Ангара: другие произведения.

Мертвые тоже хотят жить!

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 7.28*34  Ваша оценка:

  Пролог
  
  Нога в тяжелом ботинке с силой ударила искореженное тело, рифленая подошва впечаталась в ребра, ломая одно, второе, третье. Хотя, кто их считает? Явно не мужчина, упрямо сжавший губы в одну сплошную тонкую черту, с нечеловеческой злостью расправляющийся со своей жертвой.
   - С****! - злобно прошипев, он вдруг наклонился и разорвал грязную тряпку на груди девушки. В руке показался нож, и вот уже по покрытой синяками коже весело ползет тонкая струйка крови, рисуя причудливый узор, окрашивая притоптанную траву черным цветом. Буква, следующая, пятая. На когда-то идеальном теле красуется четкое слово. Грязное, известное всем и каждому, брезгливо произносимое сквозь зубы или выкрикиваемое в порыве гнева, украшенное розовеющими сквозь порезы ребрами.
   Полюбовавшись на свою работу, мужчина усмехнулся и прислушался к еле слышному хрипу. Девушка была еще жива.
   - Живучая тварь! Но ничего, пять минут погоды не сделают. Радуйся жизни, дорогая... - тихо засмеявшись, убийца всмотрелся безумными глазами в темнеющий вокруг лес и зашептал, - Радуйся, как я... Да, как я...
   - Шлюха! - неожиданный вскрик полный боли разорвал ночную тишину, новый удар, теперь уже не ботинком, а острием ножа, в самый низ живота, удар, ставящий точку, обрывающий хрупкую ниточку жизни.
   Всхлипнув, мужчина поднялся и, откинув назад влажные, прилипшие ко лбу вьющиеся волосы, замер, подставляя лицо усиливающемуся дождю. Вновь всхлипнув, опустил взгляд на свои слегка дрожащие руки, густо вымазанные черным. Кровь? Нет... Разве можно принять эти темные пятна за кровь? Нет, конечно. Это грязь. Это прах. Это ничто, как и его жизнь, с недавних пор. Он просто отплатил. Расплатился за вранье, за измену, за болезнь. Ведь и ему осталось совсем недолго. Год, пять? Да какая разница! Жизнь кончена! Из-за нее! Да...
   Взгляд ниже, на распростертое тело, плавающее в густой луже из грязи и натекшей крови. Даже сейчас, сломанная и мертвая, она была прекрасна. Чуть загорелое тело в остатках некогда голубого платья белело на фоне лесной черноты. Четкие, плавные линии, тонкая кость, длинные волосы, в которые он так любил зарываться пальцами, особенно когда она в порыве страсти шептала его имя. Его имя! Так что же он пропустил? Что и когда?!
   Закусив губу, мужчина зажмурился, покачал головой и резко распахнул глаза. Обидно... Даже выведенное на животе слово не портило картину, а он так старался... Жаль...
   Тяжело вздохнув, убийца спрятал нож.
   Ничего...он все сделал правильно, верно... С ней все кончено. Как быть с другим? Отомстить? Само собой! От возмездия никто не уйдет. Было бы желание и деньги. Первое в наличии, второго в избытке. Пора действовать, но сначала план и роль безутешного вдовца. Ведь он действительно безутешен! Вся жизнь собаке под хвост.
   - Мразь, какая же ты мразь, дорогая... - последний, финальный удар носком ботинка по ребрам, и мужчина уходит, оставляя за пеленой дождя частичку прошлого.
  
  Глава 1
  
  Больно... Боже, как же больно... Каждая клеточка просила, вопила о пощаде, умоляя перестать, спрашивая - за что? Скрючившись, я попыталась стать как можно меньше, свернуться в клубочек и... исчезнуть, навсегда. Боже, за что?
   Дернувшись, почувствовала новый удар. Сейчас попало в ухо. Голова загудела и закружилась, к горлу подступил плотный горький комок.
   - Не отворачивайся, с****! Я хочу видеть твои лживые глаза! - сильная рука резко дернула за волосы, буквально отдирая лицо от коленей. - Смотри на меня, я сказал!
   И я всмотрелась, сквозь боль, непонимание и преграду из слез в размытый овал лица, в злые голубые глаза, такие родные и такие далекие.
   - За что? - неслышимый шепот сорвался с губ.
   - Что ты сказала? - волосы вновь дернули, с силой вырывая несколько прядей.
   Сглотнув, повторила чуть громче, только чуть, хотя хотелось кричать, хотелось рыдать и бить его. Да! В первый раз за все наше знакомство я мечтала ударить его, сильно, до крови, и бить, не переставая, пока не уйдет вся моя боль. Но я лежала, сжавшись у его ног и только тихонько, сквозь слезы шептала:
  - За что...
   - За что?! Ты спрашиваешь у меня, за что? Ты мне жизнь сломала, мразь! Вот, полюбуйся! - в лицо небрежно кинули комок бумаг.
   - Не понимаешь? Нет! Давай просвещу! - оттолкнув, он нагнулся и, подняв брошенное, быстро расправил. В следующую секунду в лицо уперся мятый листок с пляшущими на нем буквами и фиолетовыми печатями. - Еще не понимаешь, нет?
   Я отрицательно помотала головой.
   - Это приговор, дорогая, мне, моей жизни, моим планам... Ты думаешь, я это оставлю, пущу на самотек? Ошибаешься, милая, нет, я это так не оставлю! Я не собираюсь подыхать в одиночестве! Дамы вперед! - новый, сильный удар ожег щеку, кожа с внутренней стороны лопнула, и рот наполнился горячей, сладковатой кровью.
   - Я... - сглотнув, я попыталась отползти, но была остановлена рывком, он вновь ухватился за волосы.
   - Куда? Ничего не хочешь рассказать? - нежно прошептав, он рыкнул, - Ничего? Как эта дрянь оказалась в моем организме?
   Часто моргая, я пыталась рассмотреть уплывающие буквы, зрение на мгновение сфокусировалось, показывая странное словосочетание - 'гепатит G'. Что? Г? Разве такое бывает?
   - Ты шутишь?
   - Я похож на шутника, милая? - невесело хохотнув, он наклонился, почти касаясь губами уха, и жарко зашептал: - Я все проверил, я потратил полмесяца, проверяя и перепроверяя. Источником можешь быть только ты, но тебе, как оказалось, повезло, ты почему-то не заражена. Обидно, не находишь?
   - Я не могла, я не... - пытаясь переубедить, получила неожиданный удар ладонью по губам.
   - Не ври! Только не ври! С кем ты спала? Когда? Когда ты успела завести себе хахаля? Или это с той жизни, с прошлой? Кто там у тебя был? Сережа? Дима?
   - Нет..., нет, - я качала головой, не понимая, как он мог такое подумать, - Я не..
   - Ты, да! Вот он, результат! Подумать только, всего полгода со дня свадьбы... А с виду-то и не скажешь, тихая, робкая... Подумать только...
   - Вадим, я ни с кем...
   - Заткнись! Замолчи! - толкнув в грязь, он поднялся и с шумом вздохнул. Засунув руки в карманы джинс, вперил тяжелый взгляд в переносицу, высверливая дырку, пытаясь забраться в мысли, вывернуть и выпотрошить их, я никогда не думала, что таким взглядом он когда-нибудь посмотрит на меня. Я и помыслить не могла, что его глаза - чистые, голубые, веселые, серьезные... станут серыми и злыми... очень злыми, чужими и такими далекими.
   - Пора платить по счетам, дорогая.
   И начался ад.
   Время растянулось в бесконечности, поглощая минуты, заставляя забыться в алых всполохах боли. Удар, удар, удар. Тихий мат сквозь зубы. И снова удар, с силой, с остервенением. Ненавистью.
   Я тонула в страхе и в боли, уже не считая, не оправдываясь, не делая попыток заговорить, не пытаясь прекратить этот кошмар. Я тонула и умирала, пока тот, кто обещал любить и защищать, медленно, с точностью хирурга, выдавливал жизнь, уничтожая меня, капля за каплей, минута за минутой.
   Не было слез, уже нет, я плакала в начале, унижаясь, цепляясь за тяжелые ботинки, оставляя грязные разводы на штанинах джинс, и уговаривала, умоляла проверить диагноз заново у других врачей. Не было сил ловить его взгляд, надежда в душе замерла и оборвалась раньше, когда из потемневших глаз на меня глянул зверь. Только стоны, редкие стоны соскальзывали с губ. Пока жива... так много и так мало.
   Живота коснулось что-то холодное, и новая нотка боли раскрасила сознание, заставляя забыться, уйти в темноту, но я с дурацким упорством цеплялась за жизнь, запоминая каждый удар, вспоминая каждое слово 'люблю'...
   Он что-то шептал, что-то говорил, но вдруг замолчал и яростно крикнул... Что? Я не слышу, не хочу слышать, не хочу видеть, не хочу зна...
   Острая сталь резко вошла в тело, куроча отбитые внутренности, что-то хрустнуло, добавив чуточку незаметной боли к бесконечной агонии, и я задохнулась кровавой пеной, пытаясь последний раз спросить:
   - За что...
   Я часто задумывалась, что там за гранью? Какая она, смерть? Это черта, за которой нет ничего, и душа просто растворяется в пространстве, моментально, мгновенно, навсегда? Это перерождение, когда я вдруг очнусь в теле новорожденного и все забуду - боль, надежды и неудачи, любовь и ненависть? Или это длинный белый туннель, с ярким светом в конце, о котором так любят судачить выжившие? Яркий, белый, прекрасный свет, ведь там рай, а рай обязательно должен блистать. И ангел. Непременно должен быть ангел! Ведь кто-то же должен вести к свету. Кто-то должен поддержать, обнять, успокоить, позвать в новый мир, разбудить, вырвать из оков старого... Кто-то... где ты, этот мифический кто-то? Где?
   Я судорожно оглядывалась, ища хоть что-то знакомое, понятное, кого-то надежного, и не находила. Только темнота вокруг и маленькое светлое пятно, казавшееся тут таким же чужеродным как и я. Всхлипнув, обхватила себя руками, пытаясь согреться и понять: я умерла? Когда? Вот только сейчас, буквально мгновение назад чувствовала противный вкус крови на губах.
   Даже сейчас я чувствовала ее - кровавую пену, затыкающую рот, нос, мешающую вдыхать необходимый ледяной воздух.
   Рука метнулась к губам, судорожно стараясь стереть противную пену, но замерла, не находя. Провела языком по зубам - ничего. Чисто, только непонятный, тревожащий привкус. Пальцы рванули к волосам, путаясь в прядях, массируя виски, стараясь натолкнуть на ускользающую мысль. Глаза шарили по сторонам, ища подсказку и натыкаясь на безмолвную тьму.
   Нож? Да. У него был нож, во мне был нож. Вот тут, и тут, а здесь он старательно выводил буквы. Кончиками пальцев, осторожно касаясь живота, наконец, нашла их - тонкие аккуратные разрезы и восклицательный знак. Это не сон, не кошмар, он на самом деле сделал это со мной.
   - Сволочь... Какая ты сволочь, любимый!
   До конца не понимая и не принимая, закусила губу, чтобы сдержать слезы.
   Я умерла, да... глупо, как же глупо, закрыть глаза, не выдержать и умереть...
   Истерически расхохотавшись, вновь оглянулась. Никого, пусто. Никто и ничего мне, как оказалось, не должен. Никто и ничего. Нет зовущего света, нет туннеля, нет розовощеких младенцев, готовых принять и исцелить мою душу, нет ангелов и нет смерти, есть только я. Одна. Нет даже моего трупа, ведь я то жива, ведь правда? Так где же труп, где тело, над которым можно вволю порыдать, где лес и притоптанная трава? А пятна крови на земле? Я с ними сроднилась! Верните немедленно!
   Внутри, глубоко в сердце непонимание перерождалось в злость.
   Так не должно быть! Почему мое 'Я' существует? Почему я не чувствую покоя и не стремлюсь к новой жизни?! Меня вполне устраивала старая, хотя сейчас, я бы кое-что подкорректировала в ней! Например, наличие бывшего 'любимого' мужа. На маленькой планетке под названием Земля двоим явно было бы тесно.
   Сжав кулаки, с трудом выдохнула и медленно вдохнула, удивляясь новой мысли - хочу отомстить. Мстить, медленно, как и он, выдавливая жизнь, капля за каплей, минута за минутой. Даже пойду дальше, день, неделя, месяц...
   Коротко хохотнув, представила мучения некогда обожаемого мужа. Как просто, предательство - и обожание смыло волной, как не бывало. Раньше я бы никогда даже не помыслила о мести, но то было раньше, давно, в другой жизни, не со мной. А сейчас, сейчас надо выбраться отсюда. Повод более чем серьезен - жизнь и месть. Остался последний вопрос - как? Захотеть? О, поверьте, я очень хочу! Пожелать? Я желаю! Мечтаю, приказываю... Надеюсь!
   - Я хочу жить! Хочу! - громко заорав, прислушалась с детской надеждой, а вдруг кто ответит? Ничего, ни эха, ни отзвука, ничего.
   - Я хочу мстить! - зубы от злости заскрипели, а в уголках глаз вновь стали собираться предательские слезинки. Быстро сморгнув, всмотрелась в черноту, так же разглядывающую меня миллионами глаз, будто затаившуюся за малым, бледным кругом света, окружающем меня. Напряженная, я стояла будто на сцене, участвуя в театре одного актера, где главный и единственный персонаж - это я, освещенная бледным светом прожектора. Шаг - пятно незаметно последовало за мной, еще шаг, затаила дыхание в ожидании ответа притаившегося за краем зрителя. Ничего, только чернота, пустая, наполненная, мертвая, дышащая, насмешливая, бесконечная.
   Шаг, еще один, быстрее, еще быстрее. Бег, безудержный бег, помогающий вырваться, исчезнуть, добраться до той единственной точки, где тьма расколется на миллиарды кусочков и исчезнет, где она не будет с любопытством юного натуралиста наблюдать за каждым моим шагом, каждым словом, мыслью, действом.
   Сколько я так бежала? Месяц? Год? Не знаю, но в один момент колени вдруг подогнулись, и я упала, упираясь на ладони. Голова склонилась, волосы рассыпались, закрыв от чужого внимания, а горло рвал истерический смех, переходящий в рыдания. Хотела жить? Живи, что мешает, только не сойди с ума. Хотела отомстить? Кому? Кому здесь можно мстить? Вечности? Тьме? Или этому маленькому пятнышку света, преданной собакой бегущему за мной? Кому?
   Пальцы сжались, впиваясь ногтями в плоть ладоней, образуя кровавые лунки, по щекам текли соленые слезы.
   Как же я устала, устала! Я хочу домой! Хочу, чтобы прекратился этот кошмар.
   Кулаки с силой ударили по невидимой твердой поверхности, и били, не прекращая, разбивая костяшки, а горло, сжатое рыданием, проталкивало наружу одно единственное слово - 'Домой', повторяя его как мантру снова и снова.
   Закрыв глаза, я представила коридор, теплый паркетный пол и дверь из темного дерева с дымчатым стеклом, украшенным воздушным рисунком. Представила каждую линию, черточку, зазубринку, льющийся и преломляющийся свет, падающий на пол причудливыми узорами. Вспомнила бронзовую ручку с практически незаметной царапиной, как вдруг кулаки провалились, застыли в воздухе как в киселе. Медленно открыв глаза, замерла. Темнота кругом бесновалась, рвалась словно живая, языками пламени смешиваясь с разгорающимся вокруг меня светом.
   - Домой! - губы беззвучно шептали, не прекращая, волшебное слово, глаза смотрели вперед, пытаясь не замечать меняющейся реальности, - Домой.
   Чернота, разбавленная яркими полосами белого, закружилась в вихре, сжимая мое тело, и внезапно опала, исчезла без следа, расползаясь по углам, оставляя меня на теплом, безумно знакомом паркете из светлого дуба перед приоткрытой дверью с бронзовой ручкой.
   Я дома?
  Неверяще оглянувшись, покачала головой. Я дома. Ну надо же. Тихий смешок сорвался с губ и тут же был заглушен двумя ладонями, крепко к ним прижатыми. Глаза испуганно обшарили помещение - не услышал ли кто? Умереть во второй раз? Нет, я точно не готова к такому подвигу.
   Осторожно поднявшись, заглянула в приглашающее открытую дверь. Библиотека. Знакомая до мелочей. Ну конечно же, сама выбирала дизайн и интерьер. Большая комната обшита деревянными панелями из итальянского ореха, тяжелые , перекрещенные балки того же дерева на головой, создающие четко выверенные квадраты. Стеллажи во всю стену с книгами, безделушками, вазами. Посреди всего этого великолепия диван с парой кожаных кресел цвета топленого молока, и напротив камин. Настоящий, с живым огнем -произведение искусства, украшенное медными коваными деталями.
   Сразу после свадьбы Вадим заказал портрет, так сказать запечатлел момент триумфа нашей любви, и повесил этот момент над камином. На память. Короткая как оказалась у бывшего мужа память. Триумф был пройден и благополучно выкинут, на месте же моего любимого лика с бывшим любимым мужчиной красовался новенький телевизор, с которого вещала озабоченная всемирными проблемами блондинка.
   Не отрывая рук от лица, поискала глазами супруга, и вскоре нашла его, развалившегося на диване. Русые волосы взъерошены, на щеках щетина, в руках бутылка с пивом. Празднует?
   Уже делая шаг назад, поймала изображение на экране, с изумлением узнавая себя. Беззаботную, счастливую. Вот я на выпускном педа. Вот моя свадьба, и мечтательная улыбка на губах. Вот корпоративный новый год - я в зеленом платье, рядом счастливый супруг, мы поженились буквально месяц назад, а это?
   Бесстрастная камера показала во всей красе уголок леса с примятой травой и густыми лужами крови, рука оператора слегка дернулась, приближая объектив к лежащему телу - грязно-голубое разорванное платье, лицо, покрытое потемневшей корочкой крови, и месиво на груди, в котором с трудом можно разглядеть непонятное слово.
   Неужели это я?
   Еще сильнее сжав руками рот, чтобы не дай Бог не заорать от ужаса, я расширенными глазами наблюдала за разворачивающимся действом.
   Это действительно была я. Камера моргнула и показала стерильное помещение, неизвестных людей и убитых горем родителей - рядом, поддерживая друг друга, стояли резко постаревшая мама и осунувшийся отец. Она не сдерживала слезы, бегущие по бледным щекам быстрыми предательскими ручейками, а он упрямо сжал губы, стараясь казаться сильным. Рядом стоял старший брат со злым прищуром в глазах разглядывающий бывшего муженька, изображающего вселенское горе. Никогда не думала, что Вадим такой великолепный актер. Покрасневшие глаза, скорбные складки у губ, чуть дрожащие руки - любящий муж, потерявший горячо любимую супругу. Лицедей...
   Камера показывала и показывала кадры из моей жизни, а голос за кадром выдавал сухие комментарии разыгравшейся трагедии:
   'Напоминаем, что в N -ском городском лесопарке в минувший четверг гуляющая с собакой горожанка наткнулась на труп. Прибывшие на место происшествия сотрудники следственно-оперативной группы обнаружили тело молодой женщины со множеством ранений. Помимо обширных гематом и сломанных ребер, убийца оставил надпись на животе жертвы, предположительно острым режущим предметом. На вид погибшей от двадцати до двадцати пяти лет. По предварительным данным судмедэкспертов, она была убита во вторник днем. По факту убийства возбуждено уголовное дело.
   Сейчас нам стали известны последние подробности этого ужасного преступления. По информации нашего источника тело женщины принадлежит пропавшей несколько дней назад Марине Аксаковской, жене известного в нашем городе предпринимателя Вадима Аксаковского. Девушка пропала в минувший понедельник, последний раз ее видели выходящий из салона красоты. О том, что убитая не вернулась домой, сообщил ее муж, в тот же вечер обзвонивший знакомых и подавший заявление в полицию, и пытавшийся найти супругу своими силами.
   Вадим Аксаковский известен...'
   Не став слушать, чем же так известен мой прибывающий в горе супруг, перевела ошарашенный взгляд на этого самого супруга. Сволочь... Какая же ты сволочь... Мужчина же, лениво потянувшись к пульту, переключил новостной канал на знакомый и надоевший мне до зубовного скрежета футбол.
   Сглотнув, я медленно повернулась, и, не замечая преград, прошла в коридор, к комнате. Там у меня документы, карточки, наличность. Мне все пригодится. Остановилась лишь тогда, когда взгляд уперся в зеркальную дверь шкафа. Девственно чистую зеркальную дверь, на которой не было моего изображения.
  Обычный встроенный шкаф, каких сейчас тысячи производит российская, да и импортная промышленность. Из светлого покрытого лаком дерева, с удобными раздвижными дверьми. Стеклянными. И вот на этой чистой, без единой пылинки поверхности не было моего изображения! Ни черточки, ни точки, за исключением находившейся напротив стены и висевшей на ней картины неизвестного художника, купленной нами в одном из переулков Питера.
   Ладони легли на прохладную поверхность, а взгляд метался с грязных пальцев с облупившимся маникюром на стекло, где эти пальцы не отражались.
   Сглотнув, зажмурилась, губы же самопроизвольно зашептали:
   - Это сон, сон...Это все сон!
   От неуверенности и страха на коже выступил пот, ладони же стали липкими и горячими. Голова кружилась, колени подгибались, и если бы не упор на стоящий рядом шкаф, я бы свалилась кулем.
   - Это сон... Ты же хотела видеть свой труп, Мариночка? Хотела? Вот, увидела... Почти увидела, конечно же. Не в живую, по телевизору, но от этого реальность не изменилась. Ты его видела! Страшный, обезображенный, грязный. Просто прелесть. Осталось решить, что делать. ЧТО? ДЕЛАТЬ?
   От избытка чувств я шептала все громче и громче, а последние слова буквально проорала, ударяя ладонями по зеркальной поверхности, когда почувствовала сзади движение и распахнула глаза. В зеркале отражалась напряженная фигура мужа. Его сосредоточенное лицо с заостренными скулами было перечеркнуто парой тонких, извилистых трещин, появившихся на стекле.
   Я замерла, боясь обернуться, когда сильная рука с длинными пальцами коснулась поверхности и осторожно провела по трещине.
   - Ничего не понимаю, - недоуменно покачав головой, он отвернулся и отхлебнул из бутылки. - В отпуск, пора в отпуск, нервы полечить, здоровье восстановить.
   Мужчина поднес горлышко к губам, и, обнаружив, что тара опустела, тихо сматерившись, осторожно поставил ее на прикроватный столик.
   Я не шевелилась, наблюдая, как бывший любимый остановился в задумчивости рядом с кроватью, знакомым движением потер щетину на подбородке и посмотрел в окно, где красное осеннее солнце садилось за ближайшие крыши домов.
  Тишину квартиры разорвал мелодичный звонок домофона, поморщившись, муж неохотно направился к двери, а я , все же не удержавшись на ногах, тихо сползла вниз, царапая стекло остатками ногтей.
   Он меня не увидел.
   Просидев так пару минут, развернулась и прислонилась спиной к дверце шкафа. Он меня не увидел!
   Взгляд метался с одной вещи на другую, пока не остановился на ладонях.
   Не увидел, ну надо же!
   Шмыгнув носом, стерла побежавшие по щекам слезы.
   Не увидел...
   Но я же живая! Я дышу! Я чувствую! Я ненавижу! Я опять реву...
   А он не увидел!
   Глубоко вздохнув, постаралась успокоиться. Истерика сейчас не поможет. А что поможет? Внезапно пришедшая мысль заставила удивленно выдохнуть:
   - Марина, ты дура! Он не видит тебя! Не видит! Это фантастика! Это самая прекрасная вещь, которая произошла с тобой за последние несколько часов, а ты сопли размазываешь. Боже, он не видит! Это замечательно. А ну собралась! Месть? О, да! Месть! Он ничего не увидит!
  Предаваясь радужным мечтам и выстраивая линию поведения на ближайшие несколько дней, вздрогнула от громкого стука. Входная дверь резко распахнулась, ударяясь о стену и пропуская странную живую композицию из переплетенных рук, ног и волос.
   - Ах, ты... - поднявшись по стеночке, я с возрастающей яростью наблюдала, как муженек, тиская неизвестную девушку за попу, двумя шагами приблизился к кровати.
   Кобелина...
   Пара упала на мягкий матрас, но муж, чтобы не раздавить даму своим немалым весом, успел опереться одной рукой, вторую передислоцируя на верхние девяносто.
   - О да, котик...
   Сучара!
   В лицо прилетела розовая блузка. Скомкав легкую вещицу ненавистного цвета, отбросила ее в сторону, чтобы успеть увернуться от черного пояса, предположительно являющегося юбкой.
   Козел!
   - О-о-оу, ты сегодня такой страстный...
   Сегодня?! Да я всего как три дня мертва! Сегодня?!
   Не замечая моего бешенства, муженек рыкнул, и в сторону полетела уже его рубашка. И когда это он ее успел расстегнуть? Руки девицы же в это время упорно шарили в районе мужской ширинки.
   Мразь!
   Злость накатывала волнами, и я с трудом сдерживала себя, чтобы уже сейчас, немедля, не накинуться на подонка и не разорвать его на кучу маленьких Вадимчиков. Отомстить! Да, я готова мстить!
   И словно в ответ на мою злость лампочки над парой мигнули и одна за другой взорвались, опадая мелкими осколками на разгоряченные тела.
  - Твою мать... - мужское тело слетело с женского и с недоумением взглянуло на потолок.
   Я посмотрела туда же. Даже злость чуть отпустила. А посмотреть было на что. Красивая хрустальная люстра, состоящая из шести ажурных шаров, представляла жалкое зрелище. Странно обгоревший хрусталь, осколки не выпавшего стекла и непонятно как оказавшиеся оголенными обугленные провода. Неужели брак? Или все же короткое замыкание? У меня и раньше лампочки взрывались, но по одной. А тут...
   - Милый, что случилось? О, у тебя кровь, - девица активизировалась и противно защебетала. Хотя бывшему нравится, судя по удовольствию, мелькнувшему на чуть небритом лице.
   - Надо промыть и осколки убрать, давай помогу. Где тут у тебя аптечка? - дамочка засуетилась, успевая сунуть носик в ближайшие ящики и попутно подбадривая пострадавшего легкими прикосновениями.
   Я стояла почти рядом, задумчиво разглядывая Вадима и покусывая ноготь на большом пальце. Дурацкая привычка. Впрочем, как и сам Вадим. Просто я слишком поздно это поняла. Ага, как только умерла, так сразу и поняла. Отвернувшись, вновь посмотрела в окно. Никогда не страдала вуайеризмом. Так что же я здесь делаю? Неймется ему? И ладно, пусть пошалит напоследок, а я приду чуть попозже, когда окончательно решу, как, когда и чем.
  Нестерпимо захотелось оказать как можно дальше от воркующей парочки, и словно в ответ на мои мысли, пространство завертелось вокруг знакомыми черно-белыми всполохами. Не успев испугаться, очутилась на одной из заброшенных дорожек в местном городском парке. Под ногами ветер заворачивал карусель из желтых и красных листьев, сбивал их в кучу и улетал дальше, весело шурша в ярких кронах деревьев, горевших всеми цветами красного в последних лучах заходящего солнца.
   Найдя пустую лавочку, забралась на нее с ногами и скукожилась, обхватив колени руками. В груди что-то болело и рвалось, но слез уже не было. Только пустота и мрачная решимость. Жить и отомстить! Второе уже не подлежало сомнению, и мелкие пакости некогда любимому и обожаемому начнутся завтра. А вот что делать с первым? Сегодняшнее существование жизнью назвать довольно трудно. Сложно жить невидимой, и похоже на половину все же мертвой.
   Склонив голову, попыталась рассмотреть ошметки на груди. С такими ранами явно не живут, что впрочем и доказали журналисты, крупным планом показав мое тело. Мертвое тело.
  
