Антитезов Илья Вл: другие произведения.

Подделка любви в цветной упаковке

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:

Подделка любви в цветной упаковке

Посвящается утончённой натуре КМК

Я не любовник, я сосед, за стенкой слышал ваши склоки.

Арлекин

Банкротство

Существует мнение, что наиболее ярко истинный характер человека проявляется в минуты великих потрясений.

Её хладнокровию можно было позавидовать. Лицо (кстати, идеальный макияж, заметьте, после недели бессонницы и нервного истощения), сохраняло безмятежность. Лишь изредка, в самые острые моменты, её рот, губы сводило в приступе нервного тика, и тогда она становилась похожа на капризную девчонку. Да. Адвокат, старый приятель её отца, господин Розенберг, зачитывал и без того известные результаты слушания по делу о банкротстве её фирмы. Она помнила, как господин Розенберг заходил к отцу по воскресеньям, как они выходили из кабинета, вечно обсуждая что-то интересное, живое. Они часто улыбались в эти моменты, и она, однажды, очень рассмешила отца, обозвав мистера Розенберга "забавным старикашкой".

Она смотрела на него; на то, как он со скорбным выражением вчитывается в сухой текст судебного постановления, как он переводит глаза на неё, и видела, что он хочет отвести взгляд, что ему тяжело смотреть ей в глаза, но из-за любви к ней и памяти об отце... Словно какой-то не занесённый в бухгалтерские книги долг приказывал ему довести дело до завершения. В сумме выходило так, что фирма пойдёт с молотка, а дом и имущество достанутся банку. Он закончил читать и просил её о перерыве и предложил самой лично ознакомиться с материалами дела.

Мистер Розенберг вышел, а она принялась изучать опись изымаемого имущества: Автомобиль "Ибица", спортивный, модель 6000свс, автомобиль "Шоколэйд", внедорожник, модель 4500 4х4, люстра из хрусталя (которая висела в холле и тысячи переливающихся огоньков били в глаза, когда она возвращалась домой), холодильник, робот-уборщик, телевизор 76 дюймов, два телевизора 52 дюйма, два телевизора 40 дюймов, зеркало старинное в позолоченной раме, дубовый кухонный гарнитур... Где-то в этом длинном списке, который она усердно и основательно собирала в течение пятнадцати лет, где-то среди этих стульев и кроватей и электрокофемолок и ковров и ковриков, между живописью и постельным бельём был он. В описи его сухо поименовали "Квазичеловек Кибернетический, модель Максимум Спенсер 2100". Внешность, как и имя, была скопирована с популярного рок-идола современности, и, как заявлял рекламный буклет, была "воспроизведена со всеми анатомическими подробностями". Она привыкла называть его Маком и, после смерти родителей, он был единственным членом её семьи.

Каждая строчка из этого сухого официального списка поднимала в памяти эпизод её жизни. На каждый предмет описи она потратила немного времени, немного сил, и теперь, каждый предмет составлял частицу её личности, словно маленький якорь, прочно зацепившийся за своё мгновение в прошлом. Зеркало в позолоченной раме. Ещё ребёнком, она любила крутиться у зеркала, большого, в человеческий рост, трюмо, стоявшего у них в прихожей, кривлялась, прихорашивалась, могла целый час провести за этим занятием. Иногда, когда появлялось немного свободного времени, мама неслышно подходила сзади, и, положив ладони ей на плечи, молча любовалась отражением. В тишине они стояли и смотрели через отражение друг другу в глаза, а потом мама заплетала ей косы. Однажды, отец увидел, как они стоят, молчаливые, и подошёл и обнял маму сзади. Три лица, одно над другим отражались в зеркале, вызывая в её памяти резные деревянные тотемы из рассказов про индейцев, и непонятное ощущение на границе восприятия - безмятежность - абсолютная, всеохватывающая, и в то же время, движение, неукротимое, непостижимое. Когда родителей не стало, это зеркало сделалось её проклятием. Стоило ей подойти к нему, и картина сразу всплывала в памяти: вертикальный ряд лиц, отец, мама, и её маленькое личико, в самом низу, как воплощение их любви, и острая, резкая боль, словно тоска, разрывающая душу. Зеркало стало её палачом. Когда у неё, наконец, появилось свободное время и немного сил, она потратила целый день на поиск другого зеркала. Во всех магазинах, круглые, квадратные, овальные, разных стилей и эпох, модерн, барокко; заглянув в каждое из них, она видела мучительный образ из прошлого: колонну из трёх лиц, отец, мама и её маленькое личико. Под вечер она случайно набрела на антикварную лавку. Случайность, действительно была счастливой, ведь над лавкой даже не было вывески, а, заглянув через дверной проём внутрь, можно было вообразить, что наблюдаешь квартиру полусумасшедшего скопидома. Здесь было не протолкнуться из-за разнообразной домашней утвари, покрытой сантиметрами пыли, а в дальнем конце помещения, из-за большого платяного шкафа выглядывал кусочек прямоугольного старинного зеркала в позолоченной раме. Позолота была тусклая от времени, но в отражении, среди пятен окислившегося серебра, она увидела только себя и маленького старого антиквара, на фоне запылённых стульев, кресел, бюро и прочих ценностей, составлявших ранее чей-то быт. Зеркало было приобретено без торга.

Адвокат бесшумно вошёл в кабинет, держа в руке чашку горячего кофе. Оставалось разобраться с формальностями - подписи, копии, оригиналы. Она чувствовала, что силы её на исходе, и даже кофе не смог бы сделать ничего существенного. Ей хотелось домой, лечь на кровать и спать сто лет, и она попросила вызвать ей такси.

Семь дней назад стало известно, что процедуры банкротства не миновать, и за эти семь дней она обошла всех своих знакомых, обладавших хоть крупицей власти, написала тысячу писем, провела тысячу встреч, произнесла тысячу пламенных речей, не говоря уже о десятках тысяч миль, которые она проехала, проплыла, пролетела, и каким другим способом преодолела за эту неделю. Результатом явились усталость и истощение на границе нервного срыва. Они дали о себе знать, когда она села в подъехавшее такси. Она закрыла дверцу и, не в силах сдерживаться, упала на бок и заплакала, поливая слезами дешёвую обивку сидений. Казалось, не будет конца этому потоку, но, минут через десять, она выплакала весь свой резерв, и к концу поездки почти чувствовала себя хорошо.

