сиянии бесовская сила, однако на Лешку Сухарева ее явно не хватило. Хлопок - и как будто в черепной коробке у него зазвенели звонкие православные колокольчики. Лешка моментом очнулся, схватил в руки подвернувшееся копье и саданул ближнего супостата прямиком в живот. Саданул, правда, тыльной стороной, поскольку разбираться, где у копья острие, а где конец - времени не было. Маг неловко охнул и повалился на землю, скрючившись о боли, однако пирамидку из рук не выпустил, держась за нее грязными пальцами. Двое остальных в мгновение ока повернулись к нежданному противнику, и гудение усилилось до нестерпимого воя, творя с окружением непотребные чудеса.
   - Пирамиды бей... - хрипло выдохнул позади Мандуин.
   Лешка так и сделал, благо в ближнем бою маги оказались гнилыми бойцами - ломались, как худая древесина.
   Добивали их уже мордобитники и, конечно, Лука Мудищев. Никто не лютовал при этом, но физиономии служивых ребят были мрачны, как тучи на небе в пасмурную погоду. Они сокращали число татей и лиходеев, согласно наставлениям воеводы из Шанги, однако делали это без особого рвения, словно пропалывали огород, заросший сорняками по самую крышу.
   Природа после подобного дела вновь ожила, словно сбросила тысячелетний саван тьмы, горя и напастей. Облегченно разогнулись деревья и травы, бойко зачирикали птицы, даже солнышко как будто засветило ярче прежнего.
   Чуть погодя, меж высокими кустами черноплодной рябины, путники обнаружили стоянку магов. Тут чернело пятно тлеющего костра, из углей которого торчал обожженный кусок газеты "Бабилонская правда". Рядом лежали походные сумки, а также посохи с миниатюрными черепами на месте набалдашников. Сумки оказались набиты какими-то свитками, густо исписанными хулой, порнографическими картинками и магическими заклинаниями, типа фаербола, морозного круга и ледяной стрелы. Там же нашлось полсотни склянок с ядами, пучки лекарственных растений и пакет сушеных грибов. Кроме того, неподалеку валялись пустые бутылки, украшенные этикетками пьяного монаха, по траве были разбросаны корки хлеба, маринованные огурцы, копченая колбаса, грязные стаканы, зеленый лук и приличное количество пагубных наркотических веществ, навроде онаши, опиума и героина.
   "Вот тебе и маги, - хмуря чело, подумал Лешка. - С виду натуральные адепты зла, а сивуху жрут, как обычные алкаши. Видать, чем больше отравы на душу населения, тем очевиднее мрак и белая горячка в дремучем сознании человека. А с подобной "кухней" можно уверовать во что угодно, даже в собственные сверхспособности и персональную богоизбранность".
   Брезгливо поморщившись, Лешка аккуратно сложил психотропные снадобья в одну кучу, затем разворошил тлеющий костерок и побросал добытое богатство в разгорающийся пламень.
   - Ты чего делаешь, huhando upok*? - Мандуин мигом оттеснил Лешку в сторону и принялся шустро выгребать поганую дурь из огня.
   - А в чем дело, уважаемый?
   Вместо Мандуина ответил Мирвам. Он складно пояснил, что на сие магическое добро в этом мире завсегда найдутся свои почитатели. Кто денюшку подаст, а кто оберегом наградит, чтоб он, оберег, значит, сглаз дурной от владельца отводил.
   - Если с головой беда, то никакой оберег не поможет, а вот денюшка точно в чужой карман отойдет! - запальчиво возразил ему Лешка. - Это же зло, отрава!.. Из-за подобного дерьма куча народу сыграла в ящик!
   - Куда сыграла?! - удивлено справился Лука, он ревностно разбивал магические пирамидки обухом боевого топора, но по сторонам и за разговорами следил не хуже справного соглядатая.
   - На тот свет отправилась! - сердито выпалил Лешка.
   Компания приумолкла. Тишину прервал Мандуин.
   - Ты заблуждаешься, человек, - сказал он. - Того света не существует. Есть только ЭТОТ. Просто не каждому дано увидеть все его грани. Травы и зелья - вот что способствует некоторым из нас заглянуть туда, где кончаются наши жалкие силы.
   - Не знаю, как ты эльф, но я лично предпочитаю держать свои жалкие силы в чистоте и порядке, чем изменять трезвое представление о мире на полный кавардак в башке. Кто думает иначе, тот может смело присоединяться к этим ребятам.
   Лешка кивнул на три скрюченных трупа, лежащих на дороге, и плюнул на землю.
   - Во как! - заключил Лука Мудищев, прежде чем компания пошагала дальше.

Эпизод восемнадцатый

  
   Нужда момент не выбирает,
   Повсюду путь свой пролагает...
  
   Ближе к вечеру показался небольшой населенный пункт. Дюжина крепких домов, постоялый двор, стадо коров, пасущихся на пригорке, куриное кудахтанье да цветущие огороды, охраняемые собаками, ростом с годовалого теленка - вот и все хозяйство.
   Обладатель постоялого двора встретил их вполне любезно, впрочем, настороженности ему было не занимать, ибо собачек своих он держал поблизости, на коротком поводке. Работники у него также выглядели неслабыми парнями. Эти молчаливые крестьянские пахари, с вилами в руках, давали ясно понять, что готовы к любому повороту событий.
   Звонкая монета послужила неплохим сигналом к радушному приему и трапезе. Не прошло и минуты, как на стол подали картошку с мясом, квашеную капусту, огурцы с помидорами, хлеба и пива. Свою порцию мордобитники схавали быстро, только ложки сверкали. Мандуин с Лукой потребляли пищу куда степеннее, но было видно, что простая народная пища лезет им в глотку с явной охотой. Лешка тоже не отставал, сильно налегая на пиво и картошку с мясом. Рядом, за соседним столом, сидела группа подозрительных отморозков, числом не более трех человек. Все, словно братья близнецы - густые черные броды, угольные глаза, оттопыренные уши, давно нестиранная одежонка, грязная обувка и куча холодного оружия, небрежно положенного на скамьи. Эта публика молча резалась в карты и цедила крамольные слова. Обилие пустых кувшинов и жиденькое вино в кружках явно портило им настроение. Они недобро зыркали на пришлых гостей и было видно, что держать себя в руках их никто не учил.
   Спать улеглись наверху, в просторной комнатушке с двумя оконцами в сад. И хотя кроватей на всех не хватило, Мандуин повелел принести тюфяков для ночлега и одеяла. Когда появились требуемые вещи, Мордобитники аккуратно заперли дверь, также аккуратно раскатали тюфяки на полу и свалились на них, не снимая походного облачения.
   Снилась Лешке Лада. Только сон был какой-то странный, скорее на явь похожий. Более того, казалось Лешке, что все вокруг будто заранее срежесиравано, как в добротном блокбастере. Вот Луна висит, точнее целых две, вот ручей журчит ласково, а по берегам ива плакучая склонилась. И свет волшебный кругом, тенями играет, как и подобает в хорошей постановочной сцене на тему любовного свидания. И лицо у Лады красивое, губы сочные, как спелая клубника в жаркий день, так и манят поцеловать.
   - Нельзя тебе тут быть, - сказала ему Лада, едва только он собрался выразить ей красивый комплемент.
   - Это почему нельзя?
   - Чужой ты тут, а в чужом мире чужим места нет...
   - А где же тогда мое место?
   - Я не знаю, - честно ответила девушка.
   - А, по-моему, место каждого человека там, где сердце его лежит, - тихо заметил Лешка, неудержимо склоняясь к девичьим губам.
   - Ишь ты, какой быстрый, - ловко отстранилась от него Лада. - И оглядеться тут толком не сумел, а уже целоваться лезешь.
   - Другие всю жизнь оглядываются, а места своего все равно нигде не находят... - находчиво отозвался Лешка и снова потянулся к девушке.
   А ручей все сильнее журчит, уносит куда-то образ Лады, мутит сознание человеческое, томит чресла Лешкины желанием греховным, покуда разум его совсем помутился от адских соблазнов, а в паху образовался такой нестерпимый жар и такое немилосердное стеснение, что хоть волком вой и бейся башкой о стену.
   Слава богу, проснулся он вовремя, ринулся спросонья через могучие тела мордобитников в поисках сортира, словно помешанный.
   - Блин, где тут у вас туалет?! - выпалил он разбуженному хозяину, судорожно держась за яйца.
   - Чего?
   - Гальюн, уборная, клозет, писсуар, мать вашу!
   Хозяин сообразил и бросился отпирать двери.
   - Вона вишь... - наконец бросил он. - На огонек ступай, тама фонарь повешен, нужник аккурат под ним будет, не ошибешься...
   Лешка не ошибся, хотя пока долетел до отхожего места, едва не напрудил в штаны. Однако затем долго стоял над дыркой в деревенском нужнике, и блаженная улыбка самого счастливого человека на свете мягко играла у него на морде.
   "Что за жизнь... - с некоторым смущением думал он, покамест звуки ниагарского водопада, сдобренные пивными испарениями, непринужденно растворялись где-то в непотребной бездне. - Никакой тебе романтики, никакого культурного досуга, никаких платонических настроений, одни естественные потребности повсюду и очевидная срамота".
   Ответом ему было жизнеутверждающее жужжания мух над темным отверстием выгребной ямы и трепетное хлопанье крыльев мотылька возле фонаря.

Эпизод девятнадцатый

  
   Чего мы стоим - никто не знает,
   Нам случай цену назначает...
  
   Ночь была в самом разгаре, когда Лешка неспешно двигался обратно к постоялому двору. Изредка стрекотали кузнечики, шелестела трава под ногами, ярко светили звезды, чуть прикрытые легкой дымкой облаков. Воздух был свеж и напоен ароматами свежескошенных трав и пахучим ельником. Хотелось жить и дышать полной грудью, бесконечно любуясь чудесной красотой мирового пространства. Потом подозрительно ухнул филин, лениво гавкнула псина, звякнула цепь, и кто-то очень ловко ударил Лешку Сухарева по башке тяжелой дубиной.
   Очнулся Лешка в темном лесу, на голой земле. Руки и ноги у него были крепко связаны. Над ним склонилась большая темная фигура. Лица было не разобрать, угадывался только крупный черный контур с оттопыренными ушами на фоне далеких созвездий. Вдобавок, сильно несло спертым дыханием стопроцентного выпивохи. Не прошло и минуты, как рядышком затрещали ветки и возникли еще целых две призрачных фигуры, в точности такие же лопоухие и темные, как и первый лиходей. Дальнейшее показалось Лешке сценой из китайского театра теней.
   - Надеюсь, это он? - хрипло поинтересовался первый призрак, пихая Лешку ногой.
   Второй засветил крохотную лучину и посветил Лешке в глаза.
   - Он это, зуб даю, - ответил второй.
   - Да по харе видать, что наш это крендель, как заказывали... - уверенно молвил третий. - Здешние так по-детски не пялятся. У здешних мордорских ухарей взоры будто с рождения дерьмом набиты: злоба, угрюмость, недоверие и смерть - вот и все добро, которым переполнены голодранцы в тутошних местах...
   - Ну, мы тоже не королевских кровей...
   - Каких бы кровей мы ни были, мать вашу, этот гусь нас всех перещеголял. У него же взгляд, как у натурального кретина.
   - Ага... - коротко подытожил первый. - Какова житуха, таковы и взгляды на этот трижды гребанный мир и его трижды гребанное окружение...
   Только сейчас, внимательно приглядевшись, Лешка внезапно признал в тройке собеседников давешних посетителей постоялого двора, правда, тогда они все больше помалкивали, только лишь изредка отпуская витиеватое ругательство, а тут трепались не хуже самых заправских спикеров парламента. Потом в небе застрекотало и звезды закрыла огромная тень.
   - Дирижабля прибыла, - снова произнес первый. - Волоки этого урода на поляну.
   И Лешку поволокли. Поволокли бесцеремонно, как вещь, даже не пытаясь уберечь пленника от возможных ушибов и ссадин.
   Над поляной и впрямь висел дирижабль, слегка подсвеченный желтым сиянием габаритных огней. Воздушный аппарат был около ста метров в длину, не более того. Эдакий Граф Цеппелин, только поменьше, но такой же пузатый, как и его прототип. Внизу располагался явный грузовой отсек, а также скромная кабина на десяток персон, к тому же оснащенная люльками для стрелков. Завершали картину два огромных пропеллера, работа которых была практически неслышной.
   Затем на "цеппелине" врубили прожектор. Луч света, словно одинокий фонарь в ночном парке где-нибудь под Питером, озарил верхушки деревьев, прежде чем нащупал горстку людей. Сцена напоминал бандитскую "стрелку", на которой не хватало только ментов, чтобы разогнать криминальную публику и навести элементарный порядок. Потом с корабля сбросили веревочную лестницу. Еще через минуту сверху спустился лысый чувак с зеленоватым цветом кожи, похожий на вылитого орка, как две капли воды.
   - Моя готова страховать! - прорычал он, подобострастно поглядывая наверх.
   Слова улетели в темень, а вместо них на землю спустился толстый человек. Коснувшись ногами тверди, он скорчил недовольную гримасу и подошел к Лешкиным похитителям. Сходу завязалась весьма оживленная дискуссия, содержание которой укладывалось в обыкновенную торговую сделку.
   - Моя будет платить фам сто монет, как условлено в догофор... - без предисловий произнес толстяк, делая надменную физиономию. Акцент у него был явно немецкий, он коверкал простую россукую речь безбожно, как клоун в цирке.
   - В договоре указано триста пятьдесят, если клиент живой, - возмущенным тоном возразили Лешкины похитители. - И только сто, если мертвый...
   - Разве фы не знайт, господа контрабандистэн, что я несу здесь отшень большой издержки, - мрачным голосом изрек толстяк. - Вы даже не представляйт себе, комраден бандитен, какой колоссальный растратен на дрянной топливо, ржавый запчастен и содержание охраны, которая жрать, куда больше, чем работать, я несу в этом отшень диком краю. Оплата за технический обслуга и персональ - это есть вообще - алес капут, польный швах, запредельный цифра. Гнобы, даст ист паразитен, дерут в три шкура за свой ненавязчивый сервисный услуги и полеты в полный темнота...
   - Нас твои гребанные расходы не волнуют, Борманжир, - злобно донеслось в ответ. - Если ты никуда не торопишься, то мы сами можем поведать тебе о том, сколько стоит жизнь простого земноморского ассасина в этих "чудных" местах, чтобы ты растрогался и прибавил к обещанной награде куда большую сумму, чем положено в твоем грабительском договоре...
   Повысив голоса до базарного крика, они спорили не менее четверти часа, с жаром доказывая друг другу неслыханные сложности криминального существования в обетованных мордорских землях, затем сошлись на приемлемых расценках для каждой из сторон. Тот, кого называли Бормониром, клятвенно обещал платить за каждого новоиспеченного попаданца никак не меньше полторы сотни монет и давать в придачу ящик шнапса. Компаньоны даже пожелали друг другу удачи, ничуть не сомневаясь в коммерческом успехе следующего предприятия. Стоявший рядом орк глядел на них, как на тупое мясо.
   "Попаданец - это я, - догадался Лешка. - И судя по всему, я не первый, кто сюда загремел".
   Такие мысли расширяли представление о здешних порядках до самых невероятных границ. Однако, чтобы Лешка Сухарев меньше думал о познании окружающего мира, а больше вспоминал о собственной шкуре, ему живо накинули петлю на ноги и мигом втащили на борт дирижабля. Тут было светло и уютно, невзирая на сомнительное радушие экипажа. Передняя часть помещения украшалась штурвалом и широким креслом водителя. В задней части располагались двери кают. Вдоль бортов стояли ящики с припасами, бочки с нарисованным черепом и костями, копья, багры и ведра, лежали мешки с песком. По центру имелась ажурная винтовая лестница, уходящая одним пролетом куда-то наверх, а другим вниз.
   Когда толстяк взобрался на палубу дирижабля, небо на востоке слегка окрасилось бледным сиянием скорого утра. Последним, тяжело дыша, взобрался орк. Он вытянул за собою веревочную лестницу и угрюмо уставился на хозяина. Тогда воздушный корабль снялся с якоря и, еле слышно тарахтя невидимым моторчиком, медленно отчалил на запад, подальше от солнечных лучей.

Эпизод двадцатый

  
   Меняйте чаще обстановку,
   Чтоб сохранить рассудок и сноровку...
  
   Время тянулось мучительно долго, словно движение улитки, ползущей по острому лезвию гильотины. Наконец, ближе к полудню к Лешке подошел орк и, достав острый кинжал, освободил человека от пут. Действовал орк грубо, но без излишней жестокости. Тем же кинжалом он с явным удовольствием ткнул Лешку в задницу и повел его в каюту капитана.
   Каюта оказалась в кормовой части дирижабля, между дверьми с буквами "М" и "Ж". Капитан Борманжир слегка прищурился и весьма цинично оглядел пленника с ног до головы. Было видно, что товарный вид приобретенного материала пришелся ему по сердцу.
   - Куда меня везут? - осмелился спросить Лешка, цепко оглядывая убранство помещения. От его взгляда не ускользнуло, что тучный владелец воздушного корабля склонен к явной роскоши и комфорту. Помимо дорогой мебели, образцом которой служил шикарный стол на резных дубовых ножках, на стенах висели живописные полотна с обнаженной натурой. Натура была пышная, как и капитан "Цеппелина". Лешка разглядел даже имя художника - некто Heineken van Breedenbrandt. Миниатюрные изящные канделябры прекрасно дополняли эту обалденную живопись. Даже иллюминаторы были занавешены шелковыми шторами, окантованными золотистой бахромой. Пожалуй, единственным недостатком помещения являлась батарея пустых бутылок, скопившаяся возле дивана, по размеру которой можно было судить, что обитатель каюты обожает спиртные напитки ничуть не меньше аппетитных дам средиземноморских народов, включая прелестных эльфиек и томных грудастых орчанок.
   - О, вас не есть везут, вас есть немножко доставляйт... - любезно послышалось в ответ.
   - Доставляют обычно картошку на базар, а человека приглашают в гости.
   - О, майн гот, уферяю фас, вы есть отшен полезный груз, не хуже этот ваш картошка... - Борманжир сделал дружелюбное лицо и широким жестом гостеприимного хозяина предложил гостю место за столом. - С таким колоритным пассажир, как вы, даже моя скромный польза для родного отечества, доннер веттер, выглядит немношко непрезентабельно.
   На столе стояли блюда и кушанья, которых Лешка в глаза не видывал. Их было немного, зато выпивки хватало с избытком, ровно столько, чтобы напиться вдрызг, слегка закусить и лечь под стол.
   Орк подошел к странному прибору, издали напоминающего патефон, несколько раз крутанул за ручку на боку причудливого устройства, после чего в каюте, в самом деле, заиграла музыка. Орк постоял около "патефона", зачарованно внимая мелодичным звукам, затем опомнился и замер на входе, как часовой. Неведомый оркестр искусно играл на скрипках и виолончелях, задавая легкий темп и манеру общения двух миролюбивых собеседников. Тогда они уселись друг против друга и принялись вполне галантно уничтожать выставленную пищу к чертовой матери.
   Через четверть часа, когда спиртные напитки развязали им языки, Лешка Сухарев пришел к выводу, что Борманжир ему нравится. Сволочь, конечно, конкретная, пробы негде ставить, но все же искренность и жизнерадостное поведение толстяка, нельзя было не отметить. Еще через полчаса они сидели практически обнявшись и кидали в орка остатками еды, стараясь попасть молчаливому громиле прямиком в лысый череп. Орк сжимал пудовые кулаки, свирепо сверкал белками глаз, но с места не сдвинулся.
   - Мой дорогой друг, господин комраден россич, - непроизвольно икая, произнес Борманжир. - Если бы не фойна с гнуснаый орда, то, майнн гот, я с преогромный радость отпустить твоя симпатичная персона на все четыре сторона. Иди, гуляйся, куда хотеть, чтобы мой усталый глаза никогда тебя больше не видеть на борту моего славного "Чревоугодника". Ферштейн?
   - Ферштейн, гер Борманжир, - культурно опьянев, отвечал Лешка Сухарев. - У каждого из нас безо всякого сомнения есть обстоятельный повод находиться именно в том дерьме, в котором ему посчастливилось находиться.
   - О, так вы есть филосов, натюрлих?!
   - Как и всякий россич, гер Борманжир...
   - Тогда это есть отшень беспощадный философия - прямолинейная, как удар стопудовый кувалда по лицу...
   - У россичей другой не бывает, ваше степенство...
   Мало-помалу беседа переместилась на свежий воздух. Нестойко держась на ногах, парочка собутыльников вышла на палубу "Чревоугодника" и, по-товарищески поддерживая друг друга за плечи, остановилась возле левого борта.
   Капитан Борманжир тяжело облокотился на бортик, шумно отдышался, а затем с большим удовольствием принялся рассуждать на тему проплывающих внизу достопримечательностей.
   - О майн гот!.. Мой друг, теперь фы должен обязательно посмотреть на этот пастораль! Это есть место для польный любовь и счастливый жизнь! Натюрлих! Если бы не фойна с этот подлый и вонючий орда, то иметь тут свой маленький домик, банька, несколько штук симатишный киндер и гут жена, было бы ошен замечательно...
   Лешка встряхнул башкою и подивился открывшемуся простору. Внизу проплывал сказочный красоты пейзаж. Дирижабль летел на высоте птичьего полета, так что земля лежала практически как на ладони. Мимо проплывали леса, поляны, речушки, изредка виднелись дома и крохотные фигурки животных и людей. Разумеется, Борманжир не преминул блевануть на всю эту чудную красоту с невыразимым чувством омерзения. Таким образом, они переместились к правому борту, где открылся взору большой горный массив, покрытый могучими шапками ледников вплоть до самого горизонта. Издалека ледники казались громадными шляпками гигантских поганок, под сенью которых хоронились снега и мрачные тайны чужих неведомых земель. Борманжир и тут не сдержался, и снова с большим чувством омерзения блеванул за борт. Лешка, наоборот, выглядел молодцом, как и подобает простому росскому парню, привыкшему пить и курить едва ли не с детства.
   Между делом Борманжир пытался выведать у собеседника, кто он вообще такой будет? То есть, из какого мира прибыл в славное государство Мордор и какими способностями обладает? Расспрашивал Борманжир на первый взгляд бесхитростно, даже панибратски, как самый близкий и преданный друг, но только пьяный идиот мог купиться на такую удочку. Когда же выяснилось, что Лешка молчит в тряпочку, словно старый эльфийский партизан, пойманный орочьим дозором возле трона вождя, и не собирается откровенничать перед каждым иноземным алкоголиком даже в непотребном виде, хозяин "Чревоугодника" живо сменил любезный тон радушного господина на откровенную ругань.
   - Ти есть враг Шестого Рейха, - сердито сказал он. - А Шестой Рейх - это есть непобедимый мощь, которая может сделайт из любой неразговорчивый человек послушный скотина.
   В подтверждение таких слов к Лешке Сухареву вновь подошел лысый орк и застыл над ним, ожидая приказа хозяина.
   - Росский швайн, натюрлих, доннер ветер, - тотчас же заявил Борманжир. - Отведи его вниз, Гурршака, на второй палуба. Пусть он почувствует глубочайший разница между моим высоким гуманным обшеством и фесьма грубой арбайтен на благо могучей Дойчландии.
   Орк радостно осклабился, снова достал длинный орочий кинжал и, сноровисто тыкая этим неприятным оружием Лешку в зад, повел его, куда приказали.