  Глава 2
  
   На небе давно зажглись звезды, полная луна равнодушно освещала узкие тропинки, теряясь во все еще густых зарослях.
   Хватит сидеть, надо посмотреть на тело. Вдруг?
   Мотнув головой, отогнала шальную мысль. Вдруг и вправду оживу? Хотя нет, лучше об этом не думать, чтобы после не разочароваться. А муженек? С незабываемым мы разберемся завтра, как и с его непонятно откуда взявшимся заболеванием.
   Медленно кивнув, легко поднялась. Где тут выход? Мои перемещения просто шикарны, если закрыть глаза и стараться о них не думать, но в морге я никогда не была, а посему... Определив направление, бодрым шагом направилась к выходу. Ночные звуки меня уже не пугали, да и что может быть страшного для условно живой меня? Вот и я так думаю - ничего.
  Город не спал, он жил и дышал миллионами огней, яркой рекламой, сверкающими вывесками магазинов и фар проезжающих мимо авто. Тысячи машин развозили своих владельцев по уютным квартирам, где их наверняка кто-то ждет и любит. От этой простой мысли мне вдруг стало ужасно завидно к обычному человеческому счастью. Буквально неделю назад я и сама торопилась домой, с нетерпением дожидаясь последней минуты на часах, сумка в руки и вперед, к родному и любимому. Естественное состояние молодой влюбленной дурочки. Глупо. Все было ненужным и глупым. Но у кого-то ведь это не так? Кто-то до сих пор торопится, верит, надеется, любит.
   Засмотревшись на очередную проносящуюся мимо машину, чуть не пропустила автобус, бодренько взревевший и закрывающий двери. Успев заскочить в последний момент, с удовольствием выдохнула и прошла в полупустой салон. И только остановившись на пустом пятачке, освященным бледным светом, заметила, что люди отодвигаются, освобождая пространство вокруг, невольно ежатся и кутаются в легкие куртки. Ну и пусть.
   Вздохнув, прислонилась лбом к холодной поверхности стекла, устало вглядываясь в проносящиеся за мутным окном огни. Мимо. Все мимо и мимо, за пределами моего жизненного круга. Как странно все же судьба умеет поворачивать страницы жизни. Вот ты любима и с удовольствием носишь розовые очки, не замечая на них маленьких черных пятнышек, а вот с тебя их сорвали, и ткнули носом в грязь, доказывая твою ничтожность и ненужность. Больно. Даже предвкушение мести, представление муженька на дыбе, в огне, в пыточной, не отдается теплом в груди. Все равно больно, как бы я ни старалась отвлечься, сыпля миллионами кар небесных на совсем не благоверного.
   Где-то рядом зашуршали страницы.
   - Бедная девочка... Изверг какой, это же надо же, а? - недалеко сидящая старушка в черном берете тыкала узловатым пальцем в статью и приглашала соседа к разговору. Тот недовольно буркнул и отвернулся. Бабка не отставала:
   - Что делается, а? При свете дня!
   - Откуда вы знаете, что при свете? Может при темноте? - все же соизволил ответить мужик, прикрывая широкий зевок ладонью.
   - Да как это при темноте? Вот тут пишут: 'Эксперты установили, что преступление было совершено во второй половине дня...' Вот оно как!
   Бабулька удовлетворенно вздохнула, глянула на соседа и вновь запричитала:
   - Маньяки! Кругом маньяки... Куда муж еёный смотрел? А? Куда? Да и она, цаца какая, в 'салон красоты' намылилась. Зачем ей туды ходить надо было? Незачем. Говорю я своей Светке, все эти салоны от лукавого. Дома сделала масочку из сметанки и огурчиков, вот и посвежела.
   Недалеко сидящий парень ухмыльнулся и зашептал на ухо своей спутнице - девчонке:
   - Слышишь, что говорят? Сметанку и огурчики.
   Девушка в ответ зашипела и сильно пихнула парня в бок:
   - Сам сметаной пользуйся, ты мне салон обещал!
   - Городская поликлиника, - металлический голос заглушил перебранку, оповестив о долгожданной остановке.
   Не став вслушиваться в перешептывания молодой пары и разглагольствования бабульки о неизвестной Светке с ее отношением к сметанке, выскользнула из транспорта и огляделась. Городская больница представляла собой не одно здание, а целый комплекс из трех-пяти этажных домов сталинской постройки - массивных, веселенькой желтой расцветки с высокими потолками, украшенными лепниной, покатыми крышами, укрытыми обычным серым шифером. Весь комплекс опоясывался ажурным чугунным забором, кое-где переходящим в высокую ограду из бетона и кирпича, и имел несколько входов. И где то там, на территории, среди красных и оранжевых деревьев, пряталось здание морга. Теоретически я представляла куда идти, а вот как туда попасть практически? Наверняка ведь ворота закрыты, да и дверь не на одном замке.
   Раздумывая над дилеммой, подошла к центральным воротам. Закрытым. Можно зайти, конечно, через основное здание, но плутать по больничным лабиринтам совсем не хочется. Проведя пальцами по ажурной, покрытой позолотой розе, выкованной на воротах, ощутила легкое сопротивление. Миг. Рука провалилась внутрь, а следом, не удержавшись, и тело. Мгновение, и я стою на четвереньках, в задумчивости поглядывая на вторую половину тела, застывшую на той стороне ворот.
   Мда, Мариночка. Кажется, со смертью ты растеряла и остатки мозгов. Поздравляю, родная! А теперь, не забывая, что ты мертва, поднимайся и пойдем, пообщаемся с телом!
  Серое двухэтажное здание. Без вывески, без обозначений, только затертый номер, прячущийся под крышей - 10. Массивная железная дверь без ручки, утопленные в железе пара глазков и камер, а так же решетки, решетки и решетки, Интересно для чего? Неужели найдутся желающие в здравом уме посетить столь интересное место? Даже я, уже несколько дней как переступившая порог жизни стою и с нерешительностью рассматриваю гладкую металлическую поверхность, собираясь с духом, судорожно вспоминая аргументы, зачем все же мне туда надо? А действительно, зачем? Мысль о том, что все вернется на круги своя, сейчас кажется глупой и детской. Не вернется. Тело, умершее как минимум три дня назад не оживет, ибо с такими ранами, как показали по ТВ, да и по моим до сих пор болезненным ощущениям, с такими ранами не живут. Тем более не оживают. Так зачем? Поплакать над собой и пострадать? Уже... Сколько можно реветь? Зачем?
   Прикусив губу, посмотрела по сторонам. Темно и пусто, только одинокий фонарь над дверью скупо освещает маленькую поверхность подъездной дороги.
   Неожиданный порыв ветра сильно наклонил ближайшие деревья, принуждая их ветви с противным скрипом царапать стены дома. От скрежещущего звука табун мурашек бодро пробежал по спине, заставив поежиться и обхватить себя руками. Тени кругом показались больше, темнее и , как ни странно, живее. Детские страхи о живой тьме и мертвецах ожили, и я непроизвольно сделала шаг ближе к двери, почти касаясь ее холодной поверхности, и тут же отпрянула назад. Там точно мертвые, возможно много мертвых. Холодных и противных. Да еще и... Боже... Сглотнув неприятный тошнотворный комок, вздохнула.
   Что там может быть страшного? Подумаешь морг. Да, мертвые, да, возможно много мертвых. Так сама такая!
   Наконец, решительно закрыв глаза, затаила дыхание и нырнула в неприветливое здание. Надо поставить точку в прошлой жизни и окончательно принять себя нынешнюю.
  Тяжелые басы, сильно приглушенные, идущие от стен, ударили по ушам, тусклый свет от единственной лампочки, преломлялся под потолком и странно расширял тени, казавшиеся тут живыми. Медленно бредя на звук, обогнула стену, покрытую грязно-зеленой краской, и наткнулась на покарябанную металлическую дверь, тоже зеленую. Вдох, шаг, выдох. Дверь позади. Теперь ничто не сдерживало тяжелый рок, играющий из портативного приемника.
   Небольшое квадратное помещение с уже знакомыми грязно-зелеными стенами, видавший виды письменный стол, с завалами из бумаг, на котором собственно и надрывалась допотопная техника, стул, и молодой человек в расстегнутом белом халате на нем. В наушниках. Кивающий в такт особо громким звукам.
   Пытаясь не обращать внимания на парня, внезапно провывшего пару фраз на английском, заглянула за ближайшую закрытую дверь. Туалет. Стандартный... Не сюда.
   Следующей оказалась маленькая кухонька с покрытой клеенкой столом, парой разномастных табуретов, древним холодильником и тумбой с микроволновкой. Не сюда.
   Остановившись напротив последней двери, хмыкнула. Наверняка тут. Не могут же они нужную дверь прятать от особо любопытных неумерших? Смешно.
   Вдох, шаг, выдох. Здесь. Прямоугольное помещение, три лампы без абажуров, ослепляющие холодно-белым светом, с неприятным голубым оттенком, три стола по центру, над одним из которых склонился невысокий полноватый мужчина, и три стены, металлические, с квадратными дверками до потолка.
   Разглядывая увлеченного своим делом человека, подошла ближе, заглянула через плечо, и тут же отпрянула, отводя ошеломленный взгляд в сторону. Глаза пытались зацепиться за что-то материальное и простое, но мозг не отвлекался, он раз за разом прокручивал картину увиденного. Тело на столе, до паха прикрытое свежей простыней, а выше. Все что выше, можно использовать как пособие для фильмов ужасов. Аккуратно разрезанная грудина, с белыми, чуть синеватые краями, украшенная трупными пятнами. Полное отсутствие внутренних органов, вместо них кроваво-черная пустота. И голова мертвеца, над которой сейчас и склонился мужчина в белом халате. Если я правильно помню курс анатомии, то эта процедура называется трепанация черепа.
   Взгляд в сторону мужчины.
   Нет, ошибаюсь, там не снимают черепушку, а тут... О Боже...
   Человек наклонился в сторону, укладывая на рядом стоящий столик какой-то острый инструмент и ... Вместо черепа и дырочек, нарисованных моим воображением, реальность показала нечто бледно-розовое и склизкое.
   Зажав рот, ринулась наружу. Пулей выскочив из здания, не заметив ни дверей, ни стен, склонилась над ближайшей клумбой, уже не сдерживая сильнейшие спазмы, накатывающие одна за другой. Колени дрожали от перенесенного напряжения и, не удержавшись на ногах, я, наконец, упала на землю, успев выставить перед собой трясущиеся руки. Увиденная картина преследовала, вновь и вновь врываясь в разум, добавляя, дорисовывая новые подробности, не замеченные сразу.
   Склизкая масса, черные, шевелящиеся пятна, и нечто живое, удерживаемое пинцетом, находящимся в левой руке мужчины. Живое, белесое, длинное. Тянущееся из верхней части черепа.
   Спазмы сотрясли организм, буквально выворачивая пустой желудок наружу. В перерывах я пыталась дышать глубже, чтобы хоть капелька холодного воздуха попала в грудь. Я дышала и вспоминала, придумывая увиденному самое простое, самое безобидное объяснение. Нитки, манекен, краски, скульптура из коллекции мадам Тюссо. Хоть что-то простое и безобидное.
   Закусив губу, разглядывала пальцы на руках, утопающие в черной траве. Мозг искал варианты, примиряющие меня с действительностью, а гордость ругалась, вопила и орала, называя меня слабачкой.
   Какая же ты слабачка, Мариша!
   Слабачка. Напридумала себе новую жизнь, насоставляла планов - испугалась одного трупа.
   У тебя все не как у людей, ты отомстить то сможешь? М-м-м? Тебя даже вырвать нормально не может, только воздухом, и тот поди не настоящий. Соберись, тряпка! Поднялась на ноги и сделала хоть одно дело до конца, а то привыкла рассчитывать на защиту родителей и брата. Нет , дорогая, давай все сама, сама! Никто за тебя сейчас ничего не сделает. Хочешь новую жизнь? Поднялась и начала ее строить.
   Гордость орала и требовала подняться, позорила, называла трусихой и мямлей. А я? Я соглашалась, да, я такая. Такая, да! У меня всегда за спиной стоял брат. У меня всегда рядом был папа. А мама всегда готова была выслушать и помочь. Всегда! Я привыкла быть младшей, я никогда не стремилась к особой самостоятельности. Зачем? Зачем отказываться от любви и опеки близких, зачем идти против, если я согласна с ними и мне было так хорошо? И сейчас, когда их нет рядом, я чувствовала себя никчемной посредственностью, даже не способной беспристрастно взглянуть на свое тело, дабы закрыть страницу прошлого.
   Вытерев рукавом слезы, поднялась, и подгоняемая гордостью, медленно перебирая ногами, шагнула внутрь. Я смогу.
  Снова комната с подпевающим парнем.
  Заорав особенно пронзительную ноту, он от усердия стукнул кулаком по столу, единым порывом сбрасывая на пол державшуюся на честном слове кипу документов.
  - М-м-мать! Ты что творишь? - пухлая рука мужчины, совсем недавно ковырявшегося в трупе, с силой нажала на кнопку приемника.
  - Юрьич? Ты чего? - парень распахнул большие карие глаза и, сдернув наушники, удивленно уставился на коллегу.
  - А ну поднял зад и все собрал! Тоже мне, понаприсылают практикантов. А ты мучайся, - ворча мужчина поднял к глазам пол-литровую прозрачную банку, с плавающей в ней длинной плоской ленточкой, поделенной на сегменты, - Ты моя прелесть. Ты мой троглодитик.
  - Юрьич! - парень скривился и со вздохом отвернулся, - Я же просил.
  - И что? Где ты видел такой великолепный экземпляр Taenia multiceps ?
  - Нигде, - поднявшись, практикант нагнулся, собирая разлетевшиеся листы.
  - То-то и оно, цени!
  - Да ценю, ценю! Что еще остается делать?
  Старясь не вслушиваться в перебранку и не спуская глаз с плавающей в формальдегиде мерзостью, сглотнув, прижалась к стене.
  Больные. Как есть больные. И я видимо одна из них, раз все же хочу посмотреть и удостовериться.
  Вздохнув, зажмурилась.
  И найду, и посмотрю, и... И как я найду то? Там две стены ящиков! В каждый стучать и спрашивать чье тело? А если ответят?
  Господи...
  Распахнув глаза, посмотрела в потолок. А потом, не раздумывая и секунды, рванула в одну из дверей, даже без вздоха - выдоха, об этом вспомнила лишь после, остановившись возле стола с трупом, попыталась отдышаться и унять бешено колотящееся сердце. Хотя, какое у меня может быть сердце?
  Приложив руку к груди, прислушалась. Секунда, две, десять. Ничего. Ни единого отголоска. Но как же?
  - Иди помогай, не рассиживайся, потом пожуем, - дверь, отделяющая морг и комнатку -приемную, распахнулась, пропуская поправляющего перчатки Юрьича. Вслед за ним неторопливо переставляя ноги шел парень. Лениво глянув на труп, расправил бирку на пальце и присвистнул.
  - Надо же. Какой уважаемый, взрослый человек и с глистами.
  - А глисты не выбирают на ком селиться. Давай помогай, - открыв один из холодильников, мужчина подхватил ручки носилок у головы покойного, и кивнул, - Взяли!
  - Жалко все же, такой молодой, всего тридцать семь.
  - Че его жалеть? Все равно бы помер, - мужчины загрузили труп в холодильник и закрыли дверцу, - А вот деваху, ту да, жалко. Реально молодая, жить да жить.
  - Это которую в лесополосе нашли? - парень посмотрел на свои ладони и со вздохом стянул перчатки.
  - Ее родимую, ее. Мужики сказали, ни одного живого места не осталось. Красивая была. Фотки видел?
  - Угу, она тут?
  - Не, утром забрали, - потерев ладони, Юрьич задумчиво осмотрел свою вотчину, - Ну пойдем, бахнем по маленькой, за упокой.
  Дверь закрылась, приглушив свет. Теперь вместо трех ламп одиноко светила одна, придавая комнате болезненность и убогость.
  Пока мужчины говорили, я стояла в углу, рядом с дверью, а когда ушли, медленно осела на пол. Хотелось выть и рыдать, но я только бессмысленно смотрела вперед и удрученно кусала губы.
  Вот и закончился твой порыв героизма, Мариш. Так и не начавшись все закончилось. И не нужно стучать в чужие холодильники, и жильцов в них беспокоить, и точно, не ответит никто.
  Качнув головой, прижала сжатые кулаки к губам.
  Если забрали утром, то скорее всего похороны завтра, точнее уже сегодня. Пока я уговаривала себя набраться смелости и зайти в морг, часы тикали , отсчитывая секунды и минуты. Так что время уже ближе к утру.
  Всхлипнув, прижалась головой к холодному кафелю стены.
  Что делать? Вернуться к Вадиму?
  Вздохнув, стукнулась затылком о стену.
  А зачем? Мстить? Да...
  Но я продолжала сидеть, не сдвинувшись ни на миллиметр.
  В душе было серо и пусто, хотелось завернуться в одеяло и пожаловаться брату, как в детстве, на мальчишек со двора, как раньше. Как никогда больше уже не будет. Хотелось прибежать к маме и нежно обнять ее за шею, радостно чмокнуть в щеку и лукаво заглянуть в глаза. Но я уже никогда не смогу это сделать!
  Слезы, крупные, соленые, потекли по щекам, а сжавшиеся кулаки со всей силы ударили о пол.
  Не смогу!
  Я снова ударила и заорала:
  - Из-за тебя! Кобелина блохастая!
  Лампа, раскачивающаяся на длинном тонком проводе, дернулась и взорвалась, погружая помещение в темноту.
  - Почему, Боже? За что? За что? - зажмурившись, заскребла ногтями по грязным плитам, - Я ничего больше не смогу...
  Пальцами размазав слезы по щекам, пошатываясь поднялась и, придерживаясь одной ладонью за стену, побрела на выход, совершенно забыв о своей нематериальности.
  Тяжелая дверь, закрывающая покойницкую легко распахнулась, выпуская меня и так же легко закрылась обратно.
  - Костик? Ты это видел? - тихо прошептал рядом испуганный мужской голос.
  - Нет! Нет, тебе все показалось.
  - Костик?
  А я прошла мимо, открыла дверь, ведущую в маленький коридорчик и аккуратно закрыла ее обратно, успев расслышать фразу, сказанную парнем.
  - Все, Юрьич, мне больше не наливай.
  Стерев последние слезы, вышла в ночную мглу, серебристо освещаемую низкой луной. Почти круглой, идущей на убывание. Глотнув ночную прохладу, пнула кучку листьев, разлетевшихся с шуршанием, и побрела вперед, ни о чем не думая, ничего не видя перед собой.
  
  Глава 3
  
  Очнулась я утром, стоя напротив витрины одного из городских бутиков. Замершие за стеклом манекены призывно подмигивали, приглашая зайти и померить, а потом и купить понравившуюся вещь. Скосив глаза на ценник, скептически хмыкнула. Такое могли себе позволить купить не многие. Хотя я бы и могла. Раньше. Например это симпатичное вязаное платье изумрудно-зеленого цвета. Оно неплохо бы подошло к моим глазам, тоже зеленым.
  За спиной проносились машины, спешили на работу люди, а я наблюдала за рассветной суетой, отражающейся в стекле. Колокольчик на двери дернулся и задребезжал, это вышла хмурая уборщица, закутанная с сизый халат. Поправив косынку на голове, поставила рядом ведро и быстро-быстро начала елозить тряпкой по стеклу, убирая малейшие признаки грязи. Почти дойдя до меня, женщина вздрогнула и оглянулась, обшаривая глазами небольшой пустой пятачок.
  - Тьфу ты! Чертовщина какая-то, - поежившись, она кинула тряпку в ведро и, озираясь, направилась ко второй витрине.
  Проследив за нервными движениями уборщицы, грустно улыбнулась и, обхватив себя руками, побрела по проспекту, уже не замечая, как толпа вокруг непроизвольно расступается, а потом сливается снова в единый человеческий поток.
  - Девушка?
  Отрешившись от действительности, не сразу заметила преграду. Высокую, мощную, одетую в строгий костюм, явно сшитый на заказ.
  Глаза, опущенные вниз, медленно поползли вверх. Остановились на черной пуговице с вензелями, двинулись выше. Затормозили на мощной шее и уперлись в гладко выбритый подбородок с уже наметившейся черной щетиной.
  - Долго будем меня разглядывать?
  Резко вскинув глаза вверх, испуганно отшатнулась. Прямо на меня смотрели пронзительные темно-серые глаза с пульсирующим черным зрачком. Сглотнув, отступила на шаг назад. Брови мужчины нахмурились, а сам он напрягся. Быстро оглянувшись, посмотрел на запястье, на спрятанными под манжетой часы, и снова на меня.
  - Интересно...
  Новый шаг назад. Пытаясь охватить взглядом всю фигуру мужчины, нервно облизнула губы, и , как только он двинулся ко мне и протянул руку, пытаясь схватить, резко развернулась и бросилась бежать, подгоняемая странным иррациональным страхом. Не оглядываясь, петляя по улицам словно заяц, я бежала вперед, выжимая из своего призрачного тела последние силы.
  Мне было страшно. Очень. Страх застилал глаза, оглушал, заставлял бежать все быстрее и быстрее. Почему? Не знаю. Наверное потому, что он увидел меня. Именно меня, а не кого-то за моим лицом. И я бежала, искренне желая оказаться как можно дальше, оказаться там, где меня любят, там, где ждут.
  Тьма вняла моим мыслям и метаниям, закружила, окутала белой дымкой и выкинула. На кладбище.
  Сделав пару шагов вперед, остановилась и огляделась, боясь заметить за плечом мрачную фигуру незнакомца. Но кроме разбегающихся в разные стороны дорожек, да замерших за оградками памятников, тут ничего не было. Даже березы и сосны, привычные в старой части кладбища, тут не росли.
  Обхватив себя руками, с тоской посмотрела на стройные ряды мраморных изголовий.
  Куда идти?
  Я снова оглянулась. Мне все казалось, что сероглазый мужчина вывернет из-за поворота и...
  И что?
  Я не знала, я ничего не знала.
  Машинально перебирая ногами, старалась не смотреть на венки и надписи, но краем глаза все равно замечала: "От любящих детей", "От семьи Павленко", "От брата". Таких "от" было великое множество, и даже смотря строго вперед, под ноги, я видела покрытые зелеными листьями и цветами овалы с черными траурными лентами и надписями "От мамы и папы", " От старшего брата", "От скорбящего мужа".
  Не выдержав, я снова побежала, взметая за собой хороводы из листьев. Я неслась в глубь, к деревьям, в старую часть кладбища. Я бежала к людям, их тихим голосам и горячим сердцам.
  Мимо мелькали одинокие скорбные лица, а я все бежала, пока не заметила многочисленную группу, сгрудившуюся возле вырытой ямы.
  - Мама? - пальцы вцепились в кованную ограду чужого памятника, а я вглядывалась в усталое любимое лицо самого дорого человека, - Мамочка...
  Какие-то незнакомые люди тихо переговаривались, с любопытством поглядывали на нее и снова шептались. Но я видела только ее и стоявшего рядом отца. Окинув безумным взглядом людей, нашла брата. Он стоял возле закрытого гроба и нервно курил, периодически поправляя белые рюши, выглядывающие из под крышки.
  - Готово, давайте начнем, - невысокий, жилистый мужчина, выбравшийся из ямы, подошел к родителям, - Время.
  - Я не могу, - мама всхлипнула и зарыдала.
  - Ну что , Вы, Ольга Алексеевна, не стоит, нам ее уже не вернуть, - светловолосый мужчина, стоявший поодаль, подошел ближе.
  Вадим.
  Я смотрела во все глаза на свою убийственную любовь и поражалась его лицедейству.
  Это нужно уметь так красиво врать, так честно смотреть и так правдиво успокаивать.
  Мразь! Какая же ты мразь, любимый!
  Пока мой гроб плавно опускали в яму, он говорил слова любви, он страдал на публику, изображая убитого горем вдовца, пока мама молча рыдала, пока у отца разрывалось сердце, пока губы брата что-то беззвучно шептали.
  Говорили другие. Много, разное, но я уже не слушала восхваления себя любимой, я молча глотала слезы, смотря на свою семью. Меня неудержимо тянуло к ним, и я подошла ближе, почти коснулась волосами лица мамы, почти увидела страдание в глазах отца, когда резко посмотрела вниз, в мрачную глубину ямы.
  Темная, зовущая, она жарким шепотом обещала поведать все тайны мироздания. Она тянула к себе лишая воли и мыслей. Ничего не видя перед собой кроме черной глубины и полированной крышки гроба, с припорошенными землей белыми кружевами, я сделала шаг вперед, и еще шаг, и еще.
  Крышка дрогнула и медленно отодвинулась, пропуская ладонь с длинными пальцами. Бледная до голубизны, полупрозрачная рука с синими лунками на ногтях придавила кружева, и пошарив по бортику, вцепилась в край крыши, пытаясь отодвинуть ее еще дальше.
  - Мама, нет! - резкий окрик брата вернул контроль над сознанием и я в ужасе отшатнулась и, озираясь, пыталась понять, что же сейчас было.
  Хватая ртом воздух, широко распахнутыми глазами смотрела на маму, обессилено опустившуюся на колени и чуть не упавшую в яму, навстречу бледной мертвой руке.
  - Нет, нет, - мотая головой, попыталась вцепиться в ее тело и оттащить от края. Но руки прошли сквозь плечи и я, не удержавшись, снова сделала шаг вперед, к бездне, - Мамочка, нет!
  Но там ничего не было. Ни рук, ни выползающего мертвеца. Только мягко поблескивающая, плотно закрытая крышка гроба. И уже грязные кружева, совсем недавно бывшие кипенно белыми.
  Показалось?
  - Мама, я тут, пойдем.
  Обернувшись, заметила, как брат, обнявший маму за плечи, попытался аккуратно развернуть ее и увести.
  - Максим, я не могу, - мама закрыла лицо ладонями и, тяжело вздохнув, сгорбилась, становясь маленькой и хрупкой, - Она там. Моя девочка осталась там.
  Брат напрягся, с силой стискивая челюсть и беспомощно посмотрел на отца.
  - Оленька...
  - Ольга Алексеевна, ее там уже нет, там только тело.
  С ненавистью посмотрев на мужа, сжала кулаки.
  Да! Там только тело! А я стою рядом! Ну же, обернись! Посмотри на меня!
  Но он не слышал, он только недовольно глянул в сторону работников кладбища, и те, подгоняемые его холодным взглядом усиленнее заработали лопатами, забрасывая яму землей.
  Меня никто не слышал, ни родители, ни брат, ни гости. Только земля. Сзади, за спиной, она как будто бы снова пошевелилась и позвала, и я почувствовала, как холодные, липкие пальцы коснулись лопаток, провели по позвоночнику, заставляя сжиматься и ежиться. Резко обернувшись через плечо, с ужасом заорала. Крышка гроба снова шевелилась, как будто ее кто-то толкал с низу, изнутри, пытаясь отодвинуть, пытаясь выбраться.
  Отвернувшись, побежала вперед, расталкивая локтями зазевавшихся гостей. Я не видела, как они, останавливаясь, с недоумением оглядывались и непонимающе перешептывались. Спотыкаясь, я бежала к выходу, к высоким решетчатым воротам, виднеющимся вдалеке. Узкие дорожки превращались в тропинки и странно заворачивались, возвращая меня к расходящимся гостям, к моей могиле.
  Обессилено упав на колени, сжала пальцами сухую землю и листья, и закусив губу , посмотрела на небо, густого, синего цвета. Всхлипнув от бессилия, оглянулась назад. Рабочие почти закончили , закидывая на свежую горку последние комья чернозема и схватившегося в камень песка.
  - Аккуратнее кидайте, - спиной ко мне стоял Макс, неотрывно следя за работой мужчин.
  - Есть, кэп, - один из рабочих утер лоб рукавом длинной футболки и усмехнулся.
  - Говорят, ее убили? - это спросил второй, с любопытством поглядывая на брата.
  - Не ваше дело, - отрезав, брат вздохнул и засунул руки в карманы. Он так всегда делал, когда нервничал, когда хотел эмоционально задавить противника. Еще он приподнимал подбородок и щурил глаза, окидывая оппонента неприязненным взглядом.
  - Да ладно, не кипятись, не наше, так не наше. Все парни. Готово.
  На могила легли последние комья земли и рабочие разошлись, переговариваясь и поглядывая на застывшего на месте Макса.
  Он еще долго стоял, разглядывая памятник и могилу, а я сидела, сверля взглядом напряженную спину. Потом, поднявшись, протянула руку и тихо позвала:
  - Максик? Макс?
  Он замер и медленно обернулся, хищным взглядом осматривая пустые улочки и холодные камни памятников. Прислушавшись к чему-то, мотнул головой и устало провел ладонью по волосам.
  Встрепенувшись, подошла ближе и уже громче позвала:
  - Макс? Слышишь?
  - Мариш? - он удивленно приподнял брови и снова оглянулся. На мой памятник, - Ты там?
  Качнув головой, отвернулся и, словно отбрасывая бредовые мысли, прошептал:
  - Да нет. Послышится же.
  - Макс? Максик!? Я перед тобой! Ну же, посмотри на меня! Макс! Я живая! Почти! Макс?
  Он уставился сквозь меня и зашарил глазами по ближайшим захоронениям.
  - Да не там. Ну Макс, же?
  - Мариша? Где? - он вцепился в голову обоими руками и зажмурился, - Млять...
  - Ты же слышишь меня? Да же? Да? Кивни головой!? Макс? Или скажи. Максик, скажи что слышишь меня! Ну же? - я зачастила, захлебываясь словами, и с безумной надеждой глядя в ошарашенные глаза брата, - Максюнечка?
  - Вот только без Максюнечек! Мариша, ты же знаешь, что.. - возмутившись, он захлопнул рот и отступил на шаг назад, - Марина?
  - Да, да, да! Боже, спасибо!
  - Жесть, надо выпить, послышится же такое.
  - Не надо Макс! Только вздумай мне!
  - Так, стоп! - он выставил ладонь и несколько раз глупого вздохнул и выдохнул, а потом не надеясь ни на что, спросил, - Ты тут?
  - Да-а-а!
  - Не кричи, я слышу. Млин, я тебя слышу. Как так то?
  - Фантастика! Максик, - всхлипнув, вытерла набежавшие слезы.
  - Все, мелкая все, иди ко мне, - он раскинул руки в попытке обнять, а я подалась вперед, по привычке стараясь оказаться в теплых объятьях, но прошла мимо, сквозь него.
  - Ма-а-кс..., - не выдержав, заревела в голос.
  - Вот теперь узнаю свою мелкую, - пошутив , он усмехнулся и потер грудь, - Мариш не реви, и пожалуйста, больше так не делай. Марин?
  - Что? - шмыгнув носом, переспросила, - Как?
  - Сквозь меня не проходи, неприятно, знаешь ли.
  - Прости, я не знала.
  - Верю, - он выругался и поискал меня взглядом.
  - Я прямо перед тобой.
  - Ага. Спасибо, - снова взъерошив волосы, покосился на памятник и спросил: - Мариш? Ты как вообще?
  - Плохо.
  - Это понятно, но... Как? Ты сейчас появилась, здесь?
  - Нет. Вчера вечером, в городе.
  - Понятно, - протянув, брат кивнул головой, а потом резко выдохнул, - Млин, ничего не понимаю.
  - Я тоже, - скорбно вздохнув, пожаловалась, - Макс? Я выйти отсюда не могу. Вот как появилась с часа два назад здесь, так и не могу.
  - Плохо, - прищурившись, он весь подобрался, - Мы придумаем и ты выберешься. Обязательно, я тебе обещаю.
  И мы пробовали. Макс, предварительно расспросив меня о появлении на кладбище, буквально фонтанировал идеями. Предлагая то одно, то другое. Он даже был готов выйти за ворота со мной в обнимку, как бы плохо ему после этого не было, но меня каждый раз отбрасывало обратно и возвращало к металлической оградке, увитой плющом. Той самой, за которую я недавно держалась в начале церемонии.
  - Не понимаю, - взъерошив волосы, он поморщился и, достав вибрирующий телефон, рявкнул, - Да?
  Прищурив глаза, втянул воздух и прошелся по дорожке, прижимая трубку к уху.
  - Нет, я занят. Посмотри там сама. Да. Нет, не скоро. Нет, не смогу. Юля? Я же сказал... Черт!
  Скинув вызов, потянулся в карман, достав пачку сигарет, и, бессмысленно повертев ее в руках , смял и убрал обратно.
  - Юля? Все плохо?
  - М-м-м? - встрепенувшись, он посмотрел в мою сторону и кисло усмехнулся, - Не обращай внимания. Кажется, я скоро буду свободен как ветер.
  - Из-за меня? - задав вопрос, затаила дыхание. Я прекрасно помнила подругу брата, и если честно, она никогда мне не нравилась. Слишком манерная, слишком пафосная, она требовала от Максика того же. Всегда. Пусть это был ночной клуб, или круглосуточный супермаркет в семь утра.
  - Нет, мелкая, конечно нет. Но ты вроде как рада?
  - Может быть, ты же знаешь, что...
  - Да, я помню. Господи, как будто и ничего не произошло... Как будто и, - он обернулся в сторону свежего холмика и моей фотографии, окаймленной черной лентой, и замолчал.
  - Макс? Я устала, - напомнив о себе спустя долгие пару минут, со вздохом опустилась прямо на землю и уселась, обняв колени. Я действительно устала, но не физически, а скорее морально. Мне казалось, что чужие памятники давили на меня, а рисованные лица смотрели хмуро и осуждающе. Хотелось спрятаться от этого неприятного, свербящего взгляда, свернуться клубочком и исчезнуть.
  - Я тоже, мелкая, я тоже, - брат отмер и начал перебирать пальцами по широкому экрану телефона, - Давай-ка посмотрим, что в инете пишут, наверняка ведь что-нибудь да пишут.
  - Давай, - согласившись просто для проформы, положила голову на колени и закрыла глаза, а потом передернула плечами, пытаясь унять раздражающий зуд, - И что пишут?
  - Ну-у-у, секунду подожди. Это не то, не то, - он бормотал и перелистывал виртуальные страницы, - Вот. Слушай, Мариш, а что ты знаешь про хозяина кладбища?
  - М-м-м? - приподняв голову, с удивлением посмотрела на брата, - Первый раз слышу.
  - А зря. Вот, слушай, - и он, откашлявшись, прочитал несколько предложений, - "Хозяин кладбища - так называют обрывки сознания покойных, слившихся воедино. Можно сказать, что это разумная сущность, не обладающая материальным телом. В ее задачи входит обеспечение покоя похороненных на кладбище людей*".
  - Здорово, - я лениво кивнула и, поднявшись, пересела ближе к брату, а потом оглянулась, высматривая наблюдающего за мной, - А чем я нарушаю покой? Почему меня не выпускают?
  - Слушай дальше. "Хозяин Кладбища всегда наблюдает за происходящем в границах погоста. Хозяин наделён разумом и хранит многие знания, которые доступны для познания при определённых усилиях. Хозяин наделён всеми знаниями и умениями, какими обладали покойники, захороненные на его кладбище. К хозяину нужно относиться уважительно, в противном случае могут случиться неприятные вещи*".
  - Да уж, - я удрученно скривилась, - Уже случились. И что делать?
  - Мариш? Вот куда ты торопишься?
  - Прости, - вздохнув, подняла валяющийся рядом камешек и несколько раз подкинула его в руке.
  - Марина!
  - Что?
  - Давай ты так не будешь делать? Хотя бы пока я не привыкну.
  - Да что опять? - откинув камень, подпрыгнула и уперла руки в бока, - Я просто сижу! И все!
  - И все? - возмутившись, он невольно отзеркалил мою позу.
  - Знаешь, как это выглядит со стороны? Я слышу голос умершей сестренки, а перед глазами двигаются вещи, сами по себе. Магия, чтоб ее! - рявкнув, брат взлохматил волосы и вновь покосился на мою могилу. Проследив за взглядом парня, сглотнула.
  - Максик?
  - Извини, Мариш, - он потер ладонями лицо, - Это сложно. Но давай пока остановимся на голосе? Окей? А потом уже все остальное.
  Соглашаясь, тяжело вздохнула и шмыгнула носом, мысленно представляя расплывчатое "все остальное". Что там может остальное то? Ну вещи могу двигать иногда, если не задумываюсь, ну лампочки вроде взрываются, опять же почему, не понятно. И все. К чему такие мелочи оставлять на потом? И вообще, мне то еще тяжелее, я вообще непонятно кто такая, и неизвестно сколько смогу продержаться в этом состоянии. А если я завтра исчезну? Уже навсегда? А если тут застряну? Возле могилки. Вот радость то! А если останусь такой навсегда? Кошмар.
  Представив все перспективы, ужаснулась. Ни одна из них меня не привлекала.
  - Ты меня вообще слушаешь?
  - Что? - удивленно посмотрев на брата, заметила его недовольную мордаху и палец левой руки, нервно постукивающий по экрану телефона.
  - Мда уж, я так и понял. Тогда еще раз повторяю. Ты не поприветствовала хозяина кладбища, не попросила разрешения на посещение и не поднесла дар. Ну это вкратце.
  - А-а-а..
  - Приветствуй давай.
  - Вслух? - скептически приподняв брови, поежилась и огляделась. Показалось, что тени вокруг встрепенулись и подобрались ближе.
  - Вслух. А потом разрешение.
  - Ага, - сглотнув, еле слышно проблеяла, - Здравствуйте? Э-э-э, можно?
  - Мда, Марина, я бы на его месте не разрешил.
  И словно вторя его словам, тени всколыхнулись и придвинулись.
  - Ты заметил? - косясь на живую серую массу, прикрывающую траву неподалеку, опасливо поежилась.
  - Марина? Не болтай. Приветствие и разрешение!
  - Здравствуйте! Меня зовут Марина и сегодня меня хоронили. Можно я тут немного побуду? Совсем немного и уйду? - выпалив на одном дыхании, во все глаза уставилась на тень. Мне показалось, или она согласно мигнула?
  -Уже лучше, теперь подарок.
  - Какой?
  У меня ничего не было. Совсем ничего. Даже карманы, спрятанные в платье были пусты.
  Хотя, пошарив в них на всякий случай, с удивлением достала мятую сотню, заляпанную грязью и кровью.
  - Тут пишут разное, кто-то советует мясо, кто-то вино, кто-то сладости или деньги. А лучше что-нибудь дорогое, что тебе самой необходимо. Что у тебя кстати есть?
  - Сто рублей грязные, - с находкой я бы рассталась не задумываясь. Зачем мне эти сто рублей. Но ведь Макс сказал что-то о нужном.
  - Не густо. Посмотри еще что-нибудь. На себе?
  Итогом моих поисков стало обручальное кольцо на пальце, тоненькое колечко, подаренное братом на совершеннолетие и пара невидимок в волосах.
  - Уже лучше, - резюмировал братец и задумчиво оглянулся, - Интересно, где оно?
  - Что где? - удерживая в руках свое "богатство", тоже осмотрелась. Тени, словно притаившийся хищник, встрепенулись и с интересом взирали на мои руки.
  - Самое старое захоронение. Должно быть где-то здесь. Мне еще привратник говорил - якобы место престижное у тебя, гм-м-м, у нас.
  Поморщившись от оговорки, тоже оглянулась, но сама, в отличии от брата, быстро нашла искомое. Им оказалось захоронение за той самой оградкой, за которую совсем недавно я держалось как за родную. Именно там наблюдалась самая плотная тень.
  - Сюда, Макс, - беспрепятственно зайдя на участочек, посмотрела на выщербленный непогодой камень. На нем уже нельзя было разобрать почти ни одного слова, только даты, да и те с трудом читались. Странно что при таком старом надгробии такие относительно молодые кованые оградки.
  Подойдя ближе, почти вплотную к камню, наклонилась и выложила свое богатство, вновь тихонько здороваясь и извиняясь за беспокойство.
   Тень, пристально следившая за мной, вытянулась в верх, стала плотнее и подалась вперед, накрывая мои руки и украшения темным покрывалом. Миг. И отхлынула обратно, забирая подношения и чувствительно щелкнув меня по носу.
  - До свидания? - с трудом удержавшись и не отшатнувшись, подняла взгляд с пустых рук на надгробие.
  Ответил ветер, он взъерошил волосы и наклонил ветви ивы, закрывая темный от времени камень.
  Кажется, мне разрешили уйти?
  - Знаешь, Мариш, а я все же выпью, как выберемся. Что-то мне не по себе.
  
