Аномалия: другие произведения.

История грузового лифта

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 3.42*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Этот лифт спускал людей в командный пункт ракет шахтного базирования РС-18. По классификации НАТО - "Сатана".

...Сначала слышались голоса. Потом - отворялась дверь, опрокидывая на пол четырехугольник серого света, и, наконец, под потолком загоралась тусклая, обмазанная белым лампочка. С одного бока краска неизменно облупливалась, и сквозь эту брешь в шахту падал тонкий длинный луч, выхватывающий из темноты неровные бетонные стены и сползающие по ним пучки кабелей, похожих на сытых и ленивых змей. Даже когда Лифт останавливался внизу - если задрать голову и приглядеться, вверху можно было заметить неясные отблески света.
Впрочем, это редко кто делал - обычно спускавшиеся в шахту люди бывали слишком заняты для подобных детских развлечений. Служба в командном пункте баллистических ракет шахтного базирования РС-18, по классификации НАТО "Сатана", не располагала к созерцательности.
Открыв решетчатые дверцы Лифта, люди сначала стремились поскорее выгрузить на площадку привезенные с собой коробки и ящики, а потом выбирались на нее сами. Один за другим они протискивались сквозь круглую металлическую дверь (сбоку от нее красовались ярко-алые буквы "КПП-2") и оказывались в коридорчике с низким потолком и мрачными, болотного оттенка стенами.
Коридорчик заканчивался еще одной дверью - такой же толстой, из матового металла, с надписью "КПП-3". Провернув до упора рычаг, новоприбывшие отворяли ее - за ней начинался узкий колодец с основательно проржавевшей лестницей, уходивший в нижние отсеки, к жилым и рабочим помещениям. Здесь освещение было уже относительно ярким - под потолком попарно сияли золотистые трубки; по стенам тянулись все те же неизменные кабели. Матерясь и чертыхаясь, люди спускали по лестнице привезенное с собой имущество: двое стояли внизу и принимали ящики из рук верхних. Потом они шли дальше и сворачивали за угол, исчезая из поля зрения Лифта, а в коридоре появлялась предыдущая смена. Преодолев путь до КПП-2, уходящие загружались в кабину и нажимали единственную на панели черную кнопку.
Кабина вздрагивала и приходила в движение; поднималась она толчками, медленно, скрипя и постанывая барабаном, на который наматывался металлический трос - будто великан, что кряхтит, силясь оторвать от земли неподъемную тяжесть; останавливалась внезапно и немного невпопад - иногда кто-то цеплялся за ячеистую стенку, чтобы устоять на ногах, и по этому признаку легко вычислялся новичок.
Затем люди один за другим выходили из Лифта - казенные ботинки противно шуршали по утоптанной земле - скрипела дверь, и в прямоугольном проеме появлялись кусок грязно-серого неба и четвертинка потрепанного куста, сиротливо торчащего на фоне однообразно кочковатой равнины. Последний из уходящих гасил за собой свет, снова скрипели ржавые петли - и кабина оставалась в полной темноте, неподвижной и безмолвной; Лифт знал, что так будет долго, бесконечно долго - пока не почудится, что так было всегда, и воспоминание о предыдущем пересменке не растворится в толще темноты и тишины; а потом снова зажжется свет, и снова придут люди - те самые, которые ушли вечность назад, и тогда все повторится сначала - спуск, и ящики, и подъем...
Людей Лифт почти не запоминал и не старался нарочно выделить кого-нибудь - впрочем, они и вправду были похожи: все в темно-зеленой одежде, все коротко стриженые, и даже лица их в свете единственной лампочки казались одинаково невыразительными и безразличными - те же ящики, что стоят на полу кабины, только более белые и рельефные.

Были, правда, на памяти Лифта трое, которых он отличал среди других и выделял из общей массы.