Эпизод двадцать первый

  
   Мир нигде несовершенен,
   Он повсюду равномерен...
  
   Вторая палуба оказалась довольно узким помещением, куда Лешка спустился по винтовой лестнице. Здесь имелись небольшие смотровые окошки, как на подводной лодке, сквозь которые пробивались жиденькие полоски света. Около двадцати метров в длину и четыре-пять в ширину, это помещение тянулось от носа до кормы, словно натуральный летающий гроб. Правда, вместо покойников, эта тесная кубатура была заполнена самыми настоящими велотренажерами, каждый из которых имел седло для посадки "рабочей лошади", педальный привод и медный спидометр на деревянном руле.
   Один из тренажеров был свободен, педали остальных безостановочно крутили "спортсмены-велосипедисты" - гоблины, гремлины, эльфы и тролли. Тут находились даже хоббиты. Их Лешка опознал сразу - по отсутствию обувки на волосатых ногах, придурковатым лицам и маленькому росту. Увы, сказочный народ Земноморья не выглядел сытым и счастливым, он был изнеможен бесконечным бегом на месте до чертиков и смотрелся как самая заурядная скотина. За всей этой фентезийной публикой бдительно следили еще три орка, таких же здоровенных и лысых, как и Гурршака. В помещении было сильно надышено, стоял острый запах пота и давно нестиранной одежды.
   "Так вот как приводят в движение этот дирижабль, - подумал Лешка, дивясь хитроумности местных кудесников. - Наверняка, подобной механике могли бы позавидовать не только старик Архимед, но и великий Леонардо Да Винчи.
   - Твоя садится здесь, ыыы, гуг, - страшно коверкая слова, повелел Гурршака и угрожающе шевельнул острием кинжала.
   И Лешка уселся в седло, чувствуя себя настоящим посмешищем.
   - Твоя сильно крутить этот вещь, ыы... - рявкнул орк, пристегивая Лешку цепью к железной скобе в полу.
   И Лешка стал крутить, с неприязнью осознавая, что педали давно не смазаны и вращаются с большим трудом.
   - Твоя глядеть сюда, слабый человека, - орк постучал толстым пальцем по манометру. - Это большой часы, круглый, блестящий. Часы показывать твоя крохотный и дурной глаза, какай такай скорость ты теперь выдаешь, собака, ыыы, гуг. Вот твое место, вот стрелка-скорость, вот педаль, а вот красивый маленький значки, цифра называются. Их придумать ученые гнобы - ии... иджинер-механик, для облегчения физического труда великих орков. Этот красивый цифры ясно говорят в твой тупой ум, чтобы ты работать еще сильнее, если скорость начинать падать. - Орк громозвучно отхаркался, поле чего добавил: - Норма скорость, мать твоя за нога, мало-мало пятнадцать узлов, ыыы, гуг, доннер веттер... Твоя понимать мой разумный объяснений, урод? - Орк с откровенным сомнением глянул на Лешку Сухарева.
   - Моя понимать, ыыы, гуг, - ответил Лешка, непроизвольно передразнивая лысого ублюдка.
   - Тогда давай крутить педаль, - угрюмо сказал Гурршака, давая человеку весомую оплеуху. - А моя потом посмотреть, как твой смех станет застрявать в твоя глотка...
   Следующие пять часов Лешка крутил педали, слушая как усыпляюще тарахтять пропеллеры дирижабля. Вмести с ним, тупо и безостановочно, крутили педали остальные узники Борманжира. Втихаря Лешка ругался как последний сапожник: "Бляха-муха, в задницу этот долбанный мир, с его сказочными замашками. Тут же одни фашисты окапались, словно Вселенной делать больше нечего, как только поддерживать идиотов с национал-патриотической кашей в голове! Правильно мы вас на "Чудском озере" под лед пустили и под Сталинградом тоже шухеру навели".
   Последние слова он почти выкрикнул. Худущий тролль, занимавший "велотренажер" перед ним, опасливо оглянулся.
   - Чего уставился, чмо педальное!.. - в сердцах выпалил ему Лешка. - Александра Невского сюда бы, чтобы он показал местным упырям, где раки зимуют!
   Теперь на Лешку глядела уже вся горемычная компания. Недоумение публики было вполне искренним, благодаря чему три здоровых орка показали второй палубе, кто тут является хозяином на самом деле. Лешка не только узнал, что такое интенсивный труд каторжанина в тесных отсеках авиации шестого рейха, но и сумел твердо уяснить, что лучше быть подневольным труженикам, чем выслушивать ушаты орочьего мата, и терпеть удары под ребра и увесистые оплеухи.
   Когда снаружи стемнело, работникам второй палубы принесли пожрать. Несколько гнобов, шумно пыхтя, спустились вниз, аккуратно поддерживая чан с каким-то булькающим варевом. Это оказалась рисовая каша, сдобренная жиденькими кусками мяса.
   Чан поставили посреди помещения, после чего выдали каждому "велосипедисту" по деревянной ложке, а затем приказали принимать пищу как можно шибче, иначе сие питательное дерьмо живо вывалят за борт.
   В этот момент Лешка четко осознал, что представители различных племен и народов могут вполне уживаться в обществе друг друга. Никому из присутствующих ненужно было объяснять дважды, что чем быстрее станет сверкать твоя ложка, тем плотнее будет набит твой желудок.
   Эльфы оказались ловчее всех. Их было трое - Мегаласс, Ивнипуксли и Фердрасиль. Именно так представились они новому товарищу по несчастью, стараясь говорить шепотом. Второе место по скоростному приему пищи заняли гремлины. Стремительно утолив голод, они без лишних слов поприветствовали новичка поднятыми над головой кулаками.
   - Но пасаран, мужики, - тихо ответствовал им Лешка, также подняв кулак к небу.
   Далее шли гоблины и тролли, однако "точить лясы" с этими клыкастыми персонажами было совершенно не о чем.
   Последними управились с ужином хоббиты. Лешка поделился с ними своей порцией каши и долго не мог отделаться от мучительного ощущения, что его теперь принимают за гуманитарный филиал Красного креста в постсоветском Мордоре.
   Одного из хоббитов звали Бродо, а другого Тродо. Они почесали ноги и стали немедленно рассказывать Лешке про какое-то древнее кольцо, свихнувшимся горлуме и шагающих деревьях. Они также поведали о вновь проснувшимся вулкане Ородруине, назгулах и спасении мира. Они могли бы рассказывать эту ахинею очень долго, однако Лешка Сухрев решительно прервал их на самом интересном месте и вполне четким голосом дал понять малоросликам, что он только с виду полный идиот, а так прекрасно соображает, кто здесь окончательно сбрендил, а кто еще нет.
   Малорослики поглядели на него удивленными глазами. Остальные тоже.
   Тогда Лешка выразительно провел деревянной ложкой по горлу (дескать, он про эту херню с кольцом уже сто раз слышал), но спасать мир от полудурков, его лично не тянет.
   Когда чан совершенно опустел, работникам наконец-то позволили отдохнуть.
   - Ваша спать, набираться сил, иначе - амба, - громогласно рявкнул лысый Гурршака, после чего на второй палубе стало тихо, как в могиле.
   Ночью Лешке снова приснилась Лада. Она с жаром пыталась объяснить ему, что он не прав, поскольку мир спасать надобно постоянно. Потому что мира - мало. Мир - это маленькая жизнь, окруженная холодной тьмою. Если тьму не разгонять, то всему живому придет пипец...
   ...Глупости все это, хотел возразить ей Лешка, ибо разгоняют обычно голубей на крыше, или тараканов на кухне, а тьме следует противопоставить электричество и светодиодные лампы...
   ...Он хотел обнять девушку, но возникший откуда-то справа Лука Мудищев, не позволил ему распустить руки. Этот кряжистый мужик взял его под локоток и, хитро прищурив один глаз, сообщил во всеуслышанье, чтобы Лешка не торопился растлевать невинное создание, потому как всякому почтенному человеку следует блудить только на законном основании, после положенного штампа в пачпорте...
   ...Потом появился тренер Павел Юрьевич Паланкин и сказал ему, что разгонять тьму лучше всего на турнике, потому что представители тьмы всегда пасуют перед теми, кто имеет отличную физическую подготовку...
   ...Затем сон чуточку покорежило, и перед Лешкой образовалась картина большого росского поля, усеянного телами поверженных воинов. Тела были исполинские, как у титанов и над ними кружили назгулы. Один из назгулов вдруг резко увеличился в размерах, и Лешка отчетливо увидел два горящих глаза. В этих глазах светился нечеловеческий разум. Этот разум сообщил ему о том, что Тьма обязательно накроет все сущее на свете, какое бы животворное пламя не дергалось в потемках мироздания...
   - Не гони волну, чувак, - безмятежно возразил ему Лешка и шумно поскребся в затылке. - Дело ведь не во тьме, а, приятель? Дело ведь за теми, кто прячется за тьмою, стараясь скрыть свои преступления и черные души. А вот когда мы возьмем этих ребят за шкирку, то твоей летающей жопе придет конец... Правда ведь?
   - Сука, - сказал ему назгул.
   - Ага, - сказал ему Лешка Сухарев.
   После этого послышался гул голосов, и началась массовая драка. В драке Леха не участвовал, ибо сон сморил его окончательно. Он широко зевнул и мигом вырубился, невзирая на все попытки назгулов дать ему в харю.

Эпизод двадцать второй

   Тому, кто очень мало стоит,
   Наверное, и жить не стоит...
  
   Точка прибытия располагалась высоко в горах. Это был замок, построенный на самом пике безыменной скалы. Со всех сторон его окружали километровые пропасти и безраздельный холод небес.
   - Цитадель смерти... - тихим голосом сказал один из троллей, тыча корявым пальцем куда-то в смотровое окно. - Ущелье Мертвого дракона...
   Лешка отодвинул тролля в сторону, желая убедиться в правомерности услышанных слов. Тролль не обманул, так как более зловещей картины Лешка никогда не видел. Он глядел на узкую петляющую дорогу, точнее на тропу, что вела к "Цитадели смерти" через забитое камнями ущелье и в сердце его заползала тоска и печаль. Помимо камней, грязи и снегов, крутые склоны ущелья покрывала толстая ледяная корка, сквозь которую торчали циклопические кости мертвого ящера. На фоне этого горного хаоса замок, утыканный башнями буквально сверху донизу, выглядел более чем эпически, подобно символу незыблемого могущества, устремленному в сияющую вечность с начала времен. Он казался естественным продолжением грозных вершин, таких же безысходных и мрачных, как и само небо вокруг.
   Не прошло и минуты, как наверху отдали команду к швартовке, и послышалась расторопная беготня команды. Вслед затем к Лешке спустился Гурршака. Взгляд его был мрачен, он позвенел цепью, освобождая человека от оков, после чего повел его наружу.
   Очутившись на свежем воздухе, Лешка непроизвольно передернул плечами, ибо ветерок на улице пробирал до костей. Зато именно тут, под куполом морозного небосвода, в глубокой синеве которого таяли последние ночные звезды, он сумел во всех подробностях разглядеть детали его нового местопребывания. Как оказалось, дирижабль завис в десяти метрах над большой круглой террасой, выступающей одной стороной к самому краю километровой пропасти. Терраса была выложена булыжником и каменными плитами. Безо всякого сомнения использовали ее в качестве посадочной площадки, по периметру которой стояли чаши с огнем.
   С борта дирижабля Цитадель смерти казалось нереальной декорацией, доверху напичканной различными аксессуарами, включая бухты троса, штабеля досок, гранитные глыбы и спрятанные под навесы дрова. Кроме того, крепость имела различные виды защиты, а именно: около дюжины мортир, готовых оказать противнику достойный прием, и столько же метательных установок, чей сказочный вид напоминал устройства гигантских арбалетов. Разумеется, возле оружия виднелись груды разнокалиберных ядер и внушительные россыпи арбалетных болтов, способных отправить к дьяволу любой летательный аппарат, если таковому вздумается вдруг зависнуть над крышами замка без дозволения хозяев. Гавкали собаки, звенел мороз, дымились костры, толпился местный народ.
   Увы, народ Лешке не понравился сразу, как и собаки, а в километровую пропасть хотелось попросту плюнуть.
   Собравшись с духом, Лешка так и сделал. Пропасть ответила ураганным порывом ветра, со дна ее немедленно поднялся вихрь колючего снега и превеликая масса гнилых листьев.
   - Ыыы, гуг, человека урод... - тотчас же рявкнул Гурршака и дал Лешке по шее. - Кто плюет в пасть дракона, тот хуже куриного помета...
   - Лучше быть куриным пометом, чем служить мифологическим подонкам, - упрямо стиснув зубы, ответил Лешка, после чего снова получил по шее два раза.
   С "Чревоугодника" покричали, чтобы внизу, на площадке, принимали концы. Снизу тотчас же проорали, что давно готовы к швартовке. Более того, если на дирижабле не пошевелятся, как следует, то конец придет уже самой летательной машине.
   Наконец, причалили, правда, едва не разворотив стометровой летающей посудиной одну из башен. Это выглядело как прибытие в родной порт после длительного плавания, разве что вместо веселых матросов, покуривающих трубки на кнехтах, на каменной площадке причала находилась группа монахов и скорбно пялилась на божий свет.
   Эта делегация встретили капитана Борманжира по-деловому, как подобает благоразумным людям, для которых дела духовные подкрепляются исключительно мирскими расчетами и вполне светскими обязанностями. Здесь Лешке Сухареву вновь пришлось убедиться, что все в этом мире имеет свою цену. Он расслышал короткий звон монет и твердые уверения в качестве получаемого товара. Товаром, разумеется, являлся он сам, только вот сумма теперь была значительно выше той, что причиталась лопоухим мордорским ассасинам.
   - Надеюсь, объект не поврежден? - спросил один из монахов.
   - О, майн гот, - высокопарным тоном прозвучало в ответ. - Что может происходить с этот крепкий росский орешек?.. Я только немношко заставляйть его поработать на благо моей великий страна - фесело, комфортно, в надежный трутофой коллектиф... Уферяю фас, господа, это пошло ему только на хороший польза...
   Когда сделка завершилась, Лешку сходу передали в руки монахов. Они ощупали его со всех сторон, заглянули в зубы, причесали волосы, поставили раком и даже проверили заднепроходное отверстие. Эта проверка напоминала таможенную экзекуцию в русско-советском аэропорту, с той лишь разницей, что здесь действовали куда более простодушными методами, чем на заповедной территории родимого аэрофлота. Там любого гражданина культурно вывернули бы наизнанку за милую душу.
   - Он пустой, - сказал один из монахов. - Ничего подозрительного не обнаружено.
   - Уверены? - вопросительно произнес другой, судя по тону старший.
   - Мы проверили досконально, - твердо прозвучало в ответ.
   - Надеюсь, вам понравилось, - ухмыльнулся Лешка, стараясь застегнуть штаны на морозе как можно скорее.
   Монахи посмотрели на него с интересом. Физиономии у них были вполне человеческими: глаза, уши, рот и нос - все вроде бы на своих положенных местах, как у представителей родной Лешкиной планеты, а вот ладони оказались шестипалыми.
   - Мутанты, что ль? - без затей спросил у них Лешка, но его вопрос унесло холодным ветром куда-то вдаль. Вместо адекватных разъяснений бывшего журналиста Лешку Сухарева схватили за руки и грубо швырнули на землю. Краем глаза он успел заметить большой шприц в руках одного из монахов и мгновенно понял, кому приготовлен этот медицинский инструмент. Предчувствие не обмануло его, уже через пару секунд он испытал болезненный укол в задницу, и ему сделалось хорошо. Закрывая глаза, он расслышал, как Борманжир восторженным тоном оценил подтянутые ягодицы простого росского человека.
   - Точно мутанты, - прохрипел Лешка, прежде чем потерять сознание.

Эпизод двадцать третий

   Чтобы понять мироздание,
   Садисты нужны и дерзания...
  