  Глава 4
  
  - Да! Да, пап, я в порядке, - Макс покосился в сторону пассажирского сидения, где находилась я, - Как мама? Держится? Хорошо. Нет, сегодня вряд ли. Прости. Да, хочу побыть один...
  - Следи за дорогой!
  Брат вовремя успел вывернуть, избежав столкновения с идущим на обгон шевроле, и, смачно выругавшись , прижался к бордюру. Заглушив двигатель, провел ладонью по лицу.
  - Нет, пап. Все нормально. Да в машине. Да, до завтра.
  Дождавшись, пока он отключит трубку, взъярилась:
  - Макс? Какое нормально? Да мы чуть не врезались!
  - Спокойно, мелкая, спокойно, - выдохнув, он нервно ударил головой о руль. Пару раз.
  - Максик?
  - М-м-м?
  - И ты это, не ругайся, а?
  - М-м-м...
  - Все плохо? Да? - закусив губу, с беспокойством вглядывалась в лицо брата, скрытое светлыми, блондинистыми волосами.
  - М-м-м... Все нормально, - он кивнул, взмахнув длинноватой челкой, и вновь завел двигатель, - Все просто зашибись.
  Все зашибись?
  Скривившись, согласилась, действительно, зашибись так, что хуже некуда.
  А что делать?
  Отвернувшись к окошку, начала наблюдать за мелькающими там домами, покрытыми цветной листвой деревьями и людьми. Все они куда-то спешили, шли, общались и главное, они жили. Они дышали, они ели и они любили.
  На последней мысли вспомнился муженек. Любимый. И как меня угораздило связаться с таким психом? И ведь ничего не предвещало. Красивые долгие ухаживания, такие, что девчонки на курсе завидовали, тяжко вздыхая следом и закатывая глаза. При любом случае напоминая, как же мне повезло получить внимание такого мужчины как Аксаковский. Старше меня на девять лет, он владел и управлял своим бизнесом, правда оставшимся от отца. Аксаковский старший вместе с молодой женой уехал в медовый месяц, пару лет назад, оставив единственному и любимому сыну на прощание городской молокозавод, парочку супермаркетов и существенный счет в банке. Может, конечно, там было что-то еще, типа квартир, машин, дач, не знаю, сильно не интересовалась, мне вполне хватило сладких речей и ярких голубых глаз.
  Наше знакомство оказалось банальным для какой-нибудь американской сказки о красивой жизни, где бедная золушка, а точнее представительница устойчиво среднего класса случайно падает в объятия представителя класса богатого. Естественным для заграницы, но совсем не банальным для нашего городка. На приеме, на празднике, при всем великолепии и блеске тканей наравне с бриллиантами, еще куда ни шло, но на остановке под дождем. Кто же в это поверит?
  Я вот, например, сразу и не поняла, что от меня нужно было молодому мужчине, притормозившему у остановки. Ночной бабочкой я не была, справочным бюро тоже, к тому же всегда слушала наставления старшего брата, который плохого не посоветует. Поэтому, когда парень предложил меня подвести, гордо отказалась, ибо прекрасно помнила слова Макса: "Мариша, никогда не садись в машину к незнакомцам!" И естественно, я как хорошая девочка не села.
  Парень оказался настырным, и спустя семь часов встречал меня на пороге педа под слаженные вздохи приятельниц. И так несколько дней подряд.
  Крепость пала, я сдалась. Через пару месяцев познакомила уже моего парня с братом, еще через месяц, с родителями, а через полтора года мы поженились.
  Сказка.
  - Приехали, что вздыхаешь? - машина вырулила на стоянку возле дома и послушно замерла.
  - Да так, Вадима тут вспомнила, - небрежно бросив, выскользнула за дверь, но успела услышать ответный вопрос Максика.
  - Скучаешь по нему?
  Округлив глаза, уже было возмущенно открыла рот, чтобы ответить КАК я скучаю, но мимо меня пронесся ураган под названием Юленька и чуть не снес моего братца с ног. Оставив за собой шлейф из сладковатого запаха духов, она процокала на высоченных шпильках на крейсерской скорости и, вцепившись в него ладонью, затянутой в черную перчатку, жарко заныла в ухо. Я даже передернулась, с удивлением рассматривая эту картину. При мне Юленька только морщила аристократический носик и, складывая губки уточкой и, растягивая гласные, пространно рассуждала о высоком. Например о связях. Чем выше тем лучше.
  Не понимала я Макса. Зачем ему такое счастье? Правда красивое, не спорю. Яркая шатенка, она выгодно отличалась в череде томных блондинок.
  - Максим? Ты долго, я уже замучилась тебя ждать. Поехали скорее.
  - Юль? Куда?
  - Как куда? Аксаковский устраивает поминки, он специально снял зал "Ночной Фурии". Не хватает только тебя. Поехали.
  Аксаковский устраивает поминки? Вот сволочь беспардонная! И даже в "Ночной фурии"? Интересно, у него совесть проснулась или решил пыль в глаза пустить?
  - Юль, - брат попытался отцепить тонкие пальчики, - Я не поеду.
  - Как не поедешь? Там соберутся все..., - застопорившись, она быстро исправилась, поглаживая напряженную руку брата свободной ладошкой, - Надо помянуть твою сестру, за упокой. Надо ехать.
  Еще и соберутся "все"? Все это кто? За прошедшее время я всего пару раз посещала городские мероприятия вместе с мужем, да и то они скорее были общегородскими, на которых мог присутствовать любой желающий, способный внести определенную сумму денег за вход. Поэтому муж ни с кем и не знакомил. Парочка значимых работников предприятия и магазинов с женами, мэр с женой да пара-тройка старых приятелей Аксаковского старшего. Все. Ни с друзьями, ни со знакомыми бывшего, я не была знакома. Конечно, знала их со слов мужа, видела как то издалека, но не знакома. Вот и получается, кто такие эти "все", присутствующие на моих личных поминках?
  - Юль, езжай сама, я хочу побыть один.
  - Как один? - накрашенные глаза подозрительно прищурились и быстро стрельнули в нутро пустой машины.
  - Хочу побыть один, что в этом непонятного? - Макс явно начал раздражаться.
  Помочь?
  Осторожно подкравшись сзади, приподнялась на цыпочки и прошептала в ухо девушки:
  - Бу-у-у!
  Отскочила на шаг и засмеялась глупой детской шутке, а потом и перестала, когда поняла, что меня элементарно не услышали.
  Как так?
  - Макс? Ты меня слышал?
  - Да, - он посмотрел в мою сторону, а потом и на довольную Юльку.
  - Здорово, значит поехали, - та улыбнулась в ответ и уже начала поворачиваться, чтобы забраться в машину.
  - Эм-м-м, Максик? - я растерянно хлопнула глазами, - Как это, поехали?
  Мужчина вздохнул и решительно отрезал:
  - Юля! Мы не едем! Все, разговор окончен!
  - Но Максим? Я специально покупала платье. И вообще, так не делается! Мы договаривались, что поедем вместе, - девушка взвизгнула и всплеснула руками.
  - Ничего страшного, съездишь одна. Все до завтра, - отрицательно качнув головой, он развернулся и направился к подъезду.
  - Но она твоя сестра! - Юлия не сдавалась и засеменила следом.
  Мужчина остановился и, качнувшись с пятки на носок, медленно развернулся, - Да, Юля. Она МОЯ сестра. Поэтому хотя бы сегодня давай без скандалов.
  В полнейшей тишине мы дошли до лифта и доехали до квартиры, уютной однушки, купленной Максом и родителями пару лет назад.
  - Знаешь, Макс, иногда я тебя совсем не понимаю. Зачем ты встречаешься с Юлькой, если она тебе не нравится?
  - Почему ты так решила? - брат закрыл входную дверь и пошел на кухню.
  - Если бы нравилась, не общался бы с ней так, - я взмахнула руками и потопала следом.
  - Как так?
  Мужчина поставил чайник на плиту, полез в холодильник и задумчиво застыл, выбирая из пельменей и пельменей. Это я заглянула через плечо туда же и узрела на просторных полках лишь эти два продукта. Зато правда разные. Одни вроде как из говядины, другие из свинины. По мне так и то, и то, из картона.
  - Безобразно, Максик, безобразно. Я бы такое терпеть не стала.
  - Сравнила. Ты не она. Ты моя маленькая любимая сестренка, - вздохнув, он достал пельмени из говядины.
  - И что?
  - И ты не спала за деньги и за связи с более перспективными папиками. Все, вопрос закрыт.
  Закрыт, так закрыт.
  Я пожала плечами и молча села на свое любимое место у окна.
  Все равно не понимаю, но, это его дела, пусть сам решает, может что и получится. Все лучше , чем у меня. Я, как оказалось, в отношениях вообще полный ноль.
  - Мариш? - он поставил уже готовые пельмени перед собой и залил их толстым слоем сметаны.
  - Что?
  - Как ты умерла? - взглянув на брата исподлобья, с удивлением заметила, что он не так спокоен, как хотел бы казаться. Руки нервно перекладывали вилку с одного места на другое а пальцы слегка подрагивали. В остальном же он держался вполне на уровне.
  Мда уж, а как бы я себя повела сама в такой же ситуации? Голос из воздуха, похороны, трупы.
  Господи!
  Поежившись, обхватила себя руками и облокотилась на спинку стула.
  - Мариш?
  Рассказать или нет? Хотя даже не так. Сейчас или потом? Если сейчас, он же наверняка побежит бить морду лица мужу, а там все сливки города, как сказала Юлька, наверняка начальник полиции там же. И несколько суток за хулиганство брату обеспечено. Значит потом?
  Господи, как все сложно!
  - Ты не помнишь? - вилка звякнула и умастилась на тарелке.
  - Помню, - грустно вздохнув, вспомнила свои последние часы жизни. По коже пробежал мороз, и я почувствовала боль разрывающейся кожи, вкус крови и соли, холодную вязкость грязи.
  - Мариш? Нужно его поймать! Ты понимаешь это? Скажи кто, опиши его, и я его найду, засужу, сгною в тюрьме. Мелкая? Не молчи.
  Не молчать?
  Я не хотела подставлять брата. Знала, если он сказал, то обязательно сделает, но сможет ли он сдержаться сейчас и не поехать на поминки? И не подставиться?
  - Мариш? Помнишь Пашку Терехова? Он в прокуратуре неплохо устроился. Он уже звонил, спрашивал, чем помочь и нужно ли где надавить.
  - Макс, я вначале хотела бы сама. У меня кое-что получается, и я хотела бы сама.
  - Я его знаю?
  Горько усмехнувшись, кивнула.
  Брат всегда был умным и умел делать правильные выводы из моих оговорок и умалчиваний. Мой любимый старший братец.
  Разглядывая осунувшееся родное лицо, всхлипнула и вытерла набежавшие слезы, а потом тихо прошептала:
  - Да.
  - Значит "да", - утвердительно протянув, скрипнул зубами и обманчиво ласково поинтересовался, - Маришечка? Кто это?
  - Максик? Пообещай, что ты не сделаешь глупости и все обдумаешь, я не хочу потерять тебя насовсем.
  - Мариш?
  - Макс! - я была непреклонна, я действительно опасалась за жизнь брата. Судя по всему, бывший пойдет на все, чтобы остаться в стороне и не попасться, даже на еще одно убийство. Ведь как оказалось, это так просто уничтожить того, кому совсем недавно клялись в любви и верности. В болезни и здравии. Кого носили на руках и задаривали подарками и вниманием. Так просто.
  - Кто это?
  - Макс? Обещай!
  - Хорошо! - он закрыл глаза и сжал кулаки, - Я не буду делать глупостей! Так кто это? Твой муженек?
  - Максик...
  Вот! Я оказалась права, слишком хорошо меня знает!
  - Я прав?!
  - Ты обещал...
  - Знаю. Значит прав, - констатировав факт, он поднялся и открыл дверцу бара, схватив пузатую бутылку коньяка, плеснул несколько капель в бокал и резко выпил, - Рассказывай.
  И я рассказала. Пытаясь абстрагироваться от смерти, говорила сухо, лишь факты, коих оказалось очень мало. Обвинил, избил, привез, убил. Все. Лишь четыре глагола, они совершенно не описывали мое состояние, мою боль, мою смерть.
  - Я видел протокол вскрытия, - брат снова сел напротив и задумчиво рассматривал янтарные блики в бокале.
  - Значит, все знаешь.
  - Нет, не все! Зачем? Я не понимаю? Что за бред с обследованием?
  - А я знаю, Макс? - я вскочила и всплеснула руками, - Я ничего не знаю! Я не понимаю! Ведь было все хорошо! Все! Понимаешь? А потом...
  Зажмурившись, часто заморгала, прогоняя слезы.
  - А он изображает страдание! Представляешь? Страдает! Поминки вон заказал. Шлюху какую-то вчера домой привел! Страдалец! Но зато я на них люстру опрокинула, сама еще не поняла как, но смотрелось потрясающе.
  Брат, скрипнув зубами, с отвращением отодвинул полупустой бокал.
  - Макс? Не вздумай сейчас туда ехать. Ты обещал.
  - Помню. В чем он был в тот день?
  - Ты что задумал?
  - Я обещал не ехать сегодня и не портить мужику праздник, но я не обещал не засадить эту мразь.
  - Максик, я хочу сама отомстить. Понимаешь? Я же осталась здесь для чего-то. Дай мне неделю, ну или две? Хорошо?
  Потерев ладонями лицо, глухо произнес:
  - Может быть поздно.
  - Нет, Макс! Он сам приползет писать заявление в полицию, или в психдиспанцер на обследование. Ну же?
  - И что ты будешь делать? Расскажешь ему, какой он плохой? Или опять попытаешься люстру уронить?
  - Ну, нет, наверное, - задумавшись, отмахнулась, - Да какая разница! Я придумаю, обязательно.
  - Не знаю, - брат потеряно качнул головой, - Что-то мне кажется, это мне нужно идти обследоваться.
  - Не выдумывай! И вообще ешь, у тебя все остыло.
  Братишка вздохнул и тоскливо посмотрел на холодные пельмени и нервно дернулся, когда звенящую тишину квартиры разорвала трель телефона. Несколько секунд думая, брать или нет трубку, пояснил:
  - Пашка.
  А потом и взял:
  - Да? Привет, Пах. Нет, - брат посмотрел в мою сторону, - Один. Внизу?
  Удивленно приподняв брови, со вздохом разрешил:
  - Поднимайся.
  Скинув вызов, бросил телефон на стол и взъерошил пятерней волосы.
  - Ты не против?
  - Нет, - пожав плечами, по привычке пошла в коридор, встречать гостя, а потом, вспомнив, остановилась и обернулась, - Меня тут нет и не было. Ты ведь понимаешь? Ничего не было!
  - Ну еще бы, конечно не было, - братец грустно усмехнулся, - Если начну что рассказывать, Паха первый позвонит ноль три.
  Да, этот мог. Рыжий, большой, мягкий как плюшевый мишка, он улыбался всегда и везде, даже на суде, зачитывая приговоры, он смотрел на подсудимых ласковыми глазами и мягко улыбался. Талант. Вот точно с такой же доброй улыбкой Пашенька вызовет санитаров и даже поможет им в упаковке больного. Возможно, он был неплохим другом, но эта его мягкая улыбочка лично меня всегда выводила из себя. Хотелось все делать наперекор, и я делала. По крайней мере раньше, пока достаточно не подросла и не стала ее просто игнорировать, так же улыбаясь в ответ.
  - Макс? Я наверно пойду, погуляю, воздухом подышу?
  - Чтоб в десять была... - брат осекся и, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза, а потом со всей силы саданул кулаком стену напротив.
  - Буду, Максик, буду. Обязательно, - не став успокаивать и не дожидаясь звонка в дверь уже находящегося на площадке гостя, рванула сквозь стены наружу, а потом вниз, перепрыгивая через ступени пролет за пролетом, пока не очутилась снаружи.
  Я запретила брату поездку на поминки в клуб, но сама думала об этом уже последние минут двадцать. Хотелось посмотреть на "страдающего" мужа, а еще больше хотелось помочь ему пострадать. Как именно? Не знаю, еще не придумала как, но в этом ли суть? Главное начать, по мелочи, неприятность там, оплошность тут, и вот он уже обоими ногами будет стоять на черной полосе. А я помогу, подтолкну, направлю. Осталось только попасть в клуб.
  В "Ночной фурии" я была всего пару раз. Нестандартное, интересное оформление в стиле древнего Рима. Мрачного Рима, и что меня поразило тогда, без пошлости, свойственной той эпохе, или скорее нашему восприятию вульгарности того времени. Там не было пухлощеких амурчиков, обнаженных весталок и официанток в прозрачных хитонах, зато там были мастерски выполненные фрески и статуя самой Фурии, как будто бы опускающаяся на крыльях с потолка, стилизованного под грозовое небо. Смотрелось феерически, особенно при задействовании спецэффектов. И вот в этом шикарном месте проводились мои поминки.
  Забавно.
  Оглянувшись по сторонам, практически побежала к остановке, на ходу вспоминая весь транспорт, который мог бы доставить меня до нужного места. Выходило не очень. Зато я смогла в деталях воспроизвести вывеску клуба со стороны парковки, и как только я это сделала, почувствовала, как тело взмыло вверх и мгновенно окуталось бело-черными лентами туманом. Вечность в неизвестности, и меня выкинуло на ту самую парковку с вывеской и стройными рядами дорогущих машин.
  Облокотившись на капот ближайшего авто, отдышалась и удовлетворенно кивнула. Оказывается, прошлые мои перемещения не были случайными, и если бы не дискомфорт во время транспортировки, было бы и вовсе замечательно. Вытерев казавшиеся вспотевшими ладони о край платья, нервно улыбнулась и пошла к зданию, решив зайти внутрь с парадного входа. Можно было бы конечно ломануться прямо через стену, но если меня не подводила память и чувство ориентации, то именно с этой стороны находились туалеты. Так что нет, пойдем как люди, через главный вход.
  