Она вышла из такси и окинула взглядом роскошное строение, дававшее ей приют в течение последних десяти лет. Три дня. Ей дали три дня, а на четвёртый придут люди и повесят табличку о продаже, и примутся менять замки, и вышвырнут её на улицу. Дом стоял такой же, как вчера, только, под настроение, казался чуть более серым и чуть более мрачным. Она повернула ключ и вошла в пустое здание.

Былая слава

Народная мудрость говорит, что на сытый желудок и грустить приятней.

Слёзы высохли на её щеках и жалость, и скорбь сменились утомлением долгого дня. Хорошо, что они не забрали продукты, когда выносили холодильник; хорошо, что постельное бельё не забрали вместе с кроватью. Продукты были свалены в углу на кухне, хлеб, ветчина, зелень, фрукты, пара кусков говядины, имбирь, молоко в пакетах, взбитые сливки, сыр. Взбитые сливки... Она вспомнила, как ходила на работу. Управлять собственной компанией - это тебе не хухры-мухры. Когда фондовый рынок лихорадило, ей приходилось работать круглые сутки. Она вымотанная приходила домой, и, когда начинала раздеваться, он, словно проходя мимо, оказывался в холле. Он вежливо интересовался её делами, целовал руку и помогал снять вторую туфельку. Если она чувствовала усталость, он брал её на руки и относил принять душ в ванную комнату, а когда она, влажная и посвежевшая, выходила из душа, он ждал в красной спальне, лёжа на кровати, и рядом с ним лежал баллон взбитых сливок, для неё. Всего однажды ей в голову пришла мысль, о том, что, пока она на работе, он стоит там, в её пустом доме, в одном шаге от прихожей и смотрит куда-то на стену, или сквозь стену, неживой, предмет. И только когда она приходит, срабатывают какие-то датчики, и он бесшумно входит и берёт её на свои сильные руки. Ей стало немного жутковато от этих мыслей. С другой стороны, человек, мужчина, который включается только ради тебя, и ты составляешь всё его существование, всю его жизнь, эта позиция была игристо волнующей и льстила самолюбию. Поэтому, она никогда не возвращалась к мыслям о неподвижной фигуре, стоящей в коридоре её дома с девяти утра и до девяти вечера.

Слаще была мысль...

Она закончила мастерить бутерброд и принялась открывать молоко.

Слаще была мысль о том, с какой лёгкостью ей давались сложнейшие переговоры, о том, насколько выгодные сделки она заключала, используя свои женские чары как оружие. Почтенные председатели совета директоров, напористые наёмные переговорщики, юные выпускники престижных университетов и матёрые акулы бизнеса преданно заглядывали в её глаза и предлагали выгодные контракты. Да, она знала, какой разрушительной силой обладает секс в пропитанном тестостероном мире бизнеса.

Да, она знала своё дело, но теперь мир бизнеса уже не был её миром. Самые тяжёлые моменты были позади, и неизвестность слегка волновала и горячила кровь, как в детстве, когда не было уверенности, что принесёт завтрашний день. Завтра. Господин Розенберг дал ей листок с адресом своей кузины и сказал, что та, на первых порах, выручит её с жильём и работой. Она пробовала отнекиваться, но адвокат и слышать об этом не хотел: "Пока есть на то моя воля, дочь К[...] не будет жить и побираться на улице!". При этом усы его топорщились и он, действительно, превращался в забавного старикашку.

На листке был адрес и имя: Маргарита. Судя по адресу, Маргарита жила в старом городе. Значит квартира, а не дом. Что ж, зато, наверное, ближе будет добираться до новой работы. Она перенесла из спальни в кухню постельное бельё. В целом, было всё равно, где спать, но все остальные помещения были бездонно пустыми, а в кухне ещё оставались какие-то следы быта, и она завернулась в одеяло рядом с недоеденным бутербродом с ветчиной и заснула крепким сном абсолютно вымотанного человека. Ранним утром ей предстояло знакомство с Маргаритой, новая работа, почти новая жизнь.

Хандра

Широко известно, что человеку, у которого масса неотложных дел, остаётся очень мало времени, чтобы выдумывать себе всякие глупости.

- Доброе утро, Клэр. Проходи же скорей, будь как дома.

Клэр. Так называл её отец. После его смерти не осталось ни одного человека, которому она доверила бы называть её по имени. Её полное имя было Клара Мари К[...]. На работе приличным обращением было мисс К., или просто "мэм", подружки называли её, на модный французский манер, Кики.

Смерть родителей легла на неё тяжелейшим испытанием в жизни. Около пятнадцати лет назад тихо ушла мать, инсульт. Через полгода, не выдержал горя, умер отец. Она тогда потеряла смысл жить, а, вместе с ним, и волю. Она судорожно хваталась за каждую ниточку, и снова нашла его в работе. Не очень много, но достаточно, чтобы не умереть. Ей досталась компания отца, консультация и аудит, уставной капитал два миллиона, долг перед банком - четыре, дела шли неважно, но в её душе бурлила такая бездна энергии, что, направленная в рабочее русло, она в первый месяц дала неожиданный результат - 25% прироста, и Клэр, с сумасшедшей решимостью нырнула в работу. Она с бешеным усердием изучала экономику, рыночную аналитику, право. Семена падали на благодатную почву, знания усваивались гармонично, раскладывались по полочкам, иногда для того, чтобы в ближайшие часы им нашлось применение на практике. Фирма, порой, требовала её участия и днём и ночью.

По причине непрерывной занятости, она перестала уделять время подругам, и те, потихоньку, забыли о ней. Она не заметила их ухода, потому что всегда была по горло в делах.

Фирма понемногу начинала приносить прибыль. Она, невероятным образом, совмещая учёбу и работу в фирме, наконец-то, получила степень бакалавра экономики. Лекции профессоров были скучны и малоинформативны, но университетское образование полностью окупало себя за счёт других, менее очевидных качеств. Связи. У неё начали появляться деловые партнёры, появился гарантированный доход, и, кроме того, она смогла (Аллилуйя!) нанять способных и целеустремлённых работников. В штате появились молодые и перспективные рекламщики, кадровики, и фирма, постепенно, стала требовать меньше усилий на поддержание своей жизнедеятельности.