Один - широкоплечий светловолосый весельчак, самая колоритная личность в той первой смене, что спустилась когда-то в недавно собранной кабине и осталась на нижнем уровне надолго. До этого Лифт его видел не раз; с собой он всегда тащил вниз коробку, столь точно совпадающую с размерами Лифта, что самому парню приходилось спускаться, сидя на ней верхом. Сидеть верхом ему не нравилось, одиночество раздражало еще больше, и он часто ругал тех, кто спроектировал этот подземный город, и тех, кто решил, что вниз можно пронести туеву хучу аппаратуры, но только если каждый отдельный модуль совпадает размерами с "этой дурацкой консервной банкой". На "консервную банку" Лифт обижался, но все равно чувствовал себя очень значительным.
В подземном бункере светловолосый появлялся еще долго - Лифт успел выучить, что в другой смене у него есть приятель, который прячет початые пачки "Явы" где-то под матрацем в жилом отсеке; светловолосый доставал их и понемногу выкуривал внизу перед КПП-3, выдыхая дым вверх; белесые клубы касались лестницы, тогда еще не ржавой, и заставляли тускнеть блестящий металл; пепел стряхивался в пустую консервную банку с ухмыляющейся коровой на этикетке. Закурив сигарету, парень непременно начинал мурлыкать себе под нос песенку - впрочем, он почти всегда что-нибудь мурлыкал, объясняя это тем, что от тишины под землей либо мучается от звона в ушах, либо чувствует себя оглохшим.
Репертуар его был небогат: "Мурка" да "Священный Байкал"; довольно часто он напевал какую-нибудь фразу - первую, что пришла ему на ум, а потом повторял ее на все лады. Однажды он начал мурлыкать "По ком звонит колокол", и никаких других песен за время пребывания в бункере не вспоминал - ни "Байкала", ни "Мурки" Лифт тогда от него так и не дождался, да и вообще - разговорчивый и даже болтливый светловолосый был тогда необычно тих и сумрачен. Больше Лифт его не видел; в следующую смену вместо него приехал какой-то невзрачный новичок, а о его предшественнике люди между собой не вспоминали.
Правда, через какое-то время они начали рассказывать каждому вновь появившемуся в бункере байку о веселом лейтенанте, который повесился прямо здесь, на лестничной перекладине, и с тех пор иногда появляется неподалеку и просит закурить; причины самоубийства каждый раз придумывались новые, но в остававшемся неизменным описании легко было можно узнать того самого пропавшего светловолосого. Лифт недоумевал, что заставляло людей так говорить, ведь на лестнице никто никогда не вешался и уж тем более не появлялся потом рядом и не просил закурить, но объяснения их поведению так и не нашел.
Вторым запомнившимся Лифту человеком был связист, такой же тощий и черный, как кабель, что полз по стенкам шахты, только не гибкий, как он, а нескладный и угловатый, с носом, похожим на картофелину, развалившуюся поперек лица. Обычно он входил в кабину последним, нагружал ее сверх всякой меры - так, что она даже слегка проседала, - а потом долго вытаскивал на площадку ящики, изогнувшись под немыслимым углом, цепляясь рукавами за раздвижные решетчатые двери и вполголоса проклиная всех и вся. Когда он складывался пополам, протискиваясь в круглый проем КПП-2, Лифт чувствовал облегчение, а когда связист поднимался на поверхность и закрывал за собой дверь, ведущую наружу - был почти счастлив; похоже, его чувства разделяли и те, кто работал со связистом в одной смене - с ним старались не разговаривать и по имени практически не обращались.
В отличие от этих двоих, третий человек ничем особенным не выделялся. Не был он ни тощ, ни толст, ни весел, ни угрюм, не любил говорить о светловолосом, хотя, как и тот, спускался в шахту с самого начала, носил усы щеточкой, казавшиеся чуть рыжеватыми по сравнению с темно-русыми, чуть волнистыми волосами, а от других отличался разве что тем, что не курил и совершенно не интересовался бутылкой, заначенной где-то в пищеблоке командиром предыдущей смены. Тем не менее, Лифт его помнил хорошо и даже вычленил его имя из разговоров, которые люди вели между собой; звали рыжеусого Павлом.