  Глава 5
  
  Старательно огибая ряды машин, мне почему-то хотелось чувствовать себя нормальной хоть в чем то, я добралась до мраморных колонн, украшающих вход, и не обращая внимания на охрану, прошмыгнула внутрь. Помещение встретило меня полумраком и таинственностью. Проскользнув мимо гардероба и стойки администратора, подалась в малый зал, мне почему-то показалось, что все действо организовали именно там. Ведь согласитесь, поминать девушку, когда вокруг мифический антураж, да летающие богини вниз опускаются, как то не то. Вот и я решила, что не то, и не ошиблась.
  Малый зал оказался действительно намного меньше основного и был более уютным. Та же сцена, те же столики, но ощущение общности создавало освещение и отсутствие укромных ниш. А нотку мрачности и присущности настрою создавали свечи и темные скатерти на столах и черные драпировки на стенах. Видимо они так же должны были скрыть излишне неуместные фрески. Заглянув за одно из полотен, удовлетворенно хмыкнула. Так и есть. Хотя я бы не обиделась, если бы такую красоту убирать и не стали.
  Богиня Мести, нападающая и пронзающая своего врага копьем.
  Какая прелесть.
  Полюбовавшись изображением с моего ракурса, быстро оглянулась по сторонам.
  Интересно, что там я надеялась найти? Скорбные лица? Наивная.
  Пришедшие ели, пили, разговаривали, обсуждали сделки и новые договоренности. Со сцены, украшенной цветами и моим большим портретом, окаймленным траурной лентой, играла музыканты. Скрипка, виолончель. Еще что-то. Я никогда не была особой поклонницей инструментальной музыки. Нет, конечно я была знакома с классиками и даже слушала некоторые из их произведений, сугубо по настроению, но вот такое минорное пиликанье меня раздражало. Наверное, оно должно было настроить гостей на определенный лад, но...
  Не было ни скорбных лиц, ни настроя. Люди жили своей жизнью, и, скорее всего, даже не помнили о причине пати.
  Грустно усмехнувшись, погладила ткань рукой и сжав ее сильнее, не раздумывая, дернула вниз. Ткань с еле слышимым треском подалась и мягкой волной опустилась на пол, открывая залу искривленное яростью и местью лицо богини.
  Символично.
  Сцепив руки за спиной, взглядом ценителя прошлась по картине и, удовлетворенно хмыкнув, развернулась к залу.
  И где же мой бывший?
  Десяток столиков по двое, трое или четверо, Несколько человек стояли у сцены, о чем то оживленно переговариваясь, то повышая, то понижая голос. А вот благоверного не было.
  И где? Может не заметила?
  Прищурившись, повторно осмотрела гостей. Оценивающе останавливаясь то на одной группе, то на другой, с удивлением опознавая то мэра с супругой, то главного прокурора города, то еще таких же известных и неизвестных, но явно богатых людей. И главное, я не сказала бы, что наш город маленький, нет. Миллионник, чуть больше, а поди ж ты, такие люди приехали выразить горе молодому вдовцу.
  А где сам вдовец?
  Заметив на противоположной стене скрытые двери, решила посмотреть там. Обходя столики по кругу, старалась не приближаться к гостям, мне не нравилось, что они реагировали на меня, ежились, передергивали плечами, кто-то озадаченно морщился и оглядывался, а кто-то и вовсе не замечал.
  Пройдя сквозь дверь, попала в технический коридор. здесь сновали официанты, таская в руках подносы или аккуратно катя тележки, доверху заставленные посудой.
  Не здесь.
  Мысленно качнув головой, просочилась обратно и попробовала другую дверь. За ней двое гостей мероприятия курили возле приоткрытого окна и вполголоса обсуждали судьбу неизвестной фирмы.
  А что? Неплохое место для разговоров. Вряд ли кто додумается здесь подслушивать, окно, закрытая дверь, неплохой обзор в оба коридора и легкая ненавязчивая музыка, заглушающая их слова уже за метр.
  Посмотрев на указатели, развешенные на стене, повернула в один из рукавов. Туалет мужской, пустой. Я даже специально нагнулась и заглянула вниз, чтобы удостовериться, что в кабинках никого нет. Нет. Никого.
  Может он в женском? Ерунда конечно, но все же.
  Решив наверняка поверить все помещения, направилась в противоположную сторону, по пути раздумывая, где же искать мужа дальше. Или не искать. В одной из женских кабинок слышалась возня, пыхтение, а потом раздался протяжный стон, сразу же заглушенный музыкой и чьей-то ладонью.
  Не доверяя себе, медленно подошла к кабинке и , вздохнув как перед прыжком в воду, нырнула, чтобы узреть перекошенное лицо мужа и не знакомую физиономию молоденькой девицы, открывающей рот и закатывающей в экстазе глаза.
  Сволочь!
  Вывернув обратно, задышала, как выкинутая на берег рыба, пытаясь соотнести увиденное с действительности. Выходило отвратительно. Я растерялась и не понимала свои чувства, хотелось уйти, забыть, и не видеть его больше никогда. Вчерашняя встреча с Вадимом померкла, погребенная под осколками люстры, сегодняшняя же стояла пере глазами.
  Это какой же гадостью нужно быть, чтобы так... Хотя о чем я? Оказывается, нужно быть просто Вадимом, и тогда уже ничего не важно, можно позволить себе абсолютно все. Все! Вплоть, до..
  За закрытой дверью что-то влажно ударилось и женский голос снова застонал.
  Мразь!
  Оглядываясь в поисках тяжелых вещей, через прикрытую дверь женского туалета, наткнулась взглядом на тех двоих, что курили возле окна. Сейчас они отошли, и видимо собрались зайти в зал. План созрел мгновенно.
  Буквально подлетев к двери, с треском ее распахнула, обращая внимание мужчин на звук, и пока те оглядывались, подбежала к кабинке и, просунув руку внутрь, открыла замок, показывая на обозрение зрителям ее содержимое.
  Девчонка застонала, вздохнула и, мазнув взглядам по открывшим рот мужикам, истошно заорала. Вадим, не сразу осознавший ситуацию, продолжал двигать бедрами, заодно пытаясь удержать и закрыть рот начавшей выворачиваться девчонке. Оценив его ракурс со спины, отвернулась и, стараясь не смотреть, стянула с благоверного штаны, чтоб уж наверняка все все увидели.
  - Эм-м-м? Вадим Юрьевич?
  Штаны вместе с исподним съехали до колен, и первым не выдержал зрелища полуголой мужской задницы мужчина постарше.
  Отойдя на несколько шагов подальше, прислонилась бедром к умывальнику и сложила руки на груди с ехидством и злостью наблюдая, как муж дернулся и резко обернулся. На красивом лице эмоция полного удовлетворения сменилась непониманием. А потом, когда до него наконец дошла вся суть проблемы, то оно заменилось отчужденностью и высокомерием.
  Ах так, да?
  И пока муженек не спеша искал в ногах пояс от штанов, а девчонка судорожно прижимала к груди распахнутые полы блузки, я рванула к двери в зал, желая со всей злости распахнуть и ее, чтобы позор бывшего видело как можно больше народу. Меня уже не волновало, что потом скажут обо мне. Ерунда. Мне уже все равно. А вот опозорить Вадима как можно сильнее, хотелось неимоверно.
  - Вадим? Ты бы до дому дотерпел что- ли? - мужчина помоложе засунул руки в карманы и пренебрежительно хмыкнул.
  До дому?!
  Мазнув взглядом из под прищуренных глаз по доброходу, потянула ручку двери на себя. Та подалась, но как-то странно, как будто бы ее подталкивали с другой стороны. Заметив несоответствие, в последний момент успела затормозить и не врезаться в широкую мужскую грудь, затянутую тонкой черной водолазкой.
  - Как интересно, - протянул обладатель низкого, немного хриплого голоса, показавшегося на удивление знакомым.
  Отступив на шаг назад, взглянула выше и наткнулась на темно-серые глаза, разглядывающие меня с любопытством и иронией. Удивленно мне улыбнувшись, он посмотрел поверх моей головы, в сторону распахнутых дверей туалета.
  - Лика? - преувеличенно внимательно посмотрев на часы, удивленно приподнял брови, - Мне кажется или твое рабочее время еще не закончено?
  - Нет, н-н-не закончено, - девушка побледнела и еще сильнее вцепилась в края блузки.
  - А что же тогда ты тут делаешь? - мужчина принципиально не замечал невольных слушателей и неторопливо застегивающегося мужа, - В твоем трудовом Договоре пункт оказания личных услуг клиентам не значился.
  Девчонка громко сглотнула, преданно глядя в темно-серые омуты.
  - Пошла вон.
  Подпрыгнув, она протиснулась мимо широко расставившего ноги Вадима и ,на ходу поправляя юбку и застегивая блузку, побежала к двери.
  - Стоп. В мужской туалет. Приведи себя в порядок, и чтобы до вечера я тебя не видел. Пошла.
  Кивнув болванчиком, она завернула в нужном направлении и тихонько прикрыла за собой дверь.
  - Вадим Юрьевич, я так понимаю? - процедил брюнет после.
  - Прошу прощения за инцидент, неловко вышло, - Вадим обаятельно улыбнулся и поправил волосы пятерней ладони.
  - Не то слово, - прошептал мужчина постарше и обмакнул вспотевший лоб чистым платком.
  Неловко? И все? И на этом все закончится?
  Возмущенно фыркнув, сложила руки на груди.
  - Но, я думаю, мы это уладим между собой? - муж застегнул последние пуговицы на пиджаке. Теперь уже ничего не напоминало в этом человеке того, кто буквально несколько минут назад предавался разврату.
  - Посмотрим...
  - Что?
  Брюнет, услышав мой вопль, покосился на меня и чуть поморщился.
  - Благодарю, - Вадим расслабил напряженные плечи, - Похороны дались мне не легко. Сами понимаете, молодая супруга, была.
  Бывший покачал головой, как бы сам не веря, что оказался в подобной ситуации. Мужчина помладше хмыкнул, постарше что-то пробурчал, задумчиво разглядывая носки своих туфель.
  - Какой же ты гад! И ты тоже, - я полоснула глазами по задумчивому брюнету, отступившему в сторону и пропустившему уходящего мужа.
  - Прошу прощения, меня ждут в зале, - тот последний раз чуть приподнял уголки губ в улыбке и скрылся за дверью.
  Сволочь!
  Возмутившись итогом импровизации, не обратила внимание на предложение мужчины его подождать, сказанное тихим голосом лично мне. Я скользнула сквозь стену вслед за мужем и принялась выискивать его подтянутую фигуру среди гостей. Сейчас меня совершенно не интересовал тот факт, что меня не только слышали, но и видели, тем более этот странный брюнет. Он до сих пор вызывал неоднозначную реакцию: страх, любопытство, негодование, интерес, неприятие. Единственной понятной эмоцией в этом клубке оказалось чувство дискомфорта. Мужчина подавлял аурой властности. Казалось странным, что я простояла с ним рядом так долго и не убежала как в утром, попав под прицел внимательных серых глаз. Возможно, отвлекала ситуация с Вадимом или мое чувство мести. Но возвращаться и ждать неизвестно кого и неизвестно чего?
  Нет. Я найду дела поинтереснее.
  Следуя за мужем неотрывно, словно привязанная ,я пристально следила за его действиями, за его словами. Я всматривалась в его лицо, легко меняющее маски от случая к случаю.
  И как я этого не замечала раньше? Где были мои глаза, когда я соглашалась и радостно шептала "да" этому человеку? Когда отдала всю себя в его руки? О чем я думала? Явно не о том, что скоро умру. Явно не об этом!
  Руки сжались в кулаки, но я не торопилась, выжидала, контролируя каждое его движение.
  -Вадим, какая жалость, вы были такой красивой парой, - незнакомая монументальная женщина в черном бархате похлопала пухлой рукой по плечу мужа, - Уже нашли того, кто это сделал?
  да, бывшему задавали и такие вопросы, и я мысленно злорадствовала, наблюдая за борьбой на его лице. Злость, ненависть, чувство обреченности. Я одна понимала о чем он думал, только я, остальные же наверняка сразу же начинали причитать "бедный мальчик, он так страдает".
  Да уж, я видела, как он страдал. На себе ощутила всю боль его страдания. Что он там говорил? Болен? Мало осталось? Ничего, я добавлю, останется еще меньше.
  Подхватив с подноса проходившего мимо официанта бокал белого, муж сделал глоток и состроил грустно-обаятельную физиономию, глядя на которую, каждый бы начал выражать свое сочувствие.
  Подойдя практически впритык, дождалась его нового глотка и со всей силы ущипнула кожу за ухом, самое чувствительное место Вадима. От неожиданности супруг поперхнулся, а потом выплюнул вино в лицо даме.
  Замечательно.
  Думала просто подавится. Но глядя на возмущенное покрасневшее лицо женщины, с которого медленно стекали пьяные капли, подумала, что так даже лучше.
  - Прошу прощения, Мария Николаевна, - округлив глаза, муженек отдышался и, вытащив платок из кармана, попытался помочь собеседнице.
  - Не нужно, - отбросив мужскую руку, женщина смерила его взглядом, - Кажется с потерей супруги вы потеряли и манеры.
  Да, неплохо.
  - Развлекаешься? - хриплый шепот коснулся уха.
  Резко обернувшись, наткнулась на внимательный взгляд серых глаз.
  Что опять?
  - Имею право!
  - Да ладно? Свобода муженька покоя не дает? Ревнуешь? - лениво скосив глаза в сторону моей фотографии прокомментировал ситуацию брюнет.
  - Свобода... Не дает! - высказавшись, ринулась за отошедшим мужем.
  Будут тут мне всякие указывать. Посмотрела бы я на него в других обстоятельствах, наверняка бы он первый ринулся мстить. Да еще и не так мелко.
  А на мужа меж тем уже поглядывали, не знаю, способствовала этому небольшая инсинуация с вином, или все же мужчины с коридора решили поделиться увиденными подвигами, но шепоток по рядам гостей побежал. И почти сразу же утух.
  Почему?
  Вскоре гости начали собираться за столы, точнее ведущий вечера пригласил уважаемых вспомнить замечательную девушку, по поводу которой тут все собрались, и выпить за ее покой.
  Вино лилось рекой, меня вспомнили хорошим словом, даже и не знала, оказывается, у меня было столько почитателей, даже приятно. И молодая и красивая и умная. Почти спортсменка и почти комсомолка.
  Слово взял бывший. Поднявшись, он откашлялся и, прикрыв глаза, начал вдохновленно врать о любви. Говорил красиво и складно, и если бы так было на самом деле, я бы даже прослезилась. Оказывается, мы планировали детей, через полгодика, но вот, не сложилось. И здесь соврал. У нас действительно был такой разговор, с пару месяцев назад, где четко было сказано, что сейчас живем для себя, а вот лет через пять можно будет задуматься и о наследнике. Я согласилась, в тайне надеясь, что эти пять лет плавно перетекут в годик - два, все же становиться мамой в первый раз предпочтительнее в двадцать четыре чем в двадцать восемь. Но не сложилось.
  Мужчина закончил говорить и склонил голову, выдерживая необходимую трагическую паузу. Я тоже склонила и положила ладони на спинку стула, а потом резко выдернула его из под опускающейся задницы мужа.
  Пауза удалась.
  - Это мелко.
  Не знаю уж как этот брюнет оказался рядом, но он стоял за спиной и вместе со мной наблюдал, как муж в абсолютной тишине пытался подняться на ноги.
  - Это нормально.
  Вадим почти поднялся и стоял, немного согнув руки в коленях и упираясь ладонями о стол.
  Неужели отбил копчик? Какая жалость.
  Хмыкнув, без размаха саданула носком туфли под коленку.
  Ноги мужа подкосились и он снова упала на пол, потянув за себя скатерть и все ее содержимое.
  - А ты оказывается мстительная стерва. Неприятное открытие.
  - Я? Что ты. Всегда была нежной домашней девочкой.
  И я не соврала ни на грамм. Да. Я была такой. Пока меня не убили.
  - Не понимаю, все люди когда-нибудь умирают, ну умерла ты раньше, а парень то живой. Ну заинтересовался он моей сотрудницей чуть раньше чем кончился траур, и что?
  Знакомые помогали Вадиму подняться, но уже каждый с интересом поглядывал на него и обсуждал происшествие. Наверняка завтра история обрастет новыми подробностями и об этом заговорит весь город.
  Я отвернулась от мужа и посмотрела на нового знакомого. Он так и не представился.
  - Ничего. Вот только я не собираюсь ему прощать свою смерть.
  - И что ты будешь делать? Мелко мстить? Там толкнешь, здесь подставишь подножку? Детский сад, не находишь?
  - Да, мелко, как могу. И что? Ты против?
  - Мстить за то что жив? Ты явно повредилась головой, - мужчина недовольно прищурился и вгляделся в мои глаза.
  - Нет. За то, что убил меня .
  - Что? - черные брови поползли вверх, и он посмотрел за мое плечо. А я, не желая больше говорить, зажмурилась и скользнула вперед, растворилась сквозь стену и вышла в осеннюю ночь.
  Вдохнув прохладный, слегка отдающий бензином воздух, задрала голову вверх, к небу, забрызганному тысячами каплями звезд.
  Детский сад?
  Кто он такой, чтобы судить меня? Кто?
  Передернув плечами, прислонилась к стене, все так и продолжая наблюдать за небом.
  Толкаюсь и подставляю подножку?
  Хмыкнув, сложила руки на груди.
  Ну что умею! Я никогда никому не мстила, никогда не делала пакости. Зачем? Если что случалось неприятное, за моей спиной всегда появлялась грозная фигура брата. А там и неприятностей уже не было. Испарялись раньше, чем образовывались, потому как связываться со здоровяком, старше тебя на несколько лет, желающих не находилось.
  Так с чего бы мне уметь мстить по-настоящему, по-крупному? Если и поводов то почти никогда не было.
  Вот и получаются тычки да подножки.
  Отлепившись от стены, пошла в сторону ближайшего парка, уже дойдя до кованой ограды, обернулась назад. Раздумывая, вернуться или нет, все же выбрала второе. Мужа для меня на сегодня оказалось достаточно, да и снова встречаться с незнакомцем не хотелось. Он все еще необъяснимо пугал меня. А я ненавижу это чувство страха и беспомощности. Он видит и слышит меня, что он еще умеет?
  Бредя по дорожке, освещенной лунным светом, пинала кучки листьев, снова и снова возвращаясь мыслями к брюнету из "Черной фурии".
  Кто он вообще такой?
  Представив его лицо и фигуру, неуверенно качнула головой.
  Не знаю. И ведь он совсем спокойно отнесся к моему бестелесному существованию, как будто видел такое не в первый раз.
  Не понимаю.
  В голове проносились мысли о прочитанных ранее фентези и просмотренных фильмах. Призраки, духи, некроманты, ведуны... Что там еще? Так сразу и не вспомню, ясно что не зомби и не гули. Это я про себя, а вот что касается его? Некромант?
  Снова представив лицо мужчины, скривилась. Не похож.
  Бред, какой же бред лезет в голову!
  Пихнув аккуратную кучку листьев, снова посмотрела на небо и, закрыв глаза, в деталях представила кухню брата, чтобы уже через долгие несколько секунд очутиться там.
  - Максик? - кухня встретила тишиной. Рассмотрев в темноте очертания пустых тарелок и пары бутылок, вздохнула. Ничего не меняется, Макс ненавидел мыть посуду, особенно вечером, впрочем, как и я. Оставив все на своих местах, пошла в комнату, с надеждой застать брата там.
  О том, что он мог быть не один, я даже не думала, Макс, в отличии от моего бывшего, своим временным подружкам не изменял. Пусть месяц, но одна, а уж когда сказал "прощай", смело заводил вторую. Так что место временной уже на протяжении трех с лишним месяцев занимала Юлька, но в связи с сегодняшней ссорой ее быть здесь не должно. Что меня радовало неимоверно.
  Глухие удары я услышала еще в коридоре. Не спеша распахнув дверь, увидела сверкающего голым торсом братца, с остервенением колотящего грушу. Понаблюдав несколько минут за избиением наполненной песком игрушки, улыбнулась:
  - Максик? А я пришла! И даже десяти нет, как и обещала.
  
  Глава 6
  
  Той ночью мы еще долго разговаривали с братом. При свете луны я весело пересказывала свои шалости, жаль, не могла изобразить действа в лицах, но голосом старалась показать каждый интересный момент, преувеличивая там, где нужно, или наоборот, не договаривая, сглаживая негативное впечатление. Про своего нового знакомого я почему-то умолчала, предпочтя обозначить его обычным гостем. Просто "гость", появившийся не вовремя и расстроивший мою первую пакость. Скорее всего, я его больше не увижу, так зачем пугать брата новыми обстоятельствами. Он итак переживает, и похоже даже больше меня. А я наверно еще не смирилась со смертью, ведь я думаю, говорю, чувствую. Я живу! Пусть даже в таком непонятном состоянии, я все равно живу.
  Вскоре Макс расслабился и даже начал периодически подхихикивать над особо смешными моментами, а на ситуации со скатертью и тарелками полными еды, украсившими костюм и физиономию господина Аксаковского, он откровенно заржал.
  - А потом я решила уйти. Для одного раза вроде как достаточно. Как думаешь?
  - Неплохо, - брат потер усталые глаза и откинулся на подушку, подложив под голову обе руки, - Что дальше делать будешь?
  - Есть одна задумка на сегодня, не знаю, получится или нет, поэтому говорить пока не буду.
  - Ну попробуй, - Макс зевнул и лег на бок, - А ты вообще спишь? В смысле, тебе сон нужен?
  Подумав, качнула головой:
  - Нет. Наверно нет. Ладно, спокойной ночи, братик, я пойду.
  - Куда это? - Макс приподнялся и посмотрел туда, где я недавно сидела.
  - Мстить конечно же. Утром вернусь и все расскажу. Все, меня нет.
  И не слушая возражения Макса, перенеслась в нашу квартиру. Пустую и темную. Муженек, оказывается, еще не вернулся.
  Я медленно прошлась по квартире, зашла в каждую комнату, новым взглядом осматривая привычные вещи. Странно ощущать, что хоть я и сама выбирала многое из обстановки, но только сейчас поняла, что выбирала больше с учетом вкусов Вадима, его предпочтений, его видения идеального дома, моего же здесь было удивительно мало. Легкий флер, который исчезнет спустя пару другую месяцев.
  Почему так? Зачем я потакала чужим мыслям и ощущениям. Для чего? Наверное потому, что считала это правильным. Быть вместе, быть единым целым, навсегда. Поддерживать друг друга. Я ошиблась. Оказалось, была вместе только я, Вадим же...
  Сглотнув образовавшийся в горле ком, провела ладонью по кованым деталям столика гостиной.
  А Вадим оказалось жил своей непонятной жизнью. И я даже не знаю, что обиднее всего, понимать, что жила в мечтах, или что эти мечты убили быстро и больно, убив заодно и меня.
  Встряхнувшись, стукнула по столику и пошла в спальню. Быстро открывая и закрывая ящики, с удивлением обнаружила наличие на своих местах всех моих вещей. Взяв в руки полупрозрачную ночнушку с удивлением опустилась на ковер.
  Подумать только! Он ничего не выбросил! Почему?
  Неверяще качнув головой, поднесла к лицу ткань и вдохнула, ощущая легкий запах луговых цветов. Даже пахнет, как раньше. Поднявшись, закинула вещь в шкаф и закрыла дверцу, а потом уверенно пошла к комоду. Если все находится на своих местах, то там, в верхнем ящике лежало именно то, что нужно. Косметика.
  Достав маленький флакончик духов, подошла к изголовью кровати и легко побрызгала подушки, оставив еле уловимый запах. Принюхавшись, удовлетворенно кивнула и метнулась к комоду. Открыв нижний ящик, вытащила белые трусики и тоже их обрызгав, запихала под правую подушку, именно на той стороне обычно спал муж. Довольно улыбнувшись, потерла ладони.
  Тонкий намек. Неплохо.
  Уже успокоившись, вдруг подумала, что после поминок и выпитого за упокой, легкого намека может показаться недостаточно. Взгляд заскользил по комнате, отмечая все возможные варианты шалостей. Но они были или слишком тонкими или слишком грубыми, вроде разрезания всех рабочих штанов и пиджаков на ленточки. Неинтересно.
  Взгляд остановился на зеркале комода, а веселая ухмылка зазмеилась по губам. Достав одну из любимых помад, решительно, пока не передумала, написала " Я вернулась, дорогой". Коротко и ясно. А чтобы он не подумал о взломе и проникновении в квартиру чужих, закатила помаду под ножку кровати. Вадим спал чутко, и от шорохов открывания и закрывания ящиков наверняка проснется. А помада мне еще пригодится. Завтра утром.
  Критически осмотрев содеянное, устроилась на кровати, ждать.
  Ждать пришлось долго. Часы в комнате показывали начало второго, когда в полнейшей тишине квартиры я услышала тихий скрежет ключа. Вадим оказался один и на удивление относительно трезв. Не включая свет, он закрыл дверь и на ходу раздеваясь прошел в спальню, где и повалился спать, на мою сторону кровати. Благо я вовремя успела вскочить и отодвинуться.
  Удивленно рассмотрев раскинутую на одеяле полуголую фигуру мужа, перевела взгляд на свое художество.
  Он даже не посмотрел!
  - Мариш?
  Вздрогнув, обернулась.
  Муж с закрытыми глазами подтянул к себе соседнюю подушку и зарылся в нее носом, глубоко вдохнув запах, снова прошептал мое имя и улыбнулся.
  - Вадим? - скептически приподняв брови, смотрела, как подушка была подмята под большое тело, и это тело, еще немного поелозив, и устраиваясь удобнее, вскоре окончательно заснуло. А мой ничего не понимающий взгляд остановился на скомканном нижнем белье, сиротливо лежащем на самом видном месте, прямо напротив спящего лица бывшего.
  Оставить или убрать?
  Спустя минуту размышлений, решила оставить, и устроилась ждать утра, чтобы наверняка не пропустить ничего из предстоящего действа. О том, что Вадим вдруг решил вспомнить мое имя и так странно отреагировал на запах, старалась не думать, мало ли что пришло на ум спящему пьяному мозгу? Так что выкидываю из головы непонятный эпизод и смиренно жду утра. Очень уж хочется посмотреть на его реакцию.
  Утро настало как обычно, в семь. Я решила быть доброй и все же дать мужчине немного поспать. Утром он должен быть полностью адекватен, чтобы потом не списать свое последующее состояние на похмелье. И вот, семь часов настало, но благоверный спал без задних них, а будильник, обычно в это время усиленно играющий марш, спал вместе с ним.
  Вадим любил все натуральное, а потому и подушки у нас были не из холлофайбера или не дай Бог синтепона, а из пера и пуха. Аккуратно вытащив одно из маленьких перышек, начала водить им по лицу спящего мужчины. Сначала аккуратно, затаив дыхание, чтобы вовремя скатиться с кровати и не зацепиться за его тело, потом, не получив результата, усилила нажим, заползая пером в ноздри и уши. Вскоре реакция последовала и муж заворочался, отмахиваясь от раздражителя.
  Высунув кончик языка от азарта, увереннее заработала перышком.
  - М-м-м, - муж замычал и махнул рукой, пальцами проходя сквозь мое плечо. было неприятно, как оказалось, ему тоже.
  Он распахнул глаза и вскочил, озираясь по сторонам, и практически сразу же наткнулся на ярко-красную надпись на стекле.
  - Что за черт? - моргнув, прищурился, читая, а потом провел рукой по лицу.
  Вскочив, медленно подошел к зеркалу и недоверчиво склонил голову набок, а потом снова стал озираться, словно кого-то искал, но нашел только белье, до сих пор продолжавшее лежать у изголовья кровати. В три больших шага преодолев расстояние до кровати, схватил трусики и поднес их к лицу, вдыхая запах и злобно щурясь.
  - Убью гада!
  Реакция оказалась странной, я конечно не ожидала что муж забьется в судорогах пароксизма, но хоть какой-то страх должен был нарисоваться на его физиономии?
  - Серый! Твои шутки?
  Пока я возмущалась неправильной реакции мужа, он успел схватить телефон и даже позвонить одному из своих приятелей.
  - Нет, это я хотел у тебя спросить, что за художества у меня на зеркале? Откуда я знаю как? Это в твоем репертуаре. Сейчас, перезвоню через минуту.
  Сбросив звонок, он поднял телефон и сделал пару снимков, а потом снова позвонил.
  - Получил? Не ты? А кто? Женский? Подожди секунду.
  Вадим почесал подбородок и внимательно, со всех сторон осмотрел надпись.
  - Похоже. На детский тоже похоже. Мы в началке вроде так писали.
  Приподняв брови, тоже посмотрела на надпись.
  Детский почерк? С чего он детский? Да, каллиграфический, я старалась. Прямо как учили в педе, на каллиграфии, но явно не детский.
  - Бред не неси. Не напоминай. Ладно, бывай, разберусь.
  Отключившись, снова посмотрел на надпись и, задумчиво проведя рукой по щеке, схватил вчерашнюю рубашку, валяющуюся на полу и стер слова, а потом, как ни в чем не бывало, пошел мыться.
  Просверлив спину уходящего мужа недовольным взглядом, дождалась, пока закроется дверь в ванну и послышится шум воды, решительно подошла к тайнику и достала помаду.
  Так значит, да?
  Поджав губы, уверенно написала: "Доброе утро, милый!"
  Почерк радовал аккуратностью и правильностью, моя учительница по каллиграфии мной бы гордилась. Спрятав помаду, забралась на кровать и сложив руки на груди, снова стала ждать. Можно было бы конечно ускорить выход мужа ванной, например перекрыв подачу воды, но, здраво рассудив, решила оставить эту пакость на потом. Пусть он расслабится, окончательно проснется и увидит сюрприз.
  Ждать снова пришлось долго, Вадим почему-то не торопился на работу, засев в ванной на час с лишним, потом, когда наконец выполз, распаренный и довольный жизнью, поплелся на кухню, варить кофе.
  И вот, час "Икс" настал.
  Зайдя в комнату, он мазнул взглядом по стенам, по зеркалу, сделал несколько шагов к гардеробной, а потом резко повернулся и во все глаза уставился на аккуратную надпись, нарисованную точнехонько по центру зеркала.
  Емко выругавшись, он сделал шаг назад и потер глаза, а потом снова уставился на не исчезающую надпись.
  Моя душа ликовала, когда я наблюдала за метаниями мужа по квартире. Сначала он побежал ко входной двери и проверил ее на наличие открытых и закрытых замков. Все оказалось закрыто, причем со стороны квартиры, а не общего коридора. Потом он пробежался по комнатам, залез во все шкафы, заглянул в ванную и туалет и напоследок под кровать. С какой-то детской надеждой он медленно поднял голову к зеркалу и надписи, но та все продолжала радовать нас своим ярко красным цветом. Опустившись на край кровати, он долго смотрел на свое отражение и придя к какому-то выводу, схватил валяющийся рядом телефон и не глядя набрал номер.
  - Серый?
  - Что опять?
  Я находилась рядом, буквально в нескольких сантиметрах, а потому отлично слышала голос Сергея, нашего с Вадимом свидетеля.
  - Да, опять, - прорычал муж, буравя взглядом жизнерадостную надпись на стекле, -Это уже не смешно.
  - Так, стоп, давай подробнее! Что я якобы опять сделал?
  - Сейчас, лови.
  Муж повторил утрешнюю процедуру: выключил телефон, сфотографировал зеркало и отправил фото, а потом вновь позвонил.
  - Мило.
  - Мило? Да я чуть с ума не сошел. Ты вообще мозгами пользуешься иногда?
  - Э-э-э! Стоп! Это не я!
  - Не ты? - Вадим взъярился и заорал на собеседника, - Млять! А кто? Как будто я твои студенческие приколы не помню. С проявителями.
  - Вадим! Хватит! Притормози, - голос Сергея из веселого стал серьезным, - Это действительно не я. Млин! Да даже не знаю, как доказать, но это не я. Ты квартиру проверил?
  - Да! Я тут как ищейка все обыскал. Все закрыто, никого нет и не было.
  - Слушай, надо подумать. А куда первая надпись делась?
  - Я ее стер, рубашкой, на фото глянь полосы остались.
  - Угу вижу. Это помада?
  - Да, - голос Вадима почти незаметно дрогнул,- Маринкина, вроде бы.
  - Тогда не знаю, - голос Сереги зазвучал задумчиво, - Варианты с проявлением конечно есть, но не с помадой. Слушай, а может у тебя полтергейст завелся, а?
  - Иди лесом, шутник!
  - Не, ну а че...
  Но Вадим больше не стал слушать предположения, он просто выключил телефон и вновь уставился на надпись. Посидев так несколько минут, вздохнул и, поглядывая на зеркало через плечо, начал быстро собираться, и, уже уходя из квартиры, подобрал испачканную помадой рубашку и тщательно вытер слова, не оставляя на стекле ни единой полоски, ни пятнышка.
  Входная дверь захлопнулась, и я, раскинув широко руки, упала на кровать. С безумно- счастливой улыбкой разглядывая потолок, перебирала моменты моего маленького триумфа и реакции мужа на этот самый триумф. Кажется, его выражение лица я буду смаковать долго.
  О да!
  А еще можно поднять настроение Максику. Мне же не жалко, я добрая сестра, пусть тоже братец порадуется, поднимет себе настроение с утра.
  Подпрыгнув с кровати, закрыла глаза и представила кухню квартиры брата.
  - О черт! Мариш? Ты?
  Вздрогнув, отпрыгнула. Рассчитывая переместиться на кухню, я совсем не рассчитывала попасть в братца. Неприятно, и даже очень.
  - Макс? Прости.
  - Ничего, еще пара таких утренних объятий, и я привыкну, - брат подошел к раковине и, намочив полотенце, аккуратно вытирал облитую чаем грудь.
  - Надеюсь, - криво улыбнувшись, умастилась у окна, подперев подбородок ладонью, задумчиво протянула, - А я хотела рассказать про Вадима.
  - Рассказывай, - Макс налил новую чашку и, сел за стол, вооружился вилкой.
  - А я передумала.
  - Да? - быстро орудуя прибором, брат расправлялся с яичницей, закусывая холестериновый завтрак приличным куском хлеба с маслом.
  - Нет. Но такое чувство, что тебе не интересно.
  - Почему же, интересно, но мне больше интересно другое, как долго ты будешь в этом состоянии.
  - Не знаю, - пожав плечами, перевела взгляд на стол. Ничего интересного, конечно, обычный рисунок деревянных волокон, изученный мною за пару лет вдоль и поперек.
  - Вот и я не знаю, сегодня утром рылся в инете, но пока ничего стоящего не нашел, - отложив вилку в сторону, он переплел пальцы, - Мариш? Это не нормальное состояние, и оно рано или поздно закончится. А я не хочу, чтобы оно закончилось рано.
  - Я тоже, Макс, я тоже. Но в нем есть и свои плюсы, согласись же? С тем же самым Вадимом?
  - Да лучше б их вообще не было, - сжатый кулак со стуком ударился о столешницу, - И Вадима желательно тоже.
  - Но они есть, - вздохнув, протянула, - Максик? А ты не опаздываешь?
  Тот скосил глаза на часы и заметался по комнате, одеваясь и собираясь. Через пять минут он пулей вылетел из квартиры с треском захлопывая дверь.
  Вот так всегда, тянет, тянет до последнего, а потом летает.
  Хмыкнув, провела по столу линию, четко следуя пути волокна.
  В чем то Макс прав, не думаю, что мое состояние продлится долго, но как же страшно задумываться о перспективах, особенно когда ничего не знаешь, когда даже не представляешь почему, зачем, как это изменить и можно ли вообще что-то сделать. И конфетку хочется, очень. Помедитировав еще минут пять на горсть конфет, стоящий в вазочке на краю стола, отвернулась и поднялась.
  Где там у нас Вадим? Наверняка ведь расслабился. Непорядок!
  Вначале я решила переместиться в его кабинет в здании управления заводом, даже представила себя ближе к одной из стен, мало ли, чтоб не задеть никого. Но кабинет встретил пустотой и тишиной. Так же тихо и почти безлюдно было у секретаря, благодаря чему Анна Николаевна, приятная женщина средних лет отрабатывающая повинность секретарем, и доставшаяся Вадиму в наследство от папочки, могла со спокойно душой раскладывать преферанс на компе, чем она и занималась. Заглянув в соседние кабинеты, удостоверилась в практически такой же работоспособности офисного персонала, даже на проходной охранник Николай одним глазом лениво щелкал смс-ки на телефоне, другим мониторил видео с камер наблюдения.
  Красота, идиллия. Вадима явно не было, как и его машины на парковке. Бывший предпочитал колеса от немецких производителей и поэтому ездил исключительно на детищах германского автопрома. Насколько я помнила, сейчас у него в любимцах был "танк" от Мерседеса. По нашим дорогам самое оно.
  Следующим пунктом я выбрала один из магазинов, переместившись опять же в кабинет. И там меня ждала тишина. Чтобы не терять время и не ждать мужа, решила посмотреть его транспорт на служебной парковке - пусто.
   Шансы на то, что он в данный момент находится во втором магазине внезапно показались мне призрачными. Он может быть где угодно. В дороге, у знакомых, на встрече с партнерами или инвесторами. Да где угодно! Даже у новой любовницы.
  Скривив губы, посмотрела на здание магазина. "Ваш выбор", пафосное конечно название и обязывающее, но выбор в нем был действительно неплох. Именно на этом, да еще на доступности цен по большинству товаров в свое время вылез папочка Вадима. Этот и второй магазин с таким же названием открылись почти одновременно с десяток лет назад в разных концах города и принесли своему хозяину большие дивиденды. Молодец, что сказать, и Вадим подхватил его инициативу, в этом он конечно хорош.
  Передернув плечами, поморщилась. Признавать то, что бывший хоть в чем то хорош не хотелось, совершенно. Сволочь он! Разве может сволочь быть в чем-то хорошей?
  Осмотрев магазин от парковки до крыши, констатировала, к сожалению да.
  Стало как-то неприятно и грустно, а все мои утренние и вечерние художества показались глупыми и детскими. Может Макс прав, и нужно было лишь подкинуть улики и на этом успокоиться? А не тратить время сутками, выискивая и высматривая Вадима, дыша ему в затылок? С нетерпением выжидая ночь лишь для того, чтобы посмотреть на выражение его лица?
  Забавно, не спорю. Но глупо. Наверное, не быть мне мстителем.
  Почему то вдруг захотелось увидеть брата и поделиться своими сомнениями, и я, не долго думая, переместилась в сквер возле его работы. Макс трудился в автомастерской при центре продаж, достаточно известной в городе, как он раньше рассказывал, к ним на диагностику японских авто записывались за пару недель. Ведь только тут работали многочисленные специалисты, профилирующиеся по автоматике и компьютерной составляющей, например мой братец.
  Очутившись на одной из пустынных в этот час дорожек, быстро пошла в сторону центра, пытаясь в голове воссоздать возможный разговор. А то, что он может оказаться довольно неприятным для моего самолюбия, я уже представляла.
  Просто подойти и сказать, что надоело мстить? Или сказать, что он прав, и пусть этим делом занимаются профессионалы?
  Почти дойдя до центра остановилась и качнула головой.
  Не то, все не то!
  Мимо пролетела черная машина, обдав меня жарким воздухом и вонючей пылью из под колес. Отпрыгнув, оказалось, что я остановилась практически на дороге, с изумлением заметила мелькнувшие знакомые номера и черный полированный зад немецкого монстра.
  Вадим?
  Проводив глазами удаляющееся авто, рванула к брату. пробежала сквозь ограду, задела плечом кирпичную кладку, а вскоре и полностью нырнула в здание. Испуганно оглядываясь по сторонам, пыталась сообразить, где сейчас может быть Макс, и что здесь делал муж. В моем представлении реальности пересекаться они не должны.
  Брата я нашла на улице, частично скрытый полу облетевшими кустами и деревьями, он задумчиво разглядывал ползущие по небу облака и курил.
  - Макс? - я настороженно всмотрелась в его лицо, - А я Вадима сейчас видела.
  - Я тоже.
  - Плохо.
  Значит все же к Максу приезжал. А зачем? Неужели подумал, что шутка с помадой дело рук брата?
  - Не скажи, я узнал поразительную вещь, - слишком спокойно возразил братец.
  - Какую? - насторожилась, пытаясь понять по лицу брата его мысли. Но оно ничего не выражало. Только спокойствие. И это было странно.
  - У меня на одного друга внезапно стало меньше, - посмотрев на докуренную сигарету, затушил ее об широкий бортик урны и выбросил.
  - Макс? Ты о чем? Вы с Вадимом даже приятелями не были.
  - А я не про эту тварь, я про Пашку.
  - Макс, ты скоро там? - из-за угла показался тощий сослуживец брата, - Там о красной камри спрашивают, что говорить?
  - Проверил, пусть оформляют. Игорек, еще пять минут. Сейчас по телефону договорю и приду.
  - Юлька что ли?
  - Нет, родня.
  - А ну тогда ладно, пять минут.
  - Юльку тут тоже не любят? - решила поинтересоваться я, как только мужчина отошел подальше.
  - Ну что ты , мелкая, разве можно ее не любить?
  - Можно. Но у нас пять минут, поэтому давай лучше обсудим твоих бывших друзей. А? Что там с Пашкой? Он же вчера хотел помочь? М-м-м?
  - Хотел, но повышение по должности он хотел больше.
  - Как это?
  Я откровенно ничего не понимала. Повышение по должности можно было бы получить, раскрой он мое убийство. А тут?
  - Вчера я ему намекнул, что думаю, будто бы твой муж замешан в твоем убийстве.
  - Зачем? Мы же договорились неделю подождать?
  - Выпил чуть больше, - брат поморщился и засунул руки в карманы джинс.
  - Ладно, ты ему это сказал? И что? Не криминал же? Или ты ему что-то еще наплел?
  - Нет, слава Богу, ума хватило промолчать, - зло выплюнув, брат пнул лежащий под ногами камешек и проследил глазами за его полетом.
  - Так, Максик, не тяни, что ты ему еще сказал? И про Вадима рассказывай давай, у нас пять минут заканчиваются.
  И Макс рассказал, не очень много, но этого мне вполне хватило, чтобы выкинуть из головы недавно пришедшие мысли о глупости мести и справедливости правосудия.
  Нет! Это надо же, а?
  Брат вчера проболтался, но совсем капельку, намекнул на то, что почти уверен в виновности моего мужа, но этого вполне хватило для Пашки. Почуяв прибыль, тот позвонил Вадиму и выложил свои сомнения, а муж почему-то эти сомнения принял близко к сердцу и решил в свою очередь навестить брата. Разведать обстановку и припугнуть заодно. Не на прямую нет, завуалировано. Якобы никто бредням убитого горем брата покойной не поверит, и даже если Макс пойдет до конца, выдвинет обвинение и напишет заявление, то Вадим ответит жестко, ибо терять репутацию благопристойного члена общества не желает.
  Как то так.
  И вот теперь стоял мой братец и думал, что собственно делать дальше. Причем, зная Макса, я уверена, отказываться от намеченного пути и идти на поводу Вадима он не собирался.
  - Говнюк толстый!
  - Мариш? Ты девушка...
  - Я помню, помню, девушки не ругаются, но он в самом деле толстый говнюк! Макс? Вот скажи, что они за люди, а? Как так? Он же твой друг! - ярилась я.
  - Был моим другом, - поправил Макс и раздраженно вздохнул.
  - Был, - согласилась я.
  Такое действительно не прощают. Предательство, оно разрушает все. И что остается? Кому верить? Никому, ну почти, только себе и брату. Даже родителям ничего не расскажешь, папа ляжет с сердцем, ну или мама, а он пристроится рядом, таблетки глотать, для профилактики.
  - Знаешь, Максик, - я перекатилась с пятки на носок и задумчиво посмотрела на ногти. Фу, безобразные, сломанные под корень, с облупленным лаком, лучше не смотреть, - А навещу как я Пашку, как думаешь, обрадуется?
  - Да я бы сам навестил, не отказался.
  - Не, ты иди работай, пять минут давно прошли. А вот я вольная птица, почему бы не слетать?
  - Слетай, - брат проглотил смешок, - Я уверен, он очень обрадуется.
  
