Архангельская Мария Владимировна: другие произведения.

Глава 8

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:


   8.
  
   Ты принял легко, государь, клевету,
   Как будто заздравную чашу вина;
   Меня не любя, на досуге, увы,
   Не стал проверять ты, была ли вина.
   Срубая, дай дереву крепкий упор,
   Вдоль жил направляй, если колешь, топор --
   Преступных оставил по воле ходить,
   Лишь я без вины осужден на позор.
  
   Ши Цзин (II, V, 3)
  
   Камера, как я заметила ещё в прошлый свой визит в тюрьму, была чистой и довольно светлой, но этим её достоинства исчерпывались. Вот уж не думала, придя сюда на допрос служанки Ла Ю, что и сама однажды окажусь здешней постоялицей. На каменном полу не было даже соломы, стены - голый камень с одной стороны и толстая деревянная решётка с другой. В результате камера просматривалась насквозь, и для время от времени проходивших по коридору дозором тюремщиков я была как на ладони. К счастью, до такого садизма, чтобы заставлять заключённых спать на полу, местная мысль не дошла, и в углу камеры стояло что-то вроде деревянного топчана. С матрасом, одеялом и даже подушкой-валиком. Ещё был столик, на котором красовался довольно большой кувшин с водой. Хотя бы жаждой я не мучилась, а вот острый голод с приближением времени обычного завтрака напоминал о себе всё сильнее. Я сглотнула слюну, вздохнула, и тут же пожалела - грудь колыхнулась, и по ней прошла очередная огненная волна. Говорят, не доеная больше дня корова может взбеситься от боли. И как я её понимаю! Не прошло ещё и суток, а я уже чувствую себя такой коровой, потому что в тюрьму ребёнка мне никто не приносил. Не помогали ни просьбы, ни мольбы хотя бы сказать, как там моя девочка и что с ней. Если дежурный тюремщик и снисходил до ответа, от лишь равнодушно говорил, что ничего не знает, и не его это дело.
   Ужин мне вчера принесли. Молодой евнух с наглой физиономией вместо того, чтобы войти в камеру и поставить поднос на столик, грохнул его на пол по ту сторону решётки:
   - Еда!
   Я поднялась с топчана и подошла к перегороженному проёму. На подносе стояли две плошки: в одной был рис, в другой два хлебца. Промежутки между образующими решётку столбиками были достаточно большими, чтобы пронести плошку между ними, но когда я присела и протянула руку за первой, евнух носком башмака сбил рис с подноса у меня из-под пальцев.
   - Смотри-ка, ты его рассыпала, - издевательски произнёс он. - Ай-ай-ай.
   Я медленно выпрямилась. Евнух усмехался мне в лицо.
   - Чего ты хочешь?
   - В гареме свои правила, госпожа, а у нас тут свои. Хочешь, я расскажу тебе о них? Мы люди бедные, нам не дарят шелков и драгоценной яшмы... Зато у нас есть еда, а у тебя нет. Одна лепёшка - таэль. Чашка риса - таэль. Хочешь булочку или пирожок? Плати по таэлю.
   - У меня нет денег.
   - Неужели? У любимой наложницы его высочества и нет денег? Тогда, может, отдашь серьгу или браслет? Как раз хватит на оставшееся.
   - Убирайся, навозный жук, - процедила я, отворачиваясь. Почему-то стандартное оскорбление для евнухов его взбесило.
   - Ах ты, мерзавка! - судя по звону, вторая плошка разделила судьбу первой. - Ты ещё не поняла, где находишься?! Милость его высочества тебя не спасёт, его здесь нет и не будет! Закрой рот, ведьма, если не хочешь, чтобы тебе вырвали язык, никакие твои уловки тебе не помогут!
   Не отвечая, я вернулась на топчан. Я понятия не имела, могу ли я ещё распоряжаться своими деньгами, и если да, то как это сделать. Послать записку? Попросить кого-нибудь принести? Просто дать слово? Спросить можно было только у этого подлеца, но на него и смотреть-то не хотелось.
   Ночь прошла скверно. Скопившееся молоко было даже некуда сцедить, грудь тянуло, казалось, что под кожей находятся раскалённые камни, при каждом движении дёргавшие болью. Неподвижность, впрочем, тоже не спасала, мне так и не удалось найти удобную позу для сна, так что я лишь иногда задрёмывала и быстро просыпалась. И вот теперь я сидела, голодная и несчастная, глядя на светлеющее окно и гадая, сколько времени я тут проведу, что от меня нужно императрице, и не стоило ли поступиться гордостью и отдать вымогателю хотя бы серьгу.