Душа хотела праздника, и она пригласила университетских товарок отметить выпускной. Она сорила деньгами, заказывала дорогое шампанское, бутылку за бутылкой, на лицах новых подруг появлялся румянец, разговоры становились громче, а танцы - всё больше похожими на что-то менее пристойное. В разгар вечеринки клуб стал закрываться и они, выкупив остатки шампанского, заказали две машины такси и отправились к ней домой.

Картина утром напоминала бордель после нашествия гусарского эскадрона. Пустые и полупустые бутылки шампанского, комнатные растения вверх ногами на полу, порванная обивка кресла, непонятная жидкость с резким, едким запахом за туалетным столиком. Она спросила, кто из новых подруг поможет ей прибраться, и получила в ответ удивлённые взгляды. Девушки, воспитанные в традиции среднего класса не были приучены к физическому труду. Большинство из них никогда в жизни не мыли посуду. У такой богатой и занятой, говорили они, не может быть времени на мытьё полов.

Она поддалась на их уговоры, и весь день они ходили по магазинам и выбирали ей робота-уборщика. Новые подруги, довольно, на её взгляд, бесцеремонно, интересовались её личной жизнью. Они щедро раздавали советы. Одна из них говорила, что, если неохота заморачиваться с этими мужиками, то есть вариант обратить внимание на достижения современной кибернетики, и тут уж все принялись щебетать, обсуждать наперебой достоинства роботов-любовников, находившихся, в тот момент, на пике моды. Робот-уборщик оказался подарком судьбы.

***

- Доброе утро, Клэр. Проходи же скорей, будь как дома.

Придерживая рукой дверь, в проёме стояла пожилая женщина в тёмно-коричневом платье. Она не казалась молодой, очевидно потому, что не пыталась молодиться, но её фигура, словно дышала энергией. Она притягивала взгляд, чёрные волосы, точные, математические черты лица, нос с горбинкой, прозрачные карие глаза, чистоты горного озера, и маленькие лучики морщинок, разбегающихся в разные стороны из уголков этих глаз и улыбка, не вымученная, не сдержанная, но тёплая и естественная. Прошло несколько мгновений, пока Клэр разобралась, чем эта женщина своеобразной, неповторимой, оригинальной наружности вызывает в памяти так внешне не похожую на неё мать. Движения. Плавные и невероятно женственные, полные грации и изящества, в них не было суеты, они, словно, были исполнены торжественного величия.

Женщины мгновенно нашли общий язык. Маргарита обладала уникальным даром слушать людей, который невероятным образом сочетался с умением их понимать. Она жила в просторных трёхкомнатных апартаментах, показавшихся каморкой, привыкшей к своему большому загородному дому Клэр.

Вещей было мало, даже грузчик не понадобился. Маргарита помогла ей разместиться в пустовавшей спальне, не слишком просторной, но очень уютной, с деревянной кроватью и тумбочкой у окна. Маргарита ушла на кухню заваривать чай, и Клэр осталась одна в своём новом жилище. Входная дверь с потёртыми, некрашеными косяками из тёмного дерева - граб или вишня; зелёные с золотом обои в цветочек; на полу небольшой ковёр, кровать со стёганым одеялом и подушкой в атласной наволочке; окошко с тяжёлыми занавесками и дверца в небольшую уборную. Она открыла дверцу и вошла. Раковина и унитаз, полка для мыльницы и крючок для полотенца. Она закрыла крышкой сиденье унитаза, уселась сверху и надрывно заплакала. Её переполняла жалость к самой себе и отчаяние пережитого страха и череды потерь. Судьба в который раз отбирала у неё всё. И бизнес и друзей и любовника и дом... Странным образом эти чувства смешивались с благодарностью, ведь, несмотря на все несчастья, все потрясения, она никогда не оставалась по-настоящему одна. Казалось бы, мир лопнул и всё хорошее и доброе, что в нём было, лопнуло и испарилось, но тут же находился человек, который выхватывал её из враждебного мира, добротой и заботой возвращал ей надежду. Сквозь перекрытие она услышала, как Маргарита зовёт её к чаю.

Умывшись и переодевшись, она спустилась в гостиную, где Маргарита разливала чай по чашкам тонкого китайского фарфора из чайника, бывшего, очевидно, венцом сервиза. Чай оказался душистый, лёгкий, цветочный, и придал сил и улучшил настроение, хотя впрочем, надо отдать должное рассказам Маргариты, которые тоже имели свойство поднимать дух. Та несколько раз была замужем, и с её мужьями постоянно приключались всякие невероятные и комические истории. Сюжет одной из этих историй вращался вокруг мужа-бездельника, которого Маргарита величала не иначе как Трутень-Жеребец. Безработный по призванию, из всех супружеских обязанностей он соглашался выполнять лишь те, которые для своего удачного производства требуют горизонтального положения обоих супругов. При этом показатели его самомнения находились на такой отметке, что он видел данную ситуацию приличной, и даже считал Божьим даром своё постельное ноу-хау. Клэр отчего-то подумалось, что Трутню-Жеребцу, обитавшему в её доме, вместо супа и котлет, требовалось иногда просто подзаряжать батарейки. Экономия.

После чая Маргарита хитро улыбнулась и сказала, что в её доме, с некоторого времени, тунеядцам не место, и что честная девушка должна работать. От господина Розенберга Клэр знала, что ей предстоит собеседование по поводу новой работы и была Маргарите за это очень благодарна. Они вышли из дома и просто пошли по улице. Такси, автобусы, поезда, аэропланы, всё это совершенно ни к чему, когда до работы десять минут ходьбы.

Работодатель был приятелем господина Розенберга. Его адвокатская контора занимала офис в старинном здании в историческом центре. Суть её новой работы заключалась в ведении отчётности, организации документооборота и выполнении обязанностей секретарши. Новый шеф был, практически, копией господина Розенберга: те же чёрные глаза, густая белая шевелюра, широкая улыбка. Господин Розенберг был, разве что, менее остр на язык.

Работа оказалась не пыльная. Ей нравилось приводить в систему документы и заносить их в каталог, и она даже испытала разочарование, когда весь архив был разобран, переписан, упорядочен, и оставалось только ждать поступления новых бумаг, которые приходили реже, чем счета за квартиру бездомному. Был, правда, ещё кофе для клиентов. Некоторые клиенты хотели кофе. Или виски. Или какой другой прохладительный напиток. И тогда она наполняла стакан или чашку, ставила на поднос и относила в кабинет. Какой позор она при этом испытывала! Ни один человек, которому она приносила кофе, не обладал теми знаниями и квалификацией, которыми обладала она. Как это было унизительно! Но, на её счастье, клиенты приходили чрезвычайно редко, и у неё появилось море свободного времени, и она могла предаваться воспоминаниям, строить планы, мечтать.