  Глава 7
  
  Павел Андреевич Терехов трудился в прокуратуре Ленинского района заместителем прокурора , и насколько я знала со слов брата, да с мечтательных рассуждений рыжика, Пашка хотел подняться выше и стать не просто прокурором округа, а перейти в серое здание на площади, под патронаж одного из заместителей прокурора области, какого именно, Пашка пока и сам не решил. Сегодня это управление по надзору за исполнением федерального законодательства, завтра это уже организационное управление, единственное, что Паха знал точно, он себя абсолютно не видел под патронажем Ваниренко в надзоре за уголовными делами.
  Остановившись напротив недавно покрашенного бордово- белого здания сталинской постройки, задрала голову наверх. Пашка по моим воспоминаниям должен быть на втором этаже, и если я не путаю, то вон то окно, с приоткрытой форточкой, как раз его. Просочившись через массивную деревянную дверь, торопливо перебирая ногами, проскочила вахту с охранником и парочку пролетов с широкими, полустертыми ступенями. На несколько секунд растерявшись на этаже, нашла необходимую дверь и заглянула туда. Ошибиться я не могла, судя по металлической пластине с выбитыми должностью и инициалами, Пашка квартировался именно здесь.
  Я оказалась права.
  Большая, немного грузная несмотря на молодой возраст фигура, облаченная в синий фирменный китель, заседала за широким столом, заваленным бумагами, и задумчиво перебирала эти самые бумаги. С легкой, будто бы приклеенной улыбкой он вчитывался то в один документ, то во второй, хмыкал и что-то быстро писал на отдельном листе.
  Несколько минут понаблюдав за деятельностью бывшего друга брата, недоуменно покачала головой.
  Как он мог? Столько лет дружбы?! И все променять на воздушные замки? Неужели Пашка действительно рассчитывал на помощь Вадима. Наивный. Да даже сквозь свои розовые очки я умудрялась видеть расчетливую сущность мужа, в бизнесе он никогда ничего не делал просто так, он не раздавал авансы. Никогда. Как оказалось не только в бизнесе.
  На миг я вспомнила свою смерть, землю, холодящую тело, и прелую листву, и ненавидящий, истекающий желчью голос любимого.
  Кивком головы отогнав видение, поджала губы.
  Паша, Паша. Школьный друг и частый гость. Любитель булочек и улыбок.
  Я медленно подошла к мужчине и встала за его спиной.
  А ведь он был почти членом семьи. Почти родственником.
  Заглянув через плечо, мазнула взглядом по ровному бисерному почерку, украшающему писчие листы.
  В детстве мама периодически ставила в пример его почерк, и это ужасно меня злило, мой был не столь идеален. Редкие помарки, кляксы, но я старалась, ведь я была девочкой, а девочки должны быть всегда аккуратны, даже в мелочах. Позже, конечно, я научилась, и начала писать даже еще лучше, по крайней мере мне так казалось, но я до сих пор ненавидела этот его почерк, вкупе с вечной улыбкой на губах.
  Мелочи, я старалась их не замечать, ведь не бывает идеальных людей, тем более он был другом моего любимого брата. Но эти мелочи постоянно всплывали и раздражали. Всего лишь почерк и улыбка. И предательство.
  Отвернувшись к окну, отодвинула защелку и с шумом распахнула фрамугу. Впуская в теплое помещение холодные порывы воздуха.
  - Что за черт? - мужчина недоуменно повернулся и уставился в распахнутое окно. Пока он его закрывал, подошла к документам и , схватив их в охапку, взметнула вверх и еще раз и еще. Листы падали вниз словно огромные белые снежинки, и ложились вокруг красивым беспорядком.
  Совсем недавно, буквально неделю назад, Пашка с гордостью рассказывал о новом деле, которое ему поручили вести. Что-то связанное с денежными махинациями в одной из фирм города, и если я не путаю, то одно из заседаний, тут я быстро взглянула на календарь с обведенной датой, висевший на стене. Точно! Одно из заседаний намечено на завтра.
  А на сколько? Я же не хочу пропустить такое важное событие.
  Пока Пашка, чертыхаясь, ползал по полу и собирал разлетевшиеся листы, подошла к календарику и провела ногтем по дате, на которой мелким пашкиным почерком было написано время.
  Улыбка растеклась по губам.
  Как здорово! Подумать только, а в это время я абсолютно свободна!
  Не стесняясь прошлась по листам, пнула вверх парочку и потянулась к противоположному концу стола за опрокинутой печатью.
  - Да что ж такое то! - взревел мужчина и растерянно опустился на колени.
  Кажется, я пнула не парочку, а аккуратно собранную кучку. Ошиблась.
  Усмехаясь, схватила печать и, не глядя, начала портить листы, густо замазывая написанное темно-синими двуглавыми орлами и надписями, указывающими на принадлежность орлов прокуратуре Ленинского района.
  Вот так Пашенька. Это тебе за почерк, это за улыбочки, а это за Макса!
  Посмотрев на творившееся безобразие, поморщилась.
  За Макса маловато будет. Ну ничего, надеюсь времени у меня много, и за Макса получишь по полной.
  - Млять!
  Я вовремя успела распахнуть дверь в коридор, а потому звучные маты всегда спокойного и улыбающегося заместителя прокурора слышал весь этаж. А потом набежавший народ, наверно подумавший об атаке пришельцев, с удивлением наблюдал за беснующимся Пашкой, раскидывающим заляпанные печатями бумаги.
  Убрав руки за спину и сцепив их в замок, довольно улыбнулась. Осталось найти Вадима и пожелать "любимому" замечательного дня. Вот только где его искать?
  Немного подумав, все же решила переместиться в кабинет при заводе. Даже если он там сегодня и не появится, это не значит, что я не могу там напакостить.
  В комнате действительно оказалось пусто, причем у меня возникло ощущение, что муж здесь даже не появлялся. На первый взгляд здесь все находилось на тех же местах, что и утром, даже кресло стояло с тем же самым разворотом. С разбегу запрыгнув на кожаное директорское кресло, оттолкнулась ногами от пола и крутанулась пару раз вокруг своей оси.
  Здорово!
  Руки легли ладонями на теплую, прогретую солнцем столешницу, а взгляд задумчиво заскользил по кабинету, отмечая деталь за деталью. Массивный деревянный стол с кожаной отделкой, аккуратная тонкая пачка документов слева, наше фото с Вадимом справа. Напротив меня второй стол, установленный перпендикулярно к моему, да пара простых офисных кресел для посетителей за ним. Оливковые стены, темно-ореховая мебель. Ничего лишнего, обычный кабинет руководителя.
  Взгляд вернулся к фото, украшающему стол. Схватив обеими руками деревянную рамку, вгляделась за стекло, на два счастливых улыбающихся лица.
  Почему так получилось? Ведь я действительно верила в любовь, я жила ею. Никого и ничего кроме, только он. Почему так получилось?
  Смахнув набежавшую слезу, обвела дрожащими пальцами расплывающийся контур наших лиц.
  Всего три месяца, каких-то три месяца назад все было по другому. Да даже неделю назад все было по другому. Почему?
  Часто заморгав, я уже не видела улыбающееся лицо мужа, вместо него разглядела плотно сжатые губы и холодный пугающий взгляд, а еще бумаги, скомканные, испачканные, которые он пихал мне в лицо и выхваченная мутными глазами строчка на них "гепатит". И его слова следом "обречен".
  Почему он обречен? Да он здоровее всех больных!
  Размахнувшись, со всей силы бросила фото в стену, с удовлетворением замечая, как брызнули тысячи осколков, как хрустнула и погнулась рамка, как на темный паркет тяжело упала фотография.
  Обессилено упав в кресло, закрыла ладонями лицо.
  Почему он до сих пор еще не выкинул ее?
  Всхлипнув, потерла пальцами глаза, смахивая слезы.
  Зачем хранит ее? Я бы выкинула. Впрочем, я и так ее выкинула.
  - Да, сейчас, - от внезапно раздавшегося голоса мужа, вздрогнув, подпрыгнула, во все глаза смотря на бесшумно распахнутую дверь и замершую в проеме фигуру мужа.
  А он меж тем, прижимая плечом трубку к уху, повернулся ко мне спиной и громко произнес:
  - Анна Николаевна, документы по дару готовы?
  - Конечно, Вадим Викторович, уже у Вас на столе.
  - Спасибо, - и уже в трубку: - Да. Нет, не уверен, да, потом позвоню. Хорошо, пап.
  Отключившись, он убрал телефон в карман и, сделав уверенный шаг в кабинет, внезапно остановился и несколько секунд в полнейшей тишине рассматривал осколки нашей счастливой жизни. Я тоже посмотрела туда. Россыпь блестевших стекляшек, поломанная рамка и порванный уголок фото.
  - Анна Николаевна! - муж заорал и буквально вылетел в кабинет секретарши. - Кто был в моем кабинете?
  - Никого, - та недоуменно пожала плечами. - Уборщица вечером, да я утром. Все. А что случилось?
  - Никого? Тогда как это могло произойти? - Вадим распахнул дверь шире, открывая удивленной женщине вид на горстку стекла.
  - Это? - она удивленно приподняла красивые брови и перевела взгляд на стол, именно на то место, где еще утром стояло фото, - Э-э-э, сейчас уборщицу вызову.
  - Какая уборщица?! Я хочу знать, кто посмел?
  - Не понимаю, - женщина в недоумении прикрыла рот ладонью и качнула головой, - Я ничего не слышала.
  Да уж, я тоже не слышала, а должна была бы. Хотя бы приближающиеся шаги.
  - Уборщицу сюда и начальника службы безопасности, с записями последних часов. Живо, - рыкнув, он захлопнул дверь перед носом секретаря и медленно подошел к разбитой фотографии.
  Опустившись на корточки, муж аккуратно достал само фото и, сжав губы, нежно провел пальцем по моему лицу.
  Нежно? Да нет, показалось.
  Я стояла рядом, буквально в двух шагах и пыталась заглянуть в его лицо, чтобы понять... Но по профилю да еще по длинноватой челке, закрывающей глаза это сделать оказалось очень сложно.
  - Вадим Викторович? - в дверь пару раз стукнули и зашел один из подчиненных мужа, невысокий крепкий мужчина в годах. Дядя Петя, именно так я называла этого бывшего военного, сейчас руководившего десятком охранников и парочкой специалистов-техников.
  - Заходи, - муж приглашающе махнул рукой.
  - Тут еще технический персонал, - уточнил дядя Петя, - Приглашать?
  - Через несколько минут. Поставь запись с камер кабинета. Моего.
  - Время?
  - Давай с девяти утра. Сегодняшнего.
  На стол, ножку от буквы "Т", начальник СБ не суетясь положил принесенный ноутбук. Включив, ввел пароль и поставив настройки наконец нашел нужную записать с заданным отрезком времени. Пока он химичил с техникой, я с удивлением начала выискивать эти самые камеры, на которых запечатлелись мои действия.
  А я ведь даже не подозревала об их наличии!
  Задрав голову к потолку, посмотрела по углам, остановилась на люстре, ничего не обнаружив на трех квадратных плафонах, опустила глаза на шторы, закрывающие оба окна, а потом задумчиво глянула на шкаф, стоящий слева от стола руководителя. Но нигде, ни в одном месте камер я не обнаружила.
  - Прокручивай, прокручивай, дальше, стоп! - Вадим сосредоточенно всматриваясь в монитор давал распоряжения. Я тоже решила посмотреть, что же такое он там обнаружил. Пристроившись сбоку, стараясь не касаться тел мужчин, вытянула шею, благо монитор ноута был достаточно большим и при желании можно было хоть что-то разглядеть. Судя по быстро пробегающей фигуре Анны Николаевны, оставившей после своего посещения тоненькую папочку, ничего интересно там не было.
  Уж я то точно знаю.
  - Не то, - зло выдохнув, муж задумчиво почесал подбородок, - Давай дальше. Стоп!
  А вот здесь уже началось интересное.
  Нежданно негаданно стул, до этого спокойно стоявший, оживился и прокрутился вокруг своей оси.
  Мужчины непонимающе замерли, я же довольно улыбнулась.
  О да, этот момент я помню прекрасно.
  - Это что было? - первым не выдержал Вадим и некультурно тыкнул пальцем в экран.
  - Не знаю, - задумчиво протянул дядя Петя и быстро огляделся, сканируя комнату, а потом и вовсе уперся взглядом в пустое кресло.
  - Ладно, давай дальше.
  Дальше камера показала, как фотография, стоящая на краю стола, вдруг взмыла вверх, подплыла к креслу и зависла в воздухе на несколько минут, а потом дернулась и полетела в стену, чтобы сразу же разбиться.
  - Твою мать! - начальник СБ в отличии от директора завода выразился достаточно культурно, - Время шестнадцать ноль пять. Десять, нет одиннадцать минут назад.
  - Я был уже в коридоре, - глухо прокомментировал муж и растерянно оглянулся. И уже оба мужчины с опаской посмотрели на кресло.
  - Здесь ничего нет, - дядя Петя оказался мужчиной не робкого десятка и, хекнув, решительно осмотрел кресло и прилегающую к нему территорию - стол, шкаф, окна, шторы.
  Конечно там ничего нет.
  Хмыкнув на его действия, сложила руки на груди. Мелькнула мысль поиграть в полтергейстов прилюдно, но я ее отмела практически сразу. К дяде Пете я испытывала уважение, все же человек в годах, всегда вежливый, приятный, работающий на нервной должности. Нет, не стоит ему портить нервы, да и Вадиму жизнь упрощать не стоит. Одно дело когда нечто необъяснимое происходит с ним одним, другое, когда в этом карнавале будет участвовать толпа. Совсем другие ощущения.
  Потыкав в монитор и клавиши еще несколько минут, видимо для успокоения души, и еще несколько раз просмотрел кадры летающей фотографии, Вадим уже относительно спокойно спросил:
  - Это может быть розыгрыш?
  - Ну-у-у, вполне, у народа фантазия богатая, - мужчина подошел к ноуту и еще раз взглянул на летающую рамку с фото, - А вот рамку пожалуй на экспертизу заберу, попрошу пацанов на пальчики проверить.
  С этими словами он вытащил из одного из множества кармашек свернутый целлофановый пакетик и аккуратно подхватил им сломанную рамку.
  - Думаете, что-то даст? - засомневался Вадим и покосился на экран, там как раз застыл кадр левитации предмета.
  Мне же тоже стало интересно, неужели это действительно, что-то даст? И там проявятся мои отпечатки?
  Опустив взгляд на руки, потерла подушечки пальцев, и скептически посмотрела на уже запечатанную рамку.
  Забавно будет.
  - Посмотрим, на всякий случай проверю камеры внешнего наблюдения и коридоров. Это я заберу? - дядя Паша кивнул на ноут.
  - Да, забирай, уборщицу пригласи, пусть это уберет, - Вадим подошел к окну и выглянул наружу, и пока женщина средних лет убирала стеклянные осколки, о чем-то думая стоял, периодически бросая взгляд на наше фото, зажатое им в ладони.
  Наверное на улице похолодало, но окно перед лицом мужа немного запотело, не долго думая, подошла и, стараясь не касаться его ни телом, ни руками, кривенько вывела на запотевшем участке слово "Привет".
  Первую букву он не заметил, но уже на второй внимательно следил за появлением каждой черточки. С последней же он отшатнулся назад и приоткрыв рот часто-часто заморгал.
  - Кто здесь?
  Довольно улыбнувшись, написала на маленьком клочке затуманенного окна единственную букву "М".
  - М-м-мариша?
  Словно ожидая этого выдоха, буквы на стекле поплыли, большими каплями конденсата устремляясь вниз.
  - Ерунда, какая-то, - муж зажал виски руками и, закрыв глаза, несколько раз встряхнул головой, когда же открыл, то на стекле почти ничего уже не было, лишь непонятные разводы, да маленькие капельки воды. Взмахнув ладонью, он ожесточенно стер оставшееся и раздраженно повернулся к столу.
  Какое то время он пытался работать, перелистывал бумаги, вчитывался, напряженно постукивая ручкой, и постоянно смотрел на мое фото, уже немного смятое и потерявшее былой глянец. В который раз стукнув ручкой сильнее обычного, проделал дыру в бумаге.
  - Да что ж такое!- в раздражении ударив ладонью по испорченному документу, отбросил ручку в сторону и, откинувшись на спинку кресла, потер ладонями глаза.
  Я тоже опустилась на кресло рядом, стоять да и бродить по кабинету уже надоело, но пока ничего интересного в голову не приходило.
  - Серый?
  Я встрепенулась и прислушалась, муж опять звонил Сереге.
  К чему бы это? Неужели будет консультироваться по поводу розыгрышей? На сколько я знала, Сережик еще не додумался до левитации без видимых в итоге веревочек или ниточек.
  - Аксаковский, давай быстрее, я занят.
  - Отвлекись! - нервно рявкнул муж.
  - Вадим, я действительно занят, что у тебя?
  - Ты вроде бы спец по проявителям?
  - Ну-у-у, как -бы, да, относительно конечно, - осторожно протянул мужчина, - А что? Опять что ли?
  - Да. Как можно организовать на стекле появляющуюся надпись?
  - Да легко, есть много способов, помнишь, мы на втором курсе...
  - Нет, не то. Я стоял у стекла, надышал, ну ты знаешь, дети часто так делают, потом вазюкают пальцами слова или еще что-нибудь?
  - Да, кажется понял, и? - поторопил его Серега, а потом добавил, - Сам так раньше развлекался.
  - Так вот, я надышал, и начали проявляться буквы. Не равномерно.
  - Проявляться, говоришь? Может мылом нарисовали заранее, раствором каким. Подумать надо.
  - Понял, - муж уверенно кивнул и развернулся к окну, задумчиво поглядывая на стекло.
  Неужели собрался экспериментировать? Так я тебе помогу. Почему бы не помочь хор... хм-м-м, человеку?
  - У тебя все?
  - Почти...
  - Вадим, не тяни, - голос в трубке стал глуше, как будто мужчина на том конце прикрыл ее ладонью и произнес в сторону, - Прости , милая, еще две минуты.
  - Ты там с кем? - муж недовольно покосился на экран телефона.
  - Возможно с будущей женой, давай скорее уже, что там еще?
  - Лан, потом, вечером созвонимся, - отключив телефон, бывший посмотрел на наше фото, потом опять на стекло и, решительно поднявшись, подошел к окну.
  Я тоже встала, без меня то точно эксперимент не получится, если он конечно решит потренироваться в поисках надписей. И муж меня не разочаровал. Он усиленно дышал на стекло и ждал. Я сначала тоже ждала, было забавно наблюдать, как здоровый взрослый, состоявшийся человек, словно ребенок перебегал с одного конца окна на другое и дышал, а потом всматривался и ждал результат.
  А результата не было. В начале. А потом на предпоследнем "надышанном" участке я решила нарисовать знак вопроса, а на следующем поинтересоваться "что написать?", опять же с вопросом.
  Муж замер и расширенными глазами уставился на надпись. Сглотнув, моргнул и спросил:
  - Это кто?
  Заглавная буковка "Я" почти вписалась в свободное место, но то ли я поторопилась, то ли конденсат уже начал стекать, но фраза поплыла, и я решила вовсе ее стереть.
  Со стороны наверно смотрелось жутко, иначе почему бы муж спиной отошел к шкафу и на ощупь открыл бар. Бутылку коньяка он так же доставал на ощупь, а потом, не задумываясь, попытался отпить из горла. Не спуская глаз с окна, Вадим откашлялся и приложил холодное стекло ко лбу, на котором отчетливо блестели маленькие капельки пота.
  Прислонившись спиной к стене, сложила руки на груди и задумчиво осмотрела мужа. Растерянный, испуганный, жалкий, уже не тот уверенный предприниматель и сильный мужчина, совсем не тот.
  Наверное, можно было бы пугать и дальше. Помахать фото перед носом, покататься на кресле, выбить бутылку из рук, но меня останавливали две вещи: камера, я не хотела, чтобы за моими розыгрышами наблюдал кто-нибудь еще, это слишком личное, и усталость. Я вдруг поняла, что устала эмоционально. Мне надоело ловить каждую эмоцию Вадима, следить за движением, угадывать действие. Надоело жить им. Хорошего помаленьку, значит, на сегодня достаточно.
  Последний раз взглянув в потерянные глаза мужа, переместилась домой, чтобы лечь на любимый диван и, закинув ноги на его спинку, предаться мечтам о следующем дне.
  
