Пик Апачи: другие произведения.

История Одной Клинической Смерти

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:

Оценка: 5.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В судейскую категорию на конкурс сюрреализма "Литературные Уа-Огрере 2"

"Клиническая смерть уже не является жизнью, но ещё не является смертью. Это возникновение нового качества - перерыв непрерывности." (академик В.А. Неговский)

Два года тому назад в доме N50 по Садовой Улице начались необъяснимые происшествия: в этом трехэтажном здании стали появляться жильцы. В один прекрасный день на втором этаже снял квартиру известный художник Харчо. Вскоре в самом подвале над ним из пучины льготной государственной программы материализовался пенсионер Грамофоныч. К соседям я уже настолько привыкла, что даже начала их иногда замечать. Но новость, что у нас в доме теперь живет труп, ударила меня в самое темечко. Обитали мы с Папенькой на первом этаже, и раньше под нами никто не селился. Поверить, конечно, было трудно. Но известие появилось на заборе во дворе, а там, как вы знаете, глупостей не пишут. Я обдумывала значение этого события, наматывая круги по дороге из школы.

Между приступами девичьей памяти тот день запомнился мне до мельчайших деталей. Не в силах оглянуться, я мчалась по парку, прислушиваясь к тяжелому дыханию за спиной. Боясь, что серая, как труп, свора воспоминаний набросится и разорвет мой покой в клочья. Чернильные капли дождя приземлялись на промокашку плаща, оставляя причудливый узор: А-Р-Т... Высоко надо мной запоздавшая стая пингвинов, летящих в теплые края, чеканя шаг, рассекала белым пунктиром черную дыру неба. Березы-извращенки, совсем не стыдясь своей наготы и загара, щекотали костлявыми пальцами проплывающие над ними светлые брюшки птиц. Пингвины дрожали, но соблюдали строй и бесстрастное выражение лиц - чувствовалась военная выправка. Я бежала уже на всех четырех, старательно заметая за собой следы, чтобы потом не поддаться соблазну вернуться обратно. Устрашающе шурша, пестрые осколки одичавшей листвы остроумно впивались в голые ступни и ладони. Хохоча от боли, я разбрасывала листья по сторонам. И, попав в тусклые кляксы луж, они становились безвольным бурым тряпьем. Пока я добралась домой, засохшая корка от многочисленных порезов превратилась в две пары модных алых сапожек с молнией до кости. Что поделать, осень - очень кровопролитная пора...

***

Решение позвонило внезапно и разбудило подсознание. На другом конце линии кто-то хрипло шепнул: "Грамофоныч" и повесил трубку. Кто-то вообще часто давал мне дельные советы. Он дремал в колыбели моей головы и любил разговаривать во сне. У него даже было имя... Арт... Арт... Впрочем, неважно. Не сбавляя оборотов, я начала карабкаться в подвал к пенсионеру, впиваясь острыми коготками в боязнь высоты.

- Надюша, при встрече со старшими нужно снимать головную боль, - заметил старичок строго, когда я влетела в закрытую дверь.
Я сняла боль легкой рукой и повесила на вешалку. Теперь она одиноко мигала ярко красным помпончиком в темноте прихожей. Грамофоныч, как обычно, сидел у окна, пригвоздив свой распятый взор к квадратной раме. Он свято верил, что, если смотреть на жизнь не отводя глаз, не моргая, она будет протекать без изменений. Из окна на меня действительно пялился совсем чужой мир с незнакомой голубизной неба и режущим слух на тонкие дольки детским смехом.

Милый он был старичок, тихий, только слегка старомодный. Зато заваривал самый лучший в мире чай. Как-то он даже открыл мне рецепт: щепотка битого стекла, перемешанная с заваркой, позволяет полностью прочувствовать солоноватый привкус десен. Так мы молча кровоточили, пытаясь высосать из блюдец с живительным теплом очередную тему для разговора. Мой блуждающий взгляд обнюхал все углы и наконец зарылся в ковер из полинялой газетной вырезки. "Ударник У Станка," - истерически кричал заголовок. На фото застыл улыбчивый молодой Максим Грамофоныч, опираясь на еще горячий ствол тезки-пулемета. Солнечные зайчики гуляли по начищенной до блеска хромовой коже лица. Счастливый дырявый мальчик в красном галстуке благодарно протягивал передовику производства одноглазого мишку. За спиной Максима белело костями свеже засеянное трупами поле. Я пролила чай на жирный шрифт статьи, и подмоченная репутация Грамофоныча уныло таяла, превращаясь в давно забытые письмена: А-Р-Т... Арт...

