Осень шла своим чередом, недосужась прислушаться к чаяниям людей, которым осточертел моросящий дождь и въедливая дорожная грязь, крепко настоянная на ополосках бензина и полусопревших листьях.
Катерина свернула на тротуар, чудом увернувшись от стада подростков на электросамокатах, колесящих вечерними улицами под хрип давно надорвавшейся колонки, исторгающей из себя рифмованный мат.
Пропустив последнего она обернулась и по-звериному рявкнула вслед. Пацан испуганно подскочил, промахнувшись кроссовкой мимо платформы и с размаху хряснулся на асфальт, рядом брякнулась, окончательно умолкнув, не раз уже до этого битая колонка. Запахло страхом и кровью. Парнишка подкатал разодранную штанину, с досадой изучая длинную ссадину на ноге. Приятели его были уже далеко и никто не спешил возвращаться на помощь.
- Отряд не заметил потери бойца. - Катерина, ядовито усмехнулась и подросток обернулся, словно увидел её настоящую, а не одну из сотни тех личностей, какую милостиво подсовывало людское подсознание в момент, когда живые встречались с ней взглядом.
Не то чтобы люди доставляли ей много хлопот. Теперь, в её новой жизни вообще не существовало такого понятия...да и понятие "жизнь", если вдуматься, больше не относилось к ней. Ей не нужно было думать о человеческих надобностях вроде покупки продуктов на месяц или оплаты коммунальных счетов. И даже не требовалось ежедневно ходить на работу, в привычном смысле этого явления. Катерине даже дышать было не нужно, но она пока не привыкла к этому факту, как и к тому, что у нее больше нет имени. Имена нужны живым...
Чисто технически, для того, чтобы попасть в какое-то место в этом городе, теперь не обязательно было ехать или идти, достаточно было просто настроиться на нужную точку в пространстве и через мгновение она была там. Но Катерина не любила так делать. Это было слишком быстро и слишком скучно.
Осенние ранние сумерки сворачивались над городом в серый мрачный ком, словно грязный крахмал в горячей воде.
У нее было еще немного времени до назначенного часа.
Пыльный облупленный фасад многоквартирного дома, окно балкона на седьмом этаже уже открыто. Катерина задрала голову, ветер взъерошил её короткие волосы, теперь сделавшиеся из тёмно-русых пепельно-серыми. Она ждала, нетерпеливо отмахнув с глаз неровную чёлку.
Нечеловечески острое зрение позволяло видеть происходящее там, наверху - молодой мужчина говорит по телефону.
Катерина вздохнула - с ними проще всего. Дети плачут, женщины бьются в истерике, старики норовят вернуться, словно в их жизни осталось что-то еще важное. Но важного нет, есть лишь пустота.
Мужчина бросил телефон вниз. Еще секунда, один удар сердца, один ненужный вдох, скрип качнувшейся оконной створы...
- Кто ты?
-Я? - Катерина улыбнулась, чуть склонив голову на бок. Улыбка вышла страшной, раскосые желтоватые глаза сверкнули, словно у кошки. - Смерть. Тьма. Избавление. Зови как тебе понравится. Идём нас ждут.
***
Хозяин.
Дом пустовал давно. Или ему так казалось.
Счет времени многократно изменился с той поры как владелец квартиры погиб. Люди не умеют жить без войны, а сущностям вроде него под силу оберегать лишь жилища. И не дано отвадить смерть от порога.
Опустевшую квартиру за год затянуло пылью, в разбитое шпаной окно залетели летучие мыши, загадили стены. В иное время он погнал бы их вон, но без человека мог лишь безвольно смотреть как гибнет Дом и умирать вместе с ним, старея, теряя силы. И забывая свое имя.
Поначалу он плакал ночами от пугающего одиночества, долго, надсадно, пугая соседей и расплодившихся мышей. Те метались под потолком и от страха гадили ещё больше.
На второй год смирился с ним и молча бродил во тьме, шаркая слабеющими ногами, натыкаясь на мебель, опрокидывая стулья и роняя с полок посуду.
Теперь даже на это не осталось сил.