  Глава 8
  
  Закинув руки за спину, разглядывала белый потолок с изящной, будто бы кружевной лепниной. Мода на старину задела и Вадима, поэтому часть потолков квартиры была выполнена в неком историческом стиле. Я не спорила, мне нравилось, ажурная лепка смотрелась куда благороднее новомодных натяжных разноуровневых потолков и бросающихся в глаза галогенных светильников.
  Пошевелил пальцами на ногах, грустно вздохнула, лежать и предаваться мечтам оказалось на удивление скучно. Максимум на что меня хватило, это минут тридцать, потом я начала рассматривать завитушки лепнины, полосы на обоях, сравнивать толщину этих самых полос и их количество на каждой стене.
  Надоело.
  Вскочив на ноги, подошла к рабочему столу Вадима. Связи между моим валянием на диване и кабинетом Вадима конечно же не было. Особенно в том, что мой любимый диван находился как раз в его кабинете. И даже то, что мои глаза периодически косились на стол и завал из бумаг на нем, тоже к делу не относилось.
  Хотя, кому ты врешь, Мариш? Относилось, и еще как!
  На краю сознания постоянно мелькала мысль о возможной скорой смерти Вадима. Судя по его воплям, мужу оставалось месяцев одиннадцать жизни, потом он присоединится ко мне. Или не присоединится.
  Вздохнув, начала перебирать папки.
  С одной стороны я хотела знать из-за чего умерла, с другой же, совершенно алогично не хотелось об этом вспоминать. Потому что, если...
  Я закрыла глаза чтобы не видеть подрагивающие пальцы, теребящие листы бумаг, и глубоко вздохнула.
  Ну, же, договаривай, Марин! Потому что при таком раскладе, возможно больны родители и Макс. Ты же об этом думала?
  боже, да, об этом.
  Закрыв рот ладонью, часто заморгала. О такой возможности думать совершенно не хотелось, но она была.
  Смяв случайно попавшиеся листы, откинула их в сторону и с обреченной настырностью начала перебирать документы за документом. Открывать шкафчики, дверцы, пока не нашла необходимую папку. Затаив дыхание, открыла маленький пластиковый замочек и вчиталась в первую страницу. "Клиника доктора Покровского".
  - Что? -удивленно выдохнув, пролистнула листы дальше, удостоверяясь, что это именно то, что нужно, и вновь вернулась к первому.
  Полтора месяца назад Вадим предложил пройти обследование, на будущее. Вдруг мы захотим завести ребенка не через пять- шесть лет, а пораньше, а чтобы потом проблем никаких не возникло, надо пройти обследование и пролечиться уже сейчас. На все мои заверения, что кроме проблем с желудком у меня ничего нет, муж ответил категоричным "надо".
  Надо, так надо. Почему бы и нет? Я и сдала все анализы. Все. Абсолютно. Мне даже дали рекомендацию насчет легкой диеты и таблеток. И выписку о том, что я относительно здорова.
  Как раз эту выписку я и держала в руках. Слегка повышен сахар, ограничение в употреблении сладкого и не увлекаться острым и копченым.
  Пролистнув мультифору, заполненную моими анализами и выводами по ним, наткнулась на такую же, но принадлежащую Вадиму. А вот тут начиналось странное. Вроде бы обычные, практически такие же как и у меня данные, но что-то в них было не то, особенно вывод и рекомендации. Судя по ним, муж должен был страдать от холецистита, но это я итак знала, еще года полтора назад у нас как-то заходил разговор о перенесенных в детстве болезнях и их последствиях. Плюс к этому у него обнаружена острая печеночная недостаточность и новый малоизученный штамм вируса гепатита G. Судя по документам, ему действительно оставалось жить максимум год.
  - О Боже!
  Широко распахнув глаза, вчитывалась в строчки и никак не могла понять, откуда это взялось. Перелистнув страницу, наткнулась на прошлогодние анализы, и позапрошлогодние. Оказывается, муж беспокоился о своем здоровье и каждый год обследовался, а тут.
  - Господи..., - закусив палец, осмотрела всю папку, но никаких данных о моих родителях или Максе не обнаружила.
  Странно, я точно помнила, что месяцев пять назад брату зачем-то понадобилось провести медосмотр, и он ходил именно в больницу Покровского, а не бесплатную районную поликлинику. Он еще шутил тогда, что время на очереди терять не намерен, особенно когда вокруг столько интересных вещей и девушек.
  Аккуратно сложив вытащенные бумаги на место, закрыла папку и убрала ее в шкаф, а потом попыталась представить большие светлые двери клиники и переместиться туда. Но, ничего не выходило. Картинка не складывалась. Я нервничала, сжимала кулаки, жмурила глаза, но изображение плыло, замещалось то одной деталью, то другой, пока наконец не вспомнила о лавочке недалеко от входа. Там я сидела и ждала, пока Вадим улаживал денежные дела с клиникой. Скосив глаза на закрытую дверцу шкафа, за которой пряталась папка с анализами, криво улыбнулась, как оказалось он улаживал не только денежные дела.
  Лавочка. Свежая белая краска, кованая спинка. Маленькие, практически невидимые трещинки в асфальте под ногами.
  Закрыв глаза, я не видела, как вокруг замелькали тени, как белое и черное переплелось, чтобы переместить меня в необходимое место.
  Сделав по инерции шаг вперед, вскинула глаза и оглянулась. Я на месте. Двухэтажное светло-сиреневое здание слева и небольшой скверик, заканчивающийся высокими ажурными решетками и закрытыми воротами справа. Рабочий день давно подошел к концу и обычно людный двор, клиника Покровского пользовалась огромным успехом у горожан, сейчас был пуст и тих.
  Это даже хорошо, смогу спокойно найти и посмотреть нужное.
  Не раздумывая, торопливо направилась к дверям, пытаясь в полутьме, освещенной лишь рассеянным светом круглых светильников, рассмотреть детали и отличия, чтобы в следующий раз уже без проблем переместиться в нужное место. Гладкая полированная древесина входных дверей была украшена тонкой резьбой по краю и двумя массивными металлическими ручками. Проведя пальцами по одной из них, запомнив ощущения шероховатости и прохлады, шагнула вперед, внутрь здания.
  Больница встретила меня тишиной и пустыми коридорами, приветствуя подмигиванием красной аварийной лампочки. Быстро пройдя тамбур и гардеробную, направилась к стойке регистратуры. Широкая длинная столешница отделяла меня от ровных рядов шкафчиков, в которых я точно знала находилось именно то, что мне нужно. Вот только где именно?
  Взгляд растерянно перебегал с одного ряда на другой, пока не остановился на непонятных буквенных и численных обозначениях. На сколько я помнила, в обычной городской поликлинике пациентов делили и по начальной букве фамилий и по участку, на котором они были прописаны. А здесь как? Но начальной букве фамилий понятно, ищу буковку "М", но что насчет места жительства? Квартира мужа и квартира брата располагались в разных кварталах. И что делать? Искать по букве или по вначале по кварталу, а потом по букве.
  Почесав нос, чуть отклонилась назад и присмотрелась к обозначению ближайшего ряда - "Квартала 10 - 25. Улица Социалистическая", и римская "4" строчкой ниже. Может это кабинет врача? Или все же номер участка.
  Передернув плечами, начала искать дальше. В любом случае в этом ряду данных Макса быть не должно, он жил на Коминтерна. Пробежавшись по рядам, нашла необходимую улицу с дополнением в виде римской "8" и принялась искать на полках необходимую букву. Пальцы быстро перебирали тоненькие и пухлые тетрадочки в половину формата А4, а глаза выискивали нужную фамилию, пока пять минут спустя я наконец не издала победный вопль и не вытянула из длинного ряда необходимую папку.
  Камнин Максим Дмитриевич, тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года.
  Открыв последнюю страницу, неосознанно поморщилась, почерк местных эскулапов оказался практически нечитабелен, но единственное слово я разобрать все же смогла "здоров". Немного расслабившись и успокоившись, пролистала последние страницы, пытаясь понять, какие именно анализы сдавал братишка и у каких специалистов был.
  Сердце, печень, легкие...
  Снимки узи, ренген, флюорограмма...
  Да братец здоров как бык!
  Анализы крови так же были положительны.
  Замечательно.
  Я захлопнула тетрадку и задумчиво посмотрела на стройные ряды чужих болезней. Со слов Вадима я поняла, что его болезнь очень заразна, и что я должна была обязательно ею болеть. Но не болела. А такое может быть?
  Мысленно пожав плечами, засунула тетрадь на место.
  Я никогда не была сильна в медицине, и никаких лекарств кроме димедрола от головы, но-шпы от недомогания и парочки специфических против болей в желудке не знала. В детстве моим здоровьем занималась мама, потом эту обязанность перетянул на себя муж. Наверное неправильная позиция, но меня вполне устраивала, до недавнего времени. О болезнях я кое-что слышала от мамы, кое-что от девчонок в институте, краем уха цепляла разговоры бабушек и молодых мамочек, да вот реклама еще в последнее время была на каждом шагу, что-то по женским делам, а что-то, судя по монументальной фигуре лаского улыбающегося врача-мужчины, по мужским. Но ничего конкретного опять же толком сказать не могла. Да болеют люди, да разным. И умирают тоже, от разного. В основном от рака и спида, ну на мой неискушенный взгляд. Как оказалось, это совершенно не так.
  Умереть от гепатита. Бред какой-то!
  А между тем факты наврали, и рядом с анализами Вадима черным по белому, точнее темно-синей ручкой по белым листам был написан диагноз.
  Неожиданно захотелось снова посмотреть карту мужа, но уже не домашнюю, а местную, для внутреннего использования. Выскочив к стойке регистратуры, нашла нашу улицу и метнулась туда, на полках с буквой "А" выискивая фамилию мужа.
  Аксаковский Вадим Викторович, тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года.
  Нервно выхватив папку, чуть не выпустила ее из рук и едва не рассыпала содержимое по полу.
  Спокойнее, Мариш, спокойнее.
  Уговаривая себя, так же как и с записями Макса, пролистнула ее до конца, стараясь не вырвать от напряжения расползающиеся маленькие листочки, подклеенные к страничкам. Врачи, анализы, анализы, врачи и диагнозы. Анализов и диагнозов оказалось на удивление больше чем в папке, находящейся дома.
  Удивленно приподняв брови и закусив губу, попыталась разобрать почерк врача, к счастью относительно понятный. Или мне так просто захотелось? Не знаю, но все же я смогла разобрать, что последние исследования были сделаны буквально неделю назад и были получены и пришиты к делу только вчера. Повторное исследование печени и крови, довольно сложное и затратное, иначе почему бы его так долго делали? Правда ведь? Сложное, нужное...
  Я пыталась подобрать слова, глядя на результат, но глаза ничего не видели, строчки расплывались, буквы отказывались складываться в слова.
  Очень сложное и важное! Очень нужное исследование...
  Заорав, с силой запустила тетрадь в стену.
  Очень важное... И такое долгое. Смертельно долгое!
  Боже, почему?
  Ноги подкосились, и я упала, тяжело ударяясь коленями о чистый пол.
  Почему!?
  Кулаки сжались и ударили о плитку. Раз за разом. А я кричала, разбивала совсем недавно ровную квадратную плитку на мелкие осколки и кричала, вымещая всю свою боль. Где-то начали лопаться стекла, заорала сигнализация, где-то совсем далеко, в другой реальности, в чужой вселенной. В моей же было всего три слова "показатели в норме" и контрольный выстрел, четвертое "здоров". Слова, перечеркнувшие мою жизнь.
  Ошибка? Как? Как так можно ошибаться!?
  Обессилено упираясь кулаками о пол, я уже молча глотала слезы, стараясь понять, а что дальше? И не понимала. Мстить? Кому? Врачам? За ошибку?
  Горько хохотнув, покачала головой.
  Нет. Глупая, глупая ошибка. Я не знаю, как они ее прокомментируют, уже не важно. Все глупо.
  Вадиму? Да. Вадиму, да. День, неделю, месяц. Да. А потом? А потом он будет жить, ведь я не смогу его убить. Не смогу.
  Боже!? Почему он будет жить?
  Я смогу превратить его жизнь в ад, а его самого в пускающего слюни идиота. Смогу.
  И тут же качнула головой.
  Я... я не смогу.
  Я хочу, чтобы ему было больно, как мне, хочу. Но...
  Закрыв лицо руками, попыталась вытереть бегущие слезы лишь для того, чтобы их место заняли новые соленые дорожки.
  Слабая, трусливая. В этом ты вся, Марина. В этом ты вся.
  С трудом поднявшись на ноги , цепляясь пальцами за полки, случайно осыпала вниз ровные ряды медицинских карт. Но мне было все равно. Завтра придут, уберут. Это чья то работа , да, чья то жизнь.
  Всхлипнув, прикрыла рот ладонью, а потом, неожиданно для себя, со всей силы ударила кулаком по противоположному ряду, а потом еще раз, круша полки и в клочья разрывая чужие медкарты. Все равно все это ложь. Ложь.
  Я не помнила, как покинула раскуроченную регистратуру, как оказалась бредущей по улице а потом и в этом тихом парке недалеко от нашей с Вадимом квартиры. Беспомощно оглянувшись, забралась с ногами на лавочку и обхватила себя руками.
  Мыслей в голове не было. Сплошная пустота, из-за которой я могла лишь глупо смотреть вперед, периодически поднимая голову выше, на ущербную луну, подмигивающую из-за рваных серых облаков.
  Мимо медленно шла влюбленная парочка. Остановившись рядом с моей скамейкой, они теснее прижались к друг дружке и принялись самозабвенно целоваться, пока , наконец, девушка, нервно хихикая, не оттолкнула парня и с опаской не посмотрела в мою сторону.
  - Бу? - прошептав, сжалась сильнее, было холодно и мерзко. А еще противно, и совершенно не хотелось смотреть на чужое счастье.
  - Представляешь, - девчонка потянулась к уху парня и жарко зашептала: - Показалось , что на нас смотрят. С лавочки.
  - Да брось, - парень потянул ее за талию к себе, - Птичка пролетела и ага.
  Он засмеялся и закружил подругу.
  - Все равно неприятно, пошли, -утягивая спутника за рукав, она вновь обернулась и тихо добавила, - Покажется же такое.
  Проводив удаляющиеся спины, отвернулась.
  Молодые, красивые, живые.
  Фонари вокруг засияли ярче, тепло озаряя наступающую ночь, разбавляя серые краски яркими пятнами, а мимо меня все шли и шли люди, торопясь по своим делам.
  И все живые.
  Горько улыбнувшись, слезла со своего насеста и посмотрела направо. Там, за частично облетевшими березами и кленами высилась новая многоэтажка, именно там мы жили с Вадимом, на седьмом этаже. Но проверять, дома он или нет, да устраивать пакости совершенно не хотелось. Вообще его видеть не хотелось.
  Отвернувшись, представила кухню Макса. Он действительно тот, кто мне нужен, он всегда понимал меня правильно.
  - Макс? - появившись в темноте, ровно посреди кухни, оглянулась. Все на своих местах, кроме брата.
  - Макс? Ты спишь? - осторожно пробираясь вперед по темному коридору, прислушалась к тишине в туалете и в ванной, и заглянула в комнату, тоже пустую. Брата не было.
  - И где же ты? - задала вопрос и оглянулась, наверное надеясь найти подсказку. Но комната молчала, разглядывая меня темными провалами окон, да подмигивая мелькающими за ними огоньками чужих квартир.
  Опустившись на край кресла, обхватила себя руками.
  Одиноко, больно, страшно, обидно... Клубок эмоций гнездился в груди и грозился в любой момент вырваться наружу, опять устроив безобразную истерику. Хотелось видеть брата, прямо сейчас, хотелось почувствовать его теплые объятия, слышать успокаивающий голос. Но его не было.
  Где ты? Макс? У родителей? На работе? С друзьями? На улице? Где!?
  Вскочив, представила квартиру родителей. Неосознанно я решила пройтись по всему неназванному списку, в глубине души надеясь найти брата как можно раньше и желательно одного.
  Тьма смешалась со светом, и вот я в родительской двушке. Мама, папа на кухне молча пили чай, такая обыденная и до боли родная картина, вот только мама не улыбалась, а папа не шутил. Молча стерев слезы, отвернулась и представила место, в котором была сегодня утром, курилку за зданием.
  Переместившись, покачнулась и уперлась ладонями о нагретую за день немного шершавую стену здания.
  Надеюсь, ты тут.
  пробравшись внутрь по пустым коридорам, заглянула в пустые темные комнаты, пробежалась по этажам. Пусто. Только охранник на первом, закинув ноги на подлокотник кресла, лениво посматривал в мониторы и грыз орешки.
  Пусто.
  - Макс! - закричав, сжала кулаки и зажмурившись, начала воссоздавать образ брата, родной и теплый. Пристальный взгляд ореховых глаз, светлые волосы, сломанный в детстве нос, причем сломанный именно мной, случайно, на берегу речки. Высокий, сильный, мой старший брат.
  На что я надеялась? Не знаю, я просто очень сильно хотела его увидеть. До боли в груди, до нехватки воздуха в легких, до последнего стука в сердце.
  Тьма закружилась, смешалась со светом, и меня буквально выплюнуло в темное нутро знакомой машины, а потом протащило с переднего сидения на заднее и чуть не выкинуло за пределы авто. Дрожащими пальцами успев ухватиться за края заднего диванчика и за подголовник кресла Макса, судорожно вздохнула.
  У меня получилось.
  
  Глаза перебегали с моих сцепленных рук на детали машины, потом на зеркальце заднего вида, на панель управления и на пальцы брата, сжимающие руль.
  - Максик! - счастливо выдохнув, совсем не подумала, как отреагирует брат на мое спонтанное появление рядом.
  Брат вздрогнул, дернул руль и резко затормозил, отчего машину немного занесло.
  - О боже! - испуганно вскрикнув, вцепилась уже обеими руками за сидение.
  Машина выровнялась и поехала медленнее.
  - Мариш? Ты тут?
  - Макс, прости, не подумала..., - начав оправдываться, замолчала.
  Идиотка! Ты же его чуть не угробила!
  - Я уже понял. Неожиданно. Ты так больше не делай, хорошо?
  - Прости, Макс, я..., - я всхлипнула, и от облегчения, что смогу все рассказать брату, смогу выговориться, смогу почувствовать поддержку, глупо разревелась.
  Машина вильнула вправо и вскоре остановилась возле бордюров.
  - Ты на заднем? Перебирайся вперед, иди сюда.
  - Ага, - шмыгнув, размазала текущие слезы и, выбравшись наружу, пересела вперед.
  - Все, мелкая, хватит реветь. Черт, - он взъерошил свои волосы, - Да я даже тебя обнять не могу!
  - Да-а-а, - свое обидное и несправедливое к окружающему миру"да", я буквально провыла. Я действительно чувствовала себя ужасно обделенной.
  - Тш-ш-ш, рассказывай. Что случилось? У Пашки ты была?
  - Да-а-а...
  - Ага, а у Вадима?
  - Тоже-е-е.
  - И наверняка везде напакостила?
  - Да-а-а, - шмыгнув носом, очередной раз вытерла ручьем льющиеся слезы и попыталась взять себя в руки.
  - Молодец, давай начнем с Пахи, что ты там натворила.
  Сквозь слезы рассказывая утренние похождения, сама начала потихоньку успокаиваться. А потом и подхихикивать искреннему смеху брата.
  - Здорово, я бы ему нос разбил и все. Никакого удовлетворения.
  - Это да, я еще завтра хочу на слушания сходить, вот где весело будет, жаль ты не увидишь, - мягко улыбнувшись, посмотрела на родное лицо. Мне действительно повезло с братом, он прекрасно меня знал и всегда мог помочь. Даже словом.
  - Жаль, - на лице Макса мелькнула кривоватая улыбка. - Но ты ведь мне потом все расскажешь?
  - Ты знаешь, что ты лучший?
  - Конечно, - брат важно кивнул, - Разве кто-нибудь другой сможет выдержать такую плаксу как ты?
  - Макс!? У меня была причина! - сердито толкнув кулаком в его плечо, почувствовала неприятный холодок и сразу же извинилась, - Ой, прости, забыла.
  - Да, да, да, - брат потер плечо и показательно скривился, показывая как ему неприятно, - Что за причина?
  - Помнишь я тебе говорила о болезни Вадима?
  Брат кивнул и вопросительно посмотрел в мою сторону.
  - Так вот, я испугалась и подумала, что ты тоже можешь болеть.
  - Почему это?
  - Не знаю, - пожав плечами, продолжила: - Почему-то стало страшно... И вообще, не перебивай! Так вот, я вспомнила, ты проходил обследование у Покровского. Кстати, зачем?
  Подозрительно воззрившись на брата, приподняла брови. А действительно, зачем он проходил обследование? Обычно его в больницу и пинками не загонишь.
  - Ты заболел?
  - Нет, мы с парнями на сплав собирались. Чтоб не было проблем, нам всем посоветовали обследоваться. А то мало ли , сердце у кого прихватит, почки откажут посреди реки и тайги. Хорошего мало.
  - Ты же не ездил никуда.
  - Сорвалось, - брат махнул рукой, - Ты рассказывай давай, как в сыщиков играла.
  - Макс, - мрачно протянув, качнула головой, в сыщиков, скажет тоже. Сыщики работают безупречно, я же после себя такой погром устроила, мама не горюй!
  - Рассказывай, рассказывай, - поторопил меня брат.
  - Хорошо, ну так вот, нашла я твою карту, там все нормально, а потом решила зачем-то посмотреть карту Вадима.
  Замолчав, сцепила зубы. На меня вновь нахлынули разрушающие эмоции.
  - Мариша? И что там ? У Вадима? Эта сволочь помрет уже завтра?
  - Нет, Макс, эта сволочь не помрет и через год! Эта сволочь здорова как бык!
  - То есть как? - Макс полностью развернулся в мою сторону и удивленно распахнул глаза, - Ты же говорила, он смертельно болен?
  - А вот так! Они ошиблись! Понимаешь? Ошиблись! - последние слова я практически кричала.
  - Мариш? Мелкая, все! - брат потянулся ко мне и попробовал обнять, но почти сразу же отпрянул назад, - Да что ж такое!
  Горько усмехнувшись, прошептала:
  - Они ошиблись, Макс. Представляешь? А потом сделали пару повторных тестов и почему-то ему не сказали. Анализы взяли неделю назад и еще чуть раньше. И не сказали.
  Замолчав, уставилась сквозь стекло на ночной город.
  Вся моя жизнь разрушилась из-за одной врачебной ошибки, из-за одного непредсказуемого человека. Ведь он мог спросить у меня! Он мог провериться в другой клинике! Мог! А он...
  - Почему он так сделал?
  - Не знаю, Мариш, не знаю, - брат прекрасно понял о ком я, - Но я обязательно у него спрошу.
  - Нет! Еще не хватало подставляться!
  - Марина! Черт! Я не понимаю! А что я должен делать? Сидеть и ждать? Слушать, как ты плачешь?
  -Да! Нет! О Боже...
  - Так да или нет? Ты определись.
  - Я не хочу, чтобы ты умер, а он тебя обязательно убьет.
  - Марина!
  - Это больно, умирать.
  - Хм-м-м, стану таким же как ты, будем пакостить ему вместе? А?
  - А если не станешь? - воскликнув, отрицательно покачала головой, - Макс, это все глупости! Даже не думай.
  - Это неправильно.
  - И что? Вон, ты Пашке заикнулся, и результат? Ты только заикнулся! Ты даже никого не обвинял толком, а он уже приехал на разборки.
  - Боится?
  - Ага, как же.
  - Хорошо, - брат раздраженно ударил по рулю ладонями, - Что ты предлагаешь? Ждать?
  - Ну-у-у, да-а-а...
  - Да-а-а, - передразнил меня брат.
  - Максик, подумай о родителях, не подставляйся, пожалуйста.
  - А вот это не честный прием, - насупившись, мужчина отвернулся и завел машину.
  - Зато действенный. Я сегодня была у них, когда тебя искала, - закусив губу, качнула головой, - Это ужасно.
  - Согласен, ужасно, а когда эта мразь на свободе, ужаснее вдвойне.
  - Не начинай, мы придумаем что-нибудь, обязательно придумаем!
  - Да уж, - брат аккуратно вел машину, поглядывая на зеркало заднего вида.
  - Что там? - я оглянулась, но ничего кроме догоняющего слепящего света не увидела.
  - Ничего, все нормально. Кстати, ты думай скорее, а то мне пока ничего путного в голову не приходит.
  - Может выкрасть улики и подкинуть их полиции?
  - Начиталась детективов? - брат нахмурился и ругнулся.
  - Что? Неплохая идея.
  - Неплохая, держись! - снова ругнувшись, он вывернул руль, салон машины залило ярким светом и ее занесло. А потом был удар, и, наверное, я стала птицей.
  