Когда-то давно с этим человеком был связан эпизод, накрепко поразивший Лифт и наполнивший его жизнь новым смыслом. Случилось это тогда, когда светловолосый уже пропал, и через некоторое время после появления связиста. Приехавшая смена, как обычно, скрылась за поворотом; через несколько минут в коридоре показались их предшественники.
- ...а добавить, что запуск учебный, они отчего-то забыли, - рассказывал коренастый круглолицый мужчина, помогая себе жестами. Верхняя пуговица его гимнастерки была расстегнута; если приглядеться, обнаруживалось, что кожа там заалела и воспалилась: жесткий воротничок немилосердно натирал вспотевшую шею. - Ну, все, ясное дело, подумали, что это не тренировка, а натуральная война... И знаете, что любопытно? Больше половины ракет так и не взлетело. Не смогли они, значит, заставить себя нажать на кнопку и послать на тот свет кучу живых людей. Ну, начальство, понятно, закопошилось, приняло меры... теперь им, верно, в любом случае скажут, что запуск учебный...
- Брешешь, - неуверенно откликнулся высокий кудрявый детина с простоватым крестьянским лицом.
- Нет, не брешу, - возмутился крепыш. - Пашка там тоже был, своими ушами слышал, как Левка это рассказывал - верно, Пашка?.. - не дождавшись ответа, повторил опять: - Эй, Па-ашка!..
- А? Что? - непонимающе вскинулся тот.
- Размечтался, как девчонке своей будешь под юбку заглядывать? - насмешливо фыркнул круглолицый; Павел покраснел так, что запылали уши, разозлился - на собственное смущение, кажется, даже больше, чем на обидчика - попытался подобрать достойный и хлесткий ответ, но тут к ним от дверей лифта обернулся командир смены - неуловимо напоминающий Штирлица, с благообразно седыми висками, в движениях немного скованный и резковатый.
- Егор, прикрой пасть, - произнес он почти дружелюбно. - Нехрен парня дразнить. Молодое дело - оно всегда горячее... И байки свои еще где-нибудь трави. Накаркаешь ведь... А ну как и впрямь кто у них там решит устроить эдакие... "учения"? С собой мы их, положим, на тот свет заберем, " эрэсоньки" это дело сделают - ну а дальше-то что? Мы ведь стережем логово Сатаны как раз для сохранения мира на земле, чтобы вообще никто у них там о войне и мечтать не думал!.. А ты, Пашка, не стой столбом, нажми кнопку, а то так и проторчим тут до морковкина заговенья...
Спохватившись, парень с силой вдавил круглую пластмассовую "пуговицу"; кабина дернулась и рывками пошла вверх.
- На свадьбу-то хоть позовешь? Свидетелем? - подмигнул Пашке командир.
- Я должен сначала посоветоваться с Катюшей, - солидно ответил тот. - Но, думаю, она против не будет...
- Ты ей цветы купи, - посоветовал кто-то из дальнего угла Лифта. - А то она, поди, соскучилась по тебе за две-то недели... Спросит: что, мол, так долго, зачем пропадал? А ты ей букет - р-раз! Она на радостях и сердиться забудет, девушки - они такие...
- Да я бы ей и так принес, - улыбнулся парень, и лицо его преобразилось: стало светлым и ясным, как тот единственный луч лампочки, что озарял лифтовую шахту. - Во-от такой букетище... Только не роз, она их не любит - неживые, говорит... Полевых каких, наверное...
Кабина остановилась. Павел, стоявший ближе всех к дверям, потянул в разные стороны серые створки; ступил на пол первый, но замешкался, пропуская вперед командира, и из-за этого на улицу вышел последним.
В дверном проеме показалось небо. Не дымчатое и тусклое, каким его привык видеть Лифт, а высокое, чистое, жгуче-синего оттенка. Через небо тянулась широкая разноцветная полоса; казалось, она нарисована на небосводе - шагни к ней, протяни руку, и коснешься яркого бока. Павел пригнулся, чтобы не задеть головой о притолоку, да так и замер в восхищении:
- Глядите - радуга! Чудо какое...