Он ещё видел себя в мутном оконном стекле - серые пыльные патлы, занавесившие лицо, неопрятная клочковатая борода, и побитая молью одежда, в прорехах которой проглядывало ссохшееся старческое тело.
Угол в прихожей, где всё ещё стояли хозяйские ботинки теперь стал его окончательным и, похоже, последним пристанищем. Здесь со временем он истает, превратившись в горстку пыли - таков удел всех сущностей, подобных ему - умирать вместе с покинутым жилищем.
И он свыкся со своей участью. Он давно ждал этого...
Ключ в замке поворачивался долго и тяжело. Человеческие шаги испугали мышей, те порскнули в окно, высадив остатки стекла. Впервые за три года пыльную комнату осветил электрический свет.
Кто-то вошел, осторожно сдвинув подальше в угол старые ботинки, толкнувшие его в бок.
Двое. Пока парень возился с застрявшим в замке ключом, девушка прошла в комнату.
-Хозяин! - шепотом позвала она, оглядевшись.
Он вздрогнул, тряхнув головой, словно спросонья. Перед глазами мотнулись волосы - черные как раньше. Он поднял руку, оглядев ее словно чужую - тонкое, гибкое запястье, сероватые острые когти. Сухой, пестрящей пятнами, старческой кожи словно не бывало.
Пыльное окно отразило его лицо - смуглое, узкое, с резкими скулами и кошачьими зелеными глазами.
Он поднялся на ноги, поспешно отряхнул одежду и осторожно погладил девушку по плечу.
Дом больше не умирал.
***
Холодная ночь.
За окнами медленно проплывали заснеженные улицы. Чем дальше от городского центра, тем меньше и тусклее освещенные. На полу, на задубевшей от времени резине со сбитым, стертым подошвами рифлением, стояла мутная лужа, в которой плавала шелуха от семечек и чей-то размокший билет.
Она раздраженно переставила ноги в простых не особо модных ботинках, чтоб не угодить ненароком в эту грязную инсталляцию, потыкала наушник, отвернулась от редких в такой час пассажиров и стала рассматривать своё отражение в захватанном грязными пальцами мутноватом стекле.
Городской транспорт облегчал ей жизнь, но не избавлял от отвратительной необходимости каждодневно видеть людей.
Чтоб отвлечься она научилась слушать музыку.
Приноровившись выглядеть как они, носить такую же одежду, стричь волосы, пользоваться картой и мобильником, Марта не выучилась быть одной из них.
В наушнике бодрый трек о красивой любви сменился печальной мелодией и Марта невольно вслушалась в сильный мужской голос, пожалев, что такой язык был ей совершенно не знаком. Она сунула руку в карман, выудила телефон и не успела даже испугаться, когда её запястье сцапала чужая рука.
Подростки. Двое. Трое...Пятеро.
В пустом трамвае обнести припозднившуюся девушку - излюбленное развлечение начинающей шпаны. Она выглядела просто, блекло в сравнении с многими. Кирпичного цвета пальто, длинные русые волосы. В этом воплощении она была невысокого роста и не удивительно, что периодически привлекала внимание разного отребья.
- Дай сюда. - тот что держал её за руку, ловко выхватил мобильник, второй, сдёрнул с плеча ремень сумочки, но Марта, опомнившись, ухватилась за него рукой, для верности намотав на кулак.
Парень выругался, пихнул её на сиденье, ремень больно впился в руку, но Марта не могла отдать сумочку.
- Ах ты тварь!
Кто ударил её Марта не поняла, не успела разобрать.
Ладони мгновенно стали липкими и горячими.
"Нет, пожалуйста, не теперь" - эта мысль лихорадочно мелькнула, но её тут же смело жаркой волной.
Свет в салоне мигнул и погас, трамвай остановился противно скрежетнув по рельсам.
Марта открыла глаза, силуэты испуганно отшатнувшихся людей сделались яркими цветными пятнами на фоне непроглядной темноты.