   На второй из вопросов, впрочем, я получила ответ в то же утро. Когда рассвело окончательно, издалека донёсся какой-то шум, а потом пара тюремщиков, только что не пятясь, подвели к моей камере несколько женщин в шелках и драгоценностях. И в одной из них я со все возрастающим удивлением узнала её величество. Её сопровождали неизменная Юнэ Манэй и две служанки: Чжу и какая-то незнакомая.
   - Приветствую ваше величество, - я, стараясь не морщиться, встала на колени и поклонилась, следуя этикету. Один из тюремщиков отпер дверь, и процессия вошла в мою камеру. Я попыталась поймать взгляд Чжу, однако она смотрела куда угодно, только не на меня. В руках у второй девушки был короб, и служанки, повинуясь кивку императрицы, открыли его и принялись расставлять на столике блюда и чашки. Нос защекотали аппетитные запахи.
   - Ты, наверное, голодна? - императрица ласково улыбнулась. - Я принесла тебе вкусной еды.
   - Я безмерно признательна вашему величеству... - растерянно проговорила я. Её величество ещё раз улыбнулась.
   - Оставьте нас, - чуть повернув голову, велела она. Служанки вышли, тюремщики тоже исчезли с глаз. Только одна барышня Юнэ осталась стоять как статуя, видимо, её приказ не касался. Императрица присела на топчан и жестом пригласила меня сесть рядом.
   - Кушай, - видя, что я медлю, сказала она. - А мы пока побеседуем.
   Я несмело взялась за палочки.
   - Ваше величество, могу я спросить... что с моей дочерью?
   - Не беспокойся, дорогая, о ней хорошо заботятся. Она с няньками уже доставлена во дворец Полночь, ей нашли хорошую кормилицу. Когда его величество вернётся во дворец, он выберет малышке имя.
   Я отправила в рот кусочек рыбы в маринаде, чувствуя одновременно облегчение и напряжение. Ксиши ничего не грозит, слава богу, император намерен признать внучку, и императрица не против, несмотря на то, что бросила меня в темницу. Но раз кормилица, раз дворец Полночь... значит, быстро я отсюда не выйду. Либо меня выкинут из дворца без дочери. И с каких это пор я стала для императрицы дорогой?
   - Скажи, Соньши, ты ведь любишь моего сына?
   На этот вопрос был возможен только один ответ:
   - Да, ваше величество.
   - И ты предана ему?
   - Да, ваше величество.
   - Я тебя понимаю. И ни в чём не виню. Каждая девушка мечтает попасть в гарем если не к моему мужу, то к моему сыну. И прибегнуть для этого к привороту, творить колдовские обряды - не самый худший грех, какому доводилось совершаться в дворцовых стенах.
   - Но я не...
   - Тс-с-с! Я же сказала, что ни в чём тебя не виню. Однако ты должна понимать, что перешла границы. Всего лишь привораживать его высочество, не причиняя ему вреда - это одно. За такое ты могла бы отправиться в монастырь, замаливать грехи. Но привезти степную шаманку и с её помощью затуманить разум наследника, чтобы он ради этих варваров-степняков забыл свой долг перед отцом и государством - это совершенно другое.
   Действительно вкусная рыба встала поперёк горла. Я медленно положила палочки.
   - Конечно, сперва ты не предполагала такого. Что эта Цаганцэл тебе пообещала? Вечную любовь Тайрена и покорность всем твоим прихотям? Впрочем, это уже не важно, потому что за помощь колдуньи приходится платить. Ты и заплатила. И теперь оказалась здесь. Скоро мой брат, ван Лэй, как правительствующий начальник, допросит тебя совместно с помощником судебного министра. Хорошенько подумай, что ты должна им сказать. Обещаю - чистосердечное признание без запирательств подарит тебе белую смерть.
   - Какую?
   - Яд, - коротко объяснила его величество. - Поверь мне, многие, казнимые за злоумышление на члена императорской семьи, о нём мечтают. Так что всем будет лучше, если ты подпишешь признание сегодня же.
   - И смертный приговор себе заодно.
   - Ты всё равно умрёшь, так или иначе, - императрица поднялась. - Ты же любишь моего сына и знаешь долг женщины перед своим господином? Блюсти его интересы, поддерживать его в любой беде, не щадя себя. Вот и следуй своему долгу. Тайрен нуждается в этой жертве.
   И она в сопровождении своей дамы величественно выплыла из камеры, которую немедленно запер объявившийся из ниоткуда тюремщик. А я осталась смотреть им вслед. Страх и злость боролись в моей душе, и я не знала, чего в этот момент во мне больше.
  