- Грамофоныч, одолжи своего страуса, - пальнула я наугад. Но видно попала и сбила старика с толку, так как он долго кряхтел, потирая ушибленное место. Наконец он кинул мне маленький золотой ключик от дремавшей в гараже птицы.
- Только потом не забудь заправить полный бак, - крикнул он мне вслед...

***

Страус Грамофоныча, хоть и старого выпуска, но в отличном состоянии, похоже, был хорошо натаскан для предстоящего поиска. Труп оказался закоренелым холостяком, так как страус сразу направился к раскидистой свекле, растущей в сомнительной части двора. Тремя движениями мускулистой металлической ноги птица исчерпала вопрос и с головой погрузилась в раздумье образовавшейся ямы. Я всегда завидовала храбрости, с которой страусы ныряют в неизведанное. Отступать было поздно, и я робко опустилась до уровня нового соседа. Как и следовало ожидать, труп в это время суток кормил червей. А те довольно хрюкали и тыкались тупыми безглазыми мордочками в острые углы его груди. Обстановка квартиры поражала излишеством скромности. Изъеденный молью шкаф, огромный обеденный стол на четырех шатких ножках, и трехлитровая банка, заменявшая вазу. Судя по всему, шкаф ушел в себя, за обеденным столом уже давно никто не ужинал, а банка бывала чаще полупустой, чем наполовину полной. Мои глаза встретились с остекленевшим взглядом нового жильца, и там отразился странный мальчик в дырявом платьице, с торчащими во все стороны красными косичками. В тот момент я поняла, что теперь он навсегда станет для меня Трупом с большой буквы. Единственным. Потому что других трупов я попросту не знала...

***

На следующий день за завтраком Папенька горячо утверждал, что в недрах земли на данный момент копошатся миллионы трупов-личинок. Я никогда не видела его глаз, потому часто сомневалась в правдивости его слов. Это душное серое облако в строгом костюме продолжало накалывать мысли на вилку и глотать слова, сердясь на мою несообразительность и несообразность. Папенька все больше раздувался от собственной значимости, и вскоре его полосатый жилет с золотой цепочкой от часов и хлопушками пуговиц округлился до размеров спелого арбуза. Казалось, вот-вот и Папенька лопнет, повторив сценарий моего рождения. По крайней мере так, пожалев и обманув мою детскую мудрость, он когда-то описал мое появление на свет. И только благодаря Роману из параллельного класса я узнала, что все мы, Папенька, Грамофоныч, художник Харчо и даже я, нелепая девочка Надя, появились из проросших в земле семян-трупиков. Однако такое событие случалось нечасто, ведь не все мертвые хотели жить. Но я верила, что из моего Трупа обязательно получится какой-то интересный тип, может быть даже маньяк. Эта перспектива меня очень развеселила. Я захлопала в ладоши, и мыльный пузырь папенькиного авторитета разлетелся радужными брызгами.

- Жениться ему надо, - заметил Папенька, медленно стекая по стенам кухни. Он коллекционировал приглашения на свадьбы, на которые его никто не звал.

***

Любовь пришла в квартиру Трупа нежданно и сразу заполнила скромное жилище соседа. Красный фонарь под ее правым глазом неизменно освещал ей путь, помогая появляться в самых иностранных местах. С собой Любовь Ивановна привезла груду седых от нафталина пушистых привычек, сервиз изысканных манер из тонкого китайского фарфора и одну очень послушную породистую собачонку по имени Хаос. По вероисповеданию эта женщина была бухгалтером и в доказательство носила на пышной груди калькулятор со стертыми от частых молитв клавишами. Батарейки в нем уже давно сели за самоубийство, и прибор теперь показывал исключительно случайные круглые числа. Даже в любви Любовь старалась соблюдать график. Например, каждую вторую пятницу недели ровно за два часа до драмы она занималась с будущим мужем некрофилией. Вы когда-нибудь слышали, как кричит труп в экстазе? Я тоже, так как в такие дни старалась к соседу не заглядывать. Но даже свекла в этих редких случаях многозначительно краснела, а черви смущенно выходили покурить.

Церемония их бракованного сочетания прошла под большим знаком "+". В опытных руках жены Труп превратился в кусок податливой серой глины с торчащими обломками ребер, из которого Любовь Ивановна живо слепила себе внушительных размеров фаллос. И было уже совсем непонятно, где заканчивалась Любовь и начинался Труп. Так бы они и жили душа в душу, но однажды калькулятор Любви вместо натурального числа выдал звонкую дробь, которая отозвалась в ее голове знамением наступившей поры деления. Как истинный бухгалтер, расчленила она добро мужа по справедливости: обеденный стол теперь твердо стоял на обеих ногах, а трехлитровую вазу разменяли на две по полтора и распили с художником Харчо на троих.