Иногда, замечтавшись, она представляла, что вернётся домой с работы, и Мак подхватит её на руки и унесёт в спальню, и они будут заниматься этим несколько часов без перерыва. Она с горечью вспоминала, что слово "дом" теперь имеет совсем другое значение, и в этом доме не стоит за дверью робот-любовник, запрограммированный снимать с неё туфельки, едва заметно прикасаясь к её ступням своей искусственной кожей Интелискин. После таких пробуждений у неё неизменно портилось настроение. Как водится, страдали при этом те, кто, по случаю, оказывался неподалёку. Это мог оказаться её шеф, попросивший документ и получивший бумаги, сложенные вразнобой: лист нормально - лист вверх ногами; два нормально - три вверх ногами. Это мог быть кто-то из клиентов, когда у него в кофе вместо двух ложек сахара оказывалось восемь. Шеф воспринимал её закидоны... как закидоны, регулярно демонстрируя ей сокрушительную мощь своего чувства юмора. Усвоив всю тщетность интеллектуальных поединков с шефом, она стала вымещать горечь на Маргарите, определённо не заслужившей такого обращения. Та, впрочем, недолго терпела уколы её дилетантского сарказма. Однажды, за ужином, между ними произошёл разговор:

- Клэр, малютка, как прошёл твой день?

- Дайте подумать... До обеда я ублажала себя в туалете на четвёртом этаже, на обед сходила перекусить в кофехаус, а после приехали грузчики и мы устроили оргию с девчонками из транспортной конторы на третьем этаже.

- Вот и славно! Вот и похвально! Добрая групповуха с людьми из мяса. Хватит тебе по киберказанове нюни распускать.

Клэр густо покраснела:

- Тётя Маргарита!

- Ты куксишься, потому как уже лет сто ни с кем нормально не целовалась.

Та принялась вяло отнекиваться, хотя спорить с этим утверждением было трудно.

- Клэр, малютка, я познакомлю тебя с очаровательным мальчиком, обходительный, галантный, а какие манеры!

- Тётя Маргарита, вы же знаете, что мне этого не надо.

- Чепуха! Вот поглядим, как ты расцветёшь после первого свидания. Ты нормальная женщина и тебе нужен нормальный мужчина, а не этот суррогат, этот дилдоробот, по которому ты хныкаешь. И уж, тем более, не эта чёртова виртуальность. Тинэйджеры совсем обезумели от своей виртуальности.

- Тётя Маргарита, я не готова к такому, я устаю, как лошадь, да и на работе ещё не всё устаканилось; вот, разве через месяцок-другой...

- Ерунда! В конце недели я вас познакомлю, и, если ты чувствуешь по отношению ко мне хоть малейшую благодарность, то пойдёшь на это свидание и будешь вести себя подобающе.

Вот так ультиматум! Клэр благоразумно решила промолчать, в надежде, что Маргарита позабудет о своём обещании.

Комедия ошибок

Не секрет, что в столь непростом деле, как взаимоотношения между мужчиной и женщиной очень многое зависит от первого впечатления.

Испытующий взгляд глаза в глаза, уверенная поза, изящный взмах пушистых ресниц - это они, чаще всего, повинны в зарождении романтического чувства. Чтобы робот-любовник сразу производил приятное впечатление, на фабрике программировали режим знакомства. Клиентка открывала коробку, и Мак становился на одно колено и протягивал букет роз, заботливо положенный инженерами Лав-Тек, или ослепительно улыбался и произносил фирменное приветствие Макса Спенсера: "Снимай чулочки детка, ты же не хочешь, чтобы я их порвал". Или что угодно другое. В рекламном каталоге было 100 приветствий, но, в целом, при заказе топовой комплектации, инженеры могли бесплатно запрограммировать практически любой каприз. Она хорошо помнила то субботнее утро, когда грузчики доставили большую коробку, и поставили её в холле, и ушли, а она открыла крышку, и он сделал шаг ей навстречу и сказал с улыбкой: "Привет. Теперь я твой".

Прошёл месяц жизни у Маргариты. Работа вставала на рельсы, домашние обязанности были распределены и выполнялись на автомате, но настроение всё не хотело подниматься с нулевой отметки. Возвращаясь с работы в пятницу, она встретила в прихожей мужчину. Он моментально и весьма развязно начал разговор:

- Это ты, значит, Кларисса. - он не спрашивал, он утверждал.

- Клара.

- Наслышан, наслышан.

Услышав голоса, вышла Маргарита и, немного запоздало, принялась их знакомить:

- Клэр, познакомься, это Марк, он поведёт тебя на свидание.

Ей не хотелось никуда идти с этим хамоватым напыщенным стручком. Тем не менее, ультиматум Маргариты прочно отпечатался в памяти. Отказаться - значило проявить неуважение, а Клэр была очень ей благодарна.

Марк оказался галантен. Он оказался даже чересчур галантен. Его обходительность контрастировала с наглостью, что сразу бросалось в глаза и настораживало мыслью, ради кого, всё-таки, отпускаются эти комплименты, куда текут эти потоки обольстительного красноречия. Она моментально выяснила, что её реакция не имеет абсолютно никакого влияния на его манеры. Как бы она ни вела себя, Марк оставался верен своей программе. Она даже пробовала смеяться не к месту, зевать от души, забывая прикрывать рукой рот - безрезультатно; он, как ни в чём ни бывало, продолжал улыбаться и пел ей всё ту же старую песню.

При этом он не был склонен к проявлениям нарциссизма, свойственного большинству красивых мужчин. Хотя, надо заметить, Марк не был красив в каноническом понимании этого слова. Чёрные волосы, которые он укладывал назад гелем, чуточку хрупкое телосложение, впрочем, прекрасный, заметный издалека, мышечный тонус. Он был смазлив, и походил на злодея-любовника из старинных мелодрам; для полноты картины ему не хватало только пары тонких, ниточкой, усиков, он со вкусом одевался, и в движениях его чувствовалось что-то хищное, первобытное. Но, как ни странно, он обращал мало внимания на своё отражение в зеркальных дверях магазинов, не оглядывался на проходящих женщин и всячески демонстрировал хорошее воспитание. В общении с прислугой, с официантами и швейцарами он сохранял всё ту же прохладную галантность, что исключало работу на публику из списка причин, влияющих на его поведение.