   - Так значит, признаваться добровольно ты не хочешь? - задумчиво произнёс ван Лэй.
   Допрашивал меня именно он. Второй дядька, как его там по должности, всё больше молчал, иногда поддакивая. Сначала эта парочка явилась ко мне в камеру, принесла тушь и бумагу, заговорила ласково и предложила написать всё как на духу. Когда же я отказалась, допрос переместился в другое помещение. Без окон, с какими-то приспособлениями вдоль стен, похожими на гимнастические снаряды, и с инструментами на стенах. Для полноты антуража не хватало только жаровни с раскаляющимися в ней щипцами. Без труда догадавшись о назначении всего этого инвентаря, я быстро отвернулась, и ван Лэй, заметив мой страх, елейным тоном предложил, напротив, рассмотреть получше.
   - Здесь есть "лотосово чучело" и "дождевой плащ", и ещё два десятка видов пыток. Хочешь испробовать на себе все?
   Я молчала. Хотелось разрыдаться прямо здесь и по-детски взмолиться: "Дяденьки, не трогайте!" Я понятия не имела, что такое это самое "чучело" и "плащ", но сильно сомневалась в своей способности выдержать хотя бы банальное избиение. В последний раз меня били в школьные годы чудесные, когда я однажды на задворках столкнулась со стайкой малолетних хулиганов. Но и тогда я отделалась парой пинков кроссовкой в бедро, после чего меня отпустили восвояси.
   Видимо, вану надоело моё молчание, и он кивнул. Два дюжих евнуха, сопровождавших допросчиков, схватили меня за обе руки и прижали спиной к квадратному столбу с такой силой, что его грани впились в заведённые назад плечи. А третий ударил по лицу. Ой, мама... Вот теперь я поняла, что значит - зазвенело в ушах.
   - Ну так что, ведьма? Будешь признаваться? Если надо, тебя станут допрашивать день и ночь, пока ты не скажешь всё, что нужно! Будь другом сама себе - признайся, смягчи свою участь.
   Ноги противно дрожали, и я чувствовала, как пот струйками течёт по телу. Мелькнула шальная мысль - а что, если и в самом деле признаться? Мне так и так, похоже, конец, нужные им показания из меня выдавят рано или поздно, так хоть избавить себя от лишней боли...
   Вот только Ксишенька... Что будет с ней? Если её мать будет объявлена ведьмой, если будет казнена как государственная изменница... И моя доченька окажется полностью на милости императрицы. Мало ли что эта стерва наговорила - признает император, не признает, малышке придётся жить с клеймом дочери преступницы. И долго ли она так проживёт? Не вздумают ли её отправить на Скрытый двор или куда-нибудь в приют, в дальний дворец, или просто бросят без помощи, если ребёнок заболеет - девчонка, не велика потеря. В желание Тайрена, даже если он действительно будет оправдан, позаботиться о дочери я не верила. И я продолжала молчать, хотя слёзы уже текли из глаз непрерывным потоком. Мысль о дочери придала мне мужества, которого, если бы речь шла обо мне одной, могло бы и не хватить.
   - Боюсь, ведьма слишком упряма, - покачал головой спутник Лэя.
   - Что ж, - согласился тот, - пусть не винит нас - она сама заставляет нас принять меры, чтобы обнажить ей лёгкие и кишки. Приступайте. Нам нужно закончить в ближайшие день-два.
   - И куда же это вы так торопитесь, любезный господин Эльм?
   Внушительный бас, раздавшийся совсем рядом, заставил вздрогнуть всех. Ни ван со своими людьми, увлёкшиеся допросом, ни я, трясущаяся перед ними, не заметили, как в допросную вошли ещё двое.
   - Господин Руэ, - ван Лэй визитёрам явно не обрадовался. - Не ожидал вас здесь увидеть.