- Дверь-то, может, за собой закроешь? Успеешь еще по дороге на свое чудо налюбоваться, - недовольно откликнулся снаружи Егор; вздохнув, Павел послушался. Тихонько скрипнули петли, и волшебное видение исчезло, оставив Лифт в привычной темноте и безмолвии.
Он ждал, когда люди появятся снова. Судя по их реакции, радуга должна была быть явлением не столь частым и не очень продолжительным, но все же не уникальным, а значит, рано или поздно она снова появится. Но отчего-то чудилось, что она так и осталась висеть там, далеко-далеко, в ослепительной синеве, и стоит только двери чуть-чуть приоткрыться, как в просвет ворвется чистое небо, расцвеченное полосами радуги...
Никогда раньше Лифт не ждал появления людей. А их все не было, их не было так бесконечно долго, что он невольно удивлялся, как выдерживают те, внизу, ведь он не раз слышал, как им хочется, чтобы смена пришла поскорее и можно было возвращаться наверх...
Но тяжелей всего отчего-то оказались последние секунды ожидания, когда с улицы уже слышались приглушенные голоса, и земля тихонько вздрагивала от приближающихся людских шагов. Кто-то - должно быть, командир - дернул на себя держащуюся на честном слове ручку, и в открывшийся проем хлынул пасмурный тоскливый день: облака - светло-серыми переливами на темно-сером; четвертинка куста с поникшими листиками...
И, разумеется, ни следа радуги.
Лифту показалось, что на этот раз спускавшиеся в бункер люди были недовольны даже больше, чем обычно. Командир рассеянно потирал гладко выбритый подбородок, связист неприязненно морщился и даже - чего себе обычно не позволял - вслух обругал проектировщиков, которые всерьез полагают, что пятисантиметровый зазор позволяет вносить ящики в лифт.
Павел молчал, понурый и неулыбчивый. Встал в углу кабины - так, что лицо его оказалось в тени, и замер, глядя в одну точку, придерживаясь рукой за сетчатую стену.
- Да брось ты, - сказал Егор, проходя прямо под бьющий из лампочки свет. С прошлой смены он успел простудиться, и теперь говорил сипло и немного в нос. - Бабы - они дуры и есть, что с них взять... Столицы им подавай, театры да тряпки... А по Мишке Пирогову давно было видно, что он здесь птица залетная, только и ждет, пока дядя там, в центре, словечко за него кому надо замолвит... Вот и Нинка моя всегда говорила...
- Ох и болтун же ты, Егор, - с досадой перебил его командир. - Аж уши вянут... Ты язык себе, часом, до мозолей еще не стер?
- А я что? Я ничего, - произнес тот, оправдываясь.
- А раз ничего, то и говорить нечего, - отрезал собеседник, и до самого конца спуска в Лифте царило нехорошее молчание. Только шаркали по бетону ящики, да вполголоса матерился связист, долбанувшись макушкой о притолоку.
Таким этот день и запомнился Лифту - серое небо, тишина, потирающий голову радист и смурной Павел с невидящим взглядом.

С тех пор прошло немало времени. Седовласый командир перестал появляться - его место занял другой; потом ушел и он; Павел сначала сбрил усы, потом отрастил их снова - в рыжем появились седые волоски; затем занял место командира, и ходили слухи, что скоро он тоже перестанет служить; связист высох, став еще более желчным и нескладным, и полысел на затылке - но история с радугой так и не забылась, не желая тускнеть под грузом иных, более свежих впечатлений. Лифт еще не догадывался, что однажды в его жизнь придет более наряженное, более тяжелое событие, и полагал тот давний эпизод самым ярким из того, что могло с ним случиться.