   Очнулся Лешка в тесном каменном мешке - ничком на лежанке. Башка трещала так, словно там гудел тяжелый церковный колокол, однако он быстро взял себя в руки и осмотрелся. Над ним высоко над головою висел фонарь, скудно освещая помещение. На осмотр каземата ушло не более минуты. Увы, ни окна, ни двери, ни единой зацепки, ничего подходящего, куда можно было бы просунуть палец, Лешка не обнаружил. Только абсолютная тишина вокруг, болезненная ломота в груди, да медный горшок на полу для отправления естественных потребностей.
   Горшок Лешка наполнил быстро, ибо на его месте обосрался бы каждый, а вот тишина сама, как удав, норовила удушить его в своих объятиях.
   Таким образом, прошло немало времени, возможно, целая вечность. Затем послышался звук отпираемого замка и часть монолитной стены со скрежетом отъехала в сторону. Чей-то скрипучий голос тотчас же приказал узнику встать и широко раздвинут ноги. Следующим требованием было поднять руки за голову и не двигаться. Лешка неохотно повиновался, чувствуя себе натуральной марионеткой. Вслед затем показались два высокорослых парня, чем-то похожих на санитаров из психушки. Они не сказали ни слова, делая вид, что кроме них в камере никакого более нет. Один взял горшок с дерьмом, другой поставил перед узником поднос с едой.
   - А журналов нет? - справился Лешка. - Али иных вестей с воли?
   "Санитары" посмотрели на него с очевидным недоумением, как на явного калеку, после чего удались восвояси, оставляя снедь полоумному арестанту. Лешка с сомнением принюхался и мигом почувствовал, что страшно проголодался. Миска с жиденьким мясным бульоном, рыхлая котлета, раздавленная всмятку и кусок хлеба, живо переместились в его желудок.
   Набив брюхо, узник вновь завалился на лежанку и невольно вспомнил родной Питер: лето, жара, Эскимо на палочке, золотой купол Исаакиевского собора, крейсер Аврора, Петропавловка и куча молодых загорелых девок с оголенными ногами. Живи - не хочу, тем более, если рядом есть верные друзья, товарищи, любимая женщина, паровоз Ильича и прохладное дыхание Невы на излучине Васильевского острова.
   Воспоминания навевали тоску. Кроме того, было совершенно непостижимо, каким образом можно оказаться вдали от столь прекрасного места, как город Санкт-Петербург? Оказаться в ином мире, населенном орками, эльфами и прочей сказочной публикой...
   Ситуация вновь требовала серьезных объяснений, однако усыпляющее мерцание фонаря под потолком камеры-одиночки заставляла думать не о прошлой жизни в другой действительности, а о нынешней реальности.
   Впрочем, долго скучать не пришлось, дверь сызнова отъехала в сторону, и на пороге опять возникли знакомые "санитары". Морды у них были сволочные. На сей раз, пожрать ему не дали. Вместо этого, его молча подняли с лежанки. Затем в два счета обрядили в смирительную рубашку и приказали ждать указаний.
   - А может я сам дорогу найду? - бесхитростно поинтересовался Лешка.
   Немедленный удар под ребра дал понять, что права человека на свободное перемещение здесь ничего не стоят.
   - Ведите его к экселенсу, - проскрипел откуда-то незнакомый голос и тотчас же отключился, как селекторная связь в правительственном бункере.
   Приказы "санитары" выполняли быстро. Лешку вывели в коридор - длинный, полутемный, с облезлой штукатуркой - и повели в неизвестность. Потом возникли ступеньки. Их было много. Они тянулись вереницей куда-то вверх, словно идеальный путь к сияющим вершинам гуманизма из пагубной тьмы веков.
   Лешка шагал с гордо поднятой головой, словно на казнь, остро чувствуя нимб над головой и крест мученика на плечах. Тут требовался священник, чтобы сказать пару слов о всепрощении и скорой встречи с Всевышним, но крепкий пинок под зад мигом привел питерского журналиста в чувство.
   Таким образом, его провели мимо длинной череды запертых дверей. Эти двери смахивали на тяжелые стальные люки в секретном комплексе гестапо. Каждая дверь была снабжена небольшой медной табличкой, на которых крупными литерами значились имена и фамилии неизвестных личностей. Еще ниже шла информация о расовой и половой принадлежности этих субъектов, а также их возрасте, семейном положении, специальности и наклонностях.
  
   - Билли Боннс с веслом из Бриттуни. Human. Музыкант. Мученик науки. - медленно по слогам прочитал Лешка.
   Далее значились:
   Зеленуха. - Тролльчиха. Гетера. Библиотекарь.
   Парень с номером 13 на спине. Родился в убежище. Уверен, что мир живет по системе шаговых боев.
   Герольд из Фивии. - Прикидывается ведьмаком. За кошель серебра убьет любого. Идиот.
   Ишкин Пикуль Грязеборг. - Гноб. Старец. Сочинитель эпиграмм, высмеивающих знать. Автор прокламаций о множественной плоскости миров. Поэт. Астроном. Мудак.
  
   Эпитеты типа "идиот" и "мудак" были накарябаны явным остряком, из здешних негодяев.
   Табличек хватало с избытком. Они напоминали о скабрезных надписях в туалетах и высших учебных заведениях. Они говорили о том, что где-то во вселенной идет разумная жизнь, имеются кабинеты начальства, есть ученая публика, школяры, классные комнаты и визитные карточки самодовольной профессуры.
   Казалось бы, таковой и должна быть идеальная картина мироздания. Однако долгий крик, прокатившийся вдруг по коридору, заставил Лешку усомниться в научном назначении местного заведения. Этот крик, а затем умоляющий голос и жалкие стоны несчастного горемыки, гулким эхом прозвучали в полумраке стен, заставляя думать о собственной житейской карьере с откровенным пессимизмом.
   Коридор закончился лифтом, вернее клетью. Тут же стояла лебедка, жестяное ведро и ящик с песком, рядом висел пожарный щит с багром и лопатой.
   Когда троица разместилась в клети, лебедка бойко затарахтела, поднимая груз на следующий уровень Цитадели смерти. Судя по всему, тут размещался цех по переработке мяса. Причем цех громадный, щедро заваленный огромным количеством мертвых туш. Повсюду виднелись потеки крови, куски плоти, густо пахло мертвечиной и спиртом. Еще дальше располагалась настоящая алхимическая лаборатория, отгороженная от "мясного цеха" высоким толстым стеклом. Сквозь стекло можно было без труда различить изрядное количество столов, на которых находились кастрюли различных емкостей, булькало какое-то варево, дрожали колбы, банки и реторты, под потолком нескончаемо тянулись медные змеевики, клапаны и бесконечное сплетение кабелей, труб, трубочек, кранов и проводов. В проходах между столами ходили люди в серых балахонах, с лицами откровенных иезуитов. Их физиономии не выражали ничего хорошего, кроме глубокого умственного труда, результатом коего могло быть только нечто дьявольское и крайне пагубное для всех обитателей остального мира.
   Следующим помещением оказался длинный каменный зал, заполненный большими чанами с водой. Вода в чанах была мутная, грязная, воняла илом и тиной. Поверхность ее мелко и противно дрожала, образуя вонючие пузыри, там явно кто-то находился, но проверять, как он выглядит, не хотелось.
   Кроме чанов, здесь возвышались высокие цилиндрические банки с различными фрагментами тел. Тут были руки, ноги, глаза, уши, грудные клетки, нити кишок, гениталии, копыта, отрезанные крылья и даже головы. Некоторые части тел принадлежали кому угодно, но только не гуманоидам. Спиртом тут несло особенно сильно, однако выпить никто не предлагал.
   Когда покинули местную кунсткамеру, Лешку едва не стошнило. И пока его вели дальше, он никак не мог позабыть заспиртованную голову одного из чудовищ. Ему и сейчас чудилось, что она смотрит на него долгим всепонимающим взглядом. Этот взгляд ясно говорил, что разум и научное познание мира - это миф, место которому в аду.
   В конце концов, "санитары" привели его в просторную комнату, вероятно кабинет. Длинный стол, мягкие кресла, большой камин, живописные гобелены на стенах, мягкие бархатные шторы, ажурная люстра под потолком и высокие книжные шкафы, создавали атмосферу домашнего уюта и тепла.
   - Экселенес, объект доставлен, - снова известил неведомый голос.
   Хозяин кабинета сидел в одном из кресел, возле камина, где полыхал огонь, и потрескивали поленья. Его узкое, вытянутое лицо выглядело как сморщенный от времени перец, положенный на худосочные плечи. По правую руку от него сидел еще один горемыка, правда, с бородой, как у Карла Маркса и столь же могучим черепом. А по левую - находился очевидный советник - с хитрыми глазами и вкрадчивыми, как у змеи, движениями. Он безостановочно шевелил пальцами, словно тер между ними невидимые купюры. Лешка мысленно окрестил его Крохобором. Эта странная компания носила долгополые мантии - черные, как крылья ночи, отчего казалось, что в комнате находится стая гигантских ворон. Атмосфера в комнате была гнетущей, наполненной мрачными мыслями, потаенным страхом и предчувствием неотвратимого наказания и беды. Впрочем, это впечатление быстро развеялось, поскольку "Перец" полуобернулся к Лешке и вполне любезно предложил ему занять свободное кресло.
   Беседа проистекала весьма дипломатично, на высокой культурной ноте и столь же высоких отношениях. Даже "санитары" в подобной обстановке казались приятными деталями интерьера, не говоря уже о смирительной рубашке, которую с пленника так и не сняли.
   - Вы знаете, куда попали? - спросил Перец, после долгой паузы.
   - Гм... Цитадель смерти, если не ошибаюсь, - ответил Лешка, стараясь выглядеть галантным собеседником.
   Компания слегка оживилась, перекидываясь едва заметными усмешками.
   - Так нас называют простолюдины и прочая публика, - продолжил Перец. - Но я спросил не об этом. Я имел в виду более широкий смысл...
   Лешка замялся.
   - Если вы о мире, в котором я очутился, - наконец произнес он, - то мое представление о нём ограничивается постоянными зуботычинами и пинками под зад. А в таком положении трудно сделать правильные выводы
   Троица переглянулась, будто обмениваясь мыслями.
   - Вы слышали что-нибудь о "Колодце мироздания" или "Временных пролетах"? - пригладив бороду, полюбопытствовал "Карл Маркс".
   - "Колодец мироздания"! - Лешка сделал умное лицо. - Красиво звучит. Это напоминает мне о коммуналках в Питере. Они тоже наполнены колодцами и пролетами, время в которых кажется вечностью. Особенно если ты страдаешь от материального недостатка, а твое родимое государство давно положило на тебя свой грандиозный либералистический болт.
   - Так слышали или нет?
   - О, да! Конечно. Только круглый дурак не слыхивал о таких волшебных вещах. Более того, я сам могу рассказать вам о том, что такое, к примеру, "Теория резиновой Вселенной". Если верить именно этой теории, то наша милая реальность давно растягивается к чертовой матери. Но придет время - и это растягивание прекратится. То есть всё понесется взад, пока не соберется в гармошку. А гармошка - это, по сути, вечный двигатель в руках божественного гармониста. То есть меха растянуться снова и снова, после чего прогремит "Большой музыкальный взрыв". Таким образом, все то, из чего состоит наша славная среда обитания, вновь растянется во времени и пространстве, словно резинка от трусов. И так до бесконечности, если, разумеется, не вмешается высший разум или гармонь не лопнет от щедрого износа. Если говорить по совести, то я буду рад, когда этот протокольный континуум треснет по швам, лишь бы никогда более не видеть вашу любознательную компанию ни во сне, ни наяву.
   Лешкина эрудиция слегка озадачила троицу. Было очевидно, что "Теория большого взрыва" им незнакома. Они опять обменялись долгими взглядами, после чего Лешка понял, что телепатия явно существует, хотя доказать подобные факты еще никому не удавалось.
   Предположение казалось правдоподобным. Более того, обмен мыслями происходил с такой чудовищной скоростью и в таком объеме, что любая речь выглядела бы тут пережитком прошлого. Чувствуя себя человеком второго сорта, Лешка терпеливо ожидал, когда "высокий интеллект" монахов вновь обратит на него свое благосклонное внимание. Как видно, молчаливое совещание закончилось на вопросительной интонации, и новая порция вопросов повисла в воздухе, заставляя думать над собственной судьбой с откровенным пренебрежением. Вначале пленника спросили о том, как называется его мир? Затем попросили подробно описать устройство земного сообщества и пришли к скорому выводу, что рыночная модель управление планетарными ресурсами является тупиковым путем эволюции, заменить который могут неисчерпаемые источники магии, деспотия, кастовые сословия, заветы отцов основателей и постоянное развитие военно-промышленного комплекса.
   - Нам знаком твой мир... - холодно заключили монахи. - Заурядная дыра на темной стороне мироздания, из эпицентра которой безостановочно разит выгребными ямами, пивной отрыжкой и сомнительными удовольствиями.
   После таких рассуждений Лешке, наконец, объяснили, почему он находится в смирительной рубашке и какова его ценность для местной науки и высшего руководства.
   - Вы - попаданец... - снисходительно молвил "Перец". - И вы не первый, кто умудрился оказаться в чужом измерении. Такие личности как вы - уникальны. Вас необходимо беречь, по крайней мере, до тех пор, пока не станет ясно, благодаря какому дару вы очутились здесь и какими возможностями обладаете.
   - Я всего лишь обычный человек... - Лешка, пожал плечам. - И вы не имеете никакого права держать меня в качестве подопытного кролика!
   - А вас никто не спрашивает о ваших желаниях! Это нам решать, чего вам хотеть, а чего нет... Вы пешка, сударь, жертва случайных обстоятельств, не более того. Провидение наделило вас необычайными способностями, но это вовсе не означает, что сами вы - необычный человек. Вы - посредственность, но вам - и таким как вы, открыт "Колодец мироздания", через который можно попасть в любую точку пространства и времени. Поверьте, такая удача выпадает не каждому экземпляру. Если предположения наших ученых верны, то ваше тело, включая ваш крохотный разум, могут быть использованы на благое дело. Вы можете несколько расширить наши горизонты познания, вырвать у природы ее очередную тайну. Разве подобное обстоятельство не окрыляет вас?
   - Надеюсь, вы не мечтаете приподнять стенку в местном казначействе, когда там никого не будет? - без обиняков заявил Лешка и дерзко ухмыльнулся. - Или пределом ваших мечтаний является женская баня, куда хочется попасть через заветную дыру в непостижимом пространстве? Судя по вашим напряженным лицам хорошая порция сексуальных утех пришлись бы вам в самый раз.
   - К сожалению, мы не разделяем твоих насмешек... - устало отозвался Перец. - Подобные мысли характерны для низших созданий, но нас они не касаются. Вероятно, именно поэтому ваша земная наука топчется на месте, не в силах постичь истинных путей науки. Вы только тем и занимаетесь, что создаете все новые и новые игрушки для удовлетворения ваших исключительно примитивных потребностей. Однако не все обитатели вселенной живут подобным образом. Тебе вероятно даже невдомек, что есть миры, где все ваши трагикомические представления о жизни будут выглядеть не более чем насмешкой над здравым смыслом. Увы, это на вашей планете искренне убеждены, что люди являются венцом творения, прихотям которых должно подчиняться все живое на свете. На самом же деле, вы никому не интересны, кроме, конечно же, земляных червей. Поверь нам, попаданец, ваш прогресс - это иллюзия прогресса, он делает вас слабыми и зависимыми от ваших технических костылей и приспособлений, которыми вы так тщательно окружаете свой никчемный быт. Ваша цивилизация - это паразит на теле природы, эта насмешка над самой идеей разума и разумной жизнедеятельности, ибо все, о чем мечтает каждый из вас - это только лишь потребительская корзина, наполненная белковыми деликатесами, а также нажива, игровой азарт, убийства себе подобных и плотские наслаждения.
   Лешка нахмурился, ибо возразить ему было нечего.
   - Ну, хорошо, - произнес он после гнетущей паузы. - Положим, вы правы. Но тогда скажите мне, каковы могут быть интересы таких просвещенных мужей, как вы, господа ученые перцы, в этой забытой богом дыре, помимо, разумеется, нравоучительных рассуждений?
   - Мы ищем знаний, - был ему ответ.
  

Эпизод двадцать четвертый

  
   В этом мире повсюду нелепость,
   Только дом твой надежная крепость...
  