Ключ для понимания его сути Клэр получила, только узнав Марка поближе. Как, всё-таки, прекрасно, что мы живём в просвещённый век, и предрассудки, связанные с отношениями полов, навсегда почили в Бозе. Не далее как в середине прошлого века, любовники, чтобы познать физическую близость, должны были сначала связать себя узами брака, которому предшествовал долгий и утомительный ритуал ухаживания. Даже на рубеже веков, двум людям, чтобы вступить в любовную связь, необходимо было соблюсти утомительное правило "трёх свиданий", после которых они могли, не подвергаясь общественному порицанию, узнать, будет ли гармоничным союз их естеств. Да вознесут любовники хвалу небесам, что в наш просвещённый век они могут уже после первого свидания вкусить сладостный плод физической близости.

Марк был рабом своего воспитания. Когда они оказались в одной постели, внезапно стало ясно, что в данной конкретной обстановке у него есть две программы действия, каждая из которых должна быть доведена до конца перед началом следующего этапа. Импровизацию он считал термином, относящимся к истории джаза, и был роботом, в некоторой степени, больше чем Максимум Спенсер 2100. Клэр не могла удержаться от сравнения. Даже имена их были похожи. Мак был более человечен в том, что она в любой момент могла шепнуть ему в ушной микрофон голосовую команду из списка функции Войс-о-матик, и тот менял позицию, ускорял, или замедлял темп, подключал стимуляцию руками, или языком. Попытки что-то подсказать Марку наталкивались на недоумение с его стороны. Он был взрослым мужчиной и знал, что и как делается в постели. Всю свою косность и неуклюжесть он проецировал на Клэр, и она, каждый раз думала о предстоящей близости с крепчающим отвращением.

Но Марк был очень общительным, и все её знакомые были от него без ума. Маргарита, университетские подруги, новый шеф, все пали жертвами его загадочного очарования. Клэр заметила, что в её мыслях он, из обходительного и галантного Марка, превратился в назойливого и утомительного шныря, вечно пытающегося втереться в доверие к её знакомым. Слово это было смешным, колоритным, и очень метко попало в цель, описывая его сущность. Естественно, Шнырь не мог стать её возлюбленным, и она без сожаления с ним распрощалась. Этот период оставил смешанные воспоминания, но, обращая внимание на приятное послевкусие от неги человеческого общения, она рискнула ещё раз попытать счастья.

Попытка эта вылилась в назойливую череду партнёров, имена которых ей даже не хотелось запоминать. Каждый последующий в чём-то превосходил предыдущего: своей неуклюжестью, своим невниманием к её персоне, поразительной самоуверенностью, сочетавшейся с абсолютным неприятием искусства взаимодействия мужчины и женщины. Ей было противно запоминать их по именам, и она давала всем им меткие прозвища.

Первый был... Загляденье. Одет с иголочки, дорогой одеколон. За столиком в кафе, где они ужинали, он так и лез из кожи вон, пытаясь ненавязчиво продемонстрировать ей свои дорогие часы. Он задирал рукав чуть не по локоть, стучал ими об столик, крутил и теребил их другой рукой, при этом неотрывно наблюдая за её реакцией. По пути обратно он хвастался своей машиной: "Погляди! Да не, не, ты потрогай!" Он хватал её за руку, едва не теряя контроль над дорогой, и тыкал её ладонью в разнообразные детали автомобильного интерьера: "Кожа. Натуральная! Свиная, тонкой выделки. Да ты на это погляди! Дерево, настоящий бук! Да ты пощупай, пощупай". Они подъехали к его дому, а Клэр уже обдумывала пути отступления. Экскурсия заняла полновесный час. Не то чтобы дом был такой огромный, по размерам он был даже чуть меньше её старого дома. И не то чтобы обстановка отличалась изысканностью, просто каждая вещь обладала тремя параметрами: место приобретения, время приобретения и, естественно, цена; которые он чувствовал себя обязанным ей непременно сообщить. "Да, эту безделушку я купил в прошлом году в Йемене. Не поверишь, отдал 500 риалов, ха-ха". И дальше в том же духе. В конце концов, дошло и до близости. Они раздевались одновременно, но в разных концах комнаты. Он всё время беспокойно крутился, пытаясь определить, заметила ли она его перламутровые запонки.

В постели он был никакой. Позднее, одна в спальне своего нового жилища она обдумывала события вечера. Этого типа она прозвала калькулятором и не могла удержаться от смешка, когда вспоминала, как тот, движениями слишком нелепыми, чтобы быть незаметными, разворачивал в кафе бутылку вина к ней этикеткой. Для Мака она всегда была на первом месте. О, как ей хотелось мужчину, у которого не будет необходимости самоутверждаться за её счёт. Нормального. Ау, где вы?

Второй оказался в высшей степени неуклюжим. При взгляде на него, моментально бросались в глаза пухлые, мясистые пальцы, на тяп-ляп приделанные к огромным ладоням. Они едва познакомились, а он уже умудрился наступить ей на ногу, когда подавал руку, чтобы помочь выбраться из такси. В ресторане он опрокинул вешалку, нагрубил метрдотелю, из уборной вернулся с мокрой штаниной, а на выходе, чуть не прихлопнув её дверью, вежливо поинтересовался, не хочет ли она немного потанцевать в Копакабане, перед тем как ехать к нему. Неуклюжую внешность дополняли соответствующие манеры. Он оказался королём неудобных вопросов. Только Клэр удавалось наладить какое-то подобие беседы, как он задавал вопрос в лоб, и прахом шли все её начинания. "А как изменяется общение со знакомыми после банкротства?" Некоторые его ответы были ещё хлеще вопросов.