А началось все с разговора двух курильщиков. Они спускались в шахту не первый год, но особого внимания к себе не привлекли; по именам Лифт их тоже не знал. Оба были молоды; один - русоволосый, с родинкой под глазом и по-девичьи густыми ресницами, второй - темный, узколицый, отличающийся внимательным и цепким взглядом.
- А смены что-то нет... Пора бы уж, - вздохнул первый, поднося дешевенькую зажигалку к сигарете. - Чего-то они запаздывают...
- Верно, - согласился второй. - Затянулся с наслаждением - уголек на кончике " кентовины" вспыхнул алым - выпустил дым и немного нервным движением стряхнул в жестяную банку пепел. - Пора уж.
- На твоей памяти смена когда-нибудь задерживалась? А она... готовность эта... была когда-нибудь? - отчего-то шепотом спросил паренек с родинкой; темнолицый покачал головой, затянулся еще раз и поежился:
- Зябко тут...
- Игорь говорит - вчера Лейтенанта видел, - охотно откликнулся первый паренек. - У стены, говорит, стоял, но огоньку не просил - просто стоял, и все... Смотрел. Врет, как думаешь?
- Нет. Он и сейчас тут стоит, - тихо обронил темнолицый. Тот, что с родинкой, вздрогнул, развернулся, уставился в ярко освещенный коридор круглыми от страха глазами:
- Где? Где стоит?.. М-матерь божья... - перекрестился; сложенные в щепоть пальцы прыгали, попадая мимо лба. - Стоит...
- Вот это точно не к добру, - процедил второй парень. Затушил окурок о дно банки; не заметив, задел мизинцем об острый край - палец моментально окрасился алым. - Докуривай, и идем отсюда... - мельком взглянул вниз: - Твою мать, порезался...
- Я с тобой, - зачастил паренек с родинкой, силой заставив себя отвести от стены взгляд. - Я с тобой, ладно? - не глядя, швырнул сигарету в пепельницу, кинулся вслед за приятелем, зажавшим окровавленную руку - та тень, что неслась впереди него, начала бледнеть и вытягиваться, а та, что была сзади, напротив, потемнела и укоротилась. Потом паренек исчез за поворотом; от забытого окурка потянулась вверх тонкая струйка белесоватого дымка.
Лифт долго вглядывался в освещенное пространство, но увидеть кого-нибудь так и не смог, как ни старался. Ни рядом со стеной, ни в середине коридора. Только замигала под потолком золотистая трубка, да сочившаяся дымом пепельница внезапно выдохлась, будто кто-то затушил дотлевающую сигарету.
Потом очень долго ничего не происходило. Было что-то странное в этой тишине, что-то неестественное, словно командный пункт вымер весь разом; обычно в бункере слышались шаги - отдежурившие ели, звякали стаканами, потом нетвердой походкой шли отдыхать; новые дежурные занимали свои места; кто-то выбегал курить, кто-то храпел, выводя носом затейливую мелодию, с легким шелестом открывались двери...
А тут - как отрезало. Все мертво и тихо. Лифту страшно хотелось, чтобы пришел кто угодно, пусть даже тот же радист; он вслушивался изо всех сил, пытаясь разобрать хоть какой-нибудь звук...
Зашуршало. Так разъезжались створки, закрывающие вход в тот отсек, где сидели дежурные.
- Уже все - начался этап необратимых операций. Можно уже идти куда хочешь, куда душе угодно, мы свою задачу выполнили, мы больше никому не нужны. Только наверх не надо - скоро по нам ударят, - донесся до лифта чужой, до неузнаваемости искаженный голос. Затем - шаги: одни торопливые, удаляющиеся, другие - неспешные, равномерные... Приближающиеся.
Из-за поворота показался Павел. Был он так бледен, что по сравнению с его лицом бетонные стены казались черными; шел не быстро, и отчего-то то сжимал руки в кулаки, то разжимал - вернее, они сами разжимались, пальцы не выдерживали напряжения... Его заметно шатало. Дошел до тупика, покачнувшись, привалился плечом к проржавевшей лестнице. Постоял, опираясь. Уставился вверх невидящим взглядом, и смотрел на золотистую лампу не щурясь и не моргая.