После случившегося распада Труп иссох от тоски до такой степени, что даже начал пренебрегать своими обязанностями. Вскоре, сговорившись, полусытые черви уматерили Любовь Ивановну и переехали к ней на постоянное место жительства. Теперь я видела Труп намного чаще. Однажды он словил мою руку, робко ее поцеловал и прошептал благодарно:

- Надежда, ты всегда уходишь от меня последней.
Я, конечно, узнала об этом случае уже потом, из рассказа руки, так как Труп был ужасно стеснительным...

***

Снег в этом году не ожидался, но он свалился на наши головы в виде большого грязно-белого кома из давно нечесаных перьев и общипанных идей. "Ангел. Падший." - гласила его визитная карточка. Ангел оказался кочующим агентом по путешествиям и, окинув метким взглядом пустую квартиру соседа, мигом предложил ему поездку на Райские Острова. Просил агент за нее недорого - всего только веру (1 штуку). Труп сбегал к снова пустующему шкафу, где в одном из ящичков мирно посапывала Верочка, забытая там при отъезде Любовью Ивановной.

- Постойте, а какие у вас гарантии? - решила вмешаться я.
- Я представляю очень респектабельную фирму, - многозначительно поднял указательный палец Ангел. Лихо надетый набекрень нимб на его голове тускло блеснул позолоченной плоскостью.
- А Трупу там будет тепло? - не сдавалась я.
- Если вам нужно кого-нибудь поджарить на вечном огне, то это не к нам, - обиделся агент и, приняв спящего младенца из рук Трупа, упорхнул, поднимая тучи праведной пыли.
Так Труп заключил сделку с Ангелом. Но обещанные индульгенции по почте почему-то не пришли...

***

От нечего делать Труп очень сдружился с художником Харчо. Тот действительно был довольно живописным персонажем. В начале своей карьеры Харчо решил, что для творчества ему нужны лишь горячее сердце и чистые руки. Поэтому свою холодную голову он отнес в сберкассу. Впоследствии художник прославился натюрмортом под названием "Минное Поле", нарисованным с натуры. Пропитанной дымом атмосферой картины с осколками фугасов и брызгами томатного соуса нельзя было не восхищаться. Но искусство Харчо потребовало жертв. С минного поля он вернулся без рук и теперь уже не мог двигаться на ощупь. После многочисленных столкновений с жильцами и прочими твердыми предметами Харчо все-таки пришлось дорисовать себе чуть ниже пояса один неестественно голубой глаз. И теперь тот грустно взирал на всех сквозь расстегнутую ширинку, изредка дрожа накладными ресницами. А рядом часто хладнокровно поблескивали стекляшки глаз Трупа.

Именно Харчо научил соседа рисовать. Труп даже на этом деле собаку съел. Бедняжка Хаос оказался довольно вкусным и полным творческих соков. Потому как Труп одним движением кисти изобрел календарь. Хорошая это штука КА-ЛЕН-ДАРЬ. Грамофонычу теперь не нужно было отращивать запасные пальцы, чтобы считать дни до очередной пенсии. А Труп махом перелистнул несколько календарных страниц, и вечную осень сменили терпкие морозы. Снежинки оседали копотью на оконных стеклах. И только в окнах глаз Трупа засветился домашний огонек. А из трубы за его левым ухом потянулся сизый дым. Запахло хвоей, миндалем и еще чем-то уютным. Вскоре на стволе Трупа начали набухать здоровые почки.

- Это еще только цветочки, - говорил, потирая руки, довольный Грамофоныч, в прошлом заслуженный некромант Республики, - подождите, скоро ягодки будут.
В такие минуты глаза Грамофоныча улыбались и были похожи на два пулевых ранения, с красными кольцами недосыпания вокруг болевых точек зрачков. Наверное, это очень тяжелое занятие - хранить чей-то мир неизменным...

***

После дождичка в четверг сочная долька солнца роняла сладострастные лучи на лихорадочный румянец вечернего города. Продешевив, мы купили билеты и поехали встречать рейс 911. По дороге в аэропорт Труп цвел и пахнул, и водитель такси поминутно прикрывал нос единственной рукой. От этого машину постоянно заносило, и нас хорошенько болтало. Только синий глаз Харчо оставался невозмутимым - он смотрел вдаль, куда-то на уровне моих голых коленей...

Самолет приземлился вовремя - террористы стали точны как часы. Махнув беспомощным крылом на прощанье, серебристая птица врезалась в землю, вспарывая ее нежную плоть острым лязгом потерявшего форму железа. Аншлаг - перетасованная колода карт: дамы, короли и их шестерки. Зрители зажмурились лишь на долю секунды, не ради испуга, а из простой попытки загадать желание. Загляните в Священное Писание или Уголовный Кодекс Республики, где-то между формулами по приготовлению цыпленка табака и светскими сплетнями вам расскажут, что падающие самолеты снятся к крушению надежд. Восхищенный вой, аплодисменты, крики повторить на бис. Разбитые от усталости актеры выползали из поржавевших обломков чьей-то мечты и долго кланялись.