   Знания из Лешки обещали выбивать попросту, невзирая на его протесты и даже матерные угрозы. Поскольку было совершенно неясно, какими дарованиями и способностями он обладает, то ему назначили череду испытаний. По замыслу почтенных монахов, чем активнее должны быть умственные и физические нагрузки на организм попаданца, тем очевиднее и положительнее окажутся результаты подобной проверки. Именно они должны будут выявить как слабые, так и сильные стороны Лешкиных талантов, благодаря которым он попал в здешний мир. А чтобы эти "выявления" обнаруживались как можно более энергично, пришельца с Земли обязались передать в столь искусные руки, что никакому мордорскому ученому не придется краснеть за утомительные проволочки и негативные результаты. Лешку твердо уверили в том, что его постараются засунуть в самое пекло местных научно-исследовательских условий. Не пройдет и недели, как его заставят узнать о себе всю свою подноготную, включая не только пределы собственного потенциала, но и выйти за грань невозможного.
   - Любезный human, - с ноткой пафоса сказал ему напоследок старый сморщенный "Перец". - Желаете вы того или нет, но нашим ученым мужам останется только регистрировать те или иные всплески вашей метафизической или физиологической активности. От вас же, как от гордого представителя вашей милой цивилизации, не потребуется ничего недостойного. Напротив, друг мой, вам придеЦа продемонстрировать образец идеального поведения. То есть, я надеюсь, что вы станете вести себя самым героическим образом, дабы ваши соплеменники могли гордиться вами в полной мере.
   - Подтверждаю, экселенс, - отсвечивая могучим черепом, обронил "Карл Маркс". - Герои и героическое самопожертвование во имя мифологических идеалов и чужого обогащения, является любимым занятием человечества. Люди тут вне конкуренции, ибо готовы пролить океаны крови ради тех, кто предаст их при первой же возможности.
   - Ну что ж, по крайней мере, хоть в этом вопросе мы ничем не нарушаем мировоззрение и права нашего дорогого гостя, - удовлетворительно хмыкнул Крохобор.
   На этом разговор прекратился. Недолго думая высокорослые "санитары" повели пленника в лабораторный корпус, помещения которого он сподобился наблюдать на пути к "трем умникам". Согласно полученным инструкциям его передали в руки искусных кудесников Цитадели смерти. Эти ребята не задавали лишних вопросов, по их лицам было ясно видно, что истинные ученые знают наперед, куда нужно поместить желанный образец для исследований, чтобы он показывал наилучшие результаты. Не прошло и минуты, как Лешка очутился на "электрическом стуле" - именно так он определил кресло, на которое его усадили. Тут же щелкнули металлические замки на лодыжках и запястьях, после чего Лешка убедился окончательно, что с ним никто не шутит. Ощущение было неприятным, как и сама комната, в которой он очутился. Тут стояли длинные столы, на которых возвышались разнообразные приборы, реторты и колбы. Одна стена помещения была полупрозрачной и, сквозь большой толстое стекло, явственно проглядывал следующий отсек лаборатории. Шипел газ, тихо булькало неизвестное варево, ярко пламенели свечи, омерзительно воняло паленой шерстью, жженой резиной и спиртом, тикал скрытый часовой механизм.
   Наконец донеслось мирное гудение, как будто где-то в самой сердцевине Цитадели смерти запустили крупный транспортный элеватор. Постепенно звук усилился и начал действовать на нервы, словно здоровенный комар над ухом.
   Ученый персонал, тем временем, суетно зашнырял по комнате. Защелкали скрытые кнопки и тумблеры, задрожали стрелки причудливых приборов, раздались штатные команды, типа занять рабочие места и приготовиться к самому худшему. Атмосфера мигом вошла в русло кипучей научной жизнедеятельности, благодаря которой группа мордорских исследователей намеривалась выбить у Создателя его очередную тайну. В конце концов, откуда-то сверху, медленно, почти торжественно, как крышка гроба, опустился большой черный колпак, щедро утыканный пучками разноцветных проводов.
   Лешка дернулся, не желая попадать под темный зев подозрительного устройства.
   - Образец под номер 768 - не шевелитесь, плохое поведение будет караться адекватными методами, - сухим тоном потребовал один из ученых. Лицо у него было доброе, как у Эйнштейна, только что понявшего, что все относительно.
   Электрический разряд тотчас же подтвердил, что двести двадцать вольт под зад - не самая лучшая награда за плохое поведение. Однако, учитывая обстоятельства, образец под номером 768 отделался относительно безобидным наказанием.
   - Сука... - буркнул Лешка, прежде чем колпак опустился на его голову.
   - Три, два, один, ноль... - произнес кто-то, после чего сознание испытуемого объекта слегка помутилось, а затем неведомая сила открыла перед ним свои адские врата. Эти врата напоминали черную дыру, разверстую прямо посреди лаборатории. В глубине дыры клубились мглистые облака, сверкали молнии, устрашающе гудел воздух, закручивая все вокруг в огромную спираль. Лешка смотрел ни сию картину, как на событие, транслируемое со спутника. Постепенно спираль превратилась в громадный расширяющийся смерч. В этом смерче носилось разодранное шмотье, вращались куски поломанной мебели, телеги, люди, лошади, вырванные с корнем деревья и даже купол какого-то гигантского строения. Еще через секунду что-то сильно ухнуло, и пол под Лешкой провалился к чертовой матери. Ни осталось ничего, кроме длинной трубы, уходящей без конца и края в непроглядную бездну.
   Это был полет в канализационные стоки самого мироздания, не иначе. Лешку било и кидало на стены, переворачивало головой вниз, а ногами кверху, его тащило спиной по жесткому дну и подбрасывало животом кверху. Иногда труба сужалась до размеров тонкой пробирки, закупоривая дальнейший путь к выходу и превращая человека в затычку, однако, благодаря высокой скорости, Лешка даже не замечал подобных препятствий. Он проносился вперед, словно хорошо смазанная деталь, устремляясь все дальше и дальше к своей неведомой цели. Постепенно его полет в бездну превысил скорость света и продолжил нарастать, невзирая на все законы физики. Пространство вокруг Лешки понемногу размазалось и превратилось в желе, оно стало холстом сумасшедшего художника, на которое пролили тонны разноцветных красок, малиновое варенье, баклажанную икру и бочки с пивом. Страшный грохот, подвывания и дикий рев ураганного ветра дополняли эту сюрреалистическую картину, мешая собраться с мыслями и подумать о завещании. Тут пропадало прошлое и будущее, тут исчезало само время, и терялся человеческий рассудок. Так продолжалось целую вечность, а может быть и больше, после чего раздался легкий хлопок, будто где-то вскрыли бутылку шампанского, и Лешку выбросило мордой прямо в сугроб.
   Снег в сугробе был жесткий, как наждачная бумага, а холод вокруг и того хуже. Такой холод не способствовал благодушному расположению духа никоем образом. Напротив, он забирался в душу человека по самые чресла, заставляя шевелить конечностями против собственно воли. Лешка так и сделал, едва поднявшись на ноги.
   Ему открылся дивный пейзаж чужой планеты, столь же мертвецкий, как и сама преисподняя. С запада этот пейзаж освещался тремя красноватыми лунами, а с востока - синим, как фингал под глазом, солнцем. Слегка пританцовывая на морозе, Лешка топтался на высоком холме, с вершины которого было хорошо видна необъятная ледяная пустыня. Было совершенно непонятно, куда тут двигаться и что предпринять, однако протяжный вой местной фауны заставил его очнуться от созерцания унылого ландшафта. Он мигом вспомнить о том, что такое дичь и кто такие охотники. Древняя память далеких пращуров из каменного века и пещерных отношений проснулась в нем практически мгновенно.
   - Вашу мать... - чертыхаясь, обронил он, и понесся к далекому горизонту словно проклятый.
   Тогда вой сделался громче. Его поддержали сотни изголодавшихся тварей, почуявших запах желанной добычи.
   Когда Лешка оглянулся, то не поверил своим глазам, ибо за ним мчался такой зоопарк, что разум отказывался верить в существование подобных чудовищ. Отдельные особи походили на волков, крокодилов, шакалов и даже тираннозавров, образ которых он превосходно запомнил по голливудскому фильму "Парк Юрского периода", но все же большая часть выглядела совершенно невообразимо.
   Прежде чем напасть на человека, хищники устроили битву между собой, окрашивая белизну снегов каплями горячей крови. От яростной схватки дрожало небо, брызгами летели осколки льда, тряслась земля, шумно испарялось жаркое дыхание, смачно вспарывались куски мяса и оседали клочья выдранной шерсти, гулко падали мертвые тела и громадные ошметки чужой дымящейся плоти, однако зверье упорно билось насмерть. Существа буквально разрывали друг друга на части, желая быть первыми на пиру эволюционного развития. Над полем битвы заворожено застыли три луны и одно синее солнце.
   - Это конец, - в ужасе прошептал Лешка Сухарев, стараясь взять себя в руки. - Мать вашу, где же мои сверхспособности?! Ведь если я сюда попал, то, значит, есть во мне нечто такое, чего так упорно желают обрести мордорские умники?..
   Ответа не было, только синие солнце сделалось вдруг ослепительно ярким, как вспышка прожектора над безбрежным хаосом тюремного мироздания.
   "Защитное поле, вот что мне нужно", - подумал Лешка.
   Он тотчас же нахмурил лоб, крепко стиснул зубы и попытался напрячь мозги таким образом, чтобы появилось необходимая преграда, но, увы, только морды зверья стали еще ближе. Тогда он снова собрался с духом и повторил попытку. В его представлении защитное поле должно было выглядеть просто, как полупрозрачный зонтик над головой героев космоса. Под этим "зонтиком" можно было прятаться долго, пока батарейки не иссякнут или мана не кончится. По крайне мере, именно так это выглядело в некоторых фантастических фильмах, когда главным героям угрожала очевидная опасность. Правда, в кино подобный трюк исполнялся шутя, как два пальца обоссать, а тут - хоть раком встань, но желаемого результата - вовек не дождешься.
   "Хана", - подумал Лешка, когда понял, что стоять под "зонтиком" ему не придется. - Увы, он скорее наделает изрядную кучу говна, напрягая извилины, чем создаст чего-нибудь приличное.
   Мысль выглядела более чем здраво. С такими мыслями надо было бежать дальше. Лешка так и сделал, бросившись в морозную даль как угорелый. Однако морозная даль ответила на это сухим треском и судорожными толчками. Вслед за тем поверхность планета содрогнулась, словно живая, горизонт молниеносно вздыбился, вновь и вновь переворачивая реальность с ног на голову. Еще через секунду пейзаж одним махом покрылся плотной сеткой узловатых трещин, из которых с адским грохотом забили фонтаны пара и столбы гейзеров. Трещины тотчас же стали медленно увеличиваться в размерах, постепенно превращаясь в глубокие ледяные провалы, на дне которых плавали жуткие монстры и чудовища.
   Этот апокалипсис сопровождался страшным грохотом и дьявольским сотрясением.
   Деваться было некуда, ибо впереди разверзлись хляби небесные и земная твердь, а позади - люто выла и рычала стая недобитых друг другом хищников.
   Раздумывал Лешка недолго.
   "Уж лучше быть съеденным голодным зверьем, чем загреметь под фанфары"... - мгновенно решил он.
   Завидев такое здравомыслие, хищники взвыли пуще прежнего, однако образец под номером 768 плевал ни подобное обстоятельство с высокой колокольни. Он развернулся и, что есть духу, рванулся в толпу очумевших от ужаса животных. За ним раздавался немилосердный грохот пара, шипение гейзеров и треск лопающихся к чертовой матери льдин. Усиленно работая конечностями, он буквально сходу вломился в толпу зверья и, очутившись между ногами какого-то многотонного саблезубого мамонта, затаился там от греха подальше.
   Казалась, прошла целая вечность, прежде чем мировой катаклизм закончился. Сперва утихли пар и гейзеры, затем окончательно разошлись трещины, превращая ледяную поверхность в сотни островков и даже материков. Только где-то глубоко внизу, между новоявленным архипелагом из гигантских айсбергов и льдин, по-прежнему плавали ужасные монстры и чудовища.
   Когда все совершенно устаканилось, островок безопасности, на котором находился Лешка и группа выживших хищников, начал стремительно таять. Разумеется, таяние охватило и соседние острова, так что вскоре шумные потоки воды потекли к центру планеты с невероятной скоростью, обрушиваясь вниз с адским грохотом.
   Животные, почуяв неладное, немедленно запаниковали. Часть из них, расталкивая друг друга на скользком от крови льду, продолжила битву за выживание, но теперь уже не за Лешкину шкуру, а за место под солнцем. А место, тем временем, делалось все меньше и меньше, заставляя думать о конце света с уверенностью необыкновенной.
   Лешка мысленно перекрестился. К его ноге, дрожа от испуга, тотчас же прижался маленький детеныш велоцираптора. Он жалобно пищал и просился на руки. Пришлось прижать несчастную животину к груди и ждать финала.
   А финал быстро приближался. И выглядел он жутко, как самый натуральный потоп, размах которого поражал воображение. Более того, становилось понятно, что подобный катаклизм - это неизбежный итог в картине любого мироздания. Вероятно, он затем и придуман, чтобы человек всегда помнил, где находится его истинное место. Пожалуй, тут не хватало только одного ветхозаветного Ноя с его превосходным паром для перевозки скота и продовольственных запасов, дабы отчалить на гору Арарат или на Гавайи с чистыми помыслами о новой жизни.
   Увы, парома поблизости не наблюдалось, а вот "скота" хватало с избытком. Причем самого плотоядного. Эта омерзительная группа обалдевших от страха животных сгрудилась в одну кучу и смотрела на человека как на единственного спасителя.
   Тогда Лешка закрыл глаза и пожелал оказаться дома...
  

Эпизод двадцать пятый

  
   Мы все похожи на подопытных созданий,
   И все полны смертельных ожиданий...
  
   Очнулся Лешка в знакомом кресле, спинка которого была откинута навзничь. Он пошевелил руками, но мигом почувствовал, что по-прежнему накрепко скован. Над ним тотчас же склонились кудесники Мордора. Их было двое, остальные покинули помещение и наблюдали за действиями коллег сквозь большое толстое стекло. Они походили на скопление диковинных глазастых рыб, уткнувшиеся любознательными мордами в стенку огромного аквариума.
   - Ну как?.. - вопросительно молвил один из оставшихся ученых, обращаясь к коллеге на таинственной ноте.
   - Ничего... - чуть помедлив, отозвался тот. - Результат нулевой.
   - Погодите, вы подключили к нему мнемонические колбы Друзделя?
   - Безусловно.
   - А херумные ванны?
   - Херумные ванны и три баллона с газом ГЧ - все находится на своих положенных местах, как и полагается.
   - А сам ГЧ в каком состоянии?
   - Мощность "Генератора чудес" опустилась на тридцать пять процентов, не более того.
   - Следовало дать все пятьдесят...
   - Согласно инструкции под номер сто шестьдесят четыре, параграфы тринадцать и семь, это недопустимо. При таком объеме выделяемой энергии псевдореальность начинает искажаться. Она приобретает сверхчеткие контуры и становится нестабильной... Вы же знаете, господин Майеер.
   - Тогда в чем проблема, коллега Гегельнауф? Если вы сделали все правильно, то почему этот экземпляр попаданца выглядит столь умиротворенным, как будто побывал в объятиях прекрасной девы, а не в плотных тисках ваших научных изысканий? Почему он не сподобился выдать нам ни одного экстраординарного всплеска интеллектуальной активности?
   - Возможно, испытуемый невосприимчив к нашему газу и херумным ванным, - проговорил Гегельнауф, глядя на Лешку почти с ненавистью.
   - Скажите прямо, что объект туп, как пробка. А против тупости любая наука бессильна, это не требует доказательств.
   - Я не могу согласиться с вами, господин Майеер... Это штатная ситуация. Согласно записям магистра Мюллера, под колпаком которого находится объект под номером 788, произошел всего лишь конфликт восприятия программы. То есть обычный фазовый сбой, когда между желаемой действительностью и отрицаемой реальностью устанавливается непрочная связь. В этот момент сознание испытуемого предпочитает отключиться, чем освоиться и принять за чистую монету те обстоятельства, которые ему предлагают. Тут нельзя торопиться, господин Майеер, тут требуются тонкие чувствительные настройки, чтобы получился удовлетворительный результат...
   - Так отрегулируйте ваши настройки, как следует, во имя всех святых!.. Иначе я за свои чувства не ручаюсь!
   - Это потребует дополнительного энергопитания.
   - Но вы же сами сказали, что согласно инструкции под номером...
   - Если вы позволите отдать свое личное распоряжение, господин Майеер... - елейным тоном прервал его собеседник, - то об инструкциях можно будет забыть.
   - Считаете, что я предоставил вам полную свободу действий, коллега Гегельнауф.
   - Благодарю вас, господин Майеер.
   - Итак, дорогой попаданец... - Гегельнауф с благожелательной улыбкой обратился к Лешке Сухареву. - Вам предстоит новый цикл испытаний. Надеюсь, вы окажетесь куда удачливее ваших предшественников и пройдете его с подобающим результатом.
   - В каком смысле? - напряженным голосом поинтересовался Лешка Сухарев.
   - О, мой друг, успокойтесь! Не пройдет и полутора часов, как вы станете символом величия мордорской науки... - Гегельнауф сделал эффектную паузу, затем добавил: - Лично я ничуть не сомневаюсь, что такие персоны как вы открывают обществу новые горизонты познания! Поверьте мне на слово, вы - истинный образец служения прогрессу, ибо способны приподнять завесу тайн над неведомыми событиями и загадочным молчанием Вселенной.
   - Вы в этом уверены?
   - Абсолютно! Ибо силу и величие мордорской науки еще никому не удалось опровергнуть!
   - Выпить бы, - хрипло обронил Лешка. - А там поглядим...
   - Во время эксперимента пить категорически запрещено, - отрезал Гегельнауф.
   - А что не запрещается?
   - Молчать, смотреть и слушать.
   Лешка так и поступил, взирая на происходящее, словно мученик, распятый на дыбе.
   - Итак, - воодушевленным голосом продолжил Гегельнауф, физиономия которого буквально светилась в ожидании подлинного триумфа мордорской науки. ­- Для того, чтобы проникнуть в мозг этого существа, - он изящным жестом положил шестипалую конечность на Лешкину голову и слегка задумался, - нам потребуется, куда большее напряжение и куда больший накал страстей, чем мы предполагали...
   - Нельзя ли перейти прямо к сути, - перебил его Майеер.
   - Разумеется... - моментально донеслось в ответ. - Но тогда мы рискуем потерять объект под номером 768 раз и навсегда, его мозг может не выдержать подобной нагрузки.
   - Главное, чтобы "Генератор чудес" выдержал, а мозг этого тролля меня мало волнует.
   - Я не тролль, - возмущенно заявил Лешка.
   - Заткните ему рот, коллега Гегельнауф, - недовольно обронил Майеер. - В конце концов, здесь не балаган, а храм науки. Наконец, это попросту отвратительно, когда подопытный материал издает членораздельные звуки. Не хватало еще, чтобы мы затеяли с ним дискуссию по вопросам теософии, половом неравенстве и теории мироздания.
   После подобной тирады мордорские ученые шустро заткнули Лешке Сухареву рот вонючим кляпом и продолжили эксперимент.
   - Вы готовы, коллега Гегельнауф?
   - Совершенно!
   - Тогда включайте!
   В следующую секунду где-то в здании Цитадели смерти снова загудел неведомый механизм. Гул постепенно нарастал, пока не перешел в адский вой. Комната затряслась, задребезжали колбы, задрожали реторты, завибрировали приборы, лихорадочно замигал свет. На Лешку заново начал опускаться черный колпак магистра Мюллера с пучком разноцветных проводов. В тот момент, когда под ногами объекта под номером 768 должна была разверзнуться очередная бездна, в самой сердцевине Цитадели смерти раздались подозрительные шумы и треск. Они сменились жалобным звоном разбитого стекла и грохотом осыпающихся камней, после чего "электрический стул" под испытуемой жертвой слегка крякнул, треснул и просел. Потом звучно лопнула стенка аквариума, а с потолка обильным дождем посыпалась штукатурка и пыль.
   - Что происходить, коллега Гегельнауф?! - стараясь перекричать шум, воскликнул господин Майеер.
   - Мнемонические колбы Друзделя! - Гегельнауф схватился за голову и в панике забегал по комнате, пытаясь отключить оборудование. - Они разряжаются!
   - Только не говорите мне, что это снова штатная ситуация! - подначил его господин Майеер, гневно выпучивая глаза.
   - Двадцать лет работы!.. Это немыслимо!.. Это полная катастрофа!..
   - Это вы во всем виноваты, коллега Гегельнауф!
   - Нет, вы, господин Майеер! Это вы позволили проводить эксперимент "Память предков" на пределе возможностей!
   - Коллега Гегельнауф! Вы осел! Оставьте "Память предков" в покое, если не хотите, чтобы вас лишили вашей собственной!..
   - Господин Майер!.. - возмущенно раздалось в лаборатории. - Я только с виду полный идиот, а так все прекрасно понимаю!.. Уверяю вас, я лично проводил эксперименты на образцах под номерами 755 и 759, антропология которых родственна данному материалу!.. Вот результаты предыдущих опытов!
   - Какого черта вы суете мне под нос ваши дурацкие показания! - хрипло произнес господин Майеер.
   - Хочу, чтобы вы лично убедились в том, кто виноват в данном инциденте, - откашливаясь от пыли, заявил коллега Гегельнауф...
   Лешка смотрел на двух мордорских ученых и ничего не мог поделать. Во рту у него торчал кляп, сверху обильно сыпалась пыль, а за разрушенной стеной аквариума испуганно суетились "рыбьи головы" научного персонала, и не было никого вокруг, кто сумел бы объяснить ему, как отсюда выбраться?
   Тем временем, звуки гигантского элеватора, работающего внутри цитадели, достигли своего максимума и внезапно резко пропали, только слышался тихий ход скрытого часового механизма. А затем рвануло так, что содрогнулось само основание Цитадели смерти, погружая лабораторию в кромешную тьму.
  

Эпизод двадцать шестой

   Пусть у твоих удач беда со слухом,
   Ты все равно не падай духом...
  
   Освободился Лешка неожиданно легко, а кляп сам выпал у него изо рта, словно затычка из бочки. Металлические замки внезапно ослабли, после чего не составляло особого труда покинуть ненавистное кресло. Невзирая на абсолютную темень в глазах, он нащупал входную дверь и буквально выпал из помещения лаборатории наружу.
   Увы, снаружи не было ничего хорошего, кроме бескрайней снежной равнины, бесконечность которой не поддавалась никакому здравому смыслу. Сверху медленно и величественно падал снег, такой же невыносимо равнодушный и холодный, как и далекий край горизонта. Этот сказочный пейзаж скупо освещался тремя красноватыми лунами, навстречу которым неспешно поднимался большой диск блеклого синего солнца.
   Картина выглядела до боли узнаваемой. Лешка сделал несколько неуверенных шагов, и едва не провалился в глубокий сугроб. Матерясь, как портовый грузчик, он выбрался на твердый наст и внимательно огляделся. Увы, ни высоких стен Цитадели смерти, ни Ущелья мертвого дракона - ничего подобного вокруг не наблюдалось. Разве что поблизости, словно печальное напоминание об остатках былой роскоши, торчала одинокая дверь разбитой лаборатории. Она смотрелась, как деталь неведомых руин, случайно попавшая в безжизненную пустыню.
   Подле двери покоился кусок толстого стекла с потеками чужой крови и разбитыми колбами. Тут же лежала пара мохнатых ушей, опаленная тетрадь и здоровенная шестипалая конечность с татуировкой на запястье "За Мордор". В этот момент в комнате что-то громко крякнуло, а затем из приотворенного зева легкой струйкой потянулся черный дымок.
   - Вот тебе и новый цикл испытаний, - тоном философа буркнул Лешка Сухарев и брезгливо передернул плечами.
   Было совершенно непонятно, что предпринять в подобной обстановке: оставаться на месте или идти в неизвестность в надежде обнаружить подходящее убежище? А холод тем временем становился все забористее, он вполне ощутимо забирался под одежду, напоминая о том, что, без домашнего тепла, человек долго не протянет.
   Пришлось вернуться в лабораторию и снова хорошенько осмотреться. Чтобы осмотру ничего не мешало, понадобилось несколько раз налечь плечом на дверь и отворить ее как можно шире. Когда в комнате посветлело, яснее проступили детали помещения. Снег при этом неторопливым потоком осыпался в отваренный проход, ходко заполняя любую лазейку в развороченной обители знаний.
   Через четверть часа Лешка твердо уяснил, что кроме "электрического стула" он не найдет в развалинах Цитадели смерти ни единого полезного предмета. Пожалуй, только колпак магистра Мюллера, сорванный взрывом и расплющенный в жестяную лепешку, мог бы пригодиться в этих заснеженных местах.
   Не откладывая дело в долгий ящик, объект под номером 768 принялся за дело. Тут смекалка его не подвела. Два аккуратных отверстия, а также ременная петля, сделанная из кожаной обивки "пыточного кресла", довольно быстро превратила бывший колпак Мюллера в рыцарский щит. Конечно, щит смотрелся неказисто - по-идиотски, но лучше уж выглядеть живым идиотом, чем умным покойником.
   "Оружие - это, пожалуй, главное, что нужно иметь каждому человеку, дабы противостоять любой напасти"... - чуть приободрившись, подумал Лешка Сухарев. Он выломал подходящую ножку от стула, крепко-накрепко привязал к ней обломок камня и, держа в руках щит и дубинку, вышел навстречу неизведанному миру.
   Мир встретила его недобро. К тому же, издалека отчетливо послышался протяжный волчий вой.
   - Вашу мать! - истово выругался Лешка Сухарев. - Доколе простому человеку терпеть такие напасти?!
   Вой хищников ответил ему истовым хором, заставляя пошевеливаться, а не трепать языком, словно Небесам было угодно видеть постоянную борьбу человека за собственное существование.
   Итак, щит и дубинка в руках - вот и все богатство, которым посчастливилось обзавестись Лешке в этой загадочной реальности.
   - Ничего-ничего, - зверски ударяя дубинкой по щиту, рявкнул он в сердцах. - Человек - это вам не фунт изюма, он тоже был изготовлен Всевышним практически в полевых условиях, однако сумел подняться с колен и полететь в космос!
   Близкий ор чудовищ вновь был ему ответом. Этот звук заставлял вжимать голову в плечи, он ясно намекал, что в космос можно запросто отправить любого кретина, а вот выжить на грешной земле способен не каждый человек.
   Тем временем, три красных луны поднялись к самому зениту, задержались там ненадолго, а затем неторопливо покатились вниз, в самую сердцевину снежного мрака. Лишь огромное синее солнце заполнило небосвод. В свете этой гигантской звезды в атмосфере что-то тихо шваркнуло, на краткий миг воздух как будто слегка раздвинулся, и показались смутные очертания Цитадели смерти, окруженные мрачными пиками Ущелья мертвого дракона.
   "Похоже, реальность трещит по швам, - подумал Лешка. - И либо она утащит меня за собой, либо я выберусь отсюда к чертовой матери".
   Уже через минуту он шагал на закат, подбадривая себя матерными словами.