У него дрожали губы. Лифт никогда раньше не видел, чтобы у человека дрожали губы. Под правым глазом бился тик.
- Во-от такой букетище, - сказал Павел почти без голоса. - Во-от такой... А у них там, наверное, тоже... такие же... были. И у нас... были...
Он с трудом глотнул воздух. Получилось неумело и хрипло; выпустив лестницу, он начал заваливаться на колени - то ли падая, то ли в последней, почти безумной молитве; от жилых отсеков частой дробью прозвучал топот, и из-за поворота вынырнул давешний юноша с родинкой:
- Павел Григорьевич, Павел Григорьевич, запуск ведь не был боевой, нет же? Па...
Послышался низкий гул. Сначала далекий, тихий, потом все громче; казалось, он исходил отовсюду - от потолка, от стен, от пола; неслышно, едва заметно задрожала земля...
- Павел Григорьевич, - повторил паренек одними губами.
Далеко вверху, в нескольких километрах от командного пункта, прикрывающая ракетную шахту крышка дрогнула и пошла вбок. Сдвинулась площадка, на которой легко мог разместиться участок на шесть соток с бревенчатым домиком - впрочем, домик там и стоял, только не из бревен, а фанерный макет; а еще - небольшая стайка сбившихся вместе березок, и крепенькая елочка, и молодой дубок... Кричали птицы, поднимаясь из уезжающих гнезд; кружили над рощицей, не решаясь вернуться...
Крышка остановилась. Из отводных отверстий вокруг шахты ударили вверх фонтаны огня, земля вздрогнула в последний раз - будто в родовых корчах - и из черного отверстия в тишине и дыму появилась ракета. Она поднималась и поднималась, пока не вылетела наружу целиком - тупоносая, высотой с семиэтажный дом, белоснежное, ничуть не потемневшее за двадцать лет подземного заточения чудо мысли и техники. На мгновение ракета задержалась над шахтой, пошатываясь, как пьяная, и поводя носом из стороны в сторону - показалось, что сейчас она потеряет равновесие и упадет, обрушится вниз многотонной массой, но нет - выправилась, выровнялась, замерла - стремительная, хищная, прекрасная в своей невообразимой мощи - и тут ее догнал звук. Глухой стон разнесся над лесом - словно великан пытается оторвать от земли невозможную тяжесть, ракета встрепенулась, выплевывая из дюзы не сгоревшее топливо; вниз полетели визирные зеркала, отстреливались обрезанные "гильотинами" кабели, подобно пуповине, соединявшие когда-то ракету с шахтой; падали крепления, ракета освобождалась от более ненужного корсета из монтажных скоб...
Из сопла вырвался сноп пламени - и ракета была уже вверху, под самыми облаками, ударив с земли в неяркое затуманенное небо. Набрав нужную высоту, она слегка наклонилась - точно человек, шагающий против сильного ветра - и пошла вперед, к своей цели, к своей далекой цели, и не было на свете силы, способной заставить ее свернуть с намеченного пути...
"Сатана" полетел творить свой ад.

А потом, опоздав к старту РC-18 всего на каких-то пять минут, в небе над лифтом негромко ударил хлопок - словно лопнула, натянувшись до предела, ткань реальности; на мгновение мир замер на последнем кадре, остановился, как пленка в заевшем магнитофоне, и казалось - ничего не случилось, только Бог потирает ушибленное место.
Но вот в небе разлилось сияние, зашлось немыслимыми переливами - от зеленого к красному, от красного к синему - все цвета спектра, будто самая большая, самая невиданная радуга... За мгновение свечение разошлось по небосводу сполохами, затмив серые тучные облака, и чудилось: это рай спускается на землю, и вот-вот хор ангелов грянет осанну. Высоко в зените вспыхнуло второе солнце, ярче и белей настоящего - не заметного за тучами пятнышка, что казалось тусклее сороковаттной лампочки - близкое, слишком близкое солнце, гигантское светило, ослепительное и беспощадное.