- А знаете, - сказал вдруг художник Харчо, который мог хлопать только ресницами, - я читал, что раньше загадывали желания на падающих звездах.
Наша тройка молча уставилась в девственную черноту над нами. Только наши взгляды наполняли ее пустоту, а она глазела обратно, опустошая нас.
- Послушайте, - воскликнула наконец я, - если погасили звезды, значит это кому-то не нужно!
Мой крик отозвался гулким эхом в колодце ночного неба...

***

Сегодня телевизор разбудил меня рано утром обычным приказом: "Лежать! Бояться!" Он пытался меня дрессировать уже не первый год. На зло ему я встала и обнаружила, что в моих фотографиях поселился паучок времени, плетущий сети морщин на моих лицах. Давно пора было прибраться. Я вымыла из углов памяти мыльную накипь речей Папеньки и вынесла мусор ненужных впечатлений. Покормила беспочвенные тревоги, которые смешно метались по клетке с вытаращенными от ужаса перьями. А затем заклеила единственное окно мраком старых газет, оставив задыхающемуся свету лишь миллион маленьких дырочек. Пронзительное получилось решето - так, наверное, должны были выглядеть на небе звезды. Хотя я их никогда не видела.

Последним осталось протереть зеркало души. Под налетом дней мне улыбнулось отражение и дерзко показало раздвоенный язык. Я погрозила ему кулачком и даже ковырнула для профилактики. Зеркальная гладь поддалась на удивление легко. "Смелее", - подтолкнул меня к краю пропасти уже знакомый голос. И я впилась в мякоть подсознания обеими руками, разбрасывая направо и налево жидкие зеркальные ошметки воспоминаний. Сегодня я была отважней любого страуса и могла нырнуть до самого дна. Имя... Арт... Артo... Нет, Артем... Так меня звала Мама. И опять красный галстук растекался алыми ручьями по белой рубашке. "Так-так-так!" - улыбался в ответ пулеметной очередью молодой Грамофоныч. Земля тянула к себе, хотела обнять. А на руке повис бесполезной гирей мишка с оторванной пуговкой глаза...

***

На дне влажно и тепло. Гигантская утроба прозрения пропустила меня сквозь свое зловонное нутро и, переварив, выбросила наружу, изможденную, пропитанную пищеварительными соками и уже ненужную. А все-таки я добралась сюда. Мне хотелось бы выцарапать на потных мясистых боках стен коротко и коряво, как приговор: "Здесь была Надежда". Но была ли? Еще начиная копаться в моих мыслях, я знала, что там, внизу, меня встретит только он, мой Труп. Что рядом с ним не может быть всех нас: Папеньки, Грамофоныча, художника Харчо и даже меня, нелепой девочки Нади. Это место лишь для серого зернышка здравого смысла, страшного в своей беспощадной реальности. Дремлющего Трупа, готового прорасти в кого угодно, кроме нас. И вдруг мне стало невыносимо жаль, что я оказалась уже неспособной просто ткнуть требовательным пальчиком в грудь грозовой туче и сказать: "Сегодня ты будешь моим Папенькой".

На завтра пророки из секты метеорологов обещают солнечный день и конец света. Небесное светило снизойдет на землю. Хлесткая линейка классной руководительницы целый год учила нас, что солнце - это спелый апельсин сорта "оранжевый карлик", готовый в любой момент сорваться с ветки. Но я-то знаю, что оно - огромная колючая звезда. Наверное, даже последняя. И, когда она упадет, я загадаю желание. Одно на всех...


Оценка: 5.00*3  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  С.Волкова "Невеста Кристального Дракона" (Попаданцы в другие миры) | | Л.Демидова "Волчий блюз" (Городское фэнтези) | | С.Суббота "Хищный инстинкт" (Романтическая проза) | | Д.Хант "Наложница дракона" (Любовное фэнтези) | | В.Веденеева "Дар демона " (Попаданцы в другие миры) | | А.Эванс "Сбежавшая жена Черного дракона. Книга вторая" (Приключенческое фэнтези) | | В.Ксения "Леди-детектив" (Магический детектив) | | А.Вейн "Путешествие. Из принцессы в наемницы" (Любовное фэнтези) | | Жасмин "Несносные боссы" (Современный любовный роман) | | М.Вольная "Капитан "Пересмешника" " (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Смекалин "Ловушка архимага" Е.Шепельский "Варвар,который ошибался" В.Южная "Холодные звезды"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"