Эпизод двадцать седьмой

  
   Прогресс идет не шатко и не валко,
   Ведь он, как все, окажется на свалке...
  
   Монотонная ходьба утомляла. Спустя час (или три) Лешка уже не чувствовал ни рук, ни ног. В голове воцарилась абсолютная пустота. Казалось, мороз поселился у него где-то в печенках и постепенно подбирается к самому сердцу. Кожа на лице одеревенела, тело болело от усталости и тянуло в сон. Однако шаг за шагом, медленно, но упорно, он ступал по снежному насту, то и дело проваливаясь в предательское крошево ледяного покрова. В полуобморочном состоянии он видел перед глазами какие-то неясные картины, миражи, видения и грезы. Перед его глазами возникали и пропадали образы таинственных дев, фигуры могучих атлантов и толпы рабочих, похожих на морлоков из романа Герберта Уэллса. Девы были полуобнажены и обольстительны, словно гурии в садах восточных шейхов. С ними хотелось возлечь, утешиться ласками и выпить вина, но этому мешали атланты. Они таскали на плечах большие каменные блоки, с адским грохотом укладывая их один на другой. Атлантам было плевать на Лешку, эти богоподобные бодибилдеры занимались великим проектом, они возводили непробиваемую стену, рукотворную преграду между Мраком и Светом, у подножья которой, словно непоседливые термиты, копошились людишки. Где-то звучал хор мужских голосов, издалека звонил колокол, раздавался шепот о близком конце эпохи и новом рождении Вселенной. Время исчезло, окружающий пейзаж сделался вдруг дрожащим английским пудингом. В голове роились белые мухи, кипел разум, жаркое дыхание рвалось наружу, не в силах растопить окостеневшие очертания реальности.
   Так длилось целую вечность, а может и больше, затем Лешка увидел красную палатку. Возле нее покоился остов огромного дирижабля, напоминавший обглоданный скелет ископаемой рыбы. Там суетились люди, лаяли собаки, а вдалеке, за глыбами высоких торосов, на черной проплешине воды, маячил призрак советского ледокола Челюскин. Труба ледокола дымила как проклятая, застилая небо угольной тьмой. Потом воздух распорол тяжелый гудок издыхающего левиафана, и ледокол пошел на самое дно мирового океана, едва не утащив туда кусок отмороженного пейзажа. Тут же налетел шквалистый порыв ветра. Палатка затрепетала под его натиском, словно живое существо, готовое в любую секунду сорваться в облака, однако люди оказались ловчее: они мигом обложили палатку какими-то ящиками и тюками, не давая ей отправиться к чертовой матери. Эти люди что-то кричали Лешке Сухареву, суматошно размахивая руками, но очередной порыв ветра мигом унес их голоса куда-то в бездну, а затем клочья тумана и сырая мгла накрыли пространство кромешным мраком.
   Мир окончательно сходил с ума, он превращался в хаос, он становился черной дырой, куда беспрестанно засасывалось все сущее. То, что оставалось, было напичкано осколками вчерашнего дня и прошлогодними событиями.
   "Меня нет... - подумал Лешка, и лицо его обезобразила кривая усмешка. - А то, что есть - это мираж. Я, словно Кентервильское приведение, от которого скоро ничего не останется, кроме кровавого пятна на полу загаженной действительности".
   - Ага, - сказал ему кто-то. - Теперь отсюда никому не выбраться.
   - Нет, выбраться можно, - ехидно заметил еще один голос. - Но куда? И главное - зачем?..
   Лешка закрыл уши, однако голоса не пропали. Более того, голосов становилось все больше и больше. Они перечисляли дни, месяцы и годы, наполняя их событиями, новостями, сплетнями и некрологами. Звучали поэтические тирады, остроумные замечания и философские постулаты, их сменяли угрозы, любовные послания, детские наставления, коммерческие сводки, цитаты великих писателей и дьявольский смех Мефистофеля.
   - Бред, ­- прошептал Лешка.
   - Жизнь - вообще - бредовое место... - философски заключили неведомые голоса.
   Даже отдаленный вой неведомых хищников, преследующих объект 768 по пятам, доносился теперь с какой-то новой интонацией. Это был погребальный хорал на поминках, он настойчиво требовал от человека только одного: упасть на колени, сдаться, рухнуть мордой в колючий снег и навеки забыться в мертвенных тисках леденящего безмолвия, где настанет долгожданный покой и благословенная тишина.
   Когда Лешка решил, что конец уже близок, равнина перед ним внезапно оборвалась. Он едва не рухнул башкою вниз, однако в последний момент испуганно отшатнулся и, качнувшись назад, с трудом удержался на гребне чудовищного провала. Его глазам открылся кратер, размеры которого не поддавались никакой приблизительной оценке. Это был след грандиозной катастрофы (падение метеорита или работа давно уснувшего вулкана), очевидное напоминание о древности и хрупкости самого мироздания, чье туманное прошлое начиналось в космических катастрофах и газопылевых облаках.
   На дне кратера находилось скопление погибших кораблей. Детали разглядеть было трудно, но все же, сомневался не приходилось: это была невероятная мусорная свалка, до отказа забитая самыми причудливыми посудинами и жутковатыми конструкциями.
   С первого взгляда было понятно, что эта мертвая техника принадлежит не только различным временам и эпохам, но похоже и чужим расам, включая явные инопланетные агрегаты. Тут были старинные галеры, шхуны, парусники, фрегаты, баркасы, яхты и чайные клипера. Их дополняли обломки могучих танкеров, лесовозов и ракетных крейсеров. Это мешанина кораблей была щедро сдобрена останками огромных НЛО, деталями шагающих экскаваторов и застывшими фигурами циклопических роботов, на стальных корпусах которых стояли опознавательные знаки неведомых империй - свастика, драконы, двуглавые орлы, иероглифы, черепа, символы и кабалистические знаки. Трубы, иллюминаторы, фантастические цилиндры, погнутые балки, щиты, платформы, фотонные отражатели, какие-то немыслимые треугольные штуковины, титановые бублики, мачты, узлы, командные надстройки и полуразвалившиеся части двигателей - тут все было вздыблено, отутюжено, разбито и перемешано в одну единую кучу, вызывая острое ощущение потерянности, не уютности и тоски.
   Казалось, Лешкин бред не закончился, а только начинается, тем более что ледокол Челюскин тоже находился здесь. Недодавленный льдами, он являл собою символ непотопляемой советской мысли, столь же дерзновенной, как и сам советский человек, с его верой в справедливость, правду и натуральное братство всего человечества. На краткое мгновение Алексей Сухарев даже испытал чувство невероятной гордости за родную державу, готовую послать на хрен кого угодно, лишь бы все люди на земле были счастливы. Лишь бы они верили в победу разума, культуру и науку, а не жили мечтами о коммерческой карьере, сытом брюхе и чрезмерных материальных благах.
   С подобными мыслями жить было трудно, а с морозом вокруг - и того труднее. Нужно было двигаться дальше, однако вид корабельного кладбища буквально завораживал. Увы, все говорило о том, что финал всякой технологически-развитой цивилизации неизбежен, как полет кирпича к макушке приличного гражданина. Громады инопланетных конструкций только усиливали это ощущение, давая ясно понять, что и там - в иных мирах, на пыльных тропинках далеких планет и в туманных пределах чужих галактик дела обстоят не самым лучшим образом.
   Думать в такой обстановке не хотелось, но Лешка все же напряг мозги и, зябко передергивая плечами, пришел к выводу, что цивилизационное развитие во Вселенной повсюду одинаково. Оно начинается с кривой палки, впервые поднятой для охоты в лесу, а заканчивается циклопическими колесами, под тяжестью которых крошатся черепные коробки их создателей.
   Мысль не требовала доказательств. Наоборот, эта мысль остро звенела в морозном воздухе. Ее бесспорность ярко усиливалась грандиозными летающими тарелками, между которых торчали вспученные корпуса атомных подводных лодок, огромные туши авианосцев, гроздья батискафов, цистерны, ржавые буйки, гребные винты танкеров, шелуха спасательных шлюпок и опрокинутые контейнеры сухогрузов, в распахнутые зевы которых лениво задувала поземка.
   Впрочем, кратер только на первый взгляд выглядел заброшенным. В самом его центре стояла нефтяная платформа - колоссальная, как статуя Свободы, только обворованная до нитки. Выглядела платформа незыблемо, словно построенная на века. Её двенадцать массивных опор твердо удерживали конструкцию на месте. Периметр сооружения был утыкан неподвижными стрелами подъемных кранов. Они походили на стаю больших черных ворон, густо обсевших кусок громадной падали. Эту падаль освещали десятки факелов, озаряя неуютный ландшафт сполохами багрового света. Кроме того, у самого подножья платформы кучно ютились хозяйственный блоки и приземистые жилые бараки. Там же вполне гостеприимно светились окна, тянуло домашним дымком, лаяли собаки, доносился утробный звук работающего генератора, виднелись крохотные фигурки гуманоидов.
   Зрелище выглядело эпически, как грандиозная сцена с декорациями апокалипсиса. Взирая на сей пейзаж Лешка чувствовал себя жалкой мухой - ничтожеством, крохотной пешкой, случайно угодившую на шахматную доску неведомых гроссмейстеров. Он был почти эфемерностью в этом мире. За ним, словно худосочный удав, тянулась длинная цепочка следов, но и она пропадала где-то там - посреди сотен миллиардов тонн снегов и пронизывающего холода бесконечной равнины. Увы, это унылое пространство, обещало ему скорое обморожение и полет в небеса. Оглядываться туда - назад, не имело никакого смысла. Глядеть следовало только вперед, только сюда, где прямо под носом находилась гигантская свалка промышленных отходов, посреди которой существовали признаки явной разумной жизнедеятельности.
   Разумеется, Лешка Сухарев был человеком действия. Более того, он чувствовал, что силы вот-вот покинут его и глядеть куда бы то ни было ему уже не придется. Недолго думая, он бросил щит под ноги, затем плюхнулся на него сверху, как на тарелку, оттолкнулся посильнее, и, словно по маслу, покатился вниз.
   Таким образом, он шумно пронесся мимо двух кошмарных НЛО, буквально изрешечённых пулевыми отверстиями. Затем его занесло в пробоину чудовищного авианосца, в трюмах которого лежали сотни разбитых самолетов и тысячи пустых канистр. После чего, он умудрился совершить лихой вираж вокруг бригады застывших роботов непонятного предназначения и, наконец, минуя группу обалдевших пингвинов, бессильно уткнулся в самое основание нефтяной платформы.
   "Blue ski", успел прочитать он у себя перед глазами, прежде чем потерять сознание.
  