Самое страшное началось, когда пришло время узнать друг друга поближе. Своими ручищами он расстёгивал её блузку. Он заметно нервничал, и крупные пальцы соскальзывали с крошечных пуговиц. Он дёрнул лацканы, и верхняя пуговица повисла на ниточке. Клэр остановила его руки и принялась сама расстёгивать остальные. Он ухватился за чулки. Очередное неловкое движение и браслет его часов подцепил и разорвал тонкий нейлон. Далее пошли неловкие ласки и толстые пальцы в различных болевых точках: между рёбер, под мышкой, в солнечном сплетении и, затем, по очереди в каждой ключице; он наступил коленом ей на бедро, а когда всё закончилось, поднимаясь, он опёрся на неё локтем, и в грудной клетке что-то затрещало. Оу, если б знать заранее, она предпочла бы этой пытке свидание с асфальтоукладочным катком.

Этот субъект был наречён медведем и долго ещё напоминал о себе ломотой во всём теле и счетами из рентгеновского кабинета. Такого, естественно, никогда не могло случиться с Маком, который был миллион раз протестирован, модифицирован и сертифицирован врачами из Национальной Ассоциации Хиропрактиков.

Третий был невероятно суетливый... Без остановки он торопился. Он приехал за ней на четверть часа раньше и поторапливал её, сидя на диване в гостиной. Он вызвал такси и умолял диспетчера прислать машину тотчас. Он торопил таксиста и торопил официанта, готовившего им столик. Они разместились, и он сказал, что готовы заказывать и начал торопить Клэр, листавшую меню. Когда подошла его очередь он, естественно, забыл, чего хотел, и начал суетиться и нервничать. Он суетился за едой, суетился, наливая вино, суетился, расплачиваясь по счёту.

Позднее, уже в спальне, он торопливо разделся и начал суетиться, лаская её тело. Складывалось впечатление, что он, зная свой характер, изо всех сил желал довести хотя бы одно дело до конца. Поэтому он торопился, работа получалась наспех и он, разочарованный, сразу принимался за следующую задачу. Получалось сумбурно и скомкано, и за это он получил прозвище электровеник. А сколько энергии пропадало зря. Будь у него тач-функция контроля скорости движений, из него мог бы выйти сносный любовник, думала она, вспоминая, как, на пике наслаждения, одним касанием она заставляла Мака двигаться медленней, до умопомрачения продлевая её оргазм.

Четвёртому было на всё фиолетово, пятый одновременно встречался с другой, шестой оказался адвентистом, седьмой был просто глуп как пробка. Устав от этой вереницы малоприятных субъектов, она решила сделать перерыв.

Но, как известно, человек предполагает...

В понедельник она пришла на работу, а он уже был там. Заседал с гордым видом на стульях, выставленных вдоль стены специально для посетителей. Она прошла к своему столу, расположилась, а он поднялся, подошёл к ней и стоял, пристально глядя в её глаза. Игра в гляделки заняла, наверное, секунд пять, но она не могла за это поручиться. Он заговорил первый:

- Доброе утро. Меня зовут Алекс и у меня дело к вашему начальнику. И принесите, пожалуйста, кофе. Ему и мне через десять минут. Надо как-то просыпаться.

Он развернулся и без стука вошёл в кабинет шефа, а её щёчки запылали краской возмущения. Как! Он мог! Принял её за секретаршу! Она налила кофе в две фарфоровые чашки, одну полную, другую до половины, и всыпала в последнюю сахар, прямо из сахарницы, и размешала содержимое до состояния однородной массы. Вошла, улыбнулась боссу, распределила чашки с кофе, и, осведомившись о поручениях, отправилась к себе. Прошло около получаса, и Алекс вышел из кабинета. Он смотрел прямо на неё, и по лицу его расползалась самодовольная масляная, а может быть сахарная, ухмылка. Вот наглец!

На следующий день он пришёл ещё раз. Она снова принесла ему кофе, на этот раз без сюрпризов, и он провожал её глазами всю дорогу от стола её шефа до двери в приёмную. Весь остаток дня ей чудился в глазах шефа непривычный игривый блеск, когда тот смотрел на неё. На следующий день и день после этого Алекс не появлялся, и она даже испытала по этому поводу неопределённое раздражение. Зато в пятницу он пришёл с цветами и пригласил её на ужин.

Штыки и ласка

Существует любопытный, хотя и не представляющий научного интереса факт, что 9 из 10 пар ссорятся одинаково, т.е. используют те же слова, ту же мимику, отвешивают друг другу те же самые оплеухи.

Клэр обожала иногда устраивать с Маком ссоры. Его поведение можно было программировать, интонации, фразы, вплоть до целого спектра реакций на пощёчину, от "смущённого извинения" до "спесивой ярости". Клэр нравилось, когда он сразу понимал, что не прав. С Алексом любой скандал превращался в сущий ад. Самым невероятным образом он чувствовал, к каким поворотам она готовится, и выводил перебранку в такое русло, в котором она совершенно не желала её развивать. Это бесило её до чёртиков. Бесило то чувство юмора, с которым он парировал её шпильки и остроты, бесила его обстоятельная аргументация, словно не было на свете предмета, который он не успел осмыслить и составить по этому поводу развёрнутое мнение, бесила нахальная самоуверенность. Она не могла удержаться, в свободное время, сравнивая его с другими мужчинами. Обычно это случалось перед сном, в постели. В эти моменты, по какому-то возмутительному недоразумению, все черты, которые во время спора доводили её до безумия, невозможно было воспринимать иначе как достоинства. Самоуверенность Алекса противопоставлялась нерешительности Человека-Тряпки. Детальное мировоззрение заставляло вспоминать примитивный кругозор Человека-Калькулятора. С содроганием и болью в рёбрах всплывали в памяти плоские неуклюжие шутки Человека-Медведя, не шедшие ни в какое сравнение с тонким чувством юмора Алекса. Но как же он бесил её во время их ссор!

- Клэр, а чего бы тебе хотелось от наших встреч?

- ...?

- Ну, в смысле, чего бы ты хотела от них получить? Какие-то новые знания, чувство превосходства, заряд бодрости... Я, вот, хочу, когда мы встречаемся, хорошо проводить время.

- Хорошо проводить время. Этого будет достаточно.

- Да это же прекрасно! Да это же значит, что у нас теперь есть общая цель. Короче, смотри, что я обычно делаю. Я представляю тебя и начинаю думать, "как бы мне сделать так, чтобы Клэр сегодня хорошо провела со мной время". Потому что если тебе скучно или неинтересно, то и я не могу получать удовольствие, ведь мы же вдвоём, вместе.