За долю секунды трава на равнине обратилась в солому, солома сгорела в уголь, а самый уголь испарился, оголив сероватую почву. От невыносимого, невозможного жара земля пошла волнами, вспенилась, запузырилась, стекленея, меняя очертания, застывая красивыми завитками, и вдоль всего горизонта поднялись к солнцу гигантские клубы темной пыли - словно черный колодец начал расти вокруг поля, скрывавшего под собой командный пункт; тянулись вверх плотные стены, затмевая мир - и непонятно уже было, то ли это пыль возносится ввысь, то ли, напротив, поле стремительно падает вниз, провалившись в неведомую дыру, в глубокую шахту, и одно лишь небо, далекое небо светилось вверху мертвенно-белесым пятачком...
Потом исчезло и оно, занесенное пылью. Стало темно, как ночью - только звезд больше не было видно, и ни единого огонька не горело вдалеке, ни единого огонька по всей земле - только тьма, везде тьма, вечная первозданная тьма...
И тогда на омраченную, опаленную жаром землю пришла взрывная волна. Ударила плотной стеной, далеко разносясь от эпицентра - входа в командный бункер; смела и смахнула уцелевшее, не увидевшее страшной вспышки; снесла столетние деревья, будто травинки - невидимой косой; не заметив, слизнула военный городок, и дом, где когда-то жила Катюша, тот самый дом - обычная бетонная шестиэтажка, похожая на высокую коробку - охваченный бешеным, рыжим в темноте пламенем, подскочил, отделяясь от фундамента - точно норовистый конь, с нетерпением предвкушающий бешеный галоп - и грянулся оземь, разбрызгивая искры, осколки и куски штукатурки; сложился, сдавился, провалился внутрь себя - и остался лежать грудой серых, немного закопченных развалин, среди которых кое-где еще бродили язычки недопылавшего огня.
Лифта больше не было. Взрыв уничтожил его - сровнял с землей холмик, скрывавший вход в шахту, превратив кабину в груду строительного мусора; сдвинул слои почвы, разорвав пополам шахту и стальной трос, к которому крепился лифт; шахта сплющилась так легко, как будто была сделана из бумаги, и перед дверью с надписью "КПП-2" образовался завал - тонны и тонны глины, камней и песка.
Где-то в недрах земли, в уцелевшем командном пункте, над распростертым на полу человеком склонились двое.
- Что же это с ним... Что же... - растерянно бормотал паренек с родинкой.
- Что-что... Вот просидел бы тут с его, все двадцать лет с самого начала - тогда бы и знал, что... - устало откликнулся разом осунувшийся связист. - Заткнись и поищи у него по карманам нитроглицерин.
Павел не дышал. Над головой горела, затейливо помаргивая, золотистая лампочка, делая его лицо обманчиво живым и умиротворенным.

Оценка: 3.42*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Емельянов "Последняя петля 2"(ЛитРПГ) В.Пылаев "Видящий-2. Тэн"(ЛитРПГ) Д.Винтер "Постфинем: Чёрная Эпидемия"(Постапокалипсис) Э.Черс "Идеальная пара"(Антиутопия) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) Ф.Вудворт, "Эльф под ёлкой"(Любовное фэнтези) М.Боталова "Беглянка в империи демонов 2. Метка демона"(Любовное фэнтези) А.Джейн "Подарок ангела"(Любовное фэнтези) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2"(Боевик) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ)
Хиты на ProdaMan.ru Волчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиПодари мне чешуйку. Гаврилова АннаОсвободительный поход. Александр МихайловскийТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-��ЛЮБОВЬ ПО ОШИБКЕ ()(завершено). Любовь ВакинаДурная кровь. Виктория НевскаяНе та избранная. Каплуненко НаталияОтдам мужа, приданое гарантирую. K A AЛили. Сезон первый. Анна ОрловаПеснь Кобальта. Маргарита Дюжева
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"