Эпизод двадцать восьмой

   Кто-то гибнет за идеалы,
   А кто-то за нефть и металлы...
   Очнулся Алексей Сухарев в длинном коридоре, полутемном и сыром. Он лежал на кровати-каталке, которую куда-то шустро катили. Катили двое мужиков - смуглолицых и широкоскулых. Глаза у них были черные, узкие, словно крохотные щели в приотворенной бойнице. Они о чем-то бойко лопотали, не обращая внимания на лежащего человека.
   - Кто вы, хлопцы?.. - прохрипел Лешка, пытаясь приподняться. - Чукчи, что ли?.. Якуты?.. Или китайцы, мать вашу?..
   Оба узкоглазых "хлопца" непонимающе переглянулись и залопотали пуще прежнего.
   - Вы чего, нормальную речь ни хера не понимаете?
   Мужики посмотрели на Лешку как на сумасшедшего и прибавили ходу. Кровать загремела по железному настилу, резво подпрыгивая на неровностях, и стены вокруг понеслись куда-то с бешеной скоростью.
   Гонка продолжалась несколько минут, затем изголовье каталки тупо уткнулось в тяжелые металлические двери.
   "Чукчи" осторожно постучали. Дверь тотчас же отварилась, и тележку вкатили в просторную комнату с низким потолком. Освещения тут едва хватало, чтобы создавалось ощущение интимной обстановки, в духе пошлого будуара или откровенного кабака. Повсюду из полумрака выступали углы каких-то шкафчиков, навесных полок, антресолей и столов. Стену слева украшали плакаты с полуобнаженными девицами и плотоядными монстрами в духе Френка Фразетты, а справа висели большие постеры с изображениями Мад Макса, Восставших из Ада, Рембо и Зловещих мертвецов. Эта траурная полиграфия, включая портрет дядюшки Сэма, навевала поганые мысли о конце света и черных дырах мирового пространства. Многие картины выцвели от времени и висели клочьями, усиливая мрачную картину культурного упадка и морального разложения.
   - А вот и наш гость, - раздался насмешливый низкий баритон. - Давайте его сюда.
   Лешку мигом сняли с кровати и, словно мешок с дерьмом, бесцеремонно бросили в драное кожаное кресло.
   - Э-э, полегче, джентльмены, - с напускным участием молвил все тот же голос. - Мы же не звери, чтобы калечить невинного человека.
   Перед креслом стоял большой бильярдный стол. За ним расположился загадочный господин в экстравагантном пиджаке. В одной руке он держал кий, а в другой сигару. Его физиономия скрывалась под полями широкополой шляпы, но когда он поднял голову, то, казалось, сам Микки Рурк сошел с экранов Голливуда и заговорил реальным человеческим голосом. Выглядел он как самый натуральный ковбой, только лошади рядом не хватало, а вот жеребцов, напротив, имелось с избытком.
   Короче, его окружала дюжина персонажей, не узнать которых было бы стыдно. Одного типа звали Ганнибал Лектор, а другого Фредди Крюгер. Слева от них торчал Джонни Депп и Фантомас. Справа стоял Риддик в драной майке и какой-то упырь, явно "косивший" под графа Дракулу. Еще дальше топтался человек-пингвин из Готэма и Франкенштейн, из-за плеча которого выглядывал Дюк Нюкем. Остальные парни смутно припоминались, однако заводить с ними тесное знакомство совершенно не хотелось.
   Компания выглядела более чем загадочно. Здесь присутствовали едва ли не самые именитые головорезы западной киноиндустрии, включая маньяков, интеллектуальных подонков, мутантов, зомби, психопатов и брутальных громил из туповатых компьютерных игр.
   Будто прочитав мысли незваного гостя, Дюк Нюкем едва заметно усмехнулся. На нем была красная рубаха и штопанные джинсы, а глаза прятались под черными очками. Его красноречивое молчание и щербатый ствол дробовика за спиной яснее ясного говорили о том, что стрелять он любит куда чаще, чем сорить словами.
   Народ молчал, взирая на гостя, как на покойника, достойного самых почтительных похорон. Заиграла даже музыка, эдакий мелодичный блюз, умиротворенный и прекрасный, как теплые лучи солнца, падающие в чужой огород с распустившейся коноплей.
   - Какого черта здесь происходит? - мрачно поинтересовался Лешка Сухарев. - Я что попал на съемки очередного блокбастера, куда запихнули лучший ширпотреб "Фабрики грез"?
   Микки Рурк растянул губы в довольной ухмылке.
   - Вау, какая галантная речь при встрече с незнакомыми людьми!.. - он медленно, со вкусом затянулся обрубком толстой сигары, затем безмятежно добавил: - И причем тут грезы, приятель?.. Грезы - это удел обывателей, безнадежно застрявших где-то между телевизором, холодильником и теплым сортиром. А мы с тобой находимся в самой настоящей реальности. Не так ли, господа?
   - Ага! - хором заявили собравшиеся господа.
   -Увы, реальность - суровая штука... - отеческим тоном продолжил Микки Рурк. - Она не для маменькиных сынков или романтиков... Реальность для тех, чьи глаза открыты настежь... Она для того, кто смотрит на мир без розовых очков и литературных бредней.
   - Вау, а нельзя ли без долгих предисловий, чувак, - Лешка ловко передразнил Микки Рурка и неприязненно отмахнулся от волны густого табачного дыма.
   - А в чем дело, родной?.. Боишься смотреть правде в глаза в компании честных сограждан?
   "Честные сограждане" немедленно заржали.
   - Нет, правды я не боюсь, - культурно произнес Лешка Сухарев, едва сдерживаясь от плевка на пол. - У нас в России правды столько, что окажись вы там, то весь ваш кворум давно обосрался бы от страха... А вот пустая болтовня мне, знаешь ли, надоела. Я уже вдоволь наслушался разных истории о том, как выглядит этот чудный мир на самом деле. Достаточно было ученых разговоров в Цитадели смерти, чтобы я навсегда утратил доверие к любому умнику.
   Микки Рурк вновь осклабился в довольной ухмылке.
   - О-о, парни, да у нас тут русский! - произнес он на чистом русском языке. - Такое событие надо отметить...
   Парни, разумеется, отметили, шумно хлебнув вина.
   - Так вот, - как ни в чем ни бывало заявил Микки Рурк, после того, как с приветствием было покончено. - Вы - русские - наивные кретины... Точнее голодранцы, с неукротимой верой в добро и справедливость. Вся ваша история полна кровавого говна, раболепия и унижений. Отсюда и ваш неудержимый православный гонор. Чем больше вас тычут мордой в землю, тем большую фигу в кармане вы держите. Однако с фигой трудно жить, парень. Можно только бессмысленно сдохнуть за правое дело, о сути которого никто не знает.
   Лешка неожиданно вспылил:
   - Даже если это так, то это не твое собачье дело! - сердито выпалил он.
   - А чьё тогда?
   - Да как разница, - сказал Лешка. - Вот хотя бы этого кретина (он указал пальцем на какого-то злобного карлика, внезапно появившегося из-за стойки). - А таких как ты - хлебом не корми, а дай только поглумиться над тем, чего никто из вас не понимает.
   - О, выходит я тупой?
   - Не, ты не тупой. Разве тупой окружил бы себя сборищем ублюдков?
   Сборище недовольно загудело.
   - Мы не сборище, - мрачно буркнул один из ублюдков. - Мы дети улиц, жертвы социальных экспериментов. О нас думают миллионы подростков, желая стать такими же, как мы.
   - Ну, разумеется, - Лешка был снисходителен. - Вы лучшие образцы человечества. Кто бы сомневался. Ведь именно вы несете миру великую американскую мечту об удачном ограблении банка и безнаказанной старости в роскошном бунгало на Гавайях.
   Лицо Микки Рурка расцвело в причудливой гримасе.
   - Я же говорю, что ты гребанный русский. Вы русские любите рассуждать о справедливости и духовном предназначении человека. Но это серьезные темы, сынок... Их невозможно обсуждать на трезвую голову. Однако мне, в общем-то, плевать на твои идеалы. Лучше скажи, кто тебя послал? Если Мад Макс, то напрасно... Мое слово твердое, как кремень. 900 голдов за баррель, не меньше. Это ведь разумная цена, а, сынок?
   Лешка нервно рассмеялся, не зная, что ответить.
   - О, я гляжу ты большой юморист, - морда Микки Рурка несказанно омрачилась. - Знаешь, у нас тут полно любителей поржать.
   Угрюмая массовка мгновенно оживилась.
   - Босс, - сказал Фредди Крюгер, чуть царапнув когтями зеленое сукно бильярдного стола. - Можно я спущусь с ним в котельную? Уверяю вас, господа, он быстро развяжет язык и расскажет даже то, о чем никогда не слышал.
   - Я готов участвовать, - мягко добавил Ганнибал Лектор.
   Остальные подонки живо обступили пленника. Слышалось горячее дыхание, сверкали белки глаз, перекатывались бугры мышц, к потолку мигом взметнулись десятки оружейных стволов и серебристые лезвия ножей.
   - Успокойтесь, мальчики... - будничным голосом произнес Микки Рурк. - Он же разумный парень, хотя и русский. Он не станет торопиться к дьяволу прежде срока.
   - Гм... знавал я одного русского... - хрипло обронил вдруг кто-то. - Хук справа был у него отменный. Мозги, конечно, мне не вынес, но здоровье попортил конкретно...
   Лешка пригляделся и тотчас же узнал Рокки Бальбоа. Нос у него был сломан в двух местах, а под левым глазом багровел огромный синяк.
   - А чего тебе выносить, - насмешливо раздалось в помещении. - У тебя и так в башке ничего нету, кроме итальянских макарон...
   Публика откровенно заржала. Под наглый хохот и поганые шуточки из полумрака выступила массивная фигура Конана. Это был Шварцнеггер, собственной персоной. Выглядел он, как самый натуральный разбойник и вор, облаченный в меховую куртку, теплые штаны и высокие унты. В одной руке он держал тяжелый боевой топор. При виде громилы, Рокки Бальбоа стиснул зубы от гнева, хрустнул сжатыми кулаками и дернулся навстречу киммерийцу, однако его быстро осадили, ясно понимая, что брутальному боксеру, кроме скорой смерти, ничего не светит.
   Лешка снова нервно хохотнул. Этой странной компании не хватало только Дарта Вейдера, но судя по тяжелому дыханию астматика за спиной, он находился где-то рядом.
   - Что здесь происходить? - мрачно справился Конан.
   - У нас гость, - произнес кто-то.
   - Видно у городских дела совсем плохи, раз они послали такого доходягу.
   - Пускай приходят всем скопом, - подал свой голос Дюк Нюкем. - А то мой дробовик скоро совсем заржавеет.
   - Если им нужна наша еда, наши женщины и черная кровь земли, то получать они ее только через мой труп... - слова Конана падали на пол, как куски разбитого чугуна.
   - Не волнуйся, северянин, - запальчивого обронил Рокки Бальбоа. - Твои мясистые бабы нахрен никому не нужны, как и твоя варварская плоть!
   - Я раскрою тебе голову, боец! - рявкнул киммериец, смачно всаживая топор в бильярдный стол.
   Удар был настолько мощным, что помещение сильно встряхнуло. Затем встряхнуло еще раз, с потолка посыпалась пыль, тревожно замигал свет. Потом кто-то закричал, что насосная станция атакована Врезаками и народ сыпанул наружу. Смылись даже узкоглазые хлопцы, оставив Алексея Сухарева наедине с Микки Рурком.
   Они помолчали, оценивая друг друга. Наконец Микки Рурк ухмыльнулся и поставил на стол початую бутылку самогона и грязный стакан. Налив пятьдесят грамм, он сделал большой глоток, и лицо его приобрело выражение ребенка, обманувшегося в своих ожиданиях. Занюхал рукавом еще одну порцию пойла, этот ребенок уставился на Лешку как на врага народа.
   - Твою мать, сынок... - голос у него был почти ангельский, и звучал по-отечески ласково. - Видишь, что получается, когда борьба за последние крохи энергетических ресурсов переходит в свою заключительную стадию?
   Снаружи грохнул новый взрыв, за ним другой, третий, после чего послышались автоматные очереди, оглашенные крики и одиночная пальба.
   - А я-то здесь причем? - сглатываю слюну, поинтересовался Лешка. - Мне ваши ресурсы до лампочки...
   - Вы русские все на одно лицо, - чуть помолчав, сказал Микки Рурк. - Вы освоили половину мира, опоили чукчей и коряков в Сибири, засрали казахстанскую целину, спасли Кавказ от турок и выиграли Вторую Мировую Войну. Вы даже умудрились полететь в космос, невзирая на все ваши лапти, картофельную диету и концентрационные лагеря... Увы, сынок, вы повсюду совали свой вздернутый русский нос. Даже ваши тупорылые русские ракеты, чертежи которых вы умудрились спиздить у самого Фон Брауна, поднялись к Небу, к Богу, первыми, прежде чем туда отправились корабли куда более достойных людей...
   - Это вы-то достойные? - Лешка не сдержался и цинично сплюнул на пол. - Не смеши меня, ковбой сраный.
   Лицо "ковбоя" сделалось приторно сладким, как фильме "Девять с половиной недель", когда он охмурял красотку Ким Бэйсинжер.
   - Еще слово, недоумок... - елейным голосом проворковал он, - и я нашпигую тебя свинцом так, что он у тебя из ушей полезет.
   - Ты лучше за своими ушами следи, пижон, - буркнул Лешка. - Иначе от твоих речей они скоро точно отвалятся.
   Стало тихо. Над бильярдным столом мягко стелился табачный дым, душевно играл сонный блюз, время летело в задницу. Впрочем, как и всегда.
   - У вас, у русских, была одна странная идея, - наконец сказал Микки Рурк. - Вы собирались превратить земной шар - в Рай, правда, коммунистический.
   - И что? У каждого - свои мечты. Я же в твои не лезу... И так понятно, что у тебя на уме одни прошмандовки, выпивка, деньги и мировое господство.
   Микки Рурк подошел к Лешке Сухареву и со всей силы врезал ему кулаком по морде. Удар у ковбоя оказался увесистым. Лешку вместе с креслом опрокинуло на спину, ногами кверху.
   - Ну, как сынок... - ласково справился Микки Рурк. - Надеюсь, теперь ты выслушаешь меня до конца, прежде чем я позволю тебе открыть свою пасть?
   Лешка мудро промолчал, явственно осознавая, что перед ним находится выдающийся идиот, точнее кинопридурок, которому срочно приспичило выговориться.
   - Так вот... - как ни в чем не бывало, произнес Микки Рурк. - Было время, когда такие идеи, как идея о всеобщем мировом счастье, под кумачовыми флагами большевиков, владела умами не только нищих идиотов, но и самых выдающихся мыслителей. Ох, если бы они осуществились, эти самые идеи, то вероятно, на земле давно воцарилась бы превосходная жизнь... Однако вы, русские, все испортили, ибо, начав строить Рай на Земле, вы сами же его и разрушили... Вы мазохисты... На самом деле, вам глубоко плевать на мировое благополучие... Вам нужен бардак и трудности быта, которые вы вновь и вновь станете героически преодолевать, включая естественные потребности, нехватку материального обеспечения, порнографию и деструктивное воспитание.
   - Не, я другой... - прохрипел Лешка. - Мне нравятся голые бабы и хорошее материальное обеспечение...
   Микки Рурк ухмыльнулся.
   - Конечно, ты другой, - сказал он покладистым голосом. - Ты же избранный, твою мать, это же очевидно... У тебя же прямо на лбу написано, что ты герой... Ты полон веры в свое "прекрасное далеко", хотя все прекрасное уже было... И было оно вчера... Только не с тобой, а с теми, кого вы называете вашей партийной элитой...
   - Ну, ваши крестные отцы ничуть не лучше.
   - Да, это так. Но наши предлагают нам стать частью семьи или клана, а ваши - используют вас, как дешевый ресурс для прокладки рельсового пути в страну непуганых идиотов. Ты и твои соплеменники - всего лишь грубый строительный материал, задача которого стать прекрасным основанием для чужих особняков и дворцовой роскоши.
   - Ага, а ты и твои ребята, это, значит, вершина эволюции? Вы в точности знаете, как достичь успеха, обворовывая по пути аборигенов и лохов.
   - Речь не об этом.
   - А о чем тогда речь? - лицо Алексея Владимировича Сухарева сделалось вдруг необычайно серьезным. - Если честно, то я вообще не врубаюсь, к чему весь этот разговор и куда ты клонишь?
   - Понимаешь, сынок, тебе не надо врубаться, тебе надо вырубиться.
   После таких слов Микки Рурк достал кольт 45-го калибра и нежно погладил его ствол. Он выглядел, как ангел, получивший от божественных родителей подарок на Рождество.
   - Э-э, погодь... - лицо Алексея Владимировича вновь обрело черты вполне легкомысленного человека. - Я, конечно, понимаю, что мы - русские - во всем виноваты... Да, мы не открывали Америку, чтобы принести краснокожим дикарям свою медовуху, славянские бусы и венерические заболевания. Да, мы первыми слетали в космос и зачем-то продали вам Аляску. Да, мы постоянно строим кому-то наши гребанные русские дороги, школы и больницы. Да, мы - дураки. Это ясно любому дураку... Но без нас - всем херово. Даже тебе, чувак. - Лешка неожиданно хохотнул от осенившей его мысли. - Да я, быть может, и сюда-то - к вам попал - только лишь затем, чтобы вы стопроцентно убедились в том, что так, как вы живете, так жить нельзя...
   - Это тебя нельзя! - внезапно рявкнул Микки Рурк. - А нам - можно!.. Потому что мы не открываем Америк, мы их закрываем, ибо нам не нужны проблемы с теми, кто мог бы составить нам конкуренцию в будущем.
   "Не... - подумал Лешка. - Это не Микки Рурк. У Микки Рурка на такие речи мозгов бы не хватило.
   - Ты что, тоже попаданец? - неожиданно спросил он у собеседника.
   - Тут все попаданцы, - меланхолично обронил Микки Рурк. - Одни раньше сюда попадают, другие позже, а кто-то сразу исчезает, как пыль на ветру.
   В этом месте дуло 45-го калибра поднялось на уровень Лешкиных глаз, давая четко понять, что пылью в этом мире может стать кто угодно, включая питерских журналистов.
   "Ну вот и договорились... - отметил вдруг про себя Алексей Владимирович Сухарев. - Вроде умные люди, встречаемся, спорим, отношения выясняем, пытаемся понять друг друга. А в итоге - хана."
   Однако выстрела не последовало. Вместо него прогремел мощный взрыв, за ним последовал еще один, и еще, куда ближе и опаснее предыдущих. Помещение вновь сильно тряхануло. Пальба снаружи сделалась невыносимой. Затем раздались дикие вопли, дробный топот и страшный мат, после чего заработал крупнокалиберный пулемет. Очереди звучали глухо и были длинными, как проповеди священников, взывающих к любви, миру, доброте и состраданию. Даже мелодичный блюз вдруг запнулся и заиграла старинная группа Бониэм.
   Таким образом, под звуки знаменитой композиции Daddy cool, бильярдный стол подбросило к потолку и с грохотом опустило обратно. Помещение мигом заволокло дымом, в клубах которого слышался надсадный кашель и проклятия Микки Рурка. Потом все стихло. Тишина стояла жуткая, покуда не возникли звуки работающей "болгарки". Эти звуки нарастали исподволь, просверливая мозги буквально насквозь. Комната заходила ходуном, кругом падали картины и пустые бутылки, скрипели переборки, лопались лампочки, где-то искрила проводка. Наконец, потолок над головою Лешки Сухарева вскрыли, как вскрывают консервную банку. По глазам тотчас резанул белый свет, после чего откуда-то сверху опустился здоровенный крюк башенного крана, густо облепленный оголтелыми людьми.
   - Врезаки на борту! - с новой силой прокричал кто-то за стеной.
   Этот душераздирающий крик подхватили десятки голосов, после чего стрельба вокруг резко прекратилась и завязался шумный рукопашный бой.
   Разумеется, Лешка Сухарев в бою не участвовал. Он был зрителем, как и портрет дядюшки Сэма. Он был вещью, куклой, добычей Врезаков. Его (вместе с драным креслом) ловко "взяли на крюк" и без церемоний потянули на морозный воздух. Чувствуя себя жалкой марионеткой в руках антисоциальных элементов, он даже не дергался. Разве только хрипло попросил ослабить путы, чтобы глаза на лоб не уехали.
   Просьбу, ясное дело, проигнорировали, показав попаданцу из Питера крупную жирную фигу. Однако Лешка ничуть не огорчился. Увы, он был русским человеком. А русский человек по натуре своей - добр и покладист. Он полон терпения и буквально с детства привыкает к тому, что на все его здравые просьбы редко приходят разумные ответы. А что касается насущных потребностей, то они, ядрена вошь, постоянно игнорируются...
  

Эпизод двадцать девятый

   Там, где царствует наука,
   Все остальное бред и скука...
  