Ну и как здесь не беситься! А ещё больше бесили эти его разговоры про то, что она недостаточно с ним откровенна. Клэр не понимала, о чём идёт речь. Он адвокат, или священник, чтобы с ним откровенничать? И правда, как можно так настырно лезть в душу! Он говорил, что между ними должен быть диалог. Она считала, что это вообще бред какой-то. Ситуация складывалась патовая. Они шли на свидание, и она уже была готова чувствовать кожей его тело, а он всё твердил про свой проклятый диалог, будь он неладен! И она динамила следующее свидание, игнорировала звонки, и всю неделю ходила мрачнее тучи. Затем он опять всплывал в её памяти, всплывал со всеми анатомическими подробностями, она увлечённо забывала про то, как он её бесит, и снова они шли на свидание. Замкнутый круг. Но, конечно, страсти потихонечку накалялись, эмоции копились, не находя выхода, и всё чаще Клэр ловила себя на мыслях о нём. В её воображении он всегда подходил к ней, потупив глаза, иногда становился на одно колено, словно рыцарь в романе, иногда нет, но всегда начинал свои извинения громким голосом: "Я был критически неправ", или "Ты самое драгоценное, что у меня есть, и я не могу тебя потерять", или с какой-нибудь другой из тех банальных фраз, над которыми они с подружками в древности гоготали, просматривая слезливые мелодрамы в удобных креслах её домашнего кинотеатра. Теперь, в её фантазии, эти фразы казались настолько же подходящими, как и понимание того, что она может быть счастлива лишь в том случае, если её мужчина будет признавать свою неправоту даже тогда, когда окажется прав. Зачем нужны были аргументы? Зачем, вообще, нужны были какие-то слова, если всё что от него требовалось - это угомониться и признать её правила. И, каждый раз, она изобретала обиду за обидой, чтобы он наяву, прямо как в её воображении, смог проявить себя рыцарем её сердца. Только всё сложнее получалось справляться с чувством раздражения и отчаяния, когда Алекс в очередной раз заявлял, что она не хочет говорить с ним открыто.

После очередной обиды, сколько можно талдычить одно и то же, почти готовая послать всё к чертям, Клэр применила "молчаливый укор". Она стояла и молча и осуждающе смотрела на него. У Алекса заиграли озорные огоньки в глазах. Это было невыносимо.

- Я думаю, ты сейчас что угодно бы отдала за то, чтобы мы поменялись позициями. Ты, наверное, недоумеваешь, как это, динамила я и обламываюсь тоже я...

Она попыталась изобразить надменное превосходство, но вышло только немного выпучить глаза. Он продолжал:

- Очаровательно! Девочка-запор! Такое чувство, что если ты сейчас слово скажешь, моментально всё дерьмо накопившееся через дырочку и прорвёт. Целая цистерна выльется.

Она покраснела от ярости, но умудрилась сохранить молчание. А он всё не мог остановиться:

- Это поразительно. Я тебя прямо в лицо оскорбляю, а ты не можешь и слова в ответ сказать откровенно. Мирок! У тебя, Клэр, ничтожно маленький внутренний мирок. Ты привыкла, что ты и твой молодой человек - это два блестящих рядом шарика на новогодней ёлке бытия. И когда тебе не претит, вы чуть-чуть сталкиваетесь своими мирками и ощущаете волшебство соприкосновения душ и звон колокольчиков. А тут я. Стараюсь, чтобы мир, в котором я живу, был похожим на мир, который живёт во мне. Пришёл, и давай запихивать свою вселенную в твою скорлупу от грецкого ореха. Вот мудак!

Её губы на мгновение свело в приступе нервного тика, отчего лицо приобрело капризное выражение. Он говорил:

- Клэр, ты сильная, ты упорная. Но твой мирок - он портит тебе жизнь. Мало того, что он ничтожно мал, и туда не пригласишь человека; при таких размерах, в нём, естественно, невероятное давление. Бесчисленное количество законов и правил, и ни одно из них нельзя нарушить. Ограничения, запреты, препоны! Клэр, я прекрасно понимаю, как ты сейчас воспринимаешь этот мой монолог. Я прекрасно знаю, насколько ты упрямая и всегда права. Я только хочу показать тебе кусочек вселенной. На прощанье.

Он подошёл вплотную и положил руки на её талию и впился губами в её губы. Она упёрлась руками ему в грудь, в попытке оттолкнуть его, но их напряжение становилось всё слабее и слабее, пока, наконец, они просто лежали на его груди.

Он отстранился, всё ещё сжимая в руках её талию и глядя пристально глаза в глаза. Её руки скользнули вверх и обвили его шею.

- Мудак! - нежно прошептала она ему на ухо.

***

Случилось чудо, они заговорили! Она высказывала свои претензии, он учил её идти на компромисс, действовать по наитию, а не по программе. Они заговорили так, что вряд ли бы кто рискнул своим здоровьем, чтобы заставить их замолчать. Вспоминая известных богов Алекс орал благим матом, обещая развод и девичью фамилию; Клэр вопила на него дурным голосом, так что кошки прятались по подвалам, и била об пол тарелки, а он ревел как раненый зверь, словно не мог этого вынести. Грозы эти рождали электричество такой мощности, какой до сих пор она не могла себе вообразить. Разряд мог запросто уничтожить несколько городских кварталов.

Алекс не переставал её подкалывать, и это была главная причина раздоров:

- Знаешь, тебе будет намного проще, если ты перестанешь каждые пять минут сверяться со своим перечнем: так, пункт пятнадцать, спросить его о бывших подружках - галочка, шестнадцатый, поинтересоваться, любит ли он детей - галочка, что дальше по списку...

- Каким, нахрен, перечнем?

- Ты каждую мелочь планируешь, если не на бумаге, то у себя в голове галочки ставишь.

- А, разве, это плохо?

- Только в тех случаях, когда я с тобой занимаюсь любовью, а ты со мной заполняешь накладную: так, сейчас ещё минутки три на спинке, дальше чуть-чуть фелляции и в душ, непременно в душ (он ловко передразнил её интонации).

Щёчки на её скулах покраснели, рот дёрнулся, она хотела ударить, обидно ответить ему, что-нибудь сделать в отместку, но, пока она рассуждала, он потянулся к ней, схватил, притянул к себе, обнял и сжал крепко; прижался всем телом, и ей сразу расхотелось бить, жалить. Ей хотелось, чтоб он был здесь, рядом с ней, в ней.