Она вдохнула провонявший городом воздух, медленно разжала ладонь, ненужная больше сумочка упала на грязный пол, телефон в руке парня задымился и тот, испуганно заорав, отбросил его, побежал прочь, затарабанив кулаками в закрытую дверь. Подельники трусливо рассыпались по салону, пытаясь укрыться за хлипкими креслами.
Но было поздно. Марта ненавидела людей.
***
Свет в салоне зажегся так же неожиданно, как и погас. Удушливо пахло горелым волосом, кровью и пластиком, лужа под её ногами выкипела, осталась лишь почерневшая шелуха и бурые пятна на спёкшейся в камень старой резине.
Марта подобрала сумочку, выгребла оттуда горсть травяной шелухи, резким взмахом бросила её перед собой.
- Пять и один непрощенный. - хрипло проговорила она, смахивая ладонью слёзы.
Дверь медленно отворилась, выпустив Марту в зимнюю ночь.
***
Чем дальше от городского центра, тем меньше и тусклее освещены улицы. Никто из прохожих не обращал внимания на медленно бредущую по приметенному снегом тротуару девушку. И не давал себе труда спросить, от чего она так горько плачет в холодной ночи.
***
Крайняя цена.
Девушка приходила в который уже раз. Молодая, с печальными оленьими глазами и тяжелой, блестящей дорогим шелком копной тёмно-русых волос. Вновь умоляла, хватала за руки, заливалась слезами. Ольга смотрела как они капают на тёмную столешницу, но не чувствовала ничего.
Жалость, как и раздражение давно покинули ее душу.
И с каждым новым гостем все меньше оставалось человеческих чувств и эмоций.
Она могла помочь каждому...но не каждый умел эту помощь принимать.
Одни могли лишь жалеть себя, иные же были полны ненавистью настолько, что не видели избавления. А кто-то, как эта вот заплаканная красавица, оголтело верил, что любовь можно заполучить силком, выкупить у мирозданья за горсть монет да дорогие побрякушки.
Ольга наперво говорила о том, что бездельное это желание. Но, когда девица явилась в третий раз, махнула рукой.
- Давай. - вздохнула она. - Что там у тебя?
Девчонка суетливо, путаясь в замках, вытащила из сумки фото. Просыпала мелочь, уронила телефон и не заметила даже того, полубезумным взглядом глядя Ольге в лицо...
Та мельком посмотрела на фото, качнула головой:
- Что в уплату отдать готова?
- Что угодно, хоть душу! - прижав ладошки к груди выпалила девушка.
- Зачем мне твоя душа? - ехидно фыркнула Ольга - Шла б разом на перекрёсток, авось там кто б и откликнулся...
- Берите, что хотите!
Ольга вздохнула, не ныне ждала она знака и не в таком обличии, но всё же взяла со стола тонкий нож.
- Твои слова, не мной сказаны. - предупредила она - А коли этак и плату возьму по своему выбору.
Тонкая прядка тёмно-русых волос змейкой легла в каменную чашку, легко вспыхнув, едва Ольга поднесла к ней свечу.
- Не вспомнишь его от сего дня. - нахмурив брови, она глянула на испуганно ахнувшую девчонку. - То плата мне за науку будущую. Исправно учить станешь, в срок мой дар переймешь. Отказать надумаешь, жалеть замаешься.
Девушка, словно очнувшись, огляделась по сторонам, увидела на полу свои вещи, неспешно собрала монетки, нерешительно взвесила в горсти
- Брось на скресте, да скажи "уплачено" - посоветовала Ольга.
- За что? - перебрав деньги тонким пальцем, спросила девушка.
- За знакомство. Зовут тебя как?
- Эльвира...
- Домой иди, не оборачивайся. Как поймешь, что нужно прийти, приходи.
***
Она смотрела сквозь стекло, в пестревшую фонарями ночь, всё меньше оставалось в ней человеческих чувств, все ближе делалась другая сторона.
Тонкая девичья фигурка давно скрылась из виду, Ольга порвала, оставленную Эльвирой фотографию, бросила обрывки в окно и устало вздохнула: ни одна любовь не стоит самой крайней цены, но люди от начала времён готовы отдать за нее даже то, чего не имеют.