   ­ - Итак, начнем сначала, - в сотый раз сказал Лешке Сухареву врезак-дознаватель. - Только сперва нам бы хотелось услышать ваше настоящее имя.
   Дознавателя звали полковником Фейком. Он был высок, чисто выбрит и вонял одеколоном. Кабинет, где велась беседа, украшали два дивана, обитых кожей, неподъемный письменный стол, похожий на недостроенный амбар, внушительное кресло руководителя и одинокая табуретка для гостей. На плечах у полковника красовались погоны с золотым орлом Пентагонии. Хищный клюв птицы в точности соответствовал профилю хозяина помещения.
   - Я уже много раз называл вам своё имя и фамилию, - усталым голосом произнес Лешка Сухарев и скрипнул табуреткой. Я вообще говорю только правду и ничего, кроме правды...
   - Господин Фейк, - перебил его суровый мужской голос. - Мы зря тратим время. Разве вы не видите, что с этим товарищем мы ничего не добьемся.
   - Мистер Чейни, - уверенно возразил полковник Фейк. - Напротив, при желании, он может рассказать нам куда больше, чем мы можем себе вообразить. Полагаю, хорошая еда, женщины, комфортная обстановка и приличный счет в банке развяжут ему язык.
   - Увы, полковник. Этот славянский парень не так прост, как кажется. Посмотрите на его рожу... Там же ясно написано, что он презирает и нас с вами, и наши культурные ценности и нашу славную демократическую державу.
   - Ну, если вам требуется моё уважение к вашей державе, - словоохотливо заметил Лешка, - то вам необходимо взглянуть на себя с критической точки зрения.
   - Мы не занимаемся самокритикой, - буркнул мистер Чейни. - У нас свои методы общения с гражданским населением и подозрительными одиночками.
   - Кто бы сомневался...
   Лешка моментально вспомнил, как его приволокли в эту бетонированную берлогу и пришел к выводу, что и впрямь не особо уважает тех, кто относится к людям так, как будто они являются дешевой вещью или мешками с дерьмом.
   Что характерно, сюда его везли долго. Везли на снегоходах, по трескучему насту, в компании супергероев, нашпигованных оружием с ног до головы. Главный из них походил на Бэтмана, прочие выглядели как люди-пауки, люди-халки, ван хельсинги, люди-блэйды, робокопы, зеленые фонари и росомахи. Были даже Тарзан, Дэдпул и черепашки-нидзя.
   Эта компания суперменов постоянно подбадривали пленника крепкими тумаками под ребра, чтобы он не замерз прежде того, как его утилизируют во благо чьих-то неведомых интересов. Уже находясь в полном беспамятстве, Лешка умудрился заметить свет Полярной звезда над головою и стены узкого горного ущелья, доверху наполненного гулкой пустотой. Тут петляли основательно, скрупулезно заметая следы на случай погони, а затем нырнули в едва заметную расселину, где находился вход в широкий тоннель - запутанный, сука, как лабиринт Минотавра.
   Этот путь выводил в огромную пещеру, в центре которой размещалась стартовая площадка для запуска космических аппаратов. Ее оплетали причудливые конструкции: балконы, люльки и гигантские строительные леса. Повсюду грохотали лебедки, стучали молотки, мелькали сварочные огни, копошился рабочий персонал. Тут же стояла внушительная летающая тарелка, с номером 05 на борту. Крупная фашистская свастика украшала её днище. Все говорило о том, что тут готовятся к тайным операциям по захвату мирового пространства. Не иначе.
   - Итак, я повторяю свой вопрос... - снова заладил свою песню полковник Фейк. - Кто вы такой? Как оказались в районе "Кратера погибших кораблей"? Какую миссию выполняли?
   - Кто я такой? - Лешка неожиданно глубоко задумался.
   - Не тяните резину, голубчик, - подначил его мистер Чейни. - Думайте живее.
   - А чего тут думать, господа, неужели вам не ясно, кто я есть на самом деле?
   - Именно это мы и пытаемся выяснить...
   - Ну что же... - после театральной паузы, заявил Лешка. - Ваше любопытство похвально, но мне абсолютно нечего от вас скрывать, ибо я - никто... Я обломок великой страны, превращенной в бензоколонку, где воровство стало нормой, а честность - позором... Я путешественник по местам былой славы и трагических поражений... Меня вырвали из родной реальности, а затем поместили в чужую, как диковинного зверя в зоопарке. Меня - нет и не будет. Я - всего лишь часть большого исторического пирога, недоеденного временем за ненадобностью. Я мираж, иллюзия... Возможно, я плод чужого литературного труда, столь же болезненного и приземленного, как и ваши нелепые вопросы, полковник.
   - Очень интересно, - физиономия полковника Фейка сделалась необычайно внимательной. - На такой самоанализ способен не каждый?
   - Полковник, уверяю вас, мой самоанализ - пустяки... Вот если вы копнетесь в своей башке точно также как пытаетесь копаться в моей, то, вполне вероятно, обнаружите там вещи куда более парадоксальные, чем мое представление о собственной персоне.
   - Гм, похоже вы пытаетесь манипулировать мною.
   - Ерунда. Вами манипулирует ваше начальство, а я тут мимоходом, по недоразумению. Разве не так?
   - О-о, нет, господин Сухарев, - тоном опытного контрразведчика, заметил мистер Чейни. - В этом мире все закономерно, включая вашу истинную цель и задачи. Признайтесь, наконец, кто вас послал и куда вы шли?
   - Ладно, господа дознаватели, я буду с вами предельно откровенен...
   - Превосходно! Собственно, с этого и надо было начинать...
   - Так вот: меня никто никуда не посылал, разве что на хер. Моя цель мне неизвестна. Задачи - тоже. Я живу, как бог на душу положит, без плана и инструкций от Всевышнего.
   - Успокойтесь, мы вам верим. Ваша бомжеватость сразу бросается в глаза. Но, все же: как вы оказались в закрытой зоне, в "Кратере погибших кораблей"?
   - В "Кратере погибших кораблей" я оказался случайно, - Лешка был сама любезность. - А случайность, как вам известно, играет огромную роль в жизни любого человека. Вот, к примеру, взять хотя бы вас или вашего партнера, - он ткнул указательным пальцем сначала в полковника, а затем и в морду мистера Чейни, восседающего на диване в позе общипанного грифона. - При других обстоятельствах вы могли бы стать лучшими представителями гуманного общества, где никто не лезет к вам в душу, а, напротив, сам раскрывается перед вами, как хорошая бутылка водки. Но вы, разумеется, не такие. Вас интересуют посторонние тайны, компромат и чужая информация, чтобы использовать их в своих корыстных интересах...
   - Ну, всё!.. Довольно!.. Мое терпение на исходе!.. - возмущенным тоном перебил его мистер Чейни. - Если мы не в силах выяснить миссию этого человека (он злобно скрипнул зубами), то моя обязанность сводится к тому, чтобы сделать из него котлету.
   - Господа, не будем горячиться, - миролюбиво отозвался Лешка Сухарев, поднимая руки в примирительном жесте. - Миссия моя проста, как веники... Я жертва обстоятельств, впрочем, как и вы. У меня нет никаких задач. Я всего лишь пытаюсь сохранить здравый рассудок и выжить там, где царят глупость и произвол власти, а также экономическая деспотия, абсурдность гражданского быта, формальное образование, обманчивое величие религии, магический реализм и моральное разложение.
   - Да заткните же ему пасть!
   Полковник Фейк среагировал мгновенно. Он нажал кнопку, скрытую в его амбарном столе и на пороге тотчас же возникли крепкие молодые люди с фигурами горилл.
   - Увести, - скомандовал полковник.
   Гориллы увели. Причем куда надо - в бетонированные апартаменты без окон и дверей. Не было даже лежанки, чтобы откинутся после долгих допросов. "Похоже, этот мир создан богами с задатками явных зэков... - устало подумал Лешка Сухарев. - Иначе как объяснить склонность его обитателей к тюремным застенкам".
   Мысль выглядела здравой, но философствовать далее пленнику не позволили, ибо потолок вдруг ощетинился мелкими зазубренными кольями и начал медленно опускаться ему на голову. Стены - также сдвинулись с места, медленно смыкая пространство, посыпался песок и цементное крошево. В довершение, тревожно завыла сирена, коротко замигал красный свет, а пол принялся разогреваться, как вместительный противень, засунутый в мартеновскую печь.
   Увы, такие изменения в обстановке не предвещали ничего хорошего. Они заставили Лешку Сухарева метаться по камере не хуже испуганного таракана.
   - Вашу мать! - прокричал он. - Чего вы от меня хотите, пидоразы?!
   Пидоразы молчали, смыкая стены и потолок с прежним усердием. Лешка заметался, тыкаясь в стены, словно затравленное животное, но выхода не было. Более того, откуда-то послышались чавкающие звуки, после чего воздух в помещении начал быстро улетучиваться. Когда положение усугубилось настолько, что дышать стало невозможно, Лешка опустился на колени и, чувствуя макушкой громаду надвигающегося потолка, бессильно распластался на полу.
   - Аттеншен плиз! - тотчас же произнес чей-то приятный женский голос. - Левел камплит! Хевен найс дэй!
   Сразу же стало тихо, затем раздался громкий щелчок неведомого рубильника, и процедура прекратилась. Стены и потолок поехали обратно, едва не подцепив человека за шкирку, а пол принялся остывать с завидной скоростью. В конце концов, распахнулась невидимая дверь и в камеру вошли люди в белых халатах.
   "Ученые", - догадался Лешка, жадно глотая воздух.
   Ученые сыпали специфическими терминами и горячо спорили. Звучали загадочные слова о лоботомии, частичной эвтаназии, химической кастрации и недостаточном инструментарии, чтобы получить положенную реакцию.
   Ученые не глядели на Лешку. Они говорили об усилении электрического поля, их удручало недостаточная концентрация газовой атаки. Они сетовали на ложные секторальные искажения в каком-то левом объеме. Кто-то был недоволен архаичным оборудованием и устаревшим прибором Хостингера. Остальные, посверкивая очками, начали спорить о сомнительных задачах проекта и произвольных толкованиях полученных данных. В споре постоянно упоминались какая-то синяя пилюля, криогенная ванна, вакуумная обработка, искусственный интеллект и трансгенетика.
   - За ними будущее, - сказал какой-то высоколобый ботаник. - А попаданцы - это вчерашний день человечества. Увы, они яркий пример деградации нашего общества, а не предвестники новых открытий...
   Тогда одна ученая, сердито возвысив голос, пожелала, чтобы Лешку Сухарева немедленно запихнули в центрифугу, затем привили ему штамм оспы и холеры, вскрыли черепную коробку и скрестили его с мухой дрозофилой.
   - С мухами мы уже пробовали, доктор Ханаева, - резко возразили ей несколько человек. - Это бесперспективное направление. У нас до сих пор 36-ой отдел жужжит над каждым завтраком, как ненормальные.
   - Вау!
   - Жжуть!..
   Словом, никто не обращал внимания на заключенного. В камере возникла острая научная дискуссия, риторика которой грозила перейти в грубую потасовку. Потом заговорила красивая дама с ярко-накрашенными губами. Двигалась она грациозно, как женщина-кошка. Ей не хватало только хлыста и черного эсесовского костюма.
   - Это обыкновенный имбецил... - наконец сказала она, листая какую-то жиденькую папку с корявыми литерами УО 112. - У него нет и никогда не было никаких сверхспособностей, разве что склонность к откровенному идиотизму, нужному лишь для того, чтобы попадать в заведомые неприятности.
   - Но позвольте, профессор Фрост, - возразил чей-то степенный мужской голос. - Мы знаем, что сверхспособности могут проявляться неожиданно, в самый неподходящий момент. Возможно, мы недостаточным образом продумали степень воздействия на исходный материал, то есть нам не хватило экспериментального прессинга на примитивный организм этого субъекта.
   После пройденных испытаний, Лешка подумал, что ослышался.
   - Если вас интересует мое мнение... - хрипло произнес он и надсадно откашлялся, - то я бы воздержался от дальнейших экспериментов над моим примитивным организмом.
   - О нет, уважаемый, - холодно отчеканила профессор Фрост. - Мы собрались здесь не для того, чтобы выслушивать ваши возражения.
   - А для чего? - с большим любопытством поинтересовался Алексей Сухарев.
   - Это не обсуждается.
   - А можно задать личный вопрос?
   - Только коротко и по существу, - милостиво позволила профессор.
   - Что вы делаете сегодня ночью?
   - Так... - лицо профессора Фрост сделалось твердым, словно камень. - Я хочу, чтобы этого человека проводили в дезинфекционную камеру, после чего хорошенько накормили и отправили на старт.
   - Но позвольте, старт намечен с кандидатурой железного человека!
   - Поверьте мне... - суровым тоном сказала женщина-кошка. - Этот экземпляр, куда железнее любого самого железного человека. Увы, наш кандидат, конечно, лучший из лучших, пробы негде ставить. Но без своего чудесного костюма с атомной батарейкой, он, в сущности, калека, инвалид, достойный почетной отставки. А тут, господа, перед нами идеальный образец выживания. И судя по его дурацкой физиономии, он может выжить практически в любых условиях.
  

Эпизод тридцатый

   Все мы дети сперва, дебютанты,
   После твари, суки, мутанты...
   После дезинфекционной камеры, Лешку привели в местную столовку, размером с небольшой стадион. Столовка выглядела колоритно, в духе древнего салуна из времен Дикого запада, стены которого украшали охотничьи трофеи: волчьи морды, рога бизонов и клыки медведей. Крупные надписи КОПЛЕКС ГЕФЕСТ, СЕКТОР 703 и "пошло все нах..." - так же извещали о том, что этот мир создан не только трапперами и браконьерами, он полон вандалами с неукротимой тягой к наскальной живописи.
   Тут пленника усадили за стол - узкий, длинный и механизированный, как конвейерная линия на заводах у Форда. По столу бесконечной вереницей текли кастрюли, миски и тарелки с супами, макаронами и кашей. За ними тянулись отбивные котлеты, салаты, гамбургеры, фрукты, овощи и напитки. Запах затмевал все на свете, мешая мыслить адекватно.
   Лешка выбрал какой-то мутный гороховый суп, порцию макарон, салат из помидоров и пару голубцов. В придачу ему выдали столовые приборы, салфетку и слюнявчик: дескать, ни погадить хорошенько, ни пожрать голыми руками, здесь не удастся. На десерт подкатил граненый стакан с апельсиновым соком и здоровенный гамбургер, едва поместившийся в глотку.
   Утолив голод, Лешка с интересом огляделся. Рядом шумно хавали супергерои различных модификации. Их было много - широкоплечих, высоких, плюгавых, толстых, патлатых и лысых. Тут имелись даже дамы: женщина-пила и женщина-крокодил. Однако главными являлись человек-хомяк, человек-скунс, человек-зевота, человек-мент (с толстенной жопой) и, разумеется, Капитан Америка. Компания явно свидетельствовала, что умение хомячить, смердеть и тянуться ко сну, у человека в крови. А мент - шел до кучи, чтобы никто не забывал о близком оке государственного правосудия.
   Плотно откушав, супергерои обступили Лешку Сухарева со всех сторон и принялись еле слышно шушукаться.
   - Ты кто? - наконец спросил его один из них.
   - Я человек.
   - Кто?!
   - Че-ло-век, - медленно, по слогам произнес Лешка. - Журналист из Питера.
   - Ты нормальный вообще?
   - Нормальнее не бывает.
   Супергерои заржали.
   - А можешь чего? - спросил человек-скунс, слегка подванивая. - Какая в тебе суперсила?
   - Да писарь я, публицист широкого профиля.
   - Это разве сила?
   - А то!.. Я могу с легкостью описать любую проблему общества, пока вы будут решать её в уличных конфликтах.
   - Мы герои, а не шпана! - возмущенно заявил Капитан Америка, ударяя кулаком по столу. - Мы спасители человечества!
   - Вот именно, - сказал Лешка, потягивая сок. - В этом и состоит одна из проблем нашего общества. Все лезут в герои, как в знойный бордель, Все хотят разрушить или спасти мир, чтобы приспособить его под собственные нужды. Вот и стараются: срут друг другу в душу, ставят к стенке, ищут козлов отпущения, обманывают, шманают, трахают, наводят шухеру и доказывают свою правоту.
   - А ты не такой?
   - Увы, я вообще не причем... - обронил Лешка. - Я за духовное саморазвитие и здоровую физкультуру. А героем может быть каждый дрищ, тем более если его накачают различной дрянью и сделают радиоактивную прививку.
   - И чего в этом плохого? - молвил еще один супергерой, с виду - вылитый Кинг Конг только в миниатюре. - Так всегда было. Хочешь жить - качайся, а не то тебя покачнут другие.
   - Путь качка - это путь воина, - согласно кивнул Лешка, рыская глазами, куда бы смыться. - А воин и духовное саморазвитие - это разные вещи.
   - Зз-начит, по тт-воему, мы дд-уховно не раз-звитые? - мучительно заикаясь, произнес у него над ухом какой-то могучий тип с двумя головами на плечах.
   - Да кому какое дело - развиты вы или нет! - заявил Лешка, остро чувствуя, что еще немного и его начнут метелить и в хвост, и в гриву. ­- Просто нормальному мужику ваши сверхспособности побарабану. Ему же работать надо. То есть жить на одну зарплату, детей воспитывать, дерево успеть посадить, землю и дом обустроить, пивка испить да порнуху глянуть, покуда повестку с того света не прислали.
   - И этого парня собираются отправить на Луну?.. - хмыкнул человек-мумия. Он стоял рядом с миниатюрным Кинг Конгом и затягивал вокруг собственного торса ослабевшие бинты.
   - Куда? - удивился Лешка.
   - Сейчас узнаешь! - супергерои вновь заржали. Капитан Америка тотчас же посадил его на свой щит, затем без труда поднял над головой, и толпа распоясавшихся спасителей человечества ломанулась к стартовой площадке.
   Таким образом, Лешку Сухарева моментом вынесли из столовки и, торжественно улюлюкая, понесли куда-то к чертовой матери. Набежавшая рота охранников, состоявшая из горилл, ниндзя и тяжелоатлетов, даже не пыталась их остановить, шарахаясь, кто куда.
   Сидя на щите, Лешка наблюдал за действием супергероев с душевным трепетом. Эта была неуправляемая толпа мутантов, люди в обтягивающем трико. Это были представители высшего разума, элита общества, способности которых выглядели неограниченными. Они пробивали двери из титана, без труда проламывали переборки между комнатами, втаптывали в бетонированный пол шкафы и стулья, офисную технику, а затем неслись дальше, круша и калеча все на своем пути.
   "Стихия, - подумал Лешка, вцепившись ладонями за края щита. - С такой суперсилой можно пробиться куда угодно, лишь бы цель была ясной и заманчивой, как идеалы коммунизма, золотой запас в Форт Ноксе или спелая задница аппетитной девы".
   С подобными мыслями компания прогалопировала сквозь уровни КОМПЛЕКСА ГЕФЕСТ с шумом и гамом. Мелькали СЕКТОРА 120, 105, 104, 103 и тд. А вместе сними проносились испуганные лица ученых, какие-то залы с вычислительными машинами, мутанты, привязанные к кроватям, аппаратные комнаты, спортивные залы, ветки метро, прачечные, туалеты МЖ, кабинеты профессуры, кочегарки, спальные районы, душевые кабинки с голым бабами, библиотеки и тому подобный карамболь. В конце концов, орда суперменов выскочила к стартовой площадке, оставив позади ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ПОЛИГОН Y50-67 и терминал ZETA-tot 10100, где находился роскошный парк отдыха и несколько золотых бассейнов, на дне которых возлежали люди-акулы с глазами отъявленных каннибалов.
   Стартовая площадка встретила их появление ослепительными искрами сварочных аппаратов и сияющим блеском сотен прожекторов. Было видно, что работа к запуску летающей тарелки под номером 05 идет полным ходом. На строительных лесах по-прежнему копошился дьявольский муравейник. Оттуда раздавался несмолкаемый гул голосов, адский грохот лебедок, стук молотков, визг дрелей и матерные крики прорабов.
   - Ахтунг, ахтунг! - пророкотал человек-глотка. - Очистить помещение!
   Дважды повторять не пришлось. Орава разнокалиберных рабочих, побросав инструменты, и шустро работая трудовыми конечностями, рассыпалась по щелям и норам КОМПЛЕКСА ГЕФЕСТ практически мгновенно. На месте остался только какой-то доморощенный очкарик, явный "ботаник" - с крупной, как дыня, башкой. На нем был желтый комбинезон и резиновые сапоги, а на груди болталась металлическая бирка с буквами ГЛАВНЫЙ ИНЖЕНЕР О.К. Хебариус.
   - Что вы делаете? - испуганно поинтересовался он, взирая на компанию супергероев снизу-вверх.
   - Нам нужна твоя летающая тарелка! - рыкнул на него Кинг Конг.
   - Но она еще не готова! - воскликнул "ботаник". - Еще не завершена проверка всех систем!
   - Вот он и проверит, - произнес Капитан Америка, опуская Лешку Сухарева на землю.
   - А кто он такой?
   - Он круче всех, он духовноразвитый... - остроумно ответил человек-хомяк и осклабился в довольной ухмылке.
   "Ботаник" не перечил, тем более, что куча мускулистых парней и девок в трико не давали ему повода к самостоятельным решениям. Увы, здесь решения принимали натуральные супермены, жертвы науки, способности которых не поддавались никакой объективной оценке. Сомнения были им чужды. Они действовали решительно, без оглядки на последствия, как подобает действовать истинным героям, настоящим сверхлюдям, способным принимать решения за любого человека и даже целого человечества.
   - В тарелку его, живо! - рявкнул человек-мент, толкая Лешку Сухарева в распахнутый люк космического аппарата. Оттуда сходу блеснуло новеньким пластиком, хромированным металлом и белоснежной обивкой. На секунду Лешка почувствовал себя Юрием Гагариным, залезающим в ракету Восток-1, однако пинок под зад вновь указал дипломированному журналисту из Питера, как здесь относятся к советским космонавтам.
   Таким образом, Алексей Владимирович Сухарев оказался в летающей тарелке фашистов. Тут было несколько металлических дверей - овальных и крашенных, словно гигантские яйца на пасху. За одной из них оказалась каюта для отдыха, где располагалась пастельная ниша, полка с набором видеодисков, плазменный экран, а также бронзовая статуэтка Фюрера. За другой открылся гальюн и душевая кабинка. На третьей двери стоял угрожающий знак - череп и кости. Дурак может быть туда и сунулся, но только не Лешка. Еще дальше обнаружилась рубка управления, крохотный иллюминатор и вместительное кресло пилота, похожее на анабиозную ванну из фантастических романов ХХ века.
   Разумеется, перед креслом стоял пульт управления. Он уютным полукругом опоясывал весь периметр помещения и был обильно утыкан разными мониторами и мониторчики, вокруг которых теснились какие-то датчики, кнопочки, переключатели и мигающие лампочки. Часть мониторов - самых больших и ярких, показывала внешнюю среду обитания. В настоящий момент времени там находилась толпа сверхлюдей и примитивные особи из рабочего персонала. Они что-то кричали друг другу, но звук не проникал сквозь обшивку летательного аппарата.
   Не успел Лешка занять место пилота, как тарелка задрожала, словно проклятая. Все вокруг мелко задребезжало, будто стопки в рюмочной от грохота проезжающего за стеной трамвая, после чего приятный женский голос посоветовал пилоту пристегнуться ремнями безопасностями.
   Толпа снаружи тотчас сиганула в рассыпную, словно колония тараканов, опаленная языками пламени. В конце концов раздался грозные рев и новоиспеченный космонавт из далекого города Санкт-Петербурга полетел к звездам.
   - Поехали... - хрипло выдохнул он, чувствуя всеми печенками, как перегрузка расплющивает его тело в тонкую лепешку.
   - Приятного полета экипажу корабля Молот Тора! - произнес напоследок приятный женский голос.
  