   - Не сомневаюсь, - кивнул осанистый широкоплечий мужчина с седеющей бородой, довольно густой для местного. - Что это у нас здесь? Какого признания вы хотите добиться от госпожи... Луй Соньши, так?
   - Эта женщина - ведьма, - сухо сообщил ван Лэй. - Я, как глава Правительствующего надзора, совместно с господином Куном провожу дознание по делу её зловредного колдовства. Ни вас, ни Цензората это не касается.
   - Что значит - не касается? - возразил спутник господина Руэ. - Разве при дознании не должен присутствовать кто-то из моих подчинённых, а также представитель приказа Великой Справедливости?
   - Трое ответственных назначаются лишь во время рассмотрения особо сложных и важных дел. Нет нужды привлекать кого-то за пределами Судебного министерства к пустяковому расследованию.
   - Это расследование касается наследника престола. Оно кажется вам пустяковым, господин Эльм?
   - Я действую по распоряжению её величества, повелительницы Внутреннего дворца. Преступления наложниц Цензората и Приказа Великой Справедливости не касаются.
   - В таком случае, почему этим делом не занимаются дворцовый исправник с ведающими правильностью и дамы из отдела соблюдения правил? - парировал господин Руэ. - Судебного министерства дела Внутреннего дворца не касаются равным образом.
   - Его величество не издавал указа о назначении Трёх ответственных!
   - Именно это меня и удивляет, - кивнул бородач. - Вы ведёте следствие по делу, способному пролить свет на прегрешения принца-наследника, а его величество почему-то об этом не знает. К счастью, всё поправимо, гонец уже выехал. А до тех пор, пока не поступит высочайшее распоряжение, я, как Великий защитник, и господин Ма, как Великий державный наблюдатель, выражаем решительный протест против вашего самоуправства.
   Кажется, ван скрипнул зубами. Не могу сказать точно, в ушах стоял такой грохот от судорожно колотящегося сердца, что я и голоса-то различала с некоторым трудом.
   - Я доложу императрице, - сказал Лэй. Это прозвучало как "я всё скажу маме!"
   - Мы можем сделать это вместе, - с готовностью согласился Руэ. - Прямо сейчас.
   Кажется, возражения у вана кончились, его помощник и вовсе прикусил язык, подавленный огневым превосходством противника. Евнухи выпустили меня, и я не сползла по столбу на пол только потому, что вцепилась в деревянный брус обеими руками. У меня даже хватило сил дойти своими ногами до камеры, когда все государственные мужи вышли из допросной и меня отконвоировали обратно. И только там, отдышавшись и поверив наконец, что опасность хотя бы временно миновала, я сообразила, кто этот человек, что, как в голливудском фильме, в самый последний момент пришёл ко мне на помощь.
   Господин Руэ. Руэ Чжиорг, Великий защитник, один из Трёх верховников - ближайших советников императора. Он же - гун Вэнь, муж императорской сестры, по словам Тайрена, видящий пятицветные облака, что по легендам отмечают местонахождения императора, настоящего или будущего, над своим сыном, Руэ Шином. Наиболее вероятный источник всех неприятностей наследного принца - и, как следствие, моих собственных.
   Поистине - неисповедимы пути Господни. Императрица желает доказать, что её сын находился под властью зловредного колдовства - и следовательно, не мог отвечать за свои действия, а потому невиновен. Гуну Вэню же нужно, чтобы Тайрен оставался виновным - а значит, он будет меня защищать. И я, готовая пожертвовать ради Тайрена многим, но не своей жизнью и не благополучием дочери, теперь могла только молиться, чтобы у него всё получилось.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"