Она вспомнила предыдущую ночь. Всего лишь воспоминание и её снова накрыло волной ощущений. Как он вышел из душа и коснулся пальцами её руки. Электрический разряд!

Как он с хихиканьем повалился на неё, обнял её, одна рука обвила талию, а ладонь второй лежала между лопаток, обхватил её ногу своими ногами. Сенсация! Дрожь побежала по всему её телу, и только усилием воли удалось её подавить.

Она забыла думать о роботе, много лет подряд утолявшем её страсть. Чувства, которые она переживала тогда, легко укладывались в рамки обычного человеческого лексикона. Удовольствие. Наслаждение. Удовлетворение. Оргазм. И Алекс, переплетение двух человеческих тел как переплетение двух симпатических разумов, эмоция, зарождающаяся в одном и продолжаемая другим интерференция, мгновенно достигающая максимума и идущая дальше, за пределы эмоции, за пределы удовольствия. И шёпотом на ушко: "Клэр, милая, попробуй иногда фантазировать, что я тебе самый близкий на свете, самый близкий на свете".

Два: один

Величайшие умы прошлых столетий утверждали, что если вы ищете возможности понять себя, то самым простым вариантом будет проводить больше времени с теми людьми, которые вас понимают.

Вторую неделю подряд каждое утро начиналось для Клэр с хорошего настроения. Иногда она просыпалась с мыслью об Алексе, иногда - от того, что он неуклюже толкнул её во сне, но это было не важно. Иногда радость приносило восторженное щебетание птиц за окном, иногда густой, землистый запах кофе, доносившийся снизу. Неизменным оставался только тот заряд бодрости, который теперь сопровождал её каждый день до самого вечера.

Буря эмоций потихонечку утихала, и не было уже тех невероятных всплесков электричества, как в тот день, когда Маргарита исходилась ядом сарказма и белой зависти по поводу кровати, сломавшейся под утро на втором этаже её квартиры. Нет, они не перестали ссориться окончательно. Не бывает так, чтобы всегда светило Солнце. Но теперь, они перестали ссориться ради ссоры. Она знала Алекса. И теперь она начинала понимать себя. Она знала, что иногда надо подавлять в себе желание сделать ему больно. Их ссоры были теперь непродолжительными и мимолётными как улыбка банкира. Раньше конфликты, по крайней мере те, которые у неё случались с живыми людьми, несли только горечь и, изредка, сомнительное удовлетворение деспотической воли. Теперь, каждая ссора меняла саму её жизнь, иногда настолько кардинально, что она перестала относиться к ним как к средству для психологической разрядки. Она поняла, что раньше совершенно по-другому воспринимала словосочетание "интимная близость".

Ей было трудно описывать появившуюся между ними связь. Благодаря этому новому, совершенно непривычному умению понимать себя, она с удивлением заметила, что ближе всего они оказываются после бури, в моменты затишья. Когда-то, целую вечность назад, она отворачивалась от своего робота-любовника и засыпала с удовлетворённой улыбкой на губах. Теперь они лежали, касаясь друг друга кожей, и разговаривали и были... ближе. Для неё это было путешествие по неизведанной территории.

Они разговаривали и были ближе, и пропадали запретные темы, и исчезали секреты. Она набралась смелости и рассказала Алексу про Мака. Алекс поглядел на неё, улыбнулся и произнёс "Вот оно что", будто неожиданно его взору открылись все тайны человечества. И прибавил: "Дурочка. Тебя просто надули. Заманили подделкой любви в цветной упаковке". И эти слова были тёплыми и понятными, и лёжа рядом он был тёплым и понятным. Она чувствовала его каждой клеточкой своего тела и чувствовала, что он чувствует её каждой клеточкой его тела.

К ней вернулась привычка крутиться у зеркала. После их близости она могла полчаса простоять, созерцая своё отражение; в раздумьях, и улыбка играла на её губах. Однажды Алекс увидел, как она стоит у зеркала, голенькая, с мечтательным выражением на лице, и подошёл, и обнял её за талию. Вдвоём они стояли перед старинным зеркалом, слегка мутноватым, и она с любопытством вглядывалась в отражение. Два лица, его и её. Она вспомнила себя в детстве, вспомнила, как мама обнимала её, вспомнила улыбку отца, и воображение дорисовало недостающие лица. Три из них - она и родители - словно призрачная колонна явились из воспоминаний прошлых лет - отец - мать - её лицо; и она вспомнила, что так к ней и приходило счастье, когда она была ещё маленькой. Отец возвращался с работы, а они встречали его в коридоре, и на его губах всегда появлялась эта улыбка. Улыбка, которую она сейчас видела в своём отражении. Улыбка солдата, узнавшего, что кончилась война. Это он, отец, приносил счастье в дом, а мама сразу начинала бегать и хлопотать по хозяйству, и через маму счастье передавалось ей и она чувствовала прилив волшебства. Отец и мама - это они воспитали её такой сильной и уверенной, благодаря им она обладала этой бешеной энергией. Но самое главное, благодаря им она сберегла свою душу и оказалась способной искать счастье, даже после череды тяжёлых потерь. Три лица, как символ невосполнимой утраты. Больше они не причиняли боли. Они скрывались в том уголке её души, где всё это время пряталось счастье.

Мама и папа. И он. Она глядела в его отражение. Его хитрющие глаза смотрели на неё, а улыбка, чем-то похожая на улыбку отца, согревала и придавала уверенности. Два лица бок о бок. Два лица. Она вглядывалась в них и ощущала какую-то пустоту. Чего-то не хватало. Третьего лица рядом с ними, третьего маленького, наивного, детского, и такого невообразимо счастливого личика. Да. Теперь она знала, как достичь полноты.


 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Е.Флат "Невеста на одну ночь" (Любовное фэнтези) | | А.Демьянов "Долгая дорога домой. Книга Вторая" (Боевая фантастика) | | M.Хоботок "Янтарный Павильон" (Постапокалипсис) | | А.Мичи "Академия Трёх Сил" (Любовное фэнтези) | | B.Janny "Дорога мёртвых" (Постапокалипсис) | | В.Кривонос "Магнитное цунами" (Научная фантастика) | | Кин "Новый мир. Цель - Выжить!" (Боевое фэнтези) | | В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2" (Боевая фантастика) | | В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа" (Боевик) | | Е.Боровикова "Подобие жизни" (Киберпанк) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"