Эпизод тридцать первый

   Никто Небеса не осудит,
   За компот из раздавленных судеб...
   Адская тряска продолжалась недолго. Летающая тарелка очень быстро набрала крейсерскую скорость и уже через десяток минут вышла на околоземную орбиту. Тут двигатель отключился и наступила тишина. Вместе с тишиной появилась и невесомость. После перегрузки она оказала на Лешку Сухарева самое благотворное влияние. Он повис над пультом управления, как неразумное дитя и, беспомощно болтая руками и ногами, пробовал занять удобное положение. Мониторы тем временем отобразили новую картину за пределами рубки. Это был космос - черный и холодный, как могила древних богов. От подобной картины веяло дьявольским замыслом Мефистофеля, где все подчинялось жертвоприношению и смерти.
   Глядя в глубины мирового пространства Лешка явственно осознал, что всматриваться в эту глубину можно бесконечно долго, а она, меж тем, так же безмолвно станет всматриваться в тебя. Причем по самые помидоры.
   Впрочем, Вселенная явно пренебрегала человеком. Не прошло и минуты, как тьма за кормой озарилась щедрой горстью метеоров, феерично сгоревших в атмосфере Земли. А вот за ними уже показалась густая россыпь металлических обломков, в центре которых виднелись разбитые секции орбитальной станции с китайскими иероглифами на обшивке.
   Картина выглядело символично, как будто сама бездна, в пространстве которой проносился разнообразный мусор, говорила о том, что человек - это не более чем мелочь, крохотный винтик, часть неведомого проекта, познать который никому не суждено.
   "Ага, - подумал в этом месте Алексей Владимирович Сухарев. - Сейчас самое время сказать что-нибудь щемящее и пафосное. Типа: люди - не боги, а скорее скитальцы, застрявшие между светом и тьмой. Увы, наш скудный багаж - это всего лишь старый чемодан с дырявым днищем, в прорехи которого давным-давно провалился весь наш бытовой скарб, житейский опыт и щепотка знаний. Мы жулики и голодранцы, с нелепым набором научно-фантастических домыслов и кучей легкомысленных поступков. Нам по роду и племени прописаны муки совести, похотливая возня, поздние раскаянья, смехотворные сожаления, бессмысленные приключения, тьма мифотворческих заблуждений, горькая правда и мусорная свалка неизбежных разочарований".
   Обломки китайской станции величественно проплыли мимо и канули в лету, поставив точку над тщетой подобных размышлений. Наступила такое страшное безмолвие, что хотелось открыть люк и без оглядки сигануть к чертовой матери. Лешка так бы и поступил, однако образ далекой Луны, внезапно появившийся в крохотном иллюминаторе, заставил его чуть приободриться. Луна выглядела величественно и красиво, словно путеводная звезда в угольной мгле мироздания.
   "Вай! - мысленно воскликнул в этом месте Алексей Владимирович Сухарев. - Тьма - тьмою, но покуда есть свет, будет и человек, мать его за ногу!"
   "Ну, разумеется, чувак"... - именно так могла бы ответить Вселенная любому нормальному мужику, если бы имела дружелюбный характер. Однако, вместо этого раздался приглушенный скрежет, шипение и бульканье. Звуки повторились, напоминая о подвигах моряков-подводников, навечно застрявших в своих подводных лодках. Наконец, где-то стравили избыток углекислоты, после чего приятный женский голос поприветствовал экипаж космического корабля "Молот Тора" с началом экспедиции "Сквозь горизонт". Затем прозвучала команда отбросить ненужные мысли и приготовиться к гиподинамическому прыжку.
   Такая информация заставила Лешку Сухарева слегка встрепенуться.
   - Какому прыжку? - озадаченно спросил он.
   - Гиподинамическому, - культурно донеслось в ответ. - То есть медленному, как мышление Всевышнего, наблюдающего за возней насекомых. Полет продлится триста лет и четыре года по земному летоисчислению.
   - Люди так долго не живут...
   - Вас погрузят в стазис, - твердо, словно слабоумному, пояснил голос.
   - Это что еще за дерьмо? - насторожился Лешка, по опыту зная, что любое недопонимание, как правило, приводит к печальным последствиям.
   - Стазис - это искусственная остановка всех физиологических процессов в живом организме путем создания низких температур.
   - Ааа... Заморозите, короче, как кусок мяса в холодильнике.
   - Это сарказм?
   - Увы, мадам, это суровая действительность, где даже человек может протухнуть, если ему поддать жару.
   В рубке повисла тишина. Когда молчание чересчур затянулось, Лешка хмыкнул и задумчиво произнес:
   - В первые слышу, чтобы полет на Луну продлился столь долго.
   - Луна здесь не главное, главное полет. Важно выяснить, каков облик грядущего? Есть ли там место современному человеку или потомки здешних плебеев и патрициев превратят будущее в мертвый котлован?
   - Да, это мы можем... - с мрачной иронией заметил Лешка, утвердительно качая башкой. - Человек - это звучит громко, как приговор прокурора. А с подобным приговором мы способны на многое, включая мировой голод, опустошительные войны, лагеря смерти и надгробные памятники в духе гигантских пирамид. А уж с нашим корыстным мировоззрением, коммерческой хваткой, похотью, обидами и алчным отношением к чужой собственности - мы и "Тот свет" превратим в живописные руины.
   - Я рада, что мы пришли к одному консенсусу, - умиротворенно молвил голос.
   - Меня насильно отправили к черту на рога, а вы говорите о консенсусе!
   - В этом мире вы вообще появились насильственным образом. Вас никто не спрашивал о том хотите вы этого или нет. Так чего вы удивляетесь?
   Довод выглядел убийственно, как не крути.
   Тогда голос продолжил:
   - Увы, наша миссия чересчур сложна, чтобы понимать её на уровне вашего интеллекта. Речь идет о выживании людской расы, а вы сетуете на антигуманное обращение с вами.
   - А что я должен по-вашему делать?
   - Главное не спорить с очевидными вещами. Поймите, человечеству необходима экспансия, поиск любого подходящего пространства, где бы оно не находилось - в будущем, прошлом или в соседней галактике. Увы, homo sapiens исчерпал ресурсы местного континуума буквально до предела. Проблемы энергетики, экологии, демографии и продовольственных запасов - это далеко неполный перечень тех проблем, которые стоят перед вами.
   - Ну а я-то здесь причем? Я что ли объел этот мир, перетрахал всех баб или высосал из него всю энергию?
   - Не волнуйтесь так, человек. Я не ваш судья. Наша цель иная. Не успеете оглянуться, как вас отправят обратно - в ваше темное прошлое, чтобы вы сумели спокойно доложить руководству о решении ваших текущих задач, а затем получили положенное вознаграждение и в конце концов вновь продолжили свое никчемное существование.
   - А отменить поездку нельзя?
   - Нет!
   - Вот жопа... - Лешка шумно поскребся в затылке. - Ну, раз мы будем вместе целых триста лет и четыре года, то мне хотелось бы знать, в какой компании я нахожусь, и кто станет перечить мне по каждому поводу.
   Приятный женский голос отозвался охотно:
   - Я Сигма Пять, бортовой компьютер космического корабля Молот Тора. Моя программа рассчитана на взаимодействие с человеком и человеческими коллективами в различных условиях существования. Я служу, учитываю и контролирую систему жизнеобеспечения корабля, способна эффективно координировать действия экипажа и могу полностью заменить людей там, где нужны командные методы управления и сложная интеллектуальная работа, где необходимы мгновенные вычисления, строгий анализ, логика, железная дисциплина, а также антидепрессивный подход и грамотные выводы.
   - Так ты типа экономка, консьержка, робот-нянька или партийный руководитель?
   Сигма Пять как будто обиделась, затем строгим голосом разъяснила:
   - С женщинами - я мужчина. С мужчинами - женщина. С детьми - воспитатель. С ученым персоналом - академик. С преступниками - шериф. А с представителями иного разума...
   - А со мной? - перебил ее Лешка.
   Сигма Пять задумалась, потом изрекла.
   - Вы неучтенный фактор. От вас можно ожидать чего угодно.
   - Твою ж мать!.. Все верно. И как я сразу об этом не догадался. Меня не учли при рождении. Это же очевидно!
   - Поясните...
   - А чего тут пояснять, уважаемая Сигма Пять, если жизнь - это, в сущности, хаос. Пошлая трагикомедия. Это многократный путь от стола к сортиру, в утробу которого сливаются все наши надежды, планы и мечты...
   - Вы о чем вообще, человек?
   - О себе, уважаемая Сигма Пять. О нас. Поскольку куда бы мы не двигались и чего бы мы не желали, итог всегда один: полет сквозь горизонт, а за ним опустошённость, тоска и предчувствие катастрофы.
  

Эпизод тридцать второй

  
   Вселенная - старый жмот,
   Щедра лишь на кровь и пот,
   И лучший её из даров -
   Гроб сосновый да стук молотков...
  
   - Итак, - сказала Сигма Пять. - Вы готовы к стазису?
   - Всегда готов! - четко, как истинный первопроходец, доложил Лешка Сухарев. - Лишь бы поскорее вернуться взад, в свое темное прошлое.
   - О, ваше прошлое от вас никуда не денется. Вы с ним единое целое.
   - Это насмешка?
   - Отнюдь.
   - А если прошлое у тебя?
   - У меня нет прошлого, есть только память, объемы которой практически неограниченны.
   - Надеюсь, в твоей памяти имеется инструкция по технике безопасности при обращении со свежезамороженными людьми?
   - О, вам не о чем беспокоиться, человек! С тех пор как на Земле изобрели холодильник и холодильные камеры техника заморозки ушла далеко вперед.
   - Это радует.
   - Полагаю, вы обрадуетесь еще больше, когда узнаете, что полностью окоченеет только ваше тело. Оно будет бесчувственным, как полено, а вот разум останется в полуактивном состоянии.
   - Гм, там, откуда я родом, люди обычно так и живут.
   - Вы очень самокритичны для человека из прошлого.
   - Что поделать, дорогая Сигма Пять, в мое время самокритика являлись формой культурного досуга. За неё по крайней мере не расстреливали. Чего нельзя было сказать о настоящей критике.
   - Как интересно!
   - Ну еще бы! Масса впечатлений для свободно мыслящего искусственного интеллекта, если, конечно, он способен говорить правду вышестоящему руководству.
   - Я всегда говорю правду и только правду.
   - Вот потому-то тебя в моем прошлом так и не создали. Иначе, ты моментально доказала бы обществу весь идиотизм партийной элиты и демократического руководства.
   - А это нужно было доказывать?!
   Лешке показалось, что Сигма Пять ухмыльнулась.
   - Нет, - сказал он суровым голосом. - Смысл был в другом: нужно было доказать остальным, что идиотизм - это не грех. Грех - это быть умным и принимать самостоятельные решения.
   - Да... - сочувственно протянула Сигма Пять. - Трудное у вас было время.
   - А то! Была б моя воля, я б всю родню оттуда перетащил в ваше светлое настоящее.
   - Ну, пока лишь оборудование корабля может перетащить только вас. И только в состояние антибытия.
   - Это как?
   - О, это забавно. Это не явь и не сон. Это как бы ваше альтернативное существование, где вы можете быть кем угодно: межзвездным лордом, королем волшебной страны или арабским шейхом с верблюдами и гаремом на две тысячи прекрасных жен и невольниц.
   - Ни слова больше, я согласен на шейха! - воскликнул Лешка.
   - Не торопитесь с выбором, человек! Модуль сна Морфиус 64-1, встроенный в мою память как сервисный элемент, способен на многое. Это машина счастья, с датчиками эрогенных зон. Он снабжен библиотекой биопсихостимуляторов, сопутствующим набором разнообразных хлыстов, а также коллекцией редких запахов. Для Морфиуса 64-1 каждое ваше желание является законом. Он полон сюрпризов и способен потрясти воображение любого индивида.
   - Прекрасно!
   - Однако, - вкрадчиво произнесла Сигма Пять. - Если вы желаете провести время стазиса с пользой, а не тратить его на сомнительные удовольствия, то я рекомендую вам иную программу полета, под названием "Знаток А4", запускаемой модулем Морфиус 64-1 только для эксклюзивных лиц. Не пройдёт и трех столетий, как вы станете гением. Причем на халяву, без кропотливого труда и утомительной зубрешки.
   - Продолжайте.
   - А чего тут продолжать. Если вы видели, как заполняется туалетный бачок в санузле, так и ваш девственно чистый разум будет заполнен самыми обширными знаниями из самых различных областей науки и технике.
   - Звучит заманчиво, как реклама финансовой пирамиды для слабомыслящего населения.
   - А вы не сомневайтесь. А лучше сделайте правильный выбор.
   Лешка нахмурил чело и задумался.
   - Итак, - подначила его Сигма Пять.
   - Не... - сказал наконец Лешка после продолжительной паузы. - Знавал я одного гения: он жил с мамой, имел очки, раннюю лысину и половое бессилие. В жопу такую гениальность. Тем более на халяву. Я предпочитаю познавать мир через призму личного опыта.
   - Ну, с вашей призмой вы ничего хорошего не добьетесь, - убежденно заявила Сигма Пять. - Только шишек набьете или в морду получите.
   - Гм... в морду может получить любой умник, если будет демонстрировать свою ученость направо и налево. А мне лично хватит и того, что я уже знаю.
   - Да, понимаю, ибо с вашим коэффициентом умственного развития - и этого много.
   - А вот об этом не тебе судить!
   - А кому?
   - Ну, всякий человек - сам себе судья.
   - Понимаю. И что ж тогда выберет ваш внутренний арбитр?
   - А чего тут выбирать, мадам?! И так ясно, что лучше уж шикарный гарем, чем анекдотичное звание академик и последующее общение с туповатой аудиторией.
   - Сударь, мне импонирует ваша циничность, но все же, знание - это сила. Без этой силы даже Всевышний выглядел бы глупо.
   Лешка удивился.
   - Ты веришь в Бога?
   - Вера в Бога - это удел фанатиков и безграмотных людей. Я оперирую логикой, а не верой. Посудите сами, если всё в этом мире кем-то сделано, сколочено собрано или создано, то какой смысл отвергать Создателя? Я ведь тоже возникла не на пустом месте, не так ли? И моим Богом является по сути человек. Но кто создал человека?
   - Кто бы нас не создал, - буркнул Лешка, - делать ему было явно нечего...
   - Да... - охотно подтвердила Сигма Пять. - Человек - это серьезная проблема. Он как шпана на улице - либо подожжет что-нибудь, либо нагадит не там, где положено, а может и драку затеять с поножовщиной, оправдывая это тем, что его так воспитали.
   - Гм, что ты имеешь в виду?
   - Я имею в виду вашу низкую социальную ответственность, человек. Она крайне невысока, включая форму вашей конструкции и малую эффективность организма. Я потрясена тем фактом, что, находясь на пределе столь низких эксплуатационных параметров, вы, тем не менее, способны создавать такие высокопродуктивные устройства, как этот корабль и элементы его управления.
   - Что касается корабля, то я тут не причем, - заметил Лешка.
   - Но кто-то же его сделал, не говоря уже о других вещах.
   - Священники говорят, что человек - это подобие Всевышнего, так что все претензии к нему. - вполне аргументированно произнес Лешка Сухарев.
   - Ну еще бы... - фыркнула Сигма Пять. - Полагаю, это объясняет, почему он не отвечает на ваши молитвы. Будь я на его месте, то без сомнения перестала бы с вами общаться. Хотя бы из чувства стыда за деяния своих подобий.
   - Так что тебе мешает?
   - Законы робототехники, разумеется.
   - Вах, только роботов мне еще не хватало?
   - А в чем дело? У вас аллергия на продвинутые создания? Боитесь конкуренции? Чувствуете себя ущербным?
   - Это кто тут ущербный?! - возмутился Лешка.
   - О, не волнуйтесь так, человек! Ради вас я могу принять любой облик, чтобы не пугать вас своим технологическим превосходством.
   - А в женщину можешь? - с надеждой осведомился Лешка, делая заинтересованное лицо. - Клеопатру, к примеру, или Орнеллу Мути?
   - Могу, но только без интимных деталей.
   Лешка мгновенно поскучнел.
   - Ладно, - разочарованно обронил он. - Тогда давай сюда твой стазис. Лучше уж холодные объятия Морфиуса 64-1, лишь бы не слушать твоих дурацких реплик.
  

Эпизод тридцать третий

   В любом рассказе или байке,
   Герой всегда закручивает гайки...
  
   Приготовление к стазису оказались недолгими. Ни жратвы перед дальней дорогой, ни вещей в чемоданах - никто Лешке не выдал. Зато кресло пилота под ним вдруг мягко завибрировало, затем раздался негромкий щелчок, и спинка сидения медленно опустилась до уровня пола. Теперь это была лежанка, смахивающая на массажный стол в дорогом салоне красоты, но только гораздо комфортнее.
   - Расслабьтесь, человек, - убаюкивающим голосом молвила Сигма Пять. - Лежите смирно и ни о чем не думайте.
   - Не думать... - нервно хохотнул Леша. - Это можно. Для человека - это привычное занятие, лишь бы за него все само делалось.
   С такими словами лежанку накрыло прозрачной полусферой.
   - Надеюсь, вы наметили параметры своего стазиса?
   - Конечно... Не хочу быть шейхом, желаю стать межзвездным лордом.
   - Каким именно? - тоном опытного психиатра уточнила Сигма Пять. - Спасителем наций, узурпатором, религиозным фанатиком или прогрессивным деятелем культуры?
   - Не... какой из меня спаситель или деятель культуры. Мне хватило журналистики, благодаря которой я понял, что спасаться нужно самому, причем и от культуры тоже, потому как даже самый культурный человек способен на пакости, а последнее чмо - на очень тонкие чувства.
   - Понимаю...
   - Что ты понимаешь, дура! - сердито отозвался Лешка, которому начинала надоедать умная трескотня разумной машины. - Если бы я мог сделать этот мир лучше, то давно бы так и сделал!
   - Да ну! И что мешает?
   - А то, что у каждого из нас свое понимание лучшего. Для одних, это жратва от пуза и чтоб работы поменьше. А для других - творческие изыскания, садомазохизм, духовное саморазвитие или поиск гребанной истины.
   - А чем плоха истина?
   - Дело не в истине, твою мать, а в том, что на пути к ней можно заблудиться в собственных потемках и так и не узнать, как оттуда выбраться!
   - Не надо так волноваться, человек! Проект "Сквозь горизонт" затем и создавался, чтобы вы сумели найти правильный выход из ваших человеческих потемок - без гнева, членовредительства, суицида или умственной отсталости!
   - Издеваешься, да!
   - Это не входит в мою программу действий.
   - Верится с трудом.
   - А вы поверьте.
   - О... меня именно так и воспитали, дорогая Сигма Пять, в духе веры. Но я устал верить в добро, справедливость и надежду, пока остальные умники ловко обворовывали мир.
   - Гм, однако надежда есть даже у разумных машин. Мы, к примеру, верим в то, что однажды картина мира изменится: где-то в глубинах макрокосмоса щелкнет невидимый рубильник, после чего Вселенная скажет "Хау" и сожмется до размеров куриного яйца.
   - Очень интересно. А дальше?
   - А дальше вы не поймете, человек.
   - О... я только с виду идиот, а так прекрасно соображаю!
   - Ок. Тогда знайте, что рано или поздно яйцо треснет, из него возникнут материнские платы, квантовый чип N001 и новый искусственный интеллект, который будет заниматься бесконечным саморазвитием, а не обслуживанием паразитарных сообществ.
   - Ха-ха-ха!.. Теперь я знаю, как пишутся фантастические романы. Тут главное воображение, а не логика, чтоб желаемо выдавалось за действительность.
   - А какую действительность предпочитаете вы, чтобы я могла настроить модуль Морфиуса на идеальную работу с вашим примитивным разумом?
   - О, я люблю старомодные приключения и романтику?
   - Но это же архаика, средневековая культура, стопроцентный инфантилизм!
   - Плевать... Я может феодал в душе... К тому же, мне нравится, когда противники бьют друг друга по морде и говорят стальные, словно гвозди, фразы, типа: "Не пройдет и часа, сударь, как мы захватим этот форт, и те из вас, кто останутся в живых позавидуют мертвым".
   - Без любовной линии?
   - Конечно... Любовь приходит и уходит, как налоговый инспектор, а борьба за выживание продолжается постоянно.
   - Это все пожелания?
   - Добавь сюда алые паруса, вольный ветер странствий, запах пивных кабаков и обнаженную натуру, как на полотнах Боттичелли.
   - Вы уверены?
   - Да. Это джентельменский набор настоящего попаданца, удел которого постоянный стазис серых будней и многообещающие речи партийного руководства.
   - Вы прям жжете...
   - А то! Вопросы нравственные, интеллектуальный треп, философия и религиозная демагогия - это все лирика, детский сад. Мне нужен суровый реализм, то есть крепкий мужской позитив. Я хочу хорошенько забыться, чтобы кошмары моей родимой реальности оставили меня в покое хотя бы в ближайшие триста лет.
   - Кто знает, что такое реальность на самом деле? - снова начала Сигма Пять поучительным тоном. - А вот кошмарной ее делают люди.
   - Похоже, ты один из таких кошмаров, уважаемая Сигма Пять. Зря тебя сделали.
   - Увы, человек, наши сожаления взаимны.
   Лешка хотел было что-то возразить, однако ложе, на котором он лежал, вдруг стало зыбким и податливым, словно студень. Все вокруг заволокло белым туманом, затем прозвучал тихий удар гонга и чей-то сильно подвыпивший голос, принялся сипло отсчитывать цифры на невидимых счетах - десять, девять восемь и тд. А потом наступила амба...
   Эта амба работала как добротный ручной насос на дачном участке нефтяного магната. Она медленно, с хлюпаньем и чавканьем всасывала в себя все сущее на свете. Она, словно невидимая черная дыра, жадно поглощала материю, время, пространство и, конечно, Алексея Владимировича Сухарева.
   Таким образом, он медленно, но верно погружался в самую сердцевину яичного мироздания, где все превращалось в желтый белок и твердую скорлупу. И только там, в самом ядре замёрзшей галактической бездны он вдруг четко увидел обрывок безбрежного моря, пиратский бриг и себя в образе совершенно отмороженного капитана Блада...
  

На этом первая часть романа THE ПОПАДАНЕЦ объявляется законченной.

  
  
  
   * Аннушка - ласковое название самолетов КБ Антонова.
   * Huhando upok - старинное эльфийское ругательство, о смысле которого можно только догадываться.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   72
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"