  Глава 9
  
  Потом, намного позже по телевидению покажут сюжет, и строгая неулыбчивая девушка с погонами на плечах прокомментирует страшную аварию из четырех машин, происшедшую в самом центре города N.
  Поздно вечером двадцать восьмого сентября водитель ауди при обгоне не справился с управлением и, выехав на встречную полосу, врезался в джип. В результате лобового столкновения водитель ауди скончался на месте, остальные пострадавшие в ДТП были в срочном порядке направлены во вторую городскую больницу.
  Это будет потом, потом будет следствие, дознание, установление вины, все потом, а тогда, в тот поздний вечер я действительно стала птицей. Не удержавшись, я вылетела через лобовое стекло и упала в десятке метров от заюлившей на месте машины.
  Вскочив, с ужасом смотрела, как непривычно медленно кружится машина. Как с сосредоточенным выражением лица Макс пытается что-то сделать, как наконец авто все же останавливается и затихает, перед этим тяжело ударяясь носом в низенький металлический заборчик, мнущийся словно картон под напором нескольких тон железа.
  - Макс? Максим! - закричав, бросилась к машине. Нервно пытаясь открыть дверцу, с надеждой заглядывала внутрь, но ничего, кроме вздувшейся подушки безопасности, увидеть не смогла.
  - Максик! Миленький... О Боже...
  Не знаю даже, сама я открыла дверь или все же Макс смог сам себе помочь, но распахнув шире дверцу, с облегчением увидела немного побледневшее лицо брата. Подушка сдулась и уже не мешала, но он все равно сидел с закрытыми глазами и тяжело дышал.
  - Максик?
  - Сейчас , Мариш, сейчас, - прошептав, он тяжело вздохнул.
  - Максим? Надо выбираться, ну же!
  - Мариш, не паникуй, - мужчина облизнул пересохшие губы. - Я подожду врачей. Хорошо?
  - Ты... Ма-а-акс? - паника вновь накрывала сознание, страх туманил мозг и я чувствовала, что еще чуток и я опять зареву и уже действительно ничем не смогу помочь брату.
  - Ничего серьезного, просто что-то хрустнуло, ребро наверное, я посижу, ага?
  - Точно? - глубоко дыша, пыталась взять себя в руки и начать мыслить логически, но выходило на удивление плохо.
  - Точно, точно, ты глянь, что там произошло... А я посижу. Хорошо?
  - Хорошо. Макс? Я туда и обратно, если что зови, я услышу!? Хорошо?
  - Иди уже, - брат сглотнул, - Позову.
  Медленно отходя от покореженного авто, постоянно оглядывалась, ожидая, что брат все же что-то скажет, но он молчал. Где-то на краю сознания я понимала, что ему я действительно ничем помочь не смогу, а там, чуть дальше, возможно моя помощь кому-нибудь да понадобится, но я боялась сделать лишний шаг, я ужасно боялась, что этот шаг навсегда разлучит меня с братом. Шаг станет его вздохом, последним.
  Сжав кулаки, последний раз посмотрела в открытую дверцу машины и, решившись, отвернулась. А потом стояла долгие секунды, пытаясь понять и принять увиденное. Помятый массивный джип с распахнутой дверцей водителя, месиво на боковине машины, притулившаяся сзади маршрутка с помятым носом. А чуть поодаль перевернутая серебристая легковушка буквально разорванная надвое о чуть наклоненный бетонный столб.
  Мгновение мне казалось что мир замер, затих, и люди, из остановившихся поодаль машин, бежали к месту аварии в полнейшей тишине, лишь зачем-то открывая и закрывая рот. В следующую же секунду шум ударил по ушам, я услышала крики, плач, стоны, а где-то очень далеко сирену скорой помощи.
  - О Боже..., - прошептав, расширенными от шока глазами смотрела, как из маршрутки выводят помятых людей с бледными лицами, как кто-то закричал, и двое мужчин осторожно вынесли и положили прямо на бетон окровавленное тело.
  - Подождите, - одного из мужчин оттолкнула в сторону подбежавшая растрепанная женщина. Скинув с себя пальто, попыталась подложить его под тело, - Да помогите же!
  Стиснув зубы, отвернулась, там я ничем не могла помочь.
  Зря Макс так сказал.
  Подумав о брате, тут же обернулась. Возле его машины уже находились двое и о чем-то говорили. Немного стало спокойнее, все же сильные мужчины предпочтительнее бестелесной меня и вытащат его намного аккуратнее.
  - Дверь заклинило! - недовольный вскрик привлек внимание. Какой-то мужчина пытался открыть покореженную заднюю дверь джипа, - Пробуй с той стороны.
  - Не получается.
  - Что там с ауди?
  Мужчина, у которого спросили, смачно выругался и на эмоциях добавил:
  - Чтоб он сдох, урод! Покупают права отморозки!
  Глянув в сторону серебристой легковушки, почти сразу же отвернулась, но успела заметить, как несколько человек уже пытались вытащить все, что осталось от водителя и его пассажира, и это "все" было ужасно. Снова посмотрев на машину брата, закусила губу и решительно подошла к джипу, а потом и пролезла внутрь, пытаясь понять, что же смогу сделать именно я.
  Там, на заднем сидении сломанной куклой лежала девушка. Примерно моего возраста, темноволосая и ужасно бледная.
  Подобравшись ближе, так, что нас разделяла лишь ладонь, присмотрелась, замечая детали. Искривленная дверца, впивающаяся в ее ребра и прижимающая к диванчику. Тихие, сиплые звуки, вырывающиеся из ее груди. Неестественно вывернутая рука, и бьющая толчками из тела кровь, заливающая некогда белоснежную обшивку сидения.
  - О Боже, - распахнув в ужасе глаза, начала судорожно озираться, пока не наткнулась на лежащую рядом кожаную куртку.
  Не то, все не то!
  Сглотнув, схватила ее и скомкала, а потом прижала к ране и снова начала судорожно озираться, выискивая что-нибудь более мягкое и подходящее.
  Не знаю, почему мне вдруг пришло в голову попытаться закрыть рану, наверное фильмов насмотрелась, боевиков, там всегда кого-нибудь убивали и всегда находился герой закрывающий ранение какой-нибудь подходящей тряпкой. Инстинкт? Скорее всего. Я действовала на голых инстинктах, краем сознания отмечая множество деталей. Намокшую под ладонями подкладку крутки, неестественную бледность девчонки, сумочку, лежащую рядом. В таких обычно всегда множество мелочей: от губной помады до салфеток.
  Сумочка... Салфетки...
  Одной рукой придерживая куртку, второй потянулась к сумочке и, кое как открыв, вытряхнула все ее содержимое.
  Где?
  Глаза шарили и ничего подходящего не находили.
  - Давайте быстрее! -до меня донесся чей-то нетерпеливый возглас.
  - Заело, - машина зашаталась, но дверь, кажется, не сместилась ни на миллиметр. - Надо вторую...
  - Разрезать ее надо чем-то.
  - Какое разрезать? Девчонку зажало, заденем.
  - Млять! - совсем рядом кто-то выругался, а возле меня вдруг возникло испуганное мужское лицо. Это кто-то решил пробраться внутрь и залезть через передние сидения.
  - Она вся в крови!
  - Скорая!? Ну слава Богу. Там девушка, - говоривший отошел, и его голос смешался со множеством других.
  Девушка рядом застонала.
  - Сейчас вытащим, потерпи, - нервно прошептав, мужчина вылез и закричал. - Там девчонка кровью истекает, дайте что-нибудь!
  Я прижимала сильно намокшую куртку к разодранной ране и молча плакала. Мне казалось, что маленькие песчинки чужой жизни быстро утекают сквозь пальцы, и я никак не могла ух удержать. Сморгнув, неожиданно заметила пачку салфеток, лежащих прямо передо мной.
  Почему я их не увидела раньше?
  Схватив упаковку, быстро ее открыла и, откинув куртку в сторону, приложила к ране сразу все.
  - Потерпи, слышишь? Терпи, ты же хочешь жить?! Сейчас тебя спасут, только потерпи, - уговаривая девчонку, внутренне взывала к людям, требовала, просила. Кажется меня услышали, иначе почему через несколько секунд в машину протиснулась женщина в белом халате.
  - Ох ты ж, девонька, - задев меня, врач вздрогнула, быстро оглянулась и устремилась к пациентке. - Сейчас, сейчас.
  Заметив мокрую крутку и прижатые к ране салфетки, хмыкнула:
  - Хоть что-то пытались сделать, балбесы. Возможно и поможет.
  Включив верхнюю лампочку, про которую я совершенно забыла, она четкими уверенными движениями убрала уже намокшие салфетки и скальпелем разрезала мешающую одежду, а потом, что-то приложив к ране, начала отчитывать пульс.
  - Плохо. Очень, очень плохо!
  - Теть Кать? Что там?
  Больше не слушая разговоры врачей, в последний раз посмотрела на девушку и выбралась на воздух. Народу стало больше, подъехало три скорые и пара полицейских машин. Кто-то начал уже огораживать место аварии, кто-то смотрел, засунув руки в карманы, а кто-то лежал, накрытый простыней.
  Сделав несколько шагов, невольно посмотрела в сторону водителя-неудачника, чье тело лежало на асфальте под белой тряпкой. Несколько секунд стоили ему жизни. Глупо, как же глупо так умирать.
  - Ты тут? - прошептав в холодный воздух, оглянулась. - Эй?
  Ничего.
  На что я надеялась? На ответ?
  Качнув головой, обхватила себя руками и криво улыбнулась.
  Его тут точно нет. Мне потребовалось несколько дней, чтобы вернуться. Интересно, а он вернется?
  Склонив голову на бок, пристально посмотрела на тело и сама же себе ответила.
  Вряд ли.
  Странно, но за все время своего здесь нахождения, я не видела ни одного призрака. Несколько дней, и ничего! Совсем? Почему?
  Только сейчас, став участником аварии и соучастником в смерти, задала себе этот вопрос.
  Я вернулась. Хоть призраком, хоть духом, какая разница! Я вернулась и находилась среди живых, но остальные?! Почему их нет?
  Люди суетились вокруг, что-то делали, куда-то спешили. Пара скорых отъехала, мигалками разгоняя зазевавшихся водителей, вместо них приехали еще три, и на небольшом пятачке стало еще теснее. Найдя глазами машину брата, двинулась туда, стараясь обойти и не задеть суетящихся людей.
  Я успела вовремя, брата с осторожностью доставали из машины, по видимому он все же мне наврал, и все не так радужно, как он говорил.
  В мистическом свете уличных ламп он казался синюшно бледным. С запавшими глазами и запекшимися губами больше напоминал ожившего мертвеца, чем слегка раненого человека.
  - Врушка, - прошептав, закусила губу и почти схватила его за руку, но вовремя вспомнив о реакции, успела отдернуть пальцы, все же мазнув ими по носилкам, на которые его положили. - Максик? Я с тобой поеду и проконтролирую... Так что не вздумай тут.. Понял?
  Но брат молчал.
  Испугавшись, пригнулась ниже, всматриваясь в родные черты:
  - Ма-а-акс? - облизнув губы, заозиралась по сторонам. Стало вновь страшно, до дрожи в руках, до бешено стучащего сердца в груди. Крик рвался наружу, как и слезы, застившие глаза.
  - Как приедете, в операционную его, я уже позвонила Артему Палычу.
  Женский усталый голос, прозвучавший совсем рядом, я сначала не восприняла. Только как шум, странный, мешающий, и уже хотела было отмахнуться от разговора, когда в потоке слов вычленила одно - брат под наркозом, а женщина-врач, вколовшая его, давала последние распоряжения и наставления, сама же она оставалась на месте аварии дальше, помогать легко раненым.
  Глубоко задышав, заморгала.
  Под наркозам.
  Какая же ты врушка, Макс! Но ты ведь обещал, все будет хорошо? Да, Макс!?
  Уговаривая себя, спешила следом за медбратьями, торопящимися к карете скорой помощи, и успела запрыгнуть внутрь до того, как задняя дверца со скрипом закрылась, а сама машина со скоростью и шумом рванула в сторону больницы.
  Дальнейшее прошло в каком-то тумане, единственно что запомнила - хотелось прижаться к брату и не отпускать, потому как я боялась, что он больше никогда не откроет глаза, никогда не позовет и не назовет трусишкой. Но я могла лишь смотреть на него, просить, звать и надеяться.
  Люди в белых халатах давно ушли, оставив нас одних: меня, сидящую на полу и прислонившуюся спиной к стене, и брата, подключенного к различным аппаратам, прооперированного и замотанного в бинты словно мумия.
  - Мариш? - тихий полувздох-полустон, и я пружиной подпрыгиваю с облюбованного места и с надеждой заглядываю в закрытые глаза, жаждая увидеть, услышать, понять.
  - Максик? - переспросив спустя долгие минуты, нервно сжала белую простынь, и слегка потянула ее на себя. Брат молчал, лишь по приборам бегали непонятные кривые. - Макс?
  Не выдержав напряжения, со всей силы нажала тревожную кнопку, чтобы через пару минут услышать быстрый топот ног, а еще через минуту увидеть ворвавшуюся в палату женщину, сонно тершую прищуренные глаза и поправляющую слегка мятый халат. Остановившись перед кроватью, она широко распахнула глаза, непонимающе переводя взгляд с приборов на кнопку, потом и на пациента.
  - Что за черт? - выругавшись, проверила показатели, иглы, приборы, выдохнула и потерла глаза. - Привидится же такое.
  Качнув головой напоследок, тяжело развернулась и ушла, оставив нас снова вдвоем. Меня и Макса.
   Я вздохнула и снова привалилась к стене, чтобы через какое-то время неловко съехать вниз, при этом не спуская глаз с лежавшего мужчины и успокаивая себя словами дежурного врача "привидится же такое".
  Показалось? Может быть.
  Час сменялся часом, пока уже под утро брат действительно не зашевелился и не застонав, открыл глаза.
  - Максик? Тебе плохо? Позвать кого-нибудь? - предложив, тут же нажала уже знакомую кнопку.
  - Мариш?
  - Сейчас. Я уже вызвала врача, сейчас прибежит, потерпи, - подбадривая, поправила тонкое одеяло, закрывая обнажившуюся, замотанную бинтами грудь.
  Хоротко хохотнув, он охнул и скривился.
  - Ты...
  - О-о-о? Проснулся? Замечательно, - вместо ночной женщины в палату уверенно вошел пожилой мужчина. Кажется именно он вчера оперировал брата. А может и не он, почему-то вчера все они казались похожими друг на друга - белые халаты, латексные перчатки, шапочки и повязки, закрывающие на лице все, кроме глаз.
  Схватив Макса за руку, отсчитал пульс, проверил зрачок, послушал, скептически посмотрел на показания приборов а потом и на самого Макса.
  - И как же Вас угораздило то? Любезный? На ровном месте...
  На ровном месте? Ну ничего себе!
  Я с возмущением открыла рот и почти сразу же закрыла его, заслышав еле заметный скрип зубов братца. И то верно, зачем разоряться? Меня все равно не услышат, хотя жаль. Очень.
  - Значит так, с легкими мы разобрались, хорошо у вас хватило ума не геройствовать и дожидаться помощи в машине. Км-м-м, - откашлявшись он отвернулся и еле тихо добавил: - Многим ума не хватило. А жаль.
  И уже громче, брату:
  - Так вот, Максим Батькович, полежите у нас с недельку, оклемаетесь, поймете что Вам повезло и остались живы, и с новыми силами в новую жизнь, так сказать.
  - Родители, - брат прохрипел и закашлялся.
  - Телефончик напишите, ну или сами позже позвоните. Повторюсь, Вам повезло. Операция прошла успешно. Организм молодой, да и ребро не сломалось, а погнулось. Повезло.
  Врач еще что-то говорил, потом похлопал брата по руке и вышел, напоследок вызвав дежурную медсестру.
  - Мелкая? Выйди? - прохрипев, брат как то странно посмотрел в потолок.
  - Зачем? Тебе опять плохо? Врач же сказал, повезло? Макс? - я всматривалась в брата, а рука сама собой тянулась к кнопке. Снова.
  - Мариш, будь понимающей сестрой, и... - он снова закашлялся.
  - Доброе утро! - дверь распахнулась, пропуская невысокую молодую девчонку. - будем знакомиться? Больной? Я Света.
  Она короткими быстрыми шагами подошла к постели брата, посмотрела на него, широко улыбнулась, мазнула взглядом по приборам, взяла оставленную врачом карту, быстро пролистнула и снова улыбнулась. - Все понятно. Значит, Максим? И чего же мы хотим, Максим?
  Брат зажмурился и скрипнул зубами.
  - Э-э-э, простите, не расслышала? - девушка приподняла в удивлении брови и наклонилась над кроватью.
  Снова послышался скрип зубов, потом шуршание простыней. Обойдя медсестру, с удивлением заметила бледные мужские пальцы, с силой сжимающие ткань.
  - Макс? Ты уверен что все хорошо?
  - Почти...
  - Что? Простите? - Света нахмурилась и сложила руки на груди. - Максим, давайте без шуток, я понимаю, Вам плохо, но Вы тут не один. У меня еще несколько палат. Есть Вам пока нельзя, придется потерпеть. Могу дать воды, но совсем немного. Или... О-о-о...
  Она понимающе закивала и, нагнувшись под кровать, быстро достала большую железную посудину бледно-желтого цвета.
  - Так сразу и сказали бы. Чего стесняться?
  Заинтересованно разглядывая внушительных размеров утку, перевела взгляд на брата и с трудом сдержала рвущийся наружу нервный смех. Часто заморгав, прижала руку к губам и отвернулась, наблюдать за пыхтениями краснеющего родственника оказалось на удивление смешно, даже не смотря на весь ужас ситуации. Наверное это неправильно, но я все же не смогла сдержать дрожь и нервно хихикнула, вгоняя Макса в еще большую краску. Его бледные щеки покрылись красными пятнами а сам он кинул в мою сторону злой взгляд, замешанный на обиде и страдании.
  - Прости.
  - Не смешно, - прошипев сквозь зубы он еще сильнее смял простынь.
  - Так Вам понадобится прибор или нет?
  - Выйди!
  - Максим! Не привередничайте, Вы у меня не первый пациент, стесняться нечего, в конце концов, я просто подожду ее, без катетера, все естественно..
  - Что?
  - Катетер? - глаза сами сабо распахнулись. Нет, подсматривать я конечно же не собиралась. Но словосочетание "Макс и катетер" казалось неправильным и не воспринималось.
  - А что такого? - девушка пренебрежительно пожала плечами. - Это ни в коей степени не ущемит Вашу мужественность. Давайте помогу.
  И, не обращая внимание на слабое сопротивление, она отодвинула простынь в сторону, обнажая перебинтованное тело.
  - Кошмар, - сдавленно пискнув во все глаза уставилась исключительно на бинты. Я хоть и присутствовала на операции, но что именно делали хирурги, скакать бы не могла. А тут во всей красе. Бинты, провода, трубки. И самое главное, это мой любимый брат! Ужас.
  - Не смотри!
  - Да не смотрю я! - тут же отозвалась медсестра. -Что вы так переживаете?
  - Я тоже не смотрю, - так же попыталась успокоить брата. - Даже отвернулась. Честно. Максик? Тебе очень больно? Ты же весь перебинтован.
  В ответ послышался лишь беспомощный скрежет зубов и тихое:
  - Выйди...
  - Хорошо, хорошо, - протараторив, пулей вылетела из комнатки и перевела дыхание.
  Надо же, какой оказывается у меня брат стеснительный, а по нему и не скажешь. Сколько его знаю, Макс не стеснялся ничего: и купался голышом, сверкая пятой точкой, и по-маленькому бегал за соседний куст в походе ,так что все слышали, а тут...
  Устроившись на неудобном стуле, расположенном чуть дальше по коридору, согнулась и подперла подбородок ладонью, успокаиваясь и отпуская накопившееся за последние часы напряжение, посмеивалась над недужной стеснительностью. Пальцы рук до сих пор потряхивало, и даже комичность ситуации с уткой не спасала положения.
  Я могла потерять брата. Навсегда.
  Страшно. Как же страшно оказывается быть одной. Как долго я смогу быть в таком подвешенном состоянии? Неделю? День? Месяц? Год? С поддержкой брата я смогу выдержать почти все, без него...
  Сглотнув образовавшийся в горле ком, посмотрела на одну из одинаковых дверей, туда, где лежал Макс.
  Без него я просто сойду с ума.
  Эгоистично? Пусть. Но я сделаю все, чтобы он жил, ну и я вместе с ним. А там посмотрим.
  
  Глава 10
  
  - Марина!?
  - Да-а-а? - протянула я и пропела последнюю строчку песни. Кажется, там было что-то о любви, с английским я не особо дружила, но подпевать всегда любила. Так и тут, навязчивый монив, услышанный по радио у медсистринской никак не желал меня оставлять, и я "пела", безбожно перевирая слова и придавая им некий тайный смысл. Хотя какой может быть смысл у "та-да-дадам! ла-ла-лам?" В принципе никакой, но все же.
  В общем то я была занята важным делом - пролистывала принесенную доброй Светой печатную продукцию, выискивая интересные на мой взгляд новости и читая их скучающему Максу. А так как новостей было кот наплакал, а всякую ерунду я старалась пропускать, то приходилось напевать, иначе настроение, глядя на Маска падало ниже некуда. Вот и получался замкнутый круг. Поэтому я читала, пела, что-то рассказывала, разглядывая стены, потолок и окно, а брат все это слушал.
  - Мари-и-иш!? - брат буквально взвыл, а потом застонал. - Будь хорошей сестрой, дай поболеть!
  - Если я замолчу, успокаивать придется уже меня. Поэтому будь хорошим братом, дай позаботиться о себе! - на последних словах голос дрогнул, но я сдержалась и не захлюпала носом.
  - Марина! Ты эгоистка.
  - Прости, - закрыв журнал, все же шмыгнула и вздохнула. - Я знаю. Но ты же меня все равно любишь? Да?
  - Да!
  - Я знала. - открыв новый журнал углубилась в чтение. - Слушай, а ты знал, что голодание в малых дозах полезно? Оказывается, американские ученые экспериментировали на мышах, и те, кто голодал через день, обновили свои иммунные клетки? Интересно...
  - Очень. Марин, я не собираюсь голодать.
  - Мда? - взгляд сам собой переместился на прикроватный столик, с одиноким полупустым стаканом воды. - Как там сказала Света? М-м-м?
  - Вот умеешь ты испортить настроение.
  - Ну прости, но если посмотреть на это с научной точки зрения, ты увидишь несомненную выгоду.
  - Да, конечно. Поправлю свою иммунную систему. Я тебя понял.
  - Ну да.
  - Слушай, Мариш? А как там Паха поживает?
  Я пролистнула несколько страниц с рекламными фото дезодоранта для женщин и заинтересовано уставилась на фото брутального мужчины, рекламирующего лекарственное средство. А что такого? Я девушка, можно сказать, свободная, браком уже не обремененная, имею право. Ага...
  Взгляд обласкал отфотошопленное тело и спустился к строчкам внизу картинки, собственно самой рекламе.
  - Хм-м-м...
  Потом снова вернулся к мужественному лицу и целеустремленному взгляду на нем.
  - Мда. Макс? А ты смог бы сняться в рекламе лекарств от простатита?
  - Что? У тебя что, Паха ассоциируется с простатитом?
  - Пашка то? Да нет вроде, - задумчиво закусив губу, подняла взгляд на брата. - А причем тут этот предатель?
  - Ты же вчера хотела куда-то сходить, забыла? - Макс попробовал поиграть бровями, но не получилось.
  - Максик, не надо так делать, тебя перекашивает. И нет, я не забыла. Но это было вчера. Сегодня я сижу с тобой, по крайней мере, пока не приедет мама, ну или папа.
  - Точно, - брат застонал и как-то умудрился опуститься ниже и зарыться в простыни. - Я забыл им позвонить.
  - Угу. Я вот все думаю, может и не нужно? Сердце опять же у мамы, да у папы тоже...
  - Чтобы они меня с ... сожрали? - выругавшись он посмотрел на телефон, лежавший на тумбочке, и пробормотал. - Подай, а?
  - Набрать? - сосредоточившись, вцепилась в телефон и, не дожидаясь согласия, принялась набирать знакомый номер, а потом, услышав родное "да", поднесла трубку к уху брата. Кое-как пристроив прибор возле уха, подушки и шеи, отошла на пару шагов, стараясь не вслушиваться в эмоциональный разговор, потому как тоже захотелось сказать "привет", пошутить, пообещать, что будет все хорошо, и напоследок ответить "конечно, жду".
  - Все. Будет минут через тридцать, сказала, что отпросится с работы.
  - Здорово.
  - Марин? Не вздумай реветь.
  - Я не реву.
  - Конечно. Моя младшая сестренка никогда не ревет, она лучше возьмет себя в руки и пойдет устроит Пахе замечательную жизнь.
  - Еще полчаса?
  - Неа. Маришь, я правда устал, а еще мама подойдет. Да вы меня с ума сведете!
  - Ну да, мама может, - вспомнив мамину гиперопеку, вздохнула и сочувственно посмотрела на братца. - Крепись.
  - Не получается. Мне нужно полчаса, как минимум.
  - Жаль, - я нехотя отложила журнал в сторону и обхватила себя руками. Уходить не хотелось. Страх? Да. И неуверенность, и еще куча всякой ерунды. Но брат прав, к тому же ему и так тяжело, и какой бы я эгоисткой не была, меру знать надо.
  - Иди, сходи, расскажешь потом, как день прошел. И, Маришь?
  - М-м-м? - я остановилась на пороге и обернулась.
  - Повеселись от души, а?
  - Обязательно, - с трудом улыбнувшись, кивнула и шагнула сквозь дверь, закрыв глаза и попутно представляя себя в кабинете зам прокурора Ленинского района.
  Кабинет встретил тишиной и покоем, а еще чистотой и аккуратностью. Никаких валяющихся бумаг, вылитых чернил и распахнутых окон.
  - Аккуратист выискался! - обведя взглядом помещение, зло прошипела и посмотрела на часы. - Вот черт! Ну как же так то!?
  На встречу с Пашкой я безбожно опоздала. Судя по времени на часах, минут на двадцать пять. И эти двадцать пять минут, если конечно заседание суда не перенесли по времени, он вовсю развлекался, выдвигая кому-то обвинения.
  И где справедливость?
  Облизнув губы, судорожно попыталась вспомнить серое здание суда с приметными колоннами. Как говорила наша преподавательница по мировой и художественной культуре - Зоя Андреевна, "Чудесными колоннами в ионическом стиле. Посмотрите на эту легкость, воздушность. На эти волюты" . Мы смотрели, валюту никто не видел, но все дружно видели странные завитки, поддерживающие крышу, и с умным видом кивали. Зоя Андреевна рассказывала очень интересно и страстно, жаль было расстраивать такую замечательную женщину.
  Мгновение, и передо мной эти самые колонны с волютами, а за ними закрытые двери и этажи, со множеством кабинетов, в одном из которых как раз и находился Пашенька. Вовремя вспомнив свой вчерашний эксперимент, расстроено выдохнула, ведь забыла, совершенно забыла. Мне ведь не нужно искать Пашку, я просто представлю его и все. Вчера же получился такой фокус с братом, а тут чем хуже.
  Уже представляя округлое лицо бывшего друга Макса, сама же себя поправила, конечно хуже. Намного. То брат, а это какой-то "Паха". Но все же... Пашка представляться не желал. Образ плыл, лицо становилось еще круглее, этаким блинчиком, глазки меньше и противнее, а руки бледнее и потнее.
  Какая гадость.
  Снова вздохнув, поторопилась внутрь.
  Ну и пусть. Так найду.
  Пятнадцать минут спустя все же нашла нужный кабинет, оказавшийся на третьем этаже. Вначале я просто заглядывала в каждую дверь, потом решила действовать проще - проходить через стены. Отчаявшись, ускорилась и уже не шла, а бежала, стараясь не задерживаться и не обращать внимание на преграды, вот и нужное помещение почти пробежала. Меня остановил только уверенный голос Пашки, рассказывающий судье и залу, какую змею пригрела на своей груди фирма "Дороги N".
  Медленно обернувшись, удовлетворенно выдохнула:
  - Здравствуй, Павлик.
  Павлик меня конечно же не услышал, но не беда. Зато он почувствовал мою руку, коснувшуюся его щеки и, вздрогнув, запутался в словах.
  Судья, темноволосая женщина лет пятидесяти, благосклонно внимавшая прочувствованной речи, сдобренной большой дозой фактов и документов, недоуменно приподняла выщипанные брови и поинтересовалась:
  - С Вами все хорошо?
  - Да, Ваша честь, - Пашка откашлялся, поправил синий мундир и мягко улыбнулся. - Прошу прощения. Душно. Так вот...
  Он нагнулся и потянулся за очередным документом, лежавшим на столе, а я, обойдя его сзади, решительно положила руку на шею. Пашка захрипел, выпустив бумаги, он схватился за горло и начал краснеть.
  Кошмар.
  Отдернув ладонь, отошла на шаг и нервно потерла руки.
  Нет, так мы не договаривались. Гадость, гадостью, но убивать его я не собиралась.
  Мужчина, откашлявшись, грузно опустился на стул и вытер вспотевший лоб.
  Люди в зале зашушукались и подобрались, кто-то даже отодвинулся, как будто то, что произошло с Пахой, может быть заразно.
  Трусы.
  Сев рядом, на стол, подперла ладонью подбородок. Ничего умного в голову не приходило. Ничего такого, чтобы прочувствовала лишь жертва, но не заметили все остальные. Разве что стул пнуть?
  Не долго думая, пнула стул, на который присел зам прокурора. Пнула хорошо, от всей души. Стул вздрогнул и подвинулся. Пашка напрягся.
  - Сторона обвинения? Вы уверены, что с Вами все хорошо?
  Судья тоже напряглась и взирала на Паху с неким скептицизмом.
  - Да, Ваша честь, - Пашка начал подниматься, а я не ожидавшая этого, снова пнула стул. Стул снова отодвинулся, но уже существеннее, причем вместе с бывшим другом моего брата. Тот, стоявший на полусогнутых ногах, не удержался и начал падать. Я снова подопнула. В итоге стул с одной стороны, мужчина с другой, а между ними бухнулась пачка документов. В помещении напряженно молчали, почему то никто не бросился на помощь гос. служащему. Все с интересом рассматривали пыхтящую сторону обвинения.
  Решив максимально усилить эффект, нагнулась и подбросила верх все упавшие листы.
  Со стороны наверно смотрелось странно. Сидящий на полу мужчина внезапно подбрасывает документы вверх, потом смотрит на них удивленно, а потом начинает ругаться. Громко и с чувством.
  - Сторона обвинения?
  Пашка не слышал, он, тяжело дыша, схватился за голову и застонал. А потом снова повторил последнюю фразу. На матерном.
  Судья, не выдержав, застучала молотком и, повысив голос, произнесла:
  - Хватит!
  Снова стукнув три раза молотком, поднялась и, скривив губы, посмотрела на замолчавшего Пашку.
  - Суд, принимая во внимание неадекватное поведение стороны обвинения, откладывает слушания. Точную дату узнаете у секретаря, - взяв лежавшую перед ней папку, женщина бросила последний взгляд на потерянного Паху и произнесла: - Надеюсь, в следующий раз подобное не повторится.
  Люди потихоньку покинули помещение, и мы остались одни: я, да Пашка, что-то бормотавший себе под нос.
  Растрепанный, красный, вспотевший, он выглядел жалко. Но было ли мне его жаль? По-человечески да, наверно я сегодня хорошо подпортила его карьеру, то, к чему он так стремился. А по-дружески? Вспомнив, как он вчера поступил с братом, качнула головой. Нет. Карьера и жизнь? Жизнь как не крути, но важнее, особенно Макса.
  Проводив медленно бредущего Паху к служебной машине, остановилась на крыльце и вдохнула теплый осенний воздух. Последний день сентября радовал на удивление теплой погодой, располагающей к долгим прогулкам, посиделкам на берегу речки, шашлыкам. Но люди вокруг куда-то торопливо бежали, не замечая красоты ранней осени: желтых деревьев, украшенных яркими красно-бурыми мазками, светло-голубого чистого неба и запаха упавшей листвы. Совсем недавно я тоже торопилась, пытаясь успеть, вымеряла день по минутам, планировала и бежала, бежала, бежала.
  Хмыкнув нерадостным мыслям, поправила на груди и подоле несуществующие складки.
  Подумать только, несколько дней в одном и том же платье, пусть и любимом, но все же... А главное, ни пятнышка грязи и крови, ни порванных строчек. Чудеса.
  Вновь посмотрев на небо, тяжело вздохнула. Я совершенно не представляла, чем себя занять. Пашке внимание уделила, мужу вчера тоже, можно было бы и сегодня, но видеть его совершенно не хотелось. Вернуться к барут в больницу? Смотреть на суетливые движения мамы? Ее украдкой стертые слезы? видеть страх в любимых глазах? Страх снова потерять? Нет. Как бы мне ни хотелось ее увидеть, но я не настолько сильна морально, чтобы пережить все вышеперечисленное лично. Это и многое другое. Так что нет.
  А потому, я просто мотнула головой и, спустившись со ступенек, медленно побрела по широкому тротуару, уже не общая внимания, как прохожие старательно огибали мою фигуру, как вокруг образовывалась зона отчуждения.
  Я брела и представляла, как было бы здорово сейчас идти по теплой улице, пинать упавшие листья, заглядывать в витрины, улыбаться, ловить лицом ветер и ... быть живой. Почти тоже самое, что и сейчас, почти, но с одним маленьким, существенным дополнением.
  Взглянув на ближайшую витрину, попыталась поймать свое изображение. Но кроме проносящейся за спиной толпы, увидеть ничего не удалось.
  Ну и черт с ним! Зато я могу не торопиться, а рассмотреть все подробнее. Ведь в последнее время мне это не удавалось. Дом, работа, дом. И там, и там на горизонте маячил Вадим, контролируя каждый мог шаг. Поторапливая, шутя или хмуря брови и снова поторапливая. он не любил ходить по магазинам. Я как бы тоже любительницей шопинга не была, но и талантом выбрать вещь за минуты не обладала. Зато сейчас я могу вдоволь насмотреться на манекены, потрогать ткань, приложить к себе и представить фасон уже на себе. Хотя бы представить. Вот например это платье, бордово-красное, тяжелое. Явно теплый вариант на холодную погоду. Интересно, мне бы пошло?
  Рассматривая вывешенное на витрине чудо портновского искусства, склонила голову на бок и случайно заглянула чуть глубже, в темные глубины магазина. Среди стройных рядов вешалок и грациозных, почти как живых манекенов, две девушки в фирменной одежде магазина показывали единственной покупательнице выбранные модели, среди которых как раз было то самое бордово-алое платье, приглянувшееся мне.
  Скептически осмотрев женщину, пришлось признаться, выбранное мной платье ей могло бы пойти. Светловолосая, статная, ухоженная. С моего ракурса подробнее разглядеть не удалось, а потому я решительно закрыв глаза, нырнула сквозь стекло и открыла их уже находясь в магазине, в непосредственной близости от предмета интереса. Пока незнакомка прикладывала к себе модели и скептически рассматривала отражение в зеркале, я рассматривала ее.
  Что-то в ней показалось знакомым.
  Глаза?
  Задумчиво щурясь, вгляделась в карие, холодно взирающие на окружающих, зеркала души.
  Да, что-то есть знакомое.
  Волосы?
  Явно крашеные, для женщины, но для мужчины...
  Скептично присмотревшись, хмыкнула.
  Окрашивал специалист, а потому в светлом блонде не было неприятных желтых оттенков, только золотистые естественные блики, почти как у меня.
  Задумчиво накручивая прядь своих волос на палец, скосила глаза. Действительно. Почти как у меня. Вот только над моим цветом постаралась природа, а над цветом дамы у зеркала - дорогой стилист.
  - Нет. Мне не нравится. Что-нибудь с более интересным декольте, - женщина отдала приглянувшееся мне платье консультанту и недовольно передернула плечами.
  Палец, машинально наматывающий волосы, замер, я же широко распахнула глаза.
  Голос.
  Да!
  Этот голос, с приглушенными властными нотками, чуть хрипловатый. Этот голос я теперь не забуду никогда. Всего пару месяцев назад он звучал по-деловому, немного сухо, чуть отрывисто, смягчаясь присущей только ему легкой хрипотцой, присущей этой женщине.
  Мысленно изменив цвет волос на молочный шоколад и накинув на стройную фигуру зеленый врачебный халат, я сглотнула и зло сощурила глаза.
  Татьяна? Или Анна?
  Руки против воли легли на бедра, а пальцы впились в легкую ткань.
  Или Арина? Как у Пушкина?
  Кто вообще допускает до пациентов таких отвратительных врачей, неспособных поставить правильный диагноз?
  Или все же Татьяна?
  Вспомнив голос и глаза, да и саму женщину, я никак не могла вспомнить ее имя, перебирая в уме одно за другим. но какое бы я не назвала, казалось все не то.
  А не все ли равно!? Какая разница, как ее зовут. В принципе, никакой.
  Женщина, поставившая своей росписью крест на моей жизни, любовно огладила новое платье, насыщенного винного цвета и довольно кивнула.
  - Вам очень идет, - девушка-консультант незаметно выдохнула и расслабленно заулыбалась.
  - Беру! - еще сильнее распрямив спину, она окинула придирчивым взглядом декольте на груди и чему-то улыбнулась.
  - Могу Вам предложить праздничный вариант. Сегодня привезли очень интересные фасоны. Необычный крой и фактура. На Вашей замечательной фигуре будет смотреться великолепно, - подсластив предложение, пропела девчушка, уже готовая бежать за чудо -нарядом.
  - Нет, на сегодня достаточно, - Татьяна-Анна-Арина, а попросту терапевт Вадима из клиники Покровского, царственно качнула головой и процокала к кассам, вытаскивая из кожаного кошелька кредитку.
  А неплохо платят врачам, я вам скажу.
  Мысленно присвистнув от выбитой суммы в чеке, перевела злой взгляд на терапевта.
  Особенно таким! Врачам!
  Моя подлая натура, показавшая себя во всей красе после смерти, зло ощерилась, а скука, благословив на пакости, удовлетворенно потерла ладошки.
  Рассматривая красивую, успешную, а главное, живую женщину, я задалась животрепещущим вопросом: почему люди, поганящие другим жизнь, живут великолепно? Я бы даже сказала припеваючи? Тогда как тела других уже несколько дней как в могиле кормят червей!? А эти сами другие боятся каждую секунду раствориться в небытие, существуя вопреки всему. Не живя, а именно существуя!
  - Так не честно! - выдохнув в лицо отпрянувшей женщины, удовлетворенно оскалилась.
  Зрачки в карих глазах на секунду расширились, а сама терапевт попыталась отмахнуться от меня как от мухи, при этом застыв и напряженно посмотрев на по сторонам.
  - Все в порядке? - девушка- консультант профессионально улыбнулась, но все же покосилась в сторону охраны.
  - Да, - блондинка быстро взяла в себя в руки, - Настенька, всего хорошего.
  - До свидания, Арина Эдуардовна.
  Значит все же Арина.
  Пока охранник предупредительно открывал двери перед женщиной, я устремилась наружу и оглянулась. Люди по прежнему торопились по своим делам, машины неслись по дорогам, солнце светило, а вот на небе показались облака.
  Неужели к скорому дождю?
  Я пожала плечами.
  К дождю, не дождю, мне все равно, а вот в лужу кое-кого посадить стоит. И не долго думая, подставила замешкавшейся женщине подножку, при этом не забыв подтолкнуть ее сзади.
  Грубо? По-детски? Ну и пусть.
  Зато какое удовольствие я получила, наблюдая, как словно в замедленной съемке, руки Арины вскидываются, пакет с купленным платьем отлетает в одну стону, расстегнутая сумочка в другую, а сама она, выпучив глаза и открыв рот, летит на асфальт. Пусть относительно чистый, без плевков и бычков, но асфальт.
  Полюбовавшись на скрюченную фигуру, упирающуюся коленями и ладонями в серое покрытие, поморщилась от громко раздавшегося мата.
  Ай-ай-ай. А еще культурная женщина. Врач!
  Губы сами собой растянулись в довольной улыбке, когда я наблюдала за суетящимся персоналом, помогающим Арине Эдуардовне подняться и собрать разлетевшуюся мелочь, за злым выражением ее лица, за порванными колготками и содранными коленями. И чуть поморщилась. Какая неприятность. Встреча коленей, ладоней и асфальта никогда не была радужной, ни у кого.
  Выдохнув, снова посмотрела на небо. Пора бы навестить Макса. Мама наверняка уже ушла. Да и посоветоваться надо.
  Я снова покосилась на доктора.
  Определенно, надо посоветоваться.
  Уже мысленно представляя больничную палату и перевязанного Максика на казенной койке, внезапно подумала: а если не ушла? Сколько времени прошло с моего ухода? Час? Чуть меньше? А придти мама обещалась только через полчаса, а сколько тогда в таком случае нужно времени, чтобы проверить сына, достать до печенок врачей и чуток повздыхать? Судя по личному прошлому опыту часа два, и это минимум.
  С тоской посмотрев на солнце, стоявшее в зените, медленно побрела вдоль ярких витрин магазинов. Любоваться на них не хотелось, примерять на себя креативные и не очень образы тоже. Перед глазами до сих пор стояло холодное лицо врача, строгий кабинет и ее скупые фразы о здоровье и необходимости сдачи анализов. Я видела ее лишь пару раз: когда приходила с мужем на консультацию и когда брала направления на анализы. И все. Странно? Очень. Ведь насколько я помнила по прошлому опыту общения с докторами, я должна была получить и результат. Но не получила. А почему?
  Сейчас вспомнить и понять, почему же разорвалась цепочка действий, я не могла. Тогда я об этом росто забыла. Не до того было и все тут. Ничего не болело, ничего не беспокоило. Значит все хорошо. Вполне логично. Даже вчерашнее открытие не навело меня на эти мысли. Только встреча. Сегодняшняя. Странная, задевшая меня сильнее, чем бы мне хотелось.
  Передернув плечами, завернула в маленький пустой дворик. Усевшись на скрипучие качели, оттолкнулась ногами. Глаза медленно и тщательно осматривали крохотную пластмассовую горку, пустую песочницу и склонившуюся над ней старую березу, частично облетевшую, но до сих пор украшенную блестевшими на солнце золотистыми листьями. Глаза поднялись выше, посчитали этажи девятиэтажки, метнулись за стаей голубей, сделавших почетный круг над домами и снова вернулись к горке.
  Скучно.
  По прошествии часа, я могла с твердой уверенностью перечислить все выщеблинки и сколы на железных прутьях качелей и на перекладинах. С закрытыми глазами показать ямки и бугорки на площадке и все полосочки на березе.
  Сильнее раскачавшись, оттолкнулась и спрыгнула, готовая в любой момент поймать землю ладонями, но не пришлось, я все же устояла. Выпрямившись, машинально поправила юбку и закрыла глаза, представляя себя в больнице, как раз возле сестринского поста. В палату Макса переместиться не решилась, а вот в коридор, туда, где был небольшой закуток, вот туда в самый раз.
  Перемещение с каждым разом давалось все проще и проще, уже не было минутных задержек и неприятных ощущений. Быстро и здорово. Да уж, еще немного и можно было бы предлагать услуги по доставке: "Мгновенная доставка! Ваше время - ваши деньги", все клиенты в городе были бы мои. Да что в городе? В мире!
  Выглянув из закутка, огляделась. Дежурная медсестра на посту о чем то болтала с другой медсестрой, пара выздоравливающих больных в одном конце длинного коридора "топтали пол", уборщица в другом этот пол мыла. Все как всегда.
  Бодро дойдя до стола дежурной, внезапно остановилась, прислушиваясь к тихому разговору.
  - Бедняжка, - женщина помоложе качнула головой и цокнула языком.
  - Да уж, не повезло, - вторая поправила прядь волос, выбившуюся из под шапочки и покосилась на одну из дверей. - А говорят немецкий автопром самый надежный.
  - Ну, говорят много чего. А между прочем, водителю хоть бы что. Хоть бы одну царапину получил.
   - Повезло и ладно, он то не виноват.
  - Это да, - женщина, широко зевнув, прикрыла рот и проморгалась. - Спать хочу.
  - Терпи, - хлебнув из чашки уже явно остывший чай, та, что постарше, зло добавила. - Это надо же, а? Девчонка совсем молоденькая, жить да жить!
  - Ну может выкарабкается? - женщины синхронно посмотрели на закрытую дверь.
  - Из комы то? Может быть.
  - Что свиристелки? Кого обсуждаем? - к медсестрам подошла уборщица и потянулась за полной, третьей чашкой. - Остыло! Как так то?
  - Коматозницу из одиннадцатой. Надо новый подогреть.
  - Да, жаль девку.
  - А то!?
  И женщины с новой силой принялись болтать, а я, словно кем то ведомая, прошла мимо двери в палату брата, как раз до одиннадцатой, тоже маленькой и тихой. Там, среди жужжания приборов, утыканная проводками и капельницами, лежала бледная до синевы девчонка. Именно ей я пыталась помочь вчерашним вечером.
  Темно-каштановые, почти черные волосы были аккуратно собраны в причудливый пучок. Один висок выбрит и на нем змеился тоненькой красной ниткой шрам.
  Еще вчера его не было.
  Закрытые глаза, заострившиеся черты лица. Тонкие ладони, положенные поверх простыни. Перевязанная грудь.
  Еще одна загубленная жизнь.
  Почему-то смотреть на девушку было больно. Хотелось подойди, провести пальцами по лицу, сказать, что хотя бы у нее все наладится. Не сдерживая себя, я так и сделала. Тихонько шепча слова, фразы, провела кончиками пальцев по скулам, как почувствовала, что что-то ударило в грудь, подбросив меня на метр вверх, а потом со всей силы толкнуло в спину вниз, прямо на лежавшую девчонку.
  
  Глава 11
  
  В воздухе нестерпимо пахло лекарствами, нагретыми лампочками и болезнями, отчего нос нещадно чесался и хотелось чихать. Не выдержав, я громко чихнула и со стоном и шипением, вырвавшимся через мгновенно сжатые зубы, попыталась схватиться за грудь.
  Болело все. Абсолютно. Такое ощущение, что по мне сначала проехался каток, потом меня собрали рулончиком и запихнули в барабан стиральной машинки.
  - О боже... - рука, с трудом сдвинувшаяся на несколько сантиметров, наткнулась на тонкую простынь и мое туго запеленатое тело. Глаза смотрели прямо, но даже через слезы я смогла рассмотреть чистый белый потолок с еле заметными хороводами трещинок.
  Что происходит?
  Часто заморгав, чуть повернула голову набок, тут же отдавшуюся сильной болью в виске.
  - О боже.., - болезненный стон сам сорвался с губ, а когда рядом раздался долгий дребезжащий звук, похожий на сирену, а следом за ним перед глазами возникло взволнованное лицо одной из медсестер, я подумала, что сошла с ума, ибо то, что мне удалось разобрать из ее торопливой речи никак не укладывалось в голове.
  - Ах ты ж божечки! Очнулась все таки! - взволнованные карие глаза смотрели прямо в мои, и казалось, видели именно меня. Но ведь это невозможно?
  - Сейчас, сейчас, не шевелись. еще трубка эта. А как же без нее? Ведь не дышала же, - пальцы в перчатках коснулись онемевшей кожи возле губ и я почувствовала, как что-то шевельнулось во рту.
  - Не шевелись говорю!
  Сердце бешено колотилось все ускоряя и ускоряя свой бег, грозясь выскочить из груди. Но такого ведь не бывает? Какое сердце? Какой шум в ушах?
  Но он был. Девятым валом он подгреб меня, и я тонула в непонятных и странных ощущениях, рассматривая окружающий мир словно из под огромной толщи воды. Еще чуть-чуть и я окончательно утону.
  Паника накрыла с головой окончательно отрезая от реальности. Судорожно дергая руками и ногами, я пыталась позвать на помочь совершенно не понимая, что происходит, я уже не слышала, как медсестра вызвала врачей, не видела обеспокоенных лиц докторов и не почувствовала, как один из них быстро и профессионально сделал укол. Я просто окончательно потеряла связь с реальностью громко и натужно зовя Макса.
  - Проснулась? - тихий незнакомый голос скорее констатировал факт, чем спрашивал.
  Повернув голову набок, в сумерках, опустившихся на город, с трудом рассмотрела пожилую женщину, удобно устроившуюся на стуле.
  - Вот и молодец. Заставила же ты нас поволноваться девочка.
  С трудом сглотнув, выдохнула:
  - Кто?
  - Да сиделка я, можешь звать меня баб Зина, жених твой нанял, как узнал, что очнулась, так и нанял на полный день, да и ночь, - женщина нагнулась ко мне и внимательно всмотрелась в лицо и удовлетворенно улыбнулась. - А так я за тобой пару дней слежу, помыть, посмотреть за сестричками. За ними же тоже контроль нужен...
  Женщина разговорилась, описывая ужасы больницы и перипетии тех, кому не повезло с сиделками. А я лежала и думала. Она ведь со мной разговаривала. Именно со мной. Но как? Она ответила на мой вопрос, она смотрела в мои глаза. Как? Я умерла... или нет? И все, что было, мне лишь приснилось? Страшный, отвратительный сон? И моя смерть, и Вадим, и авария Макса... Все сон?
  - Машенька?
  Очнувшись от вопроса, обращенного ко мне, непонимающе моргнула. Какая Машенька? Я Марина! Свое то имя я не забуду никогда.
  - Наверно пить хочешь? Да в туалет? - она поднялась и , отойдя на пару минут, вернулась вновь, протягивая мне кружку с крышечкой и носиком. - Давай помогу. Много то нельзя, да подниматься сегодня тоже не желательно. Вот так, молодец...
  Придерживая мою голову, дала отпить несколько глотков и сожалеющим голосом снова уточнила:
  - Нельзя много. Через часик, если не заснешь, еще дам, - убрав кружку, нагнулась ко мне и спросила: - В туалет?
  - Нет, - прошептав, обессилено упала на подушку.
  - Ничего, Машунь, поправишься скоро, останется пара шрамиков, так ничего, их и не видно будет, вовремя тебя прооперировали. Кастельский врач от бога. Повезло что тут был. А вообще все это дело поправимое, руки ноги целы, голова на месте. Правильно ведь говорю? - она потрепала меня по руке и тяжело вздохнула.
  А я не понимала. Ничего.
  В голове шумело и этот неприятный, отвлекающий звук мешал сосредоточиться и понять: кто я? Марина? Или все же Маша? А все, что было раньше, все мои двадцать с лишним лет, были сном.
  Мерный, не требующий ответов голос сиделки усыплял и вскоре я снова заснула, теперь действительно заснула, а не впала в серое забытье.
  - Как моя любимая пациентка? - низкий приятный голос вывел из дремы, но окончательно я проснулась, когда почувствовала чужие пальцы на голове. - Ну-ну-ну, милая, прости что разбудил, но мне нужно видеть твое украшение, а потом и твои очаровательные глазки.
  - Что?
  - Та-а-ак, реакция есть. Давай посмотрим на свет. Следи за пальцами. Хорошо, - доктор, мужчина лет пятидесяти внимательно всматривался в мои глаза и следил за реакцией, а я так же пыталась рассмотреть его. Почему-то он показался удивительно знакомым. Когда же он хмыкнул и подмигнул, я окончательно его вспомнила. Именно этот врач осматривал Макса после операции. Делал кто-то другой, но этот проследил за результатом и потом так же хмыкнул и подмигнул, убеждая насупленного брата в том, что тому крайне повезло.
  Макс! Где Макс?
  - Так, так, так... И чего переживаем? Почему у нас сердечко шалит? - в это время доктор Кастельский, кажется именно такой была фамилия этого мужчины, мерил мой пульс. Нахмурив брови, он опустил руку и строго на меня посмотрел:
  - Машуль. Тебе нельзя волноваться. Ты с таким трудом вышла из комы. Я если честно даже в растерянности, у тебя не было повреждений, которые могли бы повлечь за собой подобный результат, поэтому давай договоримся: не волноваться! Волноваться будет баб Зина, - врач кивнул в сторону сиделки. - Твой жених, да я. Договорились?
  На меня уставились требовательные карие с желтыми прожилками глаза, и я против воли кивнула.
  - Вот и молодец. Кстати, твой молодой человек скоро тут будет, - ободряюще мне улыбнувшись, он снова стал серьезным и остальные распоряжения касательно меня продиктовал сосредоточенной сиделке. Мне разрешалось пить в малых дозах, есть бульоны и кашки, и категорически запрещалось вставать. Как минимум сегодня.
  Проводив удаляющуюся спину врача тоскливым взглядом, требовательно посмотрела на баб Зину и уже хотела было открыть рот, и сказать, что меня зовут совершенно иначе, а никак не Машуня, и у меня нет никакого жениха, а есть муж, который скорее всего стал бывшим, но не открыла. Умная мысль о психушке посетила меня очень вовремя, а вновь распахнутая дверь и вошедший в нее молодой человек так и вовсе заставил напрячься, потому как имя "Глеб" мне не говорило ничего, но его лицо, обеспокоенное и виноватое, я точно где-то видела.
  - Машуль, радость моя, прости идиота! - первая же фраза парня ввела меня в ступор. Широко раскрытыми глазами я наблюдала, как незнакомец, за пару секунд оценив обстановку, картинно вздохнул, качнул головой и , махнув длинной темной челкой, прижал раскрытую ладонь к сердцу.
  - Паяц! - баб Зина фыркнула и, недовольно поджала губы, расправила на себе складки больничного халата. - Девочка одной ногой в могиле была, а все туда же.
  - Зинаида Алексеевна! - "жених" бросил на женщину короткий недовольный взгляд.
  - Я уже шестьдесят три года Зинаида Алексеевна. Лучше бы уж рассказал, как переживал, видела же, места себе не находил! - пробурчав, она развернулась ко мне. - С первого дня тут. А сокрушался то как!
  - Баб Зина! Давайте мы сами разберемся.
  - Да ухожу я, ухожу. Если что, - она кивнула на серебристую кнопку. - Где кнопка вызова, знаешь.
  Вновь оправив халат, она покинула палату, провожаемая нашими взглядами, но если я смотрела вслед все еще непонимающе и с некоей опаской, то Глеб явно с неудовольствием. Как только захлопнулась дверь, мы синхронно вздохнули и уставились в глаза друг другу.
  - Крошка, прости, если бы я знал что это тебя так расстроит, да к тому же, - парень замолчал и взъерошил короткие волосы на макушке. - Не молчи, хочешь я на колени стану? А?
  Не долго думая, он опустился на колени и уже в таком положении, шаркнув несколько раз чистыми джинсами, подобрался ко мне.
  - Машуль? Простишь? Я у твоих ног, видишь? А тут грязно, микробы...
  - Эм-м-м? Глеб?
  Дурдом!
  Схватившись пальцами за тонкий край одеяла, на всякий случай подтянула его к себе поближе. Жаль шевелиться было больно, а то бы я еще и ноги подтянула, от греха подальше.
  Парень поднялся и чуть усмехнувшись, совершенно другим тоном сказал:
  - Машунь , мы же взрослые люди, у каждого есть маленькие потребности и слабости. Ты же прекрасно знала мои, - наклонившись вперед, он уперся руками по обе стороны моего тела и проникновенно посмотрел в глаза.
  - Так что крошка, забыли? - светло-карие глаза смотревшие в мои, внезапно дрогнули. Зрачок расширился и резко сузился, а Глеб, отстранившись, задумчиво произнес. - Как интересно...
  И уже более резко, странно вглядываясь в мое лицо, требовательно спросил:
  - Кто такая?
  - М-м-ма.. - губы, дрожащие в напряжении никак не могли выдавить имя, пока я с нарастающим ужасом рассматривала молодого человека, буквально за минуту кардинально изменившего свое поведение.
  - Не Машка, можешь не врать, - губы парня скривились, а сощурившиеся глаза что-то искали во мне и не находили. Или находили, но совершенно не то? Не знаю. Чем дальше, тем больше все окружающее напоминало дешевый фентезийный фильм со мной в главной роли. А я, вместо того, чтобы принять предложенную роль и с блеском отыграть сценарий, внезапно забыла все слова, забыла все, что требовал от меня строгий режиссер.
  - Марина, - выдохнув, моргнула, до побелевший костяшек на руках вцепившись в одеяло.
  - Марина значит, - парень чуть расслабился и протянул: - Забавно.
  Через секунду он снова нагнулся ко мне и странно повел носом, как будто пытался вдохнуть мой запах.
  - Да не трясись ты, не трону, - вцепившись в мою руку, потянул на себя. - Первый раз в новом теле?
  Еле заметно кивнув, смотрела, как его пальцы пробежались по моей руке, коснулись проводов с катетером и замерли на предплечье.
  - Нда, забавно, - отодвинувшись, парень сел на стул и закинул ногу на ногу. - Ну что, Марина, давай знакомиться? Глеб.
  И замолчал, напряженно всматриваясь в мои глаза. Я тоже молчала. Как там говорили, молчание - золото, вот и я наконец решила придерживаться этого плана. Одно то, что Глеб прекрасно понял, что перед ним не неизвестная мне Маша, а другой человек, уже настораживал, а если брать его поведение в целом, то и вовсе заставляло сосредоточенно всматриваться в парня, ожидая неприятности.
  - Понятно, - скрестив руки на груди, мотнул носком ботинка. - Расслабься, заняла тело и ладно. Машку конечно жаль, но... Тут ее все равно уже нет.
  - Почему?
  - Что почему? - густые брови приподнялись в удивлении.
  Откашлявшись, все еще хриплым голосом уточнила:
  - Почему нет?
  - Откуда я знаю. Манька девочка впечатлительная. Была. Ты я смотрю тоже. Странно даже.
  - Что странно?
  - Что странно? - задумчиво переспросив, пожал плечами. - Такие "впечатлительные" первыми уходят. А ты вернулась. Интересно.
  Положив ладони на кровать, вновь подался ко мне.
  - Что-то в тебе значит есть. Вот только что? М-м-м? Не расскажешь?
  Я мотнула головой и моргнула, пытаясь стереть странный огонек мелькнувший в глазах парня.
  - Жаль.
  Показалось? Да уж.
  Сейчас на меня смотрели вполне обычные глаза, человеческие, светло-карие. без огоньков и другой ерунды, а потому я поспешила задать свой вопрос.
  - Ты тоже? Вернулся?
  На что Глеб лишь неопределенно пожал плечами.
  - Ладно, болезная. Выздоравливай, завтра зайду, - он неожиданно поднялся и направился к двери.
  - А-а-а...
  - Что?
  Я закрыла рот и расстроено посмотрела на парня. Хотелось спросить многое, хотелось что-то сказать, но вот что конкретно и спросить, и сказать, я даже сама не знала, а потому лишь могла огорченно рассматривать уходящего "жениха". Не знаю, понял ли он мое состояние, но, хмыкнув, снова взъерошил волосы и уверенно произнес.
  - Так, Марин. Запоминай! Сейчас ты Александрова Мария Владимировна, студентка пятого курса истфака. Пока все. Мне знаешь ли тоже нужно обдумать открывающиеся перспективы. Хотя...
  Он чуть наклонил голову на бок.
  - Да-а-а, это будет интересно. Ладно, отдыхай. Завтра поговорим, - таинственно улыбнувшись, он закрыл за собой дверь.
  Облизнув пересохшие губы, сосредоточенно прислушивалась к удаляющимся шагам, к доносящимся из коридора возгласам, к жизни за окном. Напряжение, еще недавно сковавшее тело, медленно уходило, оставляя после себя слабость и разбитость.
  Откинувшись на подушку, бессмысленно уставилась в окно. Штор, загораживающих проем, не было, и я могла беспрепятственно рассматривать свой кусочек темного неба, грозившего в любой момент затопить слезами землю.
  Сколько я так пролежала? Бездумно, с совершенно пустой головой, всматриваясь в тяжелые низкие облака, не знаю. Но голос баб Зины с нотками недовольства и озабоченности все же смог вывести меня из оцепенения, а ее пустая болтовня о больнице, о докторах и медсестрах, прерываемая лишь " жизненными" наставлениями о правильности питания, и этим самым питанием, методично скармливаемым заботливой сиделкой, заставили по другому посмотреть на свое положение.
  Я живая!
  Я!
  Именно я, а не кто-то другой. И пусть у меня другое тело, другое имя, все другое, я живая! И я не схожу с ума. И все это не плод моего больного воображения. Просто жизнь, другая, но жизнь. И Макс! Макс! Я же могу...
  Задохнувшись от нахлынувших эмоций, закашлялась, выплевывая жидкую кашу на успевшую вовремя увернуться баб Зину.
  - Машуня! Не хулигань! - сдвинув брови, баб Зина споро вытерла разбежавшиеся капли и погрозила пальцем.
  - П-п-подавилась.
  - Ничего, бывает. Еще кушать будешь?
  - Нет. Баб Зина, а мой телефон, он далеко?
  -Телефон? - она положила ложку в тарелку и убрала посуду на тумбочку. - Да был где-то тут. Кому звонить то хочешь? Родителям?
  - Ну-у-у, - задумавшись о правильности ответа, с надеждой посмотрела на строгую женщину. - И родителям тоже...
  - Эх молодежь, - баб Зина недовольно цокнула и поднялась. - В инстаграм поди собралась, а? А что доктор говорил? Волноваться вредно! А она в инстаграм!
  Ворча, она поднялась и подхватила поднос.
  Губы упрямо сжались:
  - Баб Зина!
  - А что сразу баб Зина? - сиделка поставила поднос и, сжав ладони в кулаки, подбоченилась.
  - Телефон!
  - Как хочешь, - всплеснув руками, с укоризной покачала головой. - Но я предупреждала!
  недовольно бурча под нос, открыла тумбочку и вынула оттуда знакомую кожаную сумку.
  - Вот! Держи! Номер набрать?
  - Я сама, - мотнув головой вцепилась взглядом в черно-серебристую пластиковую коробочку.
  - Эх молодежь!
  Прохладный корпус лег в руку, дрожащий палец нажал боковую кнопку включения, но...
  - Разрядился?
  Я снова нажала кнопку, с надеждой вглядываясь в черный стеклянный экран, но телефон молчал, лишь стеклянная грань поблескивала в лучах электрического света.
  - Ну и что ты ревешь?
  Моргнув, подняла глаза, и только потом поняла, что расплывающиеся контуры, это не особенности восприятия после комы, и не игра мозга, это просто слезы, тихо текущие по щекам.
  - Машунь? - женщина вздохнула, а я почувствовала теплую, немного шершавую ладонь, аккуратно коснувшуюся щеки, - Вот, возьми, горе ты мое. Но никаких инстаграм! Поняла? Хотя о чем это я, интернета то нет, так что вот, звони кому хотела. И не вздумай мне реветь.
  - Спасибо, - прошептав, заморгала, с силой прикусив губу.
  - Ай, что там, - махнув рукой, она подхватила поднос, и пока я, шмыгая носом, рассматривала старенькую нокиа, оставила меня одну.
  Максик. Надеюсь, ты возьмешь трубку!
  Больше ни о чем не думая, я с силой жала на кнопки, вводя выученный наизусть номер. С трудом подняв руку, прислонила трубку к щеке и, прижав ее плечом, немного расслабилась.
  Гудок.
  Макс?
  Еще гудок.
  Где ты?
  Гудок.
  Возьми трубку!
  Гудок.
  Макс!
  Глаза перебегали с одной стены на другую, тело окаменело, а я, боясь выронить телефон, теперь боялась другого, того, что просто не дозвонюсь.
  Гудок.
  - Але? - далекий родной голос раздался возле уха. В последний момент, когда я уже готова была расслабить плечо и уронить трубку, она ожила. - Кто это?
  Вязкий комок застрял в горле мешая говорить, глаза снова заволокло слезами, и единственный звук, который я все же смогла издать оказался вздох. Тяжелый, неуклюжий, непонятный.
  - Але? - Макс повторился, но теперь в голосе отчетливо звучала досада и усталость. На себя, на собеседника. На меня?
  - Макс? - прошептав, почувствовала, как трубка медленно сползает. С трудом перехватив телефон, переспросила. - Максик?
  - Кто это? - голос брата зазвучал настороженно, а я, кусая губы, пыталась сдержать слезы, чтобы не разреветься окончательно.
  - Максюнечка, - прошептав последние буквы, все же разрыдалась, жалея себя, жалея ушедшую незнакомую Машу, Макса, родителей. Ненавидя эту ситуация и благодаря, да, благодаря неизвестного кого-то, что помог мне вернуться. Пусть так, но вернуться.
  Трубка молчала, пока я захлебывалась в эмоциях, а потом осторожно спросила:
  - Марина?
  А я все же смогла выдавить короткое "да".
  - Где ты? Куда пропала? Мариш? - телефон буквально взорвался от коротких требовательных фраз. Брат просил сосредоточиться, требовал не молчать, а говорить, упрашивал, грозил, а я сидела и улыбалась, сквозь высыхающие слезы шепча его имя.
  - Мелкая, где ты? Я приеду!
  - Да...
  - Марина! Не выводи меня из себя! Я приеду и мы поговорим!
  - Ага...
  - Вот черт! Это не тебе! - отодвинув трубку, кому-то зло сказал: - Мне нужно ехать! Да, срочно! Да, поеду! Я нормально себя чувствую! Марин? Ты тут?
  - Да...
  - А где? Мариш?
  - Я ... ты не поверишь...
  - Конечно поверю, так где ты?
  - В больнице.
  - Замечательно. В какой?
  - Я...
  - Машенька? Поговорила? - голос баб Зины раздался неожиданно, а сама она так же неожиданно стояла напротив меня, недовольно рассматривая мою зареванную мордаху. - И кого я просила не нервничать. Эх молодежь!
  Вцепившись в трубку, моргнула и спросила:
  - Баб Зина? А в какой я палате?
  - Одиннадцатая. Неужели гостей ждем?
  - Гостей, - кивнув, следующую фразу сказала уже Максу, но тот нетерпеливо перебил.
  - А больница то какая?
  - Эта же.
  - Жди! - и в трубке раздались короткие гудки.
  
  
  
  Главы с 12 по 29 сняты. Полная версия книги доступна на ПМ.
  
  
Оценка: 7.28*34  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 1"(Боевая фантастика) Н.Любимка "Пятый факультет"(Боевое фэнтези) Д.Винтер "Постфинем: Чёрная Эпидемия"(Постапокалипсис) Э.Черс "Идеальная пара"(Антиутопия) Н.Жарова "Выжить в Антарктиде"(Научная фантастика) Ф.Вудворт "Замуж второй раз, или Ещё посмотрим, кто из нас попал!"(Любовное фэнтези) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) A.Opsokopolos "В ярости (в шоке-2)"(ЛитРПГ) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ) М.Топоров "Однажды в Вавилоне"(Киберпанк)
Хиты на ProdaMan.ru Офсайд. Часть 2. Алекс ДОфисные записки. КьязаПроклятье княжества Райохан, или Чужая невеста. ИрунаСлепой Страж (книга 3). Нидейла НэльтеТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-Шторм моей любви. Елена РейнКоролева теней. Сезон первый: Двойная звезда. Арнаутова ДанаПодари мне чешуйку. Гаврилова АннаЧудовище Карнохельма. Суржевская Марина \ Эфф ИрМалышка. Варвара Федченко
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"